Последний. Том первый: На осколках империи.

Глава 1: Вспышка очищения.

Клинок, несущийся со скоростью света, разрезал ряды нежити словно масло. Чёрные кости с треском расступались перед белым сиянием меча «Очищение». В глазницах скелетов, в разложившихся глазных яблоках зомби, в пустоте призраков — везде горел один и тот же ненавистный зелёный огонь Скверны. Он вспыхивал яростнее при виде моего доспеха, при виде символа восходящего солнца на моем щите. Они чувствовали во мне свою погибель.

— Череван! На левом фланге! Всадники! — мой голос прорвался сквозь лязг металла и костей, заглушая даже вой проклятого ветра.

— Вижу! — рявкнул щитоносец, разворачиваясь всем своим двухметровым, закованным в мифрил телом. Его легендарный щит «Вечный» с глухим, сокрушительным звуком принял на себя лобовой удар трёх костяных коней. Кости животных разлетелись в щепки, брызнув во все стороны острой крошкой, а их всадники-призраки, завизжав так, что заложило уши, рассеялись от священного сияния щита, не оставив даже следа. Череван не отступил ни на шаг, лишь вдавил сапоги в почерневшую, мертвую землю на добрых пол-ладони. Он был нашей скалой, нашим оплотом. И он держался. Он всегда держался.

Я знал, что это ловушка. Весь этот бесконечный океан нежити: лучники, копейщики, бестелесные визжащие тени — был лишь ширмой. Они пытались остановить нас здесь, на подступах к его цитадели, этой пародии на замок из костей и скованного тёмной магией льда, что высилась в километре отсюда. Их господин, Лорд Инфеймус, Повелитель Тьмы, чувствовал моё приближение. Он боялся. Он боялся того, что я нёс в левой руке, зажатое в железной перчатке.

Золотая Сфера Абсолютного Уничтожения. Артефакт, на создание которого императорские маги потратили последние резервы чистой энергии. Тысяча магов отдавали свои силы в течение ста дней, чтобы создать это совершенное оружие. Он должен был стереть с лица земли всё в радиусе ста километров. Вместе с армией нежити, с личем, с крепостью... и со мной. Моя жизнь станет последней искрой в этом огне. Но этой искры хватит, чтобы спасти Империю. Во имя Богов! Во имя Императора!

В вихре боя, под вой ветра, дующего с проклятых земель, сознание на миг выхватило из глубин обрывок. Самый первый.

Мне пять лет. Я стою в длинной очереди таких же испуганных детей на пыльной деревенской площади. В центре — шатёр императорских чиновников и старый маг в синей робе. Мои родители... их лица стёрлись. Остались лишь смутные черные силуэты, крепко держащие меня за плечи, а потом — легкий толчок вперед. «Иди, сын. Судьба». Моя ладонь на холодном хрустальном шаре. Вспышка ослепительно-белого света, от которой заплакали даже взрослые. Голос мага, дрожащий от благоговения: «Герой... Сила уровня «Альфа». Это высший ранг. Высший, что видели за последние сто лет!» Деревня заликовала. «Наш мальчик! Спаситель Империи в грядущей войне!» Меня тут же, сразу, не дав попрощаться, забрали служивые на быстрых конях. Я оглядывался, видел, как чёрные фигуры родителей тают в облаке пыли на горизонте. Они так и остались в памяти — двумя чёрными, безликими сгустками печали. Больше я их никогда не видел.

— Ареас! Воздух! — пронзительный крик Аривуана выдернул меня из прошлого.

Я даже не оглянулся. Правая рука с мечом описывала дугу, отсекая голову скелету-великану, а левая взметнулась вверх. Из ладони, не занятой сферой, вырвался поток пламени и сформировался в огненный щит прямо над головой. В ту же секунду в него вонзились десятки костяных стрел, пропитанных ядом. Они шипели и испарялись, не достигнув моей головы, оставляя в воздухе лишь едкий смрад.

— Пленэр! Девяносто градусов, крупная цель! — скомандовал я, даже не поворачивая головы.

Стрела, свистнувшая сзади, была невидима. Лишь звонкий свист рассекаемого воздуха выдал её полет, да лёгкая вибрация магии воздуха, вплетённой в оперение. Где-то вдалеке, в самой гуще толпы, рухнул, пронзённый в самое «сердце», оживший баллистный снаряд, собранный из костей и скрепленный жилами чудовищ. Магия воздуха на кончике стрелы Пленэра разорвала его изнутри, разметав кости по полю.

— Аривуан, мне нужна высота! — крикнул я, отбивая очередной удар.

— Уже делаю! — отозвался маг. Я почувствовал, как знакомые потоки магии обвили мои ноги, проникли в мышцы, наполняя их нечеловеческой силой. Усиление: Прыжок орла. Мои мускулы наполнились литой сталью, лёгкие расширились, готовясь к рывку. Я присел и оттолкнулся от земли, выстрелив вверх, как из катапульты, на добрых десять метров. Земля ушла из-под ног, и на мгновение я завис в воздухе, окидывая взглядом поле боя.

С воздуха картина открылась тошнотворная.

Орда. Бесконечная орда. Они текли к Великой Стене, тысячелетнему бастиону Империи, как чёрная, бурлящая река, за которой не видно берега. Сотни тысяч, миллионы тварей. Стена, за которую столетиями отдавали жизни лучшие из лучших, уже была захвачена на этом участке. Из её проломов валил тот самый зелёный смрадный тусклый свет, разъедающий камень, отравляющий саму землю. Лич захватил крепость «Вечный Дозор» полгода назад. Тогда мы, молодой, только что сформированный отряд Героя, были слишком наивны и слабы. Мы не успели. Город за городом падал, превращаясь в зоны прокажённой, чёрной земли, где сама почва была заражена и рождала новых упырей. Теперь он готовил ритуал, чтобы осквернить саму магическую сердцевину Стены на сотни километров, превратив ее из защиты в ворота ада, из которых хлынет тьма, способная поглотить весь континент. Император строил новые рубежи обороны в глубине Империи, но им нужно было время. Месяцы. Может быть, годы.

Эту отсрочку должен был купить я.

Я приземлился, создав ударную волну, разметавшую ближайших скелетов, и снова ринулся в бой, превратив падение в непрерывный бросок. В голове мелькали другие лица. Те, кто уже никогда не встанет рядом.

Тысяча воинов на Плацу Рассвета. Мы, молодые рекруты с пометкой «Герой», тренировались до кровавого пота, до хруста костей, до потери сознания. Тысяча магов обучала нас основам, вкладывая знания, от которых у нормальных людей пошла бы кругом голова. Но лишь пятеро стали моим отрядом, моей семьёй, моим братством.

Лика. «Ангел Света», как её прозвали в народе. Её улыбка могла исцелить раны души ещё до того, как её руки начинали светиться белым сиянием, сращивая плоть и кость. Её судьба, как и моя, была предсказана звёздами ещё до рождения. Мы должны были пройти этот путь вместе. Должны были...

Череван. Молчаливый гигант, сын кузнеца из северных земель. Он не говорил о прошлом. Его щит был его клятвой, его слово — законом. Я ни разу не видел, чтобы он дрогнул. Ни разу.

Пленэр. Весёлый, ироничный парень с глазами ястреба и сердцем, полным солнца. Его лук был продолжением его воли, его стрелы всегда находили цель, даже если цель была невидима. Он умел рассмешить даже в самый мрачный час.

Аривуан. Суховатый, педантичный маг-теоретик, зануда и умник, каких поискать. Но без его чар я не мог бы бежать тысячу километров, сражаться сутками без сна и вот так — парить над полем боя, чувствуя себя орлом. Его усиления делали из нас сверхсолдат. Он был мозгом отряда.

Где они теперь?

Вспышка белого пламени, поглотившая Лику, когда она закрыла собой группу раненых солдат у подножия Стены. Она даже не закричала. Просто улыбнулась мне напоследок — и превратилась в свет.

Яростный, нечеловеческий рёв Черевана, навсегда умолкший под лавиной обрушившейся башни, которую он принял на себя, чтобы прикрыть наш отход. Он так и остался стоять, сжимая свой щит, даже мёртвый.

Последняя, отчаянно точная стрела Пленэра, нашедшая глазницу магического голема, прежде чем кулак того же голема размазал лучника по скалам. Я видел, как его тело сплющилось, но его стрела сделала своё дело.

Безмолвная, сосредоточенная гримаса Аривуана, когда он направил всю свою магию не на защиту, а на один, всесокрушающий прорывной удар для меня, вложив в него последние крохи жизни. И тут же был пронзён чёрным ледяным шипом, вышедшим из груди. Он даже не охнул. Только выдохнул: «Иди...»

Они купили мне этот шанс. Каждую секунду моего рывка к цитадели. Каждый удар сердца, каждый вздох — это их заслуга.

— Больше некем командовать... — прошептал я, рассекая очередного костяного воина надвое, чувствуя, как его рёбра скрежещут по клинку. — Теперь только вперёд.

Я перестал экономить силы. Магия Аривуана, влитая в меня им как последний дар, всё ещё горела в жилах, разгоняя кровь быстрее, делая мышцы стальными, а реакцию — молниеносной. Я не бежал — я летел над землёй, отталкиваясь от щитов, от голов, от копий, оставляя за собой лишь светящийся след и дождь костяных осколков. Каждое моё движение было смертоносным, каждый удар — неотвратимым. Зелёная аура цитадели, пульсирующая, как сердце великого зверя, становилась всё ближе, заполняя горизонт. Никто не мог остановить меня. Я был не человеком, а оружием, пущенной Империей стрелой, заточенной на одну-единственную цель.

И вот — центральные врата. Не дерево и железо, а сплетённые в ужасную арку кости великанов и драконов, скреплённые чёрной магией. Они были выше любой крепостной стены, что я видел. Они расступились сами. Медленно, со скрежетом, от которого кровь стыла в жилах. Его воля. Он ждал. Он хотел встретиться со мной лицом к лицу.

Тронный зал. Вершина костяной горы, выдолбленная изнутри. И на троне из черепов и застывшего чёрного льда, сверкающего, как миллион глаз умерших, — ОН.

Костяное тело, прикрытое чёрной, словно сотканной из самой ночи, мантией. Ткань шевелилась сама по себе, жила своей жизнью, скрывая очертания, делая фигуру то шире, то уже, то похожей на гигантскую мёртвую летучую мышь, то на истощённого великана. Из-под глубокого капюшона горели два бездонных котла неистового зелёного с медным отливом пламени. Они смотрели на меня, и в этом взгляде была тьма тысячелетий.

Лич Инфеймус. Повелитель Тьмы. Уничтожитель королевств. Он сидел, положив руку с длинными, похожими на сосульки пальцами на подлокотник, и каждый его палец был заточен, как лезвие кинжала.

Бледная, как утопленник, челюсть скривилась в улыбку, обнажая ряды острых костяных отростков, торчащих в разные стороны.

— Маленький герой... приполз. — Голос был похож на скрип ржавых петель, вползающий прямо в мозг, заставляющий зубы ныть. — Где твоя блестящая семейка? Почему ты один? Неужели бросили? Неужели ты недостаточно хорош даже для своих?

Каждое слово было пыткой. Но я не ответил. Я выдохнул. Всю боль, всю ярость, всю тоску по тем, кто уже никогда не встанет рядом. И принял единственно верное положение. В правой руке — меч «Очищение», направленный остриём в пол, готовый взметнуться в любой миг. В левой, поднятой на уровень сердца — Золотая Сфера.

Его глаза дрогнули. Пламя в них заметалось, потемнело. Он узнал Артефакт. Он понял. Он испугался.

— Ты... сумасшедший! — Его голос сорвался на визг. — Ты уничтожишь всё! Себя! Меня! Всё вокруг! Это безумие!

Его спокойствие исчезло мгновенно. Он резко встал, и мантия взметнулась вокруг него, как крылья огромной хищной птицы, готовой к смертельному броску.

— Именно всё, что связано со Скверной, — бросил я, и в моём голосе не было ни страха, ни сомнения. Только сталь. — Прощай, нежить.

Я разжал пальцы.

Сфера, небольшая, размером с яблоко, повисла в воздухе и начала пульсировать мягким, тёплым золотым светом. Он разливался вокруг, касаясь стен, и там, где он касался костей, они начинали светиться и рассыпаться в прах.

Лич взревел — так, что задрожали стены, и метнул в меня копьё из сгущённого льда и чистой ненависти. Чёрный снаряд летел, прожигая воздух, оставляя за собой морозный след.

Я не стал уворачиваться. Вместо этого я взметнулся вверх, оттолкнувшись от вертикального щита из чистого огня, который создал под ногами в последний миг. Огонь взревел, выбрасывая меня под самый потолок. Копье просвистело внизу, врезалось в стену и взорвалось градом ледяных осколков.

Я был над Сферой. Над ним. Всё замедлилось.

Я видел, как он пытается развернуть портал, чтобы сбежать — чёрная воронка закручивалась у него за спиной, но слишком медленно, слишком поздно. Видел, как по его цитадели бегут трещины от излучения Артефакта, как кости крошатся, превращаясь в пыль. Видел, как его глаза расширяются от ужаса.

— ЗА ИМПЕРИЮ! — закричал я во всю силу лёгких и всей своей короткой, но отданной долгу жизни.

И опустил меч вниз, не в лича, а в саму Золотую Сферу.

Клинок «Очищения» коснулся её поверхности.

Не было звука.

Вернее, звук был такой, что его нельзя было услышать ушами. Он входил прямо в душу, минуя барабанные перепонки, минуя разум. Белая тишина.

А потом — белый свет.

Он родился в центре Сферы и мгновенно заполнил собой всё. Каждую трещину, каждый уголок этого проклятого зала, каждую клеточку моего тела. Он был тёплым. Таким тёплым, каким не было ничего за последние годы войны. Как солнце на лице в первый день весны, когда снег только начинает таять. Как прикосновение Лики, когда она лечила мои раны. Как хлопок по плечу Черевана после тяжёлой битвы. Как смех Пленэра у костра. Как ворчание Аривуана над очередной магической формулой.

Он омыл меня и прошёл сквозь.

Я видел, как костяная цитадель, зелёные огни, чёрная мантия, сам Лич — всё это обратилось в сверкающую пыль, которая тут же исчезла в чистоте света, не оставив и следа. Видел, как волна этого света катилась от эпицентра во все стороны, выжигая Скверну с земли, заставляя чёрную, прокажённую почву трескаться и на миг показывать старый, серый, живой камень, по которому соскучилось солнце. Армия нежити внизу замерла — и рассыпалась, как песочные замки в грозу, не успев даже пискнуть.

Я улыбнулся. Устало. С облегчением.

Долг выполнен. Цена уплачена. Можно... отдохнуть и встретиться с друзьями. В новом... лучшем мире.

Свет поглотил и меня. Ощущение падения в тёплую, мягкую пустоту, в которой нет ни боли, ни страха, ни сожалений. Только тишина и покой. Я не знал, что будет дальше. Есть ли что-то после смерти, или это просто конец. Но я не боялся. Я сделал всё, что мог.

Тьма отступила. На сотню километров вокруг воцарилась выжженная, стерильная тишина, которую не нарушал даже ветер. Великая Стена, почерневшая и повреждённая, но не павшая окончательно, стояла, вцепившись зубами в уцелевшие скалы. У Императора появилось время. У людей появилась надежда.

А в самом эпицентре взрыва, в центре идеальной сферы оплавленного в стекло грунта, на лёгком пепле, что когда-то было телом Героя, лежали две вещи.

Обгоревшая, потрескавшаяся, но всё ещё целая рукоять меча «Очищение». Металл оплавился, но форма сохранилась, и на ней всё ещё можно было разглядеть символ восходящего солнца.

И... маленький, тусклый, но всё ещё тёплый осколок Золотой Сферы. Он слабо пульсировал, раз в несколько минут, словно в нём затаилась искра некой иной, непредсказуемой силы. Силы, которая не собиралась умирать.

Вокруг медленно оседала пыль веков. А осколок всё пульсировал. Ждал.

Глава 2. Новый вдох.

С удивлением для себя — и это было первое чёткое чувство после небытия — я открыл глаза.

Передо мной проплывали белые, пушистые облака. Голубое, бездонное, кристально чистое небо. Солнце светило тепло, но не жарило нестерпимо, как в пустынях Юга Империи. Рядом шуршали на лёгком ветру деревья, шелестя сочными, изумрудно-зелеными листьями. Я приподнялся на локте, и тело отозвалось странной, непривычной лёгкостью, граничащей со слабостью. Я осмотрелся.

Вокруг цвело поле диких цветов – синих, жёлтых, красных. Идиллия, достойная кисти придворного живописца. Но внутри все сжималось в холодный комок. Я взглянул на себя.

Худые, почти костлявые руки. Ноги такие же, не обросшие рельефными мышцами, к которым я привык за годы изнурительных тренировок. Я встал, пошатываясь. Голова была лёгкой, почти пустой. Слабость, будто пролежал без движения и пищи больше недели. Хотя герой и не нуждается в еде так остро, как обычные люди, энергия магии должна была подпитывать плоть. Сейчас же каналы внутри были тихи и пусты.

Я дотронулся до головы длинными, тонкими пальцами. Длинные, светлые волосы ниспадали на плечи. Лицо... Я подошёл к лужице неподалёку, оставшейся после недавнего дождя. В тёмной воде отразился незнакомец. Золотые глаза, широко распахнутые от изумления. Светлые волосы. Аккуратные черты, слегка вытянутое лицо, мелкие веснушки на носу и скулах. На вид — юноша лет шестнадцати, максимум восемнадцати. Не герой Империи в расцвете сил, а щуплый подросток.

Я был одет в странные короткие штаны из грубой ткани и простую холщовую майку. Ни доспехов, ни плаща, ни символа восходящего солнца. Я обвёл взглядом поляну. Пейзаж был до ужаса, до зубной боли знакомым. Те же цветы, что росли у подножия Великой Стены. Те же дубы и сосны. То же самое солнце в том же самом небе. Но это была не Империя. Это не могла быть Империя. Последнее, что я помнил — слияние золотого и зелёного света, всепоглощающая волна очищающего огня, тепло и... пустота. Мне казалось, с того момента прошла вечность.

— Ад? Рай? Чистилище? — прошептал я, и мой голос прозвучал чуть выше, чуть тоньше, чем должен был.

Мои размышления прервал урчащий желудок. Прагматизм, вбитый годами службы, взял верх. Нужно оценить ресурсы. На поясе висела небольшая сумка из потрескавшейся кожи. Я раскрыл её. Внутри лежал скромный запас вяленого, жёсткого мяса, похоже, оленина, завёрнутая в большой лист, и несколько медных монет незнакомой чеканки. Никаких документов, никаких записок.

— Ну что ж, — пробормотал я, отламывая кусок мяса. — Снова стал рекрутом. Спасибо, судьба, за еду.

Я ел медленно, заставляя слабое тело принять пищу, чувствуя, как к мышцам понемногу возвращается сила. Пока я ел, мозг анализировал. Задание выполнено. Лич уничтожен. Я должен был умереть. Но я жив. В новом теле, в месте, похожем на родной мир, но явно не в Империи. Значит, произошло нечто, что даже маги Императора не могли предсказать. Артефакт не просто уничтожил — он... перенес? Переродил? Неважно. Факт в том, что я жив. А раз жив — есть долг. Нужно понять, где я, и связаться с Империей. Если это вообще возможно.

Повесив сумку на пояс, я двинулся прочь с поляны, выбрав направление наугад. Лес был густым, но не непроходимым. Деревья стояли достаточно далеко друг от друга, чтобы между ними мог пройти человек. Пение птиц, стрекот насекомых — никакой тревожной тишины Проклятых земель. Ни запаха тлена, ни зелёного тумана Скверны. Чистый, живой мир. Слишком чистый. Слишком живой. Это настораживало.

Я шёл несколько часов, прислушиваясь и всматриваясь. Нужно было найти воду, следы животных, а главное — людей. Любое поселение, тропу, вырубку. Но лес, казалось, был бесконечным. Однообразная зелень, уходящая за горизонт. Начинало казаться, что я один в этом зелёном царстве.

И тогда я наткнулся на пещеру. Небольшой, заросший мхом и папоротником провал у подножия скалы. Но оттуда, из темноты, шёл едва уловимый, знакомый до дрожи запах. Запах гнили, влажной земли и... чего-то металлического. Запах смерти. Мой внутренний страж, отточенный сотнями битв, забил тревогу. Опасность. Решив, что соваться туда в моем текущем состоянии — чистое самоубийство, я обошёл пещеру стороной и поднялся на невысокий холм, чтобы осмотреться.

Картина, открывшаяся сверху, обескуражила. Куда ни глянь — бескрайнее море деревьев. Зелёные шапки крон колыхались под ветром, образуя бесконечный, живой ковёр. Ни дымка костров, ни просек, ни намёка на башни или стены. Ничего.

— Ну и в какую задницу меня опять занесло? — подумал я.

Я уже собирался спускаться, чтобы поискать место для ночлега, как услышал за спиной резкий шорох и топот. Не раздумывая, я развернулся на пятках, приняв оборонительную стойку, которой меня учили ещё в училище для юных героев.

На меня бежало маленькое зелёное существо, едва достававшее мне до пояса. Острые уши, приплюснутый нос, дикие жёлтые глаза, полные злобы. Гоблин. В одной его корявой руке было зажато грубое копье с каменным наконечником. Он бежал с дикими криками: «Вааааа-гааа!»

Инстинкт сработал быстрее мысли. Моя рука взметнулась, пальцы сложились в знакомую, тысячу раз отточенную печать. Я крикнул: «Щит!»

И все мои энергетические каналы вспыхнули горящей болью. Будто по мне провели раскалённой проволокой от пяток до макушки. Я застонал, едва не падая на колени. Но в воздухе передо мной дрогнуло, заколебалось и все же возникло лёгкое марево, слабый оранжевый отсвет того могущественного огненного барьера, что когда-то останавливал залпы катапульт.

Гоблин с разбегу влетел в это марево. Его копьё, ударившись в уплотнённый воздух, отскочило в сторону. Сам же он с размаху ударился лицом о невидимую стену. Раздался нечеловеческий, истошный визг. Моё подобие щита не выдержало и лопнуло, рассеявшись искрами, но этого хватило. Зеленокожая тварь, прикоснувшись лицом к горячей энергии, отлетел, кувыркаясь. От его кожи шёл лёгкий дым, а в глазах стояла паника и боль.

Но боль, пронизывавшая меня, была в разы сильнее. В глазах мелькали чёрные мошки, дыхание спёрло. Однако дух героя, закалённый годами преодоления, не сдавался. Я годами учился переступать через боль, через усталость, через пределы своих сил. «Движение — жизнь. Остановка — смерть». Голос моего первого наставника, паладина Ареля, прозвучал в голове с кристальной ясностью.

Стиснув зубы, я перекатился в сторону, к отлетевшему копью. Моя худая рука схватила древко. Боль была адской, каждый мускул горел. Гоблин, оглушённый и обожжённый, пытался подняться. Не давая ему опомниться, я собрал остатки силы и вонзил копьё ему в грудь.

Удар вышел слабым, неточным. Каменный наконечник с трудом пробил кожу и мышцы, застряв в ребре. Гоблин завизжал, забился в агонии. Его зелёные глаза, полные животного ужаса, смотрели на меня. На его лице застыла гримаса отчаяния и непонимания. Я, давясь рычанием от собственной боли, навалился всем весом на древко, вдавливая его глубже, пока противные хрустящие звуки не сменились предсмертным хрипом. Тварь дёрнулась в последний раз и затихла.

Сдавленно вздохнув, я отполз от трупа и рухнул на землю. Сердце колотилось где-то в горле, каналы пылали огнём, голова гудела. Я сидел так, может, час, пытаясь привести дыхание в порядок и осмыслить произошедшее. Откуда здесь гоблины? Значит ли это, что Скверна есть и в этом мире? Или это просто дикие твари, такая же часть экосистемы, как волки? И главное — я едва справился с одним. В Империи я мог бы разнести такого пальцем, не используя магию. Теперь же я был слаб. Опасно слаб.

Нужна система. Нужен план. Я заставил себя встать. Подошёл к телу гоблина и вытащил копьё. Оно было сломано, наконечник держался на честном слове. «Нож, — констатировал я. — Пока только нож».

Я автоматически попытался провести энергию по телу, чтобы очистить и укрепить его, но внутри был лишь слабый, едва тлеющий огонёк. Тогда я сосредоточился, пытаясь найти своё ядро — источник силы каждого жителя Империи. И с удивлением обнаружил его. Оно было... крошечным. Чуть больше горошины. В прошлой жизни, в пять лет, после инициации, моё ядро было сильнее. Это было абсурдно. Моё новое тело было старше, но потенциал — ничтожен.

Но я знал секреты. Мой уникальный дар — «Подражание» — все ещё был со мной. Я мог, увидев проявление чужой стихийной магии, адаптировать её принцип под свою, огненную природу. Так когда-то родились мои огненные стрелы (копия воздушных), огненные водовороты (копия водных) и земляные пики из пламени. Сейчас же я с трудом высек тот жалкий щит.

— Диагностика, — приказал я себе. — Нужно знать свои лимиты.

Я сел в позу лотоса, тело отозвалось протестом, и начал с малого. Кончиком указательного пальца. «Вспышка». На пальце дрогнуло, и возникла искорка, чуть ярче светлячка. Боль в канале пальца была терпимой. Второй палец. Третий. К пятому боль стала острой, жгучей. Я прекратил.

Потом — полчаса концентрации. Я представлял стрелу. Тонкую, острую, сверхзвуковую, как у Пленэра. Из моей ладони вырвался жалкий поток пламени толщиной в палец, который, шипя, прожёг кору ближайшего дерева на три сантиметра вглубь и погас.

— Ужасно, — холодно констатировал я. — Но это начало. Тело слабое, каналы узки и засорены. Их нужно расширять, прокачивать, как в юности. И нужно есть. Много есть.

Забрав свой нож, я отправился дальше, намеренно уходя в сторону, противоположную той, откуда прибежал гоблин. Где есть один, там, вероятно, есть и лагерь. А встреча со множеством врагов сейчас была мне совершенно не нужна.

Шёл я ещё часа два, и уже начало смеркаться, когда услышал новый звук — негромкий, но жизнеутверждающий. Шум воды. Я вышел к ручью, шириной метра в три. Вода была прозрачной и быстрой. Я склонился над ней, чтобы утолить жажду, и снова увидел своё отражение. Юное, незнакомое лицо.

— Рай? Чистилище? Или... новое испытание, посланное богами? Может, я должен здесь что-то искупить или доказать?

Отбросив рефлексию, я зачерпнул воду ладонями и сделал глоток. Вкус был ошеломляющим. Не просто свежесть, а сладость, наполненная энергией. Я почувствовал, как приятная прохладная волна прошла по моим спаленным каналам, слегка утолив боль и придав сил. Эта вода была необычной. Она была пропитана магией жизни, исходящей от самого источника где-то выше по течению.

— Где есть такая вода, там должна быть и жизнь. Крупная жизнь, — подумал я.

Охотничий инстинкт, дремавший в глубинах памяти, проснулся. Я не стал пить больше, справедливо рассудив, что на водопой обязательно придёт кто-то крупный. Я взял нож, нашёл дерево с удобными ветками неподалёку от пологого спуска к воде и затаился.

Ожидание заняло ещё пару часов. Сумерки сгущались, и я уже начал сомневаться в своей затее, как заросли впереди зашевелились. На поляну вышел крупный коричневый кабан с впечатляющими клыками. Он фыркал, настороженно осматриваясь, но, не обнаружив угрозы, подошёл к воде и начал пить.

Это был мой шанс. Я спрыгнул с ветки, стараясь сделать это как можно тише, и в последний момент, уже падая, выставил нож вперёд, целясь в шею. Удар пришёлся не идеально. Наконечник вонзился, но не в артерию, а чуть ниже. Кабан взревел от боли и бешенства, дёрнулся, и я, не удержав древко, отлетел в сторону, больно ударившись спиной о ствол дерева. Перед глазами поплыли круги.

Кабан метался, пытаясь вытряхнуть из себя оружие, но вскоре, истекая кровью, ослаб и рухнул. Подождав, пока он перестанет дёргаться, я подошёл. Древко было безнадёжно сломано. «Проклятье». Но добыча была огромной. Взяв заострённый каменный наконечник, я принялся за работу. Снятие шкуры и разделка туши отняли остаток сил и последний свет дня. С помощью пары камней мне удалось высечь искру и развести костёр. Вскоре на импровизированном вертеле зашипело мясо.

Есть его без соли и специй было... пресно. Жирно и пресно. Я вспомнил изысканные блюда из училища героев, где нас действительно баловали. — Выживание. Первый этап — выживание. Потом — поиск цивилизации. Потом — поиск пути домой, — составил я в голове сухой, армейский план, как когда-то придумывал стратегию перед штурмом.

Но в глубине души, глядя на играющие отблески костра на незнакомой листве, что-то щемило. Это солнце... его угол, цвет света — слишком знакомый. Воздух, пахнущий хвоей и влажной землей... Словно я был где-то здесь очень давно. На другой войне.

— Дежавю призрака, — отмахнулся я.

Ночь приближалась. Забравшись на дерево и привязав себя к стволу, я закрыл глаза для медитации. Нужно было кропотливо, как новичку, прочищать энергетические каналы, по крупицам собирать силу. Я был слаб, но знания великих магов Империи были моим сокровищем.

Где-то в темноте, далеко от ручья, зажглись десятки желтых, злых огоньков. Послышался скрипучий вой, но не волчий — гортанный, визгливый. И слова. Обрывки слов на ломаном, хриплом наречии, которого не было в лингвистических архивах Империи. Но в этом клокоте звуков мой слух, настроенный на тысячи часов расшифровки боевых кличей нежити, уловил нечто... знакомое. Ругательство. Очень старое, простонародное ругательство времен ранней Империи, означавшее «трус» или «выблядок». Оно прозвучало так, будто его вековой смысл стерся, оставив лишь грубый звук для выражения ярости.

Они нашли тело своего сородича. Охота началась.

Глава 3. Охота и Пещера

Я сидел на ветке, пытаясь уснуть, но ничего не выходило. В голову лезли мысли — о прошлом, о Повелителе Тьмы, о своём предназначении, о том, что делать дальше. Отмахнувшись от них, как от назойливых мух, я привстал, сложил ноги в позе лотоса и погрузился в медитацию.

Энергия, поглощённая с последнего гоблина, хоть и была очень маленькой, могла мне немножко помочь. Я сосредоточился и, превозмогая боль, провалился в медитативное состояние. Не знаю, сколько понадобилось времени, но вскоре я услышал своё ядро, почувствовал внутренние каналы, по которым текла сила. Они были такими тоненькими, такими маленькими, что обрывались, не доходя до конечностей. Казалось, тело было изранено, а энергетические каналы будто полопались.

Само ядро, хоть и было крошечным, оказалось невероятно прочным — на уровне моего прошлого. Я не понимал, что произошло с этим телом, но увидел потенциал. Сила в нём была, но её количество — ничтожно. Я решил попробовать. Начал потихоньку пропускать через ядро энергию, качать её в каналы.

Сначала всё шло хорошо, а потом каналы упирались в обрывы. Пришлось силой внимания создавать новые линии из чистой энергии, которые прожигали плоть, соединяясь с остатками старых каналов или просто доходя до пальцев. Это было очень больно. По лицу и телу бегали мурашки от слабости. Благо, недавний приём пищи помог мне не упасть без сил. Энергии тратилось колоссальное количество и очень быстро. Про запас на завтрак я оставил себе пожаренный кусок мяса, но не смог терпеть и тут же съел его. Тело трясло от напряжения и боли.

Когда я довёл всего один канал — один из тысячи! — он оказался совершенным. Но чтобы его усиливать, нужно было получать энергию и медитировать. В прошлой жизни, жизни героя Арелана, то есть в моей жизни, мне не приходилось голодать по энергии. У нас в столице было множество монстров, рассаженных по клеткам, которых мы могли спокойно прикончить, не подвергая жизнь опасности, и сидеть медитировать, усиливая каналы. Для героев это было чрезвычайно важно, потому что рождались они непосредственно перед самым концом — в самое страшное время. И только от их подготовки зависело, выживет ли Империя. С каждой новой напастью героев становилось всё меньше. Последний раз призвали около тысячи одарённых детей. До конца сумели дойти всего несколько отрядов, и все они, насколько я знаю, пали, как и мой, в неравной битве против Повелителя Тьмы. На благо. Я победил.

Все эти воспоминания, ностальгия и боль пронеслись в голове за считанные секунды. И вдруг на границе слышимости мой тонкий слух уловил звук поломанной палки. На небе светила луна, слегка пробиваясь через деревья. Я взглянул в ту сторону и увидел силуэт — невысокое существо что-то вынюхивало, что-то искало.

Сердце тяжело ёкнуло. Предчувствие опасности. — Гоблины, — подумал я. — Быстро вы меня нашли, зелёные засранцы.

Поглядев ещё, я увидел ещё десяток этих тварей. Обернувшись по сторонам, понял — они уже строятся в линию, настигают меня, бесшумно тянут сеть. Я затаился на дереве, в кроне, замерев и задержав дыхание, чтобы ничего не могло меня выдать.

Твари тихо переговаривались: «Валира Ноа. Джогобога, кирдура». Их ломаный, певучий язык был странным и казался неродным этим местам, но периодически проплывали слова, отдалённо похожие на те, что я слышал в своей деревне.

Тем временем гоблины проходили всё ближе. И вот наконец линия разведки дошла до моего следа. Они осмотрели место тщательно, нашли следы костра, потрогали пепел и загоготали. Стали смотреть вокруг, выискивая меня. Увидели следы и поняли, что я не ушёл отсюда далеко. Замерли, изучая каждый камень, каждый куст.

И вдруг их взгляды поползли вверх, по деревьям. Каким бы прекрасным ни было моё убежище, толпа зелёных тварей спокойно обнаружит меня в любую секунду. Я это понял. Пришлось действовать.

Я достал каменный нож, прицелился в одну из тварей, когда она осталась одна, и прыгнул прямо на неё, со звоном вбивая каменный клинок в череп. Тварь заорала, но крик захлебнулся. Я уже не смотрел. Забрав у гоблина его копьё, я рванул что было мочи в сторону, противоположную от их группы.

Завелась погоня. Я слышал лёгкие, сдавленные от напряжения. Это тело явно не было привыкшим бегать. Мышцы жгло. Точнее, не мышцы — сами кости, потому как мышц на теле практически не было. Энергия тратилась с невиданной скоростью. Я использовал мелкие читы, разгоняя чуть-чуть свою энергию, чтобы дать себе больше сил, но её было так мало, что я очень быстро перестал понимать разницу и бежал только на чистой силе воли.

Я спрыгивал с холмов, выбирал самый сложный маршрут. Гоблины, бежавшие следом, падали с обрывов, спотыкались о корни деревьев. Видимость была так себе, но мне пока везло. Вот на очередном холме, перепрыгивая через неудачный камень, я споткнулся и, кувыркаясь, покатился вниз. Сгруппировался, чтобы получить как можно меньше повреждений, скатился с глухими ударами и в конце концов ударился в толстый, здоровый ствол дерева.

Боль пронзила всё тело. Удар выбил воздух из груди. Все мышцы горели. Где-то сверху я слышал крики гоблинов, которые бежали за мной, яростные, злобные.

На чистой силе духа и воли я поднял голову и оглянулся. Рядом была пещера. Та самая, откуда тянуло смертью в прошлый раз. Тут же голову пронзила безумная идея. Я с трудом забрался на дерево, о которое ударился, взобрался на ветку, сконцентрировался и выплеснул в глубину пещеры тонкую огненную стрелу. И замер.

Гоблины всё спускались. Они уже были очень близко. С меня капала кровь из носа, изо рта. Губы были подраны, рёбра болели. Одежда, и без того поношенная, разорвалась, обнажив худой торс.

И вот когда гоблины спустились, их было уже где-то пятнадцать — видимо, собрали ближайших сородичей, которых я не успел заметить. Все они были простыми: набедренные повязки, копья, голая стопа. Ничего интересного.

И тут из пещеры повалило пламя, а следом за ним — яростный рёв такой силы, что мне пришлось закрыть уши, потому как я почти оглох. Гоблины завопили от страха.

Из пещеры вылетел монстр. Его глаза были закрыты, длинные когти, нос, чёрная шерсть. Он был чем-то похож на крота, на обычного крота, но был в сотни раз больше. Тварь завопила, принюхалась и тут же учуяла гоблинов — от них стоял смрад плотных тел. Они, видимо, не знали, что такое мыться.

Монстр накинулся на ближайшую пятёрку, за мгновение разорвав их. Остальные скооперировались, но не убежали, а начали из-за деревьев тыкать в тварь копьями, отвлекая её, кидая камни в разные стороны. Монстр был в ярости, он не знал, что происходит, и не мог определить, где враги. Но вскоре, получив множество ран и истекая кровью, он яростно бросился в атаку, снёс пару деревьев вместе с тройкой гоблинов, потом бросился в другую сторону и там совершил то же самое.

Гоблинов осталось двое. Они в ужасе побежали от крота, но это было ошибкой. Он услышал их и в миг настиг. На поляне возле пещеры повисла напряжённая, кровавая тишина. Пятнадцать гоблинов лежали мёртвыми. Крот, истекая кровью, принюхивался.

Я с ветки видел, как его раны потихоньку заживали, и понял, что для монстра это несильные повреждения. Пещера всё ещё дымилась. Крот был в ярости и принюхивался, пытаясь найти хоть кого-то ещё, чтобы выплеснуть свою злобу.

И тут он понюхал ствол моего дерева. Понял. Пошёл к нему, уловил другой запах — запах гоблинов и... крови. Моей крови.

Я понял, что вот и всё, пришло время. Пока я полз по дереву, моя кровь впитывалась в кору, капала с веток на землю. Для крота это было как красная тряпка для быка.

Единственное, что мне пришло в голову, — это выставить обе руки и выстрелить двумя огненными стрелами — максимально тонкими — именно в тот момент, когда крот поднял голову вверх, принюхиваясь. В этот миг две стрелы сорвались из моих ладоней и впились ему прямо в то место, где должны быть глаза. Тонкие, словно иглы, огненные линии вонзились в плоть.

Крот взвыл не своим голосом, переходящим на ультразвук. Яростно ударил головой о ствол. Дерево содрогнулось с двойной силой, и я не смог удержаться. Свалился вниз, тяжело ударившись. На миг потерял сознание.

В следующий раз, когда открыл глаза, я увидел рядом с собой обгоревший труп крота. Огонь сделал своё дело — сжёг шерсть, открыв тёмную, поджаренную кожу этого крысоподобного создания. Я огляделся. Всюду, куда ни глянь, была застывшая кровь — моя, гоблинов, крота. В воздухе плавали запахи гари, шерсти и стали. В голове гудело, она трещала, и мне даже казалось, что я перестал разбирать звуки. А потом понял — действительно перестал. В ушах запеклась кровь от того ультразвукового вопля.

Я кое-как мизинчиком выковырял из ушей сгустки, с трудом разлепил слуховые проходы и наконец услышал. Услышал обычный тихий ночной лес. Где-то там что-то шуршало, где-то щебетала птица, где-то проходили мимо животные, но не рисковали приближаться — ведь здесь пахло смертью. Да и по всей видимости, логово Крота местные жители предпочитали обходить.

Но не гоблины. Твари рвались за своей добычей и не хотели её отпускать, за что и поплатились. Я слегка улыбнулся. Упорные твари. Но глупые. В этом и будет мой шанс.

Столько трупов. Энергию от гоблинов поглотил крот, а убив крота, я получил всё. Вся она ещё висела в воздухе, не впитавшись в мои каналы, потому как те уже были забиты. Слишком мало в них помещалось.

С трудом, скрестив ноги (при этом сильно морщась, потому что они все были изрезаны, содрана больше половины кожи), я начал впитывать. Впитывать всё, что сейчас смог. Начал проводить энергию по каналам, потихоньку пробивая их от ядра, что пульсировало где-то на уровне солнечного сплетения, к рукам, покрытым рваными полосками кожи, к пальцам. Проходя через сердце... Вообще, всю систему нужно было замкнуть, провести полностью по всему телу. Но нужно было начать хотя бы с пальца, чтобы я мог творить заклинания посерьёзнее, чем эти маленькие иглы. Ведь в следующий раз крота не будет, а гоблины на этом не успокоятся. Я уверен. На их месте я бы не успокоился.

Я сидел и потихоньку тратил энергию. С меня потёк пот градом. Живот крутило от жажды и голода. Но я бился со своими внутренними инстинктами ради того, чтобы энергия не пропала зря — ведь она бы выветрилась, и с каждой секундой её становилось всё меньше.

Наконец, к утру, полностью обессилев, я закончил. Энергия иссякла. Но я смог провести энергетические каналы на правую руку и два — на левую. Негусто. Но уже лучше, чем ничего. Энергопроводимость увеличилась почти в три раза, отчего в следующий раз маленьких игл я смогу наклепать с десяток. Правда, вряд ли это сильно поможет в настоящем сражении.

Я вдохнул воздух и почуял сладкий, вкусный, жирный аромат жареной плоти. Оглянулся, увидел крота, который пёкся всю ночь и уже остывал. Подавив брезгливость, подполз к нему, достал свой нож и начал отрезать куски плоти и есть. Для меня сейчас было неважно, что это было, грязно ли это, неэтично, некрасиво. Я просто хотел есть. Безумно хотел есть. И это было лучше, чем ничего. Или чем гоблин.

Наевшись до отвала, я кое-как встал и понял — отсюда надо валить. Твари найдут своих сородичей и пойдут меня искать. А в таком состоянии я не смогу им ничего дать. Тело болело, содранная кожа саднила, каналы жгли после долгой работы, а желудок был полон. Голова отваливалась от кипящей деятельности. Слишком это тело было слабое и не приспособлено к действиям героя.

Я взял копьё гоблина и, используя его как костыль, пошёл обратно к реке.

