Последний Танец Бессмертного

Глава 1: Лед Вокруг

Меня зовут Вит, я последний бессмертный человек в галактике, и это моя история.

Имя «Вит» лишь аббревиатура, данная мне еще в пробирке. Если говорить по правде, оно даже пишется правильно как «ВИ-Т» — где «Ви» это серия, а «Т» — три, просто номер…

Почему я это вам рассказываю? Честно, я просто устал постоянно скрываться и хранить тайны о себе. На самом деле, мое имя не так важно, за долгую жизнь я успел сменить их множество. Вит — мне никогда не нравилось, оно какое-то бездушное. Из любимых — «Кайрос» или «Кейн» — этими я чаще всего представляюсь.

Знаете, мне на самом деле сложно понять, с чего начать историю из моей очень длинной жизни. Мне бы не хотелось заострять внимание на самых неприятных и крайне скучных моментах, где я веками мог бродить по неизвестной планете, слоняясь от безделья. В такие времена лишь молясь, что на всеми забытый клочок земли в открытом космосе, где из живого только деревья и папоротники, спустится шаттл. Или те моменты, где я десятки лет проводил в заключении, запертый наедине с собой и рвущий свою плоть от нарастающего безумия и давящей тишины.

Нет, пожалуй, я начну с относительно недавних событий…

Первый год моего пробуждения после сна в криостазе на какой-то безымянной и до невозможности холодной планете на краю галактики. Как я на ней оказался? Я понятия не имел, как и толком не мог вспомнить, кто я.

Сейчас я находился в «Баре свободных Наёмников», как его величаво звали местные. На деле же это просто вонючая дыра, в которую стекаются самые безнадежные личности. Тут я пытаюсь загнать бармену, который по совместительству является местным «скупщиком», несколько энергоячеек.

— Пятьдесят тысяч юнитов, — сказал мне бармен с половиной железного лица и ярко светящимся красным глазом.

— Орикс, какие пятьдесят? — недовольно торговался я. — Неделю назад было семьдесят, три дня назад шестьдесят, и вот ты снова сбрасываешь цену?

— Декстер, а чего ты хочешь? — спросил он меня. — Что сказать, сам виноват. Ты их настолько часто мне приносишь, что спрос уже начал падать. Или ты думаешь, что в этой дыре на два с половиной космолёта я смогу твои ячейки толкать до одури? Хочешь, чтобы цена опять выросла, — просто потерпи пару лет, запасы пилотов закончатся, и мы их хоть за сотню будем сбывать.

— Ладно, — согласился я, уже понимая, что с Ориксом бесполезно спорить, и протянул ему руку. — По рукам. — Когда бармен пожал мою, я в последний момент добавил: — Только с тебя кружка Био-Пива!

— Чёрт бы тебя побрал, Декстер, ты решил разуть меня еще на пять тысяч? Хорошо, но только одну! — недовольно прозвучал ответ. — Допьешь и проваливай с глаз моих.

Как производят это пенное «Био-Пиво», я понятия не имею. Да и наверное лучше не знать, что и где там бродит, чтобы получился такой чудесно отвратительный на вкус алкогольный напиток. Но тут выбор невелик: либо переработанный машинный спирт, либо это пиво.

Итак, почему же этот бармен называет меня «Декстер»? Ответ на этот вопрос очень прост: когда я проснулся в непонятной лаборатории на этой планете, первое, что я увидел, были огромные буквы на стене «Декс» (Dex), а надпись «Тер» (Ter) была на моей капсуле. Эти две вещи, непонятные буквы почему-то вызывали странное чувство во мне и очень сильно запомнились тогда, вот я и взял их себе.

Возвращаясь же в бар, я уже допивал кружку, смотря на наручном терминале, как юниты капают мне на счет (выглядел терминал как наручные часы с длинным, прямоугольным экраном). Орикс же на своем терминале уже давно набрал нужную комбинацию, и транзакция постепенно подходила к завершению. Юниты были загружены на мой счет, я успокоился и с тяжелым выдохом осмотрел весь бар.

Прогнившие почти до основания кресла пилотов, и местами вместо стульев использовались бочки, а вместо столов — куски обшивки из композитного пластика с примесью железа. Некоторые края таких столов были будто вырваны из кораблей, имея неровные, заостренные края, как зубы хищника.

Само здание бара некогда было научной станцией. Куполообразное строение с широкими дверьми, из-под которых тянуло ледяными сквозняками. Изначальная планировка предполагала одно большое помещение, но здешние нынешние владельцы, с присущей им «заботой» об уюте, соорудили кривую перегородку из пористого, вспенивающегося металла, безобразной стеной закрывавшую подсобку бармена.

Несмотря на бесконечный холод снаружи, это старое, потрепанное здание кое-как держало тепло благодаря покрывающему его тепловому полю. Генератор теплового поля стоял на крыше, переделанный из энергощита доисторического боевого корабля. Возможно, раньше он выдерживал залпы орудий, пока не пришел в негодность, и теперь единственное, на что он способен, — так это поддерживать тепло в этой дыре. Причем делая это крайне погано: температура в баре редко поднималась до двадцати градусов, а сейчас тут не больше пятнадцати.

В слабом свете мерцающих панелей копошилось это самое «свободное» братство. У стойки, вкручивая в гнездо на шее канистру с мутной жидкостью, стоял тип, чья левая половина лица была заменена на грубый кибернетический протез с единственным желтым оком. Провода от него уходили под засаленную куртку. В углу, за самодельным столом, двое с полностью роботизированными руками — одна напоминала сварочный манипулятор, другая была утыкана разнокалиберными отвертками и щупами. Возле входа, закинув на спинку кресла ногу, заканчивающуюся не стопой, а практичным зажимным крюком, дремал очередной беглец, чьи бионические глаза беспокойно бегали под веком.

Я посмотрел на свою железную кружку, на отполированной поверхности можно было разглядеть свое слегка искривленное отражение. В этом отражении был уставший человек с заросшими длинными белыми волосами и длинной бородой. В голове я крутил то, каким образом я умудрился докатиться до такого вида. Потом я снова посмотрел на посетителей и понял, что отлично подхожу к местному отребью, хоть во мне и нет множества аугментаций.

В какой-то момент мне надоело сидеть в этом месте, и я вышел на улицу. Как только я переступил через защитное поле бара, пришлось надеть дыхательную маску, так как местная атмосфера перенасыщена озоном, поэтому дышать тут своими легкими долго не получится.

Укутавшись потеплее в свою длинную куртку из искусственной кожи и подшубка из обшивочной ваты, я поковылял по снегу в сторону другого маленького строения. В эти моменты я думал о том, что с радостью бы модифицировал себе некоторые органы, особенно легкие, чтобы проще было дышать в подобных условиях, или установил себе в тело бионический стабилизатор температуры, чтобы не мерзнуть, но есть проблема. Практически все хирургические вмешательства с участием инородных тел крайне быстро отторгаются моим организмом, причем крайне болезненно. И в моем теле существует только одна вещь искусственного происхождения, но о ней позже.

Сейчас же я проходил через взлетную площадку, где было несколько космолётов, закрытых от снега брезентами. Я уже десять лет грезил о том, чтобы сбежать с этой холодной планеты, но билет отсюда стоит два с половиной миллиона. Не такая уж и большая сумма на самом деле, но сейчас у меня на счету около восьмисот тысяч, даже и не половина от нужного.

Как я слышал из разговоров местных, заработать миллион юнитов достаточно просто даже на какой-нибудь честной, не связанной с криминалом работе. Буквально за месяца четыре, максимум за полгода, даже обычный рабочий сможет собрать эту сумму, не особо напрягаясь. Но в этом богом забытом месте все не так просто. Тут едва можно зарабатывать столько, чтобы хватило на жизнь. Все дорого, все в дефиците и всегда нужно что-то чинить, на что опять уходят деньги. Ничего, был у меня и запасной план, если я не смогу купить билет на космический корабль. Я только недавно выбрался из бесконечного круга долгов и уже очень сильно хочу отсюда свалить. Почему же тут все так грустно с заработком? На планету «Близ-2», находящуюся на орбите скромной звезды в виде маленького красного карлика, где постоянно холодно и почти круглые сутки идет либо пушистый снег, либо осадки в виде маленьких и острых кусков льда… В общем, сюда прилетают только в виду крайней необходимости. Преступники, скрывающиеся от закона, контрабандисты, которые хотят залечь на дно, или попросту те, кому пойти-то больше некуда. Многие тут быстро погибают, другие не задерживаются на долго и у всех них почти нет денег. О какой местной экономике может идти речь, если у каждого второго ни гроша в карманах?

В какой-то момент, прокручивая все это в голове, я остановился, чтобы еще раз осмотреть виды вокруг. Холодное солнце-карлик висело в блеклой малиновой дымке, отбрасывая длинные, искаженные тени. Воздух, насыщенный озоном, переливал свет, окутывая пейзаж призрачным сиреневым сиянием. Огромные горы в виде остроконечных глыб льда, выщербленных вечными ветрами, высотой пронзающие густые облака и отливающие синевой. Лучи скользили по их граням, вспыхивая ослепительными бриллиантовыми бликами и утопая в глубоких ультрамариновых трещинах. Монструозные расщелины, словно пасть титана из подземного острого льда, зев которых терялся в фиолетовой мгле, уходя вглубь планеты. Виды безумные, пугающие, но чарующе красивые. Над этим ледяным собором плыли перламутровые облака, подсвеченные изнутри кровавым закатом, а у самого горизонта висела тонкая, как бритва, полоса полярного сияния, мерцающая ядовито-зеленым светом.

И так везде: вокруг небольшого местного поселения, куда глаза ни погляди, везде монструозные куски льда. На самом деле, виды очень красивые, если бы не смертельный холод, пробирающий до костей, и атмосфера, насыщенная озоном, разъедающая легкие, то все было не так уж и плохо.

Когда я стал понемногу замерзать, да так, что даже легкий алкоголь уже полностью, казалось, выветрился, начал идти дальше. Следующим местом, которое я посетил, была маленькая лавка с техникой в треугольном строении. Выбор тут был крайне небольшой, да и по сути практически весь товар видавший виды или старье, едва совместимое с нынешними технологиями.

Продавцом тут работала роботизированная машина по имени Тигс с загруженным в него «сознанием». Тигс вел себя едва отличимо от человека и, как я могу судить, даже имел свою волю. Только внешний вид у него крайне сильно выделялся: широкое прямоугольное тело в виде местами проржавевшей железной коробки, сверху которой был округленный терминал головы. Вместо глаз — две поцарапанные линзы с широкой оправой, на макушке две кривые, короткие антенны и прорезь с динамиком вместо рта. Функцию рук у него замещали "отростки" по бокам, на конце которых тонкие металлические клешни, выполняющие функцию пальцев.

Увидев меня, Тигс поздоровался хриплым голосом из динамика и сразу же протянул мне парочку разряженных энергоячеек. Я кивнул, закатал рукав на руке с терминалом и перевел ему двадцать тысяч юнитов. Пока он получал перевод, я прошелся немного по его скромной лавке. В этот раз ничего не зацепило мое любопытство, и я не стал тратить больше денег на очередную безделушку со сгоревшими микросхемами.

Когда перевод был завершен, я забрал ячейки, прикрепил их на магнитную панель своего пояса, попрощался и снова вышел на мороз к леденным горам. Оставалось самое трудное — путь домой. То место, в котором я сейчас находился, с баром, лавкой, маленькой посадочной площадкой и еще несколькими постройками, называлось «Станция-17». Я же жил в нескольких километрах от неё и добирался сюда на гусеничном байке, который обычно парковал на окраине станции.

Подойдя к своему месту парковки, я обнаружил там троих, трущихся возле моего байка. Я сразу признал их, и моя рука потянулась за пазуху:

— Силк, чего тебе надо? — раздраженно спросил я у человека, сидящего на сиденье, пока еще двое рядом с ним от чего-то беспрерывно хохотали. — Слезай давай, мне пора ехать.

— И тебе привет, Декстер. Ты почему сегодня такой недружелюбный? — язвительно спросил Силк, от чего его друзья еще сильнее засмеялись. — Да пожалуйста, я попытался завести твою развалюху, но мне кажется, что ей уже совсем плохо. — Когда он слез, то пнул заднюю гусеницу, от чего прозвучал металлический звон.

Силк выглядел как самый обычный представитель, обитающий на Станции-17, продукт свалки и отчаяния. Большая часть его тела была заменена самыми разными, дешевыми протезами, собранными на скорую руку из того, что было. Вместо глаз — две металлические сферы с красными лампочками, которые тут же, с противным жужжанием, начали сканировать меня на предмет чего-то ценного. На нем была недлинная куртка с пушистым капюшоном, заляпанная машинным маслом и покрытая инеем, и полностью распахнутая в такую холодину, оголяя грудь. Хотя, если быть точным, это была не совсем грудь, а пластиковая пластина, имитирующая рельеф мышц и выкрашенная в бледный, бежеватый цвет, имитирующий кожу. В нескольких местах пластик был протерт до дыр, обнажая пучки проводов и тусклую сталь каркаса.

На фоне его тела сильно выделялась роботизированная правая рука, раза так в три больше левой, грубая и угловатая, словно вырванная из промышленного пресса. От нее во все стороны тянулись толстые силовые кабели, вплетенные в его живое плечо, от чего его всего немного косило в бок, когда пытался стоять ровно. Эта рука напоминала большой домкрат с выпирающими наружу цилиндрами, похожими на амортизаторы. При малейшем ее движении раздавалось шипение сжатого воздуха, а гидравлика подергивалась нервными толчками, будто готовая сорваться с предохранителей.

Остальные двое имели аугментации попроще и в целом ближе походили на обычных людей. Первый, низкорослый и вертлявый, щурился неестественно голубыми глазами-диодами — верный признак дешевого кибернетического зрения. Его правая рука от кисти до локтя была заменена на хромированный протез с проступающими пятнами коррозии, пальцы заканчивались стандартными универсальными разъемами вместо фаланг. Второй был крупнее, его тяжелую, одутловатую голову венчала стальная пластина, вживленная прямо в череп, от виска к углу рта тянулся грубый шов, прихваченный заклепками, скрывающий, должно быть, не менее грубый костный усилитель. И что было самым примечательным — оба дышали ледяным, насыщенным озоном воздухом полной грудью, без масок. Их гортани издавали при каждом вдохе легкий, влажный хрип.

— Силк, бери своих дружков и проваливай, — коротко сказал я.

— Да ладно, чего так злиться? Мы же просто по-дружески болтаем. Разве нет? И, может, у тебя, друг, есть что-то интересное для меня? — ответил он, и они втроем начали делать шаги в мою сторону.

— Ничего, кроме этого, — спокойно прозвучал мой ответ, и я резким движением достал из-за пазухи импульсный пистолет.

Трое все-таки остановились, пока Силк внимательно рассматривал мое оружие. Собранный мною пистолет из чего попало не внушал не то чтобы страх, со всеми торчащими из него проводами и мигающим зарядом, он даже не выглядел как что-то надежное.

— Это? — остатки мимики на некогда человеческом лице выражали нотки брезгливости. — Нет уж, спасибо, такой мусор мне не нужен. «Оно» то хоть стреляет?

— Вот мы сейчас и проверим.

Силк еще какое-то время сверлил меня протезами-глазами, после чего поднял руки и с ухмылкой отступил.

— Ладно, ладно. Мы же просто пошутили, верно, ребята? — двое других в такт закивали. — С тебя и забрать-то нечего, так что мы пойдем, а ты тут как-нибудь сам разбирайся со своей развалюхой.

Когда они ушли, я подождал еще несколько минут, чтобы убедиться, что никто из них не решится вернуться. Какое-то время я слышал удаляющиеся голоса этой троицы, а когда они стали так далеко, что я уже вовсе не различал их голоса, то занялся байком. Благо у такого идиота, как Силк, и в жизни не хватит мозгов, чтобы разобраться с тем, как заводится мой транспорт.

Я сел на широкую сидушку, с правой части щелчком открыл внутреннюю панель, в ней мигала энергоячейка; всего-то надо было её перезапустить и подключить к электронике байка с помощью двух штекеров. Прозвучал тихий шлепок, и возле руля управления открылся мигающий экран управления. После того как я включил основные двигатели, выбрав нудную функцию на экране, то подождал немного, пока байк «прогреется», ведь на нем была система обогрева против обледенения. Работала она уже плохо, и вместо того чтобы сразу приводить в чувство всю систему, система запускалась медленно, поэтому приходилось ждать несколько минут.

Минут через пять все было готово, сидушка начала греть, и мне даже стало не так холодно. Я надел защитные очки с квадратной оправой и треснувшим стеклом, снял рычаг ручного тормоза и поехал со скрипом в гусеницах.

Вокруг проносился снег, сливаясь со льдом в единую, бескрайнюю картину. Гусеничный след оставался за мной широкой полоской, а холодный ветер все сильнее "морозил" меня. Мой байк едва разгонялся до сорока километров в час, из него можно было выжать и побольше через перегрузку системы, но так в нем вся видавшая виды электроника попросту сгорит. Все предохранители уже не работали, провода местами сгнили, а система управления с навигацией постоянно сбоили. Поэтому я старался не разгоняться более тридцати.

Минут через сорок, когда я проехал сквозь узкое, ледяное ущелье, то остановился и «заглушил» байк, прикрыв его брезентом, спрятанным в снегу. В этом ущелье была трещина высотой метра в три и шириной в два. Я прошел в нее, пока не уперся в стену из металло-пластика. В этой стене была небольшая дыра с вваренной в неё герметичной дверью из композитного материала с железной оправой. Достав магнитный ключ и прислонив к замерзшему замку, очутился внутри.

Мое обиталище было скромным, переоборудованное из исследовательского модуля разбившегося когда-то давно космического корабля. Тут я впервые и очнулся в беспамятстве, и когда пришел в себя, понял, что от корабля в более-менее «живом» виде осталось только это место.

Первым делом, не снимая маску, я включил фильтр кислорода и систему обогрева. Все, что тут находилось и работало, я сделал своими руками. К примеру, кислородный фильтр, очищающий помещение от переизбытка озона, я смастерил из старого мусорного контейнера, который нашел на «Станции-17», и из нескольких воздушных насосов. А тепло мне давали несколько электрических пластин на стенах, переделанных из неработающих солнечных батарей, к которым я просто подключал питание, из-за чего панели начинали нагреваться практически до красна. Когда датчик на моем рабочем столе перестал светиться красным и издал тонкий писк, я снял дыхательную маску и вдохнул глубоко. Пока все еще пахло озоном, но терпимо. Через пару часов фильтр должен полностью очистить это помещение, и запах пропадет.

Когда я снял свою неудобную куртку, то кинул её на свою кровать, чтобы потом использовать вместо одеяла. Далее поставил энергоячейки на специальные держатели, подсоединил пару тонких шлангов к ним и оставил заправляться.

Пальцы на руках и ногах у меня сильно замерзли, сначала посинели, потом потихоньку стали краснеть, когда я немного согрелся, от чего чувствовал крайне неприятную, колющую боль, будто в кожу впивались тысячи раскаленных иголок. Сидел на ящике из-под оборудования, растирая онемевшие кисти, и наблюдал, как пар от моего дыхания застывает в луче единственной неоновой лампы, висящей на болтающемся проводе. Пыль кружилась в ее свете, оседая на разбросанные по полу детали и обрывки схем.

Когда конечности стали меня лучше слушаться, я дополз до импровизированной кухни — участка стола, заваленного консервами и тюбиками с пайком. Я достал с полки маленькую, помятую кастрюлю, на дне которой остались следы от прошлых ужинов, наполнил её холодной, мутной водой из канистры с растопленным льдом. Лед я наколол утром в ближайшей расщелине, и в воде плавали мелкие соринки. После поставил ее на маленькую, походную электрическую плиту, сплетенную из старого нагревательного элемента и блока питания. Плита затрещала, запахло паленой пылью, но спираль медленно начала накаляться.

Когда вода почти дошла до кипения, с той же полки, сдвинув банку с окисленными болтами, я взял большой, запыленный брикет, размером с кирпич. Его обертка когда-то была цветной, но теперь выцвела и истрепалась по краям. Я вскрыл ее по перфорации, отчего тонкая струйка пыли содержимого напором вырвалась наружу. Внутри был спрессованный белковый блок цвета грязного бетона. От него тянуло легким химическим запахом, который я давно перестал замечать. Я отломил от него одну четвертую часть жесткой, резиновой текстурой и бросил в кастрюлю с водой. Брикет с тихим всплеском утонул, и вода моментально помутнела.

Готовый ужин в виде белковой, безвкусной каши, в которую для видимости я добавил щепотку ароматизированной соли, стал моим последним усилием перед сном. Я ел ее стальной ложкой прямо из кастрюли, глядя на потрескавшуюся стену, где когда-то висел плакат с схемой корабля. За последние четыре дня я спал только три часа, продираясь через груды металлолома в поисках хоть чего-то ценного, и мне уже было невыносимо тяжело бодрствовать. Веки налились свинцом, а в висках стучало. Как только я доел последнюю безвкусную ложку, то, не убирая посуду, повалился на твердую кровать, сколоченную из пластика и обшитую обрезками старого напольного покрытия, и вырубился практически моментально, даже не успев снять сапоги.

Мой сон был черным и безвоздушным, как открытый космос. И сквозь эту тьму начали прорезаться искры — сначала редкие, как одинокие звезды, потом все чаще, превращаясь в судорожную сполоховую пляску. Глухой гул двигателей нарастал, сливаясь с металлическим скрежетом разрываемого корпуса. И сквозь этот грохот пробивались крики — не слова, а чистые сгустки ужаса, которые рвали палубы и затихали в вакууме так же внезапно, как и начались.

Потом — тишина. Абсолютная, давящая, всепоглощающая. Та самая, что наступает после взрыва, когда звуку больше не в чем распространяться.

И в этой тишине я начал ощущать себя. Не мыслить, а именно ощущать. Холод. Пронизывающий, кристаллический, выжигающий изнутри. Я был в капсуле. Сознание возвращалось мучительно медленно, а с ним — леденящий ужас от понимания: я заморожен. Мое тело «оттаивало», и это было похоже на миллион стеклянных игл, впивающихся в плоть изнутри. Кожа, мышцы, даже кровь в сосудах — все хрустело и трескалось с тихим, сухим звуком, будто ломались ветки старых деревьев. Любой другой человек умер бы от шока в первые же секунды этого адского пробуждения, если вообще мог бы прийти в сознания. Мое бессмертие было не благословением, а проклятием в этот момент, заставляющим чувствовать каждую молекулу разрывающегося и срастающегося заново тела.

Капсула изнутри была запотевшей и покрытой толстым слоем инея. Сквозь матовое, ледяное стекло я не видел ровным счетом ничего, только смутную молочную пелену. Ожидание было пыткой. Я чувствовал, как регенерация начинает свою работу — медленное, мучительное восстановление, от которого по нервам ударила волна безумной, всепоглощающей боли. Это было похоже на то, как тебя живьем пропускают через мясорубку, а потом собирают обратно, не давая потерять сознание. Я закричал, но звук застрял в ледяном горле, превратившись в хриплый, беззвучный стон. Я орал внутри, чувствуя, как истонченные, хрупкие, будто стеклянные, руки и ноги наполняются жизнью, которая обжигала хуже плазмы.

Когда боль отступила до тлеющих углей под кожей, я едва собрал силы в кулак. Мои пальцы, все еще слабые и почти прозрачные, с трудом обхватили аварийный рычаг. Я дернул. Раздался скрежет заклинившего механизма, потом шипение — и крышка с противным скрипом отъехала в сторону.

И на этом сон оборвался.

Глава 2: Ледяной Ад

Когда я проснулся от кошмара, единственное, что меня радовало, — это то, что это была не самая страшная часть сна. Когда я очнулся тут, в этом самом месте, где сейчас находится импровизированное убежище, я ничего не понимал. Вокруг никого, безумный холод, дышать толком невозможно. Целый месяц, вооружившись самым прочным обломком, я выдалбливал себе путь на свободу изо льда. Умирая каждый второй день и постоянно воскресая. Самым страшным для меня было дойти до такой степени безысходности и, постоянно страдая от голода, начать поедать самого себя.

Да, то, что я бессмертный, не означает, что не испытываю голод, да и мне нужно питаться. Клетки моего организма, конечно, способны восстанавливаться и делиться, используя минимальное количество ресурсов (даже просто кислорода хватит), но все не так просто. Чем больше я питаюсь обычной едой, восстанавливая баланс белков, жиров и витаминов, тем лучше проходит восстановление и поддержание жизнедеятельности. Грубо говоря, если я хорошо и вдоволь наемся, то смогу намного быстрее восстановиться после повреждений и даже, в какой-то мере, помолодеть.

Возвращаясь к вопросу о том, почему я проснулся в криокапсуле на неизвестной мне планете, я точно ответить на это не могу. В целом, у меня хорошо так отшибло память. Хотя «потеря памяти» — не совсем корректное объяснение тому, что со мной происходит. В общих-то чертах я помнил многое. Точно помнил, кто я и откуда. Только вот была одна проблема: хоть я и имею неприлично долгую жизнь, неприлично большого запаса памяти в моем мозгу нет. Будучи даже искусственно выведенным в пробирке человеком со всеми преимуществами модифицированной генетики, за сотни и тысячи лет жизни невозможно уместить в голове все.

Именно поэтому я «не помнил» того, что со мной произошло. А когда я выбрался из ледяной ловушки, была ночь. Я смотрел на звезды в небе и не узнавал их. Это небо было мне совсем не знакомо. Такое странное чувство, необъяснимое, когда ты вроде понимаешь, что должен быть уверен хоть в чем-то. Уверен в том, что сможешь понять, где находишься, лишь мельком взглянув на звезды, в какие бы дали тебя ни закинуло. Но нет, не в этот раз.

Чтобы не терять нажитый за жизнь опыт, в моей голове есть одна хитрость. Тот самый единственный инородный объект в виде чипа, который не отторгается моим организмом. Этот чип — что-то наподобие огромной по объему флешки очень маленького размера. Сделан он из полимерного пластика, щепотки кремния под соусом из самовосстанавливающихся биосоединений. Нечто вроде вечного компьютера, если так можно выразиться.

Этим чипом я могу интуитивно, мысленно управлять; он содержит всю информацию обо мне и все, что я пережил. Только вот использовать сразу все данные из этого чипа я не способен, да и, скорее всего, мое сознание сошло бы с ума при попытке обработать все эти данные. Также этот чип имеет некую основную базу, состоящую из самой основной информации, которая моментально загружается в мой мозг при любых, даже самых ужасных обстоятельствах. Этот набор как раз состоит из того, кто я, как меня зовут и т.д., а также еще немного по мелочи: пилотирование, основы химии, физики и инженерии. Я обычно называю это «бэкап личности»; если бы была возможность человеку описать свое «я», то я бы описал его именно так. Все самое основное, что делает меня мной.

Но бывает и такое, что чип может сбоить, как, впрочем, и любая другая техника. Подобные моменты случаются не часто, но они особенно неприятны, когда я получаю какую-нибудь серьезную травму головы, а мозг после восстановления теряет всю память. И в эти моменты из «меня» может сформироваться совсем иная личность, и приходится начинать весь путь развития заново. И хорошо, если это происходит в каком-то развитом обществе, и я не одичаю по мере того, как пытаюсь научиться хотя бы не ходить в туалет под себя. Рано или поздно чип в любом случае перезагружается, и я снова обретаю свою «личность». Но что случается с прошлым «мной» в эти моменты? Ладно, философские рассуждения о смерти других моих личностей оставлю на следующий раз.

Все-таки вернемся к моему пробуждению. По косвенным признакам я предполагаю, что провел в криосне больше трехсот лет, и это только на этой планете, в обломках корабля, который, видимо, меня перевозил куда-то. И после такого долгого моего "отсутствия" чип и засбоил, не способный нормально выдавать мне все нужное по запросу, лишь обрывки памяти иногда просачиваются в мои сны. В этих снах я вижу незнакомые мне места и незнакомых мне людей. В них у меня есть все и нету ничего, а толком понять, что из этого является тем, что в самом деле происходило со мной, или же просто игрой воображения, отличить не могу.

Дальше я попал на «Станцию-17», где уже и начал потихоньку вливаться в «современность». Сейчас самой распространенной валютой в галактике являются юниты, хотя раньше, насколько я мог знать, были кредиты. Почему-то я был точно уверен в том, что все расы, все союзы и государства пользовались именно кредитами, причем на протяжении более десятка тысяч лет, когда был собран первый «Галактический Союз». Было очень странно узнавать, что эта самая валюта, на которой держались миллионы населенных миров, использовавшаяся всеми торговыми станциями, могла всего лишь за три сотни лет «испариться». И ладно бы такая, как мне казалось, фундаментальная вещь просто пропала. Но даже в доступных мне архивах не было ни единого упоминания о том, что подобная денежная единица вообще когда-либо существовала. Как минимум из-за этого я начал задумываться о том, что проспал намного дольше или, что менее вероятно, нахожусь совсем в иной галактике, что объяснило бы то, что я не узнаю звездные карты, которые попадают ко мне в руки.

И чтобы ответить себе на все эти вопросы, мне как раз и надо было дождаться, пока мой чип «акклиматизируется», и, попутно, покинуть эту планету в поисках истины.

Но в данный момент я нахожусь здесь, в этой холодной тюрьме. Просыпаюсь по утрам от кошмаров и пытаюсь заработать на том, что заправляю энергоячейки.

Хотел бы я сказать, что утро мое начинается с кофе, но это не так. Просыпаясь, я разбавляю энергетический порошок в горячей воде и выпиваю эту жижу для поддержания ясного ума в течение всего дня. На вкус — очень горький и тошнотворный напиток, но он очень сильно помогает мне быть более продуктивным. Потом я обязательно проверяю свой водородный реактор. Это моя гордость, собранная в «полевых» условиях и дающая мне достаточно электричества для всех нужд. Реактор я собрал в небольшом корпусе метр на полтора. Он представляет собой сплавленную композитную оболочку, изъятую из старого грузового контейнера, с многослойной изоляцией внутри для минимизации теплопотерь. Несмотря на кустарный вид, реактор "является гордостью его создателя" и обеспечивает стабильным электричеством всё убежище.

И я позволю себе описать то, как он работает, ведь я очень доволен собой и мне хочется поделиться этим (если вам подобное не интересно, то, во-первых, я мог понять, во-вторых, можете просто пропустить эту часть):

Он не жжет плазму, как допотопные звездолеты. Его гениальность в простоте. Обычный водород закачивается в камеру, где ионный инжектор разбивает молекулы на атомы. Эти атомы с бешеной энергией вгрызаются в сердце реактора — особую решетку-катализатор, всю в нано-иглах и полостях, которые я когда-то вытравил из старого процессора. Там, в ловушках размером с несколько атомов, с ними происходит магия. Не взрыв, а тихий, квантовый танец — ядра водорода сближаются и превращаются в гелий, рождая тепло. Это тепло — моя сила. Оно раскаляет внутреннюю камеру докрасна, а термоэлектрические пластины, прижатые к ней с одной стороны и к вечной мерзлоте планеты — с другой, превращают этот перепад в стабильный ток. Ни тебе турбин, ни генераторов. Только тихий гул искателя и ровное свечение диодов, говорящее, что еще один день я не замерзну в темноте.

С помощью своего реактора я как раз таки и могу заполнять топливом энергоячейки. Тут у меня тоже получилось придумать все достаточно интересно. В топливные ячейки я заправляю тот самый озон, которого на планете предостаточно, а мне он нужен в сжатом состоянии. На поверхности у меня есть несколько специальных сборщиков, похожих на антенны с прикрепленными к ним трубами, а используя пару генераторов с помощью энергетических полей, у меня получается его стабилизировать. Потом озон переходит в капсулы для сжатия, после чего по трубкам перенаправляется в ячейки. Эти заправленные энергоячейки можно использовать для чего угодно, хоть как топливо для космических кораблей.

С другой стороны, даже в этой дыре у меня был доступ к маломальски развитым технологиям, способным на нечто подобное. Уйма, бесконечное множество этих самых технологий, которые всеми воспринимаются как норма, может заиграть совсем другими красками, стоит лишь немного подключить воображение. Черт возьми, люди ведь еще с доисторических времен научились разогревать еду с помощью микроволнового излучения! Гениальная технология, заставляющая молекулы двигаться быстрее, использовалась просто чтобы разогреть чей-то обед, а потом кто-то додумался с помощью этого передвигаться в космическом пространстве, и тут понеслось…

Ну ладно уж, если я успел вас утомить этим скромным экскурсом, то извините. Вернусь-ка я пожалуй к своему быту.

После утреннего завтрака и проверки реактора, я занялся обслуживание своего байка. На морозе работать сложно, приходилось делать перерывы, что бы согреться в помещении. Время шло долго, потом наступил вечер, очередной невкусный ужин,, сон а потом и следующий день. Так прошло две недели. Четырнадцать дней, отмеренных тиканьем старого хронометра, встроенного в панель управления моим убежищем. Четырнадцать циклов одного и того же маршрута, который стал для меня рутиной выживания и надежды.

Каждые три-четыре дня я совершал один и тот же путь. Сначала — мучительная проверка и заправка энергоячеек. Процесс был медленным, требовал постоянного контроля. Я следил, чтобы стабилизирующие поля не дрогнули, иначе вся партия могла бы просто взорваться, превратив мой дом в груду оплавленного мусора. Когда набор из двух ячеек был готов, я аккуратно, будто хрупкие яйца, укладывал их в термоизолированный контейнер и грузил на байк. Это были излишние меры предосторожности, с ними вряд-ли бы что случилось, но я старался делать все правильно, максимально избегая рисков.

Поездка на Станцию-17 стала привычным ритуалом. Все те же сорок минут по ледяной пустыне, с ветром, воющим в щелях моего транспорта, и мурашками, бегущими по спине от холода, который даже прогретая сидушка победить не могла. Я парковался на все той же окраине, замечая все те же потрепанные корпуса кораблей под брезентом.

Торг с Ориксом тоже вошел в привычку.

— Пятьдесят, — его красный глаз холодно смотрел на меня, не ожидая возражений.

— Орикс, ну хоть пятьдесят пять, — автоматически парировал я, зная, что это бесполезно.

— Или пятьдесят, или проваливай, Декстер. У меня их уже девать некуда.

Мы смотрели друг на друга — он, железный циник, и я, заросший бессмертный бродяга. И я сдавался, протягивая контейнер. Звук зачисляющихся на счет юнитов был слабым утешением. Часть денег тут же уходила на провизию. Я закупался тем же белковым брикетом, пачками ароматизированной соли, сменными фильтрами для дыхательной маски и иногда — в качестве неслыханной роскоши — банкой дешевого концентрата тушенки, пахнущей настоящим, а не синтезированным мясом.

Однажды я рискнул и купил у Тигса, робота-торговца, рулон гибкого термостойкого полимера и коробку полупроводниковых пластин, снятых с какого-то списанного спутника. Это был мой вклад не в выживание, а в мечту.

Потому что основное мое время, все свободные часы и силы, уходили на него. На мой запасной план. В дальнем углу пещеры, где своды потолка из монолитного льда превращались в расщелину с открытым небом, заваленном обломками, медленно, сантиметр за сантиметром, рос каркас одноместного космического корабля.

Я собирал его из того, что осталось от корабля, в котором прилетел. Триста лет во льду не прошли даром для его корпуса, но некоторые элементы были еще живы. Полукруглый каркас с острием в носовой части, выпрямленные с помощью самодельного гидравлического пресса, служили основой. Обшивку я клепал из композитных панелей, снятых с неподвижных крыльев. Самым сложным был двигатель. У меня не было ни средств, ни возможности раздобыть полноценный прыжковый-двигатель. Моей целью был простой плазменный ускоритель, достаточно мощный, чтобы вырваться из гравитационной ямы Близ-2 и достичь орбиты.

Работа кипела каждую ночь, даже после возвращения со Станции. Я паял схемы управления, подключал их к выпрошенным у реактора крохам энергии, проверял целостность соединений. Руки были вечно в ссадинах и ожогах, иногда что-то шло не так. Лопался проводник, перегорала плата, и тогда я ругал себя на чем свет стоит, тратил драгоценные юниты на замену и начинал все заново. Это был титанический труд, сизифов труд одного человека против целой планеты.

В перерывах, когда глаза слипались от усталости, я чинил свое повседневное оборудование. Чинил треснувшее стекло защитных очков, промазывая трещину герметиком. Перепаивал окислившиеся контакты на системе обогрева байка. Чистил фильтры генератора, вытряхивая из них желтоватую пыль.

И так день за днем. Снова просыпаться от кошмаров о криокапсуле, снова пить свою горькую энергетическую жижу, проверять реактор. Ехать на Станцию, торговаться с Ориксом, закупаться. Возвращаться в холодную пещеру, есть безвкусную кашу и снова браться за инструмент. Скрежет металла, шипение сварочного аппарата...

Это была жизнь между молотом ледяной реальности и наковальней собственного упрямства. Но с каждым прикрученным листом обшивки, с каждой удачно протестированной системой, я чувствовал, как крошечная искра надежды внутри меня разгорается чуть ярче. Я строил свой ключ к свободе.

Попутно, со временем, я выуживал все больше информации с чипа в моей голове. Опыт моего взаимодействия с ним был таков: я входил в состояние, подобное медитации, представлял перед собой компьютерную систему управления с элементами ввода, экранами и тому подобное. Пока у меня плохо получалось отыскивать что-то нужное… К примеру, каким-то образом я получил доступ к ячейке памяти, которая обучила меня управляться с артиллерийской установкой на космическом судне. Понятия не имею, зачем она мне сейчас нужна, я даже сомневаюсь в актуальности этой информации, ведь она могла попросту устареть. Но как проверка своих возможностей — вышло не так плохо, прогресс намечался.

Так бы все и шло своим чередом, пока в один из дней моего пребывания на «Станции-17», когда я уже собирался уезжать, я снова не пересекся с Силком. В этот раз он встретил меня прямо у выхода из бара. Стоял один, прямо посредине протоптанной тропинки в снегу.

— Силк, давай не сейчас. Я очень устал и у меня нет настроения на наши игры. Давай я просто отправлю тебе немного юнитов, и ты возьмешь себе с дружками выпить, и сегодня мы просто мирно разойдемся, — миролюбиво предложил я.

— Ах, Декстер, ты очень щедр, — язвительно, с нотками наигранного уважения, ответил он. — Но, увы, я нашел нечто куда более выгодное, чем твое предложение. Мне попался очень интересный заказ, который планирую выполнить прямо сейчас.

— Ну, поздравляю, тогда не буду тебя отвлекать, — я собирался было уходить, но за мной появились дружки Силка.

— Понимаешь, проблема в том, что мой заказ — это ты! — с непристойной радостью сказал он и, увидев мой непонимающий взгляд, продолжил: — Не знал, что наша дружба приведет к чему-то подобному. Вижу ты не понимаешь... Дело в том, что от скуки, когда я тебя сканировал, то загрузил твою сигнатуру в базу данных наемников. Ну, как и ожидалось, никого Декстера я там и не нашел.

— Ничего удивительного, — пожал я плечами. — Я не наёмник и не преступник, чтобы за мою голову была награда, — ответил я, надеясь, что сказанное является правдой.

— Конечно, конечно. Так бы все и закончилось, только вот после этого ко мне пришел один запрос на твою сигнатуру. Одна компания предложила мне больше полумиллиарда за то, чтобы я тебя притащил к ним. Представляешь? Оказывается, ты стоишь больше, чем все, что есть на этой планете!

— Слушай, Силк, тут по-любому какая-то ошибка…

— Вот те раз, и я так подумал! Звучит как дешевый развод, не так ли? Только вот мне сразу перевели аванс в шестьдесят миллионов только за то, что я сказал, где находишься, так что… — наёмник протянул последнюю фразу с истинным наслаждением, уже предвкушая непомерную выгоду. — Ты пойдешь со мной, хочешь того или нет. Мне сказано взять тебя живым или мертвым, ну а тут уже тебе выбирать, каким ты полетишь в моем грузовом контейнере. Мне лично без разницы, но было бы проще, если бы ты самостоятельно пошел и не пришлось бы тебя тащить.

Картинка в моей голове очень быстро складывалась. Я срочно начал придумывать, что делать в сложившихся обстоятельствах. И пока мысли рождались в моей голове, двое за спиной уже приготовили свои плазменные винтовки, снимая их с предохранителя.

— Хорошо, я лучше пойду с тобой… — начал говорить я, и когда мои противники потеряли бдительность, стал действовать.

Одним молниеносным движением я достал импульсный пистолет. Выстрел — и голова первого, стоящего за мной, разлетелась от энергетического снаряда. Пистолет не был способен больше стрелять без подзарядки, поэтому я подбежал к мертвецу, кое-как не попадая под обстрел плазмы второго. Последние метры я преодолел прыжком, падая на живот и подбирая оружие, попутно закрываясь телом убитого. Я быстро разобрался, как стрелять, навелся, нажал на курок — мимо. Плазма улетела в сторону гор, растворяясь в воздухе через метров тридцать.

Силк в это время спрятался за угол соседнего здания, подготавливая свою руку к боевому режиму, а оставшийся в живых его друг укрылся за перегородкой входа в бар, пока я накрывал его выстрелами из винтовки. Еще шести выстрелов и мне удалось попасть ему в ногу, после чего тот открылся, и я попал в плечо. Второй наемник упал на землю, скрючившись от боли и держась за рану. Вскоре я увидел еще четверых вооруженных и спешащих к нам. Похоже за такую большую награду решили взяться многие. Удивительная сплочённость для такого практически безлюдного места, где каждый сам за себя.

Я только встал с земли и хотел было валить отсюда подальше, как увидел Силка, выходящего из-за укрытия и нацеливающего на меня дуло, прикрепленное к роботизированной руке. Орудия заискрилось и покрылось маленькими, электрическими разрядами. У меня едва получилось среагировать, сделать рывок в сторону, как раздался громкий, оглушающий хлопок, и из этого дула вырвалась картечь из металлических осколков. Эти осколки летели с такой бешеной скоростью, что пробили мне руку чуть выше локтя насквозь. Еще попали в правую часть живота, также вылетая с другой стороны, а один пролетел прямо возле лица, но поцарапал лишь щеку.

Жгучая боль пронзила меня, в глазах на мгновение потемнело, а после из меня вырвался пронзительный крик боли вперемешку с руганью. Но к боли я уже успел попривыкнуть со времен своего пробуждения из капсулы, поэтому мои страдания не заняли много времени. Переборов все это, я стал заставлять себя двигаться дальше.

Взяв винтовку в левую руку, начал вести ответный огонь, но Силк снова скрылся за укрытием. Поняв, что я просто так его не достану, а подкрепление уже совсем рядом, принял решение бежать.

Истекая кровью, прячась за сугробами, пустыми ящиками, космолётами и перебегая из одного укрытия в другое, попутно останавливая продвижение врагов неприцельными выстрелами, которые заставляли их местами отступать, я добрался до своего байка.

Открыв боковую крышку, я нашел спрятанное там устройство. Заряд для дистанционного взрыва. Когда до меня дошло, что именно отсоединил от энергоячейки и держал в руках, то моментально выкинул его в сторону, после чего он взорвался. Взрыв был маленький, но меня бы точно разорвало, если бы он случился подомной. Ошарашенным взглядом и воем в ушах, какое-то время смотрел на серое пятно на льду и дым от взрыва.

«И как он собирался бы меня сдавать заказчику? По частям?» — нервно думал я, борясь со злостью и болью, попутно заводя гусеничный байк перезагружая ячейку и подсоединяя шлейфы. Времени ждать прогрева не было. Как только он завелся, я помчался на всех парах в сторону своего убежища.

В этот раз холод стал моим спасением. Только благодаря колющему морозу у меня получалось не потерять сознание. Подруливая одной рукой, а второй с помощью какой-то найденной тряпки я старался остановить свою кровь. Мне казалось, что за мной по пятам уже гонятся, поэтому я неистово гнал, используя всю мощность моего транспорта. От этого насилия байк был совсем не в восторге, издавая нездоровый скрежет и неестественно гудя. Вскоре его начало трясти, а рулевое управление сбоить, так и норовя сорвать руль в резкий поворот, который бы перевернул меня. Система навигации и вовсе накрылась, благо уже хорошо знал эту дорогу.

Каким-то чудом добрался до ледяной расщелины. Байк сломался почти перед самым входом, мне оставалось проковылять всего сотню метров. Слезая с сидушки и даже не пытаясь привести в чувства свой байк, я осмотрелся по сторонам, но пока не было никого, потом взглянул на трофейную винтовку — почти полностью разряжена. В глазах уже плыло, на мгновение земля начала уходить из-под ног, но мне удалось сохранить равновесие и устоять в последний момент, прежде чем мое лицо встретило хрустящий сугроб.

Кое-как добрался до своей мастерской. В скромной, каким-то чудом собранной мною аптечке я нашел шприц с обезболивающим. Вколов его прямо в шею и нажав на кнопку сверху, жидкость с механическим звуком моментально поступила мне в кровь, выплевывая пустую капсулу из шприца как гильзу.

Далее осмотрел рану: она уже начала потихоньку затягиваться. Не так быстро, как хотелось бы, но это лучше, чем ничего. Я промыл ее холодной водой, перевязал моментально промокающим от крови бинтом живот, а потом раненую руку и, после всего, закусил протеиновым батончиком, который на вкус был как дерьмо. Может, не самый подходящий момент жаловаться на вкус еды, но это добавило мне раздражения в такой не самой приятной ситуации. Съесть мне хоть что-то надо было; чем быстрее пища усвоится, тем лучше и быстрее пойдет восстановление после ранения.

Благо, я подозревал, что может произойти нечто подобное, и мое предчувствие не обмануло меня. Из железного ящика стола выудил небольшой планшет; когда включил, на экране с трещинами загорелся радар. Заблаговременно, по периметру, еще давно я расставил несколько самодельных радаров, реагирующих на электромагнитные сигнатуры.

Пачкая его кровью и держа в трясущихся руках, я пялился в экран как завороженный. Мое дыхание из сбитого потихоньку нормализовалось, в глазах перестало наконец темнеть, но усталость сильной волной нахлынула на меня. Прошло сначала десять минут, потом пятнадцать, двадцать, тридцать — ничего. На радаре ничего. Только мне показалось, что все обошлось, что выиграл себе немного времени, как судьба снова преподнесла сюрприз. На сороковой минуте было зафиксировано движение…

Несколько точек с быстрой скоростью направлялись в мою сторону. Стиснув зубы, я встал из-за стола, держась за больной бок. Похоже, придется попробовать свалить с этой планеты раньше, чем я думал.

Выбора не было.

Пока на радаре три проклятые точки неумолимо съедали километры, я, ругаясь сквозь стиснутые зубы, рухнул на колени перед реактором. Левая рука почти не слушалась, и каждый вздох отдавался огненной болью в боку, но паника давала странную, ясную скорость.

Я не просто «вскрыл панель». Я ударил ребром ладони по защелке, с силой вырвав пластиковый щиток. Внутри обнажился жгут толстенных силовых кабелей в потрескавшейся изоляции. Без всяких схем, по памяти, я нашел два главных — плюс и минус, идущие от выходного трансформатора. Мне пришлось зажать один из них в тисках, болтающихся на корпусе, чтобы освободить хоть одну работающую руку. Кое-как натягивая изолирующие перчатки, продолжал работу. Старые кусачки с треском перегрызли медь. Искры брызнули на пол, но мне было уже не до этого.

Я схватил плазменную винтовку и, упираясь ей прикладом в пол, открутил защитную крышку энергоприемника. Внутри виднелись стандартные клеммы для подзарядки. «Сойдет», — просипел я, сдирая изоляцию с концов реакторных проводов. Медные жилы обожгли перчатки, но я туго намотал их на клеммы, прижав сверху обломком диэлектрической пластины и перетянув все это изолентой, которую в панике рвал зубами. Изоляция была кривой и ненадежной, по ней уже ползли черные подпалины.

Добравшись до панели управления, я не просто «перевел систему». Я с силой вдавил аварийный шунт, блокирующий все ограничители, и выкрутил ручку регулятора мощности до упора, пока она не хрустнула в крайнем положении.

Реактор ответил сразу. Его ровный гул сменился пронзительным воем, будто внутри что-то сорвалось с креплений. Свет в убежище погас, погрузив все в кромешную тьму, и лишь за спиной у меня, в стволе винтовки, с сухим треском зарделось и заискрило ослепительное голубое пламя. Воздух запахло раскаленным металлом. Изоляция на проводах начала пузыриться и дымиться.

Теперь это был оборонительный периметр, ограниченный десятком метров кабеля. Любой выстрел — чудовищная нагрузка на и без того перегруженную систему. Но даже Слабый выстрел отсюда прожжет насквозь легкий транспорт, а уж про живую плоть и говорить нечего. Ключевая задача — не дать им подойти вплотную, пока я не закончу.

Не теряя ни секунды, я, держась за бок, побрел к скелету корабля. Каждый шаг отзывался огненной болью в животе, но останавливаться было нельзя. Я вполз в тесную, еще не герметизированную кабину и рухнул в кресло, сшитое из обрезков искусственной кожи.

Пальцы, липкие от крови, потянулись к панели управления. Я с силой дернул на себя аварийный тумблер главной шины. Где-то в глубине корпуса щелкнули реле, и над головой замигал тусклый красный аварийный свет. На самодельном экране передо мной загорелись строчки текста, одна за другой.

> СИСТЕМНЫЙ ТЕСТ... АКТИВИРОВАН. > ДАТЧИКИ КОРПУСА... ОШИБКА. ЦЕЛОСТНОСТЬ 12%. > ДВИГАТЕЛЬНАЯ УСТАНОВКА... НЕТ СИГНАЛА. > ЖИЗНЕОБЕСПЕЧЕНИЕ... ОТСУТСТВУЕТ. > НАВИГАЦИЯ... КАЛИБРОВКА. > ЭНЕРГОСИСТЕМА... ПОДКЛЮЧЕНИЕ К РЕАКТОРУ... ОСНОВНОЙ КОНТУР... ОШИБКА ПЕРЕГРУЗКИ.

Черт. Я лихорадочно перевел несколько тумблеров, пытаясь перенаправить мощность в обход поврежденных линий. Искры посыпались из-под панели, и запах горелой изоляции ударил в нос. Корабль был сырым, неподготовленным, собранным на коленке из хлама. Он не должен был летать. Еще нет.

С собой взял планшет. Я снова перевел взгляд на радар. Точки были уже в километре от расщелины и замедлялись. Они вышли на мой след. Времени на полную диагностику не оставалось. Придется запустить частичную.

С глухим стуком я вырубил главный рубильник. Свет погас, оставив меня в кромешной тьме, нарушаемой лишь мерцанием экрана радара и тихим шипением крови, сочащейся сквозь бинты. Значит, план «Б». Бежать было некуда. Оставалось либо сдаться в обмен на призрачный шанс выжить, либо встретить их здесь, используя все, что есть под рукой: полуразобранный корабль, перегруженный реактор и пушку, которая в любой момент могла взорваться у меня за спиной.

Вернувшись назад, оставив системы корабля настраиваться, я снова взвел курок плазменной винтовки, все еще подключенной к реактору. Ее ствол раскалился докрасна, излучая волны тепла в холодный воздух пещеры...

Глава 3: Побег

Взяв плазменную винтовку с длинным шнуром питания, я вышел на улицу. Снег под ногами хрустел, а мороз щипал моё лицо. Вокруг — давящая атмосфера и далекий гул электродвигателей, который казался приглушенным и каким-то неестественным, диким рычанием. В боку все еще болело, а из-за большого количества движений рана снова открылась, и кровь с повязки капала на белый снег, образуя причудливые кристаллические узоры.

Винтовка искрилась в моих руках, батарея начала вибрировать. Я смотрел вдаль сквозь пар от своего дыхания, проходящего через озоновый фильтр. И вот они появились возле входа в расщелину. Три дребезжащих машины на электромагнитных подушках, парящих над льдом и идущие по следу от моего байка.

В мою сторону полетели первые выстрелы, даже не близко попадающие, с разбросом в метров пятнадцать. Но я все равно машинально присел на корточки, упер приклад в плечо и продолжил ждать момента.

— Еще немного, еще чуть-чуть… — шептал я сам себе, прицеливаясь в ближайший транспорт.

И вот он, выстрел. Электрическая молния вырвалась из моей винтовки, попав прямо по капоту. Железная махина моментально выключилась, падая пузом на снег и проскальзывая несколько метров, собирая перед собой небольшой сугроб.

Дуло моей винтовки раскалилось и треснуло, прозвучал неприятный, будто хриплый скрежет, и оружие заискрилось пуще прежнего. Я снова нацелился уже на второй транспорт, который успел приблизиться.

Выстрел, транспорт вильнул вправо. Я попал в бок, с корнем вырывая металлическую панель. Вышло так, что случайно задел энергоячейку, от чего через несколько секунд, после разряда молнии по ней, произошел взрыв! Лед по бокам расщелины от взрывной волны потрескался, а сверху посыпались небольшие глыбы.

Прежде чем я успел обратить внимание на выбегающего из пламени, орущего во все горло человека, мое оружие уже вовсе взбесилось и вспыхнуло в разрядах электричества. Я едва успел отбросить винтовку и вернулся обратно в укрытие, уже слыша, как третья машина совсем рядом со мной.

Усталость новой волной накрыла меня. Притупленная боль возвращалась с новой силой. Я вколол себе еще один шприц с обезболивающим, колба опять выпала из него, и мне стало легче. Как сильно мне хотелось в этот момент просто лечь и отдохнуть. Я буквально мечтал о том, чтобы меня все оставили в покое. Но надо было двигаться, действовать. У меня осталось не так много сюрпризов, а гости уже близко, и надо их чем-то встречать.

Только я успел взять из самого нижнего шкафчика свой запасной однозарядный пистолет, как из входа появилась ослепительная вспышка света. В ушах у меня зазвенело, и я на мгновение отключился.

Хрипло кашляя и снимая маску с фильтром, открыл глаза. Все вокруг в дыму, в огне, все мои вещи раскиданы либо догорают. Когда писк в ушах проходил, пока я выплевывал выбитый зуб со сгустком крови, этот писк сменился на непрекращающийся вой сигналки от реактора.

Потом была боль, снова. Кусок металлопластика торчал у меня из правой ноги, сантиметров на десять ниже бедра. Также, когда я трясущейся рукой прикоснулся к своему лицу, то почувствовал на щеке множество воткнутых мелких осколков. Меня знатно задело.

Через минуту, сквозь дым и пар от взрыва, ко мне пришли четверо. Силк с еще тремя наёмниками, походу решили, каким-то снарядом пробиться ко мне без стука. Ну что сказать, у них это отлично получилось. Двое вооружены плазменными винтовками, один плазменным пистолетом, а у самого Силка целый плазменный «пулемет» на протезированной руке с большой, закрытой металлом батареей на плече.

— Декстер, друг, я думал, ты уже помер. Я тебе полбрюха отстрелил, а ты оказался на редкость живучим! — говорил главарь этой наспех собранной банды. — Ну, судя по виду, тебе совсем немного осталось. Жалкое зрелище.

Я не стал отвечать. Собрав остатки своей воли в кулак, стараясь двигаться настолько быстро, насколько могу, нацелился однозарядным пистолетом в сторону Силка. Щелчок, выстрел. Силк среагировал моментально, своей железной рукой он подтянул напарника и закрылся его телом.

— Это мы уже проходили… — с усмешкой отреагировал он.

Я попал в грудь наёмника, от чего у него появилась дыра в солнечном сплетении, обнажая аугментированные органы и блестящие хромом на ребрах. Но мне повезло: этот наёмник выронил свой плазменный пистолет, который укатился по льду в мою сторону. Я успел его подхватить и пару раз выстрелить в сторону врагов, попутно перекатываясь в сторону ближайшего укрытия из отброшенного взрывом массивного, некогда моего рабочего стола. Благо столешница была сделана из широкого куска металла, найденного мною на свалке.

В мою сторону начался ответный огонь, подавляющий. Множество плазменных выстрелов, особенно из пулемета, разлетались по сторонам, большой частью попадая в столешницу, нагревая и проплавляя потихоньку. Я боялся лишний раз шевельнуться, чтобы какая-то часть тела не оказалась за укрытием, где её могли моментально отстрелить.

И только я хотел смириться с безвыходностью своего положения, как несколько выстрелов попали в мой реактор, от чего тот загудел оглушающе. Силк моментально своими глазами просканировал реактор.