Через пару-тройку часов я наконец таки добрался до целебной реки, свалился в воду, приоткрыл рот, чтобы живительная влага попала в меня, положил руки под голову и незаметно для себя уснул тяжёлым, беспробудным сном.

Я переоценил свои силы и дошёл сюда только силой воли, на одном духе и власти Героя. Всё тело было истощено, оно подошло к своим реальным, весьма скудным резервам. Я просто вырубился и погрузился в спасительную темноту.

Глава 4: Отголоски прошлого.

Я очнулся от того, что кто-то больно и настойчиво тыкал меня в грудь. Рефлексы, отточенные тысячами часов тренировок и сотнями боёв, сработали быстрее мысли. Сознание ещё цеплялось за обрывки тяжёлого сна, но тело уже действовало. Резко распахнув глаза, я выпустил огненную иглу в сторону опасности — крошечный, но яростный сгусток энергии, шипящий, как раскалённая проволока.

Послышался громкий, возмущённый кар. На моей груди, балансируя на костлявых лапках, сидела крупная, лохматая ворона. Она с глупым любопытством тыкала острым клювом в мою кожу, видимо, решив проверить, не начала ли плоть разлагаться. В её чёрных, блестящих бусинах глаз не было ни страха, ни злобы — лишь холодный, практичный интерес падальщика.

— Сука, я ещё жив! — процедил я сквозь зубы, чувствуя, как адреналин отступает, сменяясь волной усталости и глупого раздражения. Птица, недовольно каркая, вспорхнула на ближайший камень и принялась чистить перья, будто и не пыталась только что склевать мне печень.

Приподнявшись на локтях, я осмотрелся. Вставало солнце — яркое, наглое, заливающее золотым светом изумрудную чашу леса. По всей видимости, я проспал не меньше суток. Удивительно, что за это время меня никто не сожрал. Хотя, возможно, пытались. Лечебная вода сделала своё дело, отогнав инфекцию и крупных хищников своим чистым, живым полем. Но запах крови и пота, несомненно, витал в воздухе, приманивая всякую мелочь.

Я ощупал себя. Раны, где была содрана кожа о камни и ветки, затянулись новой, розовой и нежной плёнкой. Прикосновение к ним было чувствительным, но не болезненным. А вот внутри... Внутри всё ныло. Энергетические каналы, эти невидимые пути силы, горели тупой, надоедливой болью, будто перенапряжённые, растянутые мышцы. Они были засорены, забиты грязной, чужеродной энергией, выжатой из гоблинов и того слепого крота. Вчера, впопыхах битвы и побега, мне было не до тонкостей.

Не вставая, прямо здесь, на мелководье, где целебная вода омывала бёдра, я устроился в позу лотоса — жест, доведённый до автоматизма за годы ученичества — и погрузился внутрь себя.

Я сосредоточился на центре груди, где должно было пульсировать ядро. И нашёл его. Оно было... крошечным. Размером с горошину. Но не тусклым и спящим, а невероятно плотным. И оно работало.

С изумлением я наблюдал, как этот миниатюрный, но невероятно активный сгусток воли и силы прогоняет через себя всю захваченную вчера энергию. Процесс напоминал не грубую переплавку, а ювелирную очистку. Ядро, как усердный алхимик, выжигало примеси и шлаки чужеродной магии, а то, что нельзя было очистить, не выбрасывало, а дробило и перерабатывало, превращая в крохи чистой, нейтральной силы. Эти крохи оно тут же направляло на стенки самих каналов, укрепляя и слегка расширяя их.

Тонкие, почти невидимые энергетические ручейки потихоньку росли, разветвлялись, прокладывая путь по телу в правильном, естественном порядке — так, как это и было задумано природой, а не моим варварским, вынужденным вмешательством прошлых дней. Ядро само знало карту тела лучше, чем я в своём нынешнем состоянии.

«Интересно... — пронеслась мысль, холодная и аналитическая. — Значит, дело не в слабости. Оно... иное. Не объёмное, как было раньше, а концентрированное. Прочное, как алмазная сердцевина. И с безупречным внутренним фильтром. Оно само знает, как растить это тело, идеально для него. Жаль, что у меня нет сотни лет в запасе».

Сладко потянувшись до хруста в позвонках, я почувствовал, как к мышцам возвращается упругая, живая сила, не сравнимая с вчерашним изнеможением. Да, нужно было дать телу и энергии, и времени на самостоятельное, качественное восстановление. Но я не мог себе этого позволить. Мир вокруг не ждал.

Поднявшись и вдоволь напившись из реки — каждый глоток был бальзамом, — я с привычной уже досадой осознал, что снова голоден. Желудок скрутило пустотой. «Как же блин это раздражает — постоянно быть рабом своего живота», — подумал я с отголоском старой, имперской гордости. Героя кормили, поили, обряжали, чтобы он думал только о долге. Теперь долгом стало элементарное выживание.

Делать было нечего. Взяв два грубых копья, добытых вчера, я отправился на охоту. Дошёл до места, где убивал кабана, и пошёл по свежим, чётким следам. Благо, земля после недавнего дождя была мягкой, а примятую траву ещё не распрямило солнце. Охота — это не только сила, но и терпение, и чтение знаков. Этому тоже учили. Минут через двадцать, двигаясь против ветра, я вышел на солнечную полянку, упитанную сочной травой.

Там паслось целое семейство: пять кабанов, от матёрых секачей до полосатых подсвинков. Они рыли землю, посапывали, тёрлись боками о кору деревьев. Картина была настолько идиллически-безмятежной, так резко контрастировала с кровавой вакханалией прошлого дня, что я на миг остолбенел, а потом невольная, горькая улыбка тронула губы. Жизнь продолжалась. Простая, жестокая, прекрасная. Я был теперь частью этой пищевой цепи, а не её вершиной.

Улыбка исчезла. Я прикинул расстояние, силу ветра, выбрал цель — самого крупного хряка, стоявшего ко мне боком. Хорошенько размахнувшись, вложив в бросок не столько мышечную силу, ведь у меня её почти не было, сколько точность и остаток внутренней энергии, направленной на стабилизацию полёта, я метнул копьё.

Древко просвистело в воздухе и с глухим чавкающим звуком вонзилось прямиком в шею, ниже уха. Хряк взвыл, не свинячий визг, а полный боли и непонимания рёв. Он поднялся на дыбы, сделал несколько нелепых прыжков, окрашивая траву алым. Остальные в ужасе шарахнулись прочь, исчезнув в кустах с визгом паники.

Я выждал, пока предсмертные судороги не стихли, и неспешно подошёл к добыче. Древко, уже треснувшее при ударе, сломалось, когда я попытался его вытащить. Что ж. Теперь у меня был каменный наконечник на короткой рукояти — скорее, большой резак, чем нож. Развёл костёр, разделал тушу с привычной уже практичностью, не тратя лишних движений. Мясо, зажаренное на углях, пахло дымом и дичью. Я ел не спеша, смакуя каждый кусок, заедая его съедобными кореньями и листьями, которые нашёл поблизости. В этот раз я не просто утолял голод — я пополнял ресурсы. Сделал запас: нажарил мясо, благо его было с избытком, и завернул в листья, чтобы не пачкать сумку.

Проверив тушу кабана на наличие остаточной энергии, я лишь фыркнул. Её там было — с гулькин нос, слабое эхо жизни. Зверь не был порождением сопряжения, а лишь слегка затронут его энергией, как всё в этой долине. Истинные монстры, рождённые в разрывах между мирами, хранили в себе куда больше силы — я ощутил это на примере крота. Но и опасность от них была иного порядка.

Немного подумав, я твёрдо решил: нужно идти вверх по течению реки. Меня неудержимо манило узнать, что за источник питает воду такой силой жизни. Это мог быть просто мощный природный ключ, но моё чутьё, опыт мага и воина, шептало, что всё не так просто. Сила была слишком ровной, целенаправленной.

Путь оказался долгим и трудным. Река была своенравным проводником: извивалась, петляла, пряталась в скальные расщелины, где приходилось карабкаться по мокрым, скользким камням, цепляясь пальцами и коленями. Не раз я думал остановиться, разбить временный лагерь, но внутреннее любопытство, этот остаток дерзости героя, гнало вперёд сильнее усталости. Я шёл вверх, постоянно вверх, и с каждым шагом чувство магии в воде становилось всё отчётливее, превращаясь из фона в ясный, зовущий звон.

И наконец, лес расступился, открывая головокружительную картину. Прямо передо мной, с высоты добрых пятнадцати метров, низвергался вниз могучий пенный водопад. Грохот заполнял всё пространство, водяная пыль висела в воздухе радужным облаком. Но я почти не смотрел на эту красоту. Всё моё внимание было приковано к пространству за водопадом. Там, сквозь грохот и туман, я чётко уловил мощные, ровные, пульсирующие эманации силы — те самые, что делали реку живой. Источник был здесь. Спрятан за стеной воды.

Скинув потрёпанную одежду и оставив её с копьём-обломком на берегу, я подошёл к самому краю пенной купели. Вода была ледяной, обжигающей. Сделав глубокий вдох, я нырнул, пытаясь протиснуться под падающую стену. Давление было чудовищным, оно било по плечам, пытаясь пригвоздить ко дну. Свет быстро угасал, превращаясь в зеленоватую, пульсирующую мглу. Я плыл вниз, вглубь, ориентируясь уже не зрением, а внутренним компасом — тем самым чувством в груди, что тянуло меня к источнику. В ушах звенело, лёгкие начали сжиматься, требуя воздуха. Но расчёт был точен: энергии, запасённой в ядре и каналах, должно было хватить, чтобы продержаться ещё минуту, не больше.

И тогда внизу, в самой толще темноты, я увидел его: смутный, геометрически правильный контур каменной кладки и исходящее изнутри слабое, но упрямое зелёное сияние, ритмичное, как дыхание.

Сделав последний, отчаянный рывок, я достиг дна и наткнулся на грубо обработанный, покрытый толстым слоем ила камень. Это была стена. Мои руки, цепляясь за шероховатую поверхность, нашли край, выступ... провал. Я втянулся в него, оттолкнулся от дна и вынырнул, жадно глотая воздух, в полной, почти осязаемой темноте. Воздух был спёртым, пахло сыростью и древним камнем, но он был.

Сделав несколько глубоких вдохов, я сконцентрировал крохи энергии в ладони. На кончиках пальцев вспыхнул слабый, дрожащий огонёк — не боевая вспышка, а просто светлячок, но его хватило.

И я замер.

Я стоял внутри башни.

Не пещеры, не грота. А именно имперской сторожевой башни. Тех самых «Наблюдателей», что ставили на всех ключевых узлах силы вдоль Великой Стены и внутренних границ. Я узнал стиль кладки — массивные, подогнанные без малейшего зазора блоки тёмного, почти чёрного камня, добывавшегося только в каменоломнях Северного хребта. Узнал форму сводчатого потолка, ниши для светильников, которые теперь пустовали, полукруглые бойницы, сейчас забитые илом. Сердце бешено заколотилось, пытаясь вырваться из груди. Башня была в запустении, покрыта многовековыми наслоениями тины и известковых отложений, но она стояла. Неразрушенная. И выглядела так, словно её покинули сто, нет, тысячу лет назад.

От этой мысли, простой и чудовищной, ноги сами подкосились. Я опустился на покрытую илом и ракушками каменную ступень, не чувствуя её холода. Огонёк на пальце погас, погрузив меня в благословенную, скрывающую темноту.

«Если эта башня заброшена... и она точь-в-точь, до последней детали, как те, что строили при мне... Значит, я не в ином мире. Я здесь. В своём же мире. На своей земле. Но... спустя целую вечность».

Осознание ударило с физической силой, сжав горло и вытеснив воздух из лёгких. Вся моя Империя, её мраморные столицы и шумные порты, её легионы в сияющих доспехах, её учёные маги в высоких башнях, её простые крестьяне на полях... Вся её слава, её страхи, её борьба — всё это теперь глубокое прошлое. Прах, развеянный ветрами времени. И я, Арелан Огненный Паладин, последний герой своего поколения... я не спас её. Моя грандиозная жертва, гибель отряда, всесокрушающий взрыв — всё это оказалось лишь отсрочкой. Каплей в море лет. И теперь на землях, которые мы защищали ценой своих жизней, хозяйничают пришельцы вроде гоблинов. Лес отвоевал обратно свои территории. И от Империи не осталось ничего, кроме этой затопленной могилы из камня.

Волна горячей, бессильной ярости и леденящей тоски подступила к горлу, грозя сломать хрупкое самообладание. Я сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Боль, острая и реальная, вернула фокус. Нет. Я не позволю этому чувству взять верх. Я не имею на это права. Я жив. Чудом, магией, волей богов — неважно. Я жив, когда должен был быть мёртв. А раз жив — у меня есть долг. Новый долг. Узнать правду. Что произошло после взрыва? Как пала Империя? Куда делись люди? Осталось ли от неё хоть что-то — город, крепость, легенда? И главное... что теперь за мир вокруг? Моя работа не завершена. Она только началась заново, с чистого листа, вернее, с листа, исписанного тысячелетиями неизвестности.

Собрав волю, как когда-то собирал силы перед последним броском, я зажёг огонёк снова и спустился в нижний зал башни. В центре круглого помещения, на массивном каменном постаменте, пульсировал сердцем этого подводного мира магический артефакт — огромный, в рост человека, кристалл Жизни. Его зелёное сияние было тусклым, едва пробивавшимся сквозь толщу наслоений на его гранях, но ритм был устойчив, как биение здорового сердца. Источник силы всей округи. Видимо, перед тем как навсегда покинуть башню, отсюда вынесли всё ценное: оружие, свитки, приборы. Оставили лишь кристалл, запертый в каменной темнице, чтобы он веками, автоматически, поддерживал защитное поле, сдерживая дикость и мутации. Что-то пошло не так, если его просто похоронили, не уничтожив. Может, бежали в панике? Может, не успели? Но он работал. Исправно работал все эти века, не давая местности окончательно одичать и породить ужасов посильнее того слепого крота.

Я обошел кристалл, и луч света выхватил из темноты нишу в стене. Там, завернутый в истлевший, окаменевший от влаги кожух, лежал клинок. Короткий, прямой, с простой гардой и ребристой рукоятью, обмотанной кожей, которая рассыпалась от прикосновения. Но металл... Мифрил. Тяжёлый, холодный, с характерным тусклым блеском даже в этом свете. На навершии рукояти, стёртый, но неуничтожимый, красовался рельеф восходящего солнца — герб Империи. Я извлёк клинок из ножен, которые тут же развалились. Лезвие за тысячу лет в абсолютной темноте и влаге не знало ни пятнышка ржавчины. Оно было остро, как сама мысль о мести. Я провёл пальцем по лезвию — и едва не порезался. Зеркальная, идеально ровная сталь — лучшее, на что была способна имперская кузнечная магия. Рядом валялись простые, но прочные новые ножны из обработанной кожи какого-то неведомого мне животного, явно добавленные позже.

А в крошечной, как шкаф, гардеробной, вбитой в стену, нашёлся свёрток. Развернув его, я увидел чёрный плащ из плотной, вощёной ткани. При слабом освещении на нём проступали едва заметные серебристые нити, образующие простейшие руны защиты от непогоды и лёгкого усиления выносливости — стандартная экипировка для младших магов-разведчиков. Для меня сейчас это был дар богов, драгоценнее мифрила.

Я облачился в плащ, ощутив его странную, нерушимую сухость даже в этой сырости. Пристегнул драгоценный клинок к новому поясу, сплетённому из ремней от сумки. И с новым, странным чувством — тяжёлой смесью печали по утраченному, жгучей решимости для будущего и горькой гордости за то, что хоть что-то пережило крах — я всплыл обратно, в мир солнца и зелени.

Остаток дня я посвятил не отдыху, а работе. Сначала — медитация у самого водопада, где эманации были сильны. Я пытался не просто впитывать силу, а настроить свои тонкие каналы на её ритм, сделать их более восприимчивыми. Потом — самая базовая, унизительная тренировка. Пять отжиманий, после которых руки дрожали, как в лихорадке. Десять приседаний. Планка, которую я выдержал, отсчитав в уме лишь тридцать медленных ударов сердца. Тело кричало протестом, но я, стиснув зубы, заставлял его подчиняться. Я был господином этой слабой плоти, а не её рабом. Потом снова медитация, попытка направить крохи очищенной энергии кристалла на «починку» мышц, на ускорение их роста.

Вечером, наевшись досыта холодной, жирной кабанятины, я улёгся спать прямо на холодном, неровном каменном полу пещеры за водопадом. Грохот воды превратился в монотонный, убаюкивающий гул. Рядом журчала живая вода, её сила окутывала меня невидимым коконом, не давая заболеть. Измождённое даже такой ничтожной нагрузкой, тело отключилось почти мгновенно, унося меня в тёмные, беспробудные и, на удивление, пустые объятия забытья. Никаких снов. Только исцеляющая пустота.

Завтра, — промелькнула последняя, тонущая в темноте мысль. Завтра я выйду отсюда. Не просто выживальщик в лесу. А разведчик в руинах своего мира. Первый шаг к ответам. И, возможно, к возмездию.

Глава 5. Под прикрытием водопада.

Проснулся я от странных звуков, доносившихся из-за стены воды: гортанная, певучая речь, полная шипящих и щелчков. «Угилигу... Джангы-гура...» Ритуальный боевой напев, или просто сквернословие? Мой слух, настроенный когда-то на распознавание команд нежити, теперь ловил новые, чужеродные тембры.

Я медленно открыл глаза. Вокруг всё было так же сыро и тускло освещено зелёным светом кристалла. Та же каменная гробница, тот же грохот водопада за спиной. Но теперь за дрожащей завесой воды проглядывались смутные, искажённые силуэты. Не два-три, а множество. Лес шевелился.

В голову кольнуло острое, знакомое предчувствие опасности. Оно было холодным и тяжёлым. — Сраные гоблины. И когда же вы меня оставите в покое?

Надо отдать этим тварям должное — нашли быстро. Не то чтобы я сильно скрывался, но путь вверх по течению я старался пройти по самой реке, а где не получалось — путал следы, шёл по камням, обрывал ветки в ложных направлениях. Оставить отпечатки на влажной земле было невозможно, но, видимо, даже следов крови, запаха или оброненного волоска хватило этому упрямому охотничьему отряду. Они работали как настоящие следопыты — методично, терпеливо. Я думал, у меня будет хотя бы пара дней, чтобы прийти в себя и потренироваться. Но ошибся. Этот новый старый мир не хотел меня отпускать. Он проверял на прочность каждого, кто в нём дышал, и его тесты всегда приходились вовремя — именно тогда, когда ты расслабился.

Я аккуратно, на цыпочках, подошёл к стене воды и прислушался, вглядываясь сквозь толщу потока. Силуэтов было много — около двух десятков, может, больше. Большинство — те же костлявые, суетливые фигурки с копьями. Но одна выделялась. Она была шире в плечах, массивнее, и двигалась с тяжёлой уверенностью. На ней, даже сквозь искажающую воду, угадывались контуры некоего подобия доспеха — нашитые на кожу пластины тёмного дерева или, что хуже, грубо обработанной кости какого-то зверя. А в руках она держала не копьё, а короткую, утолщённую на конце дубину, утыканную ржавыми гвоздями и осколками камня. Командир. Или вожак этой шайки. В его позе читалась не просто злоба, а авторитет.

Проблема была в том, что гоблины не собирались уходить. Они рассредоточились по берегу, и несколько фигур копошились, собирая хворост. Они разбивали временный лагерь. Значит, твёрдо решили, что я где-то здесь, и были готовы ждать. Осада.

Я решил выждать, оценить дисциплину. Достал из сумки последний, уже заветренный кусок мяса, медленно разжевал его, не сводя глаз с силуэтов. Голод притупил, но не ушёл, напоминая о себе ноющим чувством пустоты. Примерно через час к основному отряду, крадучись по кустам, прибежали ещё несколько мелких групп — по два-три гоблина. Разведчики, возвращающиеся с дозоров. Они что-то тараторили, указывая в разные стороны леса. Гоблин-вожак, которого я мысленно окрестил Храпоглотом за низкое, хриплое горловое пение, издал резкий, отрывистый звук, и все разом притихли, вытянувшись. Затем он медленно, театрально поднял руку и прямо протянул корявый палец в сторону моего убежища — в саму нишу за водопадом. Его разведка сработала безупречно.

Отряд замер, а затем насторожился, сжимая оружие. Тот самый гоблин-разведчик, что, видимо, нашёл последнюю зацепку, робко поплёлся первым, осторожно ступая в ледяную воду у самого края потока, боязливо оглядывая пенящуюся завесу.

Моё время пришло. Я вжался в тёмное углубление у стены, где тьма была гуще, достал мифриловый клинок в правую руку, его холодная рукоять успокаивающе легла в ладонь, а в левую взял последнее целое копьё. И замер, превратившись в часть камня, в статую с глазами из золотого огня.

Через пару минут гоблин, щурясь от брызг и всматриваясь в полумрак, перешагнул за стену воды. В тот же миг клинок я описал короткую, идеальную дугу. Голова с глухим, влажным булькающим звуком отлетела в сторону, тело беспомощно шлёпнулось на камни, подёргиваясь в последних конвульсиях. Ни крика, ни звука. Только шум воды.

Храпоглот замер, прислушиваясь. Он что-то рявкнул — звал разведчика. Не дождавшись ответа, отправил следом пятёрку. Он действовал разумно, не бросая всех сил сразу. Проход за водопад был узким, идти приходилось по одному. Я превратил его в конвейер смерти. Второй, третий... Они даже не успевали понять, что происходит, заворожённые переходом из шума и света в тихий полумрак. Четвёртый был сообразительнее — выставил копьё вперёд и с силой пырнул в водяную завесу, прежде чем шагнуть. Мне пришлось отклониться, ледяная струя хлестнула по плечу, и он успел перейти на мою сторону, глотнув воздуха, чтобы закричать тревогу. Крик замер в горле, захлебнувшись тёплой кровью от нового удара клинка, раскроившего ему глотку.

Пятого я схватил за древко его же копья, рванул на себя — благо, он был лёгким, как мешок с костями, — и насадил на клинок, вонзившийся прямо под рёбра, в самое сердце. Тот успел издать короткий, пузырящийся хрип ужаса, и его глаза, полные немого вопроса, остекленели.

Тишина за водопадом стала звенящей, напряжённой. Храпоглот теперь знал. Но он не был идиотом, каким я надеялся его увидеть. Вместо того чтобы в ярости посылать всех в узкую ловушку, он отдал отрывистую команду. Я услышал, как гоблины засеменили, рассредоточились по берегу, заняв позиции за камнями и стволами. Они перекрыли все возможные пути отхода вдоль реки. Он взял меня в осаду. Умнее, чем я думал. Это был не дикарь, а тактик.

У меня же не было еды, только вода. Долго я здесь не продержусь. А лобовая атака на два десятка гоблинов, включая бронированного вожака и, возможно, других "элитных" бойцов, была чистым, безрассудным самоубийством. Мне нужно было иное решение.

Пока шла эта тихая опала, я, не теряя времени, выкачал остатки энергии из убитых тварей — жалкие, грязноватые крохи, но сейчас каждая капля была на счёту. Пока гоблины снаружи совещались, я сидел в позе лотоса на мокром камне и, словно алхимик, гнал эту чужеродную силу через своё алмазное ядро. Оно работало без устали, выжигая скверну и оставляя крупицы чистой мощи. Этого хватило, чтобы с большим трудом, ощущая жгучую боль в тканях, протянуть ещё один тонкий, но прочный энергетический канал в левую руку. Теперь их было три. Прогресс, но всё ещё капля в море. Я чувствовал себя скульптором, пытающимся высечь статую из гранита соломинкой.

Мозг лихорадочно искал выход, перебирая тактики, заученные в Имперской Военной Академии. Оставаться — смерть от истощения. Прорываться с боем в лоб — смерть от численного превосходства. Эти зелёные твари хоть и тупые, но числом задавят. Значит, нужен трюк. Нужно изменить правила игры.

План созрел отчаянный и единственный. Я тихо, как тень, сполз в ледяную воду и нырнул, но не наружу, к врагам, а обратно, в затопленную башню, к сердцу этой аномалии — кристаллу Жизни. Это было моё единственное тактическое преимущество — знание местности, этой скрытой полости, которого у гоблинов не было. Они знали, что я где-то за водопадом, но не знали о пещере и башне. Проблема была в кислороде. Воздух в полости башни был спёртым, пахнущим вековой плесенью и сыростью, его оставалось мало. Долго я там не продержусь. Хрен его знает почему он вообще сохранился здесь за столь долгий срок, но это играло мне на руку.

Я опустился на скользкий каменный пол у основания кристалла. Его пульсирующий зелёный свет омывал меня, холодный и безликий, как дыхание самого мира. Я положил ладонь на шероховатую, испещрённую природными гранями поверхность. По телу пробежала волна мурашек — не от холода, а от прилива чистой, неискаженной, первозданной энергии жизни. Такой родной для этого мира и такой чужой для моей огненной сути одновременно.

В моём прошлом, в Училище Героев, у меня было собственное ядро — огненное, яростное, заряженное силой уничтожения и очищения. «Созидательный» путь, развитие через долгую медитацию у чистых источников, был возможен теоретически, но на практике считался уделом слабаков, лекарей или затворников-монахов — слишком медленным, непозволительной роскошью. От нас, «избранных», требовали взрывного роста, любой ценой. Нас, юных героев, едва научившихся держать меч, бросали в самые адские точки фронта, чтобы мы «закалялись в настоящем горниле». Помню тот проклятый Лес Шепчущих Костей, куда меня отправили шестилетним пацаном. Полтора месяца абсолютного ада. Каждый день — на грани смерти, каждую ночь — в кошмарах. Я выжил. И стал в сотни раз сильнее, жёстче, беспощаднее. Но каждый пятый из нашего набора — нет. Их имена потом выгравировали на мемориале, но от этого их матери не плакали меньше. Тогда, впервые, я возненавидел Императора и его бесчеловечную систему «отбора». Но и она, и великая Империя, которой мы служили, давно стали прахом. Возможно, её жестокость, её готовность расходовать своих лучших, как расходуют стрелы, и стала одной из причин её падения.

Здесь же, у кристалла Жизни, энергия вела себя иначе. Она не врывалась в каналы бурным, обжигающим потоком, а сочилась тончайшими, ледяными, упрямыми ручейками, с трудом находя путь через мои огненные, ещё не восстановленные до конца каналы. Они сопротивлялись ей, как сухая земля сопротивляется воде. Но она была чистой. И моё маленькое, непоколебимо-твёрдое ядро работало без устали, фильтруя и усваивая её с жадностью утопающего.

Я вцепился в эту единственную возможность. Сжал волю в кулак, стиснул зубы до хруста и начал давить. Заставлял энергию проходить через ядро снова и снова, не просто впитывая, а растягивая его изнутри, расширяя протоки каналов, пробивая новые пути. Это была адская, ювелирная работа, сравнимая с попыткой вырезать иглой на сахарном печенье фигуру, и мне достался «зонт». Боль была постоянным фоном. Пот, солёный и едкий, стекал с меня ручьями, смешиваясь с ледяной водой на полу. Желудок сводило от голода пустыми, болезненными спазмами. Голова гудела, как улей, от нехватки воздуха в замкнутом, душном пространстве. Временами перед глазами плясали чёрные мушки.

Я установил себе чудовищный ритм: каждый час я выныривал к внутренней стороне водопада, жадно, судорожно глотая несколько глотков живительного, насыщенного силой воздуха, делал несколько глотков воды прямо из потока, чтобы не рухнуть в обморок от обезвоживания, и, едва отдышавшись, возвращался обратно в каменную тюрьму, к пульсирующему кристаллу.

Временные отрезки слились в монотонную, болезненную пустоту. Сутки? Больше? Я потерял счёт. Очнулся я от того, что каждый вдох обжигал лёгкие, как раскалённый песок, а в висках отчаянно стучала кровь. Воздух заканчивался, его становилось мало, он был тяжёлым и мёртвым. Но когда я, превозмогая тошноту и головокружение, заглянул внутрь себя, вся физическая немощь отступила перед волной удовлетворения.

Работа была проделана. Каналы усилились почти вдвое. Они всё ещё были далеки от тех рек пламени, что текли во мне раньше, но теперь напоминали не рвущиеся паутинки, а упругие, стальные провода, готовые нести нагрузку. Четвёртый канал, стабильный и ясный, пророс в левую руку, соединившись с сетью более мелких ответвлений. От ядра во все стороны, к конечностям и внутренним органам, расходилась едва заметная, но уже существующая паутина из сотен мельчайших капилляров — фундамент будущей великой энергетической системы. И ядро... оно подросло. Совсем чуть-чуть, может, на толщину ногтя, но теперь оно вмещало и отдавало ощутимо больше. Его алмазная сердцевина пульсировала не частыми, нервными толчками, а ровнее, глубже, увереннее.

Это был иной путь развития. Медленный, мучительный, лишённый адреналина и спешки. Но невероятно качественный, фундаментальный. Без риска быть разорванным в клочья монстром в следующую же секунду. Если так будет продолжаться, я смогу не только вернуть прошлую мощь, но и превзойти её — не объёмом силы, а её плотностью, управляемостью, чистотой. В этой мысли, холодной и рациональной, таилась искра настоящей надежды.

Неожиданно, я ощутил внутренний порыв, едва уловимое удовлетворение, насыщение, будто только поел, но я был голоден, живот ныл, требуя пищи. Я списал всё на галлюцинации. И посмотрел на гладкую, испещрённую прожилками стену кристалла.

Башня дала мне всё, что могла на этом этапе. Воздух здесь почти закончился, и я больше не смогу сюда вернуться, пока пещера не проветрится естественным образом — а на это, учитывая водяную завесу, уйдёт не один день. Кристалл будет работать ещё века, поддерживая жизнь в этой долине, сдерживая дикость, но его прямая, концентрированная помощь для меня окончена. Он сделал своё дело — дал старт.

С последним взглядом на немой алтарь моего павшего мира, я развернулся и шагнул в тоннель, навстречу рёву водопада и новым опасностям. Клинок на поясе отдавался тихим, обнадёживающим холодком. А где-то глубоко внутри, вопреки голоду и усталости, теплилось смутное, чуждое чувство сытости. Я решил забыть о нём. Сейчас надо было выжить.

Пора было выбираться. И сводить счёты с теми, кто решил, что я — их законная добыча.

Я нырнул в ледяной проход и вынырнул у своего прежнего укрытия не осторожно, а одним резким, взрывным движением, и встал во весь рост, вода стекала с меня ручьями. Передо мной, прислонясь к стенам и клевая носом от скуки и усталости, сидели десять сонных гоблинов-часовых. Они вздрогнули, как по команде, уставились на меня круглыми, налитыми кровью глазами, полными чистого, необработанного непонимания. Откуда? Как?

Я не стал давать им время на осмысление. Пять огненных игл — не тех жалких искр, что я метал раньше, а тонких, острых, сконцентрированных до бритвенной остроты сгустков воли и пламени — вырвались из растопыренных пальцев правой руки и нашли свои цели в мгновение ока: глазница, открытый рот, висок, основание шеи. Пятеро рухнули, не издав ни звука, только с глухим стуком кости о камень. В правой руке уже сверкал мифриловый клинок, холодный и неумолимый, в левой — обломок древка, превращённый в дубину. Я метнул этот обломок в гоблина подальше, который уже открывал рот для крика тревоги, и в тот же миг бросился вперёд.

Схватил ближайшего за древко его копья, рванул на себя, вонзил клинок ему под грудную клетку, в сердце, выхватил его собственное копьё и, не останавливая движения, ткнул им в глаз следующему, вставшему на пути. Третий, оглушённый и испуганный, всё же успел нанести удар. Я кувыркнулся в сторону, чувствуя, как острие его копья прочертило болезненную, горящую линию на боку. Кровь тут же зашипела, встретившись с моей внутренней огненной энергией, и рана тут же запаялась, оставив только жгучую боль. Выругавшись сквозь стиснутые зубы, я швырнул в нападавшего огненную иглу, заряженную злостью. Она вошла ему прямо в горло, и он захрипел, захлёбываясь пламенем и кровью.

Последний часовой, самый молодой и тщедушный, с диким, истеричным криком бросился на меня, широко замахнувшись своим кривым ножом. Я присел и прыгнул ему в ноги, повалив на острый каменный выступ. Раздался тошнотворный, влажный хруст. Гоблин затих.

Всё это заняло меньше десяти секунд. Молчаливый, смертельный ураган. Но шум падающих тел и тот единственный крик уже подняли тревогу. Из-за водопада, спотыкаясь на мокрых камнях и визжа от ярости, бежали новые воины — резерв. Я схватил ближайшее целое копьё с железным наконечником, вложил в бросок всю силу мышц, подкреплённую свежей, кипящей энергией кристалла, и швырнул его не в толпу, а в узкий проход за водяной стеной, туда, откуда они появлялись. Стальной наконечник со свистом влетел в первого гоблина, удачно пробив насквозь его тощую грудь, и с силой вонзился во второго, шедшего следом. Раздались душераздирающие вопли, плеск тел, падающих в воду. Проход был заблокирован судорогами умирающих и паникой живых.

И тогда появились ОНИ.

Вода у самого выхода расступилась, и в пещеру вошли трое. Не побежали. Именно вошли. Храпоглот и двое таких же, как он. Не просто крупнее. Они были иного порядка. Их зелёная кожа, более тёмная, почти оливковая, была покрыта грубыми шрамами-зарубками и сложными ритуальными рубцами, складывавшимися в узоры, похожие на ядовитые знаки. На плечах и груди — нашлёпанные на толстую кожу пластины из чёрного, лакированного до блеска хитина какого-то огромного насекомого. В руках — не копья, а тяжелые, короткие топоры с широким лезвием и те самые дубины с ржавыми гвоздями. Их глаза, маленькие и свирепые, как у кабанов, смотрели на меня без суеты, без истерики. С холодной, профессиональной, бездушной оценкой. Элита. Ветераны многих стычек. Они чувствовали себя здесь хозяевами.

Они двинулись вперёд не спеша, перекрывая проход, отрезая мне пути к отступлению. Вода им была по колено, но они не спотыкались, ступая твёрдо и тяжело, широко расставив ноги. Воздух наполнился запахом мокрой звериной шкуры, пота и старой крови.

Я отступил к стене пещеры, чувствуя, как шершавый камень упирается в спину. Взял копьё поудобнее, ощущая его вес. Адреналин и свежая, холодная энергия кристалла странно смешались в жилах, создавая ясную, почти болезненную обострённость восприятия. Голод, усталость, сомнения — всё это сгорело в одном, чистом, белом пламени решимости.

Эта битва покажет, кто я теперь. Просто осколок прошлого, затерявшийся в новых временах? Или начало чего-то нового, семя, что прорастёт даже на этой выжженной временем почве?

Храпоглот издал низкое, булькающее рычание, похожее на кипение смолы. Это был сигнал.

Тройка бронированных гоблинов ринулась в атаку.

Глава 6. Плен.

Я вжался в холодную, мокрую стену пещеры, чувствуя, как мелкая дрожь пробегает по измученным мышцам. По коже, покрытой потом, кровью и ледяной водой, прошли мурашки. Сердце колотилось с такой силой, что его удары отдавались в ушах глухим, пульсирующим гулом. В правой руке, зажатой в кулак, стекала по пальцам чужая, липкая и тёплая кровь недавно убитых малых гоблинов. Но взгляд мой был прикован не к ним, а к трём фигурам, медленно, с тяжёлой поступью, выходящим из-за водяной завесы.

Хобгоблины.

Да, теперь, видя их вблизи, сомнений не оставалось. Они были массивны: рост почти с обычного человека, но шире в плечах, с перекаченными, бугристыми мускулами под толстой кожей. Их доспехи были примитивны — сшитые из грубой, чёрной от грязи кожи и укреплённые костяными пластинами, явно снятыми с каких-то крупных лесных тварей. И, что самое интересное, сидели они криво, не по размеру, словно были сняты с поверженных врагов побольше их самих. Значит, воюют не только со мной.

У одного в руках — знакомая дубина с ржавыми гвоздями. У двух других — широкие, короткие секиры, лезвия которых тускло проблёскивали сколами и подтёками засохшей крови. Но мой взгляд на миг зацепился за шею предводителя, того самого, что рычал басом. На грязной коже болтался кулон — грубо обработанный кусок металла, на котором угадывался контур… нет, не гоблинской рожи. Что-то геометричное. Возможно, стилизованное солнце или щит? Мысль пронеслась, как молния: «Эти твари точно видели людей. Контактировали. Или воевали». Но времени на раздумья не было.

Тройка начала атаку не с дикого рёва, а с молчаливого, зловещего согласия. Они действовали не как звери, а как слаженная боевая группа. Двое начали расходиться по флангам, намереваясь зажать меня в клещи, а предводитель пошёл прямо, упирая перед собой свою дубину, готовясь принять основной удар.

Адреналин выжег последние следы усталости, оставив только холодную, ясную ярость. Я сжал в правой руке древко копья, левой рукой нащупал на мокром полу несколько острых камешков и горсть донного ила. Приподнялся из полуприседа, приняв низкую, устойчивую стойку.

— Ну что, твари! Покажите, на что способны настоящие ублюдки! — прошипел я, и мой голос, хриплый от напряжения, прозвучал в пещере вызовом.

Моя провокация сработала. Их свиные глазки сузились от злобы, и они, забыв на миг тактику, рявкнули в ответ и ускорились. В этот момент я и нанёс первый удар. Левой рукой я швырнул в лицо левому фланговому комок липкого ила с камешками. Он инстинктивно зажмурился, вскинул руку. Я не стал ждать — вложив в бросок весь остаток силы, метнул копьё. Древко просвистело в воздухе и с глухим чвяк вонзилось ему в грудь, пробив кожаную кирасу и застряв в мышцах. Хобгоблин взревел, но не упал, лишь пошатнулся, вытаскивая из раны древко.

Но я уже не смотрел на него. Двое других, видя успех моего первого удара, бросились на меня в бешеной атаке, явно желая раздавить «мошку» как можно быстрее. Я сделал короткий, резкий перекат под дугу секиры предводителя и оказался рядом с раненым хобгоблином. Тот как раз выдёргивал копьё, рыча от боли. Моя правая рука, в которой уже сверкал мифриловый клинок, описала короткую молнию. Лезвие, не встречая серьёзного сопротивления на незащищённом шее, рассекло глотку, вены, плоть. Голова с тяжёлым, влажным звуком отлетела в сторону, тело осело, обливая пол тёмной, почти чёрной кровью.

Двое оставшихся взревели так, что своды пещеры, казалось, содрогнулись. Их ярость была слепой и всесокрушающей. Они забыли о флангах и просто понеслись на меня вместе, всей своей тушей. Я развернулся к ближайшему — тому, что с топором, — и, сконцентрировав остатки энергии в ладони, выстрелил не иглой, а огненным клинком — сгустком белого пламени, заострённым, как кинжал, тонким, но мощным. Он вонзился хобгоблину в бедро и прошёл насквозь, опалив плоть и кость. Тот завизжал пронзительно, по-свинячьи, и его хромота мгновенно стала критической. Но инерция и ярость несли его вперёд.

А вот его командира это не остановило. Храпоглот, используя момент, влетел в меня, как таран, всей своей массой. Не было даже удара — был сокрушительный навал. Я отлетел, как щепка, и с глухим стуком впечатался спиной в каменный выступ. Воздух вырвался из лёгких со свистом. В ушах зазвенело. На губах я тут же почувствовал знакомый привкус меди — кровь. И в этот миг, сквозь боль и нехватку воздуха, я безумно улыбнулся. Широкая улыбка с хищным оскалом, полная отчаяния и вызова.

— Сейчас… ты сдохнешь, — прошипел я, хрипло, с трудом выталкивая слова, и взглянул прямо в его свиные, налитые кровью глаза.

В них я прочёл не просто злобу. Я увидел долю секунды недоумения, смешанного с внезапным, животным страхом и… сомнением. Он увидел в моей улыбке что-то нечеловеческое. И это сомнение стоило ему жизни. Пока он замер, пытаясь осмыслить эту гримасу, я, собрав последние силы, рванулся вниз, к его ногам. Не удар, а падение. Сделал кувырок, ощущая, как обломки камней впиваются в спину, и рванул клинком по его опорной ноге, целясь в сухожилия.

Но я был слишком медленным, слишком измотанным. Его здоровая нога, мощная, как столб, с размаху впилась мне в бок. Раздался ужасный, хрустящий звук. Ребро. Не одно. Боль, острая и ослепляющая, пронзила всё тело. Лёгкие обожгло, будто в них влили расплавленный свинец. Я закричал, но крик превратился в хриплый, кровавый выдох. Зубы сомкнулись так сильно, что, казалось, вот-вот раскрошатся. Кошачьим, инстинктивным движением я откатился в сторону, к самой стене.

И в этот момент на то место, где я только что лежал, с оглушительным стуком обрушился топор второго хобгоблина. Тот, хромая, всё же добрался до меня. Его лицо было искажено не просто болью от раны, а настоящей, глухой яростью. Я ранил его, убил его сородича. Теперь это была личная месть.

Я откатился ещё на шаг, с нечеловеческим усилием встал на ноги, шатаясь, как пьяный, и встретился с ним лицом к лицу. Он, прихрамывая, нёсся на меня в последнем, безумном порыве, широко занося секиру. Огненная игла, вырвавшаяся из моих дрожащих пальцев, попала ему в руку, державшую топор. Кожа и мышцы зашипели, запахло палёным. Но гоблин не остановился. Он врезался в меня грудью, сбил с ног, и его окровавленная, массивная туша впечатала меня в пол. Сверху посыпались удары. Неистовые, тупые, тяжёлые. Кулаки, каменный топорище. Я, захлёбываясь собственной кровью, нащупал под телом рукоять своего клинка и, собрав в кулак всё, что осталось от воли, вонзил его гоблину под ребро, что есть силы провернул.