— Вот жешь мать его… — услышал я эти слова, когда стрельба прекратилась.

Вдруг все вокруг замерло, только реактор давил на уши. Я аккуратно выглянул из своего укрытия и с удивлением обнаружил, что никого больше рядом нет. Только дым, пар и огонь. Потом посмотрел на реактор, а его корпус уже раскалился докрасна и весь искрился. Тут до меня дошло, что нужно самому бежать отсюда. Но куда? У выхода меня сразу изрешетят, значит, оставался один путь.

Корчась от боли, быстрым темпом ковыляя на одной ноге с мыслью о том, что в любой момент может произойти взрыв, я разгребал обломки. Когда мне удалось открыть проход, то я направился к своему одноместному космическому кораблю.

Диагностика уже закончилась, ярко-красными индикаторами показывая, что практически ни одна система не работает толком. Только сидя в кресле пилота, я понял, что все еще мертвой хваткой сжимаю рукоятку пистолета. Закинув его под сиденье, попутно закрывая люк и приготавливаясь к взлету, я начал молиться. Мне сейчас позарез нужно было чудо, чтобы эта полумертвая машина смогла сдвинуться с места.

Перещелкивая последние тумблеры, в кабину закачался кислород со свистящим звуком. Я взялся за штурвал, который находился между моих ног, и потихоньку начал тянуть его на себя.

Двигатель заработал, тяга появилась — уже хорошо. Мой корабль начало трясти, что-то отвалилось, что-то заскрежетало, после замигало еще больше лампочек на приборной панели.

— Давай!.. — зарычал я сквозь зубы, и это ведро с болтами, словно услышав меня, взлетело с резким толчком.

Едва не разбившись о стены расщелины, я улыбаясь самой тупой своей улыбкой, вырвался в небеса. Штурвал мой трясло, и только вот получилось его угомонить, как за моей спиной прозвучал взрыв. Не такой мощный, как я думал, но куски льда долетели даже до моего корабля, с глухим стуком ударяясь об корпус.

Только я хотел было уже расслабиться, как вокруг меня снова замелькали плазменные снаряды. Как оказалось, транспорт, на котором прибыли наёмники, тот самый, последний из трех, умел еще летать!

— Что же вы никак не отвяжетесь! — выкрикнул я.

Судя по всему, до этого они передвигались низко из-за того, что шли по моим следам на снегу, а потом, уже в расщелине им было особо негде полетать. Но в этот раз меня осенило достаточно быстро… Вдруг резко дошло, что их транспорт не сможет летать за пределами атмосферы! Электромагнитная подушка совсем не приспособлена для космических полетов. Я вдавил газ на полную, потянул штурвал на себя и пулей направился ввысь! Меня с силой вдавило в кресло. Все вокруг еще сильнее затряслось, но каким-то чудом корабль не развалился. Защита от перегрузок не работала, и у меня в глазах появились блики, а по краям зрения потемнело. Я зажмурился изо всех сил…

Когда мой корабль выкинуло на орбиту, я резко понял, что был один момент, который я не учел… Системы орбитальной корректировки тоже не работали, и меня трясло, болтало и кидало во все стороны. С помощью одного работающего бокового двигателя и второго, едва дышащего, я пытался судорожно скорректировать курс, чтобы меня перестало так лихорадить. Ощущение такое, будто мой корабль засунули в барабан стиральной машины.

Целый час, борясь со своей орбитой и рвотным рефлексом, я выравнивал свой корабль, пока у меня наконец не получилось это сделать. И когда, постоянно подруливая, мне удалось нормализовать ситуацию, я с облегчением выдохнул. Уставши, откинувшись на спинку, я думал лишь о том, что мне нужна минутка, чтобы прийти в себя.

Стараясь успокоить дыхание и не думать об агонии, пронизывающей все мое тело, голова прислонилась к холодному стеклу кабины. Мои руки не переставали интуитивно подруливать, а мимо меня «проплыл» старый, потрепанный и, скорее всего, неработающий спутник с антеннами и солнечными батареями. В мыслях появилась полная тишина, а сознание то и дело норовит провалиться в сон.

Потом я заметил небольшую грузовую баржу, которая пару дней уже летала тут на орбите, после того как привезла груз на Станцию-17. Я наблюдал, как эта баржа готовится к гиперпрыжку, и мысленно завидовал ей, ведь у меня при всем желании нет такой возможности. Ни прыжковых двигателей, ни гипертоплива для подобной авантюры. А что тогда дальше делать? Пытаться посадить свое ведро с болтами подальше от станции? И толку? У меня нет уверенности в том, что я смогу еще раз взлететь. Да и как ни посмотри, в безлюдных ледяных пустошах меня не ждет ничего, кроме обледенелого забвения. "Может кто меня и откопает через пару сотен лет..." - с юмором к ситуации шутил в мыслях я. И это был один из лучших сценариев, где нет Силка и его людей идущих за мной попятам. Взгляд все же упал на планету подомной:

Подо мной проплывала безумная картина, заставляющая на миг забыть обо всем вокруг. Огромная ледяная планета, мой недавний тюремный мир, теперь выглядела как ювелирное изделие, брошенное в черный бархат космоса. Она отливала не просто голубым и бирюзовым — это была целая симфония холода: от призрачно-белого и сапфирового в приполярных областях до ядовито-бирюзовых разводов, будто пролитых гигантской кистью. Местами сквозь лед проступали ржаво-красные пятна, словно кровоточащие раны — отложения древних оксидов или, быть может, результат какой-нибудь забытой геологической катастрофы.

На экваторе зиял глубокий кратер, его чаша утопала в насыщенной ультрамариновой тени, а края, подсвеченные солнцем, сияли ослепительной белизной, будто оправа из гигантских бриллиантов. В другом месте простиралась полная, почти безмятежная гладь замерзшего океана, ровная, как зеркало, и такая темно-синяя, что казалось, будто в нее вглядываешься в саму бездну.

Но большую часть планеты испещряли высоченные ледяные хребты. Даже отсюда, с орбиты, они выглядели чудовищными — острые, как бритва, гребни, испещренные тенями глубоких ущелий, тянулись на тысячи километров, словно шрамы на лике мира. Солнце скользило по их граням, рождая ослепительные блики и длинные, искаженные тени, которые придавали ландшафту что-то зловещее и одновременно величественное. Это была ледяная пустыня невероятного масштаба, красивая, мертвая и безразличная. И где-то там, в одной из бесчисленных расщелин, теперь догорали обломки моего прошлого.

Я снова посмотрел на эту баржу. Она висела в пустоте, безмолвная и равнодушная. Продолговатый, потрепанный корпус, больше похожий на вытянутую прямоугольную раму, сварную из грубых листов брони, покрытых шрамами от микрометеоритов и налетом космической пыли. По бокам торчали несколько отсеков, похожих на наросты, а от основного массива тянулись ажурные фермы, на которых крепились грузовые контейнеры и посадочные модули. Свет далеких звезд тускло поблескивал на ее неровных гранях, и она казалась не творением рук человеческих, а каким-то древним, вымершим существом, посланником старых эпох, которого заставляют работать даже когда срок годности уже давно подошел к концу.

«Может, попытаться выйти с ними на связь?» — с последним проблеском надежды подумал я и, превозмогая дрожь в пальцах, снова принялся яростно щелкать переключателями на потрескавшейся панели управления. Я колотил по экрану, пытаясь оживить хоть что-то, хоть искру жизни в этом полумертвом железе. Связь не включилась — вместо голоса из динамика донеслось лишь мертвое, безжизненное шипение. Но каким-то чудом, с третьей попытки, замигал и захрипел сканер. Заработал!

Ну, как заработал — его экран плыл, заливаясь статикой, а стрелки и экраны датчиков дергались в конвульсиях, ловя помехи. Сквозь снежную пелену на маленьком радаре, однако, упрямо пробились и отметились две сигнатуры. Две маленькие, ядовито-красные точки, холодные и безэмоциональные, как приговор. Они плыли ровным курсом, с нарочитой неспешностью хищников, которые уже знают, что их добыча никуда не денется.

Я прищурился, смотря в ту сторону, откуда идет сигнал. На горизонте я увидел две маленькие точки, словно песчинки. Эти две песчинки с достаточно быстро увеличивались, направлялись в мою сторону, становясь все больше и больше. Я понял, что эти настырные ублюдки готовы меня и тут достать. Хоть толком и не мог понять, что у них за посудины, но явно лучше, чем то, на чем я сейчас летаю. А если у них есть хоть какое-то, мало-мальски пригодное к бою вооружение… В общем, мне снова пришлось судорожно искать выход из ситуации.

Первый вариант я продумывал быстро: можно всё-таки попробовать спуститься на поверхность планеты и там дать бой. Рука скользнула под сиденье, пистолет снова оказался в моей ладони. Заряда в нем больше половины, и я оценивающе смотрел на него, стараясь прикинуть свои шансы. Омрачало ситуацию то, что я все еще ранен: из моей ноги торчит мать его кусок металла, в животе дыра, ранена рука, а пол-лица превратилось в кашу.

— Мда, шансов маловато… — вслух сделал вывод я и убрал пистолет обратно.

Я осмотрел штырь в моей ноге и понял, что если я его вытащу, то утону тут в крови, поэтому пока его лучше не трогать. Потом в отражении неработающей панели взглянул на осколки в щеке: выглядело удручающе. Меня пока все еще спасала двойная доза обезболивающего, давая мне драгоценное время, но вскоре действие препарата закончится, и я попросту вырублюсь от болевого шока.

«Да к черту это все. Посмотрим, как вы теперь за мной пойдете в ад!» — проносились мысли в голове, и я повернул штурвал. Пристроившись за баржей... план был в том, что когда это судно войдет в гиперпространство, то меня затянет вместе с ним. С одной стороны, я рискую просто разлететься на частицы, так как мой корабль не имеет защитного поля и не выдержит таких перегрузок. С другой стороны, я мог попробовать использовать чужой корабль как щит, который и примет на себя основной удар потока частиц.

Как только пространство перед баржей начало "колыхаться", а двигатель разогрелся достаточно, чтобы совершить рывок, я уже оказался у задней её части, чуть левее от самого двигателя, чтобы не поджариться. Понятия не имею, пробовал ли кто еще провернуть подобный фокус, возможно, я буду первым…

Как только грузовой корабль рванул вперед, он по инерции, в потоке гиперпрыжка, утащил меня за собой. Теперь мне оставалось лишь надеяться, что курс моего поводыря не займет несколько недель и мы вылетим где-то недалеко в какой-нибудь соседней системе…

Сознание вернулось ко мне волной тупой, всепоглощающей боли. Не острой и режущей, а тяжелой, разлитой по всему телу, будто меня перемололи в гигантской мясорубке и слепили обратно, снова, кое-как. Я лежал на спине, и первое, что я увидел, — это странное небо. Не малиновую дымку Близ-2, а густой, почти фиолетовый купол, по которому плыли оранжевые, клочковатые облака.

Потом я попытался пошевелиться. И не смог.

Паника, холодная и тошная, подкатила к горлу. Я послал мысленный приказ ногам — ничего, кроме смутного, отдаленного ощущения тяжести. Грудь, живот, левая рука — все было чужим, парализованным грузом. Чувствовал я только правую руку. Пальцы, затекшие и одеревеневшие, медленно пошевелились, натыкаясь на что-то холодное и острое.

Я повел глазами, преодолевая тяжесть век. Мой корабль… его не было. Вместо него вокруг меня зиял кратер, усеянный обломками композитной обшивки, перекрученными пучками проводов и почерневшими от огня кусками металла. Кабина раскололась пополам, как орех, и я лежал в самой гуще этого хаоса, прижатый к земле обломком шпангоута, который больно впивался мне в бедро. Внутренности корабля, все эти схемы и блоки, которые я так тщательно паял, теперь свисали с торчащих балок, как потроха, искря и потрескивая от остаточного заряда.

Я был выброшен на берег, как обломок, и этот берег был мне неизвестен.

Дыхание давалось с трудом. С каждым вдохом в груди что-то хрустело и кололо. Я попытался приподнять голову, чтобы осмотреться, и белая молния боли пронзила шею, заставив снова рухнуть на холодную землю. Сквозь звон в ушах доносились странные звуки — не гул машин, не вой ветра, а какие-то щелкающие, стрекочущие ноты, доносящиеся из густой, лиловой поросли, окружавшей место падения.

Отчаяние, густое и черное, поползло изнутри. Все, чего я хотел, — это выбраться. Сбежать. А в итоге меня вырвало в неизвестность и приковало к земле на краю света, в теле, которое было уже не телом, а собранием переломов и ран. Я снова был в ловушке. Снова один. И на этот раз мое бессмертие казалось не даром, а изощренной пыткой — я не мог умереть, чтобы прекратить это, но и пошевелиться, чтобы помочь себе, тоже не мог.

Единственное, что оставалось, — это ждать. Ждать, пока мое проклятое тело, ковыряясь в своих неисчерпаемых ресурсах, соберет себя по кусочкам. Часы? Дни? Недели? Я лежал и смотрел в фиолетовое небо, слушая незнакомые звуки чужой планеты, и чувствовал, как по моей щеке, смешиваясь с пылью и сажей, медленно ползет единственная горячая слеза бессильной ярости. А моя правая рука, все еще послушная, судорожно сжимала горсть чужой земли.

Глава 4: Мертвецы не раскрывают свои секреты

Без понятия, сколько мне пришлось проваляться в беспамятстве, но неожиданный рев двигателей оглушающим звуком заставил меня открыть глаза. Вокруг места крушения летал неизвестный мне корабль. После третьего круга надо мной он приземлился на каменистой поляне неподалеку.

Я не стал даже пробовать пошевелиться, пока претворяясь мертвым. Только когда взгляд зацепился за пистолет, валяющийся под обгорелым каркасом моего сиденья, я решился попытаться достать его. Каким-то чудом, двигая еще кое-как функционирующей рукой крайне медленно и аккуратно, под звуки открывающегося трапа очередного гостя, я дотянулся до рукоятки. Пришлось только надеется, что за обломками не видно будет кисти. Приближающегося ко мне пилота я еще не видел, только слышал шаги по гравию. Затаил свое хриплое, слабое дыхание и ждал.

— Так, так, так. Вижу, твоя удача наконец-то закончилась, друг, — прозвучал уже успевший надоесть мне голос Силка. — Не, ну залезть в чужой «гиперпрыжок» было чистым безумием…

Я не мог понять, этот псих говорит со мной или просто рассуждает вслух, поэтому я ему не стал отвечать, продолжая отыгрывать мертвого.

— … помотало тебя, конечно, знатно, даже кишки наружу. Мерзость. А так-то ничего, это хорошо, что ты сбежал разбился в этой дыре: зато теперь вся награда достанется только одному мне. Будто бы все даже не так уж и плохо складывается. — В голосе наёмника чувствовалась радость с нотками ребячества. — Знаешь, а мне почти тебя жаль даже.

После последних слов Силк, будто растягивая момент триумфа, аккуратно сделал еще пару шагов:

— А вот что странно, Декстер. Системы моего корабля все еще показывали, что ты живой! Бред какой-то. Я даже не поверил сразу, пока лично не увидел, в каком ты состоянии. И не зря не поверил — после такого даже такие живучие, как ты, испустят дух. — Силк на мгновение замолчал, выдержав секунд тридцать. — Да, скорее всего, либо ошибка системы, либо какая-то мелкая крыса пробегала рядом, которую и засек сканер. А ты, мой друг, выглядишь так, будто тебя вывернуло наизнанку… Ладно, пойду поищу в трюме, во что тебя положить. Остался последний, самый противный этап работы — и полмиллиарда у меня в кармане…

Как только я услышал последнюю фразу, я достал пистолет и выстрелил трижды этому надоедливому наемнику прямо в грудь. Мой враг явно не ожидал такого поворота, полностью уверенный в том, что я труп.

— В третий раз тот же фокус… Обидно… — послышался мне его хриплый голос.

Я едва мог сфокусировать расплывчатое зрение на Силке, смотря, как тот, хромая и кряхтя, ковыляет в мою сторону. Он сделал пару шагов и рухнул лицом в щебень.

Перед тем как я снова потерял сознание, я слышал еще несколько минут хриплое дыхание поверженного наёмника, а потом все как в тумане. Неизвестное мне солнце с какой-то бешеной скоростью пролетало над небосводом, отсчитывая день за днем. Будто кто-то само время ускорил. В редкие моменты, особенно когда шел дождь, на какие-то мгновения, может, часы, я приходил в себя. Эти моменты я смутно помню и не понимал, что со мной происходит.

Ощущения были чем-то похожи на то неприятное состояние, когда постоянно просыпаешься посреди ночи, а потом засыпаешь. Честно сказать, я не знаю, сколько времени прошло по итогу, но в какой-то момент я все же пришел в себя.

Мое восстановившееся тело было все в шрамах и ожогах. Худое до невозможности, с торчащими костями под натянутой кожей. Вид был такой, будто меня морили голодом. Единственное, что в этот момент меня радовало, — что никакой местный хищник не набрел на меня, радуясь «бесконечному» куску мяса. Может, тут и не водились хищники, но я не знал этого и не хотел выяснять.

Когда я едва встал в окружении обломков своего корабля, то едва мог удержать равновесие. Боль практически не ощущал, зато безумно сильно хотелось есть. Вид моего разбитого в осколки транспорта вызывал какую-то подавленную грусть. Мне было жалко свое творение, на которое я потратил несколько лет и так и не смог довести его до ума. С другой стороны, мой корабль все же смог выполнить свою задачу: вызволить меня из ледяного ада. За это я был благодарен, благодарен настолько, насколько вообще возможно испытывать благодарность к неодушевленному предмету.

Потом я посмотрел на разлагающееся тело Силка. Единственное, о чем я подумал в тот момент, — что только его непомерная настырность могла сравниться, как он выражался, с моей «живучестью». Почему-то мне показалось, что эта самая настойчивость пылала не только из-за денег, будто он испытывал удовольствие от самого процесса. Но правды я не думаю, что когда-нибудь узнаю, — мертвецы не любят делиться своими секретами.

Зато мне было за что благодарить этого наемника. После него в моем распоряжении оставался целый корабль. Как удобно все сложилось по итогу. Приблизившись к телу Силка, я нашел его терминал. У меня была мысль, что я смогу поживиться чужими юнитами и, может, подсмотреть информацию о том, кто его нанял и какое вообще было задание. Терминал оказался запароленным. Можно было, конечно, попробовать его взломать, но я не рискнул забирать вещицу, опасаясь, что там есть система слежения. Если так оно и есть, я рискую в буквальном смысле повесить на себя мишень с надписью «я здесь». С другой стороны, я явно тут пробыл несколько дней, и никто так больше и не прилетел. Ни за Силком, ни за мной. Но, опять же, рисковать из-за того, что может оказаться пустышкой, мне не хотелось в любом случае.

Каждый шаг к кораблю Силка давался с нечеловеческим усилием. Я ковылял, хватаясь за острые обломки своего разбитого судна, чувствуя, как под тонкой кожей, едва затянувшей свежие раны, ноют и скрипят переломанные кости. Тело, только что восстановившееся из кровавого месива, было пустой, звенящей оболочкой, и казалось, что первый же порыв ветра сдует меня с этой каменистой равнины.

Трап корабля показался мне высоченной преградой. Вцепившись в поручни, я вполз внутрь, рухнув на холодный перфорированный пол отсека. Воздух пах переработанным, отфильтрованным кислородом, перегоревшей изоляцией и чем-то сладковатым — вероятно, ароматизатором, которым Силк пытался забить вечный дух пота и запаха топлива.

Интерьер был таким же уродливым и функциональным, как и его хозяин. Голые металлические стены, грубые сварные швы, паутина проводов, кое-как протянутых по потолку. Везде валялись пустые банки из-под концентрата, обрывки упаковок и детали непонятного назначения. На панели питания тускло мигал индикатор, сообщая, что заряд на исходе. Системы, видимо, работали все это время в фоновом режиме, и теперь корабль был похож на обескровленного зверя.

Меня скрутил приступ голода, острый и животный. Я с трудом отыскал в одном из отсеков несколько смятых сладких батончиков. Я впивался в них зубами, почти не пережевывая, чувствуя, как липкая, приторная масса заполняет пустоту внутри. Желудок, не готовый к такой атаке, тут же взбунтовался. Горло сжала спазматическая тошнота, и я, обливаясь холодным потом, судорожно глотал воздух, чтобы не извергнуть обратно эту драгоценную, хоть и отвратительную, пищу.

Опустошенный, я дополз до кресла пилота и рухнул в него. Кабина была лабиринтом из чужих решений. Рядом со стандартными рычагами управления торчали самодельные тумблеры с непонятными обозначениями, а на центральный экран была наклеена засаленная плата, выдающая голограмму с "кастомной" схемой распределения энергии. Я закрыл глаза, пытаясь силой воли выудить из глубин чипа хоть что-то полезное. Всплывали обрывки: принципы работы ионных двигателей, основы звездной навигации... но ничего, что соответствовало бы этому конкретному, грубо перекроенному ублюдку инженерной мысли.

Отчаявшись, я нашел в ящике под консолью потрепанное руководство пользователя. Его страницы были испещрены рукописными пометками Силка, а целые разделы были зачеркнуты как «неактуальные». Эта книга была не инструкцией, а памятником его своеволию, и помогала она чуть больше, чем ничего.

Следующие восемь часов слились в один непрерывный мучительный сеанс. Я методом "тыка" проверял переключатели, следил за откликом систем, боясь в любой момент услышать хлопок и увидеть дым из-под панели. Мое тело горело от усталости, веки слипались, но я продолжал, движимый слепым инстинктом выживания.

И вот, наконец, чудо. Глухой гул прошел по корпусу, контрольные лампы сменили красный цвет на тускло-зеленый, и корабль, содрогаясь, словно в лихорадке, на несколько сантиметров оторвался от земли. Я не сдержал хриплого, надтреснутого смешка — смеси облегчения и истощения. С горем пополам мне удалось активировать навигацию. На замыленном экране появилась карта, показывая ближайшую точку цивилизации — аэропорт при шахтерском поселении.

Я взял курс, и самодельный автопилот, запинаясь, повел корабль вперед. Но едва я приблизился к зоне посадки, на экране вспыхнуло сухое, безличное предупреждение: «ПОСАДКА ЗАПРЕЩЕНА. ОТСУТСТВУЕТ РАЗРЕШЕНИЕ». Я замер, ощущая, как крохи надежды тают вместе с последними процентами заряда. И в этот момент в кабине раздался резкий, неожиданный сигнал входящего вызова. Я принял его. Голос с другой стороны был спокоен и деловит.

«Вижу, у вас проблемы с документами, — сказал он без предисловий. — Я могу это исправить. За определенную плату, разумеется.»

Я вздрогнул от такой неожиданности, не понимая, откуда незнакомец знает... В общем, заморачиваться не было смысла, все уже происходило прямо перед мною, деваться некуда:

— …Восемьдесят тысяч юнитов, и мы примем тебя с распростертыми объятиями! — говорил мне голос из динамика.

Это выглядело как какой-то развод. У меня был выбор: либо согласиться, либо сесть где-то в отдалении от города и попытаться уже на своих двоих проникнуть внутрь. Предчувствие мне почему-то говорило, что можно попробовать довериться неизвестному голосу, и, если ничего не выйдет, вернуться к запасному плану.

Еще раз проверил терминал с оповещениями, обновил его — все та же надпись: «ПОСАДКА ЗАПРЕЩЕНА. ОТСУТСТВУЕТ РАЗРЕШЕНИЕ». Я не знал, как можно было получить это разрешение, будут ли проверять угнанный корабль и являюсь ли я его владельцем.

В общем, перевел нужную сумму:

— Отлично, теперь жди. Я скоро свяжусь с тобой, — прозвучали указания из динамика, и прежде чем я успел вставить слово, связь разорвалась.

Я прождал еще минут десять, пока корабль «подвис» над городом, растрачивая последние крохи драгоценной энергии. Мне уже начало казаться, что меня все же развели и стоит искать какое-то место для посадки, пока я еще могу позволить себе летать, но вдруг снова звонок. Я принял передачу:

— Все готово. Шестой ангар. — На экране навигации сразу прорисовался путь к нужному месту.

Неуклюже, будто новичок в первый раз за штурвалом, я направил непослушную машину к ангару. Криво приземлившись, чуть не задев крыши соседних зданий, на площадку.

Из трапа меня сразу встретил человек, обладатель того самого голоса. Он выглядел странно: его одежды напоминали полупрозрачный плащ с вставками около шеи из позолоты. Вместо конечностей у него были тонкие, роботизированные руки и ноги, выглядевшие как набор аккуратно сконструированных металлических трубок. Только голова и верхняя часть туловища у него были похожи на человеческие, если не считать металлическую, отполированную пластину на лбу.

Его сопровождал низкорослый, лысый мужчина, также с большим количеством аугментаций и модификаций своего тела. Рост его едва превышал полтора метра, а большой живот придавал комичности всему его виду. Также мое внимание привлекла его кожа: серая и с виду грубая, как наждачная бумага.

— Приветствую вас, мистер..? — спросил незнакомец с интонацией, намекая на то, чтобы я представился.

— Кейн, — ответил я. — Понимаете, я тут попал в неудобную ситуацию…

— Вижу, — перебил меня незнакомец, оглядывая мое тряпье не по размеру, найденное в каюте, свежие шрамы и на полуразряженный корабль за мной. — Думаю, мы можем что-нибудь придумать.

Человек с искусственными руками вытащил целую пачку каких-то карточек, похожих на игральные. Достал одну, подсоединил к своему планшету и начал заполнять какие-то данные, после чего отдал её мне.

— Базовую проверку вы с ней пройдете, да и сможете спокойно взаимодействовать с местными терминалами, только более глубокое сканирование сразу распознает подделку. Поэтому прошу вас особо не отсвечивать и постараться больше не попадать в «неприятности». — Я удивился такому сервису, и рука потянулась к моему наручному терминалу, но незнакомец остановил меня. — Не стоит, это входит в стоимость вашего взноса.

— Замечательно, — с искренним облегчением заметил я. — Благодарю вас.

— Добро пожаловать, мистер Кейн, надеюсь, вы и впредь будете пользоваться услугами «Милтта», — ответил он мне и начал было разворачиваться, чтобы уходить.

— Погодите, у меня есть еще одна просьба, — остановил я его.

— И какая же?

— Я хочу продать или, лучше, обменять свой корабль, — я указал на звездолет Силка, — на что-нибудь… Скажем, более надежное и практичное. Не важно, даже если будет хуже этого, главное, чтобы мог летать и совершать гиперпрыжки.

— Хорошо, я посмотрю, что можно придумать, — прислоняя металлические пальцы к подбородку, говорил мой «спаситель».

Выйдя из чистой, пропитанной прохладой ангарной зоны, меня окутал густой, почти осязаемый мирок шахтерского городка. Воздух стал тяжелым и насыщенным — спертая смесь выхлопов плавильных печей, едкой химической пыли и запаха немытых тел, въевшегося в сами стены. Чем дальше я углублялся, тем выше над головой нависали приземистые, но массивные здания, похожие на гигантские обсидиановые глыбы. Их фасады, сложенные из грубых металлических плит, были испещрены паутиной сервисных мостков и увешаны бесчисленными коммуникациями, свисавшими, словно лианы.

Но истинный масштаб города открывался не вверх, а вниз. Подойдя к ржавеющему барьеру на краю одной из площадей, я заглянул в бездну. Вниз, в сумрачную глубину, уходили ярусами целые районы. Дороги-спирали, похожие на гигантские пружины, оплетали стволы «землескребов» — колоссальных сооружений, будто уходящих в недра планеты. Сотни мостов и переходов, подсвеченные тусклой неоновой рекламой, создавали призрачное, мерцающее паутинное полотно. Голографические вывески, рекламирующие дешевый паек и сомнительные услуги хирургов, плавали в испарениях, поднимающихся из невидимой, затянутой ядовитой дымкой пропасти. Дна я не видел — оно терялось где-то в бледно-зеленоватом тумане.

Весь город дышал упадком и апатией. Сырость сочилась по стенам, смешиваясь с черными и зелеными подтеками. Под ногами хрустел мусор — обрывки упаковок, сломанные детали, осколки стекла. Все вокруг было сделано из металла: потрескавшегося, покрытого рыжей коррозии или искривленного под неведомым давлением. Архитектура представляла собой хаотичное нагромождение, где к первоначальным, возможно, вековой давности постройкам, лепились безвкусные и утилитарные пристройки, балконы-клетки и целые кварталы, выросшие, как раковые опухоли на теле мегаполиса.

Местные жители, попадавшиеся навстречу, были удивительно однообразны: невысокого роста, коренастые, с серой, шершавой, будто гранитной, кожей. Их лица были бесстрастны, взгляды пусты или устремлены куда-то внутрь себя. Они либо молниеносно проносились мимо, либо ковыляли с поникшими плечами, безразличные ко всему. Эволюция или целенаправленная модификация сделали их идеальными обитателями этого подземного царства — молчаливыми, выносливыми и чуждыми любопытства к таким, как я.

Пронзительный голод, скрутивший мои внутренности, вернул меня к реальности. Пора было найти место, где можно было заглушить эту боль. Я двинулся дальше, высматривая в этом лабиринте ржавого железа и тусклого неона хоть какое-нибудь подобие забегаловки, где пахло бы хоть чем-то съедобным.

Наконец, в одном из тупиковых ответвлений, заваленном разбитыми канистрами, я нашел то, что искал. Скромное строение со скошенным потолком, больше похожее на технологический амбар, чем на заведение общепита. Дверь, представлявшая собой кусок перфорированного металла, отъехала в сторону с сухим скрежетом. Внутри пахло жареным жиром, гарью и едкой химической чисткой. Воздух был густым и неподвижным. Низкий потолок давил на сознание, заставляя инстинктивно сутулиться. Вся мебель — несколько крошечных коек-сидений, приваренных к полу, и такие же миниатюрные столики — была явно рассчитана на здешних, невысоких обитателей.

За стойкой, служившей одновременно и кухней, возилась фигура. Его аугментации не имели ничего общего с боевыми или промышленными. Одна рука заканчивалась набором щипцов и лопаток разного калибра, другая представляла собой вращающийся механизм с насадками-ножами. На его груди была закреплена небольшая, покрытая нагаром электрическая жаровня, от которой и исходил тот самый, сводящий с ума меня, голодного, запах. Он двигался с выверенной, автоматической точностью, не глядя на посетителей, его взгляд был устремлен куда-то внутрь.

Я рухнул на ближайшее сиденье, и через мгновение передо мной с глухим стуком поставили тонкую металлическую пластину. На ней лежал кусок чего-то, отдаленно напоминающего мясо. Оно было равномерно-коричневым, с правильными, словно штампованными, прожилками жира и издавало слабый, но отчетливый запах сои и гидропонной зелени. Искусственный белок, выращенный в чане. Но для моего желудка, годами знавшего лишь безвкусные белковые брикеты и отраву с Близ-2, это пахло божественным нектаром. Я впился в него зубами, не обращая внимания на жестковатую текстуру и химическое послевкусие. Это была пища. Настоящая, горячая пища. Терминал на столе бесстрастно отсчитал три с половиной тысячи юнитов — смехотворную по меркам галактики сумму.

Пока я ел, я слушал. Обрывки разговоров, доносившиеся от других таких же уставших, серокожих людей, сливались в общую картину. Этот город был гигантским муравейником, целиком и полностью завязанным на добыче руды в нижних шахтах. Они рождались, жили и умирали в этом цикле, поколение за поколением. Никто не задавал лишних вопросов, никто не искал выхода. Это была их вселенная, серая и предопределенная.

Один из посетителей, мужчина с дешевыми протезами вместо кистей, заметил мой потерянный вид. Он не стал заводить разговор, лишь кивнул в сторону двери и, закончив свою порцию, вышел. Я последовал за ним, интуитивно понимая его молчаливое предложение. Он привел меня к одному из «землескребов» и, свернув в боковой коридор, указал на неприметную дверь, больше похожую на люк технического обслуживания. Через терминал на стене я перевел ему арендный взнос, и дверь с шипением отъехала.

Комната оказалась крошечным кубом, втиснутым между гудящими вентиляционными шахтами. В ней помещалась лишь узкая, короткая койка, вмонтированная в стену, и небольшой никелированный умывальник. Я сел на край постели, и мои колени уперлись в противоположную стену. Чтобы лечь, пришлось согнуться почти пополам, поджав ноги. Поза была неудобной, унизительной, но тело, налитое свинцовой усталостью, уже не протестовало. Я свернулся калачиком в этом металлическом гробу, слушая, как где-то в стенах стучат насосы и воют вентиляторы, и провалился в беспамятный, тяжелый сон, впервые за долгие годы под настоящей, хоть и скромной, крышей жилого помещения.

Глава 5: Забытый Быт

Проспал я добрых шестнадцать часов. Даже не в самой удобной позе, но почувствовал, что отлично выспался. Наручный терминал, подстроившись под местное время, показывал два часа дня. Практически все шрамы на моем теле затянулись, особенно на лице, осталось лишь несколько явных отметин на животе. Регенерация работала отлично, осталось только набрать маломальский приличное количество веса. Я все еще выглядел слишком худым, с торчащими костями, хоть уже и не так страшно, как несколько часов до этого.

Первое время я просто смотрел в потолок, размышляя обо всем, что со мной произошло в последнее время. Чип все еще сбоил, но некоторые «знания» я уже мог подчерпнуть из него, хоть и в общей, крайне перемешанной структуризации. Например: отрыл немного практического опыта работы с двигателями внутреннего сгорания, также вспомнил азы технологии ионных парусов, на которых могут летать некоторые космические корабли.

Но основную часть моих мыслей занимал единственный вопрос: а что делать дальше? И я рассматривал множество вариантов, чтобы ответить на него. Суть проблемы заключалась в том, что за мной ведется некая охота, о деталях которой я вовсе без понятия. Я четко понимал, что мне стоит валить с этой планеты, ведь если Силк меня тут нашел, то и другие могут. Но куда? Чем заняться, чтобы заработать какие-то деньги?

С другой стороны, я думал и о том, чтобы просто остаться в этом шахтерском городе. Переждать сотню-другую лет в местных реалиях, существуя на нижних этажах. Да, там, наверное, будут ужасные условия, но вероятность того, что в этом безумном городском лабиринте меня обнаружат, — крайне мала. Но готов ли я обречь себя на что-то подобное? Провести годы в бесконечной рутине с тяжелой работой и не видя солнечного света… Жить постоянно в страхе, скрываясь и прячась, бояться, что за мной опять придут и я могу быть не готовым.

«Нет. Определенно нужно сваливать», — подумал я в тот момент. Когда размышлял, меня не покидало до боли знакомое чувство. Будто я уже не раз сталкивался с подобными проблемами. Наверное поэтому у меня не было паники, все воспринималось спокойно, даже слишком спокойно. Но в этот день я позволил себе отдохнуть. Только вышел из своей крохотной комнаты на часик, чтобы поесть двойную порцию соевого мяса. А так, ничего особо не делал: подключился к местной сети, листал сводку новостей, просматривал основные городские законы и, оценивающим взглядом, едва понимая множество графиков и уйму цифр, попытался сделать выводы о местной экономике. Поняв, что ничего путного из этого не выйдет, отложил эту затею. Играть на местной бирже финансов — хлопотно и долго. Просто ради интереса я вложил пару тысяч в местную промышленно-добывающую компанию, которая имела смехотворный прирост, но на рынке была уже довольно давно. В моем положении, с моей долгой жизнью, это может сыграть в пользу на долгосрочной перспективе. Или нет. Все равно не думаю, что сильно обеднею от отсутствия пары тысяч юнитов.

На следующий день, чувствуя в мышцах непривычную легкость после долгого сна и плотной еды, я отправился на ближайшую рыночную площадку. Она оказалась куда оживленнее, чем унылые промзоны вокруг моего жилья. Воздух гудел от громких голосов торговцев, треска искрящихся сварочных аппаратов и гудящих генераторов. Толпа здесь была пестрой: среди коренастых серокожих шахтеров сновали люди обычного роста — вероятно, техники, торговцы или наемники, чьи позы и оценивающие взгляды я научился узнавать с первого мига. Мелькали и андроиды, их потрепанные корпуса несли шрамы от былых инцидентов, а оптические сенсоры холодно сканировали окружающее.

Моей первоначальной целью были простейшие вещи: бритва, мыло, что-то, что напомнило бы о цивилизации, не связанной с тяжелым трудом и потом. Но этот рынок, похоже, не торговал ничем, что не могло бы сломаться, взорваться или быть использовано как импровизированное оружие. Да и анатомия местных сильно отличалась, поэтому они использовали совсем другие вещи, чтобы приводить себя в порядок. Такую толстую кожу, как у них, обычной бритвой не взять. Стойки ломились от запчастей, дешевых аугментов, перепаянной электроники и консервов сомнительного происхождения. Гигиена, казалось, была здесь понятием абстрактным. Я потратил несколько часов, блуждая между рядами, инстинктивно отмечая про себя сгустки напряжения — группы в потертой, но практичной форме, с привычной бесстрастностью профессионалов осматривавших толпу.

В конце концов, среди груды хлама, я нашел несколько кусков грубого, сильно пахнущего щелочью мыла и простейший механический бритьевой станок. Это было лучше, чем ничего.

Затем мой путь лежал в полуподвальное помещение, вход в который охраняла массивная, покрытая граффити дверь. Внутри пахло оружейной смазкой и спиртом. Стены этого не совсем легального магазина были увешаны плазменными винтовками, импульсными карабинами и другим железом, рассчитанным на быстрый и окончательный разговор. Мне все это было не нужно. Привлекать внимание убийством — даже в целях самообороны — было последним, чего я хотел.

Мой выбор пал на компактный электрошокер, замаскированный под блок питания. Продавец, человек с кибернетическим глазом, сканирующим покупателей, коротко объяснил принцип. Это был не просто конденсатор, бьющий током. Устройство использовало каскадный усилитель, генерирующий высокочастотный импульс с изменяемой полярностью. Заряд, попадая в цель, не просто вызывал мышечный спазм, а на несколько секунд перегружал периферическую нервную систему и нарушал биоэлектрические поля вокруг мышечных волокон, вызывая временный паралич. Для обычного человека это означало падение и потерю сознания на минуту-другую. Даже для киборга с базовой защитой такая перегрузка могла быть дезориентирующей. Убить этим было сложно — разве что случайно спровоцировать остановку сердца у больного старика. Идеальный инструмент для того, чтобы выиграть время и скрыться, не оставляя за собой трупов.

Покидая оружейную лавку, я наткнулся на лоток со списанной электроникой. Среди груды неопознанных плат мой взгляд зацепился за несколько тактильных голографических панелей управления, рулон гибкой прозрачной проводки с золотым напылением и пачку старых, но вполне рабочих, принципиальных схем бортовых систем. Голопанели, судя по маркировке, были сняты с кабины какого-то старого челнока. Их можно было встроить в систему управления корабля, создав дублирующий или специализированный контур для навигации или мониторинга энергии — их тактильная отдача была на порядок выше кривых сенсоров на корабле Силка. Проводка с низким сопротивлением и экранированием от помех могла пригодиться для ремонта или модернизации связи, а схемы… схемы были кладезем знаний об устаревших, но надежных стандартах, которые все еще котировались на периферии. Заплатив за все это барахло смешную сумму, я с свертком под мышкой двинулся обратно в свою каморку, чувствуя, что этот день прошел не совсем зря. Теперь у меня был инструмент для временной нейтрализации угрозы и набор деталей, которые, при должном умении, могли однажды помочь мне снова подняться к звездам.

Обратный путь в свою каморку лежал через промышленную зону, примыкавшую к космопорту. И если сам рынок был хаотичным муравейником, то здесь царил титанический, упорядоченный хаос гигантов. Воздух гудел не от голосов, а от низкочастотного грохота, исходящего от монструозных космических грузовых кораблей.

Они стояли на массивных посадочных пятаках, и даже с расстояния в несколько сотен метров подавляли своим видом. Это были не изящные звездолеты, а плавучие горы металла — продолговатые, прямоугольные громадины, словно вытесанные грубыми ударами молота. Их корпуса, цвета унылой ржавчины и закопченного металла, были испещрены вмятинами от микрометеоритов и потертостями от бесчисленных стыковок. Никаких плавных обводов, только углы и прямые линии, функциональность, доведенная до абсурдного минимализма. Свет прожекторов скользил по их бокам, выхватывая грубые сварные швы и участки, залатанные листами иного оттенка, словно заплаты на ветхой одежде.

Рядом с ними, будто дополняю эту промышленную картину, копошились краны невероятных размеров. Их стрелы, собранные из секций, уходили высоко в задымленное небо, а вместо крюков на концах располагались магнитные захваты и механические манипуляторы, способные обхватить целый грузовой модуль. Они двигались с неторопливой, пугающей плавностью, их гидравлика издавала глухое шипение, слышимое даже сквозь общий гул.

Воздух над самой зоной погрузки кишел грузовыми дронами. Десятки, если не сотни, тупых и эффективных машин, похожих на гигантских металлических стрекоз. Их корпуса, такие же потрепанные, как и у кораблей, что они обслуживали, несли на брюхе мощные зажимы. Дроны с мертвой, автоматической точностью подхватывали огромные овальные контейнеры — стандартизированные «яйца» из сплава, покрытые сколами и царапинами, — и, гудя моторами, несли их к зевающим грузовым люкам кораблей-гигантов. Они сновали туда-сюда, выписывая в воздухе сложный, но лишенный всякой элегантности танец, непрерывную карусель поставок и отгрузок.

Я стоял и смотрел, завороженный этим зрелищем грубой, бездушной мощи. Один из левиафанов, закончив погрузку, начал подниматься. Сначала это был лишь нарастающий гул, заставлявший содрогаться землю под ногами. Затем от его корпуса повалил густой, черный дым из перегруженных атмосферных движков. Он отрывался от земли медленно, нехотя, будто небеса сопротивлялись его весу. Пламя из двигателей вырывалось клубами, освещая ржавые бока багровым светом. Это был не взлет, а отделение от планеты нового, уродливого рукотворного острова. Я наблюдал, как он, все так же медленно и громко, пополз вверх, в густые облака смога, пока не превратился в затухающую огненную точку, а затем и вовсе исчез, оставив после себя лишь вибрацию в костях и звон в ушах.

Вернувшись в свою каморку, я совершил самый настоящий ритуал. Словно археолог, откапывающий древние сокровища, я развернул кусок грубого мыла и встал под струю воды в крошечном никелированном поддоне. Вода была ржавой, теплой и пахла железом, но это была вода, падающая сверху. Я стоял под ней, закрыв глаза, позволяя ей стекать по спине и смывать с кожи не только грязь и пот последних недель, но и воспоминания о ледяной пыли Близ-2, той самой пыли несуществующей в физическом смысле, скорее моральной ощущающейся и напоминающей о вечном холоде, где даже мысль о таком простом удовольствии казалась кощунственной. Это был не просто душ; это было очищение, смывание с себя того заточённого, борющегося за выживание существа.

Затем я взял в руки бритвенный, вибрирующий станок. Скользя по коже, он оставлял за собой чистые полосы, снимая многомесячную щетину там, где она осталась. Последние события избавили меня от длиной бороды (скорее всего выжженную дотла) , что сэкономило мне кучу времени при бритье. Когда дело было сделано, я посмотрел в мутное, покрытое царапинами зеркало над умывальником. Из него на меня смотрел незнакомец, которого я давно не видел. Мужчина на вид лет тридцати с небольшим, с резкими, но правильными чертами лица, на котором за долгие века не появилось ни одной морщины — лишь шрам над левой бровью, который не успел еще зажить, видимо, теперь на какое-то время станет частью моей идентичности. Белые, почти платиновые волосы, коротко остриженные тем же вибрирующим станком, и такие же белые брови создавали странный контраст с молодым лицом. Голубые глаза, цвет которых я помнил всегда, смотрели устало и внимательно, в их глубине я чувствовал сам, что будто таилась тяжесть не столько лет, сколько пережитых крушений. Но сейчас в них также читалось облегчение. Я снова стал похож на человека, а не на дикого зверя.

Усталость от насыщенного дня накрыла меня с головой, и я рухнул на свою тесную койку, провалившись в беспробудный, целительный сон. Наутро тело отозвалось приятной тяжестью в мышцах. Регенерация, подпитанная наконец-то хоть немного приличной едой, сделала свое дело — исчезла жуткая худоба, появилась плотная мышечная масса, даже легкий слой подкожного жира смягчил очертания ключиц и ребер. Я чувствовал себя... цельным.

Следующим пунктом был привычный уже "притон" с соевым мясом, где я снова умял двойную порцию, а затем с новыми силами отправился обратно на рынок. На сей раз моей целью была не электроника, а что-то, способное вернуть мне ощущение принадлежности к иному миру. Среди лотков со спецодеждой шахтеров я нашел то, что искал: поношенный, местами аккуратно заштопанный костюм пилота. Белый комбинезон из прочного огнестойкого материала, с черными прошивками на коленях и локтях, облегающий, но не стесняющий движений. К нему — короткая куртка из того же материала, увешанная карманами для мелочевки, датападов и инструментов. Примерив его, я поймал свое отражение в осколке полированного металла — образ неузнаваемо преобразился. Из затравленного беглеца я превратился в того, кем когда-то был: приличным, достаточно привлекательным и статным мужчиной.

Закупившись на последние выделенные мною деньги на подобные нужды, неприхотливой, но калорийной провизией — брикетами концентратов, батончиками и пайки в пакетированных наборах, — я вернулся к себе и начал готовиться к отбытию. Лежа на койке, я через свой терминал, используя поддельный ID, изучал доступные данные о ближайших мирах. Выбор был небогат. В пределах двух-трех прыжков находилось несколько систем: в основном индустриальные миры, похожие на этот, добывающие руду или газ. Один значился как аграрный, но с репутацией криминального болота, контролируемого местными кланами. Другой, «Проспектор-7», был обозначен как «зона свободной торговли», что на самом деле означало пристанище контрабандистов, беглецов и прочего отребья, как на Станции-7, где можно было затеряться, но где за каждым углом поджидала опасность. Третий и вовсе был заброшенной научной станцией, законсервированной после некоего «инцидента».

Ни один из вариантов не сулил спокойной жизни. Но спокойная жизнь, как я понимал, была для меня недостижимой роскошью. Останавливаться на этих планетах, я совсем не горел желанием. Надо было еще поискать, может поспрашивать у кого... Главное было — сдвинуться с места, вырваться из этой ловушки. И я мысленно уже собирал вещи, готовясь вновь бросить вызов звездам.

Терминал на моем запястье издал сдержанную, но настойчивую вибрацию, прервав мои мрачные размышления о будущем. На экране горело простое, безличное сообщение: «Ангар G-12. Часть. — М.» Сердце на мгновение екнуло — смесь надежды и старой, как мир, опаски. «Милтта» выходил на связь.

Я стянул с себя новый комбинезон, снова облачившись в потрепанное тряпье, в котором пришел. Сиять обновкой перед таким человеком было бы глупо. Прихватив электрошокер во внутреннем кармане, я коротким маршрутом, стараясь не привлекать внимания, направился к указанному ангару.

Ангар G-12 оказался на отшибе, в зоне, где удушающий гул порта стихал, переходя в угрожающее эхо. Массивные ворота были приоткрыты ровно настолько, чтобы можно было проскользнуть внутрь. Воздух внутри пахло остывшим металлом, тусклый свет отдавая мотивами таинственности и "консервированной тишиной", замкнутой там от лишних ушей.

Они ждали меня в центре пустующего пространства, освещенные одиноким лучом света, падавшим с высоты. Все тот же человек в полупрозрачном плаще, его полированные металлические пальцы сложены перед собой на груди, и его низкорослый, широченный помощник с кожей, напоминающей наждак. Их тени, вытянутые и искаженные, лежали на бетоне, как черные провалы.

— Мистер Кейн, — его голос прозвучал ровно, без приветствия, эхом разнесясь под сводами. — Рад, что вы откликнулись.

Я лишь кивнул, подойдя ближе, стараясь читать в его глазах, но они были спокойны, как поверхность озера в безветренный день, отдающие тенью искусственного происхождения.

— Мы нашли кое-что, соответствующее вашим… скромным запросам, — он слегка склонил голову, и свет скользнул по металлической пластине на его лбу. — И, возможно, даже меньшее... Но, обмен представляется более чем справедливым, в наших условиях.

Он сделал паузу, выдерживая ее с театральным мастерством, заставляя напряжение сжаться в комок у меня в горле. Его помощник бесстрастно наблюдал за мной, его большой живот медленно поднимался и опускался.

— Есть, однако, один нюанс, — продолжил «Милтта», и в его голосе впервые прозвучала едва уловимая, но безошибочно узнаваемая нотка. Нотка азарта. — Корабль, который я могу вам предложить… он был не совсем "чистый". Правда, теперь у него есть нет своей истории...

Глава 6: Город Призрак

— Ничего, мне чем проще, тем лучше, — ответил я. — А насчет его «истории»… У меня не будет проблем?

— Что вы, нет, конечно. Его практически полностью пересобрали, а прошлый владелец отказался от него в уплату долга. Все документы, все серийные номера… Всё абсолютно в порядке. Тут не о чем переживать, — поспешил меня заверить предприимчивый собеседник. — Опять же, по правде вынужден уточнить, что он хуже того, который вы нам отдали. Весомо хуже. Но этот мы полностью заправили топливом для гиперпрыжков.

Когда включился основной свет и я увидел в ангаре «его», и описать не могу, как я был рад. Полугрузовой, небольшой корабль в форме капсулы с раскладными крыльями. В целом — абсолютно заурядная, маломощная модель последнего поколения. Сделанная очень просто, с минимальным количеством новшеств. Так что же такого замечательного я в нём увидел? Это было абсолютно белое, чистейшее полотно, незапятнанный холст, на котором можно было творить, если вы понимаете, о чём я. В моём воображении уже всплыли картинки того, как я загружаю грузовые модули энергоячейками, дополнительными боеприпасами, усилителями. Большая тяговая мощность даёт полный простор для модификаций: усилители энергощитов, дополнительные двигатели для манёвренности. Что душе угодно, то и ставь.

Хоть корабль и не был новым, прямо с завода, но в отличнейшем состоянии. Даже внутри практически ничего не тронуто. Да чего уж там, один только штурвал выглядел как новенький, абсолютно без потёртостей. Очевидно, предыдущий владелец использовал его нечасто и только по назначению, что было понятно по потёртым рельсам для груза в грузовом отсеке. А так — буквально идеал. И, поверьте уж, я его дотошно рассмотрел, выискивая критические неисправности.

— И насчёт нюансов. Корабль не откалиброван. Мы не смогли позволить себе дополнительные затраты в сфере обслуживания. Но в знак нашей доброй воли и надежды на последующее сотрудничество компания «Милтта» готова оплатить половину от нужной суммы для работы мастера. — Я увидел на лице моего собеседника тень раздражительности; видимо, он был педантом, даже в таком месте старался выполнять свои обязанности идеально.

— Ничего… — задумчиво ответил я, проводя ладонью по приборной панели. — Я смогу самостоятельно его откалибровать, это не проблема. Я вам ещё что-то должен за ваш труд?

— Нет, что вы. Мы смогли провернуть достаточно выгодную сделку для всех сторон, особенно если учитывать, что мы с вами смогли избежать затрат на калибровку.

Милтта передал мне небольшой брелок, который являлся ключом от корабля и мог запускать некоторые системы дистанционно. Я сразу скопировал сигнал на свой терминал, чтобы можно было прямо с него открывать корабль..

— Но у нас есть к вам одна маленькая просьба. Я бы даже выразился иначе — предложение работы, — в конце сделки всё же добавил он.

В этот момент я насторожился. Это спокойно могло быть чем-то вроде ловушки. В голове сразу проносились параноидальные мысли о том, что мой собеседник выяснил, кто я, и понял, что за мою голову дают весомую награду. Или всё могло быть куда прозаичнее, где меня хотят кинуть на этот корабль. «И чем же попытаются заманить? Большим гонораром?» — подумал я.

— Что за работа? — уточнил с подозрением.

— Ничего сложного. Если вы собираетесь отбывать в скором времени, не могли бы доставить один груз попутно? В одно захудалое местечко в паре прыжков отсюда. Оплата скромная, но ничего делать не потребуется, только отвезти груз и моего помощника, а дальше он сам разберётся. Но и оплата скромная — тридцать тысяч юнитов и покроем затраты на топливо. Ну и всё желательно провернуть тихо, чтобы никто об этом не знал.

— На месте точно не будет проблем с разрешением на посадку или же с грузом? — поинтересовался я, ведь предложение для меня казалось достаточно заманчивым.

— Уверяю вас, никаких проблем.

— Тогда завтра утром я уже буду готов к отлёту. — Мне показался Миллта на редкость приличным человеком, и я решил ещё разок ему довериться. Пока он меня не подводил.

— Отлично, тогда до завтра, мистер Кейн, — попрощался со мной он с лёгким кивком и удалился из ангара.

С настройками и регулировками я провозился добрых три часа. Не то чтобы такое количество времени прямо требовалось, я просто немного увлёкся. Мне было интересно отрегулировать все системы, вплоть до выходных клапанов. Потом я только вернулся в съёмное жильё. Там на следующее утро хозяин принял мою комнату, проверяя, не начудил ли чего, после я собрал свои вещи и направился к ангару.

Меня уже ждали грузовые дроны и помощник моего предприимчивого знакомого — тот самый низкорослый с аугментациями. Я открыл корабль, загрузка была завершена, и тогда я спросил: «Всё готово?». В ответ низкий человек только кивнул и, ковыляя, зашёл на мостик корабля. Я лишь пожал плечами и направился за ним.

Скромная комплектация моего корабля чувствовалась даже при взлёте. Никаких гасителей вибрации, защиты от резких толчков и автоматического удержания скорости. Хотя я даже тогда толком объяснить не мог, почему такие вещи являются чем-то обыденным и нормальным для меня. На уровне ощущений, наверное, я ожидал большего комфорта. Но это едва меня расстраивало. Отнюдь — я даже радовался как ребёнок, которого отец посадил за штурвал. На самом деле в мире очень мало приятных вещей, которые могут сравниться со спокойным полётом в космическом пространстве, где перед тобой тишина и бескрайние дали.

Наш путь занял всего полтора дня. Не так уж и много, но просидеть за штурвалом тридцать шесть часов без перерыва и без автопилота было достаточно затруднительно, поэтому на часик я выпрыгнул из гиперпространства где-то в полнейшей пустоте, чтобы передохнуть. На самом деле была ещё одна причина моего перерыва — я не хотел перенапрягать двигатели корабля. Пока мне предстояло только проверить его возможности на деле, поэтому приходилось постоянно следить, как системы ведут себя в разных условиях. Забегая наперёд, скажу, что всё работало отлично, как часы.

И во время нашего пути я задумался ещё кое о чём. Конечно, может показаться странным, что я задумался об этом прямо сейчас… Понимаете, я считаю себя человеком последовательным. Это довольно сильная черта, выработанная во мне за много лет. Я стараюсь решать все проблемы, обдумывать все вопросы постепенно, по мере своих возможностей. Именно поэтому, когда я находился на холодной планете, когда выбрался из капсулы и обосновался… В общем, я попытался выяснить всё, что мог, из того окружения, в котором очутился. Но понял, что никак не смогу понять, почему и как я оказался на «Близ-2», то и не обременял себя терзаниями по данному поводу. А сейчас, когда много всего позади и у меня появилась возможность относительно спокойно перемещаться куда угодно, то и пора бы уже задаться решением этой задачки.

Ну, я, конечно, немного приврал. Когда понял, что за три сотни лет всё окружение в разбитом корабле и даже капсула были уже в нерабочем состоянии и местами превращались в пыль от любого прикосновения, то очень сильно разочаровался. Какое-то время и вправду ломал голову, пытался что-то вспомнить и понять, но так и не продвинулся дальше, чем до воображения мысленных теорий. Но и вправду я очень быстро себя остановил в муках неизвестности и акцентировал внимание только на том, чтобы сбежать с этого куска льда.

С другой стороны, требовала внимания и проблема с наёмниками. Полмиллиарда — достаточно солидная сумма, многие её захотят, и лучше остановить эту бешеную погоню как можно быстрее. «И может быть, это всё как-то связано? Неизвестный наниматель, неизвестная мне компания «Декс»…» — прикидывал я, пока открывал сухпаёк.