Силы утекали из меня, словно вода через сито. Сознание плыло. Боль стала фоновым гулом. Но гоблин надо мной тоже замер. Его удары стали реже, слабее, а потом и вовсе прекратились. Он тяжело, хрипло дышал, и с каждым выдохом из его раны хлестала тёплая струя. Наконец он обмяк и затих, так и оставшись лежать на мне давящим, вонючим грузом.

С трудом, с хрустом и новой волной боли, я выдернул клинок, использовал его как рычаг, чтобы вытащить своё тело из-под мёртвой туши. Всё горело. Каждый вдох давался ценой невероятных усилий и был хриплым, клокочущим. Ребро пробило лёгкое. Или просто сломалось и порезало. Разницы сейчас не было.

И тогда я увидел его. Храпоглот. Он поднялся на ноги, опираясь на свою дубину, как на костыль. Одна нога волочилась, но в его горящих ненавистью глазах не было ничего, кроме желания добить. Ярость и безумие заполнили его целиком. У него не осталось товарищей. Осталась только я — причина его позора и потерь. И он, приволакивая ногу, прыжками начал приближаться.

— Слышь пират... Серьги в ухе не хватает, — с усилием выдавил я, отплёвывая сгусток крови. Моя шутка была последней попыткой сохранить хоть каплю достоинства.

Тварь в ответ прошипела что-то сквозь окровавленные, сломанные зубы. На его морде застыла жуткая, торжествующая улыбка. Он видел, что мне конец.

Моё дыхание становилось всё реже, всё тише. Но я не собирался сдаваться. В прошлой жизни проходил через худшее. Правда, тогда я знал, что у меня в запасе есть маги жизни, усиления, зелья. Теперь же это была последняя, отчаянная попытка укусить того, кто сильнее. В левой, почти не слушающейся руке, у меня всё ещё был зажат обломок копья с железным наконечником.

И когда он, подпрыгнув на последних метрах, широко занёс дубину для сокрушительного удара, я изверг из себя всё: остаток силы, ярость, волю. Я швырнул этот обломок, не целясь, а вкладывая в бросок всю свою ненависть.

Я видел, как его глаза расширились от чистого, животного недоумения. Как ухмылка сползла с его лица, сменившись гримасой непонимания. Обломок вонзился прямо в глазницу с мягким, влажным звуком. Хобгоблин замер, потом медленно, как подкошенное дерево, рухнул на бок. Его тело дёрнулось раз, другой и затихло.

Я улыбнулся, и губы снова наполнились солёным вкусом крови. — Так тебе и надо… зелёная сука…

Но и на этом сдаваться было нельзя. Инстинкт выживания кричал: «Вода! Целебная вода!» Только она могла дать шанс. С трудом встав на колени, а потом и на четвереньки, я, словно раненый зверь, пополз к стене водопада, к тому месту, где живительная влага обрушивалась вниз. Мне нужно было упасть в этот поток, дать ему омыть меня, вдохнуть его, выпить… Я не мог оценить масштаб повреждений — пробито ли лёгкое или просто сломаны рёбра. Но это был единственный шанс.

Силы были на исходе. Каждый мускул горел, в висках стучало, а за спиной, всего в десятке метров, уже слышались хриплые крики погони и вой обезумевших от ярости гоблинов. Вода — вот единственный путь, единственная возможность оборвать след.

С трудом удерживаясь на ногах, я снял с пояса мифриловый клинок. Его холодное, чуть сияющее в полутьме лезвие было единственной надеждой в этом забытом богами мире. Обернуть его во что-то — иначе он выдаст бликом. Сорвал с плеч свой изодранный, но странно сухой плащ — последний лоскут магической защиты, что пережил тысячелетия вместе со мной. Грубо, второпях обмотал клинок, скрывая его сияние, и сунул поглубже за пояс, прижав холодный свёрток к животу.

Потом, не думая, не рассчитывая, просто рухнул в воду. Мир перевернулся, сменив огонь боли и ярости на всепоглощающий, парализующий холод. Он обжёг кожу, как раскалённое железо, вонзился в раны, заставив тело сжаться в судороге. Давление захлопнулось над головой, ударив по барабанным перепонкам, загнав воду в нос и уши. Свет редела, превращаясь в зелёные, потом синие, а потом и вовсе исчезающие пятна.

И в этот миг, в самую сердцевину этого физического шока, ворвалось нечто изнутри. Не страх. Не решимость. Это была короткая, яркая, как удар молнии, вспышка… удовлетворения. Глухого, тёплого, хищного. Чувство, которое шло не от головы, а откуда-то из глубины грудной клетки, оттуда, где пульсировало ядро. Оно было связано с только что оставшимися на берегу телами. С прерванными криками. С запахом крови, что ещё стоял в ноздрях. Хорошо. Мало, но хорошо. А следом, обжигая края этого странного довольства, хлынула ярость. Слепая, детская, обиженная. Ярость не на врагов, а на собственную слабость.

Оба чувства — и сытое удовлетворение, и бессильная злоба — вспыхнули и погасли в одно мгновение, не прошив сознание, а лишь скользнув по его краю, как тень от проплывшей в мутной воде рыбы. Им не дали закрепиться, не дали стать мыслью. Их смыла настоящая, физическая пустота.

Сознание, и без того висящее на волоске, не выдержало комбинации — дикая боль, леденящий холод, паническая нехватка воздуха и этот странный внутренний взрыв. Оно дрогнуло, затрещало по швам и начало гаснуть. Я перестал бороться. Перестал пытаться плыть. Тёмные, тяжёлые воды сомкнулись над головой, утягивая вниз.

Я погрузился не в речную стремнину, а в пучину куда более густой, беспросветной и окончательной. В тьму, где не было ни звуков погони, ни холода, ни боли. Только тишина. И в этой тишине, уже на самом пороге небытия, мне снова почудилось то же странное, чуждое тепло где-то в глубине груди. Будто кто-то там, внутри, свернувшись клубком, был теперь не просто сыт, а… доволен. Уютно устроился. И это было последнее, что я успел почувствовать, прежде чем тьма поглотила всё.

***

Следующее пробуждение началось с приступа дикого, судорожного кашля. Я выплёвывал воду — ту самую целебную влагу, что попала мне в лёгкие. Видимо, я чуть не утонул, но тело вытолкнуло меня на поверхность инстинктивно. Теперь же всё болело с новой, изощрённой силой. Я попытался пошевелиться и понял, что связан. Грубые, сыромятные ремни врезались в запястья и лодыжки. А потом началось самое унизительное: меня потащили. За руки, по камням, корням, выбоинам, совершенно не заботясь о сохранности «тушки».

Я взвыл от боли, когда мои сломанные рёбра в очередной раз ударились о валун, но мои «проводники» лишь захихикали. Я взглянул вверх, скосив глаза. Над ним, переваливаясь с ноги на ногу, шли обычные зеленокожие недоростки. Те, кого я прихлопывал, как насекомых. Сейчас в их глазах не было ненависти или страха. Был лишь живой, любопытный интерес и странное возбуждение, как у охотничьих собак, принёсших хозяину редкую дичь. Они сделали то, что не смогли их командиры — взяли добычу живьём. И теперь тащили её, чтобы показать своим.

— Какого хрена они за мной одним гонят такой ордой? — мелькнула в голове туманная мысль.

Ответом стал удар обухом древка по голове. Я вскрикнул — ребра отозвались огненной волной. Но вместе с болью пришло и осознание: дышать стало легче. Хрип, клокотание в груди — исчезли. Целебная вода, которую я успел вдохнуть и которая просочилась в кровь, поработала. Лёгкое, если и было проколото, теперь затянулось. Но рёбра… рёбра были в ужасном состоянии, каждое движение отзывалось острой болью. Я не мог оценить ущерб, лёжа связанной культей, и мог только наблюдать, как гоблины пялятся на меня.

Желудок предательски заурчал, издав длинный, тоскливый звук. Гоблины залились хриплым, визгливым хохотом, что-то лопоча на своём: «Катари! Катари! Гы-гы!»

Я лишь презрительно ухмыльнулся им в ответ, плюнув в сторону ближайшего. Ответ не заставил себя ждать — очередной удар по голове, и мир снова погрузился в тёмную, беззвёздную воду небытия.

***

Я перестал терять сознание. Просто плыл в полудрёме, сохраняя остатки сил, и смотрел по сторонам, насколько позволял наклон головы. Руки и ноги затекли, онемели от долгого и безжалостного влечения. И я стал узнавать места. Вот тот ручей, где я пил. Вот поляна, где убил первого кабана. Вот тот самый холм, с которого впервые увидел этот бесконечный лес и понял, что мир изменился. Мы шли как раз туда, куда я старался не ходить — в самое логово.

Путь был долгим. Мы петляли по лесу, останавливались на короткие привалы, где гоблины что-то жевали и пили из бурдюков, не удостаивая меня ни крошкой. Прошло, наверное, около суток. И наконец мы остановились.

Я увидел только кусочек неба, затянутого вечерней дымкой, и услышал шум. Не лесной. Гортанные крики, визг, стук дерева о дерево, лай каких-то тощих, похожих на шакалов собак. Гоблины вокруг засуетились, загалдели. Мои провожатые куда-то отлучились, оставив меня валяться в пыли. Вскоре в моё поле зрения вошло новое лицо.

Оно было зелёным, морщинистым, как печёное яблоко, с маленькими, но не глупыми глазками-щелочками и редкой седой бородкой, заплетённой в несколько жалких косичек. Это был старый гоблин. Он не выглядел могучим воином, но в его осанке чувствовалась власть, авторитет. Он внимательно, не торопясь, осмотрел меня с ног до головы, его взгляд задержался на следах ран, на моих глазах. Потом что-то проговорил низким, скрипучим голосом: «Чуликатори на?»

Его свита что-то буркнула в ответ. Старик кивнул, и меня снова подняли и потащили, но теперь уже не волоком, а несли, хватая за руки и ноги. Я смог лучше рассмотреть поселение.

Это не был город. Но это была уже не просто стоянка. Среди деревьев, на очищенной площадке, стояли десятки примитивных жилищ — шалаши, сплетённые из веток и обмазанные глиной, полуземлянки, прикрытые дёрном и ветвями. Запахи были соответствующие: дым костров, испражнения, гниющее мясо, пот. Я увидел маленьких гоблинят — они с визгом бегали, играли в какую-то драку, и некоторые, заметив меня, принялись кидать в мою сторону камешки и комья земли, строя рожицы. Увидел и самок. Они отличались от самцов не сильно — те же зелёные кожистые лица, — но формы были… выразительнее. Широкие бёдра, заметная грудь. «В голодный год — неплохо», — пронеслась в голове абсурдная, отвлечённая мысль, попытка мозга защититься от реальности беспомощности.

Желудок свело от голода новой, мучительной судорогой. Я уже просто безумно хотел есть.

И вот на краю поселения, в стороне от основных хижин, меня с размаху швырнули. Я пролетел метра три-четыре и с глухим плюхом упал во что-то мягкое, влажное и холодное — в яму, наполненную грязью и, судя по запаху, нечистотами. Я вскрикнул от боли. Сверху раздался привычный уже хохот. Я увидел, как над ямой захлопнулась плетёная решётка из толстых веток.

Тогда я повернул голову, чтобы осмотреться. И первое, что увидел в полумраке ямы, был череп. Чистый, белый, человеческий череп, валявшийся у стены. Взгляд скользнул дальше, в самый тёмный угол. И там я увидел два светящихся в темноте точки. Не зелёные, не красные. Голубые. Как сапфиры, тускло мерцающие в грязи.

Прислушавшись, я уловил тихое, прерывистое дыхание. — Привет, — хрипло проговорил я, и моё слово повисло в зловонном воздухе.

Фигура в углу не шевельнулась, не ответила. Просто смотрела. Я сделал над собой усилие, приподнялся на локте, рёбра заныли, но выдержали, и, сосредоточившись, зажёг на кончике указательного пальца крошечный, дрожащий огонёк. Его света хватило, чтобы разогнать мрак на пару метров.

В яме оказались мы двое. И моим соседом была… девушка. Вернее, то, что от неё осталось. Невероятно худая, почти прозрачная, с грязными, спутанными волосами серебряного цвета. Но даже в таком виде в ней угадывалась неземная, хрупкая красота. Острые, изящные черты лица, большие, широко расставленные глаза тех самых сапфировых светлячков, высокие скулы. И… длинные, заострённые уши, торчащие сквозь пряди волос. Эльфийка. На её шее болталась потрёпанная верёвка — знак плена. Она сидела, поджав длинные ноги, обхватив их руками, и её огромные глаза с немым вопросом смотрели сначала на мой огонёк, а потом на меня.

— Человек? — её голос был тихим, хриплым от неиспользования, но язык… это был ломаный, архаичный, но имперский язык!

Я кивнул, ощущая странную смесь облегчения и тревоги. — А ты? — спросил я, стараясь говорить чётче.

Она медленно выдохнула. — Тария.

— Ареас, — представился я, используя своё настоящее, полное имя. Потом, после паузы, добавил: — Но друзья зовут меня просто Ар.

Она ещё раз кивнула, но ничего больше не сказала, просто уставившись в пространство перед собой. Разговор явно давался ей с трудом. Я не стал давить. С трудом подполз к стене ямы, прислонился к ней, пытаясь оценить своё состояние. Я мысленно ощупал тело. Рёбра… они срослись. Криво, болезненно, но срослись. Магия живой воды сделала своё дело на глубинном уровне, залатала самое страшное. Но мышцы были разбиты, всё тело покрыто синяками и ссадинами, сила ушла. «Дали бы мне полежать в этой воде недельку… был бы как огурчик. Мог бы перебить всю эту орду», — с горечью подумал я.

Потом я закрыл глаза и погрузился внутрь себя. И то, что я там обнаружил, заставило забыть о боли на миг.

Пока я валялся без сознания, моё алмазное ядро не спало. Оно, как трудолюбивый паук, впитывало рассеянную энергию, что витала в воздухе после бойни — грязную, чужеродную силу убитых хобгоблинов и простых гоблинов. И теперь оно было заполнено этой неочищенной мощью и методично, не спеша, переваривало её, превращая в чистый строительный материал. А тончайшие капилляры магических каналов… они росли. Без моего ведома, автоматически. Уже почти достигли колен. Это была не скорость, а черепаший шаг, но это был рост. Без медитации, без усилий. Просто потому, что ядру было что перерабатывать. Радость от этого открытия была острой и чистой. Да, до настоящих, мощных каналов-жгутов было далеко, но в руках и груди сила уже копилась.

И тут до меня дошла вся абсурдность ситуации. Почему эти тупорылые твари так безответственно отнеслись к пленнику-магу? Скинули в яму и всё? Почему нет усиленной охраны, цепей, подавителей магии? Они что, не знают, что такое магия? Или считают меня слишком слабым? Или… они просто настолько глупы и уверены в себе? Эта мысль играла мне на руку. Если они и дальше будут так беспечны, стоит мне немного восстановиться…

Мой внутренний монолог прервало тело. Силы, подпитанные короткой эйфорией, окончательно иссякли. Голод, жажда, боль и истощение взяли своё. Мозг, не видя иного выхода для сохранения энергии, просто… отключил свет. Я снова провалился в сон, тяжёлый и беспробудный, на грязном полу ямы, под приглушённый гам гоблинского посёлка и тихое дыхание эльфийки в углу.

Глава 7: Договор в яме

Очнулся я, когда была уже глубокая ночь. Тело — не тело, а сплошное ноющее месиво из голода, усталости и боли. Каждый мускул, каждый сустав кричал о своём существовании. Желудок, пустой и сморщенный, пытался переварить сам себя, посылая в мозг спазмирующие сигналы. Единственным светлым пятном в этом физическом аду было ядро — оно горело в груди ровным, упрямым жаром, методично прокачивая через себя скудные остатки энергии, выжатые из убитых гоблинов, и по капле перерабатывая их в силу.

Сознание, наконец, прояснилось настолько, чтобы оценить обстановку. Я открыл глаза. Над ямой — звёздное небо, видное сквозь редкие просветы в плетёной решётке. Воздух был спёртым, густо замешанным на запахе гнили, влажной земли и чего-то кислого. Я лежал на боку в холодной, липкой грязи.

Первым делом, стараясь не издавать звуков, я чуть согнулся, напрягая мышцы пресса. Нужно было проверить главное. Перед тем как рухнуть в реку, я сунул свёрток с плащом и клинком под свою порванную рубаху, затянув её остатками пояса. Обшарили ли меня гоблины? Под тонкой тканью я ощутил знакомую, чуть шершавую фактуру магической ткани и твёрдый, продолговатый холодок под ней. Клинок. Он был на месте. Волна острого, почти животного облегчения смыла часть боли. Значит, шанс есть.

Второй проблемой были верёвки. Грубые, сыромятные ремни впивались в запястья и лодыжки, перетягивая сухожилия. Руки были связаны на груди. Избавиться от них — первоочередная задача.

Я осторожно повернул голову, осматривая яму. В дальнем, самом тёмном углу, как и прежде, сидела та самая фигура. Но теперь её глаза — два приглушённых сапфировых огонька — не просто светились в темноте. Они смотрели на меня. Внимательно, без страха, с холодной, выжидательной оценкой.

— Привет, Тария, — хрипло прошептал я, и мой голос прозвучал неестественно громко в зловонной тишине ямы.

— Ты долго спал, — её ответ прозвучал сразу, тихий, но чёткий. Я отметил про себя: на этот раз в нём не было прежней оцепеневшей отрешённости. Появилась слабая, живая интонация. Любопытство? Надежда?

— Да, знаешь… сильно помотался, пока сражался с твоими зелёными «друзьями», — я попытался вложить в слова намёк на усталую браваду. — Троих их элитных, больших, прикончил. А вот эта мелочь… меня повязала.

Даже в полумраке я увидел, как её глаза — эти огромные эльфийские глаза — расширились. Блеск в них вспыхнул ярче. — Ты? Убил? Трёх хобгоблинов? — её шёпот был пропитан таким чистым, неподдельным неверием, что мне стало почти смешно. В этом удивлении не было страха, только шок от переоценки того, что она видела перед собой — этого избитого, связанного человека в лохмотьях.

— Да, именно так, — не стал распространяться. Вместо этого я сосредоточился. Связанные руки были помехой, но каналы в правой ладони работали. Я согнул пальцы, чувствуя, как энергия пробивается по тонким, но уже прочным путям. На кончиках пяти пальцев, один за другим, вспыхнули маленькие, яростно-яркие огоньки, освещая на мгновение грязные стены ямы и её изумлённое лицо. Я тут же погасил их.

— Ты… маг? — её вопрос повис в воздухе. В нём было не только удивление, но и что-то ещё… осторожность?

Я кивнул, припав головой к собственному плечу. — А ты что, раньше никогда не видела магов вблизи? — Видела. Но… издалека. Вы всё-таки… привилегированный класс, — в её голосе прозвучала знакомая, горьковатая нота. Ненависть простого воина к аристократии, что пряталась за их спинами. Это я понимал.

— Как ты вообще здесь оказался? — спросила Тария. Она продолжала говорить на ломаном, архаичном имперском, но с каждой фразой я понимал её всё лучше. Будто мозг, активированный стрессом и магией, настраивался на частоту этого языка. И ещё… внутри, поверх физической слабости, горело странное, чужое чувство. Удовлетворение? Нет, скорее… торжество. Словно кто-то внутри меня ликовал от того, что эти твари мертвы. Я отмахнулся от ощущения, списав на усталость и голод. — Это долгая история, — уклончиво ответил я. — А как ты здесь оказалась?

—Это долгая история, — парировала эльфийка, и в её тоне впервые мелькнул слабый отсвет иронии. — Ладно, сдаюсь, — фыркнул я. — Могу тебе рассказать. Но ты не поверишь. — Что ж, я вся во внимании, — она придвинулась чуть ближе, свернувшись калачиком. Её движения были плавными, несмотря на истощение.

Я рассказал ей. Не всю правду, конечно. Не стал говорить о том, что я герой, павший тысячу лет назад. Я начал с того, что было ближе к «теперь»: пробуждение в лесу, полная потеря контекста, но с ясной памятью о своих способностях. И своём имени. Опустил башню и кристалл — пока.

— Очень… туманная история, — медленно проговорила Тария, обдумывая. — Но всё же. Тогда слушай мою.

Оказалось, её отряд — группа эльфов-следопытов и травников — вышел в так называемый «Богатый Лес» за компонентами. Здесь, на границах миров, росли уникальные растения, мхи, грибы. Учёные и алхимики Альянса научились использовать их для создания лекарств, ядов и даже зелий, временно усиливающих воинов и магов. Рискованное, но необходимое дело.

— Мы не должны были заходить так глубоко, — её голос стал тише, в нём появилась виноватая горечь. — Но мы погнались за серебристым папоротником… и наткнулись на засаду. Отряд гоблинов. С ними был один хобгоблин и около двух десятков обычных. Нас было шестеро. Пятеро мужчин… и я. Я следопыт. Моё место — вдали, выслеживать, метко стрелять из лука. На ближней дистанции… я почти бесполезна.

Она замолчала, и в тишине я почти физически ощутил груз её воспоминаний: крики, лязг оружия, запах крови. Её охрану, эльфийских воинов, порубили. Её саму, оглушённую ударом по голове, взяли в плен живой.

— Оказалось, гоблины… любят брать женщин других рас в плен, — её голос стал абсолютно бесцветным, плоским. — Для удовлетворения плотских утех. Или для продажи оркам. Это сексуальное рабство. До тех пор, пока девушка не умрёт от истощения, болезней или… пока её не убьют.

Она оказалась здесь не так давно — порядка недели. Её сразу бросили в эту яму и пока не трогали. Не кормили, не поили. Гоблины, по её словам, были чем-то сильно заняты, нервничали, кого-то искали. Эта их отвлечённость была для Тарии единственной надеждой — надеждой умереть от голода и обезвоживания раньше, чем за ней придут. Но даже эту последнюю возможность у неё отняли: в яме нельзя было даже покончить с собой. Её руки были свободны, но ноги связаны вместе короткой верёвкой.

Когда она закончила, тишина в яме стала густой. Её история была квинтэссенцией ужаса этого нового мира: не эпическая битва добра и зла, а грязная, повседневная жестокость. — Тария, — нарушил я молчание. — Можно попросить тебя об услуге? Только не подумай ничего лишнего, это для дела.

Девушка странно взглянула на меня. — Говори. — Подползи ко мне. Она с сомнением покосилась на мои связанные руки и ноги, но, видимо, рассудив, что хуже уже не будет, медленно подтянулась ближе. Остановилась на расстоянии вытянутой руки. — Ну и? — спросила она. — У меня под рубахой, свёрнутый в плащ… кое-что. То, что может помочь нам спастись. Но прежде чем ты его достанешь, подумай вот о чём: я маг. Я убил трёх хобгоблинов в одиночку. У нас с тобой есть шанс уйти отсюда. — О чём ты? — в её голосе снова зазвучало недоверие. — О том, что у меня под плащом и штанами есть нечто твёрдое. Стальное. — Твёрдое стальное мне на хрен не упало, — грубо, с внезапной вспышкой эльфийской пряности, парировала она. — Да нет же! Клинок! Клинок, Тария! — Клинок? — она фыркнула. — И ты хочешь, чтобы я поверила, что гоблины оставили при тебе оружие? — Они меня не обыскивали! Я спрятал его прямо перед тем, как потерять сознание! Пожалуйста, поверь мне.

Тария долго смотрела на меня. Её сапфировые глаза в темноте казались бездонными. В них боролись отчаяние, скепсис и та самая искра, которую я заметил раньше — искра воли, ещё не потухшей до конца. Наконец, она, видимо, решила, что терять уже нечего, и совершила отчаянный шаг. Резким движением она приподняла край моих рваных штанов и засунула руку внутрь. Я увидел, как её брови взлетели вверх от удивления, когда она нащупала не «мужское достоинство», а свёрток ткани. Она вытащила его, развернула в темноте, и её пальцы наткнулись на рукоять.

Раздался тихий, почти неслышный звук — лязг металла о камень. Она отдернула руку, будто обожглась. — Достояние древних… — прошептала она, и в её голосе был благоговейный ужас. — Где ты его достал? — Достояние древних? — переспросил я. — Каких древних? — Ну как же! Учения ваших же земель рассказывают, что некогда, во времена до Первых Великих Сопряжений, здесь было великое государство. Называлось… Им-перия? Кри-терия? — Империя, — поправил я автоматически. — Ах, да, точно, Империя, — она кивнула, а затем уставилась на меня с новым, пронзительным подозрением. — А ты говоришь — ничего не помнишь. — Не так уж и ничего, — поспешил я добавить. — Просто… очень мало. Обрывочные знания. Некоторые слова кажутся знакомыми. Вот и всё.

— Ладно, — вздохнула она, не сводя глаз с клинка, который теперь лежал между нами, тускло поблескивая в свете звёзд. — Поверю на этот раз. Так вот. Империя. Говорят, она была невероятно развита. У неё были технологии и магия, которые мы сейчас не можем даже повторить. Но после какого-то… несчастного случая. Или нового, чудовищного сопряжения. Она развалилась. И ваш мир начали сотрясать новые разрывы. Говорят, Империи удалось остановить самого опасного врага — Повелителя Тьмы и его нежить. Но следом начали приходить другие расы.

Она принялась рассказывать, и мир обрёл контуры. Сначала пришли эльфы. Смогли договориться с уцелевшими людьми о взаимном существовании. Потом — орки. Воинственные, жестокие, увидевшие в этом мире лишь новые земли для завоевания. Они начали уничтожать всех подряд. Затем — новое сопряжение, и появились урукхаи, ещё более сильные и свирепые. Они быстро вступили в альянс с орками, и объединённой силой начали оттеснять людей и эльфов, отгрызая огромные куски земель. Пришлось объединяться под одними знамёнами, создав Тройственный Альянс — людей, эльфов и, позже, пришедших гномов. Гномы дали технологии: лучшее оружие, доспехи, осадные машины. Это помогло устоять.

— А потом пришли гоблины, — голос Тарии стал холодным. — Они не вступили ни на чью сторону. Они… как саранча. Невероятно плодовиты. Занимают земли, где нет сильной власти, устраивают набеги. Орки воспринимают их как помесь слуг и диких животных — могут натравить на нас, могут использовать в атаке как пушечное мясо. Между ними есть какое-то уродливое подобие вассалитета. С тех пор мир людей и эльфов очень сильно сжался. Со всех сторон наступает тьма. А где-то в глубине, по слухам, есть Чёрные Земли — территории, отравленные старыми войнами, которые не может занять никто. Мы держимся. Но равновесие очень хрупкое. Гоблины плодятся. Орки сильны. Единственное, что спасает — они не любят друг друга. Иногда между ними вспыхивают стычки. Орки с урукхаями. Орки с гоблинами. Гоблины с урукхаями. Именно из-за этого мы ещё живы. Иначе они давно бы смели нас с лица земли.

Я слушал, и картина складывалась в мозаику, уродливую и жестокую. Мой подвиг, моя жертва… они дали миру лишь отсрочку. Чтобы он пал не от нежити, а от междоусобиц и новых захватчиков. — Очень… информативно, — наконец выдавил я. — А клинок я нашёл неподалёку. Там есть река с целебной водой. И в пещере за водопадом — старая башня. Видимо, времён той самой Империи. Плащ и клинок были там. — Это многое объясняет, — кивнула Тария. — Говорят, где-то в этих краях проходил участок Четвёртой Стены. — Четвёртой Стены? — не понял я. — Да. Во времена Империи люди строили стены, кольцом ограждавшие их земли от угроз. Сначала одну. Потом, после прорыва, вторую, дальше. История повторялась. Строили всё новые и новые кольца. Говорят, было их пять. Все пали, кроме последней, Пятой. Она теперь защищает самое сердце того, что осталось от наших земель. А перед ней — ещё редкие крепости-форпосты. Служба там тяжёлая, но платят хорошо. Это шанс для тех, у кого нет места в столице.

Теперь я понимал. Великая Стена, которую я защищал… она была лишь первой из многих. И она пала одной из первых. От этой мысли стало физически тошно.

— Понятно, — пробормотал я. — Может, уже развяжешь мне руки и ноги? — Ох, да, конечно, — она словно очнулась от раздумий, взяла клинок и, ловко орудуя острым, как бритва, мифрилом, перерезала верёвки на моих запястьях и лодыжках.

Я с трудом разогнулся, мои суставы хрустели, как сухие ветки. Я потянулся, пытаясь вернуть кровоток в онемевшие конечности, и слабо улыбнулся. В этот момент живот скрутила такая адская, режущая судорога, что я согнулся пополам и рухнул обратно в грязь, сквозь стиснутые зубы вырывался стон.

— Что? Что с тобой, Ареас? — испуганно прошептала Тария. Я переждал волну боли, от которой потемнело в глазах. — Очень… давно… не ел, — с трудом выдавил я.

Она прикрыла глаза, будто о чём-то напряжённо думая. Потом ткнула меня чем-то в плечо. Я открыл глаза. В её тонких пальцах был зажат небольшой, продолговатый предмет. В свете звёзд он казался чёрным, с тонкими зелёными прожилками. — Что это? — спросил я. — Еда. Съешь.

Я не стал спрашивать. Взял твёрдую, похожую на спрессованную плитку штуку, закинул в рот и быстро разжевал. На вкус это было ужасно — пресно, как пыльная сухая трава, с горьковатым привкусом древесной коры. Но едва я проглотил комок, по телу разлилась волна слабого, но ощутимого тепла. Энергия. Концентрированная, растительная. Желудок успокоился, насыщение притупило остроту голода.

И тут я услышал тихий, но отчётливый стон — урчание пустого желудка Тарии. — Почему ты не съела это сама? — резко спросил я. Она грустно улыбнулась, и в этой улыбке было столько усталой покорности судьбе, что у меня сжалось сердце. — Ты же собрался нас отсюда вытащить. Тебе понадобятся силы.

Я не нашёл, что ответить. Просто кивнул, сжимая в ладони рукоять клинка. — Хорошо. Итак, сколько у нас времени? — Я думаю, его нет, — тихо ответила девушка, вглядываясь куда-то наверх.

Я проследил за её взглядом. Крышка над ямой скрипнула, приоткрылась, и сверху, с противным хлюпающим звуком, полетело и опрокинулось деревянное ведро. Его содержимое — зловонная жижа из отбросов и нечистот — вылилось прямо в центр ямы, забрызгав нас с головы до ног.

— Фу! Твари! — выругался я сквозь зубы, сжимая клинок так, что костяшки побелели.

И тогда внутри, словно в ответ на это оскорбление, поднялось, взметнулось и закипело чуждое чувство. Горячая, слепая, первобытная ненависть. Злоба. Ярость. Это были не мои эмоции. Они пришли из глубины, откуда-то из-под рёбер, из самого ядра. Они были моложе, яростнее, менее контролируемы. «Убить. Разорвать. Сжечь», — шептал этот голос без слов. Я едва подавил его, но полностью погасить не смог — он подпитывался происходящим.

Гоблины наверху, видимо, совсем обнаглели. Раздались похабные хриплые смешки, и сверху на нас хлынули струи их мочи. Я инстинктивно рванулся, прикрывая своим телом Тарию, прижимая её голову к груди. Терпел. Молча. А внутри всё клокотало, и уже невозможно было понять, где моя ярость воина, осквернённого недостойным обращением, а где — тот чужой, юный, неистовый гнев.

Гоблины долго ржали, получая удовольствие от унижения беззащитных. И вдруг смех стих. Скрипнула верёвка. Через край ямы перекинули и начали спускать что-то деревянное — грубую лестницу из жердей.

Ледяное понимание пронзило меня, вытеснив даже ярость. Они спускаются. Неделю они игнорировали пленницу, будучи занятыми поисками меня. Теперь, когда угроза, по их мнению, ликвидирована, они могут позволить себе… развлечься.

Трое зелёных тварей, хихикая и толкаясь, начали неуклюже карабкаться вниз по шатким перекладинам.

— Тария, — резко, но тихо прошептал я, не отрывая глаз от спускающихся силуэтов. — Делай вид, что я связан. Ложись, притворись слабой. Не смотри на меня.

Я быстро перекатился к стене, спрятав клинок под боком, и снова скрутил руки на груди, накинув на запястья болтающиеся обрывки верёвок. Сердце колотилось, но не от страха. От холодной, чистой концентрации. Энергия в ядре закрутилась вихрем, готовясь вырваться пламенем. Гоблины, смеясь и что-то лопоча на своём языке, спрыгнули на дно ямы и, пошатываясь, направились к нам.

Они не видели в нас угрозы. Они видели добычу. Сейчас я это исправлю.

Глава 8: Спасение.

Я лежал в сыром углу ямы, прижавшись животом к прохладной, утоптанной земле. Руки, уже освобождённые от верёвок, были спрятаны под телом. В правой ладони, липкой от пота и грязи, до хруста сжималась рукоять мифрилового клинка. Лезвие, холодное и незыблемое, как память о прошлом, прижималось к внутренней стороне предплечья. Я повернул голову, прижав щеку к земле я следил за Тарией, замершей у противоположной стены, и фиксировал движение тварей у края нашего подземного плена.

Её взгляд метался по мне паническими скачками — от моего неподвижного тела к гоблинам и обратно. В глазах читался вопрос, граничащий с отчаянием. Я еле заметно кивнул, говоря «всё будет хорошо. Верь мне». Она тяжело, с присвистом вдохнула, закусив губу, и начала, отталкиваясь пятками, медленно отползать вдоль грубой земляной стены, подальше от края ямы и протянутых к ней хищных лап.

Я ждал. Дыхание я выровнял ещё в самом начале, загнав его в глубь, в живот, сделав невидимым для глаза. Сердце, вопреки всему, билось ровным, неспешным ритмом вымуштрованного воина. Это был ритм засад, штурмов и последних рубежей. Но под этим ледяным, сознательным контролем, в глубинах, куда я обычно заточал усталость и боль, сейчас копошилось и шевелилось нечто иное. Не моё. Это была смутная, липкая волна ярости. Дикой, нерациональной, панической. В ней не было стратегии, лишь слепое, животное желание — не дать этим тварям коснуться девушки. Жажда разорвать, растоптать, уничтожить угрозу для... для чего? Для неё? Для себя? Чувство было чуждым, навязанным, как горячечный бред. Я сжался внутри, мысленно затолкав эту бурлящую эмоцию обратно в ту темноту, откуда она выползла. Тело должно было оставаться камнем. Лицо — маской без мысли.

Гоблины меня игнорировали. Я был пойман, связан, брошен на съедение страху и времени. Теперь их занимало только развлечение. Тот, что побольше, хобгоблин со шрамом через мутный глаз, рыкнул что-то на своих подручных и шагнул к Тарии. Его лапа, больше похожая на когтистую ступню, впилась в её светлые, спутанные волосы, грубо дёрнув голову назад. Раздался сдавленный стон — больше от унижения и отвращения, чем от боли. Её заставили встать на колени, а затем, ещё одним рывком, подняли на ослабевшие, туго перетянутые верёвками ноги. Два других гоблина, мелких и тщедушных, стоявших чуть поодаль, захихикали синхронно, переглянувшись. Эти звуки — женские стоны, хлюпающий от страха вздох — были для них музыкой. В их жёлтых, раскосых глазах вспыхивало убогое торжество: они, жалкие существа, сейчас были сильнее, они вершили судьбу.

В тот миг, когда лапа хобгоблина, отпустив волосы, потянулась к вороту её порванной рубахи, я перестал быть камнем.

Движение было взрывным, но беззвучным. Я встал в низкой стойке, уже оказавшись за спинами двух стражников. Не думая, лишь следуя мышечной памяти тысяч схваток, я высек внутри себя две искры. Остатки силы, крохи перекачанной из ядра энергии, вырвались наружу не вспышкой, а тонкими, раскалёнными до бела иглами. Они просвистели в сыром воздухе и вошли в затылки гоблинов с тихим, влажным щелчком. Существа вздрогнули, их спины выгнулись в неестественной судороге. Они попытались обернуться, но из перебитых глоток вырвался лишь булькающий, хлюпающий звук. Пока их тела, теряя остатки жизни, начали медленно оседать на землю, я был уже рядом с хобгоблином.

Мой клинок вошёл под левую лопатку, под острым, выверенным углом, миную рёбра, прямо в цель. Лезвие имперского мифрила не встретило серьёзного сопротивления — лишь лёгкий хруст, сопротивление плоти и хряща, и затем пустота. Рука твари, только что сжимавшая Тарию, разжалась. Она рухнула на колени, а хобгоблин тяжёлой глыбой повалился рядом. Его взгляд, ещё секунду назад полный хищного азарта, затуманился. В глазах промелькнуло быстрое, обезьянье непонимание, затем смятение, и в самом конце — чистый, неразбавленный животный страх. И он умер.

И в этот момент внутри меня, в самой глубине грудной клетки, где пряталось чуждое мне ядро, что-то дрогнуло. Словно лопнул крошечный пузырёк с кислотой. По жилам разлилось короткое, острое, запретное чувство. Не праведное возмездие паладина. Не холодное удовлетворение от выполненного долга. Это было проще, примитивнее. Горячее. Удовольствие. Удовольствие от убийства. От того, что смог защитить. От вида падающего врага. Оно было сладким, липким и оттого вдвойне отвратительным. Я внутренне отпрянул, будто обжёгся об раскалённый металл. Это была не моя радость. Это было нечто... иное.

— Тария. Ты... как? — мой голос прозвучал чужим, низким и хриплым от долгого молчания и напряжения. — Нормально, — прошептала она, механически вытирая ладонью лицо и поправляя вырванные прядки волос. Её пальцы мелко дрожали. Я не стал тратить время на слова. Перевернул клинок, поддел им верёвки на её лодыжках. Жёсткие волокна рассеклись с тихим щелчком. — Сиди тут. Не шевелись. Я осмотрюсь. Она лишь кивнула, съёжившись в комок, её взгляд был пуст и направлен внутрь себя.

Я поднялся по шаткой лестнице из жердей, связанных гнилыми ремнями. Высунул голову, сливаясь с тенью от края ямы. Влажный предрассветный воздух обжёг лёгкие. Света почти не было, лишь тусклое, серое свечение на востоке, едва различающее силуэты. В паре метров, спиной ко мне, стояла тройка гоблинов. Они перешёптывались, потирая руки, явно ожидая, когда начальник закончит забаву и позволит им поучаствовать. Метрах в пятнадцати виднелись ещё три такие же тёмные провала в земле — другие ямы. У каждой копошилась такая же стража. Их внимание было приковано не к нам, а к центру поселения, откуда доносился глухой гул, или они просто с почтением отворачивались, давая своему вожаку насладиться моментом. Их силуэты были размытыми, неясными пятнами в почти что кромешной тьме.

Я вылез бесшумно. Сзади, за ямами, начинался лес — наш шанс. Можно было ускользнуть сейчас, пока хаос не начался. Меня учили спасать. Долгие годы вдалбливали в голову идею о самопожертвовании, но не в угоду спасения группы людей, а во имя великой целой. Сейчас же мой прогматизм солдата шептал: «Одна эльфийка — уже удача. Остальные — смертный груз».

Но из той самой глубины, куда я только что затолкал ярость, выползло новое чувство. Оно не было сформулировано в слова. Оно пришло волной — тяжёлой, давящей, горькой. Это была не моя тоска по долгу. Это была чужая, острая, личная боль. Вспышка образов, чужих воспоминаний: женский крик, запах гари, чувство беспомощности. И на этом фоне — нарастающий, беззвучный рёв. Рёв ненависти, направленной не на абстрактное «зло», а на этих конкретных тварей.

И тогда, в самый центр этого хаоса чувств, врезался едва уловимый, тонкий, как паутина, звук. Не голос. Шёпот. Словно кто-то выдохнул его прямо в моё сознание, из самой глубины, где пульсировало ядро. — Спаси… спаси их… всех…

Он прозвучал так тихо, что слился с шумом крови в ушах. Это могла быть моя собственная мысль, искажённая усталостью. Могло быть эхом воспоминаний о прошлой жизни. Но оно прозвучал внутри. И этот шёпот, хрупкий и полный отчаяния, стал последним кирпичиком. Давление стало невыносимым.

Я обернулся, чтобы поймать взгляд Тарии. Она уже выглянула из ямы, её бледное лицо пятном белело в темноте. Я встретился с ней глазами, затем медленно, очень отчётливо, кивнул в сторону чёрной стены леса. Мой взгляд задавал вопрос: Уходим? Сейчас?

Она посмотрела на лес, затем на другие ямы, откуда теперь доносились приглушённые всхлипы. И медленно, с невероятной силой воли, заставив каждый мускул на лице подчиниться, она покачала головой. Нет.

Решение созрело мгновенно, выкристаллизовавшись не из логики, а из этого странного, двойственного давления — холодного долга паладина, горячей, чужой боли и этого призрачного, почти что молящего шёпота. Я больше не был просто Ареасом. Я был сосудом, в котором бушевали два разных шторма. И оба они, каждый по-своему, требовали одного и того же.

Первую тройку стражей я убрал быстро и тихо, как учили инструкторы Империи. Не магия — её надо было беречь. Только тело и клинок. К первому я подошёл сзади, зажав ему рот ладонью и вогнав клинок в почку. Второй, услышав лёгкий шорох, начал оборачиваться — моя рука обхватила его голову, резкий, точный поворот шеи с глухим хрустом, и он обмяк. Третий обернулся полностью, его глаза расширились от ужаса, он открыл рот, чтобы крикнуть — моя нога со всей силы врезалась ему в кадык, давя хрящ. Хриплый, беззвучный выдох, и добивающий удар рукоятью клинка в висок. Всё. Тишина.

Со второй группой пришлось рискнуть. Расстояние было больше, подойти незамеченным — почти невозможно. Я выдохнул, вытянул руку. Три искры, три последних относительно заряженных иглы вырвались из кончиков пальцев. Мана сжалась внутри, вызывая лёгкую тошноту. Иглы впились трём гоблинам в затылки почти одновременно. Они рухнули, как подкошенные маки. Я подобрал валявшиеся у их тел костяные ножи — грубые, заточенные осколки кости, привязанные к палкам. Сунул их за пояс. Воздух обжигал лёгкие, в висках стучало. Запасы силы таяли на глазах.