В пакетированном наборе оказалось несколько крекеров с кусочками сухого мяса и отдельный пакетик соуса красного цвета. Соус тут был очень нужен, ведь эти крекеры всухомятку было крайне тяжело пережёвывать.

В общем, дел было невпроворот. Чип уже почти всегда стабильно работал, оттуда я узнаю нужную мне информацию, и от этого уже начну действовать. Но в первую очередь с помощью своих освободившихся финансов я хотел заняться улучшениями моего корабля.

А тем временем мы уже прибыли к пустынной безымянной планете, которая никак не обозначалась на картах систем корабля. После входа в атмосферу перед моими глазами вырос поистине огромных масштабов город, тянущийся на тысячи километров во все стороны. Но что-то мне в нём казалось странным… Высоченные небоскрёбы были будто безжизненными, без света и огней. А когда мы нарушили границы воздушного пространства города, то никто с нами не вышел на связь и никаких автоматических уведомлений не было.

И только когда мы приблизились, я понял, что это был город-призрак. Особенно хорошо прочувствовать всю местную атмосферу получилось после посадки, где полуживая площадка едва находилась в рабочем состоянии.

Из всех небоскрёбов во всём городе электричество было только в двух из них. Но нас сразу встретили местные. Мой невысокий друг первый вышел и указал на то, что нужно сгружать с корабля. Тут уже люди в пыльных одеждах занялись своей работой. Как только всё было закончено, коротышка перевёл мне нужную сумму и начал молча прощаться, протянув мне руку.

— А обратно подбросить? — удивлённо спросил я, машинально показывая большим пальцем себе за плечо.

Мне отрицательно помотали головой, и я отпустил своего попутчика восвояси.

Местные тут оказались достаточно дружелюбные, спокойно отвечали на мои глупые вопросы да и в целом были открыты к диалогу. Разговаривая с ними, я узнал, что на всю округу только тут небольшая зона, где живёт пара тысяч человек. Может, больше, может, меньше — никто точных подсчётов не ведёт. Сам город давно считается мёртвым и оставил после себя только множество гниющих руин.

Тут я даже заинтересовался и начал осматриваться, хотя меня и предупредили, сказали быть аккуратнее. Но это знакомое чувство… Непонятное ощущение безнадёги и понимание того, что всему рано или поздно приходит конец, всему, кроме меня… манило неимоверно.

Мне очень нравилось гулять по пустым улицам, где когда-то раньше ходили миллионы людей. Фасады небоскрёбов напоминали гигантские соты с тысячами тёмных окон, где кое-где болтались остатки, полимерных, невыгорающих брошенных штор, которые все всем этом забвении казались новёхонькими. Целые секции стеклянных стен выпали, обнажая перекошенные арматурные решётки, покрытые ржавыми подтёками, стекавшими вниз. На уровне нескольких этажей стальные балки торчали из бетона, будто сломанные рёбра, а кое-где висели целые блоки фасадов, застывшие в момент обрушения и поросшие колониями чёрного мха неизвестного мне вида.

Я заглядывал в безжизненные дома, где сквозь разбитые витрины магазинов угадывались призрачные очертания пустых стеллажей, застывших в вечном ожидании покупателей. Рассматривал полуразрушенные исполины, тянущиеся в небеса — их архитектурный стиль казался причудливой смесью готических мотивов в и сугубо утилитарных конструкций, но теперь и те и другие были изъедены коррозией и покрылись паутиной трещин. Многоэтажные транспортные трассы, когда-то опоясывавшие город гигантскими спиралями, теперь висели в воздухе, прерванные обвалами, а их опоры покосились, словные подкошенные ноги титанов. Местами бетонные плиты эстакад обрушились каскадами, образовав завалы, похожие на каменные водопады, застывшие в падении. Каждый угол, каждый карниз был испещрён сетью мелких повреждений — следов эрозии, ударов и безжалостного действия времени, превратившего передовую архитектуру в груду унылых руин.

Тут всё казалось каким-то ненастоящим. Неполноценность этого места ощущалась в каждом уголочке, в каждом камушке. Голографические вывески, когда-то сиявшие всеми цветами радуги, теперь висели, почерневшие и обугленные, искажая немые послания ушедшей эпохи. Роботы-уборщики, давно остановившиеся, навеки застыли в немом виде, их корпуса покрылись толстым слоем грязи, а сенсоры, словно слепые глаза, тупо смотрели в пустоту. Многие этажи уходящих под землю улиц были затоплены мутной, маслянистой жидкостью, в которой плавали обломки мебели и обрывки проводов, а некоторые — наглухо завалены обрушившимися перекрытиями, став братской могилой для всего, что осталось внизу. Везде царила гнетущая тишина, нарушаемая лишь скрипом металла, шелестом песка, перекатываемого ветром, и отдаленным гулом, доносящимся из единственного жилого района, — слабым, но упорным напоминанием, что жизнь, пусть и едва теплящаяся, все еще цепляется за этот мир.

Не знаю почему, но больше всего меня поразил монолитный небоскрёб, обрушенный на землю. Монструозное будто сооружение из полированного чёрного гранита и хромированного сплава, протянувшееся на добрую тысячу метров, лежало на боку, словно гигантская надгробная плита, придавившая собой целый квартал. Его фасад, когда-то зеркально-гладкий, теперь был исчерчен паутиной трещин, сквозь которые проглядывала внутренняя арматура — перекрученные стальные балки, похожие на разорванные сухожилия. Целые этажи сложились гармошкой, а остекление лопнуло, рассыпавшись по округе морем осколков, сверкавших на солнце. Но парадоксальным образом некоторые секции здания остались практически нетронутыми: в средней части десяток этажей сохранились почти идеально, и их окна-иллюминаторы, обрамленные полированным металлом, по-прежнему отражали блёклое небо, создавая сюрреалистическую картину нетронутого порядка среди тотального разрушения. У основания оторванные инженерные коммуникации свисали клубками переплетённых полусгнившие кабелей, похожих на распутанные нервы, а входная группа из матового стекла и несущих колонн, хоть и ушла под землю на несколько метров, всё ещё хранила следы былого величия. Казалось, будто неведомая сила не обрушила башню, а аккуратно уложила её отдыхать, сохранив для потомков музейный экспонат угасшей цивилизации.

В единственном жилом районе, где-то кто-то жил, всё было немного иначе. Словно небольшая колония в пост-апокалипсисе после какой-то трагедии. На некоторых домах стояли солнечные панели. Вглубь под землю тянулись скважины с открытыми источниками воды. По трассам и дорогам ходили люди, лишь изредка проезжал какой-то полуубитый транспорт на электрических батареях. Ещё реже встречались грузовые машины на воздушных подушках, парящих над землёй.

Были и скромные рынки с хламом такого древнего вида, что будто из прошлых эпох. И никто не знал и не мог мне объяснить толком, что тут произошло. Самый частый ответ на этот вопрос я слышал такой: «Ну, просто все отсюда начали уезжать потихоньку, только мы и остались… Так и забросили эту планету, что о ней уже никто и не помнит. А почему? Да хрен его знает…»

И вот тогда я начал замечать странность, которая сперва ускользала от внимания, замаскированная общей аурой запустения. Среди этих руин, среди ржавеющих технологий, люди — настоящие, почти первозданные люди — жили своей жизнью. Практически никаких силовых протезов, шипящих гидравликой, никаких кибернетических глаз с холодным свечением диодов, никаких вживленных в череп интерфейсов. Их руки были из плоти и крови, уставшие, со шрамами от физического труда, но не от скальпеля хирурга. Их спины гнулись от тяжести, а не от вплетенных в позвоночник силовых кабелей.

Я видел, как мать, с абсолютно человеческой усталостью на лице, поправляла волосы рукой — живой, теплой, с проступающими венами — ребенку, который плакал, не издавая механических тресков, а по-настоящему, всеми легкими. Старики сидели на обломках, и их морщины были картой прожитых лет, а не следствием отторжения имплантов. Нет смешения разных видом, явного генетического вмешательства или отпечатка руки эволюции. Никакой унификации, никаких стандартных «улучшений». Только пара потрепанных сервисных андроидов, безучастно расчищавших завалы, нарушала эту картину, но и они выглядели здесь чужаками, последними призраками ушедшей технологической эры.

Это было не просто поселение. Это был заповедник, музей самого человечества, каким я его помнил с незапамятных времен. И в этом мире, где я привык видеть лишь симбиоз плоти и стали, разнообразие инопланетных видов, эта находка ощущалась большей аномалией, чем любой артефакт среди руин.

Несмотря на весь свой интерес к местному «туризму», я через несколько часов думал уже улетать отсюда, пока в середине одного из зданий не обнаружил врезавшийся летательный транспорт.

— О, так это когда-то давно принадлежало местному правительству. Законники раньше на таких тут рассекали, — ответил мне местный, когда я спросил, что это. — Мне дед о подобном рассказывал, а ему его дед.

— То есть он тут уже никому не нужен? Могу я в нём порыться?

— Да на здоровье, — с удивлением в глазах прозвучал мне ответ. — За чертой жилого района — всё ничейное. Бери что хочешь, только не попадись на глаза мародёрам местным. Но тут их немного, давно ушли на сотню километров к северу.

Одному местному, конечно, не стал верить. На всякий случай я уточнил у лидера этой общины по поводу разбитого транспорта, на что получил приблизительно такой же ответ.

И тут началось… Я только часа четыре потратил на то, чтобы подняться до нужного этажа в небоскрёбе, где был старый разбитый транспорт. Мне пришлось пробираться по лестничным площадкам, часть из которых была обрушена, где мне уже приходилось пользоваться снаряжением для скалолазания. Снаряжение я выкупил на местном рынке за бесценок, — видимо, оно тут пользовалось спросом и было в избытке.

И всё это я проделал только ради того, чтобы понять, что в этом транспорте не было практически ничего сохранившимся в рабочем виде. Но всё было не так уж плохо. Я заметил в передней, практически полностью разбитой и смятой части, два ствола энергоорудий. Занятное вооружение, которое я тотчас захотел установить на свой корабль, хоть два этих ствола были в ужаснейшем состоянии, практически перекручены и болезненно изогнуты.

Зато основной блок, где находились реле и прочие схемы, был практически незатронут крушением. Я достал из кармана электромагнитную отвёртку, поковырялся внутри. Парой проводков подключился к своему наручному терминалу и провёл первичную диагностику. В целом эту технику вполне можно было оживить, что меня порадовало.

На самом деле такое оружие было не самым лучшим выбором для того, чтобы устанавливать его на космический корабль. Энергозалпы из него едва пробьют щиты вокруг любого, даже не военного космического звездолета. Ну и обшивку кораблей также не особо эффективно будут пробивать. Неудивительно, ведь эта технология предназначена для планетарного боя. Но за неимением лучшего это хоть что-то, хоть какая-то защита.

Были и плюсы у этого оружия. Оно не требовало боезапасов, после небольших махинаций можно было использовать мощности корабля для зарядки. Да и вести из него продолжительный огонь не так уж и трудно из-за хорошей энергоэффективности, ну, по нынешним меркам. Мне оставалось только проверить свои инженерные навыки и хватит ли их мне, чтобы разобраться с оружейной технологией.

Осталось только понять, как спустить этот крупногабаритный груз вниз. С этим мне точно понадобится помощь и длинная верёвка. Очень длинная веревка...

Глава 7; Эмми

Вернулся обратно я уже поздно вечером. Заночевать решил в корабле. Именно в этот момент у меня начали прокрадываться сомнения об этом «дружелюбном» местечке, когда ловил косые взгляды на мое судно. Но не особо придал этому значения, списывая на усталость и излишнюю подозрительность.

На следующее утро нанял говорливого механика с потрёпанным грузовым дроном. Машина представляла собой унылое зрелище: корпус, покрытый слоем въевшейся грязи и ржавчины, едва держался на гусеницах с протертыми до металла траками. Вместо рук у дрона торчали погрузочные вилы с погнутыми зубьями, на которых виднелись свежие царапины. При каждом движении раздавался скрежет и шипение, будто механизм вот-вот развалится на части. Механик будто не обращал на все это внимание, хотел только болтать о своем. Он должен был помочь мне с моей авантюрой. Но я очень быстро пожалел об этом, когда во время всего пути он не затыкался, продолжая задавать глупые вопросы.

И вот мы разделились: механик остался внизу, а я пошёл в небоскрёб пробираться до своего "сокровища". В этот момент, когда снова вокруг меня воцарилась тишина, я почувствовал какое-то немыслимое умиротворение и облегчение.

Всё прошло как по маслу, хоть и достаточно долго. Я длинную лебёдку, купленную несколькими часами ранее, перекинул через балку, зафиксировал бобину на бетонном основании. После фиксации тяжёлого орудия на бобине поставил медленный режим, который заставлял потихоньку разматывать лебёдку, тем самым аккуратно спуская вниз груз.

Через несколько часов всё было закончено. Грузовой дрон вёз находку на гусеничном ходу, скрипя болтами и с виду вызывал опасения, будто вот-вот развалится.

— И зачем тебе этот хлам? Его же даже никто не купит, — задумчиво спросил механик, почесывая лысину магнитным гаечным ключом. — Это же просто нерабочая груда металлолома… — Он не переставал оценивающим взглядом осматривать мою находку, гадая, почему я за неё взялся и что он может упускать.

— Не знаю, может, я энтузиаст, — пожал плечами я. — Мне просто нравится копаться в подобном хламе, вот и всё.

— Да ну тебя, тут такого полно вокруг. И толку лезть на высоту за неработающей безделушкой?

Я не стал отвечать на последний вопрос, лишь скромно улыбаясь, пока мой собеседник продолжал высказывать своё негодование.

В итоге мы вернулись в жилой квартал, найденное загрузили мне в корабль, я расплатился с механиком и попрощался с ним, в душе надеясь, что мне больше не придётся с ним связываться. Больно он говорливый, устаёшь от таких быстро. А после прощания я наконец выдохнул. Мне оставалось докупить некоторые инструменты и запчасти, и я могу спокойно начать установку орудий. Только вот сказать было намного легче, чем сделать.

На местном рынке продавался сплошной мусор, и мне пришлось приложить усилия, чтобы найти рабочий сварочный аппарат. Мне попался в виде продолговатого разборного штатива. Этот штатив был чем-то невнятным, наполовину самодельным, старым и потрёпанным, но рабочим, хоть и выглядел как кусок арматуры. Из удобств можно было использовать только нижнюю, продолговатую часть, которая отсоединялась и была чуть больше и шире обычного карандаша.

Потом всего остального по мелочи: набор электрических отвёрток, пару автоматических разводных ключей, несколько сканеров для проверки проводки и прочих систем.

Уже на обратном пути я обратил внимание на то, что открыло мне глаза на это место… Наконец я понял, что тут было не так. Уже практически поверил, что нашёл более-менее нормальное общество. Передо мною шла шеренга закованных в цепи людей. Это были рабы: женщины, мужчины, дети… Почти два десятка человек в лохмотьях, многие из них были худыми, избитыми, в синяках и ссадинах. А лица, почему-то до боли знакомое выражение лиц с полной отрешённостью от мира и принятием своей судьбы. Передать не могу, насколько хорошо я мог понять их, но мне было нечем помочь. Да и не моё это дело. Подобное сплошь и рядом, никуда от этого не деться и никак не изменить.

Я единственный, кто остановился и смотрел как истукан на происходящее, наверное, именно это стало спусковым крючком следующих событий… Ко мне из шеренги рабов подбежала женщина с криками, вся напуганная и со слезами на глазах:

— Прошу! Заберите мою дочь! — кричала она мне, сжав мёртвой хваткой мою одежду.

Я хотел что-то ответить, но только она повернулась и указала на маленькую девочку, вышедшую на несколько шагов из той же шеренги, скромно, неуверенно, с желанием пойти за мамой, но чего-то опасаясь.

И тут прозвучали выстрелы.

Голос женщины резко умолк, и она упала замертво. Я посмотрел на стрелявшего: один из рабовладельцев, высокий мужчина с дымящейся винтовкой. Такое зрелище обескуражило меня, и пока я, сбитый с толку, пытался осознать, что только что произошло, тот же мужчина уверенным шагом направился к девочке. Я прочитал сразу его намерения и неосознанно, двигаясь интуитивно, направился к нему, перешагивая труп под своими ногами.

— Постойте! — крикнул я незнакомцу, а тот навёл на меня своё оружие.

— Чего? Надеюсь, ты тут не геройствовать вздумал? — раздражённо спросил работорговец, просматривая меня через свои диодные рецепторы вместо глаз.

— Нет! Нет… — резко я начал давать заднюю, поднимая руки ладонями вверх. — Я хочу купить у вас этого ребенка.

— О, любишь помоложе? — на его лице появилась мерзкая улыбка из металлических зубов, и я едва боролся с желанием выбить их все прикладом его же винтовки. — Да пожалуйста, бизнес есть бизнес. Сорок пять тысяч, и малютка твоя.

— Сорок пять? — удивлённо переспросил я.

— Ладно, сорок. Меньше и не проси. Больше не буду торговаться.

От сказанного я чуть не подавился слюной, закашлявшись. Меня удивила цена… Так дёшево купить чью-то жизнь, буквально за бесценок. Конечно, я согласился:

— Договорились, — промямлил я, открывая терминал и переводя нужную сумму.

Работорговец довольно фыркнул, просмотрев свой счёт с новым поступлением, после чего достал ключ, и магнитные наручники упали с рук девочки оголяя синяки. Больше он не сказал мне ни слова и погнал дальше свою шеренгу безучастных рабов.

Я посмотрел в глаза этого бедного ребёнка. Лицо девочки выражало не столько страх... но и какую-то непонятную мне, даже чем-то самобытную стойкость и уверенность. Взгляд с намокшими глазами казался сильным. Я бы и не смог точно понять, боится она или нет, если бы не её маленькие трясущиеся ручки и ножки, дрожащие в такт дыханию.

— Пойдём отсюда скорее, — я взял её за руку, и мы сделали несколько шагов.

В какой-то момент я понял, что ей очень сложно идти. Могу её понять, после такого увиденного шок — это нормально. Я взял девочку на руки и поспешил на корабль. Там я уже посадил это маленькое, заплаканное чудо на свою койку, а сам сел на корточки перед ней. Первым делом дал ей поесть и воды, ждал, пока та немного успокоится и придёт в себя.

— У тебя есть тут кто из близких? — спросил я, на что получил отрицательный ответ в виде мотаний головы с короткими волосами в разные стороны. — Тебе есть куда пойти? — на второй вопрос я получил такой же ответ. — И что мне с тобой делать?.. — задумчиво спросил я скорее сам у себя, но девочка в ответ мне пожала плечами. — Ты хочешь пока остаться со мной? — наконец она закивала, словно одобряя мою идею.

Моя рука машинально стала чесать затылок, пока я осознавал, что происходит. Мне совсем не хотелось брать на себя ответственность за жизнь ребёнка. Со мной ей будет опасно, у меня нет гарантий, что смогу её защитить. А с другой стороны, на что я обрекаю этого маленького человека, если просто выгоню, отпуская на все четыре стороны? Почему-то я был уверен, что в подобном случае судьба у неё будет незавидной, и мой необъяснимый альтруизм лишь отсрочит её скоропостижную гибель.

— Ладно, как тебя зовут, хоть?

— Эмми… — пропищал тонюсенький голосок мне в ответ.

— Это твоё полное имя? — уточнил я.

— Эмминель…

В тот момент я решил, что Эмминель побудет со мной, пока я не найду, куда её пристроить. Потом я от неё узнал, что ей всего восемь лет. Для своего возраста она казалась удивительно спокойной. Даже и не думала рыдать или кричать. Слезы на своих глазах пыталась сдерживать, почти не хныкала, только неровно дышала, будто после пробежки. Какой-то слишком спокойный ребёнок.

Мы просидели в полной тишине минут пятнадцать. Я — скрупулёзно обдумывающий последующий план действий, и она — запуганная, с трясущимися руками, со страхом даже пошевелиться лишний раз.

— Слушай, мне нужно отойти, скоро вернусь. Я закрою тебя на корабле, и ты тут будешь в безопасности. Только ничего не трогай, хорошо? — девочка кивнула, вылупившись на меня маленькими зелёными глазками.

Мне пришлось снова отправиться за покупками: взял небольшой пластиковый ящик, из которого собирался сделать ей что-то наподобие кроватки. Потом прикупил одежду, чтобы Эмми не ходила в том тряпье, в котором была сейчас. Маленькая кофта из тонкой ткани казалась великоватой, но это единственная приличная вещь, которую мне удалось найти. С штанами было проще, их можно было подвернуть или вовсе отрезать лишнюю длину. Ещё понадобилось несколько подушек, я нашёл лишь забитые в наволочку волокна из мягкой пластмассы, и небольшой плед.

Далее я добрал немного провизии. Местная кухня представляла собой ассортимент из большого выбора мяса местных тараканов, больших, размером с ладонь, которое выглядело просто ужасно, пахло отвратительно, но на вкус, на удивление, очень даже неплохо. Ещё в список покупок вошли несколько принадлежностей для гигиены, после чего я набрал три большие канистры с водой, занёс это всё в корабль.

Эмми всё так же сидела на своём месте, даже не сдвинувшись. Я отдал ей одежду и всё нужное, по моему мнению, после чего сел за штурвал и взлетел с площадки. Первый полёт заставил её всё же осмелиться подойти ко мне поближе и взглянуть за стёкла кабины пилота. Она заворожённо смотрела, как земля становится всё дальше и дальше, и вот, целый город-призрак казался маленьким, словно на ладони. Я немного покружил вокруг, давая ей возможность насладиться моментом, после чего сел в пустыне, в нескольких километрах от руин города.

Тут, в отдалении от всех, начал разбирать части корабля и заниматься установкой вооружения. Пока проходит работа, я не смогу заблокировать или закрыть его, даже взлететь не получится, поэтому решил заняться модификацией в безлюдном, хорошо просматриваемом со всех сторон месте.

Пустыня была ровной, практически гладкой, с низкими барханами, напоминавшими застывшие окаменелые волны древнего моря. Сам песок казался золотистым, местами с примесью оранжевого, будто ржавый, а кое-где проступали фиолетовые разводы — следы редких, но ядовитых осадков. Под ногами он хрустел особым образом, словно был смешан с мельчайшими осколками стекла и металлической стружкой. Вокруг, по всей пустыне, торчали из песка какие-то обломки и множество самого разномастного мусора: остовы летательных аппаратов, похожие на скелеты гигантских птиц, искорёженные ферменные конструкции, уходящие в песок под неестественными углами, и бесформенные глыбы спёкшегося полимера и проплавленного пластика. Местами мусор был едва укрыт от взгляда подвижными дюнами, а местами огромные куски металла и пластика торчали как деревья вымершего леса, отбрасывая на песок длинные, искажённые тени. Воздух над раскалёнными поверхностями дрожал, создавая призрачные миражи полуразрушенных зданий и искажая очертания далёких развалин. Сканеры показывали, что никакой живности на всю округу нет, пустыня мёртвая… Лишь изредка ветер поднимал в воздух облака едкой пыли, которая оседала на всё вокруг тонким слоем, словно пепел после грандиозного пожара, потухшего века назад.

Пока я работал, переваривал стволы энергопушек, разбирал обшивку корабля и прикидывал, куда можно установить «новое» вооружение, Эмми уже умылась в небольшом кране, как я ей показал. Переоделась и немного побродила вокруг меня. Дальше она вернулась на корабль, и каждый раз, когда я заходил в трюм, чтобы попить, я видел, как она просто лежит в своей кроватке и абсолютно ничего не делает, уставившись грустным взглядом в пластмассовую стенку ящика.

Я решил пока её не трогать и дать привыкнуть. Честно сказать, с детьми я сложно лажу. . У меня не было своих в силу весомых обстоятельств, да и бессмертие плохо сочетается с отцовством. Да и никогда не стремился к чему-то подобному. За долгую жизнь понял простую вещь: всё временное рано или поздно заканчивается. Люди стареют, уходят, а ты остаёшься. Сначала это ранит, потом просто становится фактом — как смена сезонов или движение планет. Привязанности лишь усложняют существование, а мне и без того хватало сложностей. Эмми была просто ещё одним эпизодом в бесконечной череде событий. Временным попутчиком, не более того. Горечь утраты и мимолётность человеческой жизни вообще отбивали у меня желание привязываться к кому-то.

Эмми мне казалась послушной. Ела только когда я скажу, даже не просила. Вообще ничего не просила, была словно безмолвным призраком, чьё присутствие я понимал, но никак не ощущал. Но, когда ночью я лёг спать, то она сбежала, что я обнаружил на следующее утро…

Проснувшись, я увидел следы на песке, ведущие в город. «И как я должен на это реагировать?» — с тяжёлым вздохом подумал я в тот момент. Ничего не оставила, никакой записки, ничего не сказала, просто взяла и ушла. Я думал пойти за ней, но никак не хотел оставлять полуразобранный корабль, который можно было угнать без особых затруднений. Да и как мне её потом найти в этих городских джунглях? Но, вынужден признаться честно, частично у меня на сердце отлегло, особенно поначалу. Минус одна проблема, с которой я понятия не имел, что делать. Но вскоре появилась необъяснимая тяжесть, нарастающее чувство переживания, в котором я убеждал сам себя, что с Эмми всё будет хорошо: «Она местная, знает тут всё, наверное, вернулась к своим или просто понимает, что делает», — так я себе говорил.

Но с установкой орудий решил потянуть нарочно, растягивая работу подольше. Вместо того чтобы просто подключить энергоканалы, я вручную прозванивал каждую линию, проверяя сопротивление на участках, где пайка казалась недостаточно надежной. Откалибровывал блок управления до тех пор, пока показания датчиков не стали выводиться на дисплей без малейшего дрожания стрелок. Потом перепаял платы управления огнём, заменив стандартные конденсаторы на более емкие — старые хоть и работали, но уже показывали признаки деградации. Перепрограммировал логику работы орудий, добавив пару резервных профилей на случай перегрузок. Каждый болт закручивал с точностью до миллиньютона, сверяясь с динамометрическим магнитным ключом. Чистил контакты, которые и так сияли, наносил свежий термопасту на процессоры, хотя те едва нагревались. Всё это я делал, чтобы дать этой маленькой девочке как можно больше времени, чтобы она могла вернуться, если что.

Так оно и случилось, глубокой ночью четвёртого дня Эмми пришла обратно. Проснувшись от неизвестного шума, я открыл трап и прямо «у порога» встретил её. Всю в грязи и пыли, замызганную, с рваной игрушкой розового кролика в руках, у которого было оторвано ухо. И только в этот момент у меня на душе полегчало…

— Послушай, если ты чего-то хочешь или тебе надо куда-то пойти, то обязательно говори об этом мне. Поняла? — проводил я воспитательную беседу на следующее утро, стараясь как можно мягче доносить свою мысль.

— Поняла… — прозвучал виноватый писклявый голос.

— Лучше вообще никуда от меня не отходи без спросу, чтобы я не волновался…

Ну а мои последние слова были восприняты в буквальном смысле. Пока я стирал как мог руками её испачканную одежду, она стояла рядом. Когда я занимался ремонтом орудий и последующей подготовкой к установке, она всё время ходила за мной хвостиком. В какой-то момент я смирился с этим:

— Хочешь мне помочь? — спросил я, на что мне одобрительно кивнули. — Хорошо, вот тебе магнитный ключ, держи его, он мне скоро понадобится.

И пока я провозился под нижней частью корабля, под обшивкой занимаясь проводкой, то уже и забыл, что дал важное поручение. А Эмми, словно солдат, которому отдали приказ, так и стояла с ключом с важным видом. Она ни на мгновение не задумалась о том, чтобы бросить своё занятие, послушно и покорно ожидая следующих указаний. Я даже почувствовал себя неловко от того, что заставил её провести за столь бессмысленным занятием столько времени, но, судя по её виду, она была даже довольна. Конечно, сложно было сказать точно по её молчаливой манере поведения, но в глазах сверкало что-то воодушевляющее. Словно ей хотелось быть полезной.

К вечеру мы поели поджаренное на радиаторе тараканье мясо. Этот радиатор был от тех самых электрических пушек, сломанный и ненужный мне, но отлично выполняющий роль плиты. В тишине мы поели, я не знал, о чём можно поговорить, да и она не задавала никаких вопросов. Только когда звёзды появились на небе, она молча уставилась на них, с интересом рассматривая огоньки.