Я уже подкрадывался к третьей яме, цепляясь за тени, когда из неё донёсся звук. Не плач, не стон. Это был сдавленный, обречённый вопль, полный такого леденящего ужаса и боли, что кровь стыла в жилах. И тут же он был приглушён — похоже, лапой по рту — и перешёл в отчаянное, захлёбывающееся рыдание.

Что-то внутри меня, в том самом ядре, содрогнулось и рванулось навстречу этому звуку. Холодная логика отступила, затопленная новой, чудовищной волной чужой ярости. Она не давала слов. Она давала только образы: исковерканные тела, слёзы на детских лицах, чувство абсолютной, бессильной ярости. И желание. Желание уничтожить источник этой боли. Физически, немедленно, любой ценой. Мои. Они там. Не дам. Это были не мысли, а чистая, неконтролируемая эмоция. Она толкала меня вперёд, замутняя зрение красноватой пеленой.

Я уже не скрывался. Я побежал. Гоблины у четвёртой ямы, привлечённые криком, обернулись и увидели меня. В дальнего, который потянулся к рогу, — последняя огненная игла, высеченная на пределе сил. Она влетела ему в глазницу, и он замер, странно закинув голову. В ближнего я швырнул костяной нож. Бросок был неидеален, я устал, но нож, вращаясь, вошёл ему в центр груди. Тварь ахнула и села на землю. Они были слабы, эти часовые, лишь подобие воинов. Но я был слабее. Энергия почти иссякла, каждая мышца горела огнём усталости.

К третьему стражнику я уже подбежал вплотную. Он, трясясь, выставил вперёд кривое копьё. Я уклонился от неумелого тычка, поймал древко, рванул на себя и, влетев в зону поражения, вогнал мифриловый клинок под рёбра. Он захрипел, пузыря кровью, и, умирая, выдохнул с силой: — Нисараве! Нисара…

Крик оборвался — я резко провернул клинок и вырвал его наружу, открывая страшную рану. Но сделал я это на мгновение позже. Тревога была поднята. Слово «Нисараве», что бы оно ни значило, повисло в воздухе предрассветным предупреждением.

Я мельком взглянул на Тарию. Она, поборов собственный шок, уже действовала. Скидывала лестницы в соседние ямы, торопливо, её лицо было искажено не страхом, а яростной решимостью. Я кинулся к первой яме, откуда раздался тот самый душераздирающий крик. Из неё, отдуваясь и ругаясь, уже вылезал хобгоблин, поправляя набедренную повязку. Он был зол, отвлечённый в самый разгар. Он не увидел моего удара сверху. Клинок вошёл в макушку с глухим, твёрдым хрустом. Я взглянул вниз. Три девушки, чуть старше подростков, в грязных лохмотьях, прижимались друг к другу, их лица были залиты слезами и грязью. В глазах — безумие ужаса.

Сзади уже поднимался шум — не женский плач, а грубые, хриплые окрики. Сородичи убитого поднимали тревогу по-настоящему. Дальше всё превратилось в кровавый, лихорадочный кошмар. Автоматизм, вырубленный в подкорку тысячами часов тренировок. Бросок ножа в хобгоблина, вылезающего из следующей ямы. Последние огненные иглы, которые я выжал из себя почти силой воли, отправленные уже на ощупь, в сторону мелькающих теней. Тария помогала, толкая, поднимая, уговаривая шёпотом вылезать наверх обезумевших, полуголых пленных женщин. Их было уже несколько.

Я подбежал к последней, третьей яме по счёту от нашей. Лестница здесь была цела, её не сбросили. Внизу царила тишина. Слишком тихая. Я заглянул внутрь, и инстинкт заставил меня дёрнуться в сторону. Костяной нож, пущенный с силой, просвистел в сантиметре от моего виска, оставив на щеке горячую, тонкую линию. По ней тут же выступила тёплая кровь. — Твою мать! — выругался я.

Внизу, в слабом свете, падавшем из люка, лежали два тела. Не просто тела — изуродованные, почти что расчленённые. А над ними, тяжело дыша и сверкая в полутьме маленькими, свиными глазками, стоял хобгоблин. Но не такой, как предыдущие. Этот был настоящим великаном, его плечи были шире моих, а бугристые мышцы играли под кожей цвета запёкшейся земли. В его руках, обхваченных толстыми пальцами, была секира. Не грубая железка, а серьёзное оружие с широким лезвием, залитым тёмной, ещё свежей кровью. Он смотрел на меня не со страхом, а с откровенной, хищной усмешкой. Он был здесь хозяином и вызывал меня на бой.

— Сука, — процедил я сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Со стороны поселения уже неслись не просто крики, а настоящий боевой рёв, смешанный с звуками борьбы и треском дерева. Времени не было. Ни секунды. Я схватил край лестницы и одним резким, отчаянным движением дёрнул её на себя, вырвав из земли. Потом, зацепив башмаком, швырнул в сторону. Хобгоблин внизу недоумённо рыкнул. Я не стал останавливаться. Рядом валялась тяжёлая, грубо сколоченная деревянная решётка, которой накрывали ямы. Схватив её, я навалился всем весом и со скрежетом накрыл отверстие. Сверху, из-под дерева, тут же раздался оглушительный, яростный рёв, полный бессильной злобы. Но я уже не слышал его. Я бежал.

— Бежим! Все, кто может двигаться! В лес! — мой крик прозвучал хрипло, но властно. Я окинул взглядом спасённых. Их было девять. Девять оборванных, испачканных в грязи и чём-то ещё существ. Женские тела, покрытые синяками и ссадинами, торчали из лохмотьев. Волосы спутаны в колтуны. В глазах одних читалась тупая покорность судьбе — они уже умерли внутри. Другие, стиснув зубы, сжимали кулаки, и в их взгляде тлела искра — искра ярости, страха, но и желания жить. Тария, бледная как полотно, с рассечённой губой, пыталась построить их, толкала в сторону леса, поддерживала тех, кто шатался.

И в этот момент со стороны гоблинского поселения грянул не просто шум. Это был нарастающий, как прилив, гул множества голосов, смешанный с лязгом железа. Затем вспыхнул огонь. Не костёр — сразу несколько пожаров. Багровые отблески заплясали на стволах деревьев, окрасили низкие облака дыма в адские цвета. И в этом хаосе, в этом зарождающемся аду, я увидел их. Всадники. На огромных, пепельно-серых волках с горящими глазами. Во главе — один, крупнее других. Его плечи были буграми переплетённых мышц, на которые были наброшены доспехи, сбитые из кусков кожи, рваного металла и, казалось, костей. Орк. Его лицо, искажённое боевой яростью, было повёрнуто в сторону гоблинских хижин. Топор в его руках описывал широкие, небрежные дуги, и с каждым взмахом в стороны разлетались куски тел, щепки и клочья шкур. Это была не битва. Это была бойня. Резня. Междоусобица среди тварей.

— Теперь! Все в чащу! Быстро! — кричать уже не пришлось. Мы рванули в лес, спотыкаясь, падая, поднимаясь. Девушки, движимые инстинктом, бежали, не оглядываясь. Кто-то падал, и Тария или одна из тех, кто был чуть крепче, поднимали её. Я бежал позади всех, подгоняя, чувствуя, как в ногах наливается свинцовая тяжесть, как в груди разрываются от нехватки воздуха лёгкие. Мы бежали, пока лес не сомкнулся за нами плотной стеной, пока крики и запах гари не стали чуть приглушённее.

Мы выбежали на каменистый, заросший мхом склон у небольшого холма. Силы окончательно покидали нас. Девушки, одна за другой, падали на сырую землю, не в силах сделать и шага. Дыхание у всех сбилось, в глазах стояли слёзы изнеможения и шока.

И тут мы увидели её. Пещеру. Чёрный, словно провал в саму ночь, вход зиял в скальном основании холма. От него веяло не просто сыростью и тьмой. Веяло старостью. Затхлостью вековой пыли, запахом сухой кости и мха, и чем-то ещё… тяжёлым, первобытным. Страхом, который висел в воздухе, как миазмы. Это место фонило силой. Дикой, недоброй, но силой.

Я поднял руку, останавливая Тарию, которая хотела двинуться внутрь.

— Жди здесь. Со всеми. Она хотела возразить, но лишь кивнула, видя моё состояние. Я был покрыт грязью, потом и кровью — и своей, и чужой. Руки дрожали от переутомления.

Я шагнул внутрь. Тьма поглотила меня мгновенно. Холодный, спёртый воздух ударил в лицо. Я заставил глаза адаптироваться, медленно продвигаясь вперёд по неровному полу. Через десяток шагов пещера неожиданно расширилась, превратившись в подобие зала. И в его центре, в призрачном, синеватом свете, исходящем от россыпи бледных грибов на стенах, я увидел хозяина. Чёрный. Не как ночь, а как сажа, как бездна. Медведь. Но медведь, которого природа создавала в кошмарных снах. Его размеры были чудовищны — он был больше тяжёлого имперского жеребца. Шерсть лоснилась, впитывая и не отражая свет. Его глаза… глаза горели тусклым, алым огоньком, как тлеющие угли в пепле. Он не спал. Он пировал. Между его лап, вооружённых когтями, похожими на изогнутые кинжалы, лежала почти что разорванная туша огромного лося. Когти и морда зверя были залиты свежей, тёмной кровью. Хруст костей под мощными челюстями был единственным звуком, наполнявшим пещеру.

Зверь замер. Медленно, очень медленно, он поднял свою громадную голову. Его ноздри дрогнули, втягивая воздух. Он почуял меня. Чужака. Нарушителя. Низкий, гулкий, исходящий из самой глотки рык покатился по пещере. Он был не громким, но таким плотным, что заставил вибрировать камни под моими ногами и отозвался болью в грудной клетке. Медведь развернулся ко мне, неспешно встал на все четыре лапы. Его масса, казалось, заполнила собой половину пещеры. Он не бросался сразу. Он двинулся. Шаг. Ещё шаг. Неотвратимо, как обвал.

Я отступил на шаг к выходу, спиной ощущая холодный скальный проём. Внутри была пустота. Маны — ноль. Силы — на исходе, держались лишь на воле и адреналине. Даже мифриловый клинок в руке вдруг показался игрушечным, зубочисткой против этой живой горы мышц, когтей и ярости.

И из глубин, навстречу звериному рыку, из того самого ядра, поднялось оно. Чужая душа. Не ярость. Страх. Дикий, панический, детский страх. И смешанный с этим страхом — отчаянный, безумный порыв. Не к битве. К бегству. К спасению. Но не себя. Их. Девушек там, снаружи. Это был не голос. Это был вихрь чувств: образ сестры, вырываемой из рук, крик матери, чувство абсолютной беспомощности и жгучее, испепеляющее желание спасти, хотя бы ценой всего.

Этот вихрь ударил в моё сознание, ослепил, дезориентировал. Я зажмурился на долю секунды, пытаясь отгородиться. А когда открыл глаза, чёрный медведь уже сделал последний, стремительный рывок, закрывая расстояние. Его пасть, полная кинжалов-зубов, раскрылась, чтобы перекусить мне горло.

И в последний миг, уже почти на автомате, тело само приняло решение. Не Ареаса-стратега. Решение зверя, загнанного в угол. Я не стал поднимать клинок для встречного удара. Я присел и бросился вперёд, под брюхо медведю, в слепую зону, отчаянно надеясь проскочить, ударить по ногам, что угодно…

Тьма, рык, запах крови и звериной шкуры заполнили всё вокруг.

Глава 9: Договор.

Мыслей не было. Было только тело, боль, враг и воля, закалённая в тысяче боях. В беззвучном, почти диком, первобытном рывке я нырнул, пригнувшись в полуприсед, под страшную тень, нависшую надо мной. Проскочил в узкий, смертельный промежуток между его колоссальными, столбообразными ногами. Острые когти-кинжалы, опускавшиеся, чтобы распороть спину, лишь скользнули по моим лопаткам, разрезая кожу и мышцы огненной полосой. Боль пронзила тело, но я был уже по ту сторону. Действовал на рефлексах, вшитых не в плоть, а в саму душу.

Развернувшись в скользкой грязи и крови, я с коротким выдохом всадил мифриловый клинок в нижнюю часть его задней лапы, в сухожилие. Не чтобы убить — чтобы обездвижить. Медведь взревел, больше от ярости, чем от боли, и на миг припал на раненую конечность. Этого мига хватило.

Я оттолкнулся от его бока, вцепился в косматую, мокрую шерсть на его теле и, карабкаясь, как по склону живой горы, взобрался на спину. Мир закружился, поплыл. Я едва удержался, чувствуя, как подо мной ходят буграми мускулы. Моё оружие — лишь короткий клинок. Убить такого зверя им снаружи — невозможно. Нужно добраться до головы, до шеи, до глаз.

Он почуял меня на себе. Его рёв, полный нечеловеческого унижения и бешенства, оглушил, заполнив всю пещеру. Он начал биться, крутиться, отчаянно тряся головой и пытаясь скинуть, раздавить, оторвать этот репей. Я держался из последних сил, обхватив одной рукой его шею, другой нанося неглубокие, бестолковые удары в основание черепа. Шерсть и шкура были как доспехи. Клинок вязнул, не желая пробивать.

Тогда он пошёл на отчаянный шаг — разбежался и всем своим чудовищным весом ударился боком о скальную стену пещеры.

Удар был сокрушительным. Воздух вырвался из моих лёгких с хриплым, кровавым стоном. Что-то хрустнуло и жгуче разорвалось у меня в боку — одно ребро, потом второе. Я увидел звёзды, потом — кровавую пелену. Кровь хлынула у меня изо рта, забурлила в ушах, выступила на глазах, заливая взгляд. Боль была абсолютной, всепоглощающей. Адским огнём, спаявшим кости, плоть и сознание в один сплошной крик.

Я рухнул с его спины на каменный пол, откатившись на несколько метров. Дышать было невозможно. Каждый вдох приносил новую волну агонии, словно внутри торчали осколки стекла. Но я видел — медведь тоже пострадал. Он шатался, из его пасти тоже текла тёмная кровь. Удар пришёлся и по нему. Но зверь был жив, зол и теперь шёл добивать.

Собрав всю волю в кулак, всю ярость — свою и ту, что бушевала внутри, чужая, горячая, жаждущая жизни, — я встал. Колени подкашивались, мир плыл. Я встал навстречу.

Он рванул ко мне, уже не так быстро, но от этого лишь неотвратимее. Не было сил уворачиваться по-настоящему. Был лишь последний расчёт, последняя надежда на удачу и чужую ненависть, подпитывающую мои конечности. Я снова попытался нырнуть ему под брюхо, но на этот раз не уходя, а вкладывая в прыжок остаток силы. Я выставил клинок вверх, лезвием к его мягкому, незащищённому животу.

В этот миг его коготь, широкий, как тесак, зацепил меня. Не порез — удар. Он содрал кожу и мясо с моего плеча, провернул, швырнул в сторону. Но импульс уже был задан. Под собственной тяжестью, в рывке, медведь пронёсся над моим падающим телом. И острый, как бритва, мифрил вошёл в него.

Разрезал, рвал, открывал.

Медведь издал звук, которого я никогда не слышал ни от одного живого существа. Это был не рёв, а пронзительный, высокий визг, полный невероятной боли и ужаса. Он рухнул. Не просто упал. Он обрушился, как подкошенная башня. И падал он прямо на меня.

Я не успел отползти. Не было даже мысли. Тяжёлая, горячая, дёргающаяся в предсмертных судорогах туша накрыла меня с головой, придавив к холодному камню всей своей многотонной мощью. Меня буквально вдавило в пол. Воздух окончательно ушёл из лёгких. Тьма, густая и вязкая, поползла с краёв сознания.

Но я ещё чувствовал. Чувствовал, как держится в руке рукоять клинка. Чувствовал, как подо мной растекается горячая, липкая лужа — его кровь или моя, уже было не понять. И во мне что-то бушевало. Не я. Что-то другое. Вихрь из облегчения, злорадства, безумной радости и той же, всепоглощающей ярости. Эмоции смешивались, сплетались с моей болью и отчаянием, создавая невыносимый, оглушительный гул в самой сердцевине бытия.

Я отчаянно бил, тыкал, резал. Рука двигалась на каком-то автомате. Я не целился. Я просто вонзал клинок в то, что было над ним — в медвежью тушу. Раз, два, три… Счёт стал единственной нитью, связывающей с реальностью. В голове, сквозь боль и нарастающую гипоксию, пронеслась бессмысленная, запредельно далёкая мысль, обрывок из другого мира: …рекорд в битве с медведем… тридцать два удара…

Десять. Пятнадцать. Двадцать. Клинок разрезал внутренности, как мокрый пергамент. Не встречал уже сопротивления. Двадцать пять. Тридцать. Рев медведя давно стих. Дёргалась только плоть. Я бил, пока рука не онемела. Пока в пальцах не осталось силы сжать рукоять. Пока в сдавленной груди не закончился последний глоток воздуха. И даже тогда, в полной темноте, под этой страшной тяжестью, мой разум, отчаянно цепляясь, выдал последнее: …тридцать два…

И я провалился. Не в сон. Не в забытьё. В беспамятство. В чёрную, непроглядную, беззвучную пустоту, где не было ни боли, ни страха, ни времени.

— На этом, пожалуй, конец, — подумалось откуда-то издалека, спокойно и даже с лёгким облегчением. — Доигрался, вернувшийся «герой». Решил, что больше не умрёшь? Что сможешь вновь возродить мир, спасти человечество (ну, и гномов с эльфов, куда же без них), уничтожить угрозу под корень и дать миру новый, светлый шанс? Пафосно. Красиво.

Реальность оказалась куда прозаичнее моих далеко идущих замыслов. В прошлой жизни, когда меня — обычного, но упрямого парня — растили в Героя, всё было по плану. Со мной были инструкторы, мастера-маги. Они учили меня каллиграфии заклинаний, помогали усиливать каналы, вдумчиво и дозировано «кормили» концентрированной энергией. Бросали в опасности, но точно рассчитанные, подходящие под мой уровень, чтобы я рос, креп, закалялся. Система. Идеальная система для выращивания живого оружия.

А сейчас… — Привет, — тихо произнёс голос. Не извне. Изнутри. Но не в голове — где-то за спиной, в самой этой чёрной пустоте.

Я открыл глаза. Точнее, ощутил, что они открыты. Я сидел в позе лотоса посреди зелёной, удивительно яркой поляны, залитой мягким, не режущим светом. Больно похоже на ту, где я впервые очнулся в этом времени. Травы шелестели под невидимым ветерком.

Я обернулся. Парень. Сидел в такой же позе в двух шагах. Один в один. Точная копия этого тела. Только… иной. В его глазах не было холодной выдержки Ареаса. Там стояла буря. Боль, невыплаканная до конца ярость, обидная растерянность подростка и стальная, закалённая в самом отчаянном горячке решимость.

— Привет, — с огромным сомнением ответил я. — А ты кто? Галлюцинация на фоне кислородного голодания и черепно-мозговой травмы?

Парень усмехнулся, но в усмешке не было веселья.

— А я-то думал, куда моя «кукуха» улетела… — продолжал я строить догадки.

—Нет, герой. Я не галлюцинация. — Тогда что? — Меня зовут Кай. Я — истинный владелец этого тела, которое ты так… бесцеремонно занял.

В голове всё перемешалось. Я отчаянно пытался сообразить, но мысль скользила, как по льду. — Стоп. Так я не сдох? И как мы вообще можем… так говорить? — Выражаясь на твоём языке, — Кай поморщился. — Нет, не сдох. Ты — точнее, мы — сейчас лежим под тушей того медведя и потихоньку угасаем. Ты вот так вот бездарно угробил мой носитель.

Вспышка раздражения прошила туман.

— Ну, прости, что не справился с твоим дряблым телом! Может, надо было им больше заниматься? Развивать магию? Ты вообще какого хрена здесь делал в таком состоянии?

— Знаешь, у меня такой же вопрос к тебе! — голос Кая сорвался на крик, эхо прокатилось по идиллической поляне. — Какого хрена ты залез в моё тело? Я понимаю, ты — Герой, легенда, великое прошлое и прочее! Но почему моё?! ПОЧЕМУ МОЁ?!

Он дышал тяжело, сжимая кулаки. Я видел, как дрожат его пальцы. — Тише, — сказал я, и голос прозвучал устало, но без злобы. — Я же не выбирал, куда мне… «залезть», как ты выражаешься. Я вообще не очень-то понимаю, как это произошло и как это сделано. И откуда ты знаешь, кто я такой?

Кай сделал усилие, чтобы успокоиться. Судорога прошла по его лицу.

— Всё просто, Ареас. Пока я нахожусь в этом теле, в этом ядре, я смог… посмотреть. Все твои воспоминания, что были доступны. Для меня это оказалось не проблемой. Я видел твои битвы, твоё обучение, твоё падение. Всё.

— Понятно, — протянул я. Давление в висках нарастало, но теперь это была не физическая боль. — А почему ты… остался? Ведь тело, по сути, умерло. Я пришёл в труп.

— Не совсем, — Кай потупил взгляд, рассматривая свои призрачные ладони. — Я был магом. Не ахти каким, но подающим надежды. Служил Альянсу, учился в академии при Стене. Родом я из… был родом из небольшой деревушки. За Стеной. Ушёл, чтобы набраться силы и вернуться её защищать. Стать кем-то. — Он замолчал, глотая ком в горле. — Меня взяли в патруль. И однажды наш маршрут проходил… как раз мимо моих родных мест. Там оставались отец, мать, сестрёнка… девушка, с которой мы выросли.

Он говорил теперь монотонно, словно зачитывал смертный приговор. — Когда мы подошли, на месте деревни было лишь пепелище. Выжжено до тла. Я… в тот миг в голове что-то оборвалось. Я бросился в лес по свежим следам. Меня пытались остановить, но я оказался быстрее. Они махнули рукой. Сочли самоубийцей. Я нашёл ту самую деревню гоблинов. Они вели их, моих… как скот. Я вооружился тем, что было — ножом, остатками магии, безумием. Бросился. Рубил, жёг. Деревня была маленькой, слабой. Мне удалось… почти всех. Нашёл яму. В ней… — его голос превратился в шепот, — …в ней были они. Уже… Я не успел.

Он поднял на меня взгляд. В нём не было слёз. Только выжженная пустота. — Каким бы ни был сильным, какие бы раны я ни получил в той бойне… я отполз. Добрался до той поляны, где ты потом появился. И просто лёг. Умирать. Но я… не хотел уходить. Хотел мстить дальше! Тело было уже неживым, но я… я держался. Вцепился в своё же ядро, в последние искры жизни. Моя душа, моя воля вплелась в него, сжала его до размеров своего отчаяния. Оно билось. Ждало. До тех самых пор, пока не пришёл ты. И не оживил плоть снова.

Наступила тишина. Даже нереальные птицы на этой поляне не пели. — Ужасная история, — тихо сказал я. И это были не просто слова. Я видел это. Чувствовал отголоски его боли в тех вспышках ярости. — Теперь я понимаю. Почему ты так хотел спасти тех девушек.

— Не понимаешь! — Кай резко вскинул голову. — Ты не можешь понять, Ареас! Я видел твои воспоминания! У тебя никогда не было… такой связи. Семьи. Ты вырос в казарме. Твои товарищи погибали рядом, да, и тебе было больно. Но они погибали за идею! За свет, за империю, за общее спасение! Моих… моих убили просто так. Чтобы потешить свою низость. Убили твари. Свиньи с клыками и копьями, способные только насиловать, жечь и убивать! Ты никогда не поймёшь моей боли!

Он был прав. И я это признал. — Да. Наверное, ты прав, Кай. Я не могу прочувствовать её так, как ты. Но я могу посочувствовать. Твоя история — это кошмар. Но что нам делать теперь? Раз ты со мной говоришь, значит, выход есть. Ты не стал бы показываться просто так.

Уголок губ Кая дрогнул в подобии улыбки.

— Догадлив, Герой. Ядро, которым ты так восхищался… это не просто генератор. Это проекция моей воли. Моей души. Я им управляю. Чем оно сильнее, чем больше энергии, тем больше контроля у меня. Тем лучше я могу растить каналы, укреплять их, перерабатывать любую полученную энергию в чистую магию. Оно уже не такое, как у всех. Оно… наше.

Он выдержал паузу, смотря мне прямо в глаза. — Я могу нас исцелить. Вернее, я могу запустить процесс, потихоньку шаг за шагом развивая энергоканалы и латая повреждения. Но ты должен будешь пообещать мне кое-что сделать.

— Я внимательно слушаю. — Ты должен их уничтожить. Всех. Зеленокожих тварей на этой земле. Никакой пощады. Не к гоблинам, не к оркам. Ни к детям, ни к старикам. Они — чудовища. Гниль. — Его голос снова набрал металлическую остроту. — И я знаю, с кого начать. Имя того, кто отправил тот отряд на мою деревню — Чжонгчуль Виларирул. Найди его. Убей. Сотри с лица земли.

Я вздохнул. Мир не становился проще. — Ты же понимаешь, что я не смогу прямо сейчас, после исцеления, отправиться в самое сердце орды? Найти этого… Чжонгчуля и устроить погром?

— Конечно, понимаю, герой! — Кай всплеснул руками, и в его жесте была та же юношеская резкость. — Я же не совсем идиот! В отличие от себя в тот день. Я тогда побежал, как безумец, и получил, что получил. Сейчас… сейчас я просто жажду. Не сию секунду. Но я беру с тебя обещание. Ты обязательно отомстишь. Убьешь их. А я… я помогу тебе. Всем, чем смогу. Энергией. Знанием этого тела. Всем.

Это была не просьба. Это был ультиматум. Но произнесённый не властным голосом владыки, а сломленным шёпотом того, кому больше нечего терять.

Я смотрел на него — на этого призрака, на этого обиженного на весь мир ребёнка, вцепившегося в месть как в последний смысл. У меня не было выбора. Но даже если бы он был… разве я мог отказать? Он был прав. Я занял его дом. Я пользовался его оставленными вещами. Его боль стала моим спутником.

— Хорошо. Я согласен, — сказал я, и голос прозвучал твёрдо. — Не то чтобы у меня был большой выбор. Но я согласен. Я найду этого Чжонгчуля. И мы с ним поквитаемся.

Кай смотрел на меня несколько секунд, словно ища обман. Потом медленно кивнул. — Вот и замечательно. Он щёлкнул пальцами. И всё вокруг — и зелёная поляна, и его фигура — начало растворяться, как сон на утро. — Просыпайся, Герой. И помни о договоре.

Я провалился обратно. Не в свет, а в густую, холодную, плотную тьму. Но теперь в этой тьме горела одна маленькая, ядовитая точка. Цель.

В следующий раз сознание вернулось вместе с болью. Но не с той, всесокрушающей. С другой — глубокой, ноющей, разлитой по всему телу, будто его переломали, а теперь аккуратно, по крупицам, собирали.

Я открыл глаза. Тушу медведя над моим лицом уже сдвинули. Я лежал на спине, и первое, что увидел — длинные, худые, перепачканные грязью, но всё равно изящные ноги эльфийки. Мой взгляд пополз вверх, миновав обрывки ткани, едва прикрывавшие ягодицы, и упёрся в напряжённую спину Тарии. Она, кряхтя и упираясь ногами, пыталась сдвинуть лапу зверя.

— Прекрасный вид, — хрипло, но внятно произнёс я.

Она вздрогнула, как от пощёчины, и резко обернулась, опустив взгляд. Щёки её покрыл яркий румянец, заметный даже под грязью и сажей. — Ч-что?! — Говорю, прекрасно выглядишь, — уточнил я, попытавшись улыбнуться. Получилось скорее как оскал.

Она замерла, смотря на меня широко раскрытыми глазами. Потом в них что-то дрогнуло. Она присела на корточки, её лицо оказалось рядом. — Я… я думала, ты погиб, — прошептала она, и в её голосе задрожали слёзы, которые она отчаянно сдерживала. — Ты не дышал… вся кровь…

— Разве я мог бросить таких красавиц? — я постарался сделать голос как можно легче и, превозмогая боль в шее, кивнул в сторону. — Все целы?

Она кивнула, оглядываясь. За ней, у входа в пещеру, сидели и стояли остальные семь девушек. Их взгляды были разными: у одной — жгучее любопытство и проблеск надежды, у другой — пустая, уставшая покорность, у третьей — немой, неотрывный ужас. — А куда делись ещё две? — спросил я, с трудом припоминая количество при побеге. — Их было девять.

Лицо Тарии снова стало каменным. — Две не захотели. Не захотели ничего. Их… сломали. Полностью. Они просто сидели и смотрели в стену. Это уже были не люди, а пустые оболочки. Мы… мы не смогли их заставить идти.

Понятно. Этого и следовало ожидать. — Как продвигается эвакуация? — сменил я тему, глядя на неподвижную тушу. — Как видишь, — она развела руками. — Нам не хватает сил даже сдвинуть её.

— Тогда возьмите в лесу палки. Покрепче. Две-три. Засуньте под брюхо и используйте как рычаг. Она уставилась на меня, не понимая. — Как что? Рычаг? — Принесите палки. Дальше объясню.

Девушки, сбившись в кучку, вышли из пещеры. Через несколько минут они вернулись, неся длинные, относительно прямые и крепкие стволы молодых деревьев. — Отлично. Теперь — одну подсовывайте под него, туда, где лапа. Как можно глубже. Другие — давите на свободный конец. Все вместе.

Прошло минут десять проб, ошибок и отчаянного напряжения. Наконец, им удалось завести импровизированный рычаг под лапу. С криком, собрав все силы, несколько девушек налегли на длинный конец. Тяжёлая туша на сантиметр, на другой приподнялась. Тария и ещё одна девушка рванули в образовавшуюся щель и, схватив меня под руки, вытащили на волю.

Боль пронзила всё тело, когда меня потащили по камням. Но я был на свободе. В руке, затёкшей и одеревеневшей, я всё ещё сжимал рукоять мифрилового клинка. Пальцы не разжимались, будто примёрзли.

Я лежал на спине, глядя в потолок пещеры. Страшные раны — рваные следы когтей, вмятины от ударов — не кровоточили. Они… они были странными. Края словно запеклись, стянулись. Чувствовалась глухая, леденящая боль внутри, но жизненная сила не утекала рекой. Кай сдержал слово. Процесс пошёл. Но до полного восстановления было ещё ой как далеко.

—Ты слышишь меня, Кай? — мысленно спросил я. Тишина. Никакого ответа. Ни намёка на присутствие. Лишь ощущение настороженной пустоты где-то в глубине грудной клетки и странная, новая картина в сознании — ядро теперь было не просто точкой света. Оно напоминало туго сжатый, тёмный клубок, от которого тянулись тончайшие, почти невидимые нити к самым повреждённым местам в теле.

—Хорошо. Значит, общаться мы сможем, видимо, только в таких… пограничных состояниях. Или когда ядро станет сильнее.

Я прислушался к телу. Оно было похоже на сломанную деревянную куклу. Ничего не болело остро, но ничто и не слушалось. Я мог лишь лежать.

Девушки, видя, что я в сознании и более-менее стабилен, занялись практическими делами. Кто-то под присмотром Тарии, знавшей толк в дичи, начал разделывать тушу медведя, аккуратно снимая шкуру и нарезая мясо. Они знали, как обработать его, чтобы не отравиться. Развели у входа пещеры, на самом безопасном расстоянии от дыма, костёр и начали жарить первые куски.

Всего нас теперь было девять. Эльфийка Тария, две её сородичи — Джессика и Налари, хрупкого, испуганного вида; и четверо людей — Светлана, Мария, Инга, Люба, и одна гномиха с боевыми татуировками на лице, представившаяся хрипловатым голосом как Брунда. Их объединяло одно — глубокая, ещё незатянувшаяся травма. Они почти не разговаривали между собой. Лишь изредка перебрасывались необходимыми фразами. На меня они поглядывали украдкой, с разными чувствами — от надежды до страха. Лишь Тария иногда ловила мой взгляд, изучая, пытаясь понять, как я держусь, но не задавая лишних вопросов. Им всем сейчас было не до расспросов. Им нужно было примириться с мыслью о свободе. И понять, что с этой свободой делать.

На меня пока особых надежд не было. Я был живым, но тяжёлым грузом.

Тария подошла, осторожно присела рядом и, размяв на коре кусок жареного мяса, начала меня понемногу кормить. Я работал челюстями, глотал. С каждым куском, с каждой каплей жира, я чувствовал, как в желудок поступает не только пища, но и какая-то… энергия. Тугая, тёмная, тяжёлая. Энергия магического зверя. И ядро — тот самый тёмный клубок — тут же оживало, начинало втягивать её в себя, перерабатывать и растекаться холодными, целебными струйками по самым разбитым местам. Я чувствовал, как где-то глубоко внутри что-то шевелится, прокладываются новые, тончайшие энергоканалы, чтобы подвести силу к сломанным рёбрам, к порванным мышцам.

Но всего этого было мало. Ужасно мало. Для того, чтобы встать на ноги, нужно было время. А времени, как всегда, не было. Мало ли что придумают орки или гоблины, когда не найдут своих пленников. Или когда поймут, что в этой пещере лежит убитый хозяин.

Я лежал и смотрел на дым костра, уходящий в расщелину потолка. Во мне теперь жили двое. И у нас был долг. Кровавый, страшный и неумолимый. И начинать его отдавать нужно было очень скоро.

Глава 10. Неожиданный поворот

Пробуждение пришло не с рассветом, не с болью, а с запахом. Плотный, жирный, невероятно земной аромат жареного мяса ворвался в сон и грубо выдернул меня на поверхность сознания. Ноздри задрожали, в горле сжалось от голодного спазма. Инстинкт, выбитый в подкорку за годы войны, сработал быстрее мысли — тело дёрнулось, пытаясь вскочить, занять боевую стойку, оценить угрозу, проверить периметр.

И наткнулось на предательское бездействие собственных мышц. Оно не слушалось, лежало тяжёлым, чужим мешком, прикованным к холодному камню пола. Не просто больно. Бесполезно. Я чувствовал себя сломанным инструментом, выброшенным на свалку истории. Тяжёлое, унизительное чувство, когда разум ясен, а поднять руку, чтобы смахнуть муху со лба невыполнимая задача. Не знал, что давило сильнее: рваные раны от когтей или титаническая, невидимая работа, кипевшая внутри. Без этой работы, без помощи Кая, вплетённого в самое ядро, я бы уже был трупом. Это было знанием, а не догадкой. Знанием, прошитым ледяными нитями по жилам, странным холодком, сковывавшим самые страшные рваные раны.

Медведь был не просто зверем. Он оказался сгустком дикой, древней магии, и его смерть не рассеяла эту силу сразу. Она висела в воздухе пещеры густым, почти осязаемым маревом. И ядро работало без остановки, впитывая остатки, перемалывая их и направляя в тело. Сейчас внутри меня, словно на карте, раскинулась сеть новых, тончайших энергоканалов. Они были как паутинки, хрупкие и новые, но они дотянулись до кончиков пальцев на ногах, оплели сломанные рёбра, вплелись в каждую мышцу. Теперь внутренняя структура могла удерживать больше силы. Я, наверное, смог бы выбросить не иглу, а огненный шар размером с кулак. Один. Но это был прогресс. Ясный и насмешливый, на фоне полной неспособности сдвинуться с места.

— Ой, ты уже проснулся? Я перевёл взгляд. Тария сидела у костра, её лицо в багровых отсветах пламени казалось вырезанным из старого дерева. Она смотрела на меня не просто взглядом — сканировала, читая боль в каждом непроизвольном движении века.

— Да, проснулся, — голос прозвучал хрипло и неприкрыто устало. — Что-то случилось? — она мгновенно насторожилась, её уши, выглядывающие из-под спутанных волос, чуть подрагивали. — Всё в порядке. Просто осознал, что я бесполезный груз. Вам стоит уйти. Быстрее и тише. Без меня шансов у вас больше.

Её глаза, цвета мутного янтаря, расширились от искреннего непонимания, а затем в них вспыхнул жёсткий, несгибаемый огонь. — Что за ерунду ты говоришь? Ты вытащил нас из преисподней. Из той ямы. Самые мы бы там и сгнили. Ты дал нам шанс. Подарил надежду. Не какую-то абстрактную, а реальную. Мы тебя не бросим. Ни за что.

Её слова, сказанные чуть громче, разрезали тишину пещеры. Остальные девушки обернулись. Я увидел это в их глазах не согласие, а твёрдую, молчаливую решимость. Все они, от юных эльфиек до хмурой гномихи, смотрели на меня, и в их взглядах не было и тени сомнения. Они не уйдут.

Что-то тронулось глубоко внутри, старая, заржавевшая шестерёнка. Эта простая, грубая верность. И вместе с теплом пришла волна стыда за свою слабость. — Ладно, ладно, — сдался я, пытаясь улыбнуться. — Тогда, может, у светлых голов есть идеи? Сидеть тут — всё равно что ждать, когда за тобой придут. Мы выиграли немного времени, но не вечность.

Вопрос повис в воздухе, густой и неудобный. Девушки переглянулись. Я видел, как в их глазах снова мелькает паника. Свобода оказалась хрупкой, а мир за пределами пещеры — всё тем же лесом, полным зубов и копий.

— Давай… давай сначала поедим, — мягко сказала Тария, её голос звучал успокаивающе. Она говорила и с ними, и сама с собой. — Силы нужны всем. А там… там видно будет. Хорошо? — Хорошо, — согласился я.

Она взяла кусок плоской коры, выложила на неё аккуратные ломтики тёмного мяса и подсела ко мне, чтобы кормить. Унизительно. Но каждая проглоченная крошка была не просто едой. Это была плотная, дикая энергия магического зверя. И ядро — тёмный, тугой клубок воли Кая — тут же хватало её, перерабатывало и расталкивало по новым каналам. Я чувствовал, как становлюсь сильнее. Медленно. По крупицам. Каждая крупица — насмешка над моей неподвижностью.

После еды, чувствуя, что нельзя дать страху снова захватить их, я высказал идею. — Раз уж вы решили тащить на себе этот хлам, — начал я, стараясь, чтобы в голосе звучала деловитость, — давайте сделаем это с умом. Нам нужны носилки. — Носилки? — переспросила Светлана, нахмурившись. — Две длинные жерди. Между ними — натянутая ткань или переплетённые прутья. Меня кладут на это полотно, и нести смогут двое, а то и четверо, сменяясь. Это в разы легче.

Идея, простая и очевидная, озарила их. В глазах вспыхнул не восторг, а ровный, деловой огонёк. Наконец-то появилось понятное дело. Они быстро, полушёпотом, обсудили детали и вышли в лес.

Они вернулись с двумя длинными, прямыми шестами и охапкой гибких, прочных побегов. Работа закипела. Брунда, с её практичным умом и сильными руками, взяла на себя руководство. Под её взглядом между жердями начало расти упругое, похожее на гамак, ложе. Девушки работали молча, сосредоточенно.

— Ну, — сказал я, когда они поднесли своё творение, — для первого раза сойдёт. Теперь стресс-тест. Выдержит ли оно мой вес, или мы все окажемся на земле?

Они не засмеялись. Аккуратно подхватили меня и перенесли на сплетённое ложе. Оно прогнулось, затрещало, но выдержало. Четверо девушек подняли носилки за концы, покачали, проверяя. Конструкция скрипела, но держалась. И тогда на их уставших, испачканных лицах расцвели первые настоящие улыбки. Скупые, усталые, но настоящие. Это была их первая победа в новой жизни. Совершённая без моей помощи. Они снова что-то могли. Они снова приносили пользу.

— Отлично, — похвалил я искренне. — Теперь, пока мы не можем двигаться, давайте оценим ресурсы. Не только припасы. Нас самих. Кто что умеет? Кто знает эти леса? Кто следопыт, охотник? Кто может почувствовать воду или опасность?

Девушки переглянулись. Вопрос был неожиданным и очень практичным.

— Я, — первая сказала Тария. — Следопыт. Лук — моё оружие. Ближний бой — только кинжал. Но я читаю следы. Зверя, человека, орка. Если они прошли, я найду. Пойму, сколько, куда и когда.

За ней, робко, заговорили Джессика и Налари. Юные эльфийки по меркам эльфов. Основы травничества, стрельба из лука, умение держать строй с копьём. Универсальные ученицы.

— Мы со Светланой воины, — хрипловато сказала Мария. — Мечи, топоры. Не фехтование. — А я знаю травы, — тихо добавила Инга. — Могу сделать бальзам, повязку, сварить тонизирующий или обезболивающий отвар. Если найду растения.

Взгляд мой переместился на Любу, самую тихую. Она съёжилась. — А ты? — Я… я ничего. Стреляю… неплохо. Я ненадолго включил магическое зрение. Увидел крохотное, слабое ядро, от которого расходилась лёгкая дымка. Стихия воздуха. — Ты маг. Воздуха. Она вздрогнула и покраснела. — Нет… меня не приняли. Сказали, дар слабый. — А что делала на испытаниях? — Я… представляла, куда должна попасть стрела. И будто подталкивала её. Чуть-чуть ветерком. Чтобы летела вернее. Даже в движущуюся цель. — В её голосе звучала обида и смутное изумление. Природный, интуитивный талант, который не вписался в сухие академические рамки. — Они были идиотами, — отрезал я. — Твой дар уникален. Он для одного, идеального выстрела. Мы это развиваем. Она подняла на меня глаза, полные немого изумления. В пустоте её взгляда мелькнула первая искорка.

И наконец — Брунда. Гномиха сидела, её тёмные глаза изучали меня. — Брунда. Боевой топор. И маг земли. Слабый. — Слабый? — По меркам клана — да. Чувствую камень, ищу в нём трещины, пустоты… руду. Но у нас женщины-маги — редкость. Нежелательная. Наша задача — найти жениха, а не жилу. Не сошлись характерами. Ушла за стену, нанималась к людям. Пока нас не произошёл набег. Мужчин вырезали. Меня… пощадили для иного.