На следующее утро я обнаружил, что Эмми свернулась клубочком у меня в ногах и спит, как какой-то маленький котёнок, тихо сопя. Не знаю, когда она умудрилась перебраться ко мне в койку, но я этого даже и не заметил. Надо было вставать и продолжать заниматься делами, но этот вид не дал мне сил разбудить её. Вынужденно мне пришлось проваляться в кровати ещё час, с затекшими ногами, стараясь не шевелиться лишний раз…

Глава 8: Хорошие Времена

Прошло восемь лет.

Восемь лет я вожу грузы от планеты к планете. Восемь лет работы. Синтезированный протеин в серых брикетах, пачки дешёвых антибиотиков с истекающим сроком годности, запчасти для допотопных комбайнов, инструменты, ящики с одеждой. Иногда — катушки оптоволокна или контейнеры с легирующими добавками для местных металлургических заводов. Что-то из груза иногда перепадает в личное пользование лишн пару пайков. Но ничего не ворую, за надёжность частенько доплачивают или рекомендуют другим компаниям. Однажды возил даже партию бумажных книг, скопированных и выполненных по технологиям из древности для какого-то чудака-коллекционера. Получилось неплохо, даже накопил немного юнитов.

Пару раз приходилось удирать от наёмников. Видимо, кто-то всё ещё помнил про награду. Один раз чуть не попались на Орбитале-15 — их корабль оказался проворнее нашего гружёного утюга. Пришлось нырнуть в пояс астероидов и отсиживаться там почти двое суток, заглушив все системы, кроме жизненно необходимых. Сидели в темноте, прислушиваясь к скрежету камней о корпус. Эмми тогда впервые сама провела манёвр на пределе возможностей корабля — юркнула в узкую расщелину между двумя глыбами льда, куда их преследователь не рискнул сунуться. Потом ещё полчаса тряслась от адреналина, но в глазах горела не паника, а азарт. В тот день я впервые не стал читать ей лекцию о рисках, а просто молча протянул шоколадный батончик — редкую роскошь в это время, будто проспорил.

А вот с главным — полный ноль. За эти годы я не приблизился к разгадке тайны «Декса» ни на шаг. Все поиски упирались в глухую стену. Я пока смирился, стараясь больше уделять внимание другим вещам. По крайней мере, старался убедить себя в этом.

Мы с Эмми нигде не задерживались надолго. Лишь однажды застряли на целый год на «Литании» — планете вечных бурь. Молнии там рвали небо каждые пять минут, а кислотные дожди разъедали обшивку за пару часов. Взлететь было невозможно. Год мы просидели то в тесном ангаре, то по разным отелям и съёмным квартирам, бесконечно улучшали корабль и в очередной раз проверяли базы данных в тщетной надежде найти следы «Декса».

За эти годы Эмми... изменилась. Выросла. Из молчаливого испуганного комочка превратилась в колючего, дерзкого подростка. Её тихая покорность куда-то испарилась, сменившись едкой уверенностью в себе. Она могла запросто оспорить моё решение, язвительно прокомментировать мои действия за штурвалом или с усмешкой указать на мои «устаревшие» методы работы. Приносило это кучу проблем — бесконечные споры, препирательства, её упрямство, когда она считала себя правой. Видимо я слишком её баловал и она очень быстро привыкла к этому.

Но, к своему удивлению, я обнаружил, что мне это... нравится. Её дерзость была признаком жизни, тем огнём, которого мне так не хватало в вечной мерзлоте моего существования. Разбираться с её сложным характером было утомительно, но бесконечно интереснее, чем снова погружаться в безмолвное одиночество.

Проявились и другие её черты — жадный интерес к технологиям, пытливый ум. Я учил её механике, основам инженерии, пилотированию. Она схватывала всё на лету и просила больше. Могла часами копаться в схеме гиперпространственного коммуникатора или с упоением разбирать блок управления ионным двигателем. И что самое главное — она интуитивно понимала, когда нужно просто слушаться. В критические моменты её взгляд становился сосредоточенным, а руки — точными и послушными. Она стала моим помощником. Моим компаньоном. И, как я с неохотой признавал сам себе, единственным смыслом не опускать руки в своих бесконечных поисках. Ведь я мог просто где-то переждать, на все забить и просто жить дальше.

Прошло ещё два года. Эмми стукнуло восемнадцать. К слову, ночами она всё ещё перебегала в мою койку. Каждый раз вытягивая одеяло на себя, запрокидывая ногу на меня и сжимая так, что едва была возможность пошевелиться. Из колючего подростка она превратилась в… ну, взрослую женщину. С тем же скверным характером, только теперь подкреплённым взрослой уверенностью. Стал выплачивать ей долю с рейсов — сорок процентов. Справедливо. Тем более, что она этого заслуживала и часто, по собственной инициативе, брала на себя большую часть работы с прилегающими заморочками.

Сейчас мы стояли на «Оазисе» — космической станции, где после лет грязи и ржавчины глазам было непривычно. Сам залёт сюда стоил целое состояние — портовые сборы кусались так, что я неделю уговаривал себя, что мы можем себе это позволить. Сотня тысяч… Но это того стоило. Здесь не текло с потолка, не пахло как на мусорной свалке, а воздух был прохладным и чистым, качественные фильтры отлично выполняли свою работу. В огромных доках, сверкавших хромом и неоном, сновали десятки рас — от высоких, покрытых перьями пимерцев до приземистых, каменнокожих гротов. Андроиды с горящим в глазах-линзах собственным разумом неспешно прогуливались по местным переулкам и проходам, похожим на огромные трубы.

Экономика здесь была живой и разнообразной — не то что на тех заброшенных мирах, где мы торчали раньше. В витринах сверкали новейшие модели коммуникаторов, терминалов, модификаторов и биопротезов, валютные обменники показывали котировки с полдюжины систем и миров, их кредитных систем, ключевые ставки, рынки акций. Повсюду мелькали голограммы рекламных роликов, зазывающих на аукционы редких артефактов или в только что открывшиеся представительства межзвёздных корпораций. Даже уличные торговцы предлагали не консервы с тараканами, а свежие фрукты с гидропонных ферм и настоящий земной кофе. Деньги здесь текли рекой, и чувствовалось, что станция — не перевалочный пункт для отбросов, а настоящий хаб, место, где заключаются сделки и кипит жизнь. Тут действительно кипела жизнь, а не одно выживание. Чистые, отполированные до блеска панели стен переливались в свете иллюминаторов, а под ногами вместо привычного хруста мусора был упругий, прорезиненный настил. Даже охранники на терминалах выглядели опрятно и не сканировали каждого прохожего с немым видом укора.

А сколько здесь было разномастных ресторанов и баров для любой прослойки местного общества, от элитных заведений до домашних и уютных мест для среднего класса. В одном из таких заведений, чуть выше среднего, не самом дорогом, но и не в подозрительной дыре (а подобную тут ещё и поискать надо), мы сидели за столиком. Скромно отмечали день, когда я её выкупил у того негодяя. Чокались стаканами с синтетическим вином, вспоминали её мать. Тихий тост, больше взгляд, чем слова.

И в тишине, после паузы, я спросил:

— Эмми, а ты не хочешь… остаться здесь? Или где-то ещё? Начать свою жизнь.

Она оторвала взгляд от вина, глаза расширились. В них мелькнул испуг, далеко спрятанная уязвимость.

— Я… тебе мешаю? — голос дрогнул, выдавая её.

Я покачал головой, улыбнувшись.

— Вовсе нет. Всё замечательно. Просто… ты взрослая. Может, хочешь чего-то большего? Наша жизнь не самая… Не самая желанная или стабильная. Я не имею права держать тебя против воли. Ты мне ничем не обязана, незачем обременять себя из-за благодарности или чего-то подобного…

Она наклонила голову, и по её лицу пробежала знакомая ехидная улыбка.

— Что, устал от моего общества? — язвительно бросила она. — Нет, старик, меня всё устраивает. Так что расслабься. Я остаюсь. — Она отхлебнула вина таким резким и уверенным жестом, что позавидовал бы любой мужчина, и посмотрела на меня прямо. — А ты уж будь добр, продолжай нести ответственность. Мы же в ответе за тех, кого приручили. Не так ли?

Я рассмеялся. Громко, по-настоящему. Чёрт побери, я слишком хорошо её воспитал. Слишком многому научил. И теперь она могла парировать мои же аргументы с убийственной точностью. Спорить с ней было всё равно что сражаться с собственной тенью.

— Ладно, — сдался я, поднимая стакан. — Значит, остаёшься.

— Значит, остаюсь, — брякнула своим стаканом о мой. — И не вздумай снова поднимать эту тему.

Она отпила ещё глоток, изучая меня через край бокала. Её взгляд стал пристальным, аналитическим — тот самый, что появлялся, когда она разбирала сложную схему.

— Кстати, о времени... о возрасте... — начала она, отставляя бокал. — За десять лет ты не изменился, не постарел ни на день. Ни одной морщинки. Это не просто хорошие гены, да? Я было подумала, что хирургическое вмешательство, но... Ведь ты сам говорил, что никаких аугментаций себе не ставил, да и мне не разрешал до совершеннолетия. А заживает на тебе всё больно быстро, как на собаке. Да и брюзжишь ты постоянно как девяностолетний старик. Временами даже взгляд у тебя такой… Такой уставший и грустный, будто ты всё вокруг уже видел и знаешь.

Я вздохнул. Момент, которого я избегал все эти годы, настал. Отводить глаза было бессмысленно.

— Нет, — тихо сказал я. — Не гены. Точнее, дело не совсем в них. Это сложно объяснить.

— Бессмертие? — выдохнула она, и в её глазах читалось не столько удивление, сколько облегчение от сложившейся мозаики.

Я кивнул.

— Почему не сказал раньше?

— Потому что именно за это, скорее всего, за мной и охотятся. Полмиллиарда — не за красивые глаза. Я думал... я надеялся, что ты однажды захочешь уйти. Завести свою жизнь. А чем меньше ты знаешь, тем безопаснее для тебя. Незнание — лучшая защита.

Она несколько секунд молча переваривала это, пальцы бессознательно водили по краю бокала. — Значит, вся эта охота, эти наёмники... из-за того, что ты не можешь умереть?

— Скорее всего. Хотя я до сих пор не понимаю, кому и зачем это нужно. И почему именно сейчас, после стольких лет. — Я отхлебнул вина. Оно внезапно показалось горьким. — Теперь ты понимаешь? Ты сидишь рядом с мишенью, за которую платят состояние. И я не смогу стареть рядом с тобой. Однажды ты станешь старше меня. По крайней мере, внешне. Эмми откинулась на спинку стула, и на её губах играла всё та же язвительная улыбка, но в глазах теперь читался серьезный настрой и решимость.

— Что ж, — протянула она. — Это просто означает, что тебе придётся терпеть меня ещё очень, очень долго. Или ты думал, что знание о твоём... состоянии... что-то изменит? Ты по-прежнему в ответе за того, кого приручил. — продолжала настаивать она на своём, — Бессмертный ты или нет.

— Если бы всё было так просто, — с грустью ответил я, глядя на дно бокала.

— Я понимаю... Вернее, могу представить, — её голос неожиданно смягчился. — Но ты сам учил, что в первую очередь всегда нужно думать о себе. Эгоизм в этом мире — лучший добродетель. Может, это неправильно, может, огромный груз прожитого на тебя и давит. Но мне какое дело? Меня волнует только то, что ты рядом, а остальное — это уже твои проблемы.

Она сделала паузу, собрав мысли.

— Мне никогда не подобрать слова, чтобы утешить тебя, нечего посоветовать в сложный период и никак не смогу сострадать тебе. Мне, насколько я знаю, не уготована безумно долгая жизнь, но мне и не надо. Я хочу хорошо прожить лишь отведённое мне время. Меня даже мало интересует твоё прошлое, только наше совместное будущее важно.

Я смотрел на неё — эту дерзкую, язвительную, невероятно живую девушку — и понимал, что она права. По-своему, по-эммински правда.

— Что я могу сказать? Ты, как всегда, невыносимо права, — тихо молвил я. — Иногда мне кажется, что ты мудрее меня, несмотря на все мои годы.

— Конечно, — она улыбнулась, но в этот раз без привычной ехидцы. — Так что просто... запомни меня, ладно? Когда-нибудь, через много лет, чтобы ты вспоминал обо мне. Чтобы было о ком вспомнить из тех, кого... ну, ты понимаешь. Её голос дрогнул на последних словах, выдавая ту самую уязвимость, которую она так тщательно скрывала за своей дерзостью.

— Тебя невозможно забыть, — честно ответил я. — Даже если бы я очень захотел. Ты врезалась в мою жизнь, как тот метеорит в обшивку на прошлой неделе. И оставила такую же заметную вмятину.

— Вот и хорошо, — она кивнула, и в её глазах блеснули слёзы, которые она даже не пыталась скрыть. — Значит, я свой след оставлю. И когда-нибудь, глядя на звёзды, ты вспомнишь эту занудную девчонку, которая вечно воровала твоё одеяло.

— Буду вспоминать каждый раз, когда будет холодно, — пообещал я.

Мы допили вино в тишине, но теперь это была спокойная, мирная тишина — не неловкое молчание, а понимание, не требующее лишних слов.

Мы вышли из бара и затерялись в пёстрой толпе «Оазиса». Воздух гудел от десятков языков, музыки и г дронов, разносящих заказы. Я вдыхал эту странную местного колорита — и чувствовал незнакомое спокойствие. Эмми шла рядом, её плечо иногда касалось моего, и это больше не вызывало привычного внутреннего напряжения.

Именно в этот момент мой взгляд, скользя по толпе, наткнулся на него. Мужчина, прислонившийся к стене боком возле ларька с запчастями. Ничем не примечательный, если не считать железных ног — грубых, функциональных, с парой маленьких амортизаторов, смягчающих шаг. Но дело было не в ногах. А в потёртой куртке из тёмной ткани, на спине которой угадывалась знакомая, въевшаяся в память надпись: «Декс».

Ледяная игла пронзила грудь. Десять лет поисков. Десять лет тупиков. И вот — здесь.

— Эмми, — бросил я коротко, и по тону моего голоса она всё поняла мгновенно.

Мы ринулись сквозь толпу. Люди нехотя расступались, бросая вслед недовольные взгляды. Мужчина не пытался уйти. Он просто смотрел на нас приближающихся, и в его глазах не было ни страха, ни удивления — лишь всепоглощающая, тягучая скука.

— Куртка, — выдохнул я, останавливаясь перед ним. — Откуда?

Он медленно, будто каждое движение требовало невероятных усилий, перевёл взгляд с меня на Эмми и обратно.

— А? — его голос был глухим и ленивым. — Какая разница?

— Для нас есть, — вступила Эмми, её тон был острым, как бритва. — Отвечай.

Он тяжко вздохнул, будто мы просили его сдвинуть гору.

— От отца. — Он безучастно потрогал рукав. — Старая. Удобная.

— Твой отец работал в «Декс»? — не отступал я, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Давно?

— Пилотом. Лет сорок назад. Может больше. — Мужчина закрыл глаза на секунду, словно разговор уже истощил его. — Летал куда-то. Секретность. Мрак. Ни черта не знаю.

— Напрягись и вспомни. — я продолжал наседать.

— А вам зачем?

— Это вопрос жизни и смерти. — я думал, мой ответ будет достаточно убедительным.

— Да ну. Бред какой-то. Жизнь коротка и бесполезна. — на лице этого лентяя даже проступила ехидная улыбка, полностью выказывая удовольствие от сказанного.

— Твоя может и да, а моя вот нет. Мне очень нужны ответы.

— Больно ты уверен в себе. Вселенной миллиарды лет и все в ней — лишь бесконечное множество песчинок. И из всех этих песчинок, вы выбрали именно меня, чтобы так некультурно и бестактно тратить моё время и силы.

— И что с того? — уже бледнея от злости спросила Эмми.

— Ничего. Абсолютно ничего.

От такого ответа девушка зашла в тупик, не понимая, что сказать и как съязвить человеку, которому на всё будто наплевать.

— Не отвлекайся от темы. Насчёт отца. — вернул я диалог в прежнее русло.

— Да мне нечего добавить.

В какой-то момент и я уже стал выходить из себя. Этот сюрреалистический диалог казался чем-то беспощадно бессмысленным. И я чётко осознавал, что именно мой собеседник делает его таким "бессмысленным".

— Ладно, давай по порядку. Ты что-то знаешь о компании “Декс”? Может, отец рассказывал что-то?

— Ничего не знаю толком, кроме того, что она уже давно закрылась. А отец только говорил, что компания очень влиятельная.

В его манере говорить сквозь показную лень и апатию проскальзывало нечто большее — острый, незаурядный ум. Сначала я не мог понять, как именно уловил это. Возможно, дело было в странном контрасте между его вялыми движениями и мгновенной реакцией зрачков, отслеживающих малейшие изменения в нашей мимике. Или в том, как его безучастный голос внезапно обретал стальные нотки, когда он ронял короткие, точные формулировки — словно гениальный программист, пишущий код без единого лишнего символа.

При ближайшем рассмотрении детали выдавали его с головой. Его протезы, на первый взгляд грубые и функциональные, на деле были образцом инженерной мысли — идеально сбалансированная конструкция с педантично откалиброванной гидравликой. Самодельный терминал на его плече и вовсе был шедевром: собранный из разномастных деталей, он работал безупречно, в фоновом режиме прокручивая цены на рынке, выбирая самые интересные предложения по техники, а интерфейс поражал эргономичностью, недостижимой для серийных моделей. Это был не «колхоз на коленке», а инструмент, созданный с глубоким пониманием механики и эргономики.

Но главное — его взгляд. Под тяжёлыми, уставшими веками скрывалась острая, аналитическая ясность. Именно такой взгляд я видел у лучших учёных и инженеров за всю свою долгую жизнь — тот особый тип концентрации, когда человек физически находится здесь, но его сознание уже решает какую-то сложнейшую задачу где-то в глубинах разума. Эта внутренняя работа чувствовалась в каждом его жесте, в каждой паузе, выдавая мастера, притворяющегося посредственностью.

— Больше ничего? Ничего не говорил? — не сдавалась Эмми.

— Мир скучный, — вдруг сказал он, глядя куда-то поверх наших голов. — Всё уже открыли, всё изучили. Одни и те же грабли. Гонка за юнитами, вечная суета... Ску-учно.

Он помолчал, а мы застыли в напряжённом ожидании.

— Но... — он снова тяжело вздохнул, делая паузу, будто собравшись с мыслями. — Говорил... «Сокиулус». Где-то там... его маршруты были. Может, там что-то и есть. — Он пожал плечами, словно уже пожалел, что выдал эту информацию. — А может, и нет. Всё равно всё бессмысленно.

И с этими словами он оттолкнулся от стены и, не попрощавшись, медленно поплёлся прочь, его амортизаторы тихо шипели при каждом шаге. Он растворился в толпе, оставив нас стоять с одной-единственной ниточкой, ведущей в неизвестность. С одним названием: «Сокиулус».

— Очень странная встреча… — пролепетала Эмми после всего произошедшего, — Ох, как же мне хотелось вдарить, прям с кулака ему по зубам.

— Люди бывают разные. — пожал я плечами, повторяя жест нашего прошлого собеседника, чтобы просто позлить девушку.

Глава 9: Робкие Шаги

— Сокиулус, — произнес дроид-терминал, и его голосовой модуль воспроизвел слово с идеальной, безжизненной четкостью. — Категория: архивный мир #Заброшенно#. Последние записи датируются периодом до Великого Молчания.

Эмми присвистнула, перебирая данные на экране.

— Тысячи лет про неё ничего не знали? И всего пятьсот лет назад открыли заново?

— Это может быть зацепка. Возможно, мы там сможем хоть что-то найти.

— Или на огромной планете мы ровным счетом ничего не найдем. Хотя, у тебя-то времени хоть отбавляй искать, можешь искать сколько влезет. Но, как мне кажется, за столько лет на ней могло попросту ничего не остаться. Данные говорят, что мир заброшен. Может неточность. Может... Да и все это похоже на ловушку…

— Ловушку для кого?

— Для таких дураков как мы. — Эмми говорила так неспроста, мы уже видели подобные миры заманивающие торговцев, после чего корабли пропадали навсегда.

— Подожди, — я перебил, внезапно вспомнив одну вещь. — А что база знает о компании «Декс»?

Экран терминала на мгновение погас, затем заполнился хаотичными символами.

— Запрос... не распознан. Нет данных, соответствующих критериям поиска.

— Ничего? — не поверила Эмми. — Вообще ничего?

— Ошибка 734/111: Информация недоступна или подверглась цензуре на уровне ядра.

— Ладно, вернемся к планете-архиву, — с тяжелым вздохом принял я ситуацию.

— Ну что поделать, — пожала плечами Эмми и снова обратилась к терминалу. — Когда говоришь, её открыли?

— Не просто открыли, — уточнил дроид. — Согласно регистрам, за право исследования боролись семь различных групп. «Когорта Знания», «Архивариусы Цейлона», «Гильдия Независимых Историков»...

— Все эти титулы ничего не значат, — перебил я, пробегая глазами по списку. — Важно, что там все-таки что-то есть или было. Что-то, за что боролись. Возможно, ответы.

— И ловушки, — не унималась Эмми. — Старые архивы редко бывают гостеприимными. Нам нужна подготовка.

Я кивнул, уже прокручивая в голове список необходимого.

— Наш корабль — не исследовательское судно. Полугрузовой и маломаневренный. Мы не потянем что-то кроме доставок. С другой стороны... На «Оазисе» есть всё, но за это "всё" нужно платить. Коротко говоря — Модернизация.

— Думаешь, стоит вложиться? — спросила Эмми, приподняв бровь.

— Думаю, что полететь туда без подготовки — самоубийство. Далекий путь в диких секторах, без закона, без правил. Нам нужен ремонтный дрон. Полностью программируемый, в идеальном состоянии. Чтобы мог латать обшивку на ходу и чинить системы в случае чего.

— Видела таких недавно на рынке, на прошлой планете — сказала Эмми. — «Молот-7», свежая модель. Цена кусается. Пять миллионов юнитов.

— Это половина наших сбережений, — я задумался на секунду. — Но без него мы — легкая цель. Покупаем.

— Щиты? — спросила она, продолжая список. — Наши текущие выдержат разве что встречу с космическим мусором.

— Обновляем. Ставим «Квантовый Кокон» седьмой серии. Они дорогие, но могут выдержать залп легкого крейсера.

— Что-нибудь еще? — глаза девушки загорелись от предвкушения обновлений.

— И автопилот, — добавил я. — Наша система наведения — это древний хлам. Нужна новая, с возможностью прокладывать курс через астероидные поля и уклоняться от неожиданных препятствий. И да, именно что с полноценным автопилотом для дальних расстояний с дистанционным управлением. На случай, если... — я запнулся.

— Если нам будет не до ручного управления, — закончила за меня Эмми, и в её глазах мелькнуло понимание, — в пылу битвы может произойти всякое. Значит, так. Дрон, щиты, автопилот. Это опустошит наш счёт.

— Зато даст шанс, — я посмотрел на голограмму планеты, мерцающую перед нами. — Шанс узнать, наконец, что такое «Декс» и, возможно, почему за мной охотятся. Это стоит любых денег.

— Ладно, старик, — Эмми хлопнула меня по плечу. — Значит, тратимся. Надеюсь, в этом архиве найдется что-то стоящее таких вложений.

— Найдется, — сказал я с уверенностью, которой не чувствовал. — Должно найтись.

Перед тем как вернуться в корабль, мы заказали новую технику. Это было безумно удобно: не надо ходить по рынкам, выбирая из мусора, по магазинам и складам в поисках нужного хлама. Не надо надеяться на продавца и гадать, подсунул ли он тебе неработающий аппарат. Просто подключаешься к системе станции, на голографическом проекторе выбираешь нужные вещи, и дрон-доставщик всё приносит самостоятельно к нужному месту.

Помимо этого, я сделал Эмми подарок в честь такого дня. Комбинезон, нет, скорее даже костюм пилота. Наподобие такого, как у меня, купленного десять лет назад на планете шахтеров. Честно сказать, в современное время в таких костюмах не то чтобы много толку. Особенно учитывая, что практически все корабли сейчас имеют надёжные системы для поддержания стабильных условий в кабине пилота, как и на всем корабле в целом. Но я всё-таки приверженец старых привычек. Да и никто не отменял того, что при не самых благоприятных условиях, особенно в бою или при аварии, эти системы могут попросту отказать. И было бы печально умереть от резкого перепада давления или понижения температуры. У нас с Эмми нет аугментаций, и мы не можем спокойно переносить экстремальные условия.

А сам костюм напоминал обтягивающее термобельё с верхним тканевым слоем из переработанного пластика. Облегающий, удобный, не сковывает движения. Сам по себе он был чёрного цвета с одной молнией посередине и несколькими липучками у горла, груди и живота. По бокам были прошиты красные нити, прямыми линиями выделяя рельеф тела. Местами ткань менялась на белую, а именно белыми были часть груди, часть спины с линией от лопатки и до поясницы. На правой руке у запястья разъёмы под специальные переходники, с помощью которых можно было запрограммировать режимы работы костюма, подгоняя температуру и даже влажность. Его можно настроить и удалённо, но не всегда может быть такая возможность в полевых условиях, да и более тонкие настройки всё-таки проще сделать напрямую. Ну и, конечно, сверху — короткая куртка с высоким воротником. На куртке было множество удобных карманов для инструментов и прочего, несколько ремней с карабинами и защёлками. Но от моей куртка отличалась тем, что один карман около груди имел небольшую катушку. В этой катушке — тончайшая проволока, метров пятнадцать, но способная выдержать до двухсот килограмм, как заверял производитель. Очень удобно, скажу я вам, если резко надо выйти в открытый космос и быстро закрепиться к кораблю. Накинул шлем — и в этом же костюме (который позволял выполнять в нём подобные авантюры) — и погнал через шлюз в невесомость чинить обшивку или что там ещё.

Только вот я приметил другие детали, когда Эмми примерила мой подарок. Её фигура... Черт возьми. За повседневной одеждой и привычной суетой я как-то упустил момент, когда худенькая девочка с угловатыми коленками превратилась в эту... женщину. Обтягивающий костюм работал идеально подчеркивал все детали, показывая изящные, но уверенные линии: тонкая талия, резко контрастирующая с округлыми бёдрами, упругая грудь, которую раньше скрывали мешковатые свитера. Стройные, сильные ноги, о которых я знал лишь то, что они быстро носятся по кораблю и никогда на них не смотрел толком, теперь оказались длинными и безупречно очерченными. Расстёгнутый ворот будто нарочно притягивал взгляд к плавному изгибу шеи и началу ключиц.

Я стоял, застигнутый врасплох этим открытием. Десять лет. Десять лет она была моим шумным, дерзким ребёнком-спутником. А сейчас передо мной стояла незнакомка с телом взрослой женщины, и мой мозг отказывался совмещать эти два образа. Всё это странным видом сочеталось с её лицом — да, скулы стали острее, взгляд увереннее, но в уголках губ таилась всё та же детская улыбка, а щёки сохранили ту самую мягкую округлость, что была у восьмилетней девочки, которую я когда-то увёз с рабского рынка. Небольшой нос, аккуратный подбородок, стрижка под каре — и вот она, собрав волосы в практичный хвост, смотрела на меня взглядом, в котором читалась уже взрослая, осознанная серьёзность. В этом диссонансе — между памятью о ребёнке и реальностью взрослой женщины — было что-то сбивающее с толку. И что-то... тревожное.

— Ну и как? — с лёгким смущением спросила она, немного покружившись в обновке.

— Прекрасно выглядишь… — выдавил из себя я даже как-то неосознанно.

— Оу… Теперь понятно, что тебе нравится, — едко ответила Эмми с лукавой улыбкой. — Не думала, что ты извращенец.

— Понял, больше не буду делать тебе комплименты, — с наигранной серьёзностью ответил я.

— Ну нет, так нечестно!

— Честно. Если не понравился, давай вернём? — с укором прозвучали мои слова, пока переживание в девушке только усиливалось.

— Нет! Я отказываюсь! Его снимут только с моего трупа! — и на эту шутку моя серьёзность дала слабину, на что мы вдвоём рассмеялись.