Она говорила сдержанно, но в каждом слове чувствовалась стальная воля. — А на каком расстоянии можешь почувствовать воду? Большой поток? Она задумалась. — Речку… Если течёт неглубоко… километра полтора-два. Если постараться. Это было больше, чем я надеялся. — Идеально. Тогда план. Брунда, ты — наш компас. Светлана, Мария — охрана. Вам троим — на разведку. Ищите реку. Но не простую. Ищите ощущение… чистоты. Силы. Место, где вода лечит. Такие источники есть. Это может решить всё.

Идея найти не просто спасение, а чудо, зажгла в их глазах огонь. Светлана, Мария и Брунда быстро собрались и вышли в лес. Мы остались ждать.

Новость, которую принесла Мария, ударила как обух по голове. Все планы, вся хрупкая надежда, которую мы только начали строить, разлетелась в прах. Река жизни, спасение, исцеление — всё это превратилось в дым. Теперь был только один факт: к пещере шли трое орков. И шли целенаправленно.

Девушки замерли. Каменные статуи с живыми, полными ужаса глазами. Дыхание застряло в горле, пальцы судорожно впились в лохмотья одежды или в рукояти самодельного оружия. Я лежал, как мёртвый груз, и чувствовал свою абсолютную, тошнотворную бесполезность. Надо было уходить. Немедленно. Но куда? Даже если бы девушки схватили носилки и побежали, что это дало бы? Орки догонят. Они сильнее, выносливее, они — прирождённые охотники. А я… я был камнем. Ядро бушевало внутри, каналы горели, наполненные новой силой, но тело не слушалось. Я не мог даже пальцем пошевелить, чтобы высвободить самую крошечную искру. Всё это развитие, весь этот прогресс был насмешкой, когда твоя плоть отказывается подчиняться.

В пещере повисла густая, тягучая тишина. Её нарушало только прерывистое дыхание девушек. Я видел, как у них дрожат руки. Видел, как по грязным щекам беззвучно катятся слёзы. Они пытались думать, искать выход, но их глаза метались, не находя точки опоры. Я прекрасно понимал, что брать меня с собой — самоубийство. Даже если побег в сторону реки. Орки настигнут носилки за считанные минуты. Мы будем медленными, шумными, беспомощными.

Девушки переглянулись. Между ними пробежал немой диалог — взгляды, полные отчаяния и вины. Потом они стали поглядывать на меня, быстро, краем глаза, и отводить взгляд. Тария, как неформальный лидер, сжимала и разжимала кулаки. Её взгляд, тяжёлый и полный непроизвольной жалости, всё чаще останавливался на моём неподвижном теле. Шёпот затих. Все замолчали, и все смотрели на неё.

Она обернулась ко мне. Движение было медленным, будто каждая мышца, каждая клеточка тела сопротивлялась этому. — Ареас, — её голос прозвучал хрипло и непривычно тихо. — Нам… нам нужно сходить на разведку. Узнать, насколько далеко орки. Чтобы был… хоть какой-то шанс на побег.

Она говорила, с трудом подбирая слова, глядя не на меня, а куда-то сквозь меня, в каменную стену за моей спиной. — Ты… полежи пока здесь. Никуда не уходи… Ладно?

Последнее слово прозвучало как выдох, как просьба о прощении, которое она не могла произнести. Я всё понял. По её взгляду, по тому, как она избегала встретиться со мной глазами. Они не вернутся. Эта «разведка» — прощание.

И я… я не осуждал. Я понимал. Больше того, я сам предлагал это ещё раньше. Но они, видимо, до последнего надеялись на чудо, цеплялись за призрачную возможность спасти всех. Реальность оказалась сильнее. Жестче. Она не оставляла места сантиментам.

Я промолчал. Не потому, что не было слов, а потому, что любое слово было бы ложью. У меня не было сил их удерживать, не было права. Мне было погано на душе. Горечь, кислая и холодная, подкатила к горлу. Меня бросали. Так, нагло и практично, даже не сказав правды в лицо.

Девушки ещё постояли, что-то беззвучно обсуждая взглядами. Потом, без единого слова, развернулись и стали выходить из пещеры. Их шаги, сначала громкие, потом всё тише, растворились в лесной тишине. И наступила полная, оглушительная тишина.

Я остался один. Прикованный к земле. Брошенный. Отчаяние, чёрное и липкое, выползло из самых тёмных уголков сознания и заполнило всё. Оставалась лишь одна слабая, глупая надежда: что орки пройдут мимо. Что не заглянут в эту дыру. А если заглянут… что они будут быстры. Положат конец этой беспомощности раз и навсегда.

Но судьба, как всегда, оказалась изобретательнее.

Я потерял счёт времени. Без движения, без ощущения собственного тела, часы и минуты слились в единый, тягучий поток. Я витал в мыслях: о прошлом, о павшей Империи, о странной судьбе, что привела меня сюда. Внутренним взором созерцал свою новую сеть каналов — красивую, бесполезную паутину света в разбитом сосуде.

И вдруг тишина нарушилась. Не ветер. Не зверь. Шаги. Тяжёлые, гулкие, мерные. Чудовищная мощь, передающаяся через камень. Каждый удар подошвы о землю отдавался лёгкой дрожью в полу, долетал до меня через онемевшую кожу. Раз. Два. Ближе. Это не была осторожная поступь. Это была поступь хозяина. Существа, которое знает, что ему ничего не угрожает.

Свет от входа померк, заслонённый массивной фигурой. И он вошёл.

Два метра бугристой, зелёной плоти, обтянутой шрамами и жилами. Лицо — карикатура на человеческое, с массивной нижней челюстью и торчащими, как у вепря, желтоватыми клыками. В одной руке он небрежно держал топор — не грубую железку, а серьёзное оружие с широким, отполированным до зеркального блеска лезвием. Но больше всего поразила броня. Чешуйчатый доспех, покрывавший грудь и плечи, был тёмного, почти чёрного металла, украшенного грубыми, но явно магическими рунами. Такое качество я не видел даже у хобгоблинов-вожаков. Это был воин другого уровня.

Его широко расставленные глаза, жёлтые, как расплавленное золото, медленно обошли пещеру и остановились на мне. На моём беспомощном теле, прижатом к земле. И его пасть, полная кривых зубов, медленно расползлась в улыбку. Широкую, неторопливую, полную безраздельного удовольствия и предвкушения.

Орк стоял в проёме пещеры, медленно втягивая воздух широкими ноздрями, словно вынюхивая не только дым и кровь, но и сам запах страха, витавший в каменной тюрьме. Его взгляд, тяжёлый и оценивающий, скользнул по остаткам нашего лагеря — потухшему костру, кровавым пятнам на камнях, брошенным самодельным носилкам. И наконец упал на меня. На моё тело, беспомощно распластанное у стены, на мои глаза — единственное, что я ещё мог двигать.

Я встретился с этим жёлтым взглядом. Внутри всё сжалось в ледяной ком. Это был не просто воин. Его осанка, качество доспеха, холодная расчётливость во взгляде — всё говорило о ветеране, прошедшем через десятки стычек. Тот, кто посылал таких, не церемонился с беглыми рабами. Его приход сюда был не случайностью. Это была зачистка.

Он сделал шаг внутрь. Гулкий топот сапог, подбитых железом, отозвался в рёбрах, прижатых к полу. Ещё шаг. Он не спешил. Наслаждался моментом. Я видел, как его глаза выхватывают детали: следы недавней возни, обрывки верёвок, мою беспомощность.

— Гляди-ка, — его голос, низкий и хриплый, будто рождался где-то глубоко в бочкообразной груди. — Какая букашечка тут лежит. Брошенная, сломанная.

Его пасть, полная кривых зубов, медленно расползлась в улыбку. Широкую, неприятную, полную понимания собственного абсолютного превосходства.

— Где твои подружки, букашка? Убежали, оставив тебя гнить?

Я собрал всё немногое, что осталось от сил, чтобы ответить. Голос прозвучал тихо, но чётко, без дрожи. — Не было никаких подруг.

Орк фыркнул, и это прозвучало как короткий, презрительный взрыв. — А вот врать нехорошо, букашка. Следов — море. Сам-то чего не убежал? — Он снова окинул взглядом помещение, и тут его внимание привлекла огромная туша медведя, лежащая в дальней части пещеры. Его брови, похожие на мохнатых гусениц, поползли вверх. В жёлтых глазах что-то промелькнуло — мгновенная переоценка ситуации. Вспыхнул огонёк не просто любопытства, а внезапного, жгучего интереса. Он медленно подошёл к мёртвому зверю, ткнул носком сапога в его бок, оценивая размеры и страшные раны.

— Зачем они тебе? — рискнул спросить я, пытаясь отвлечь его, выиграть секунды. — Как это зачем? — он обернулся, и его ухмылка стала ещё шире. — Развлекаться, конечно же.

Он говорил на имперском, но ломаном, коверкая слова. Каждая фраза была рваной, словно он не говорил, а выбивал их камнем о камень. — Что с тобой случилось, маленький? Неужто мишка поранил? — Ты догадлив, — бросил я, чувствуя, как нарастает раздражение от этой игры. — Хватит уже этих бессмысленных разговоров. Делай то, зачем пришёл. — Что, не терпится на тот свет? — осклабился орк, возвращаясь ко мне. Он присел на корточки, и его лицо снова оказалось рядом. От него пахло железом, потом и чем-то затхлым. — Скажи-ка мне, жучок… Тот переполох в деревне гоблинов. Будто бы ты их так, одного за другим, перебил. Правда?

Он посмотрел на меня, слегка прищурившись. В его взгляде было не только жестокое любопытство, но и какая-то странная, животная оценка. — Правда, — ответил я, не видя смысла отрицать очевидное. — И мишку этого самого… одолел? — он кивнул в сторону туши. — И мишку, — подтвердил я, всё ещё не понимая, к чему он клонит.

Орк задумался, почесав когтистым пальцем щетинистый подбородок. В его маленьких, глубоко посаженных глазах что-то вычислялось, складывалось в какую-то картину. — Это хорошо… Хорошо, — пробормотал он на своём гортанном наречии. Потом снова уставился на меня. — А хочешь ли ты девок своих спасти?

Вопрос повис в воздухе, острый и неожиданный, как нож в спину. — Хочу, — ответил я, чувствуя, как внутри всё настораживается. Интерес — вот его крючок. Но какой?

— Ну, тогда сначала скажи, насколько с тобой всё плохо. А то я смотрю, дело так себе. — Тело будто камень. Не чувствую, не двигаю. — Я решил не врать. Полуправда может сработать лучше. — Но я знаю, как быстро восстановиться. — И как же? — в его голосе послышался явный интерес. — Неподалёку протекает река жизни. Настоящая. Она исцелит меня за день-два. — Я вложил в слова всю убедительность, на какую был способен.

Орк замер, размышляя. В пещере было слышно, как с потолка падает капля воды. Потом он медленно выпрямился, и его тень снова накрыла меня целиком. — Хорошо. Тогда сделаем так, человек. Ты станешь моим рабом и пойдёшь со мной. Добровольно. А я в ответ… не пойду в погоню за твоими девками.

Он произнёс это спокойно, деловито, как будто обсуждал обмен товарами на рынке. — Рабом? — переспросил я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Именно. — Орк скрестил могучие руки на груди. — Будешь таскать моё снаряжение, чистить доспехи, готовить еду. А когда встанешь на ноги… посмотрим, на что ты годишься. А по срокам... поживём — увидим. Так вы, людишки, говорите? — Он оскалился, и в этой улыбке было больше угрозы, чем в открытом оскале. — Решай. Ждать я не буду. Мои товарищи уже ищут твоих курочек по лесу.

Я задумался, вернее, сделал вид, что задумался. Мысли крутились с бешеной скоростью. Стать чьим-то рабом? Для воина, для паладина Империи Солнца — это было хуже смерти. Это была пощёчина всему, чем я был. Но… альтернатива? Бесславная смерть здесь и сейчас. И смерть тех, кто только что обрёл шанс. Тарии, Любы, Брунды… всех. Клятва, которую я дал Каю, рассыпалась бы в прах, так и не начавшись. И где-то в глубине, в самом ядре, я почувствовал слабый, одобрительный толчок. Кай. Ему эта идея нравилась. Выжить любой ценой, чтобы мстить. В его простой, яростной логике это был единственно верный путь.

Это была грязная, унизительная сделка. Но это был и шанс. Шанс встать на ноги. Шанс выиграть время. Шанс изучить врага изнутри. И, возможно, шанс нанести удар, когда его не ждут.

Я посмотрел в жёлтые, безжалостные глаза орка. В них не было ни капли милосердия, только холодный расчёт и любопытство хищника к необычной добыче. — Я согласен, — произнёс я тихо, но так, чтобы каждое слово было чётко слышно.

Орк молча кивнул, без тени удивления. Он, кажется, никогда и не сомневался в ответе. — Умный жучок. Назовём это… взаимовыгодным сотрудничеством. — Он грубо наклонился, его могучая рука обхватила мою грудь, и он с лёгкостью поднял меня с земли, как мешок с соломой. Боль пронзила сломанные рёбра, но я стиснул зубы. — Для начала, будешь молчать и слушаться. Понял?

— Понял, — выдохнул я, чувствуя, как мир переворачивается с ног на голову. Герой, паладин, последний солдат павшей империи… и теперь — раб орка. Путь к возмездию оказался куда темнее и извилистее, чем я мог себе представить. Но это был путь. И я сделал по нему первый шаг

Глава 11. Сверкающий Топор.

Могучий орк нёс меня словно пушинку. Я чувствовал себя мешком, бревном, тюком с тряпьём — чем угодно, только не человеком, не воином, не тем, кто ещё вчера резал гоблинов пачками. Тело, переломанное медвежьей тушей, безвольно болталось под мышкой у зелёного гиганта, и каждый шаг отдавался в рёбрах острой, дёргающей болью. Я стискивал зубы до хруста, до скрежета, до привкуса крови на дёснах. Ни звука. Ни стона. Нельзя было дать этому зверю ни малейшего повода передумать. Сейчас единственное, что я мог, — выиграть фору для девушек. Пусть бегут. Пусть успеют.

Орк пронзительно зарычал — высокий, вибрирующий звук, который резанул по ушам и покатился над лесом, теряясь в кронах. Он замер на месте, прислушиваясь. Казалось, он вообще не ощущает моего веса. Я болтался под его рукой, как тряпичная кукла, и с каждой секундой всё отчётливее понимал: я понятия не имею, на что подписался.

Через пять минут, ломая подлесок, подбежала тройка орков. Поменьше ростом, но всё равно — каждый за два метра, груды мышц и звериной грации. В руках — топоры с широкими, отполированными лезвиями, которые ловили солнце и вспыхивали ослепительными зайчиками. Доспехи — чешуйчатые, тёмного металла, чуть попроще, чем у моего носильщика, но всё равно лучшие, что я видел в этом новом, старом мире. Элита. Не рядовые мясники.

Орки что-то гортанно спросили у моего «хозяина», кося подозрительными жёлтыми глазами на меня. Тот ответил коротко, отрывисто — я не понял ни слова, но тон был недовольный. Спросившие разом осунулись, их массивные морды с торчащими клыками поникли, взгляды потупились. Они явно ожидали другой новости и теперь получили пинок под хвост.

Главный — тот, что держал меня, — обернулся ко мне, сверкнув клыками в усмешке. – Так где, говоришь, твоя река?

Я сглотнул. Во рту пересохло. – Где-то… недалеко от деревни гоблинов. Но когда они тащили меня сюда, я был без сознания. Маршрута не помню.

– Какой невнимательный человечек, — процедил он. — Ладно. Молчи.

Я помолчал ровно три секунды. Потом не выдержал. – А как мне к тебе обращаться?

Орк замер. Его спина, и без того напряжённая, стала похожа на гранитную плиту. Он медленно, очень медленно повернул ко мне голову. Я не видел его лица — болтался головой вниз и упирался взглядом в его мощный зад, перекачанные ягодицы, обтянутые кожаными штанами, — но по тону понял: сейчас меня будут убивать.

– Только минуту как стал рабом, — прошипел он, — а уже не слушаешься?

Я промолчал. Он тоже молчал. Над лесом повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь отдалённым воем волков.

– На первый раз… прощу. — Он выдохнул сквозь зубы. — Зови меня Сверкающий топор. Из клана Боевого топора.

Я благоразумно не стал уточнять, что за клан, можно ли к нему обращаться просто «Топор», и просто кивнул. Удовлетворившись моим молчанием, Сверкающий топор рявкнул что-то своим воинам, и те мигом разбежались в разные стороны, с хрустом ломая кусты. Мы потопали дальше.

Куда — я не знал. Тело ныло, сознание то проваливалось в серую муть, то снова выныривало на поверхность от очередного толчка боли. Я держался за зубы, как за спасательный круг, и молчал. Только молчал.

В деревню гоблинов мы вышли, когда солнце уже перевалило за полдень. То, что раньше было лагерем, теперь превратилось в пепелище. Плетёные шалаши, хижины из жердей и коры — всё почернело, дымилось, местами ещё тлело. В воздухе висел густой, запах гари и палёной плоти. На центральной площади, на коленях, связанные сыромятными ремнями, сидели уцелевшие гоблины. С десяток, не больше. Среди них я узнал того самого вожака, который осматривал меня при «приёме». Теперь он смотрел в землю и мелко дрожал.

Сверкающий топор небрежно сгрузил меня на землю, прямо в грязь, и подошёл к яме, из которой я недавно выбирался. Там, на дне, сидел тот самый огромный хобгоблин — тот, что с секирой. Он не смотрел на орка. Он смотрел на меня. И в его взгляде больше не было вызова. Только страх. Чистый, животный ужас.

Топор что-то спросил. Хобгоблин затараторил — быстро, заискивающе, захлёбываясь словами. Я не понимал их речи, но смысл уловил: он рассказывал всё, что знал. Выкладывал как на духу.

Через минуту Сверкающий топор вернулся ко мне. – Они не знают, — сказал он с лёгким разочарованием. — Про реку, которую ты плетёшь, — не знают. Где взяли тебя в плен — знают. После нашего набега парочка доходяг выжила, так что они нас сопроводят.

Я моргнул, изображая понимание. Топор хмыкнул, видимо, удовлетворённый моей покорностью, и снова взвалил меня под мышку. Только теперь перевернул — головой вперёд. Стало чуть комфортнее. По крайней мере, я видел, куда мы идём.

Площадь приближалась. Сверкающий топор подошёл к пленным гоблинам, ткнул носком сапога в того самого вожака. Рявкнул что-то повелительное. Молодой орк из свиты, тот, что бежал слева, мигом выхватил нож и одним небрежным движением перерезал верёвки на запястьях гоблина. Нож был острым — лезвие соскользнуло, и вместе с верёвками на землю шлёпнулся окровавленный кусок гоблинской лапы. Гоблин взвизгнул, зашёлся в визге, прижимая культю к груди. Орк расхохотался. Сверкающий топор даже не обернулся.

Он свистнул — пронзительно, коротко. Откуда-то из-за пепелищ донёсся тяжёлый топот, и через несколько секунд перед нами материализовался волк. Чёрный, как смоль, размером с небольшую лошадь — в холке не меньше двух метров. Его морда была пересечена рваным шрамом, левый глаз заплыл бельмом, но правый горел холодным, разумным огнём. Волк подбежал к Сверкающему топору и… начал ластиться. Тёрся массивной башкой о его бедро, поскуливал, как щенок. Топор потрепал зверя за ухом, закинул на спину сначала гоблина, потом меня.

Я ожидал, что путешествие на волке станет сущей пыткой. Ни седла, ни стремян, ни хотя бы ремня, за который можно ухватиться. Но, к моему удивлению, шерсть зверя оказалась густой и упругой, а его шаги — мягкими, почти кошачьими. Трясло, конечно, но терпимо. Главная проблема была в другом: я всё время норовил сползти. Руки не держали, пальцы не сжимались. Топор, сидевший сзади, раздражённо сопел и периодически придерживал меня за шиворот.

До пещеры мы добрались через пару часов. Всё это время я то проваливался в забытьё, то выныривал обратно, чувствуя, как подо мной перекатываются тугие мускулы волка. В какой-то момент меня вырвало в реальность рывком — волк резко остановился. Я осмотрелся.

Река. Та самая. Вход закрывал толстый слой водопада. Я отсюда чувствовал энергию жизни кристалла, и каждая клеточка моего тела вибрировала желая погрузиться туда полностью.

– Куда дальше? — буркнул Сверкающий топор. – Туда, — я уставился в сторону водопада. — За стену воды. Там есть полость. Нормальное место, чтобы лечь и не утонуть.

Топор кивнул. Он легко соскользнул с волка, снял меня и гоблина. Волка отправил охотиться — тот сорвался с места и исчез в подлеске, даже ветки не хрустнули. Потом Сверкающий топор взял свой огромный топор в правую руку — взял привычно, расслабленно, как берут ложку перед едой. И одним плавным, почти ленивым движением разрубил гоблина напополам.

От плеча до паха. Наискось.

Гоблин даже не успел закричать. Только взвизгнул — тонко, пронзительно, и тут же захлебнулся, затих. Две половины его тела тяжёло шлёпнулись на землю, и кровь — тёмная, почти чёрная — начала быстро впитываться в песок.

Я уставился на орка. В шоке. В полном, абсолютном, немом шоке.

– Что? — Сверкающий топор пожал могучими плечами. — Нахрена мне этот слабак?

Я не ответил. Я не мог. В голове крутилось только одно: они не союзники. Они даже не вассалы. Гоблины для орков — не низшая раса, не данники, не слуги. Они — скот. Расходный материал. Игрушки, которые можно сломать, когда надоедят. Тария говорила про Тройственный Альянс людей, эльфов и гномов против Орды… Но про то, что внутри самой Орды такая же грызня, она не упоминала. Или я просто не спросил. А может она и сама не знала. Что вообще может знать альянс о орде, если сидит глубоко за стенами и не предпринимает попыток отбить земли?

Сверкающий топор шагнул за стену водопада. Я последовал за ним — вернее, меня внесли. В пещере было сыро, но воздух не застаивался, тянуло сквозняком. На полу — тёмные пятна засохшей крови. Трёх хобгоблинов, с которыми я рубился здесь, уже не было. Кто-то убрал тела. Или сожрал.

– Запах смерти, — с какой-то странной, почти мечтательной интонацией произнёс Сверкающий топор. Он облизнулся. — Хороший запах.

– Я здесь дрался, — тихо сказал я. — С тремя элитными гоблинами.

– Хорошая была битва, — ответил орк. И только через секунду до него дошло, что раб заговорил без спроса. Но он даже не обернулся. Просто выдохнул.

Я смотрел на его широкую спину, перетянутую ремнями доспеха, и пытался унять дрожь. Сейчас его кровожадность чуть поубавилась, но кто знает, что будет через час. Нужно было действовать.

– Тебе надо в эту реку лечь? — переспросил он. – Да.

– Ну… хорошо.

Он достал откуда-то из-за пазухи длинную, толстую верёвку. Не обычную, какой-то тугой, неестественно прочный шнур, тёмно-бурый, словно вываренный в крови. Я не сопротивлялся, когда он принялся меня обматывать. Руки — за спиной, крест-накрест. Ноги — в щиколотках и под коленями. Торс — тремя витками, так, что дышать стало тяжело. Я даже пошевелиться не мог. Даже если бы у меня было оружие — а его не было, клинок остался в пещере. Я бы не разрезал эти путы. Слишком туго. Слишком профессионально.

Орки явно умнее гоблинов. Они не дадут рабу забежать, раствориться в воде, сбежать. Да и куда мне бежать? Следы девушек ещё свежи, если они вообще ушли. Орки возьмут след волками и догонят за полчаса. Я даже не был уверен, что Сверкающий топор сдержит слово. Он обещал не преследовать их в обмен на моё добровольное рабство. Но кто поверит обещанию орка?

Впрочем, выбора у меня всё равно не было.

Топор уложил меня на неглубокую каменную полость у стены пещеры, там, где вода стекала с потолка и собиралась в естественную ванну. Он пристроил меня так, чтобы только половина лица торчала над поверхностью. Потом привязал верёвку к мощному сталактиту, свисающему с потолка. Для проверки ударил по нему кулаком — сталактит даже не дрогнул. Удовлетворённо хмыкнул и тяжело опустился на каменный выступ рядом.

Я закрыл глаза.

И тут же почувствовал.

Вода. Она была не просто водой. Она текла, просачивалась сквозь кожу, сквозь мышцы, сквозь кости, и где-то глубоко внутри, в самом ядре, встречалась с голодным, жадным пламенем Кая. По телу прошла живительная, прохладная волна. Боль не ушла — она трансформировалась. Из острой, режущей превратилась в тягучую, глухую, и вместе с ней пришло ощущение… силы. Каналы, те самые тонкие паутинки, которые я взрастил за последние дни, вдруг наполнились зелёным, светящимся потоком. Не переработанной энергией — чистой, сырой, нефильтрованной жизнью. Кай не фильтровал её. Он пропускал её напрямую, минуя все защиты, ломая барьеры, и бросал в самое пекло — в сломанные рёбра, в порванные мышцы, в раздроблённые пальцы.

На моих глазах каналы разбухали, утолщались, врастали в плоть. Ядро пульсировало, как второе сердце. И в этом бешеном ритме я слышал не только свою волю. Кай. Он работал. Он вплетал свою ненависть, свою жажду жизни в каждую клетку, заставляя тело срастаться с чудовищной, неестественной скоростью.

– Восстанавливайся, червь, — донёсся откуда-то издалека голос Сверкающего топора. — Если сбежишь — твои бабы подохнут. Если подохнешь сам — они тоже подохнут.

Я не ответил. Не потому, что не мог — язык всё ещё чувствовался. А потому, что нечего было сказать. Он сказал всё за меня.

Топор не требовал ответа. Он мне не верил — как можно верить пленному рабу? — но почему-то дал шанс. Наверное, ему было скучно. Наверное, он хотел посмотреть, что из этого выйдет. Орки — они же хищники. Им интересно, как поведёт себя раненая жертва, если её немного подлечить.

Я услышал, как он тяжело опустил свой толстый зад на камень, как засопел, устраиваясь поудобнее. Через минуту сопение стало ровным, глубоким. Он уснул. Или сделал вид, что уснул.

Но я не мог рисковать.

Даже будь у меня полная мощь тела, даже имей я свой мифриловый клинок, я бы вряд ли смог убить его. Даже спящего. Даже раненым. Слишком он был крут. Слишком явная, грубая сила исходила от него, давила на подсознание, заставляла поджимать хвост. А когда я случайно, краем магического зрения, скользнул по нему — я чуть не ослеп. Его тело было пронизано сетью каналов. Не тонких паутинок, как у меня, а толстых, мощных магистралей, по которым текла густая, тяжёлая энергия. Я не знал, какой силой он обладает. Спрашивать боялся — не хотел открывать свою осведомлённость. Но взял на заметку: Сверкающий топор — не просто огромный верзила с топором. Он маг. Воин-маг, каких в Империи называли «Героями». И если бы он был просто огромным верзилой — у меня был бы шанс. Один на тысячу, но шанс. Но огромный верзила с магической энергией, чей запас больше всей моей системы вместе взятой… Это даже не шанс. Это иллюзия.

Я не представлял, сколько мне нужно будет качаться до таких размеров. Годы. Десятилетия. Но стоило попробовать. Раз судьба даёт такой шанс — лёжа в целебной воде под присмотром спящего монстра, — значит, надо его использовать.

Я сосредоточился. Тело потихоньку, миллиметр за миллиметром, возвращалось ко мне. Сначала — лёгкое покалывание в кончиках пальцев. Будто онемевшая конечность отходит, и кровь с визгом прорывается обратно в капилляры. Потом — тепло в запястьях. Потом — слабое, едва уловимое движение.

Я пошевелил мизинцем.

Орк всхрапнул во сне. Я замер, притворившись трупом. Но он не проснулся.

Я лежал и ждал. Ждал, пока приду в себя. Пока каналы наполнятся до краёв. Пока ядро, сжатое в тугой комок боли и воли, не разожмётся, не расправит плечи.

Вода текла. Вода пела. Вода впитывалась в меня, и я становился сильнее.

Сколько прошло времени — час, два, три — я не знал. Свет за водопадом сменился с дневного на вечерний, стал густым, янтарным. Орк спал. Иногда он ворочался, что-то бормотал на своём гортанном наречии, и я снова замирал. Но каждый раз дыхание его выравнивалось, и я возвращался к работе.

Пальцы сгибались. Плохо, неуклюже, с хрустом и болью, но сгибались. Я сжал кулак. Разжал. Снова сжал. В локте стрельнуло, но локоть тоже подчинился.

Я пошевелил руками за спиной. Немного, совсем чуть-чуть, и снова расслабился.

Достаточно.

Я повернул голову — медленно, плавно, стараясь не плескать. Орк спал, откинувшись на каменный выступ, его топор лежал на коленях. Рукоять — в каких-то полуметре от его пальцев. Если он проснётся, даже хвататься не надо, просто разожмёт ладонь, и оружие окажется в руке.

Я посмотрел на верёвки, опутывающие моё тело. Толстый, бурый шнур, пропитанный чем-то скользким и прочным. Пальцы мои были слабы, ногти обломаны. Я не разрежу это. Даже если бы у меня был нож, я бы резал час. А топор спал, но чутко. Один лишний звук — и всё.

Я закрыл глаза. Нырнул в себя. Ядро пульсировало ровно, уверенно, как сердце здорового зверя. Вокруг него клубилась зелёная, сырая энергия реки. Кай не фильтровал её, не усмирял. Он просто брал и направлял. В руки. В пальцы. В кончики.

Ты слышишь меня? — мысленно спросил я.

Тишина. А потом — слабый, едва уловимый толчок. Кай. Он был здесь. Он работал.

Нужно спасаться, — сказал я ему. — Не ножом. Огнём.

Я почувствовал его сомнение — острое, колючее. Энергии было много, но она была сырая, дикая. Огонь из такой силы — как искра из мокрого дерева. Но выбора не было.

Я с трудом присел в воде, собрал в ладони всё, что смог. Сжал в тугой, пульсирующий шарик. И выдохнул.

На кончиках пальцев вспыхнул огонь. Тонкая, горячая нить. Я с трудом прижал её к верёвке, и шнур задымился. Запахло палёным — резко, противно. Я молился, чтобы орк не проснулся. Чтобы топор не опустился на мою шею раньше времени.

Верёвка лопнула.

Я отдёрнул руки, потирая запястья. Ожоги — пустяк, заживёт. Главное — свобода. Хотя бы рук.

Орк всхрапнул, перевернулся на другой бок. Я замер, считая удары сердца. Пять. Десять. Двадцать. Он не проснулся.

Я медленно, очень медленно, приподнялся на локтях. Вода стекала с лица, с волос. Я смотрел на спящего монстра, на его расслабленное, почти умиротворённое лицо, и в голове билась одна мысль.

Сейчас. Или никогда.

Но что «сейчас»? Убить? Этим жалким огоньком? Сбежать? И обречь девушек на погоню? Нет. Рано.

Я опустился обратно в воду. Закрыл глаза.

Восстанавливаться. Копить силы. Ждать. Рано или поздно шанс появиться, а пока нужно вернуть свои силы и спасти девушек.

Глава 12. Проверка.

Не знаю, как это вышло, но я просто отрубился.

Без перехода, без предупреждения. Секунду назад вода реки жизни впитывалась в каждую клетку, ядро пульсировало в такт с чужим сердцем Кая, а в следующую — тьма. Глубокая, беззвучная, без сновидений. Только где-то на самом дне этой тьмы билось чужое дыхание, ровное, спокойное, усталое. Кай отдыхал. Впервые за долгое время — по-настоящему отдыхал.

И тут же из этой тьмы меня выдернули самым грубым способом, какой только можно вообразить.

— А-а-а-а!

Чужая рука вцепилась в волосы и дёрнула вверх с такой силой, что я закричал, рефлекторно вцепившись в запястье орка. Вода шумно опала с тела, и я повис в воздухе, болтаясь, как тряпичная кукла, зажатая в тисках зелёных пальцев. Капли срывались с волос, с подбородка, с разбитых губ.

— Человечек, — голос Сверкающего топора прозвучал надо мной низко и угрожающе, — а ты какого хрена без верёвки? Удумал сбежать, пока я спал?

— Нет! Отпусти! — крикнул я, пытаясь вывернуться.

Хватка была подобна каменным клешням. Волосы натянулись до предела, корни отчаянно сопротивлялись, и несколько прядей уже с хрустом покинули мою бедную голову. Боль была адской, но я даже не думал применять магию. Против этой горы мышц любая искра — что комариный укус.

— Ладно, ладно! — рявкнул он и разжал пальцы.

Я полетел в стену.

Удар пришёлся в плечо и затылок. В глазах вспыхнули звёзды, по камню растеклось мокрое пятно от моей разбитой головы. Если бы он швырнул меня со всей дури — размазал бы по этой скале, и даже река жизни не склеила бы останки. Но, видимо, он сдерживался.

— Так какого хрена ты без верёвки? — Он навис надо мной, сощурив жёлтые глаза. В его голосе больше не было ярости — только холодное, изучающее любопытство. Хищник, который не торопится убивать добычу, потому что ему интересно, как она поведёт себя в клетке.

— Снял, — сознался я, не видя смысла врать.

— Нахрена?

— Руки затекли, — тихо ответил я, не глядя на верзилу.

Ответ прозвучал жалко, по-детски. Я сам это слышал. Но орк почему-то не рассмеялся. Он смотрел на меня ещё несколько долгих секунд, и в его взгляде что-то менялось. Словно он заново оценивал этот кусок мяса, который притащил сюда. Словно прикидывал, не ошибся ли в выборе.

— Ну-ну, — наконец хмыкнул он, видимо, приняв какое-то внутреннее решение. — Вижу, ты уже в состоянии. Пошли.

И он, даже не обернувшись, направился к выходу из пещеры.

Я остался лежать у стены, тяжело дыша. На ногах и животе всё ещё болтались обрывки верёвки — сыромятные ремни, обмотанные вокруг талии и бёдер. Пальцы дрожали, но слушались. Я сосредоточился, выцедил из ядра крошечную искру, и тонкая огненная нить перерезала путы. Кожаные лохмотья упали на пол.

Я поднялся.

Ноги подкашивались, но держали. Чудо. Река жизни сделала своё дело. Я сделал шаг, второй. Мышцы ныли, но двигались. Я живой.

Внутри шевельнулось что-то тёплое, благодарное. Кай. Он не открывал глаза, не подавал голоса, но я чувствовал его присутствие — удовлетворённое, уставшее, но спокойное. Мы справились. Мы выжили.

У выхода из пещеры, перед самой стеной воды, я остановился.

Всего на миг.

Секунду смотрел вниз, туда, где в зелёном свечении угадывался провал в толще скалы. Там, в глубине, была башня. Имперская башня с кристаллом жизни, которая дала мне старт. Она могла дать мне силу и сейчас. Нырнуть, доплыть, спрятаться, восстановиться за несколько дней. А потом — сбежать. Раствориться в лесах. Найти девушек. Начать всё заново.

А потом что?

Орк достанет меня откуда угодно. Если не меня — девушек. Догонит, насадит на топор, бросит волкам. Сдержал ли орк слово?

Внутри кольнуло. Коротко, зло, требовательно.

Кай. Он не хотел бежать. Он хотел мстить.

Я развернулся и шагнул сквозь водяную стену.

Холодный поток ударил по лицу, но я уже привык. Вышел на каменистый берег, отряхиваясь, и увидел, как из леса, ломая подлесок, вылетает чёрная тень.

Огромный волк с бельмом на глазу выскочил на поляну, подбежал к Сверкающему топору и сунул массивную башку прямо ему в ладонь, довольно скаля зубы. Орк потрепал зверя по холке, коротко свистнул. Волк припал на передние лапы, готовый принять всадников.

Топор обернулся ко мне, мотнул головой:

— Садись.

Я подошёл ближе. Он схватил меня за шиворот рваной рубахи и, не церемонясь, закинул на спину волка. Сам взобрался следом, и зверь, не дожидаясь команды, рванул с места в лес.

Мы летели сквозь чащу. Ветки хлестали по лицу, но я не чувствовал боли — только ветер, скорость и странное, пьянящее чувство свободы. Я был здоров. Почти здоров. Мог двигаться, мог думать, мог драться.

До деревни гоблинов добрались быстро. Вернее, до того, что от неё осталось.

Дым уже рассеялся, пепелище остыло. Но вместо жалких пленников, которых я видел здесь несколько часов назад, на площади стоял строй. Два десятка орков. Не те мелкие разведчики, что сопровождали нас ранее, — настоящие воины.

У каждого топор, сияющий даже в сумерках отполированным лезвием. Чешуйчатая броня с крупными пластинами. На поясах — связки трофеев: пальцы, уши, амулеты. И каждый волк под ними был меньше, чем зверь Сверкающего топора. Это читалось сразу: иерархия, выстроенная годами боёв, закреплённая размером и силой.

Я только сейчас осознал, что проспал почти сутки.

Стояла глубокая ночь. Для меня лес был кромешной тьмой — я едва различал силуэты воинов в трёх шагах. Но орки, судя по их уверенным движениям, видели здесь как днём. Их зрачки расширялись и сужались, улавливая малейшие отблески звёзд. Хищники. Настоящие ночные хищники.

Сверкающий топор спрыгнул с волка и что-то прорычал на своём гортанном наречии. Воины, до этого замершие в стойке, мгновенно расслабились, запрыгнули на своих зверей и выстроились в колонну.

— Топор, — я рискнул нарушить тишину, когда мы снова тронулись в путь. — Можно вопрос?

— Ну рискни, — буркнул он, не оборачиваясь.

— Что с девушками?

Орк молчал так долго, что я уже решил: не ответит. Но потом он всё же произнёс, глядя вперёд:

— Не знаю.

Пауза.

— Я дал слово, что мы за ними не пойдём. Мы не пошли. Слово для орка — закон.

Я переварил эту информацию. Значит, он всё-таки сдержал обещание. Сверкающий топор, вожак отряда, убийца — держит слова. Мир становился всё сложнее.

— А кто такие вы вообще? — спросил я. — Орки?

Он снова замолчал. На этот раз пауза затянулась. Я уже думал, что перешёл черту, но он ответил:

— Увидишь.

И больше не проронил ни звука.

Я не стал допытываться. Бесить орка, который держит тебя за шиворот на спине ста килограммового волка, — не лучшая стратегия выживания.

К рассвету лес кончился.

Он просто оборвался — резко, словно гигантский нож отрезал чащу от степи. Впереди, насколько хватало глаз, простиралась бескрайняя зелёная равнина. Высокая трава волновалась под порывами ветра, и в этом движении чувствовалась дикая, первобытная сила. Ни конца, ни края. Только небо, только ветер, только путь.

Я смотрел на эту степь и не мог поверить.

Империя Солнца с её выверенными границами, регулярными армиями и цивилизованными землями никогда не знала таких просторов. Мы строили города, мостили дороги, ставили стены, чтобы отгородиться от дикости. А они просто… жили здесь. Дышали этим простором. Слились с ним.

Кай молчал. Всю дорогу он не подавал признаков жизни, но я чувствовал его присутствие. Ядро, наполненное до краёв переработанной энергией реки, пульсировало ровно и сильно. Каналы — те самые тонкие капилляры, что оплели всё тело, — уже не были просто паутинками. Они утолщались, укреплялись, врастали в мышцы и кости.

Руки слушались. Пальцы сжимались в кулак без хруста. Ноги держали вес без дрожи. Даже старые раны от медведя ныли глухо, отстранённо — как память, а не как угроза.

Скоро. Очень скоро я буду готов.

К полудню на горизонте появилось что-то странное.

Сначала я подумал, что это скала, причудливо выветренная степными ветрами. Но по мере приближения силуэт обретал очертания. Слишком правильные, слишком геометричные для творения природы.

Стены. Башни. Ворота.

Я обомлел.

Я ожидал увидеть шатры, кибитки, загоны для скота. Кочевую орду, живущую сегодняшним днём, не обременённую архитектурой и градостроительством. Вместо этого передо мной возвышалась настоящая крепость.

Каменные стены — не циклопические, как в Империи, но добротные, сложенные из тёсаных блоков, с широкими бойницами. Высотой метров десять, не меньше. Вокруг стен тянулся глубокий ров, на дне которого зловеще поблёскивали заострённые колья. Подъёмный мост был поднят, но при нашем приближении массивные цепи заскрежетали, и деревянное полотно медленно, с протяжным скрипом, опустилось.

Ворота — мощные, дубовые, окованные железными полосами в два ряда — украшал герб. Скрещённые топоры на алом поле. Точно такой же знак развевался на флагах, что трепетали на башнях и зубцах стен.

На стенах и у ворот стояла стража. Орки. Не патруль, не дозор — регулярная, дисциплинированная охрана. В одинаковых доспехах, с одинаковыми топорами, с одинаково настороженными взглядами.

Сверкающий топор лишь кивнул старшему стражнику. Тот ответил таким же коротким кивком — без тени подобострастия, но с чётким пониманием иерархии. И мы въехали внутрь.

Город за стенами оказался… обжитым.

Здесь не было каменных мостовых, как в Империи, — земля была плотно утрамбована тысячами ног, копыт и лап. Но улицы были прямыми и чистыми. Ни навоза, ни отбросов, ни грязи. В воздухе пахло дымом, кожей, жареным мясом.

Дома — не каменные, а деревянные, рубленые, круглой формы. Они напоминали жилища северных народов, но были крупнее и основательнее. На каждом висели шкуры — медвежьи, волчьи, ещё каких-то невиданных зверей, чьи имена я не знал. Чёрные, бурые, пятнистые, с неестественно длинным мехом или, наоборот, с чешуёй.

По улицам бегали дети.

Зелёные, маленькие, но уже сейчас они были крупнее и мускулистее взрослых гоблинов. У них были такие же клыки и слегка заострённые уши, но в остальном они выглядели иначе. Увереннее. Сильнее. Осмысленнее. Это были не жалкие подобия разумных, не уродливые пародии — это была молодая порода хищников, что вскоре обогрят свои топоры в крови врагов.

Я вертел головой, пытаясь впитать всё сразу.

Рынок, где торговали мясом и шкурами, и где продавцы не дрались за место, а спокойно, деловито раскладывали товар. Кузницы, откуда доносился ритмичный звон молотов — не хаотичный, а мерный, как пульс. Фермы — настоящие фермы, где паслись овцы, коровы и какие-то странные шестиногие ящеры.

Сопряжение. Магические мутации, порождённые эпохой хаоса. Империя уничтожала таких тварей при встрече. Орки их… разводили.

— Глаза сломаешь, — буркнул Сверкающий топор. — Деревня как деревня.

— У вас… город, — поправил я.

Он хмыкнул, но возражать не стал.

Мы проезжали мимо крыльца, где сидели две молодые орчихи. Одна — с короткими волосами, заплетёнными в косички, с хищным разрезом глаз — проводила меня долгим, медленным взглядом. Её пальцы, сжимавшие нож для разделки шкур, чуть дрогнули. Она облизнулась — не театрально, а машинально, будто оценивая мясо на прилавке.

Что-то прорычала подруге. Та хрипло рассмеялась, сверкнув клыками.

Я отвернулся. Но холодок по спине пробежал.

Здесь я не воин. Здесь я — товар.

Мы ехали к центру города, где возвышалось самое крупное здание. Тоже круглое, тоже деревянное, но раза в три выше остальных. И шире. Над входом — всё тот же герб, только вырезанный из кости и инкрустированный чем-то красным. Рубинами? Или просто засохшей кровью вековой давности?

Сверкающий топор спешился, снял меня с волка и коротко потрепал зверя по холке. Тот довольно заурчал низко, вибрирующе и послушно потрусил внутрь вслед за хозяином.

Вход закрывала шкура. Чёрно-красная, с неестественно длинной шерстью, от которой веяло холодом и силой. Я не знал, кому она принадлежала при жизни, но убивший этого зверя явно не похвалялся трофеем. Он просто носил его как должное.

Внутри царил полумрак, разгоняемый мягким жёлтым свечением.

Я поднял голову и увидел под самым потолком небольшие хрустальные шары. Они парили в воздухе без всякой видимой опоры — десятки, а может, и сотни маленьких солнц, рассыпанных по деревянным балкам. И они излучали ровный, немерцающий свет.

Империя пользовалась масляными лампами и факелами. Здесь — магией.

Мы шли по широкому коридору. Пол был устлан шкурами, стены увешаны оружием. Топоры, копья, мечи — не такие изящные, как имперские, но внушающие уважение своей грубой, утилитарной мощью. За каждым поворотом — проёмы, занавешенные такими же шкурами. За ними угадывались жилые комнаты, складские помещения, может быть, казармы.

В самом центре здания обнаружилось огромное пространство — подобие зала, где в каменном углублении весело потрескивал огонь. Дым уходил в отверстие в потолке, но в помещении не пахло гарью. Вентиляция. Продуманная, эффективная.

У огня, на ворохе шкур, сидел орк.

Старый.

Это читалось не по морщинам, а по седине, пробивающейся в тёмных волосах. По множеству шрамов, покрывающих руки и лицо — старых, побелевших, и свежих, ещё розовых. По усталой мудрости в жёлтых глазах, которые видели больше смертей и битв, чем я могу вообразить.

Но старым он был лишь по сравнению с другими. Тело его оставалось могучим, плечи — широкими, руки — как брёвна. Он сидел на шкурах, как на троне, и даже в этой расслабленной позе чувствовалась сила, готовая распрямиться в любой миг.

Я осторожно включил магическое зрение.

И едва не ослеп.

Этот орк светился. Его каналы были не просто толстыми — они были похожи на артерии, по которым текла густая, тяжёлая, почти осязаемая энергия. Она пульсировала в такт его сердцу, растекалась по телу, впитывалась в доспехи и оружие, разложенное рядом. Воздух вокруг него дрожал, насыщенный силой до предела.

По коже пробежал холодок. Не страх — понимание. Передо мной сидел не старик. Передо мной сидело стихийное бедствие, обрётшее плоть. Вулкан, уснувший, но не потухший.

Сверкающий топор рядом с ним казался учеником, подающим надежды. А я — муравьём у подножия горы.

И в голову ударила мысль, от которой внутри всё сжалось:

В прошлой жизни, когда я был Героем Империи, в расцвете сил, с мифриловым клинком в одной руке и благословением Солнца в другой, с ядром, полным до краёв, с боевым опытом… смог бы я победить его?

Ответ пришёл мгновенно. Холодный, чёткий, безжалостный.

Нет. Даже тогда — нет.

Я проглотил эту мысль, как ледяную воду. Спрятал глубоко. На дно, туда, где тлела чужая ярость Кая.

Сверкающий топор остановился.

Я заметил то, чего не видел раньше: он не просто замер — он на миг задержал дыхание. Его рука, обычно уверенно сжимающая топор, сейчас чуть заметно поправила ремень доспеха. Пальцы скользнули по чешуйчатой броне, будто проверяя, всё ли на месте. Потом одёрнул край нагрудника, провёл по шву — там, где металл крепился к коже.

Короткий, быстрый взгляд на отца. В нём не было подобострастия. Не было страха. Было что-то другое. Напряжение. Сомнение. Вопрос без слов.

Он не уверен.

Сверкающий топор, вожак отряда, убийца десятков гоблинов — сейчас стоял перед своим отцом и… надеялся. Что я оправдаю его выбор. Что он привёл в дом не пустышку.

Зачем я ему? Что он хочет доказать?

— Значит, ты нашёл нам раба, — сказал старик.

Голос был низким, спокойным, но от него по коже снова побежали мурашки. Имперский — почти без акцента. Почти идеальный. Слишком правильный для того, кто родился в степи.

— Да, отец, — ответил Сверкающий топор.

Тоже без акцента.

— Как тебя зовут, человек?

Он смотрел на меня без враждебности. Без интереса. Как на вещь, которую предстоит оценить. Взвесить. Отбраковать или пустить в дело.

— Ареас. Можно просто Ар.

— Хорошо, Ар. — Он помолчал, будто пробуя имя на вкус. — Так ли ты хорош, как говорит мой сын?

Я встретил его взгляд. Не отвёл глаза.

— Не могу знать.

Чёрный Ворон чуть приподнял бровь — единственное выражение удивления, которое он себе позволил.

— Ладно. Тогда мы тебя проверим.

Он перевёл взгляд на сына. Странный, многозначительный взгляд. Я не понял его смысла, но увидел, как Сверкающий топор чуть сжал челюсть. Скулы обозначились резче. Рука на топорище сжалась — и медленно разжалась.

Они спорили об этом раньше. Отец не верит. Сын настаивает. И ставка в этом споре — я.

— Меня зовут Чёрный Ворон. Я вождь клана Боевой Топор.

Я кивнул.

— Ты набрался сил? Мой сын говорит, ты был ранен.

— Не до конца. Но если что — смогу драться.

Чёрный Ворон улыбнулся.

Эта улыбка больше походила на оскал. Медленный, сытый, уверенный. Хищник, который видит, что загнанная жертва ещё щерит зубы, и находит это забавным.

— Хорошо. Веди его в круг, — бросил он сыну. — Посмотрим, что из этого выйдет.

Сверкающий топор кивнул и мотнул головой в сторону выхода:

— Пошли.

Я пошёл.

Сзади послышались тяжёлые шаги. Вождь поднялся и направился следом.

Мы петляли между домами.

Город жил своей жизнью. Орки-ремесленники таскали кожи и металл, орки-торговцы перекрикивались через улицу, орки-матери тащили за руки упирающихся зелёных детёнышей. Они смотрели на меня без особого интереса — раб и раб, мало ли таких проходит через их город.

Только иногда кто-то провожал взглядом Сверкающего топора, и в этих взглядах читалось уважение. Или страх.

Мы вышли к большой открытой площадке.

Круг.

В самом прямом смысле — арена, огороженная частоколом из толстых, в обхват, брёвен. Высотой по грудь взрослому орку, сколоченных на совесть, с заострёнными верхушками. Земля внутри была утрамбована до состояния камня и пропитана кровью — старые пятна, свежие, совсем свежие. Запах меди и пота висел в воздухе плотной пеленой.

Внутри двое молодых орков сцепились в рукопашной.

Без оружия, без доспехов — только голые мышцы, пот, хруст суставов и глухие удары. Они не дрались — они танцевали. Страшный, ритуальный танец, где каждый удар мог стать последним.

Вокруг частокола собралась толпа. Орки, орчихи, даже несколько подростков — они смотрели на схватку, выкрикивали имена бойцов, хлопали себя по бёдрам. Азарт. Кровь. Зрелище.

Сверкающий топор рявкнул что-то на своём языке.

Толпа мгновенно затихла. Бойцы замерли, отскочили друг от друга, тяжело дыша, и уставились на нас. В их взглядах не было удивления — только готовность. Приказ — и они снова сойдутся. Или нападут на меня.

— Это наш молодняк, — кивнул на них Сверкающий топор. — Выбирай, с которым хочешь сразиться.

Он выдержал паузу. Достаточно долгую, чтобы я осознал каждое слово.

— Бой будет на руках. Без оружия.

Ещё одна пауза. Я уже знал, что последует дальше.

— Если проиграешь — сдохнешь.

Толпа выдохнула. Кто-то присвистнул, кто-то заулюлюкал.

Я сглотнул. Во рту пересохло, будто я неделю не пил.

— А девушки? — спросил я.

Чёрный Ворон коротко хохотнул. Звук был похож на карканье.

— За ними я уже не пойду. — Он посмотрел на меня сверху вниз, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение. — И мои люди не пойдут.

Пауза.

— Выбирай.

Я перевёл взгляд на бойцов.

Обычным зрением — два здоровенных лба. На полторы головы выше меня, даже в расслабленной стойке. Мышцы буграми перекатываются под зелёной кожей, кулаки с мою голову. Оба тяжело дышат после схватки, но усталость только раззадорила их.

Потом включил магическое.

Левый орк — тот, что с чёрными, как смоль, глазами — светился как новогодняя ёлка. Его каналы были плотными, развитыми, энергия текла по ним ровно и сильно, питая каждую клетку. Этот парень явно дружил с магией. Маг-воин, пусть и начинающий.

Правый — чуть шире в плечах, чуть грубее чертами. Физически сильнее, выносливее. Но магический контур у него был развит слабо. Тонкие, едва заметные линии, редкие узлы, вялое течение энергии. По части магии — почти пустышка.

Я указал на правого.

Сверкающий топор хмыкнул. То ли с одобрением, то ли с насмешкой — не разобрать. Коротко бросил что-то левому бойцу, и тот, сверкнув на меня чёрными глазищами, покинул арену. Обиженно? Разочарованно? Безразлично? Я не знал.

Сверкающий топор легонько подтолкнул меня в спину.

«Легонько» по его меркам оказалось таким мощным тычком, что я едва не влетел внутрь круга лицом в землю. Удержался на ногах, развернулся.

— Можно использовать магию? — спросил я.

Сверкающий топор замялся. Похоже, слово «магия» в его лексиконе означало что-то другое, или он просто не ожидал такого вопроса. Он бросил взгляд на отца.

Чёрный Ворон смотрел на меня.

Его глаза… мне не показалось. Они действительно вспыхнули. Короткая, яркая вспышка в жёлтой глубине.

Холодок снова пробежал по позвоночнику, ледяными иглами впился в затылок. Он сканировал меня. Не как воин, оценивающий силу противника, — как маг, прикидывающий, сколько жизни осталось в этом мясе. И от этого прикосновения его силы — даже не направленной, просто взгляда — по телу прошла дрожь.

Я почувствовал давление.

Тяжёлое, плотное, как толща воды над головой. Его энергия не просто текла — она давила. Сминала. Показывала место. Вдавливала в землю, напоминая, кто здесь хозяин, а кто — пыль на его сапогах.

— Можешь, — коротко ответил вождь.

В его голосе мне послышался интерес.

Я кивнул и шагнул на арену.

Частокол сомкнулся за моей спиной.

Мы замерли друг напротив друга.

Орк смотрел на меня хищно. Не как на равного противника — как на забавную дичь, которая сама пришла в ловушку. На его губах играла лёгкая усмешка, обнажающая жёлтые клыки. Он что-то прорычал — явно ухмыляясь, явно подкалывая.

Я не понял ни слова. Но суть уловил.

«Ну что, человечек, готов помереть?»

Я не ответил.

Я собирал силы.

Кровь магической энергии, накопленная за последние часы, послушно откликнулась на зов. Ядро, дремавшее до этого, вдруг взорвалось импульсом. Не больно — мощно. По новым, свежепроложенным каналам понеслась сила.

Она заполняла каждую клетку. Каждое волокно мышц. Каждый сустав, каждую кость, каждый миллиметр плоти. Я не просто чувствовал своё тело — я чувствовал его потенциал.

И этот потенциал жаждал выхода.

Кай молчал. Но я знал, что он здесь. Его присутствие — холодное, сосредоточенное, напряжённое — вплелось в мою собственную решимость, сделав её твёрже стали.

Чёрный Ворон поднял руку.

Тишина на площади стала абсолютной. Даже ветер, казалось, замер, ожидая. Даже волки в отдалении перестали выть. Даже дети, бегавшие по улицам, замерли, почуяв взрослую игру.

Вождь что-то громко крикнул.

Одно слово. Короткое, рубленое, как удар топора.

Орк зарычал.

Площадь вздрогнула.

И земля ушла из-под ног.

Глава 13: Клетка и первый бой.

Орк кинулся на меня в бешеном порыве.

Земля под ногами вздрогнула — каждый его шаг отдавался в костях тяжёлым гулом. Два метра чистой, концентрированной ярости неслись на меня, сметая всё на пути. Глаза его налились жёлтым пламенем, из раззявленной пасти вырывался рёв, от которого закладывало уши.

Он летел как валун, сорвавшийся с горы. Неудержимый. Сокрушительный.

Но я уже чувствовал, как горячая энергия растекается по телу. Каналы пульсировали, ядро работало на пределе. Кай подхватил мой настрой — короткий, одобрительный толчок изнутри.

Покажем этому зелёному ублюдку, на что способны люди.

В последнюю секунду я рванул в сторону, пропуская тушу мимо себя, и одновременно выставил ногу для подножки.

Удар.

Нога встретилась с его лодыжкой. Удар был такой, словно я ударил мифрил. Кости жалобно хрустнули, я вскрикнул, чувствуя, как они вибрируют под чудовищной нагрузкой. Ещё чуть-чуть — и нога переломилась бы как сухая ветка.

Но мой план сработал.

Орк споткнулся, потерял равновесие и с глухим грохотом рухнул лицом в утрамбованную землю. Пыль взметнулась столбом, скрыв его на секунду.

Толпа ахнула. Кто-то засмеялся, кто-то неодобрительно загудел.

Я не стал продолжать. Отскочил на одной ноге, растирая ушибленное место. Нога горела огнём, отказывалась слушаться. Кай внутри встревоженно дёрнулся.

Терпи. Он встаёт.

Орк поднялся. Медленно, с достоинством раненого зверя. Вытер лицо от пыли, сплюнул на землю сгусток крови — видимо, прикусил язык при падении. И посмотрел на меня.

По-другому.

В его глазах больше не было животной ярости. Там поселился холодный, вязкий расчёт. Зрачки сузились в щёлки, мышцы перекатывались под кожей, готовые к новой атаке.

Это была опасная стадия.

— А ты шустрый, человечек, — прорычал он на ломаном имперском. — Но шустрота тебя не спасёт.

Толпа вокруг загудела активнее. Орки поддерживали своего товарища одобрительными выкриками и бросали в мою сторону ехидные замечания. Я не понимал слов, но смысл улавливал: «Покажи этому червяку!», «Размажь его по брёвнам!», «Слабак, тебе просто повезло!»

Орк шагнул ближе. Теперь он двигался иначе — собранно, экономно, без лишних движений. Настоящий воин, прошедший не одну схватку.

Серия ударов обрушилась на меня как град.

Первый — ногой в голову. Я нырнул под ним, чувствуя, как воздух разрезает тяжёлая ступня. Второй — рукой сбоку. Я пропустил её мимо уха, ощутив ветер от кулака. Третий — апперкот снизу. Я отшатнулся, край удара всё же задел подбородок.

В глазах вспыхнули искры. Челюсть противно заныла.

— Держись! — выдохнул я сам себе.

Кай отозвался новой волной энергии. Ядро пульсировало быстрее, подпитывая уставшие мышцы.

Я не останавливался. Ладонь наполнилась жаром, сконцентрированным до предела, и когда его рука в очередной раз мелькнула перед лицом, я прикоснулся к его предплечью.

Орк взревел и отдёрнул конечность, будто обжёгся о раскалённый металл. Запахло палёным мясом. На его руке расплывалось красное пятно, кожа дымилась, пузырилась.

— Сука! — выругался он на своём наречии, но я понял смысл.

Он осмотрел ожог, и его глаза снова налились кровью. Но теперь это была не просто ярость — это была ярость раненого хищника.

— Ты заплатишь за это, червь, — прорычал он и рванул на меня с удвоенной скоростью.

Я уклонялся, пятился, прыгал. Тело работало на пределе, уворачиваясь от тяжёлых кулаков. Раз за разом его рука проносилась в миллиметре от моей головы. Раз за разом я уходил.

Но один удар я пропустил.

Кулак врезался в рёбра с такой силой, что я отлетел на добрых три метра и рухнул на землю, как мешок с костями. Воздух вышибло из лёгких. Я хватал ртом пыль, пытаясь вдохнуть.

Кай внутри запаниковал.

Вставай! Вставай, мать твою!

Орк обрадованно зарычал. Толпа одобрительно взревела — сотни глоток взорвались единым криком. Он кинулся добивать, в прыжке целясь приземлиться на меня всем весом. Раздавить, расплющить, превратить в кровавое пятно на этой арене.

Я перекатился.

Он рухнул рядом, сотрясая землю. Удар был такой силы, что меня подбросило на воздух. В тот же миг я пустил тонкую огненную иглу прямо ему в ногу. Она прошла незащищённую плоть насквозь.

Орк взвыл. Не от боли — от ярости. Попытался встать, но нога подломилась, и он рухнул на задницу.

Я развернулся, усилил ногу энергией огня до предела — на что вообще был способен, — и врезал ему прямо по его скалящейся морде.

Мощный удар пришёлся в челюсть.

Лицо у него оказалось словно камень. По ноге пронзила ответная боль, мне показалось, что кости хрустнули. Но я увидел результат: нос орка расплющился, припечатавшись к черепу, один из огромных клыков треснул и вывалился из пасти, повиснув на лоскуте кожи.

Толпа затихла. Впервые за весь бой.

Орк попытался подняться. Сквозь боль и рычание, истекая кровью, он всё же встал на единственную целую ногу. И пошёл на меня.

Медленно. Тяжело. Но в каждом его шаге чувствовалась такая мощь, что земля содрогалась. Он напоминал раненого мамонта — обречённого, но способного затоптать насмерть.

Кай дёрнулся в панике. Ядро пульсировало тревожно, выбрасывая последние запасы энергии в мышцы.

Я начал уворачиваться, прыгая на одной ноге. Орки вокруг загомонили, засмеялись — мой танец на арене выглядел жалко. Кто-то крикнул: «Смотрите, человечек пляшет!» Толпа грохнула смехом.

Но я не обращал внимания. Я копил энергию.

В какой-то момент нога перестала болеть. Адреналин или магия — неважно. Я смог опереться на неё, развернулся и выпустил в плечи орка две иглы сразу. Огонь прошил суставы, выжигая связки.

Орк зарычал и согнулся от боли. Я не упустил момент. Подскочил слева, схватил его за висящую плетью левую руку и дёрнул вверх со всей силы, выбивая сустав из сумки.

Хруст прозвучал на всю арену. Отчётливый, мерзкий, сочный.

— Это за девушек, тварь! — выдохнул я, отпрыгивая назад.

Я отпрянул, уклоняясь от размашистого удара правой рукой, и в этот момент понял: что-то изменилось.

Магическим зрением я увидел, как его энергетические каналы вспыхнули алым. Глаза налились кровью, бугристые мышцы напряглись до предела, став ещё больше. Он перестал обращать внимание на раны. Левая рука висела плетью, но правая работала как клинок.

— Берсерк, — выдохнул кто-то из толпы.

Он рванул на меня с утроенной скоростью.

Я не успел уклониться. Он влетел в меня головой, вбивая в толстенное бревно частокола. Лёгкие обожгло болью, я харкнул кровью прямо ему в лицо.

Руки уже горели огнём. Я схватил его за башку и вдавил пальцы в глаза.

Орк зарычал от боли, но продолжал молотить меня своей правой рукой. Удар — в корпус. Удар — по рёбрам. Удар — в плечо. Я терпел, как муха под мухобойкой, уворачиваясь головой, чтобы пропускать удары вскользь. Раз за разом они попадали в меня, отправляя в нокаут на секунды, но я держался.

Кай внутри орал:

НЕ СМЕЙ ПАДАТЬ! ВСТАВАЙ!

Казалось, это длилось вечность.

Вскоре за моей спиной что-то треснуло. В груди уже почти не осталось воздуха, силы предательски заканчивались. Очередной удар орка пришёлся по бревну, к которому меня прижимали, и толстая деревяшка разломилась пополам с оглушительным треском.

Я припал ниже. Поднял руку, горящую огнём, и сжал её прямо у него в паху.

Орк завопил не своим голосом — тонко, хрипло, пронзительно. Этот крик разрезал шум толпы, заставив всех замереть. Даже ветер, казалось, остановился.

Следующий удар я нанёс снизу вверх прямо в челюсть.

Кулак встретился с костью с гулким, тяжёлым звуком. Челюсть орка сомкнулась с глухим стуком, глаза закатились. Он замер на месте, пошатнулся и рухнул как подкошенный.

Я стоял над ним, тяжело дыша.

Тело трясло от перенапряжения. Только сейчас я заметил, что вся арена наполнилась запахом дымящейся плоти орка. Кровь заливала лицо, капала с подбородка на землю.

Тишина.

Абсолютная, звенящая тишина.

А потом толпа взорвалась.

— Уаааа! — заревели сотни глоток. — Уаааа!

Орки кричали, топали ногами, стучали топорами по брёвнам частокола. Шум стоял невообразимый.

Со стороны донёсся крик Ворона.

Громкий, властный, он прокатился над площадью, усиленный энергетическим импульсом. Толпа замерла. Я замер вместе с ней, а потом просто рухнул на землю, хватая ртом воздух.

Лёгкие жгло огнём. Рёбра — те, что ещё не были сломаны раньше, — теперь точно превратились в осколки. Рука, которой я нанёс последний удар, была неестественно выгнута. Кости ног покрылись мелкой паутиной трещин — я чувствовал это каждой клеткой.

Кай затих. Вымотался. Но я чувствовал его удовлетворение — глухое, тёмное, звериное. Мы сделали это.

Вскоре ко мне подошёл Сверкающий топор.

Он одним движением отшвырнул обломок бревна в сторону. Взглянул на своего собрата — тот лежал без сознания, но дышал. Орков было ой как непросто убить. Только кинжал в сердце или голова с плеч — в рукопашную эти твари выдерживали невероятное.

— Хороший бой, — прогудел Топор и протянул мне руку.

Я протянул ему свою — ту самую, неестественно выгнутую. Он хмыкнул, взялся за неё и резко дёрнул.

Кисть встала на место с мерзким хрустом. Я согнулся в новом приступе боли, но не закричал. Стиснул зубы и перетерпел.

Топор даже не обратил внимания на мои страдания. Он схватил меня за изорванную рубаху и рывком поставил на ноги.

И только тогда я увидел.

Вокруг арены собралась огромная толпа. Орки. Здесь были и дети — зелёные, коренастые, с ещё не оформившимися клыками, и женщины, и мужчины-воины, и седые старики, опирающиеся на топоры. Они смотрели на меня.

По-разному.

Кто-то заинтересованно, оценивающе. Кто-то презрительно, скривив губы. Кто-то с уважением — кивали, переглядывались. А кто-то… хищно.

Я поймал взгляды молодых орчих. Они стояли чуть поодаль, но смотрели пристально, не отрываясь. Одна — высокая, с длинными чёрными волосами, заплетёнными в косу, — облизнулась, глядя на мои голые предплечья. Другая толкнула подругу локтем и что-то шепнула, после чего обе хихикнули и уставились на меня с удвоенным интересом.

В их глазах горел неугасающий огонь. Не просто любопытство. Интерес самки к самцу, доказавшему свою силу.

От этого взгляда по коже побежали мурашки. И не только отвращения.

Топор заметил мою реакцию, проследил за взглядом и усмехнулся:

— Нравишься ты им, раб. Не сдохнешь — может, и пригодишься не только для боёв.

Он повернулся к толпе и начал говорить. Гортанно, раскатисто, обращаясь ко всем сразу.

И тут я вспомнил.

Талант подражания. Способность, которая помогала мне учиться бою, копируя движения противников. Почему бы не опробовать его на речи?

Крохи магической энергии ещё оставались. Совсем немного, на такую мелочь хватит. Я применил способность на Топоре.

Он почувствовал. Конечно, почувствовал — такой маг, как он, не мог не заметить вторжения. Но никак не отреагировал. Даже не повернул головы.

И я с удивлением обнаружил, что талант сработал с первого раза.

Я понимал речь. Каждое слово.

— ...на ежегодных состязаниях воинов и рабов нам будет кого показать! — вещал Топор, обводя толпу рукой. — Кроме клановых бойцов, этот раб станет отличным приобретением. Он поставит на кон честь клана. И принесёт нам почёт и славу!

— Уаааа! — взорвалась толпа тем самым странным, гортанным криком.

— Слабоват он для настоящего бойца! — крикнул кто-то из толпы. — Вон как шатается!

— Зато живуч! — ответил другой. — Гляди, как встаёт после таких ударов! Из обычного человека давно бы дух вон!

Женский голос, насмешливый и низкий, добавил:

— Такого и в постель не затащишь — сломается, поди.

Толпа грохнула смехом. Орчихи, те самые, что смотрели на меня, засмеялись громче всех.

Я перевёл взгляд на Ворона. Вождь стоял непроницаемый, как скала. Но в глубине его глаз я уловил то, что нельзя было скрыть — удовлетворение. Он был доволен этим боем. И, кажется, доволен мной.

Топор рванул меня за рубаху и куда-то потащил. Я едва перебирал ногами, но он не обращал внимания — тащил быстро, властно, словно трофей. Краем глаза я заметил, как на арену вышел седой орк с длинной бородой. Он склонился над поверженным воином.

Я включил магическое зрение — на секунду, на миг. И увидел в нём пульсирующие жгуты энергоканалов, толщиной с мой кулак. Лекарь. Настоящий шаман-целитель.

Он поднял голову и встретился со мной взглядом. В его глазах не было враждебности — только холодное, профессиональное любопытство. Потом он кивнул Топору:

— Доживёт до утра?

Топор пожал плечами:

— Посмотрим.

И потащил меня дальше.

Мы петляли между шатрами и домами. Топор размахивал мной как игрушкой, ткань рубахи больно впивалась в сломанные рёбра, заставляя непроизвольно сжимать зубы. Но я терпел. Терпел и думал.

Я выжил. Я победил. И теперь у меня есть шанс.

Через пару минут мы достигли небольшого шатра. Для орков он был низковат, а мне даже не пришлось пригибаться. Внутри пахло травами, кровью и ещё чем-то кислым, резким.

Топор бросил меня на шкуру, постланную прямо на земле. И едва моё тело коснулось её, как шкура отозвалась зелёным свечением. По коже побежали тёплые импульсы, снимая боль, заживляя раны. Я почувствовал, как трещины в костях начинают срастаться, как мышцы возвращают эластичность.

Сознание затуманилось. Глаза начали слипаться.

Сквозь надвигающийся сон я услышал его голос:

— Я доволен тобой, раб. Завтра начнутся твои тренировки. Если не сдохнешь за ночь — будет у тебя шанс показать себя на состязаниях. А там… посмотрим, на что ты действительно годен.

Пауза. Шаги. У самого выхода он добавил, не оборачиваясь:

— И запомни, человечек. Ты мой раб. Но сегодня ты доказал, что достоин большего. Не подведи.

Сознание покинуло этот бренный мир. Я провалился в спасительную, целительную тьму.

Но даже там, во тьме, я чувствовал, как ядро пульсирует в унисон с сердцем. Как Кай устало, но довольно дышит где-то рядом. Как новые каналы, проложенные болью и потом, укрепляются, готовясь к новым испытаниям.

Сквозь сон я чувствовал, как шкура подо мной пульсирует в такт сердцебиению. Зелёное свечение то усиливалось, заливая шатёр призрачным светом, то затухало почти до полной темноты. Каждый такой импульс отдавался в теле глубокой, тягучей вибрацией — кости срастались, связки восстанавливались, разорванные мышцы сплетались заново.

Я не знал, сколько прошло времени. Час? Два? Ночь?

Сознание то выныривало на поверхность, то снова проваливалось в целительную тьму. В один из таких моментов я услышал шаги. Тяжёлые, но осторожные — кто-то вошёл в шатёр.

Я приоткрыл глаз. Всего на секунду.

Надо мной склонился тот самый седой орк-лекарь, которого я видел на арене. Его длинная борода почти касалась моего лица, жёлтые глаза с вертикальными зрачками внимательно изучали моё тело. Он водил руками вдоль моих рук и ног, не касаясь, но я чувствовал тепло, исходящее от его ладоней.

— Хм, — пробормотал он на своём наречии, но благодаря подражанию я понимал каждое слово. — Интересно. Очень интересно.

Он задрал мою рубаху, осматривая рёбра. Я невольно напрягся, но даже это движение отозвалось болью.

— Лежи смирно, человечек, — бросил он, не глядя на меня. — Я тебя не съем. Пока.

Его пальцы холодные, несмотря на исходящее от них тепло, коснулись моей груди. Я вздрогнул, но заставил себя расслабиться.

— Три ребра были сломаны, — констатировал он, словно разговаривая сам с собой. — Два — в трещинах. Сейчас срастаются. Быстро. Очень быстро для человека.

Он переместил руку на мою правую, вывихнутую ранее кисть.

— Сустав встал правильно. Грубо, но правильно. Топор никогда не умел лечить — только ломать. — Он усмехнулся своим мыслям. — А вот ноги... Ноги интереснее.

Он долго водил руками вдоль моих голеней, и я чувствовал, как внутренний жар проникает в кости, ускоряя заживление микротрещин.

— Кто ты такой, человек? — вдруг спросил он, глядя мне прямо в глаза. — Обычные люди так не регенерируют. Даже маги.

Я молчал. Не потому, что не хотел отвечать — просто язык не слушался.

— Ладно, — он выпрямился. — Тайны — это хорошо. Тайны делают жизнь интереснее. Но запомни, мальчик: в этом городе мало что остаётся тайной надолго.

Он направился к выходу, но у самого полога остановился.

— Шкура будет работать до рассвета. К утру встанешь на ноги. А там... — он обернулся, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение. — Там посмотрим, что из тебя вырастет.

Шаги затихли. Я снова провалился во тьму.

Глава 14. Переплавка.

Мне снился странный сон.

Я снова был в Империи. Великий герой, прошедший сотни битв, возвращался в столицу с очередной победой. Император лично жал мне руку, советники почтительно склоняли головы, а народ ликовал на площадях. Но главное начиналось после всего этого официоза.

Мои покои. Просторные, залитые мягким светом магических кристаллов. И они — дочери Империи, отобранные среди лучших, чтобы дарить отдых герою после трудов праведных. Изящные тела с красивыми изгибами, тонкие ткани, едва прикрывающие самые сокровенные места. Их руки, нежные и умелые, скользили по моей груди, снимая усталость, даря наслаждение.

Тёплые прикосновения рождали мурашки. Лёгкие, но страстные поцелуи спускались по животу. Я расслаблялся, таял, улыбался во сне от уха до уха.

И в этот момент внутри, в самой глубине груди, что-то дёрнулось.

Ядро. То самое, в котором пряталась душа Кая, полыхнуло жаром. Волна огня прокатилась по телу, вышибая меня из сладкого забытья. Больно не было, но неприятно — факт. Я мысленно выругался в сторону Кая: «И ты туда же? Решил, что я не заслужил расслабиться?»

Но сквозь сон я что-то пробурчал вслух, и девушки исчезли. А вот приятные ощущения — нет. Они никуда не делись. Более того, они стали... реальнее.

Я приоткрыл глаза.

Тусклое зелёное свечение лечебной шкуры озаряло шатёр. И в этом свете я увидел совсем не ту картину, что ожидал. Рядом со мной, прижимаясь мощными телами, лежали две зеленокожие женщины. Их кожа отливала изумрудом, а груди... О великие боги, их груди были размером с мою голову. Каждая.

Мои глаза расширились до предела. Сердце забилось где-то в горле. В голове пронеслась тысяча мыслей: «Что за черт? Как? Почему? И почему мне это... нравится?»

Я приподнял голову и увидел квадратное лицо с вполне симпатичными чертами. Клыки, конечно, торчали из-под верхней губы, но не такие огромные, как у воинов-мужчин. В общем-то, если отключить расовые стереотипы, мордашка была довольно милой. Орчиха облизнулась длинным языком, обводя верхнюю губу, и прошептала на своём гортанном наречии:

— Расслабься, человечек. Бурый коготь и Быстрая вода подарят тебе наслаждение, которого ты не испытывал прежде.

Прежде чем я успел хоть что-то ответить, мой рот оказался занят. Мощный, сильный язык этой странной девушки не оставлял шансов на возражения.

Я попытался сопротивляться. Честно. Но силы были неравны. Женщины у орков — это вам не хрупкие эльфийки. Те же бугристые мышцы, та же стальная хватка. Под кожей перекатывались рельефы, которым позавидовали бы многие воины-люди. Они зажали меня с двух сторон, лишив любой возможности дёрнуться.

В жёлтых, светящихся в темноте глазах полыхала такая дикая, первобытная страсть, что у меня перехватило дыхание.

И они подарили эту страсть мне.

Сначала я боролся с неприязнью, с сомнениями, с остатками человеческой гордости. Но потом... потом всё исчезло. Остались только ощущения. Горячие, влажные, бешеные. Я забылся. Сознание утонуло в вихре из жёлтых глаз, мощных тел и животных криков, которые, кажется, вырывались даже из моей собственной глотки.

Следующее, что я помню — утро. Вернее, не утро, а рёв Сверкающего топора прямо над ухом:

— Вставай! — прорычал он на чистейшем орочьем.

Я подскочил на шкуре как ошпаренный. Мгновенно обвёл взглядом шатёр — пусто. Ни девушек, ни следов бурной ночи. Только я, весь в поту, и орк, входящий внутрь.

И, что странно, несмотря на ночные приключения, я чувствовал себя прекрасно. Тело будто заново родилось. Мышцы наполнились силой, голова была ясной. Готов к новым подвигам.

— Пошли, — бросил Топор и направился к выходу.

Я натянул штаны и последовал за ним.

Мы шли молча. Я думал, что пронесло, но на полпути орк обернулся и прищурился:

— Что это была за магия?

Я нахмурился, изображая непонимание:

— Что?

— Ты понял, что я сказал. — Он остановился и развернулся ко мне всем корпусом. — Не беси меня, человек. Сегодня я говорил с тобой только на нашем языке. И ты всё понял.

Я понял, что отпираться бесполезно. Сдал сам себя. Вздохнул:

— Особое заклинание. Врождённый дар. Подражание.

Топор кивнул, будто именно этого и ожидал. Больше он не проронил ни слова на эту тему. Мы продолжили путь.

Через десяток минут петляния по городу мы вышли к небольшому полигону, утрамбованному до состояния камня. Здесь началось моё настоящее испытание.

Топор сам взялся за моё обучение. И гонял он меня в хвост и в гриву.

— Тысяча кругов! — рявкнул он, указывая на площадку вокруг полигона.

Я побежал. На пятисотом лёгкие уже выплёвывались из груди. На семисотом ноги стали ватными. Но я бежал. Потому что знал: остановка — смерть. Или как минимум очередной удар его магией, природу которой я так и не понял, но боль от которой была ярче любой физической.

После кругов — отжимания. Но не простые. Топор взвалил мне на спину здоровенное бревно и приказал работать. Я падал мордой в землю после каждого десятка. И каждый раз, когда моё тело касалось земли, Топор бил. Магия садизма, или что это было, впивалась в позвоночник разрядом молнии. Боль вышибала дух, но силы появлялись откуда-то из самых глубин. Я вставал и продолжал.

После отжиманий — пресс. Топор стоял надо мной и после каждого подъёма корпуса врезал мне кулаком в живот, не сильно, по его меркам, но очень жёстко . Я сгибался пополам, но поднимался снова. Стиснув зубы, с матом, с проклятиями, но поднимался.

Потом — приседания. Всё с тем же бревном на плечах. Мои ноги горели, колени дрожали, но я приседал снова и снова. Топор молча считал, и в его глазах мелькало что-то похожее на одобрение.

— Перерыв. Полчаса, — бросил он наконец.

Я рухнул на землю, пытаясь отдышаться. Рядом кто-то поставил чан. Огромный, глиняный чан, из которого валил пар. Внутри плавали куски мяса, овощей, какие-то корешки — вся эта мешанина издавала умопомрачительный аромат.

Я вцепился в чан как голодный пёс. Ел руками, хлебал жидкость, давился, но не мог остановиться. То ли истощение было таким, что организм требовал любой пищи, то ли орки действительно умели готовить, но это блюдо показалось мне божественным. Я умял его за троих, нет, за четверых. Буквально за минуты.

— А теперь — спарринг, — Топор кивнул на появившегося рядом молодого орка.

Я узнал его. Тот самый, с которым мы сражались на арене в мой первый день. Бешеный Кулак.

— Он зол на тебя за поражение, — усмехнулся Топор. — Покажи, чему научился.

Я не успел даже принять стойку. Кулак взревел и бросился на меня. И началось...

Орки дерутся даже в спаррингах как в последний раз. Бешеный Кулак молотил меня со всей дури. Я уворачивался, блокировал, пытался контратаковать, но силы были неравны. После изнурительной утренней тренировки моё тело отказывалось работать. Удары сыпались со всех сторон. Я пропустил в челюсть, в корпус, по ногам. В глазах поплыло, и я провалился в темноту.

Очнулся я снова на лечебной шкуре. Рядом стоял всё тот же чан с едой. Я машинально схватил его и начал поглощать содержимое. Еда утолила голод, притупила жажду и... странное дело — боль отступила, силы вернулись.

Я снова провалился в сон.

Просыпался я снова ночью. От сладких прикосновений. Те же девушки, те же жёлтые глаза в темноте. И в этот раз мне понравилось даже больше.

— Ты сегодня был сильнее, — прошептала Быстрая вода, проводя когтем по моей груди. — Начинаешь привыкать.

— К вам или к тренировкам? — усмехнулся я.

— И то, и другое, — ответила Бурый коготь, прижимаясь с другой стороны. — Мы таких, как ты, ещё не встречали. Люди обычно ломаются после первой же ночи. А ты... ты держишься.

— Я вообще упрямый, — сказал я, чувствуя, как её рука скользит ниже.

— Это хорошо, — её голос стал хриплым. — Упрямые живут дольше.

Мы говорили ещё немного. Оказалось, они сёстры, дочери охотника из клана. Быстрая вода училась магии воды, Бурый коготь была воином. Ко мне их отправил вождь — награда за мою победу на арене и стимул не расслабляться.

— Значит, вы мой «стимул»? — усмехнулся я.

— Можно и так сказать, — рассмеялась Бурый коготь. — Но нам не жаловаться. Ты лучше, чем прошлый раб.

— А прошлый что?

— Сдох через неделю. Слабый был.

Я промолчал. Ночь продолжалась.

Прошёл месяц. Я уже не отключался после каждой тренировки, хотя тело всё ещё ныло по вечерам. В один из дней, когда мы сидели у костра и я восстанавливал дыхание после очередного забега с бревном, я решился спросить:

— Топор, а на какой чёрт я вообще всё это делаю? Что это за испытания между кланами?

Он посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом, будто прикидывал, достоин ли я ответа. Потом кивнул на камень рядом — садись.

— Издревле между орочьими кланами проходят соревнования, — начал он, помешивая палкой угли. — Чтобы выявить сильнейшего. Того, чей клан будет обладать самым сильным влиянием.

— Влиянием? — переспросил я. — Вы же не люди, у вас нет политики, советов, интриг...

— Вот именно поэтому у нас есть соревнования, — перебил Топор. — У орков культ силы. Только сила может сказать о клане лучше всяких политических решений и стратегий. Сильный клан получает лучшие охотничьи угодья, право голоса на Совете вождей, первых рабов с набегов. Слабый клан подчиняется сильному. Или исчезает.

Я задумался. В Империи всё было сложнее — титулы, родословные, интриги. Здесь всё решалось просто: кто сильнее, тот и прав.

— И часто проходят эти соревнования? — спросил я.

— Раз в три года, — ответил Топор. — Со всей округи собираются лучшие воины. Они дерутся на арене. Без магии, только сталь и мышцы. Победитель приносит славу клану.

— А я тут при чём?

Топор усмехнулся:

— Есть ещё соревнования рабов. Если клан смог захватить сильного раба и обучить его, это говорит о клане в лучшую сторону. Урукхаи в них не участвуют — это только для орков. Но нам это и лучше: меньше крови. Раб, прошедший подготовку и победивший в схватке, приносит хозяину почёт и уважение.

— То есть я буду драться как... вещь? — внутри кольнуло.

— Ты будешь драться как воин, — Топор посмотрел мне прямо в глаза. — И если победишь — получишь свободу. Такой закон.

Я молчал, переваривая информацию. Свобода. Цель, к которой стоит идти.

— А если проиграю?

— Тогда сдохнешь, — пожал плечами орк. — И я найду нового раба.

Просто. Честно. По-орочьи

Так пошли дни. Недели. Месяцы.