Потом мы всё-таки занялись улучшениями. Для начала собрали вдвоём ремонтного дрона, который был размером чуть больше собаки, умел летать или, скорее, даже парить над землёй. Выглядел он так, будто кто-то в круглый корпус засунул несколько механических отростков, которые могли складываться внутрь и раскладываться. А по центру большой красный светодиод, исполняющий роль глаза.

Потом мы установили на него базовую прошивку, способную выполнять некоторые команды и распознавать голос владельцев. Из плюсов — в этих прошивках можно копаться сколько угодно и прикручивать всё больше функций, начиная от распознавания разных языков и вплоть до конструкторской деятельности. Такой дрон может спокойно сварить целый каркас здания при должных настройках. И были уже готовые прошивки, в которых много чего добавлено и оптимизировано, только стоят они дорого. Да и не то чтобы нам это нужно. Думаю, мы сами разберёмся, особенно Эмми понравится поковыряться в его мозгах.

Потом на самом корабле мы установили специальную нишу — мини-ангар для этого дрона, где он сможет беспрепятственно вылетать и залетать. Далее, уже пользуясь услугами нашего нового маленького помощника, Эмми занялась установкой новых энергетических щитов. Я же занялся блоком управления в кабине пилота, пытаясь установить автопилот в систему корабля.

Моя задача была самой муторной, так как новая система совсем не подходила к нашему кораблю. Пришлось поломать голову, чтобы придумать, как "прикрутить" новинку. Задача оказалась не то чтобы сложная, скорее затратная по времени. Как потом колко заметила Эмми, можно было просто прикрутить блок автопилота к штурвалу, а не стараться подружить его с мозгами самого корабля через всю систему управления. Да, так было бы проще установить, но калибровка заняла бы дольше времени. Пришлось бы «учить» автопилот «ощущать» габариты корабля.

Только я успел закончить, как вдруг позади меня оказался неизвестный. Я обернулся и увидел худого, скорее всего человека, все конечности которого были протезированы. На лице — маска чёрного цвета, абсолютно гладкая и глянцевая, только с двумя прорезями для глаз. А на голове был капюшон длинного плаща.

— Могу я вам чем-то помочь? — спросил я незваного гостя, но тот просто молча наставил на меня плазменный пистолет. — Мда… Видимо, диалог у нас не сложится, — продолжил я, поднимая руки.

Но в этот момент тело незваного гостя резко заискрилось, и он упал на пол практически так же неожиданно, как и появился тут. За его спиной, с куском оголённого кабеля питания, стояла Эмми с злобным, недовольным, с ноткой испуга взглядом.

— Это твой друг? — пошутила она с легкой дрожью в голосе.

— Нет, впервые вижу его, — ответил я, опуская руки и подходя к бессознательному телу.

— Ну и отлично. А то было бы неловко, если бы я вместо того чтобы предложить выпить чаю, просто бы отрубила какого-нибудь твоего знакомого или старого друга.

— Стараюсь не дружить с теми, кто подкрадывается сзади, — поближе осмотрев человека без сознания, на его одежде я узнал знакомые нашивки. — Наёмник.

— Что? Охота же на территории космической станции запрещена, — недовольно ответила девушка, пиная рядом стоящую коробку с запчастями. — Да и на нас не числятся никакие преступления, иначе бы просто не впустили сюда. У него не было никаких оснований нападать тут.

— Видимо, это его мало волновало, — потирая глаза, ответил я, пытаясь пересобрать план действий в голове. — Ладно, если был один, будут и другие. Пора улетать отсюда, а этого сдадим дрону-полицейскому. Вызови через терминал его.

— Может, допросим? А потом просто выкинем за борт где-то в открытом космосе… — с неприкрытой ненавистью предложила девушка.

— Нет, нам-то уж точно проблемы с местными законами не нужны. Так это будет выглядеть как похищение. Тут везде камеры и датчики. Везде, кроме нашего корабля. Да и кто знает, сколько он может ещё нам сюрпризов приготовить.

— Уговорил, — пожала она плечами, не особо сопротивляясь моему плану, попутно подключая обратно кабель. — Я хотела бы сюда ещё вернуться.

Наёмник так и не пришел в себя, а мы тем временем отдали его местной власти. Потратили пару минут на объяснения ситуации и были свободны. Сложно было спорить с нашей теорией произошедшего, ведь мы по сути, на своем корабле просто защищались.

Две недели в гиперпространстве пролетели относительно спокойно. Мы с Эмми привыкли к долгим перелётам — сменялись у штурвала, проверяли системы, опробовали автопилот, иногда спорили о настройках дрона, который пока послушно парил по внутреннем отсекам, поскрипывая маленькими манипуляторами перемещая энергоячейки.

Однажды пришлось выйти из прыжка в системе с двойной звездой — для дозаправки. Спутник, на котором ютилась колония, оказался негостеприимным камнем, но местные... Высокие, под два метра, с кожей цвета морской глубины и абсолютно чёрными глазами без зрачков. Они говорили медленно, обдумывая каждое слово, и смотрели на нас так, будто видели не только тела, но и то, что скрыто глубже. Может нам так казалось, но выглядело это жутко в любом случае. Эмми, обычно такая дерзкая, под их взглядами заметно сникала и жалась ко мне. Ей совсем не хотелось общаться с местным и осматривать окрестности. Заправщик-великан с лицом, покрытым тонкими ритуальными шрамами, молча принял плату, кивнул и удалился к баку с топливом, его длинные пальцы с тремя суставами ловко управлялись с клапанами, будто занимаясь какой-то мелкой моторикой с игрушечным кораблем. Двигатель для гиперпрыжков был заправлен.

— Жутковатые, — прошептала Эмми, когда мы снова оказались в кабине.

— Просто другие, — пожал я плечами, хотя и сам чувствовал лёгкий холодок по спине. — Главное — топливо есть.

И вот, наконец, мы вышли на орбиту Сокиулуса. Планета предстала перед нами бескрайней блёкло-жёлтой пустыней под блёклым солнцем. Сканеры ничего толкового не показывали... Ни городов, ни рек, ни признаков растительности — лишь однообразные барханы, тянущиеся до самого горизонта. Ничего. Ровным счётом ничего.

— Ну и где тут этот великий архив? — разочарованно протянула Эмми, уставившись на монитор. — Сканеры показывают пустоту. Абсолютную.

— Не может этого быть, — пробормотал я. — За что-то же здесь боролись.

Мы сели на окраине огромного песчаного моря. Песок был мелким, почти как пыль, и поднимался облаками при малейшем дуновении ветра, оседая на всё вокруг тонким жёлтым налётом. Развернули лагерь с привычной, отточенной за годы слаженностью: я установил базовый купол, а Эмми тем временем выгрузила и расставила дроны периметральной охраны, которых она и собрала сама, её пальцы привычно проверили их сенсоры. Воздух тут был сухим и неподвижным, иногда разбавленный легкими дуновениями теплого ветра.

Под полупрозрачным куполом, в его тени, мы обустроили нечто вроде походной кухни. Эмми, ворча себе под нос о духоте, разложила компактную электроплитку и поставила на неё походный чайник — старую, помятую канистру, которую она упорно отказывалась менять на новую. Возможно у меня получилось перестараться, пока прививал ценность к вещам у неё. Я тем временем извлёк из запасов несколько брикетов питательной пасты и вскрыл банку консервированных фруктов — маленькая роскошь, которую мы позволяли себе в такие моменты. Пахло дезинфекцией, пластиком и чуть уловимо — искусственной ванилью от пасты. Всё было привычно, обжито, как десятки раз до этого.

Теперь мы сидели на складных табуретах у входа в купол, потягивая тёплый, безвкусный чай из металлических кружек, и смотрели на безжизненную равнину. Небо над головой было странным, непривычным — сплошное блёклое жёлтое марево, без намёка на голубизну, без единого облачка. Оно давило своей монотонностью. Десять лет поисков, все сбережения, потраченные на модернизацию, и вот — пустота, уходящая в такую же бесконечную желтизну горизонта.

— Может, архив под поверхностью? — предположила Эмми, ломая тягостное молчание. — Или... это какая-то маскировка? Иллюзия?

— Возможно, — я вздохнул. — Завтра начнём сканировать глубже. А сегодня... сегодня просто отдохнём. У нас есть время. Тем более я устал от перелета.

Она кивнула, и в её глазах читалась та же смесь разочарования и упрямства, что и во мне. Мы проделали слишком долгий путь, чтобы сдаться так просто. Где-то здесь должны быть ответы. Нужно было лишь найти дверь.

Солнце начало медленно опускаться за горизонт, и произошло нечто удивительное. Блёклая желтизна неба вспыхнула огненными переливами — багровые, оранжевые и лиловые полосы растянулись по небосводу, словно кто-то провёл гигантской кистью по песчаному холсту. Пустыня преобразилась, каждая песчинка отливала золотом.

— Вау... — тихо выдохнула Эмми, отставив кружку. — Я думала, здесь ничего красивого нет.

Я кивнул, не в силах оторвать взгляд. За годы скитаний мы видели тысячи закатов, но этот... этот был особенным. Возможно, от контраста с унылым днём.

И тогда на небе появилось оно. Огромный спутник, похожий на луну, но испещрённый шрамами кратеров. Вокруг него медленно вращалось облако метеоритов и обломков — фрагменты древних конструкций, части кораблей, куски скал, сверкающие в последних лучах солнца. Они образовывали причудливый пояс, словно гигантские часовые вокруг забытого мира.

— Смотри, — Эмми указала пальцем. — Похоже на то, что осталось от... чего-то большого.

— Возможно, это и есть ключ, — пробормотал я. — Может, архив был не на планете, а там?

— Не знаю... Но выглядит завораживающе.

Мы сидели плечом к плечу, наблюдая, как небесное представление разворачивается над нами. Воздух стал прохладнее, и Эмми непроизвольно прижалась ко мне.

— Знаешь, — тихо сказала она, — иногда, в такие моменты, я почти забываю, что мы здесь не по своей воле.

Её рука случайно коснулась моей, и она не отодвинула её. Мы сидели так в тишине, слушая, как ветер играет песком, наблюдая, как звёзды одна за другой зажигаются в фиолетовеющем небе, а огромный спутник плывёт над нами в своём танце с обломками прошлого.

— Всё-таки есть в этой пустоте что-то... прекрасное, — прошептала она.

— Да, — согласился я, глядя не на спутник, а на её профиль, озарённый неземным светом.

Глава 10:В Песках Нет Ответов

На следующее утро я проснулся в таком состоянии, будто меня засунули в печку. Что странно, ведь ночью в какой-то момент было очень холодно, а на утро на этой планете стояла невозможная жара. Когда я открыл глаза, первым, что я увидел, была сопящая на моем плече Эмми. Она, как обычно, перебралась ко мне в постель, запрокинула ногу и руку на меня, а одеяло было своровано и смято в ногах. Но из-за жары я не мог больше терпеть, поэтому всё-таки решился встать, как-нибудь аккуратно. У меня не получилось, и она проснулась, первым делом одарив меня заспанным, недовольным взглядом. Слава всем вселенским силам, что Эмми решила дальше спать, заняв оставшееся место койки, а не начала возмущаться с утра пораньше из-за того, что я потревожил её сон.

Выйдя на улицу, где был разбит наш лагерь, первым делом я почувствовал невозможную жару. Посмотрев на свой наручный терминал, я понял, в чём была проблема. Мало того, что уже было плюс тридцать, так ещё и влажность в два процента. А ведь сейчас только утро и солнце не в зените.

Первым делом я заварил себе чай. Кофе мы экономили в силу его дороговизны, а синтетический на вкус как помои, хоть и его мы иногда тоже пьём. Просто мы недавно делали большую доставку с аграрной планеты, доставляли именно чай. Наш заказчик был столь любезен и доволен выполненной работой, что подарил нам аж два килограмма этих чайных листьев. Ну, деваться некуда, стали сами пить. Пытались продать, конечно, но очень мало нынче любителей такой экзотики.

Если меня кто спросит, я чай не особо люблю. За все свои года так и не понял, как можно пить этот горький напиток без сахара, но, кажется, именно сейчас я всё-таки распробовал весь «смысл». Наверное, жара так на меня влияет.

Ладно, помимо безумно интересных размышлений по поводу горького напитка из листьев в кипятке, я думал и о другом. Бывает, что на меня нахлынут немного грустные мысли. Я думал о том, что сказал тот сорванец в куртке, что «Декс» уже как лет сорок не работает. И мне было обидно, обидно, что я опоздал всего-то на сорок лет. Да, двадцать из них я всё ещё был в капсуле. Но проснулся я бы хоть немного пораньше… И самое обидное, что эта компания работала почти триста лет, по крайней мере минимум столько пролежали обломки этого корабля во льдах. И мне совсем немного не хватило, чтобы застать их существование, а теперь я вынужден гоняться за призраками и пытаться понять хоть что-то.

Да, возможно, это звучит странно. Сорок лет для кого-то — это может быть целая жизнь, но не для меня. Я едва замечаю, как человек, с которым я провожу сейчас почти каждый день, взрослеет у меня на глазах. Но я ощущаю время иначе, что ставит частенько меня в неловкое положение «опозданий». А все эти размышления всегда наводят меня на мысли «А что если бы?». А что если бы я не десять лет провёл в ледяном аду? Что если смог бы быстрее заработать на билет с той планеты? Я ведь думал о том, чтобы продавать свои органы, они всё равно отрастут потом… Но, с другой стороны, так за мной наверняка ещё раньше бы началась охота. А что если бы я оставил тогда Эмми? Не поддался бы порыву, что бы поменялось? Я видел миллиарды людей, смотрел на смерти десятков тысяч… И всё ещё не могу осознать ценность одной жизни. Меня нельзя назвать хорошим человеком, я не помог остальным рабам. Тогда что это? Прихоть? Может и так. Только прихотью я могу оправдать большую часть своих действий. Следователь, так ли сильно мне нужно копать в своё прошлое? Что с того будет, если я узнаю о том, почему я оказался на той планете? Почему звёзды сейчас на небе не горят так ярко, как раньше? Это же ничего не поменяет. Я как существовал, так и буду существовать.

Ох, и вот эти старческие терзания, помноженные на тысячи лет, частенько не дают мне покоя. Опять же, если спросит меня мой гипотетический собеседник: «В чём смысл жизни?», то я отвечу: «В её скоротечности». И сколько бы лет ни прошло, всегда кажется, что мало.

И от всех этих интересных и понятных только мне мыслей отвлекла меня проснувшаяся Эмми. Она вышла из корабля, потягиваясь и зевая, сразу начиная диалог с упрёка:

— Ты чего там расселся такой задумчивый? Мог и меня поднять… — мямлила она сквозь слёзы от зевоты, — Раз уж встал раньше, мог бы завтрак давно нам придумать.

— И тебе доброго утра, — ответил я со спокойной улыбкой и с тяжёлым вздохом. — Ну уж нет. Сегодня твоя очередь готовить. В этот раз ты не отвертишься.

— Ну нет… — на мой ответ она сразу же включила недовольного ребёнка, — Я не хочу! Готовка — это совсем не моё, скучное и нудное занятие! Давай я лучше диагностику какую-то проведу или наш гипердвигатель пересоберу…

— Давай, не отлынивай. Да и не хочу я проторчать тут три месяца, пока ты двигатель пересобираешь.

После завтрака я выкатил из корабля свой новый байк на гусеничном ходу. Почти такой же, как у меня был раньше, только в этот раз я довёл его до ума из той рухляди, которую опять выкупил по дешёвке. А что поделать? Больно уж они мне нравятся и удобны, а такое старьё в хорошем состоянии уже нигде не найти.

Эмми тоже занималась своим транспортом, который скорее был похож на небольшой скутер на электромагнитной подушке, парящий над песком. Маленький, компактный, но крайне юркий и сложный в своей конструкции. Надо отдать ей должное, свой она собрала самостоятельно из всяких запчастей, совсем не предназначенных для подобного. Выглядел он не совсем привлекательно, хоть и видно, что стиля ему старались придать, поэтому пластиковые панели корпуса выглядели слегка несуразно на фоне такого маленького транспорта. Пять лет у неё ушло, чтобы собрать такой, чем она крайне сильно гордилась. Были ли на рынке подобные? Да. Стоили дорого? Не особо. Скорее для неё это было дело принципа — моя заразная черта копаться в технике возвелась в ней в абсолют.

— Ну что, старикан, ещё разочек погоняем? В этот раз я обещаю поддаваться! — с ухмылкой подначивала она меня, зная, что мой байк более медленный и не особо поворотливый по сравнению с её детищем.

— Не в этот раз. Сегодня у нас в планах только разведка местности. Надо внимательно осмотреть округу.

— Эх… Скукотища! Чего осматривать? Вокруг один песок.

— Если хочешь, можешь просто остаться на корабле.

— «Если хочешь, можешь просто остаться на корабле», — повторила она за мной противным голосом, но всё же села на сиденье своего парящего транспорта и проверила стабильность двигателей.

Мы катались по округе часа три. Солнце уже палило вовсю, и, если бы не наши костюмы с терморегуляцией, то мы бы уже давно сварились. На одном из самых высоких барханов мы остановились, чтобы осмотреться. Наш корабль вдалеке казался маленькой, неприметной точкой в бескрайнем море песка. Я достал бинокль и начал смотреть на горизонт, уже не испытывая никаких особых надежд. И тут вдруг Эмми крикнула мне:

— Эй, там что-то есть! — указав пальцем на север.

Я снова поднял бинокль, включил режим приближения и увидел нечто непонятное и длинное, торчащее из песка. Ну, хоть что-то.

— Да, там что-то есть… — пробурчал я, когда убрал бинокль и понял, что своими глазами ничего не вижу.

Далее я обратил внимание на Эмми: она смотрела вдаль без ничего. Просто прищурившись. Поэтому я присмотрелся к её глазам и приметил красные огоньки:

— Ты всё-таки поставила себе модификации? — удивлённо спросил я, не понимая, когда она успела.

— Не-а. Это линзы такие. Выменяла у одного чудака за пару бутылей с алкоголем, — она открыла глаза пошире и показывала на свои красные зрачки. — Здорово, правда? Не то что ты со своими допотопными технологиями.

В ответ я просто хмыкнул, и мы направились в сторону непонятного строения или чем бы оно там ни было. Когда мы к нему приблизились, наша техника начала вести себя странно, временами выдавая сбои. Сканер с большими усилиями и помехами не смог распознать то, что было перед нами. Но мы видели высокий, метров под пятнадцать, монолитный прямоугольник из металла, местами проржавевший. Он выглядел так, будто его сделали из множества листов железа, с аккуратно сваренными швами, которые едва были различимы на общем фоне конструкции.

— И что будем делать? Начнём раскопки? — спросила девушка, подходя к этому сооружению и стуча по нему кулаком, от чего прозвучал глухой, металлический звук, будто внутри всё тоже было из металла.

— Это уж вряд ли. Точно не сейчас. Слишком много времени займёт… — ответил я, пытаясь понять, что передо мной. — У меня есть идея получше, но мне нужно время. Время в тишине.

— Только не это. Опять ты со своей «медитацией». Ты так можешь просидеть часа три спокойно, а мне что прикажешь делать в это время?

— Просто не мешай мне и следи за периметром, — строго ответил я, почему-то вид этой махины вызывал у меня беспокойство.

— Вас поняла, «босс»! — саркастично прозвучал ответ девушки, и она попятилась в сторону своего байка. — Следи за периметром… не мешай мне… — бубнила она себе под нос.

Тем временем я погрузился в свои мысли, пытаясь выудить из чипа именно ту ячейку памяти, которая могла что-то «знать» о чём-то подобном. Я надеялся, что когда-то в своей жизни видел что-то похожее, и, как оказалось, не зря. После просмотра сотен однообразных образов, всплывающих перед глазами, я нашёл то, что искал. Всего-то сорок минут на это понадобилось — чип уже работал намного быстрее и стабильнее, чем раньше.

— Это дверь… — выдохнул я, открывая глаза, пока сидел на горячем песку.

— Чего? — переспросила недовольная Эмми, подходя ко мне поближе, не расслышав моих слов.

— Говорю, что это дверь. И её можно как-то открыть.

— И как она открывается?

— Я пока не знаю.

— Ну, замечательно!

Эмми какое-то время задумчиво смотрела на монолитную постройку, после чего резко воодушевилась. Она выставила руки в согнутых локтях перед собой, и кулаком правой ударила по ладони левой в крайне уверенном жесте.

— Давай попросту взорвём эту дверь! И посмотрим, что там внутри, — довольная своей идеей, высказалась она.

— Я думаю, с этим лучше обождать. Мы не знаем, что там внутри… — неуверенно ответил я, пока моё чувство тревожности всё больше нарастало. — Давай пока вернёмся в лагерь, хочу успеть до темноты. А завтра и корабль чуть поближе припаркуем, и решим, что делать.

— Как знаешь, — безучастно пожала она плечами, непроизвольно передразнивая мой жест. — Но, если всё-таки надумаешь устроить большой «бум», то знаешь, к кому обратиться.

Проехать от монолита успели пару километров. Мы поворачивали к лагерю, когда Эмми резко взмахнула рукой. Её скутер завис, а мой байк с рычанием гусениц остановился рядом.

— Стоп. Тут что-то есть, — она не отрывалась от сканера на запястье. — Прямо под нами. Неглубоко.

Мы спешились — движения были уже не такими резкими, как утром, а тяжёлыми, замедленными, будто песок налип на сапоги свинцовой пылью. День, начавшийся с изнуряющей жары и бесконечных поездок по дюнам, давал о себе знать. Даже простой акт — наклониться и разгребать песок руками — требовал усилий. Пальцы, загрубевшие от руля и инструментов, с трудом цеплялись за сыпучий грунт.

Наконец, песок расступился, обнажив оплавленный кусок металла. Он был бесформенным, как расплющенная взрывом жестяная банка, и покрыт толстой, слоистой коркой окалины, которая крошилась под пальцами, оставляя на коже чёрные следы. Совсем не то, что хотелось бы тут увидеть… Я с усилием поднял его — обломок оказался на удивление тяжёлым для своего размера. Повертел в запылённых перчатках, пытаясь угадать его происхождение, но усталый мозг отказывался выдавать версии. Бесполезный хлам. С глухим стуком, от которого по спине пробежала усталая дрожь, я отбросил его в сторону. Он грустно шлёпнулся о песок, подняв маленькое облачко пыли, и замер.

— Хлам. С какого-то старого утиля.

— Но сканер показывает скопление, — Эмми провела ладонью по песку. — Интересно, сколько всего тут под ногами зарыто? Целый пласт истории.

— И, скорее всего, большая часть из этого уже давно мусор.

— Или кто останавливался тут и разбивал лагерь…

— Нужен сканер помощнее. Нет толку гадать, данные собрали и прогоним их через компьютер корабля. Может, симуляция сможет дать ответ.

Мы устроили привал в тени байка. Разлили по флягам тёплую воду из большого контейнера на «хвосте» моего транспорта. Жара спадала, над пустыней повисла звенящая тишина.

— Столько всего неизвестного, — Эмми смотрела куда-то за горизонт, чувствуя облегчение от надвигающейся прохлады. — На одной планете. А в галактике... Мы и миллиардной доли не узнаем.

— А тебе хотелось бы? Узнать всё? — спросил я.

Она покачала головой, на губах — знакомый ехидный прищур с ямками у щек.

— Нет. Тогда ж скучно будет. Никаких загадок. Не к чему стремиться.

— Понимаешь, — я провёл рукой по песку, — за свою жизнь я видел разное. Но сейчас... сейчас я ценю вот это. Тишину. Вкус воды, когда пить действительно хочется. Спокойный разговор. Кажется — мелочь. Но из этого жизнь складывается. — своими словами я хотел донести ценность момента, помимо бесконечных загадок вселенной.

Эмми повернулась ко мне, и в её глазах исчезла привычная насмешка.

— А ты... хотел бы просто спокойной жизни? Без всех этих погонь и поисков?

— Хотел бы, — честно ответил я. — Но знаю, что сошёл бы с ума от скуки. Рано или поздно — надоело бы.

— Понятно, — её голос дрогнул, и она отвернулась.

Помолчав, она внезапно оживилась, и по лицу пробежала знакомая дерзкая ухмылка.

— А я вот придумала! Хочу заработать кучу денег. Такую кучу, чтобы хватило на собственную транспортную компанию. С десятком кораблей, не меньше. Чтобы всё по-моему, и чтобы никто не указывал.

— А сейчас тебе кто-то указывает? — уточнил я.

— Нет, — она рассмеялась. — Но хочется большего. Понимаешь? Вроде бы всё есть, а амбиции дурацкие проснулись. Зато теперь есть о чём мечтать.

Мы сидели ещё некоторое время, наблюдая, как последние лучи солнца золотят песок. Отдохнув, мы двинулись дальше к лагерю. Картинка в моей голове начинала потихоньку складывать частички, будто пазлы, и я стал догадываться, что та дверь, скорее всего, ведёт куда-то вниз. Может, именно под песком этой бескрайней пустыни находятся остатки архивов. Или же тут всё-таки один мусор и руины древних времён. Надо как-то это проверить.

Когда мы вернулись, то начали готовиться к ужину. Солнце уже почти зашло, начинало холодать. Мы припарковали байки рядом с лагерем, с идеей, что завтра снова отправимся в путь. Мысленно я уже готовился к тому, что нам придётся провести много времени на этой планете. Может, несколько месяцев, а может, и лет… В какой-то момент я понял, что мне не хочется обрекать свою спутницу на столь праздное существование в песках, пока я занимаюсь загадками своего прошлого. «Может, стоит вернуться сюда позже? Подзаработать денег и нанять какую-то исследовательскую команду…» — проносились мысли в моей голове.

Я зашёл на корабль за припасами, пока Эмми занималась нашей полевой кухней. Во время того, как шарил в наших пожитках, услышал голос девушки:

— Кейн, можешь выйти на минутку? — строго и чётко крикнула она мне.

Эмми редко звала меня по имени, поэтому я понял, что что-то случилось. Что-то крайне неприятное. Я взял плазменный пистолет и пулей выскочил на улицу.

Я вышли из корабля, и песок под ногами скрипел будто в такт моему испугу от неожиданности. Они уже были здесь.

Пятнадцать фигур. Неподвижных, как древние ивзояния, встали они по гребням барханов, очерчивая вокруг нашего лагеря идеальный, безмолвный круг. Закатное солнце, еще не остывшее от дневного гнева, все еще отражало лучи от песка, но их черные силуэты не отражали света — они его поглощали, втягивали в себя, как черные дыры.

Это была не просто военная форма. Это была вторая кожа, матовая, без единого блика, словно сплетенная из тьмы и тишины. Тонкий рельеф бронепластин на груди и плечах напоминал мускулатуру хищника. Ни пряжек, ни молний — лишь едва заметные линии стыков, похожие на шрамы на теле робота. Каждый из них был зеркальной копией другого, будто сошедшей с конвейера фантомов, чьи лица — если это были лица — оставались застывшими масками полного безразличия. Они не целились на нас. Не угрожали. Они просто были. И этого было достаточно, чтобы воздух стал густым и тяжелым, как сироп.

— Они прошли сквозь моих защитных дронов. Я даже не заметила, как их отключили… — сквозь зубы злобно проскрежетала Эмми, ее голос прозвучал неестественно громко в этой давящей тишине.

Я инстинктивно оттянул ее за спину, почувствовав, как напряглись ее плечи. И только тогда мой взгляд упал на него.

Он сидел в самом центре этого мертвого каре, прямо на песке, скрестив ноги. Длинная винтовка лежала у него на коленях, и его пальцы — идеальные, слишком правильные, с едва видными на сгибах линиями, словно у фарфоровой куклы, — лежали на ее прикладе. Он не смотрел на нас. Его взгляд был обращен куда-то вдаль, поверх наших голов, будто он слушал музыку, которую не дано было услышать нам.

Его одежда — цвета мокрого пепла — резко контрастировала с униформой его отряда. Она облегала тело без единой складки, и по ее поверхности, словно капли ртути, медленно перетекали крошечные точки света. Его руки от запястья до кончиков пальцев были безупречны и в то же время чужды — тончайшая работа, имитирующая живую плоть, но лишенная ее тепла и случайностей. В них была странная, почти утонченная красота, которая пугала больше, чем любой грубый протез.

Именно его расслабленность и была главной угрозой. Он был здесь хозяином. Он позволил нам выйти. Он позволил нам осознать всю безысходность положения. И он ждал.

— Как вы нас нашли? — прозвучал мой вопрос, сорвавшийся с губ хриплым шепотом.