Моё орочье рабство превратилось в жёсткий, но эффективный конвейер по производству силы. Каждое утро — адские тренировки с Топором. Бег с камнями, отжимания с брёвнами, спарринги до потерянного сознания. Потом чан с едой, в котором, как оказалось, были замешаны особые травы, ускоряющие восстановление и рост энергоканалов. Потом снова сон, и снова ночные визиты орчих. Теперь уже не просто «визиты» — мы разговаривали, смеялись, они рассказывали о своей жизни, а я — о своей, умело обходя правду об Империи.

Моё тело менялось на глазах. Худые руки обрастали рельефными мышцами. Грудь становилась шире, ноги — мощнее. Магические каналы, которые я кропотливо прочищал каждую свободную минуту, росли, утолщались, набирали пропускную способность.

И в одно из утр, когда я только открыл глаза после очередной бурной ночи, в голове раздалось:

— Привет.

Я вздрогнул. Голос был тихий, но чёткий. Я оглянулся вокруг, пытаясь понять, откуда идёт звук. На чистом людском имперском. Но в шатре никого не было.

— Куда ты смотришь? — спросил голос.

— Ты где? — спросил я на орочьем, на всякий случай.

— А вот язык врага сюда приплетать не нужно, — строго сказал голос.

— Кай? — выдохнул я.

— Ну а кто же ещё? И кстати, чтобы отвечать мне, не обязательно говорить вслух. Можно произносить про себя. Я прекрасно тебя слышу.

— Так ты... усилился настолько, что теперь можешь со мной общаться?

— Да, именно так. И нет, я не залезу обратно в тело, как бы тебе этого ни хотелось. — В его голосе послышалась усмешка. — И вообще, я проделал такую колоссальную работу над твоими энергетическими каналами! Жду спасибо.

— Большое спасибо, Кай.

— Ну вот, так-то лучше.

— И ещё, — добавил он. — Если не хочешь попадать в неловкие ситуации, прячь свои мысли. Они у тебя шумят на всю голову, я их слышу отовсюду.

— Хорошо, — пробубнил я мысленно.

—Сам ты засранец.— весело отозвался Кай.

С появлением Кая жизнь стала куда интереснее. Он то заваливал меня вопросами об орках, то критиковал мою технику владения мечом, то язвил по поводу магических заклинаний. Первые дни это безумно бесило, но потом я научился от него отрешаться, делая вид, что его не существует. Сначала его это злило, но потом мы пришли к соглашению:

— Если хочешь, чтоб я тебя слышал, говори по делу. А не комментируй всю мою жизнь.

— Ладно, ладно, — вздохнул Кай. — Ты просто не представляешь, как скучно сидеть в ядре одному. Благо твои глаза — мои глаза, хоть что-то видят.

— Понимаю. Но это не повод постоянно выносить мне мозг.

— Но я что виноват, что ты спишь с этими грязными орчихами? — возмутился он.

— Во-первых, они не грязные. Они, вообще-то, довольно чистые и приятно пахнут. А во-вторых, ты бы лучше помолчал.

— В момент твоей слабости я забиваюсь поглубже в ядро и пытаюсь не слышать и не видеть, — заявил Кай. — Что, между прочим, очень и очень неплохо мне даётся.

— Ага, — протянул я.

— И нет, не нужно этим заниматься чаще, чтобы не слышать меня! — буквально вскричал Кай у меня в голове.

Я рассмеялся. С ним было... почти уютно.

Через полгода я уже чувствовал себя своим. Моё тело расцвело: бугристые мышцы, стальные связки, выносливость, которой позавидовали бы многие орки. Магические каналы усилились до такой степени, что я мог метать десяток огненных копий, и каждое било с мощью баллисты. В горах я теперь таскал валуны, которые еле помещались на спине.

Спарринги перешли на новый уровень. Бешеный Кулак проигрывал мне слишком быстро, и Топор сам встал в пару. Мы рубились с ним без магии, только сталь и мышцы. Сначала я не мог достать его вообще. Он был быстрее, опытнее, злее. Но к концу года я начал выигрывать четыре поединка из десяти.

У меня появились друзья. Бешеный Кулак, при всей своей импульсивности, оказался отличным парнем. По вечерам мы собирались у костра, жарили туши монстров, добытых на охоте, и травили байки. Его товарищи — Бушующая Река, мощный маг воды, и Стальная Стена, воин с физическим усилением, делавшим его практически непробиваемым, — стали мне почти братьями.

В один из таких вечеров, когда мы сидели у костра и свежевали огромного паука, Кулак вдруг спросил:

— Ар, а правда, что люди за стеной думают, будто мы все кровожадные убийцы?

— Не все, — ответил я, обгладывая ногу. — Но многие. У нас... у людей мало информации. В основном слухи и страхи.

— А вы нападаете на наши земли? — поинтересовалась Бушующая Река.

Я пожал плечами:

— Бывает. Но редко. В основном воюем с гоблинами. И с урукхаями, как я понял.

Топор, сидевший чуть поодаль, подал голос:

— Про урукхаев я тебе уже говорил. Но если хочешь знать больше, спроси завтра на тренировке. А сейчас — ешь.

Я кивнул. Информация усваивалась постепенно, и это было правильно.

На следующее утро, когда мы с Топором возвращались с гор после очередного забега с камнями, я решил продолжить разговор.

— Топор, а почему ты в прошлый раз упомянул, что многие кланы жульничают на турнирах? Как можно жульничать в честном бою?

Он хмыкнул, сбрасывая с плеча здоровенный валун.

— Нанимают бойцов. Людей. Орков из других кланов. Платят деньги, чтобы те выступали как рабы. Прикидываются, что захватили сильного воина в плен, а на самом деле это наёмник, который получит свою долю после победы.

— И так можно?

— Можно, если не поймают. А если поймают — позор на весь клан. — Он вытер пот со лба. — В последние годы это стало бичом. Слишком многие хотят лёгкой славы.

Мы остановились на привал у ручья. Я напился холодной воды и сел на камень.

— А с людьми вы часто пересекаетесь? — спросил я как можно небрежнее.

Топор покосился на меня, но ответил:

— Бывает. Торгуем иногда. Меняем шкуры, мясо, металл на ваше зерно, ткани, безделушки. Есть нейтральные территории, где встречаются купцы.

— И никакой вражды?

— Вражда есть всегда, — усмехнулся он. — Набеги бывают. С обеих сторон. Но сейчас... сейчас это уже не та война, что раньше.

— А что было раньше?

Топор замолчал, глядя на воду. Потом всё же ответил:

— Лет двадцать назад мы воевали по-настоящему. Ваш Тройственный Альянс против нас, орков. И с нами тогда были урукхаи.

Я насторожился:

— Урукхаи были с вами в союзе?

— Да. Они пришли из Сопряжения сильными, злыми, жаждущими крови. Мы объединились и прорвали вашу оборону. Третья и Четвёртая стены пали. Ваши люди отступили вглубь земель.

— Я слышал об этом, — тихо сказал я. — Империя потеряла тысячи воинов.

— Мы тоже теряли, — ответил Топор. — Но мы знали, зачем воюем. Нам нужны были земли, ресурсы, право жить, не оглядываясь на ваши стены. Мы этого добились.

— А урукхаи?

— А урукхаи — нет. — Его голос стал жёстче. — Им было мало. Они хотели не земель — они хотели крови. Всех. Людей, эльфов, гномов... даже нас. Когда основная война закончилась, они не остановились.

— И сейчас?

— Сейчас они сами по себе. Рейды на ваши поселения. Выжигают деревни гоблинов, если те попадаются под руку. А в последние годы... — он помолчал, — ...в последние годы они начали задирать и нас. Пока мелко. Пара стычек на границах. Но неприязнь крепнет. — Орк помолчал и после долгой паузы добавил. —Два года назад. Они напали на наш патруль. Просто так. Без причины. Убили троих и ушли в степи.

Я смотрел на него и видел, как под зелёной кожей играют желваки.

— А на турнире они участвуют?

Топор фыркнул:

— Нет. Турнир — это для орков. Для кланов. Наша традиция, наша честь. Урукхаям плевать на традиции. Они приходят только убивать.

— Значит, на турнире я буду драться только с орками?

— С орками и с такими же рабами, как ты. Людьми, гномами, эльфами — кого кланы смогли захватить или нанять. — Он посмотрел на меня. — Но урукхаев там не будет. Это я тебе обещаю.

Я кивнул, переваривая информацию.

— Спасибо, Топор.

— За что?

— За честность.

Он хмыкнул и встал:

— Хватит разговоров. На сегодня всё.

Он ушёл, оставив меня сидеть у ручья.

— Ничего себе история, — подал голос Кай. — Выходит, настоящие монстры — не орки, а эти урукхаи?

— Похоже на то, — мысленно ответил я.

— И они ещё и с орками грызутся теперь. Забавно получается: враг моего врага...

— ...не всегда мой друг, — закончил я. — Но иногда может стать временным союзником. Посмотрим.

Я задумался и побрёл обратно к шатру.

На следующее утро, таская камни в горах, я спросил:

— Топор, а что за ритуал с волком? Ты обещал рассказать.

Он хмыкнул:

— Ритуал древний. Ещё наши предки, первые орки, приручали волков. Считается, что если волк выходит к воину сам, значит, дух зверя признаёт в нём достойного. А если воин побеждает в честном бою — зверь становится его тенью до самой смерти.

— А если не выходит?

— Значит, не дорос. Или недостоин. Не каждому суждено приручить волка. Это гордые и своенравные животные.

Я задумался. Мне выпал шанс на настоящего друга.

Через несколько дней Топор взял меня в тот самый лес. Мы пробирались через чащу, минуя чудовищ, пока не вышли на поляну, залитую лунным светом.

— Жди здесь, — приказал он и исчез в темноте.

Я остался один. Тишина давила на уши. А потом из леса вышел волк.

Молодой, серый, поджарый. Он остановился на краю поляны и уставился на меня. Я включил магическое зрение и обомлел: в его теле пульсировали оранжевые прожилки. Магия огня. Дикая, необузданная.

Волк шагнул вперёд. Я шагнул навстречу.

Он прыгнул. Быстрее, чем я ожидал. Когти полыхнули огнём, и мне пришлось кувыркнуться в сторону, уходя от удара. Там, где только что стоял, земля оплавилась.

— Ничего себе! — выдохнул Кай у меня в голове. — Он реально огнём плюётся!

— Помолчи! — рявкнул я мысленно, уворачиваясь от новой атаки.

Волк не давал передышки. Его когти резали воздух, оставляя огненные следы. Я пытался поймать ритм, но зверь был слишком быстр. Один удар пришёлся по плечу — когти располосовали кожу, но рана тут же начала затягиваться. Регенерация работала.

— Давай, Ар! — подбадривал Кай. — Он горячий, но ты горячее!

— Заткнись! — рявкнул я, бросаясь вперёд.

Я схватил волка за шкирку, но он вывернулся, оставив в моей руке клок шерсти. И тут же ответил ударом лапы в грудь. Я отлетел на несколько метров, ударившись спиной о дерево. В глазах потемнело.

— Вставай! — заорал Кай. — Если ты сейчас сдохнешь, я тебя из могилы достану!

Я встал. Волк готовился к новому прыжку, его глаза горели жёлтым огнём. В этот раз я не стал ждать. Сам бросился навстречу, уходя от когтей и врезаясь в него плечом. Мы покатились по земле, я пытался добраться до шеи, он — вцепиться мне в горло.

Его пасть клацнула в сантиметре от моего лица. Я ударил его головой в нос — волк взвизгнул, ослабив хватку. Этого мгновения хватило, чтобы перехватить инициативу. Я прижал его к земле, навалившись всем весом. Он брыкался, бил хвостом, но я держал.

— Сдавайся, — прошептал я, глядя в его жёлтые глаза.

Он зарычал, попытался вырваться, но силы были неравны. Наконец он обмяк, заскулил и затих.

Я отпустил. Мы встали, тяжело дыша, и уставились друг на друга. Несколько долгих минут мы смотрели в глаза. Потом волк медленно наклонил голову.

Я положил ладонь ему на холку. С этого дня началась наша дружба. Шерсть у него была серая, поэтому я назвал его Серым. С фантазией у меня не очень, но имя прижилось.

— Молодец, — одобрительно сказал Топор, выходя из тени. — Он будет верным другом.

Серый ткнулся носом мне в ладонь и тихо зарычал — довольно.

После этого ритуала мои тренировки с Топором как таковые закончились. Я уже сам, по утрам, ходил в горы таскать валуны. Орки спокойно выпускали меня из города — начальник охраны Чёрный Пёс опускал мост без вопросов и так же спокойно поднимал. У меня, конечно, были мысли о побеге. Сесть на Серого и сбежать к чёртовой матери. Но я дал слово. И к тому же чувствовал: всё это не просто так. Судьба не зря забросила меня сюда.

Пару раз Топор брал меня на вылазки против гоблинов. Я на Сером, он на своей волчице (да, его чёрный волк оказался девочкой по имени Ночь — я офигел от этой новости не меньше, чем от всего остального). Мы выжигали поселения гоблинов, которые слишком распоясались в набегах на людей, или те, что переставали слушаться клан. В назидание остальным мы уничтожали деревни, а уцелевших уводили в рабство.

У Боевого Топора в рабстве ходили в основном гоблины. Людей почти не было — пара древних магов и несколько девушек-служанок, о которых я только слышал, но никогда не видел.

Однажды, сидя у костра после очередного рейда, я спросил Топора:

— А почему вы не держите людей в рабстве? Боитесь, что взбунтуются?

Он усмехнулся:

— Не боимся. Просто люди... они слишком хрупкие. И слишком упрямые. Раб из человека — плохой работник. Вечно ноет, вечно пытается сбежать или убить хозяина. Гоблины проще. Они понимают силу.

— А как же те девушки-служанки, о которых говорят?

Топор помрачнел:

— Это не мы. Это урукхаи. Они любят... развлекаться с людьми. Мы иногда отбиваем пленных, но большинство не доживает.

Я сжал кулаки. Урукхаи становились всё более личными врагами.

И вот однажды Топор объявил:

— Клан выдвигается на турнир.

Девушки подарили мне последнюю бурную ночь. Быстрая вода и Бурый коготь были особенно страстны, будто чувствовали, что это прощание. Под утро, когда мы лежали, тяжело дыша, Бурый коготь прошептала:

— Возвращайся, человечек. Мы будем ждать.

— Я вернусь, — пообещал я. И, как ни странно, это не было ложью.

А утром мы сели на волков — отряд из тридцати воинов, лучшие из лучших, цвет клана. Топор, Бешеный Кулак, Бушующая Река, Стальная Стена и я. Серый нетерпеливо перебирал лапами, чувствуя общее возбуждение.

— К клану Красных Демонов, — скомандовал Топор. — Вперёд!

Мы помчались вглубь степей, к клану Красных Демонов. Серый летел как стрела, ветер бил в лицо, а в голове крутились слова Топора об урукхаях. Интересно, столкнусь ли я с ними на турнире? Или после?..

— Ну что, Кай? — мысленно спросил я. — Готов?

— Всегда готов, — отозвался он. — Покажем этим зелёным, на что способен герой Империи.

Я усмехнулся. Мы были готовы.

Глава 15: Врата Красных Демонов

Степь оказалась поистине бескрайней. Сколько бы мы ни мчались, горизонт не приближался ни на шаг — зелёное море травы уходило во все стороны, сливаясь с небом в дрожащей дымке. Ни леса, ни холма, ни даже намёка на реку — только ветер, солнце и волчий топот.

Ветер бил в лицо с такой силой, что глаза слезились, а кожа на скулах начинала гореть через пару часов. Серый подо мной шёл резво, но его спина была жёсткой, без намёка на тот роскошный мех, что украшал волчицу Топора. Ночь — огромная чёрная волчица с серебристой полосой вдоль хребта — несла своего всадника плавно, словно по воде. Топор сидел на ней, как влитой, даже не напрягаясь, а я то и дело подпрыгивал на особо резвых рывках Серого, ловя зубами воздух.

— Не завидуй, — мысленно усмехнулся Кай. — Твой Серый ещё молодой. Обрастёт.

— К тому времени у меня уже спина отвалится, — буркнул я в ответ.

— Терпи, герой. Империю спасал, а тут какую-то задницу на волке отбить боишься?

Я лишь покачал головой. С Каем бесполезно спорить — он всегда найдёт, к чему прицепиться.

Рядом со мной скакал Бешеный Кулак на своём рыжем волке. Зверь был под стать хозяину — такой же импульсивный, то и дело порывающийся обогнать Ночь.

— Эй, Ар! — крикнул Кулак, перекрывая шум ветра. — Как там твой Серый? Не отстаёт?

— Держится! — ответил я, похлопав волка по холке. Серый довольно заурчал и прибавил ходу.

— Смотри, чтоб к вечеру не выдохся! — Кулак рассмеялся и пришпорил своего зверя, вырываясь вперёд.

Топор говорил, что волки чувствуют настрой хозяина. Если ты спокоен, они спокойны. Если паникуешь — зверь начинает нервничать. Пришлось учиться контролировать не только себя, но и его. За этот год я неплохо натренировался, но Серый всё ещё читал меня как открытую книгу. Стоило мне задуматься о чём-то тревожном, как он начинал косить глаз и сбавлять скорость.

— Всё хорошо, парень, — прошептал я, поглаживая его по шее. — Мы справимся.

Серый фыркнул и рванул вперёд, догоняя остальных.

До клана Красных Демонов, по словам Топора, было около двух дней пути. Значит, одна ночёвка в степи. Весь первый день мы мчались без остановок, и к вечеру даже Серый, при всей своей молодой резвости, начал заметно выдыхаться. Его бока тяжело вздымались, язык вывалился наружу.

— Привал! — скомандовал Топор, и отряд послушно затормозил у небольшого лесочка, единственного зелёного пятна на многие километры вокруг.

Мы спешились. Волки, едва коснувшись лапами земли, рванули вперёд — на охоту. Серый с Ночью скрылись в зарослях раньше, чем я успел моргнуть. Остальные воины быстро натаскали сухих веток, и через несколько минут в центре нашей стоянки уже весело потрескивал костёр.

Я опустился на землю, растирая затёкшие ноги. Кулак плюхнулся рядом, довольно потянулся.

— Хорошо пробежались, — сказал он. — Завтра к вечеру будем на месте.

— А что за клан эти Красные Демоны? — спросил я, пользуясь моментом. — Топор говорил, они сейчас главные.

Кулак помрачнел.

— Главные, да. Богатые, сильные… Но не уважаемые. В большой войне они отсиживались в тылу, а после неё под шумок заняли верх. Настоящие воины это помнят.

— А ты сам там был?

— Я тогда мелким ещё был, — усмехнулся Кулак. — Но отец мой воевал. Он говорил, что Красные Демоны — шакалы, которые приходят жрать с чужого стола.

— А теперь они главные на турнире?

— Каждый турнир кто-то новый главный, — вмешался в разговор Бушующая Река, подходя к костру с охапкой хвороста. — Но Красные Демоны уже долго выигрывают. У них деньги есть, они лучших наёмников нанимают. Даже из людей.

— Из людей? — переспросил я.

— А ты думал, — Река присел на корточки, подбрасывая ветки в огонь. — Многие люди приходят заработать. Воины, маги, даже бывшие рабы, которых выкупили. Для них это шанс получить свободу и деньги.

Я задумался. Значит, на турнире может быть кто угодно. И свободные и рабы. Интересно, как они отнесутся ко мне, рабу орков?

— Ты не переживай, — Кулак хлопнул меня по плечу. — Мы с тобой. Если что — прикроем.

— Спасибо, — искренне ответил я.

Волки вернулись через полчаса. Каждый нёс в зубах по тушке — и это были не обычные кабаны. Звери имели странную зеленоватую кожу, а из пасти торчали бивни, похожие на мамонтовые, только несоразмерно огромные для таких туш. Сопряжение, мать его. Эти твари водились только в диких землях, затронутых магией.

— Быстро они, — заметил я, наблюдая, как воины ловко свежуют добычу.

— Волки у нас лучшие охотники, — ответил Кулак, подкидывая в костёр ещё веток. — Сами прокормятся и нас не оставят.

Мясо шипело на импровизированных вертелах, запах разносился по округе, заглушая даже аромат степи. Я сидел у костра, глядя на танцующее пламя, и решил спросить у Топора то, что давно вертелось на языке.

— Топор, а как вообще проходят первые бои рабов?

Он оторвался от куска мяса, прожевал и только потом ответил:

— Первые бои — отборочные. Там нужно одержать три победы, чтобы пройти в основной турнир. Они проводятся не в главном зале, а на малых аренах. Бойцы бьются врукопашную.

— А магия? — насторожился я. — Разрешена?

— Физическое усиление — да. Оно считается благословением бога войны. А вот твоя магия огня… — он покачал головой. — Даже руки сильно нагревать нельзя, чтобы не обжигать противника. Иначе дисквалификация и позор клану.

У меня внутри всё похолодело. Кай тут же взорвался у меня в голове:

— Чего?! Это как это — нельзя? Мы что, голыми руками против этих гор мышц драться будем? Да они нас одним ударом размажут!

— Помолчи, — мысленно осадил его я. — Топор говорит, что усиление тела разрешено. А огонь — нет. Значит, у кого есть врождённое усиление, те в плюсе. Остальные — как повезёт.

— И как нам тогда быть? — не унимался Кай.

— Не знаю. На месте разберёмся.

Топор, будто услышав мои мысли, добавил:

— Усиление тела — это не просто мышцы. Это контроль, скорость, выносливость. Ты тренировался год. Ты не безнадёжен. А если противник будет слишком силён — ищи слабые места. Глаза, горло, пах. Бей туда, где нет мышц.

— Понял, — кивнул я.

— И ещё, — Топор понизил голос. — Некоторые рабы специально натренированы на убийство. Они не будут ждать, пока ты соберёшься. Бей первым. И бей насмерть, если хочешь жить.

Я сглотнул. Первый бой, а уже такие расклады.

— А судьи? Они остановят?

— Если успеют, — усмехнулся Топор. — Но иногда не успевают. Или не хотят. За убийство раба на арене нет наказания.

Мясо дожарилось. Мы поужинали молча, каждый думая о своём. Я ел быстро, понимая, что завтра сил понадобится много. Потом, завернувшись в плащ, улёгся на траву прямо у костра.

Волки уже вернулись и теперь лежали вокруг стоянки, чутко вслушиваясь в ночь. Выставлять дозор не было смысла — эти звери чувствовали опасность за версту. Серый примостился рядом, положив морду на лапы. Я потрепал его за ухом и закрыл глаза.

Сон пришёл не сразу. Где-то вдалеке выли степные твари, но к этому быстро привыкаешь. Я думал о завтрашнем дне, о том, что ждёт меня на арене. Кай, на удивление, молчал. То ли уснул, то ли тоже обдумывал стратегию.

К городу Красных Демонов мы подъехали к вечеру следующего дня.

Он возник на горизонте внезапно, будто вырос из степи. И это был не тот городишко, что у клана Боевого Топора. Это была настоящая крепость — огромная, раз в три больше нашего поселения, с мощными каменными стенами, уходящими высоко в небо. Бойницы смотрели на степь сотнями чёрных глаз, на башнях дежурили маги, чьи ауры я чувствовал даже на расстоянии. А над всем этим великолепием пульсировал полупрозрачный купол — синий, переливающийся, явно магический.

— Ни хрена себе, — выдохнул Кай.

Я был с ним солидарен.

У ворот нас остановили. Двое стражников в тяжёлых доспехах, украшенных алыми полосами, окинули отряд оценивающими взглядами. Один из них, с наглой ухмылкой, спросил:

— О, Боевые Топоры пожаловали! И в этот раз хотите на турнир выйти? Может, хоть кого-то достойного выставите?

Топор не изменился в лице. Он просто посмотрел на стражника — и в его глазах мелькнула такая сталь, такой холодный, древний гнев, что ухмылка на лице орка мгновенно погасла. Смех застрял у него в горле.

— Ещё как выставим, — тихо, но отчётливо произнёс Топор.

Стражники переглянулись, быстро сделали несколько пассов руками, и синий купол над воротами исчез, открывая проход.

Мы въехали внутрь.

— Что это за купол? — тихо спросил я у Кулака, когда отъехали подальше от ворот.

— Защитный артефакт, — ответил он, тоже понизив голос. — Красные Демоны очень дорожат своей шкурой. У нашего клана тоже есть такой, но его включать — столько силы тратить, что проще самим отбиваться. А эти включают на время турнира, чтобы показать, какие они крутые и богатые.

— Понятно, — кивнул я.

Город внутри поражал не меньше. Дома здесь были каменные, в том же полукруглом оркском стиле, но выше, массивнее, богаче. На каждом углу висели флаги с гербом Красных Демонов — алый топор на чёрном фоне. По улицам ходили орки в отличных доспехах, отливающих синевой, с двуручными топорами за спиной. Женщины щеголяли в тонких, обтягивающих фигуру тканях с изящной вышивкой. Многие провожали нас любопытными взглядами — кто с интересом, кто с пренебрежением, кто с откровенным хищным прищуром.

Я поймал на себе пару таких взглядов от особенно симпатичных орчих и невольно засмотрелся.

— Глаза сломаешь, — тут же влез Кай. — Хватит пялиться на чужих женщин! Вот вернёмся к людям, там хоть со всеми заигрывай! Хватит на зеленокожих слюни пускать!

— Ладно, ладно, — ответил я, с трудом отводя взгляд.

Мы подъехали к огромному зданию в центре города. Оно было сферической формы, но очень высокое — этажей десять, не меньше. Стены украшали барельефы с изображениями битв. Главный вход охраняла стража в парадных доспехах.

— Арена, — коротко бросил Топор.

Внутри оказалось ещё грандиознее. Мы вышли на ярус, откуда открывался вид на огромную чашу, залитую песком. Вокруг неё ярусами поднимались места для зрителей — тысячи, десятки тысяч. А над всем этим, на высоте, снова пульсировал тот же синий купол, отражая свет заходящего солнца.

— Ни хрена себе арена, — не удержался Кай.

Я лишь хмыкнул. Имперские амфитеатры были не хуже, но здесь чувствовалась какая-то особая, дикая мощь.

Мы свернули направо, в коридоры для участников. Топор уверенно шёл вперёд, пока не остановился у входа, занавешенного тяжёлой шкурой. Заглянул внутрь, потом скрылся целиком. Мы ждали. Минут через пять он высунул голову и махнул рукой.

Внутри оказалась просторная комната. Посередине стоял большой чан, в котором что-то булькало, распространяя аппетитный запах. За ним, на богато украшенной шкуре, сидел орк средних лет в одежде, явно отличавшейся от боевых доспехов — писарь или распорядитель.

Он окинул нас оценивающим взглядом и обратился к Топору:

— Значит, это твои бойцы?

— Да, — коротко ответил Топор. — Каждый в своём возрасте. И раб, — он кивнул на меня.

Писарь уставился на меня с интересом, смешанным с пренебрежением.

— И этот будет биться? — усмехнулся он. — Опять привели какого-то слабака? Смотреть больно.

Топор шагнул вперёд, и от него повеяло такой мощью, такой древней, звериной угрозой, что писарь невольно отшатнулся. Воздух вокруг словно сгустился, стало трудно дышать.

— Он вас ещё удивит, — прорычал Топор.

Писарь сглотнул, руки его дрогнули, и он быстро уткнулся в свои бумаги.

— Вписывайте имена, — пробормотал он, пододвигая лист пергамента.

Топор быстро написал что-то, потом спросил:

— А имя раба куда вписывать?

Писарь дал другой список, но уже без усмешек. Я увидел, как моё имя — Ар — появляется в графе «Рабы, клан Боевого Топора».

Когда все формальности были улажены, писарь хлопнул в ладоши. Из-за полога вышли две девушки. Люди. Настоящие люди, в тонких шёлковых одеяниях, с приветливыми улыбками на лицах. Они выглядели… счастливыми? Или хорошо играли?

— Проводите, — приказал писарь на чистом имперском.

Девушки поклонились и жестом пригласили нас следовать за ними.

Мы вышли из арены и через несколько минут оказались в просторном каменном здании неподалёку. Внутри — шкуры на полу, чан для еды в центре, несколько факелов на стенах. Спартанские условия, но для орков — норма. В соседнем помещении, таком же каменном, только побольше, мы оставили волков. Топор не хотел отдавать их в общую конюшню — мало ли что Красные Демоны сделают с нашими друзьями. Здесь мы сами будем за ними следить.

Девушки тем временем прикатили на деревянных колёсиках десяток чанов с едой. Расставили их перед нами, пожелали приятного аппетита на ломаном оркском и удалились.

Топор подождал, пока они уйдут, и повернулся ко мне:

— Ар, рабов многовато в этот раз. Твой первый бой завтра утром. Ешь, набирайся сил. Завтра тебя ждёт испытание.

Я кивнул, но он продолжил:

— И запомни. Убивать на арене нежелательно, но некоторые захотят это сделать. Особенно если почувствуют слабость. — Он помолчал. — Я тебе раньше не говорил, но теперь скажу. Когда-то наш клан был сильнейшим. Мы потеряли много воинов в большой войне, когда прорывали ваши стены. Красные Демоны в той войне почти не участвовали — отсиживались в тылу. А после войны под шумок заняли главенствующее место. Им очень не хочется его терять. А тем более — терять от нас.

— Ничего себе, — присвистнул Кай у меня в голове. — Мы ещё и в заговор вляпались!

Я лишь молча кивнул Топору. Информация была важной, но сейчас надо было сосредоточиться на другом.

Я быстро проглотил еду — мясо, какая-то похлёбка с травами, пресные лепёшки — и завалился на шкуры. Сон сморил почти мгновенно.

Всю ночь мне снились кошмары. Я сражался с орками, убегал от чудовищ, видел лица погибших товарищей. Девушки из той, первой жизни, протягивали ко мне руки и умоляли о помощи. Я просыпался в холодном поту, смотрел в темноту, слушал дыхание спящих воинов и снова проваливался в бездну.

Кай молчал. То ли тоже спал, то ли не хотел мешать.

С первыми лучами солнца, пробивающимися сквозь щели в стенах, я встал. Тело ныло после ночи на жёстких шкурах (всё же тут они были намного хуже чем у боевых топоров), но внутри горел огонь. Сегодня мой первый бой. Сегодня я сделаю шаг к свободе.

Топор уже не спал. Он сидел у чана с остывшей едой и точил свой топор.

— Проснулся? — бросил он, не поднимая головы. — Ешь. Выйдем через час.

Я молча подошёл к чану, зачерпнул остатки вчерашней похлёбки и стал есть, почти не чувствуя вкуса. Кай тоже молчал. Наверное, понимал, что сейчас не до разговоров.

Через час мы вышли. Город уже просыпался, по улицам сновали орки, несли какие-то ящики, готовили арену к турниру. Нас провожали взглядами — любопытными, насмешливыми, равнодушными.

Арена встретила гулом толпы. Хотя основные бои ещё не начались, зрители уже заполняли трибуны. Красные Демоны умели делать шоу.

Меня отвели в подтрибунное помещение, где уже толпились десятки других рабов. Люди, орки, даже пара гномов. Все разные, но в глазах у всех горел один и тот же огонь — страх пополам с надеждой.

Я огляделся. Вон тот здоровенный орк с татуировками на лице явно не в первый раз. Он стоял особняком, поигрывая мышцами, и прожигал взглядом каждого, кто приближался. Два человека, мужчина и женщина, жались друг к другу в углу — видимо, земляки, попавшие в плен вместе. Гном с рыжей бородой точил о камень свой топорик, бормоча что-то под нос.

— Смотри, сколько народу, — прошептал Кай. — И всем нужна победа.

— И всем нужна свобода, — ответил я.

— Стоять здесь. Ждать вызова, — бросил Топор и ушёл на трибуны.

Я остался один среди десятков незнакомцев.

— Ну что, герой, — прошептал Кай. — Покажи им, на что способен настоящий воин Империи.

— Покажу, — ответил я, сжимая кулаки. — Обязательно покажу.

В комнату вошёл распорядитель и объявил первую пару.

-Ар, раб клана Боевых Топоров и Дорудан Рыжебородый, раб клана Черных Воронов. Выходите на арену.

Глава 16. Первая кровь

Моя нога ступила на твёрдо утрамбованную, почти каменную землю малой арены. Она была чуть больше той, на которой я сражался у клана Боевых Топоров, и явно прочнее — следы бесчисленных боёв въелись в каждый сантиметр. Вокруг не пульсировал синий магический купол главной арены, но трибуны, пусть и меньшего размера, поднимались ярусами, и на них уже собирались зрители.

Утро только начиналось, но любители острых ощущений уже заняли свои места. Не так много, как будет на основных боях, но достаточно, чтобы чувствовать на себе десятки жадных взглядов. Орки живут культом силы — им интересно всё, что связано с битвами. Даже бои рабов. Особенно бои рабов.

Мы с гномом вышли в центр. Распорядитель — грузный орк в алом плаще с гербом Красных Демонов, встал между нами и громогласно объявил, поворачиваясь к трибунам:

— Да начнётся первый бой рабов на нашем турнире «Господство»! По левую руку от меня — раб клана Боевых Топоров! Невольник, попавший в плен около года назад! По правую руку — гном Доруган, рыжебородый раб клана Чёрных Воронов! В рабстве два года! Бойцы, встаньте напротив друг друга! По моему сигналу начинаете!

Зрители взорвались жидкими аплодисментами и выкриками. На верхнем ярусе я заметил группу орков в чёрных плащах — они орали что-то на своём наречии, явно поддерживая гнома. Клан Чёрных Воронов. Массивные, мощные, но даже на взгляд уступающие Топору и в габаритах, и в магической силе. Поддержка у них была — жесточайшая, звериная.

Я скользнул взглядом по трибунам и нашёл Топора. Он сидел в самом низу, отдельно от всех, сложив руки на груди. Без свиты, без Бойцов, без эмоций. Просто смотрел. Ни подбадривания, ни одобрения. Только сталь в глазах.

— Не подведу, — мысленно ответил я.

Мы скинули верхнюю одежду, оставшись в одних портках. Гном Доруган был мне по грудь, но его бугристые мышцы, покрытые шрамами, говорили сами за себя. Рыжая борода, заплетённая в две косы, доставала почти до живота. В зелёных глазах горела холодная решимость. Он занял боевую стойку, широко расставив ноги, и казалось, будто врос в землю.

Я сосредоточился, заглянул ему в глаза. Он не отвёл взгляда.

— Давай, уделай его! — пробурчал Кай у меня в голове. Мой личный черлидер, готовый даже танец с бубнами исполнить, лишь бы это помогло. Но сейчас он только отвлекал. Я мысленно отмахнулся от него, как от назойливой мухи, и вцепился взглядом в противника.

Сигнал распорядителя прозвучал резко:

— Начали!

И вопреки ожиданиям толпы, мы не ринулись друг на друга в бешеном порыве ярости, как любят делать орки. Мы начали медленно обходить друг друга, делая резкие, но короткие выпады, прощупывая оборону. Гном держался уверенно, без страха, но я заметил, как его руки, сжатые в кулаки, напрягаются всё сильнее. Нервничал.

Толпа загудела, засвистела:

— Слабаки! Бейтесь! Что за бой?! Хилые рабы! Позор кланам!

Гном даже ухом не повёл. То ли не понимал оркского, то ли ему было плевать. Я решил, что хватит разведки.

Два быстрых шага и я сократил дистанцию. Провёл лоу-кик, резкий удар ногой по бедру, и тут же отступил, не давая схватить себя. Нога у меня была отбита ещё с тренировок с Топором. Каждый раз, когда я бил его, казалось, что колочу каменную стену. Но здесь… здесь было приятнее. Удар пришёлся в ногу гнома и мягко спружинил, будто я бил по упругим, живым мышцам, а не по камню.

Гном поморщился, слегка прихрамывая, и вцепился в меня более яростным взглядом. Зрачки сузились, в зелёных глазах полыхнуло бешенство.

— Не нравится? — усмехнулся я про себя.

Я подошёл снова, ударил ещё раз. Потом ещё и ещё. Пользуясь своим ростом и длиной рук, я держал его на дистанции. Гном не мог меня достать — он был слишком приземистым для моих атак.

На его лице начало появляться беспокойство. Он не понимал, как я пробиваю его защиту. Правая нога уже заметно хромала, и он сменил стойку на левую.

В очередной раз, когда я замахнулся для лоу-кика, гном резко подался вперёд, схватил меня за ногу и рванул на себя. Я рухнул на землю, и он мгновенно навалился сверху своим тяжёлым телом. Я успел поставить блок — руки скрестил перед головой.

Толпа радостно загомонила. Наконец-то зрелище!

Удары посыпались градом. По корпусу, по рукам, по голове. Но… они были слабее, чем удары Топора. Гораздо слабее. Я спокойно держал блок, чувствуя, как мышцы вибрируют от каждого попадания. На всякий случай пустил по телу циркуляцию энергии — каналы нагрелись, улучшая регенерацию и выносливость. Температура поднялась, но в пределах допустимого. Никто не заметит.

Гном молотил меня, а я ждал. Ждал, когда его темп ослабнет, когда усталость возьмёт своё.

И момент настал.

Когда удары стали реже и слабее, я резко убрал блок и врезал прямым в голову. Кулак встретился с носом. Хруст — и кровь хлынула ручьём. Гном на миг растерялся, я напряг тело, скинул его с себя, помогая себе ногами — тренировки с валунами дали о себе знать. Вскочил и с разворота, со всей дури врезал ногой в лицо поднимающемуся гному.

Он отлетел на пару метров, перевернулся, закашлялся кровью.

Распорядитель начал отсчёт:

— Раз! Два! Три! Четыре!..

На счёте «восемь» гном поднялся. Его качало из стороны в сторону, кровь из разбитого носа заливала бороду, но в глазах горели два бешеных огня. И тут я увидел, как его магические каналы вспыхнули. В секунду он преодолел расстояние между нами, словно таран, разогнанный катапультой.

Я не успевал уклонится.

Встал покрепче, вкопался ногами в землю и на противоходе врезал ему в челюсть. Жёсткий боковой. Голова дёрнулась, кулак пронзило острой болью, будто я ударил каменную глыбу. Но я привык к такой боли. Не обратил внимания.

И тут я заметил: всё тело гнома покрылось каменной коркой. Магия земли! В следующий миг он обрушил на меня свои каменные лапы — двумя руками, со всей дури, прямо в рёбра.

Тело вздрогнуло. Меня откинуло на добрых пять метров, спиной я врезался в край площадки. Лёгкие обожгло, на губах выступила кровь. Я взглянул на распорядителя — тот стоял, будто не замечал нарушения. Ни слова о запрещённой магии. Ни жеста.

— Сука! — выдохнул я.

Бросил взгляд на Топора. Он сидел всё так же неподвижно, без эмоций. Ничего не изменилось.

Я поднялся на счёт «три». Гном уже готовился к следующему рывку.

— Вот сука тупая! — заорал Кай у меня в голове. — Распорядитель — продажная тварь! Давай, заряди этому уроду! Заставь их жрать землю!

Я отмахнулся от его криков. На губах заиграла хищная улыбка. Гном снова понёсся на меня.

Мир будто замер. Я видел каждое его движение, каждый камешек на его каменной шкуре. И вопреки всем ожиданиям: своим, гнома, орков на трибунах, я рванул вперёд. Навстречу.

Даже распорядитель расширил глаза.

Орки затихли.

В последний момент я подпрыгнул. Перепрыгнул гнома, разворачиваясь в воздухе, схватил его за шею и на рывке дёрнул голову в сторону. Камень на нём задрожал, захрустел, пошёл трещинами. Не выдержал.

Моя недюжая сила, результат года тренировок с брёвнами и валунами, помогла мне кинуть этого полукаменного истукана в сторону. Он врезался в край арены с такой силой, что доски задрожали. Каменная корка осыпалась, гном пролетел в считанных сантиметрах от распорядителя.

Орк взвизгнул. Как девчонка.

— Ты! — заорал он, тыча в меня пальцем. — Ты специально?!

Я выпрямился, отряхнул руки и громко, на всю арену, произнёс с ухмылкой:

— Неужели могучий орк испугался какого-то человека?

Арена взорвалась. Крики, смех, насмешки — всё смешалось в дикий гул. Орки улюлюкали, показывали пальцами на опозорившегося распорядителя. Тот смутился, понял, что поддался эмоциям, и перевёл взгляд на гнома.

Доруган лежал неподвижно. Распорядитель начал отсчёт:

— Раз! Два! Три!..

На девятом гном зашевелился. Медленно, тяжело, но зашевелился. Распорядитель остановил счёт — хотя по правилам должен был закончить бой. Но он дал гному время встать.

Тот поднялся, шатаясь, будто ведомый чужой волей. Пошёл на меня уже без прежней скорости, его качало из стороны в сторону. Безумная, отчаянная попытка.

Когда он добрался, я шагнул в сторону и врезал ему сбоку в челюсть. Гном завалился набок, из груди вырвался тихий хрип:

— Дети… мои дети…

Сознание покинуло его.

Я смотрел на поверженного врага и чувствовал… пустоту. Всем нужна свобода. Мне — не меньше, чем ему. Но на арене выживает сильнейший.

Распорядитель, не скрывая досады, объявил мою победу. Орки загомонили, кто-то даже захлопал. Топор поднялся и, не оборачиваясь, ушёл с арены.

Я прошёл обратно в подтрибунное помещение. Гнома унесли в другую сторону — скорее всего, к лекарю, если такой вообще был для рабов.

Когда я зашёл, гомон мгновенно стих. Все взгляды устремились на меня. На лице красовалось пара синяков, но в целом я выглядел целым. Я спокойно прошёл в угол, сел, прислонившись спиной к стене, и закрыл глаза, погружаясь в себя, восстанавливаясь после боя.

— Клёво ты его уделал! — довольно произнёс Кай.

— Ещё бы распорядителя зацепить — вообще сказка была бы, — мечтательно добавил он.

— Тогда бы нам пришлось нелегко, — заметил я.

— Зато этот урод поплатился бы за всё! Сказано же — не использовать магию! Если бы ты кинул в него огненным копьём, насквозь бы прибил к арене! Они бы тогда по-другому заговорили!

— Дистанционную магию тяжело скрыть. А на такие штуки, как у гнома, походу, никто внимания не обращает. По крайней мере, против нас.

— А вот это самый хреновый момент, — Кай понизил голос. — Вон тот, зеленокожий, выглядит пугающе.

Я открыл глаза и посмотрел в указанную сторону. В углу, отдельно от всех, сидел огромный орк. Его габариты не уступали Топору. Тело пылало магической мощью. Я видел это даже без специального зрения. Каналы переполнены энергией, но что за стихия — непонятно. Сидел спокойно, не обращая внимания на остальных. На лице — чёрная татуировка, пересекающая глаз и спускающаяся на скулу. Всё тело покрыто шрамами — каждый говорил о десятках выигранных боёв.

Он выглядел иначе, чем остальные орки-рабы. Те были меньше, суетливее. Этот же… будто выплачивал старый долг.

В следующее мгновение ко мне подошёл человек.

— Привет, — поздоровался он.

Крепкий мужчина лет тридцати, жилистый, плотный, но не огромный. Короткая чёрная стрижка, зелёные глаза, квадратное лицо. И голос — хитрый, с ленцой.

— Привет, — без особой симпатии ответил я.

— Что такой неприветливый? Баба не дала или по жизни такой?

Я перевёл на него странный взгляд.

— А тебе как? Рабом ходить прикольно?

Он улыбнулся, оглянулся по сторонам и тише добавил:

— А я и не хожу. Стоп. А ты что, реально попался? — он нахмурился.

Я угрюмо кивнул.

— Ни фига себе. И как тебя к Боевым Топорам занесло? Это же хрен знает как далеко от обжитых земель.

— Судьба — странная штука, — туманно ответил я.

— Ладно, не хочешь — не говори.

— А ты какой клан представляешь? — спросил я.

— Тихие Травы, — ответил мужчина. — Меня, кстати, Игнатом звать.

Он протянул руку.

— Ар, — лаконично ответил я.

— Ар? — переспросил он. — Типа «Арёл»? — и расхохотался собственной шутке.

— Типа того, — ответил я, смутив его ещё больше.

— Слушай, а на хрена ты вообще сюда подался? — спросил я после неловкой паузы.

— Деньги нужны, — пожал плечами Игнат.

— А других способов заработать нет?

— В такие короткие сроки — нет. — немного замялся он.

— Ладно, не буду лезть в душу. Но знай: победить тебя будет непросто.

— А мне и не нужно, — усмехнулся Игнат, присаживаясь рядом. — Мне заплатили за участие и за то, чтобы я вышел на турнир, пройдя квалификацию. Тихие Травы — мирный клан. Они близко к человеческим землям, часто торгуют с нами. Я многих из них знаю, часто пересекались и в лесах, и в походах.

— Тогда ладно, — кивнул я. — Тогда ты мне не соперник.

— А ты прям победить планируешь? — с сомнением спросил он.

— А что, думаешь, не получится? — с вызовом ответил я.

— Да может и получится. Но ты же знаешь, какое здесь отношение к клану Боевого Топора?

— Ну, слышал, что у Красных Демонов с ними тёрки.

— Тёрки — это мягко сказано. Красные Демоны желают их уничтожить. Слишком многие думают, что они заняли место не по праву. Что сила должна быть именно у Боевого Топора. Давно зреют перемены. Но благодаря турниру Красные Демоны ещё держатся. Конечно, путём ухищрений, но держатся. И всеми силами пытаются насолить клану Боевого Топора. Я слышал, они гоняют животных — и мутировавших, и обычных — с округи. Подкупают деревни гоблинов, чтобы те не слушались, ходили в набеги на людей, чтобы с ними перестали вести торговлю. Слухи распускают по повсюду — какие они ужасные, кровожадные, что им плевать на судьбу остальных орков.

— И что, верят? — спросил я.

— Ну, знаешь, пропаганда — такое дело. Один раз скажешь — не поверят. Два раза — задумается. Три раза — примут за истину.

Я хмыкнул.

В этот момент на арену зашёл распорядитель, чтобы объявить новую пару.

— Кровавая Смерть из клана Красный Демон и Луиза из клана Белый Лист! Прошу на арену! — произнёс он.

Тот самый огромный орк с татуировкой на лице поднялся и, не глядя по сторонам, вышел из помещения. За ним, дрожа всем телом, поплелась тонкая, хрупкая девушка. Она с трудом отпустила руку парня, который остался сидеть на месте, и вышла на верную смерть.

Я вспомнил их. Они жались друг к другу в самом начале. Брат и сестра? Муж и жена? Выставленные от клана рабами. И никто не мог подумать, что эту девушку отправят в бой с этим монстром.

— Ну и дела, — прошептал Игнат.

— Что? — спросил я.

— Этот орк славится тем, что не оставляет живых. Говорят, именно поэтому он до сих пор не выбрался из рабства. Красные Демоны его берегут как убийцу.

Дальше сидеть в помещении было невыносимо. Нас не выпускали посмотреть на бои соперников. Темы для разговоров с Игнатом быстро иссякли. Да и настроения не было болтать.

Через пару минут Смерть вернулся. Один. Девушки не было.

Парень — тот самый, что держал её за руку — подбежал к орку и, заливаясь слезами, начал трясти его, допытываться:

— Где она?! Что случилось?!

Смерть улыбнулся и медленно провёл пальцем по горлу.

Парень взбесился. Он начал молотить орка кулаками, но тот даже не пошевелился. А потом одним лёгким движением отбросил его в сторону и направился добивать.

Я вскочил и встал у него на пути.

— Тронешь его ещё хоть пальцем — я тебя убью, — сказал я по-орочьи, глядя прямо в глаза.

Смерть расплылся в улыбке, обнажая жёлтые клыки.

— Покажи.

Он резко метнул руку, целя мне прямым в голову. Я нырнул вниз, пропуская удар, и тут же врезал ему в печень со всей силы. Удар был идеальным. Я вложил в него всю злость, всю ярость, всю ненависть.

Но орк даже не согнулся. А его колено уже летело вверх, встречая мою голову.

В этот момент в помещение ворвался распорядитель и заорал:

— Отставить! На арене будете драться!

Смерть усмехнулся, посмотрел на меня долгим, многозначительным взглядом и отошёл в сторону. Я подал руку парню, помог подняться.

— Ты как? — спросил я.

— Ужасно, — ответил он честно. — Моя… моя жена…

Я только потрепал его по плечу. Слов не было. И не могло быть.

— Грёбаный ублюдок, — прошептал Кай.

Я чувствовал его ненависть к этому татуированному орку. И разделял её.

Всего нас на этой арене было шестнадцать участников. Значит, восемь должны были пройти дальше. Загвоздка была в том, что каждый клан мог выставить сколько угодно бойцов. Этим пользовались все, кроме Боевого Топора. Раньше считалось неправильным выставлять больше одного — это осуждалось общественностью. Но с приходом Красных Демонов всё изменилось. Они выставляли по восемь, по десять своих бойцов, пытаясь заполонить турнир своими людьми и обеспечить победу.

Всего кланов оказалось шесть: — Красные Демоны — главенствующий клан. — Боевые Топоры — мой клан. — Тихие Травы — откуда пришёл Игнат. — Белый Лист — откуда были Луиза и её муж. — Чёрные Вороны — откуда был гном, которого я победил. — Берсерки — их бойцы не попали на эту арену.

Игнат, кстати, победил бойца из клана Белый Лист. Тоже человек, но довольно хилый, явно у них не лучшие условия для рабов. А вот муж той девушки свой бой проиграл. Ему тоже попался Красный Демон. Но, по дошедшим слухам, парень выжил. А вот его жена… я тешил себя надеждой, но в глубине души понимал: вряд ли.

Бои шли своим чередом. Я уже было решил, что ничего интересного больше не произойдёт, что мои соперники определились, и можно готовиться к следующему этапу. Но ближе к полудню распорядитель снова вошёл в помещение, хищно озираясь.

— По оценкам судей, — начал он, — они не смогли определиться с фаворитом нашей арены. Поэтому состоится дополнительный квалификационный бой.

Он сделал паузу, смакуя момент.

— Между Смертью из клана Красный Демон и Аром из клана Боевого Топора! Прошу на арену!

Я застыл. В голове пронеслось: «Полная задница».

Кай в моей голове только и смог выдавить:

— Ну, попали…

Глава 17. Пламя против пожирания

И вот я вновь ступил на твёрдую землю малой арены.

Ноги будто налились свинцом. Руки мелко подрагивали, а в голове гудел слабый звон. Кай в панике метался внутри, его эмоции передавались мне липкой волной тревоги. Он не был готов к такому повороту. Честно говоря, и я тоже.

—Куда мы опять вляпались!? Что за страшная тварь!? Он от удара в печень даже не поморщился! —кричал внутри Кай. Никак не мог успокоиться. Я лишь отмахивался от его слов, пытаясь сконцентрироваться.

Я отправлялся на турнир, надеясь на честные бои, на возможность пройти квалификацию и получить свободу. Но Игнат ясно дал понять: Кровавая Смерть из клана Красных Демонов не оставляет соперников в живых. А тот факт, что я представляю Боевые Топоры, делал этот бой не просто опасным — смертельным. Для них это был шанс уничтожить представителя ненавистного клана и они намеривались им воспользоваться. Более того, сам этот бой, я уверен, только для этого и был нужен.

Нет. Сдаваться я не планировал.

Герои Империи умеют драться до конца. Но этот бой повышал ставки до предела. В самом крайнем случае я мог воспользоваться магией огня, спалив противника, но тогда прощай свобода. Дисквалификация, позор клану, и моя жизнь снова превратится в рабство. Только теперь уже без надежды.

Мы встали друг напротив друга в центре арены. Распорядитель что-то вещал, размахивая руками, но я не слышал ни слова. Весь мой мир сузился до жёлтых хищных глаз напротив.

Кровавая Смерть скалился, обнажая ряды острых, как кинжалы, клыков. Его тело подрагивало в предвкушении — мелкая, едва заметная дрожь, знакомая каждому хищнику перед броском. Он жаждал крови. Моей крови.

Арена гудела. Трибуны были забиты под завязку — орки всех кланов собрались посмотреть на зрелище. И Кровавая Смерть всегда давал им зрелище. Кровавое, жестокое, беспощадное. Сегодня они пришли посмотреть, как он разорвёт очередного раба. Никто не ставил на меня. Я был для них просто мясом. Очередным неудачником, которому не повезло.

Краем глаза я уловил знакомый силуэт. Топор сидел на своём обычном месте, пристально глядя на меня. На мгновение наши взгляды встретились, и он едва заметно кивнул. Подбадривающий жест от существа, которое за весь год ни разу не сказал мне доброго слова.

Спасибо, конечно. Но этого было маловато. Хотя чего это я? Он и так сделал всё, чтобы я стал сильнее. Остальное зависело только от меня.

Рядом с Топором я заметил остальных: Бешеный Кулак сжимал кулаки, Бушующая Река что-то шептал, Стальная Стена стоял неподвижной глыбой. Они верили в меня. Эта мысль придала сил.

Распорядитель взмахнул рукой и отошёл в сторону.

– Начали!

Орк не стал ждать ни секунды. В одно мгновение он сорвался с места, его магические каналы вспыхнули фиолетовым сиянием, и скорость возросла до невероятной. Он летел на меня, как пущенный с горы валун.

Я действовал на инстинктах. Энергия огня тут же заполнила мои каналы, нагревая кожу до предела, но не настолько, чтобы обжигать. Пока нельзя.

В последний момент я рухнул вниз, подставляя бедро под его разбег. Искусственная неровность, старый трюк, который я выучил ещё в детстве, когда дразнил старших учеников.

Удар был чудовищным. Бедро пронзило волной боли, словно в меня врезался тот самый валун, который я месяцами таскал в гору. Я скривился, но выдержал.

Мой план сработал. Орк споткнулся, взревел и со всего маха пропахал носом утрамбованную землю, оставляя за собой глубокую борозду. Толпа ахнула. Никто не ожидал, что раб сможет хоть как-то противостоять Смерти, не то что повалить его.

Я не стал ждать. Рывком поднялся на ноги и, размахнувшись, врезал ему ногой прямо в затылок. Удар вышел знатный — голова орка дёрнулась вперёд, но он даже не обратил внимания. Быстрые, тычки в почки заставили его взвыть, но одним неуловимым движением он развернулся и отбросил меня прочь взмахом руки.

Удар вышел знатный. Я врезался в край арены, и перед глазами всё померкло. В ушах зазвенело. Я чувствовал, как по спине разливается липкое тепло — кровь.

– Магия пожирания! – заорал Кай у меня в голове. – Она жрёт нашу внутреннюю структуру! Не поддавайся! Не попадайся!

С каждым его словом голос становился всё тише, будто удалялся. Я почувствовал, как ядро начинает работать на пределе возможностей, отчаянно пытаясь компенсировать потери. Сосредоточившись, я опустил взгляд внутрь себя и увидел: фиолетовая энергия, словно ядовитая лоза, пробиралась по моим каналам всё глубже, разъедая их на своём пути.

Ядро забилось в бешеном ритме — тысяча ударов в минуту. Кай принялся за работу, пытаясь локализовать угрозу, но мне нельзя было расслабляться. Орк, хищно улыбаясь, медленно шёл на меня, смакуя момент. Он знал, что я уже труп. Просто ещё дышу.

Распорядитель не начинал счёт. До меня запоздало дошло: этот бой должен закончиться смертью. Никаких правил, никакой пощады. Только кровь.

Я с трудом поднялся на ноги, сплюнул на песок алый сгусток и вытер окровавленные губы тыльной стороной ладони. Посмотрел на Кровавую Смерть таким взглядом, что он на мгновение сбился с шага.

Я привык смотреть в глаза ужасу и смерти в лесах Империи. Привык преодолевать себя и свои возможности. И если мне суждено сдохнуть здесь, я заберу эту тварь с собой.

Страх исчез. Осталась только ярость.

Я перестал сопротивляться пожиранию и направил всю доступную энергию на одно — нагрев. Максимальная температура, максимальная скорость. Моё тело начало создавать вокруг себя едва заметную температурную дымку. Каналы горели, но я терпел.

Орки на трибунах ликовали, выли, скандировали:

– Смерть! Смерть! Убей его! Прикончи! Разорви! Сожри его плоть!

Но были и другие. В гуле толпы я расслышал отдельные выкрики:

– Ар! Давай! Покажи этому уроду! Не дай себя убить!

Я скосил глаза и на верхнем ярусе увидел того самого паренька, чью жену убила эта тварь. Он стоял, вцепившись в ограждение, и смотрел на меня. В его глазах плескалась такая ненависть и такая надежда, что сердце пропустило удар.

Я пересёкся с ним взглядом и медленно кивнул.

Невербальное обещание. Клятва, данная перед лицом смерти.

– Ар! – заорал он, перекрывая шум толпы. – Убей его!

Орк уже нёсся на меня в новом бешеном порыве. Его фиолетовая аура полыхала, как факел.

Я ухмыльнулся и побежал навстречу.

Без страха. Без сожалений. Без мыслей о последствиях.

Толпа взорвалась яростным рёвом, и мы с гулким, сокрушительным звуком влетели друг в друга.

Тело пронзило острой болью — энергия пожирания кинулась на меня, как свора голодных псов. Но в то же мгновение орк взревел не своим голосом.

Мой огонь пожирал его, прорываясь сквозь защиту, обжигая кожные покровы. Воздух наполнился запахом горелой плоти и палёных волос. Я вцепился в тварь мёртвой хваткой, впиваясь пальцами в его кожу до крови. От меня расходились невидимые глазу, но смертоносные волны жара.

Камень под нашими ногами начал плавиться, превращаясь в стекловидную массу.

Но энергия пожирания была неумолима. Она уничтожала мои каналы, пробиралась всё ближе к ядру. Ядро пульсировало, сжималось, пытаясь погасить этот импульс, но с каждым новым поступлением фиолетовой гадости становилось всё хуже. Тело слабело, огонь угасал.

Орк ревел, поднимался вместе со мной, падал, бился о стены арены, пытаясь сбить меня ударами рук и ног. Края его кожи уже почернели, плоть прожарилась до состояния медиум-рар.

Но этого было мало. Слишком мало, чтобы убить такую махину.

Когда огонь начал совсем угасать, Смерть расслабился, растёкся в довольной улыбке. Его рука сомкнулась на моём затылке, и он начал медленно отрывать мою голову от тела. Пальцы дымились, шипели, но он терпел, яростно крича.

Фиолетовая гадость добралась до ядра. Голова перестала соображать. Мысли путались, перед глазами заплясали чёрные мушки. Сознание угасало.

Последняя попытка. Подражание.

Я попытался скопировать его способность. Первая попытка — провал. Тело дёрнулось, силы, которых осталось и так немнго, таяли на глазах. Вторая — снова пустота. В голову ударил звон колоколов, пронзая острой болью. Третья, четвёртая, пятая… Каждая попытка сжирала драгоценные остатки энергии. Голова уже вытягивалась с такой силой, что позвонки жалобно хрустели. Воздух кончался. Силы подошли к концу. Ещё мгновение и орк оторвёт мою голову от тела. Энергия почти на нуле. Я прикрыл глаза, понимая, это конец.

—Ты поклялся! — услышал я гневный тонкий голос откуда-то изнутри. Кай. —Ты поклялся отомстить! Убей тварь! Ещё! Пробуй ещё! — последние его слова я уже почти не раслышал, но собрал всю волю в кулак для последней, шестой попытке. И вдруг, что-то хрустнуло. А голову пробил импульс нестерпимой боли, но вместе с ним было что-то ещё.

Пожирание. Я понял его структуру. Это было похоже на голодную тьму, жаждущую поглотить всё живое. Но как поведёт себя эта магия, смешанная с моей огненной энергией? Не было времени думать о таких мелочах. Я активировал её по своим каналам, и волна из ядра рванула навстречу фиолетовой заразе.

Они встретились.

Фиолетовая гадость пульсировала, сопротивлялась, цеплялась за края каналов, разрывая их. Но ядро с душой Кая внутри оказалось сильнее. Намного сильнее жалкой натуры орка. Кай вложил в эту атаку всю свою ненависть, всю боль, все годы, проведённые в заточении.

В тот момент, когда моя голова вот-вот должна была оторваться, когда сознание уже готовилось покинуть тело, я выплеснул всю накопленную энергию разом.

Она покинула мои каналы, вырвалась наружу и вплелась в тело орка.

Последнее, что я увидел перед тем, как провалиться в темноту — расширенные от ужаса глаза Кровавой Смерти и гримасу агонии, исказившую его лицо. Его рот открылся в беззвучном крике, а фиолетовая аура вокруг него почернела и начала пожирать его самого.

В себя я приходил долго и мучительно.

Сознание возвращалось кусками — сначала звуки, потом запахи, потом боль. Голова трещала так, будто по ней прошёлся табун диких лошадей. Во рту пересохло, словно я попал в песчаную бурю. Глаза не фокусировались, перед ними всё плыло.

Я с трудом выдавил из себя хриплое:

– Воды…

– Живой, чертяка! – раздался знакомый голос, но не один.

Вокруг меня было шумно. Слышались тяжёлые шаги, приглушённые голоса, кто-то кряхтел, кто-то присвистывал.

К моим губам прислонилась фляга. Жидкость полилась в пересохшее горло, и я жадно начал глотать, чувствуя сладковатый привкус. По телу разлилась волна исцеляющей энергии.

Вода из источника. Та самая, что спасла меня после битвы с медведем.

Жажда отступила, головная боль начала утихать, зрение немного сфокусировалось. Сквозь мутную пелену я разглядел не только склонившегося Топора, но и другие знакомые лица.

Бешеный Кулак сиял, скалясь во весь рот. Бушующая Река стоял рядом, скрестив руки на груди, но в его глазах читалось уважение. Стальная Стена, массивный, как глыба, молча кивнул, когда наши взгляды встретились. А позади них я заметил ещё несколько воинов из нашего клана — все они пришли поддержать.

– Очухался! – Кулак хлопнул себя по ляжкам. – А то мы уж думали, ты там насовсем остался!

– Кто… кто победил? – прохрипел я, хотя уже догадывался.

– Ты, конечно! – Кулак рассмеялся. – Кровавая Смерть мёртв. Мы всё видели! Это было нечто!

– Ты заткнул за пояс этих красных выродков, – добавила Бушующая Река. – Теперь они будут знать, как задирать Боевые Топоры.

Я попытался кивнуть, но шею пронзила острая боль, и я зашипел сквозь зубы.

– Лежи, – Топор прижал меня к шкуре. – Дай воде сделать своё дело.

– Расскажи, – попросил я. – Что там было? Я мало что помню после того, как отключился.

Топор усмехнулся — редкость для него.

– Ты когда потерял сознание, Смерть вскочил и начал что-то кричать. Носился по арене, бился в истерике. Распорядитель пытался объявить его победу, но тот не слушал. Бегал кругами, пока не упал. Пришли шаманы-лекари, пытались помочь. Один коснулся его — и тоже ударился в агонию. Распорядитель подбежал, тоже тронул… Не знаю, какой заразы ты его ударил, но сработало знатно.

– За полчаса Кровавая Смерть превратился в сморщенную мумию и перестал дышать, – встрял Кулак, явно наслаждаясь подробностями. – Шаман продержался минут на десять дольше. А распорядитель сгорел буквально за пару минут. Оставил после себя только рясу да лужу жира. Представляешь? Никто не решался подойти!

Я сглотнул. Представил эту картину. Жутко.

– Там больше не было представителей Красных Демонов, – Топор посмотрел на меня с одобрением. – Так что я взял объявление на себя. Это дозволяется правилами, если нет вышестоящих. Я объявил тебя единственно выжившим победителем. Прикасаться к тебе не стал — взял через шкуру.

– И что зрители? – спросил я.

– Ошалели, конечно. Но спорить не стали. Согласились с моими выводами. Такое зрелище они запомнят надолго.

– Ещё бы! – Кулак аж подпрыгнул на месте. – Ты голыми руками завалил их чемпиона! Да ещё и так, что его собственная магия его же и сожрала! Это же легенда! По всему городу только и разговоров, что о тебе.

– Классно ты его уделал, – подал голос Стальная Стена. – Заткнул за пояс этих тварей. Это было круто.

– А этот парень, что на трибунах орал, – добавила Бушующая Река. – Тот, чью жену Смерть убил. Он потом подходил, спрашивал, выживешь ли ты. Сказал, если бы мог, сам бы тебя на руках нёс.

Я закрыл глаза на мгновение. Значит, не зря.

– Офигеть, – простонал я, чувствуя, как от их слов по телу разливается странное тепло. Не магическое — душевное.

– Сколько я провалялся?

– Чуть меньше суток, – ответил Топор.

Я попытался приподняться, но тело не слушалось. Каждая мышца ныла, каждый сустав молил о пощаде. Я заглянул внутрь себя — каналы были повреждены, некоторые просто уничтожены. Ядро пульсировало слабо, но ровно. Кай восстанавливался.

– Отдыхай, – Топор положил руку мне на плечо. – Ты прошёл в основной турнир. Квалификация начнётся через три дня. А наши первые бои пройдут уже завтра.

– Наши? – переспросил я.

– Мои воины тоже будут биться. – Он обвёл рукой стоящих рядом. – Бешеный Кулак, Бушующая Река, Стальная Стена. Ты не один.

Я посмотрел на них. В их глазах не было насмешки. Только суровая, твёрдая уверенность и... уважение. Настоящее, заслуженное уважение.

– Выздоравливай, брат, – Кулак шагнул ближе и протянул мне руку, но на полпути отдёрнул, вспомнив про заразу. – Ладно, потом пожму, когда эта хрень выветрится. Но знай: мы с тобой. Покажем этим ссаным демонам, что такое клан Боевых Топоров!

Бушующая Река кивнул, Стальная Стена глухо ухнул, подтверждая. Остальные воины позади них одобрительно загудели.

– Спасибо, – сказал я. И это слово значило сейчас больше, чем все титулы Героя Империи.

Топор хмыкнул, но в его глазах мелькнуло что-то тёплое.

– А теперь спи. Лечебная шкура сделает своё дело. Завтра увидимся.

Они ушли, оставив меня в тишине, нарушаемой только потрескиванием углей в очаге. Я закрыл глаза, чувствуя, как зелёное сияние проникает в каждую клетку, сращивая разорванные каналы, восстанавливая сожжённые ткани.

Кай молчал, но я чувствовал его присутствие — усталое, вымотанное, но живое. И удовлетворённое.

Мы выжили. Мы победили.

Впереди был основной турнир. Впереди была свобода. Я должен был выстоять не только ради Боевых Топоров, но и остальных кланов. Красные демоны должны пасть. Пасть так низко, как это возможно. Теперь это было личное.

Я завоевал уважение орков. Теперь обо мне будут говорить и относиться настороженно. Демоны не оставят это просто так. Они будут мстить.

Глава 18. Турнир орков.

Очнулся я лишь на утро следующего дня.

Тело ещё не полностью восстановилось, но я чувствовал себя заметно лучше. Небольшая слабость в мышцах после чудовищных ударов Кровавой Смерти ещё оставалась, но внутренняя структура уже пришла в порядок благодаря лечебной шкуре. Зелёное сияние делало своё дело, проникая в каждую клетку, сращивая разорванные ткани.

Я прикрыл глаза и заглянул внутрь себя. Энергоканалы, на удивление, тоже подросли. Хоть ещё не полностью зажили, но были в процессе активного восстановления. Я чувствовал, как Кай кропотливо трудится где-то в глубине, соединяя порванные участки, обрезая отмершие и проращивая новые.

— Не ссы, — неожиданно раздался в голове его голос. — Пару дней — и всё залатаю, будет ещё лучше прежнего!

— О, очухался? — мысленно усмехнулся я.

— А то! Но сейчас некогда болтать, работа идёт. Наслаждайся отдыхом, герой.

Я улыбнулся и открыл глаза. В помещении никого не было. Только здоровенный чан посередине, в котором ещё парил тёплый суп, и на камне рядом лежали лепёшки. Я нашёл деревянную чашку, зачерпнул еды, отломил лепёшку и принялся поглощать пищу.

Местное мясо оказалось удивительно нежным, сочным, с пряным послевкусием. Овощи — что-то похожее на морковь, картофель, репу и лук — плавали в наваристом бульоне. Пища была слегка острой, как и любили орки, но мне это даже понравилось. Я макал лепёшку в чан, зачерпывал щедро положенные куски мяса с овощами и запивал всё из чашки приятным, чуть кисловатым напитком.

Тепло разлилось по телу. Губы слегка щипало от остроты, но мне было хорошо. Нет ничего лучше после тяжёлой победы, тем более такой, как моя, отоспаться, восстановиться и съесть вкусную горячую пищу.

Только я доел и собрался улечься обратно на шкуру, чтобы доспать ещё пару часиков, как в помещение вошёл Топор.

— Проснулся уже? — он окинул меня взглядом. — А я собирался тебя будить.

— Зачем? — спросил я, потягиваясь.

— Скоро начнутся бои. Думаю, ты захочешь посмотреть.

— Конечно! — я резко поднялся, показывая, что уже практически восстановился.

Топор одобрительно кивнул.

— Сегодня бои у Кулака и Стальной Стены. Завтра — мой и Бушующей Реки.

— А кто с кем? — спросил я, быстро натягивая штаны.

— Пока неизвестно. Бои объявят перед началом. Всего тридцать два бойца. Победа — проходишь дальше, поражение — вылетаешь. — Топор уже направлялся к выходу. — Давай быстрей, скоро первый бой.

Я натянул рубаху и вышел за ним.

Арена гудела как растревоженный улей.

Все трибуны были забиты под завязку. Орки толпились в проходах, ссорились, доходило чуть ли не до драк — каждый хотел занять место получше. Я уже подумал, что мне не удастся ничего увидеть, но Топор бросил через плечо:

— Не отставай.

Он двинулся вперёд, и я понял, что значит «идти за лидером». Топор словно крейсер, разрезающий волны, просто шёл сквозь толпу. Кого-то отодвигал плечом, на кого-то рявкал, на кого-то пускал свою чудодейственную ауру — и орки тут же пятились, мило улыбаясь и пропуская его вперёд. Я шёл прямо за ним, стараясь не потеряться в этом море зелёных тел.

На меня косились с недоумением — что этот человек забыл среди орков? — но тут же вспоминали недавний инцидент на малой арене. Там, где по трагической случайности погибли прославленный боец-раб, шаман и распорядитель, а выжил лишь один человек. И это был я. Раб клана Боевых Топоров.

Топор быстро нашёл места на одном из лучших рядов — достаточно близко, чтобы видеть все детали, но не настолько, чтобы мешали брызги крови. Он просто подошёл к оркам, сидевшим там, рявкнул и лаконично произнёс:

— Свалите.

И они свалили. Даже не спорили. То ли репутация Топора была настолько велика, то ли уважение к клану Боевых Топоров всё ещё жило в сердцах многих, несмотря на утраченное лидерство. А те, кто не уважал, понимали: с Топорами всё ещё приходится считаться.

Мы сели. Арена шумела вокруг. Орки судорожно переговаривались, ожидая выхода распорядителя. Я заметил на трибунах представителей разных кланов: чёрные плащи Воронов, спокойные, почти отстранённые лица Тихих Трав, напряжённые Белые Листы и, конечно, алые одежды Красных Демонов, которые чувствовали себя здесь хозяевами.

И вот на арену вышел распорядитель. Тот самый грузный орк, что принимал наши заявки. Он был одет в богатую красную рясу, которую поддерживали с двух сторон рабыни-люди. Поднялся в центр и объявил:

— Первый бой! Бешеный Кулак из клана Боевых Топоров против Адского Пепла из Красных Демонов!

Краем глаза я заметил, как Топор нахмурился.

— Что-то не так? — спросил я.

— Первый же бой, и сразу с одним из фаворитов, — процедил он. — Видимо, твоя победа их очень сильно разозлила.

Я хмыкнул. Похоже, Красные Демоны решили отыграться на моих товарищах.

На арену вышел Бешеный Кулак. Он был в хорошей форме — поджарый, злой, готовый к бою. Толпа взорвалась радостными криками, подбадривая его. Но когда с другой стороны вышел Адский Пепел, гул стал просто оглушительным.

Пепел был огромен. Он превосходил Кулака раза в два, а то и в три. Его тело покрывали красные руны, соединённые в причудливые узоры. Даже отсюда я чувствовал исходящий от него жар.

— Адский Пепел! Адский Пепел! — скандировала толпа.

— Нарушитель, — прошептал я, включив магическое зрение. Пепел пылал огненной аурой. Он явно собирался использовать магию, хотя это было запрещено.

— Посмотрим, — процедил Топор. Его пальцы впились в каменный подлокотник с такой силой, что тот жалобно треснул.

Распорядитель взмахнул рукой, и бой начался.

Пепел сразу же рванул вперёд, окутанный дымкой жара. Но Кулак не попёр на пролом, как обычно. Он принял стойку и начал перебирать ногами, словно танцор, уворачиваясь от атак.

В последний момент, когда Пепел уже почти влетел в него, Кулак сделал резкий подкат, врезавшись ногой в голеностоп противника.

Пепел взревел, потерял равновесие, но сумел достать Кулака размашистым ударом по спине. На коже тут же остался красный след. Я ожидал почувствовать запах горелой плоти, но магический купол над ареной блокировал запахи и звуки, однако зрелище было жутким.

Кулак перекатился, вскочил, и тут Пепел выбросил вперёд руку, выпуская волну огня. Кулак едва успел уйти в сторону — пламя лизнуло плечо, кожа мгновенно покрылась волдырями, но он даже не закричал. Только зубы стиснул до хруста.

— Давай, держись! — сквозь зубы процедил Топор, и я увидел, как на его скулах заходили желваки.

Кулак снова пошёл в атаку, целя в ту же ногу. Пепел попытался достать его ещё одним огненным ударом, но Кулак нырнул под руку и врезал кулаком прямо по больному месту. Волдыри лопнули, брызнула кровь. Пепел взвыл, но не упал.

— Вот же тварь! — воскликнул Кай у меня в голове.

— О, ты уже закончил? — мысленно спросил я.

— Нееее, но разве я могу пропустить такое зрелище? Твои каналы подождут.

— Эй, так нечестно!

— Ну что ты хочешь? Мне здесь скучно, а так хоть какое-то развлечение. К тому же я сказал — пару дней, и всё будет пучком. А пока наслаждайся боем.

— Ладно, смотри, — вздохнул я.

Тем временем на арене разворачивалось настоящее сражение. Пепел выбрал тактику изнеможения — его задачей было достать Кулака и хорошенько его обжечь. Орки на трибунах гудели, ссылаясь на нарушение правил, но Красным Демонам было плевать. Распорядитель молчал, делая вид, что ничего не замечает.

Я видел делегацию Чёрных Воронов. Они морщились от такой явной несправедливости, но не осмеливались ничего сказать против хозяев турнира. Тихие Травы сохраняли нейтралитет, Белые Листы выглядели усталыми и разочарованными. И лишь Берсерки — те, кого я видел впервые — откровенно наслаждались зрелищем. Им было плевать на правила, им нужна была кровь.

Но Кулак не сдавался. Да, он получал ожоги, кожа дымилась, местами почернела, но он продолжал двигаться, уворачиваться, атаковать. И бил в одно и то же место — в голеностоп Пепла. Он уже покрылся волдырями, потом волдыри лопнули, обнажив мясо, но орк, казалось, не замечал боли, продолжая наседать.

Пепел понял тактику противника, когда нога начала подводить. Он был сильнее, выносливее, но если потеряет мобильность — Кулак быстро закончит бой. И вот, когда Кулак в очередной раз пошёл на подкат, Пепел подловил его. Отставил ногу назад и обрушил обе руки на спину противника, прижимая его к земле.

Кулак взвыл от боли. Тело Пепла источало такой жар, что кожа начала пузыриться, запекаясь в собственном соку.

Я сжал кулаки. Топор рядом напрягся до звона в костях, подлокотник под его пальцами рассыпался в труху.

— Вставай! — рявкнул он так, что я вздрогнул.

Толпа бесновалась. Красные Демоны орали, поддерживая своего бойца. Им нравилось смотреть, как убивают члена ненавистного клана.

— Неужели всё? — прошептал я.

И в этот момент толпа взревела по-новому.

Кулак активировал свою мощь. Талант Берсерка. Он мгновенно увеличился в размерах, став почти таким же огромным, как Пепел. Мышцы вздулись, глаза налились кровью.

— А-А-А-А! — заорал он, вырываясь из захвата.

И тут же, не теряя ни секунды, двумя руками врезал по израненному голеностопу Пепла.

Хруст кости прозвучал даже сквозь магический купол.

Пепел завыл от боли. Нога подломилась, он рухнул на колено, и Кулак, не давая опомниться, влетел в него с двух ног прямо в лицо. Клыки противника обломились с мерзким хрустом, разлетевшись по арене.

Пепел рухнул навзничь и затих.

Распорядитель бросился оттаскивать Кулака, который всё ещё был в ярости и готов был добить поверженного. Начал отсчёт.

— Видал, что сделал Кулак? — тихо спросил у меня Топор. В его голосе звучало странное удовлетворение.

— Классная победа, — ответил я.

— Я не о том. Клыки обломал. Ты понимаешь, что это значит?

Я посмотрел на него вопросительно.

— Клыки у орков не отрастают. Их не залечить никакой магией. Адский Пепел на всю жизнь останется с обрубками. Он никогда не станет командиром, не станет вождём. На него будут показывать пальцами, смеяться за спиной. Это хуже смерти. Он навсегда останется обычным воином, если вообще не скатится на дно.

— Ни фига себе, — присвистнул Кай. — То есть Кулак не просто победил — он его уничтожил как личность.

Распорядитель досчитал до десяти. Пепел так и не поднялся. Он ещё не знал, что потерял нечто большее, чем победу.

Кулак ушёл в подтрибунное помещение, и я был уверен — этой ночью он займёт место на лечебной шкуре рядом со мной. Слишком сильно его потрепали.

Дальше были другие бои.

Первый — Берсерки против Тихих Трав. Боец Берсерков решил исход за десять секунд, с ноги вырубив противника хлёстким ударом.

Второй — Берсерк против Красного Демона. Вот здесь была настоящая рубка. Бойцы просто встали друг напротив друга и молотили, пока один не упал. Упал Красный Демон.

А затем вышел Стальная Стена.

Его противником был орк из клана Воронов по прозвищу Серый Задира. У обоих было физическое усиление, но Задира делал ставку на силу, а Стена — на абсолютную неуязвимость. Задира бил и бил, но каждый раз отскакивал от непробиваемого тела, словно от скалы. Стена даже не ударил ни разу — противник сам сломал руку, влетев в него на полной скорости. Стена просто поставил ногу ему на грудь, и распорядитель отсчитал до десяти.

После этого мы ушли с арены. Смотреть на остальные поединки не хотелось.

Когда вернулись в помещение, Кулак уже лежал, окутанный зелёным сиянием лечебной шкуры. Я подошёл.

— Ну, ты как? — спросил я.

— Хи-хи, — слабо улыбнулся он. — Живой. Видел, как я его уработал?

— Ещё бы не видеть. Ты прямо отжёг, братишка.

— Спасибо, брат.

— Как твоя кожа? Мне казалось, тебя заживо запекали, как кабанчика на вертеле.

— За малым, ой как за малым, — Кулак поморщился. — Благо активация Берсерка блокирует болевые ощущения. Но сейчас я чувствую себя просто паршиво. Лишь бы оклематься до следующей стадии, а то потом дисквалифицируют.

— Отдыхай, кулак, отдыхай.

Кулак кивнул и снова провалился в сон.

Я сдержанно поздравил Стальную Стену с победой. Тот лишь хмыкнул, показывая, что это было ожидаемо. По его мнению, первое место должен занять Топор, а второе — он сам.

— Интересно, как завтра будет сражаться Бушующая Река, — задумчиво произнёс я. — Он же маг воды, а магия на арене запрещена. По крайней мере, для нашего клана.

— А ты чего уже решил, что клан Боевых Топоров — наш? Не рановато ли!? — бесцеремонно влез в мои мысли Кай.

— Отвали, — мысленно оборвал его я. Не люблю, когда меня перебивают в моей же голове.

Мы поужинали, и я отправился проведать Серого. После долгого лежания на шкуре я вспомнил, что волк может заскучать или даже забыть, кто его настоящий хозяин.

Вошёл в помещение и увидел идиллическую картину: Серый лежал рядом с Ночью, волчицей Топора. Они соприкасались носами и, кажется, дремали.

— Серый, засранец, — усмехнулся я. — Она же старая для тебя?

— Не лезь в личную жизнь волков, — посоветовал Кай.

Серый тут же вскочил и подбежал ко мне, радостно виляя хвостом и тычась мордой в ногу. Я потрепал его за ухом, наклонился и прошептал:

— Ну как дела, приятель?

Он довольно заурчал и бросил быстрый взгляд на Ночь. Та, почувствовав наше внимание, приоткрыла один глаз, глянула на меня, а затем... закатила его, словно говоря: "Иди уже, не мешай".

— Ладно, не буду тебя смущать, — я похлопал Серого по холке. — Иди, завоёвывай сердце красавицы.

Волк одобрительно рыкнул и потрусил обратно к волчице. Уходя, я обернулся и заметил, как Ночь снова приоткрыла глаз, проводила меня взглядом и снова закатила его, прежде чем закрыть. Я усмехнулся и отправился долечиваться. Каналы всё ещё были потрёпаны, Кай не закончил работу. Я лёг на шкуру рядом с Кулаком и быстро провалился в сон.

Утром мы снова отправились на арену. Только теперь со Стальной Стеной. Кулак остался долечиваться.

В этот раз пришлось сесть повыше — места внизу заняли более крупные и агрессивные орки. Стена без лишних слов просто отодвинул пару Красных Демонов в сторону, и те не рискнули спорить.

— Ну что, посмотрим, как наш Топор унизит Красных Демонов? — спросил Стена.

— А ты думаешь, его поставят с демоном? — удивился я.

— Конечно. Причём с одним из самых сильных.

Он не ошибся. На арену вышел распорядитель и объявил:

— Сверкающий Топор из клана Боевых Топоров против Красного Повелителя!

Зал загудел так, будто должно произойти невиданное событие. Тысячи глоток взревели, засвистели, затопали.

— Кто это? — шёпотом спросил я у Стены.

— Сын вождя клана Красных Демонов, — так же шёпотом ответил он. — Жестокий и беспощадный. Говорят, не проигрывал ни разу.

Я устремил взгляд на арену.

Из противоположного входа вышел орк. Огромный, под три метра ростом, с четырьмя руками, покрытыми красными боевыми знаками. Каждая мышца бугрилась под кожей, каждый шаг отдавался дрожью в земле.

Я включил магическое зрение, и то что я там увидел мне не понравилось.

От него исходила магия смерти. Холодная, тёмная, тягучая, как смола. Она струилась вокруг него, оставляя в воздухе едва заметный призрачный след. Чем-то это напоминало ту энергию, что использовала нежить в моём мире, — та же гнилая, противоестественная сила. Но слабее. Намного слабее.

Меня тут же передёрнуло. Старая, въевшаяся в кости ненависть к Скверне всколыхнулась внутри, заставив желваки заходить на скулах. Я уничтожал таких тварей всю свою прошлую жизнь. И видеть эту мерзость здесь, в теле орка, было… омерзительно.

— Кай, — мысленно позвал я. — Ты видишь?

— Вижу, — ответил он, и в его голосе не было обычной бравады. Только холодная злость. — Это не простой орк. В нём что-то есть. Что-то, от чего меня в дрожь бросает. Этот бой будет тяжёлым.

Топор вышел на арену спокойно, без лишней суеты. Встал напротив Красного Повелителя, и они замерли, глядя друг на друга. Даже отсюда я чувствовал напряжение, повисшее в воздухе. Но Топор, кажется, даже не дрогнул, ощутив исходящую от противника тьму. Он только сильнее сжал свой огромный кулак.

Распорядитель поднял руку.

Тишина.

— Начали! — крикнул он.

И мир взорвался.