Человек в сером медленно перевел на меня взгляд. Его глаза были спокойны, как поверхность мертвого озера.

— Взломали терминал на станции, — его голос был низким, ровным и безразличным.

Глава 11: Безрассудство и безысходность

Тишина повисла тяжелым покрывалом. Она давила на барабанные перепонки, громче любого крика. Казалось, сам воздух застыл, прислушиваясь к биению наших сердец — учащенному и тревожному у Эмми, и нарочито медленному у меня. Песчинки, подхваченные легчайшим ветерком, стучали по броне незваных гостей, словно пытаясь пробудить их от окаменелого сна. Я ждал... Ждал того, что может случиться в любую секунду. В голове проносились сотни мыслей, сотни вариантов, десятки исходов и все они неутешительны.

Наконец, человек в сером медленно, почти лениво повернул голову в нашу сторону. Его взгляд, пустой и всевидящий, скользнул по мне, и мне почудилось, что в его глубине на мгновение мелькнула тень чего-то — не любопытства, а скорее утомленного понимания.

— Декстер, — произнес он, и мое старое имя прозвучало из его уст как приговор, отголосок из другой жизни. Его голос по-прежнему был ровным и "бесцветным". — За тобой десять лет гоняются все, у кого есть корабль и хоть капля авантюризма в крови. Консорциумы, охотники-одиночки, целые гильдии... Легенды складывали. Говорили, тебя нельзя найти, если ты не хочешь, что ты призрак, умеющий растворяться в тенях Глубокого Космоса.

Он сделал паузу, давая этим словам повиснуть в воздухе.

— А ты... сидишь в раскаленной металлической консервной банке посреди ничьей пустыни. Пьешь чай. И даже не ставишь элементарных помех для трекинга. Практически... разочаровывающе. Выходит, что все эти "легенды" лишь обычные сказки, небылицы неудачников.

Я почувствовал, как пальцы Эмми впиваются мне в спину. Я не стал опровергать имя. Какая разница?

— В жизни бывает и такое, — ответил я, и мой голос прозвучал чуть хриплее, чем я хотел. — Стечение обстоятельств. Мне, признаться, оно тоже не нравится.

Серый человек едва заметно кивнул, будто принял это как данность. К слову, я даже не знал, что вокруг моей персоны сформировались настолько развитые слухи. Мне это даже показалось ненормальным и неестественным. Будто кто-то специально формирует вокруг меня ореол таинственности. Но сейчас об этом не было времени думать.

— В качестве жеста уважения к той легенде, что ты когда-то олицетворял... кого-то даже вдохновлял... — он мотнул головой в сторону, — ...у вас есть два часа. Бегите. Развлекайте меня.

— А ее? — я коротко кивнул на Эмми, не отводя глаз от наемника. — Отпустите ее. Она не имеет к этому никакого отношения.

— Нет, — его ответ был простым и окончательным, как удар гильотины. — Истории личной мести, слез и самопожертвования меня не интересуют. Они банальны. Вы — отличная парочка. Исход дуэта всегда драматичнее.

Воздух снова сгустился. Я понимал всю бессмысленность борьбы здесь и сейчас. Эти люди были профессионалами, а мы — застигнутыми врасплох дилетантами в этой конкретной ситуации.

— Почему бы просто не схватить нас сейчас? — спросил я, пытаясь докопаться до сути. — Получить вознаграждение и забыть?

Впервые за весь разговор в уголках его губ дрогнуло нечто, отдаленно напоминающее улыбку. В ней не было ни тепла, ни жестокости — лишь холодная, безразличная арифметика.

— Я похож на того, кому нужны деньги? — он произнес это так, будто спрашивал о погоде. — Мне... просто будет не интересно. Охота — вот что имеет ценность. Осознание, что где-то там, впереди, бегут две искорки жизни, а я даю им тлеть, надеяться... а потом гашу. Ради вознаграждения? Нет. Ради процесса.

Он медленно поднялся. Его движения были плавными и невероятно экономичными, будто тело подчинялось иным, более совершенным законам физики. Прежде чем заговорить, он на мгновение замер и окинул взглядом нашу жалкую позицию — два запаниковавших беглеца, прижавшихся к раскаленному корпусу корабля. Его взгляд был тяжелым и равнодушным, как у человека, которого заставили смотреть на давно надоевший спектакль. Мне даже показалось, что вот-вот его веки дрогнут в начале зевка. Затем он медленно перевел этот отстраненный взгляд на свой безупречный отряд, стоящий по гребням барханов. В его глазах читалась не команда, а просто расчет — он оценивал, насколько быстро и бесшумно может закончиться эта нелепая погоня. И наконец, этот взгляд — холодный, безразличный и всевидящий — упал на меня. Казалось, он смотрит не на человека, а на интересную, но не особо ценную диковинку, которую вот-вот упакуют и увезут.

— Два часа, Декстер. Начинайте свой бег. Покажите мне, на что еще способна псевдо-легенда.

Он развернулся и, не оглядываясь, пошел прочь, растворяясь в сгущающихся сумерках. Его черные тени последовали за ним, отступая с гребней барханов так же бесшумно, как и появились, оставив нас в звенящей, полной ужаса тишине, где единственным звуком был прерывистый шепот Эмми:

— Кейн... что нам делать?

Давление, сжимавшее грудь, ослабло, сменившись леденящим душу осознанием нового, еще более жуткого заточения. Теперь нашей клеткой была вся эта проклятая пустыня.

Я потянул Эмми за рукав, жестом приказывая двигаться к кораблю. Она не сопротивлялась, ее лицо было бледным, а глаза слишком широко раскрыты.

И вот, когда мы сделали первые шаги, из ниоткуда, будто с самого неба, раздался тот же низкий, бесстрастный голос. Таким громким, похожим на звук из динамиков. Он был чистым, без искажений, и казалось, исходил отовсюду сразу, как слово самого бога-пустыни.

— И чуть не забыл.

Мы застыли на месте, будто вкопанные.

— Попытаетесь взлететь на корабле — мы его собьем. Не сомневайтесь в наших возможностях. Надеюсь у вас хватит на это ума.

Тишина вернулась, теперь отягощенная этим новым, смертельным условием. Корабль был не спасением, а ловушкой. Нашим надгробием, если мы проявим глупость.

Мы рванули внутрь, бросились срывать аварийные рюкзаки со стен и швырять в них всё, что попадалось под руку: пачки концентратов, блоки питания, инструменты, бутылки с водой и прочее по мелочи. Движения были резкими, почти паническими.

— У него... у него правда есть противовоздушные орудия? — выдохнула Эмми, натягивая лямку тактического жилета поверх своего костюма пилота, а дальше накидывая куртку. Голос ее дрожал, но в нем уже проскальзывал вызов.

— Не хочу это проверять, — отрезал я, вталкивая в ее сумку аптечку. — Судя по тому, как они выглядят и как себя ведут, у них есть всё. Возможно, даже больше.

Мы не стали тратить время на последние приготовления. Выскочив наружу, мы вскочили на свой транспорт. Мой байк рыкнул гусеницами, взметая песок, ее скутер с тихим гудением оторвался от земли. Мы даже не смотрели друг на друга — просто рванули прочь от корабля, в темнеющую, безжалостную пустыню, оставив позади единственное напоминание о цивилизации, которое теперь стало мишенью.

Две маленькие точки, несущиеся в наступающую ночь, навстречу неизвестности. Охота началась.

Мы мчались сквозь ночь, оставляя за спиной лишь призрачный шлейф пыли. Песок, освещенный холодным светом двух лун, тянулся до самого горизонта, безжалостный и безразличный. Рев двигателя моего байка и навязчивый гул скутера Эмми оглушали, но не могли заглушить голос в голове, который методично перебирал наши, скажем прямо, паршивые варианты.

Я мог бы их пересидеть. Это была самая очевидная, самая старая тактика. Найти расселину, пещеру, любой уступ, залечь и замереть. Выключить все системы, зарыться в песок и просто... ждать. Месяц. Год. Десять лет. Для меня это было бы мучительно, но возможно. Голод, жажда, жара — всё это я испытывал и не такое. Мое тело, этот проклятый дар, в конце концов справилось бы. Я стал бы частью пустыни, каменея в ожидании, пока их терпение не лопнет, пока они не решат, что мы сдохли, сгинули, растворились.

Но с ней... с Эмми всё было иначе.

Я украдкой взглянул на её силуэт, отчаянно цепляющийся за руль. Максимум пара недель. И это в лучшем случае, если нам хватит воды и если жара не добьёт её раньше. Эти аварийные пайки — всего лишь отсрочка неминуемого. Я не мог обречь её на медленное угасание в какой-то песчаной могиле, став свидетелем того, как её энергия и дерзость угасают с каждым глотком тёплой, противной воды.

Может, тогда... не стоит бежать? Зачем тратить силы, продлевая агонию? Может, развернуться сейчас, принять отчаянный бой? Шансов почти нет, но это будет быстро. Я видел, как умирают люди. Иногда это происходит на удивление стремительно. Мысль была горькой, но в ней была своя, извращённая логика. Избавить её от долгой пытки.

Но я отбросил её почти сразу. Слишком много в её глазах было ещё жизни. Слишком много дерзких ухмылок и невыполненных планов. Сдаваться было нельзя.

Оставался бой. Но какой?

Засада. Мы могли попытаться выбрать место. Какое-нибудь узкое ущелье, скальный массив. Но они профессионалы. Их сканеры, их дроны-разведчики, скорее всего, нащупают ловушку за километр. Они не пойдут в лоб, хоть могут нас разбить в любом столкновении. Они выжгут нас оттуда, не приближаясь. Мы просто загоним себя в угол.

Партизанская война. Медленно, по одному, выковыривать их из брони, как скорпионов из нор. Зарыться в песок, нападать из ниоткуда и снова исчезать. Это... имело смысл. Против обычных наёмников. Но их лидер... Он не был обычным. Он искал интереса. Охота на одного-двух его солдат его не удовлетворит. Он просто сменит тактику и начнёт жечь пустыню калёным железом, пока мы не вылезем. И снова — риск для Эмми.

И тогда в голове, как обжигающая вспышка, родилась третья, безумная мысль. Атаковать первыми. Прямо сейчас. Не готовить поле боя, не прятаться. Развернуться и на полной скорости врезаться в их порядки. Они ждут бегства, паники, попыток спрятаться. Они ждут добычу. Они не ждут двух сумасшедших, которые несутся на них, чтобы вцепиться в глотку. Это был бы чистый, неконтролируемый хаос. В нём можно было найти шанс. Один из тысячи. Но шанс.

Но и тут мы не обойдемся без жертв. Яростная атака может сработать, но в ней смогу выжить только я. Стоит ли оно того?

Я сжал руль так, что костяшки побелели. Каждый вариант был игрой в кости, где ставкой была её жизнь. Тишина и ожидание — медленная смерть. Партизанская война — отсроченная, но вероятная гибель. Лобовая атака — быстрая и кровавая развязка, где призом могла стать свобода, а ценой — всё.

«Два часа, Декстер. Начинайте свой бег».

Мы уже бежали. Но куда? Вперёд, к призрачному спасению? Или навстречу врагу, в отчаянной попытке переломить ход этой охоты? Песок летел в лицо, вопросов становилось все больше, а ответа не было.

Мы мчались уже почти час, когда я резко зажал тормоз около невысокого бархана. Мой байк развернуло на гусеницах, подняв облако пыли. Эмми, не задавая вопросов, тут же зависла рядом, ее лицо в лунном свете было бледным, но сосредоточенным.

— Дальше — бессмысленно, — выдохнул я, заглушая двигатель. Тишина накатила мгновенно, оглушительная. — Они отслеживают нас по следу, по теплу, по бог знает чему еще. Мы только тратим силы и уходим от корабля — нашего единственного билета отсюда.

Я повернулся к ней, глядя прямо в ее расширенные зрачки, в которых плавали отражения двух лун.

— Я останусь. Попробую отвлечь их, устроить шум. А ты... — я сделал паузу, подбирая слова, которые звучали бы убедительно, но сам в них не верил, — ...попробуй сделать большой крюк, вернись к кораблю. Спрячься. Как будет возможность, то сразу улетай. Не жди меня.

— Нет, — ее голос был тихим, но абсолютно стальным. В нем не осталось ни страха, ни дерзости. Только холодная, отточенная решимость. — Это глупо. Они не купятся. А если и купятся, то просто найдут и убьют тебя, а потом вернутся и найдут меня. Поодиночке мы — просто две отдельные мишени. Вместе — хоть какая-то сила.

Она спрыгнула со своего скутера и похлопала ладонью по его корпусу. Внутри меня сразу разгорелось понимание, что не только я обдумывал происходящие и прикидывал разные варианты.

— У меня есть идея получше. Батарея. Если ее перегрузить и вывести систему охлаждения из строя... получится неплохая ловушка. Взрыв и электромагнитный импульс. На их сканеры и прицелы это должно подействовать. Хоть на несколько секунд. Может кого и прибьет...

Мое сердце сжалось. Это был ее ребенок, ее гордость, пять лет кропотливого труда.

— Эмми, нет. Ты же...

— Я уже решила, — она перебила меня, и в ее тоне не было места для споров. Она говорила как инженер, оценивающий тактическую эффективность единицы техники. — Это — оптимальное использование ресурсов. Он медленный для побега и бесполезен в бою. Но как разовый тактический заряд... идеален.

Она не смотрела на меня, ее пальцы уже летали по панели управления, сбрасывая предохранители и перенаправляя энергопотоки. Я видел, как она на долю секунды задержала взгляд на потухшем экране, на мгновение сжав губы. Это было ее прощание. Затем ее лицо снова стало маской холодной концентрации.

Спорить было бессмысленно. И, черт побери, она была права.

— Хорошо, — я выдохнул, капитулируя. — Делай.

Пока она возилась с транспортом, я развернул свой байк и, заклинив ручку газа, отправил его дальше в пустыню. Гусеничный след, уходящий в темноту, должен был хоть ненадолго отвлечь их, создать иллюзию, что мы все еще бежим. Все, теперь дороги назад нет. Нет больше шанса передумать.

Мы вытащили из рюкзаков экранирующие покрывала — тонкие, похожие на фольгу одеяла, которые обычно спасали от ночного холода. Теперь они должны были спасти от тепловизоров. Прежде чем начать копать, мы синхронно проверили свое оружие. Щелчок предохранителей, тихое гудение плазменных блоков — пистолеты были в полной боевой готовности. Эмми встретилась со мной взглядом, коротко кивнула: готова.

Мы быстро вырыли две неглубокие ямы в остывающем после дневного пекла песке на обратной стороне бархана, в тени. Песок еще хранил остаточное тепло, словно раскаленный добела металл, которому дали остыть всего пару часов. Скатывались в них, натягивая на себя серебристую пленку. Грубые песчинки впивались в одежду, но это было ничтожной платой за шанс остаться невидимыми.

Я лежал, прижав щекой землю, и чувствовал, как под тонким слоем фольги и песка бешено стучит мое сердце. В руке я сжимал плазменный пистолет, его знакомая тяжесть была единственной опорой в этом безумии. Рядом, в своей яме, затаилась Эмми. Мы не смотрели друг на друга. Мы смотрели в ночь, ожидая появления охотников. Ожидая взрыва, который должен был стать нашим сигналом к атаке.

Под серебристой пленкой, в сыпучем, остывающем песке, я чувствовал себя загнанной крысой. Это было унизительное, ядовитое ощущение, знакомое до тошноты. Бежать, прятаться, надеяться, что тебя не найдут. И всё это — с грузом, который я взвалил на себя сам.

Эмми. Все эти годы она была моим якорем, моим единственным напоминанием, что я ещё человек, а не просто пыльный призрак с чипом в голове. Её дерзость, её упрямство, её бесконечные «а что, если?» — всё это давало моему вечному «сейчас» хоть какой-то смысл. Она была блестящим механиком, верным спутником, отличным помощником.

А сейчас она стала обузой.

Не то чтобы я ненавидел её за это или злился. Нет. Яд направлялся внутрь, выжигая меня самого. Я злился на себя. За то, что позволил этому случиться. За то, что впустил её в свою проклятую жизнь, зная, чем она всегда заканчивается для смертных. Я взял на себя ответственность за эту жизнь — хрупкую, яркую, стремительную — и теперь был вынужден наблюдать, как сам же веду её под обстрел. Удержать, сохранить... получалось у меня так редко. История повторялась, и от этого осознания сводило зубы.

Я относился к ней как к дочери. Чужой, найденной в пыли заброшенной станции, но ставшей своей. Я любил её. И именно поэтому сейчас готов был на всё. Но на что? Раньше я был готов потерять жизнь — чужую. Это была валюта, которой я оперировал веками. Но что может потерять бессмертный, что важнее жизни? Свободу? Возможно. Но сейчас, глядя на её замерший силуэт под покрывалом, я понимал, что есть нечто более ценное. Остаться в живых, но знать, что ты не смог её уберечь... что её больше нет... эта свобода будет похлеще любой клетки. Потерять её — значит потерять последнюю нить, связывающую меня с этим миром, с самой идеей того, что жизнь, одна-единственная, имеет значение.

Я закрыл глаза, погружаясь в короткую, отчаянную медитацию. Чип отозвался тупой болью в виске. Я искал воспоминаний о сражениях — тактики, оружие. Я искал и другое — ощущение. Холодную ярость загнанного зверя, который знает, что его угол — это последний рубеж. Я пролистывал образы: давние стычки в тесных трюмах, зачистки на астероидах, где не было места для манёвра. Где оставались только скорость, жестокость и готовность заплатить любую цену.

Именно в этот момент я услышал нарастающий гул. Мне удалось посмотреть на них сквозь небольшую щель. Негромкий, ровный, словно гудение роящихся механических насекомых. Они появились с юга — шесть низких, стремительных силуэтов, плывущих на бесшумных воздушных подушках. Это был не просто транспорт — это было воплощение самых передовых технологий, которые только можно было купить за деньги или добыть силой. Их корпуса, выполненные из матового черного композита, не отражали лунный свет, а поглощали его, сливаясь с темнотой. Обтекаемые формы были лишены каких-либо лишних выступов, каждый контур служил аэродинамике и практичности. Они парили над песком бесшумно, без вибрации и того грубого рева, что издавал мой гусеничный драндулет, — лишь легкий шелест воздуха, выходящего из-под куполов подушек, выдавал их присутствие. Это было дорогое, смертоносное и практически совершенное средство передвижения, демонстрирующее всю пропасть между нами и ими.

Трое, не снижая скорости, лишь слегка изменив вектор, промчались дальше, уходя по ложному следу моего гусеничного байка. Их маневр был плавным и точным, как у хищных рыб в воде. Оставшиеся трое замерли в двадцати метрах от нас, образовав полукруг. Их чёрные фигуры в лунном свете казались воплощённой безжалостностью, продолжением их идеальной техники. Один из них, не сходя с байка, плавным, отработанным движением провёл ручным сканером над брошенным скутером Эмми. Прибор тонко пискнул, его линза мерцала изумрудным огоньком, анализируя каждый сантиметр конструкции.

— Байк мёртв. Перегрев и перегрузка энергосистемы, — раздался механический, лишённый интонации голос через ретранслятор на шлеме. — Бросили. Двое, пешком. Следы ведут вперёд.

Второй наёмник медленно провёл сканером по окружающим барханам. Луч скользнул в метре от моей ямы. Я затаил дыхание, каждый мускул был напряжён до предела. Готова ли Эмми? Сработает ли её импровизированная бомба? Этот страх, холодный и липкий, приполз ко мне сейчас — страх, что ловушка не сработает. Что мы просто так закопались здесь, как дети в песке, обречённые на позорную и бессмысленную смерть.

— Скорее всего, — ответил первый. — Один байк вышел из строя, пришлось бросить. Бегут, как крысы. Что странно, один у них еще цел и уехал. Может обманка? Надо сообщить остальным.

Он произнёс это с тем же безразличием, с каким констатировал бы погоду. Трое слезли со своего транспорта, один подошел к скутеру Эмми, аккуратно и медленно, не ожидая подвоха. И в этот миг тишину ночи разорвало.

Глава 12: Битва в Песках

Как только я услышал взрыв, то сразу выскочил из своего укрытия настолько быстро, насколько вообще мог. Не задумываясь ни на мгновение, выстрелил в ближайшего противника два раза. Один выстрел попал в область живота. Черная броня наемника засветилась фиолетовым, стала проглядываться окантовка множества маленьких шестиугольников, словно чешуя.

Моментальное осознание того, что происходит, врезалось мне в голову. Плазменный выстрел не нанес абсолютно никакого урона моему врагу. Только заставил немного пошатнуться… Прошедшие пару секунд в этот момент казались мне вечностью. Я даже успел оценить обстановку: увидел, как один в черном костюме лежит около обломков после взрыва; подойди он хоть немного поближе, и его бы разорвало вовсе. Остальные двое начали реагировать, намного быстрее, чем я ожидал, и уже достали свои винтовки, направляя их в нашу сторону, даже не укрываясь и не стараясь спрятаться от выстрелов.

Эмми в этот момент немного замешкалась. То ли из-за нервов, то ли из-за отсутствия боевого опыта. Когда я уже начал стрелять, она только поднималась из своего укрытия. Я резко схватил ее за голову в этот момент и уткнул обратно лицом в песок, сам же не успел лечь, и меня накрыли огнем. Прозвучало шесть выстрелов, один из которых попал мне в грудь, оставляя достаточно глубокую вмятину, прожигая одежду, кожу и мясо, оголяя кости моих ребер. Видимо, стрельба велась вполовину мощности, иначе бы меня пробило насквозь. Но и подобное ранение тоже не самое приятное и, зачастую, смертельное для обычных людей.

Под аккомпанемент последующих выстрелов, вперемешку с запахом оплавленного песка, я рухнул на спину. Визоры и прицелы в самом деле были выведены из строя у наших врагов, поэтому они решили просто подавить нас огнем. В следующий момент я увидел на лице Эмми испуг, она явно переживала за мое ранение.

— Отступи немного… — прохрипел я, чувствуя вкус крови во рту. — Я дам сигнал… — я видел, как на глазах девушки уже проступали слезы, и подмигнул ей.

Эмми поступила, как я сказал, и укатилась вниз по бархану, уходя из поля зрения наемников. Те же двое, в свою очередь, стали методично, как по немому приказу, подходить ближе, сбавляя темп стрельбы. Они двигались быстро, вровень и уверенной армейской походкой. Я попробовал притвориться мертвым, что, к слову, было довольно убедительно, учитывая дыру в моей груди. Так я дождался, пока один из противников подошел достаточно близко, чтобы заглянуть за бархан; второй был в нескольких метрах от него справа.

Надо было действовать быстро, мне совсем не хотелось ждать, пока они заметят Эмми и начнут пальбу по ней с высоты. Перебарывая уже привычную для меня боль, я своими ногами скрутил ногу одного наемника, что-то наподобие подножки или приема из борьбы. Тот не ожидал такого поворота и рухнул на живот. В короткой борьбе, которая выглядела скорее жалко, я смог дотянуться пистолетом до его подбородка, где был зазор, незакрытый шлемом, и нажал на курок. Из отверстий для воздуха и из-под визора повалил дымок с противным запахом. Шлем был достаточно крепким, чтобы не разлететься от выстрела, но вот его содержимое превратилось в кашу.

Второй в этот момент отвлекся на меня, и я, закрываясь телом его товарища, избежал пальбы по себе. Но вести ответный огонь не мог из-за туши поверженного противника, которая перекрывала мне весь обзор, а высовывать голову, рискуя получить и в ней дыру, подобную той, что на моей груди, мне вовсе не хотелось.

— Эмми, давай! — крикнул я ей и кинул свой пистолет.

Девушка сразу поняла, что от нее требуется, словила второе оружие и начала стрелять по оставшемуся противнику. Получалось у нее так себе: из каждого десятка безостановочных и быстрых выстрелов она попадала только раза три-четыре, но этого хватало, чтобы заставить нашего противника отступить. «Чешуя» на его броне загоралась все ярче, что говорило о перегрузке. Поэтому его попытки вести ответный огонь угасали с каждой секундой, заставляя отступать понемногу. Но он все-таки смог зацепить Эмми парочкой «скользящих» выстрелов, оставив ожоги на плече и на бедре. Это были не прямые попадания, но все равно болезненные.

Тем временем я подобрал винтовку, оставшуюся мне в подарок от трупа (это уже стало входить в привычку), переключил режим на более мощный, высунулся, прицелился, нажал на курок. Тонкий, словно игла, пучок плазмы вылетел из дула и пробил последнего наемника насквозь, попадая прямо в сердце и улетая из его спиной куда-то вдаль. Броня с загорающимися шестиугольниками вмиг отключилась, и, в следствие этого, Эмми изрешетила его из двух пистолетов.

Наконец наступила тишина, нарушаемая только шипением оплавленного песка.

Я успел увидеть тот момент, как маленькая, хрупкая, воспитанная мною девочка упала на колени, уткнувшись в песок с трясущимися руками когда бой закончился. Паника, немой страх и осознание застыли у нее на лице…

Мне пришлось вставать самостоятельно, опираясь на приклад винтовки. Я подошел к своей спутнице и, стиснув зубы, отвесил ей неслабого подзатыльника, приводя в чувства. Мне очень сильно хотелось в этот момент обнять ее, успокоить, сказать что-то… Что-то вроде: «Все будет хорошо, я смогу тебя защитить». Но на это у нас совсем не было времени.

— Сейчас совсем не тот момент, чтобы раскисать. Соберись! — мой голос звучал строго и даже жестоко.

Эмми зажмурила глаза и схватилась за затылок, прошипев свое «Ай!», потирая место удара. Ее словно холодной водой окатило, и, сквозь внутреннее опустошение, я увидел такое знакомое, такое привычное недовольство с нотой укора.

Тем временем я, щеголяя с простреленной грудью и замутненным взглядом, направился посмотреть, что случилось с тем, кого вырубило в первую очередь. Того самого, который подошел к байку первым.

— Ты как? — переживая за мое состояние и только отойдя от шока, спросила девушка меня.

— Жить буду, — ответил я дежурной фразой, которая была самой правдивой из всего, что я мог сказать. — Взломай их байки, нам пора сваливать.

Эмми кивнула и трясущимися руками, доставая терминал, занялась прошивкой двух транспортов. Я тем временем взглянул на поверженного. Наемник был в отключке и тяжело дышал, ему сильно досталось. Но он был жив… Мне не пришлось долго думать о том, что делать дальше. Я снял с его рук перчатки, убедился, что у того нет протезов, и с силой наступил ему на пальцы сначала на правой, потом на левой… Тот моментально взревел от боли со сломанными фалангами.

— Готово… — пробурчала девушка, наблюдая за жестокостью происходящего. — Системы отслеживания отключены, как и все блокировки, можем уезжать.

— Что с третьим? — спросил я уже усилием воли держась в сознании и указывая на оставшейся средство передвижения.

— Его я пока не трогала…

— Хорошо, помоги мне усадить выжившего на ненужный нам транспорт. Отправим его обратно на автопилоте.

— А не проще его убить? — голос ее дрогнул, а в словах слышалось непонимание.

— Они дали нам шанс, сейчас хочу ответить благодарностью. Нет смысла проливать лишнюю кровь. Я сломал ему пальцы, стрелять точно не сможет, не думаю, что он станет нам проблемой в ближайшее время.

Ей не нравился мой план, но спорить не стала. Мы криво-косо усадили и закрепили наемника, отправив его к своим, после чего быстро перевязали кое-как мою рану, и я вколол себе обезболивающего, которого в этот раз взял с запасом.

— Я отслеживаю перемещение того, которого мы отпустили, — между делом сказала Эмми. — Мы узнаем, где находится их лагерь.

— Отлично… Теперь сваливаем.

— В сторону той железной колонны?

— Помнишь где она? — на мгновение я успел удивиться, мне показалось, словно она читает мои мысли.

Эмми кивнула, и мы вскочили на трофейный, отличный транспорт, захватили их винтовки и помчали в путь.

Но через минут двадцать пришлось остановиться. Мне становилось все сложнее дышать, а в глазах уже и вовсе потемнело. Кровь все чаще подступала к горлу, сгустки приходилось сплевывать. Мы сделали короткий привал, нормально перевязали наши раны и начали подготавливать мой новый байк к буксировке через магнитный трос. Дальше мне везти было опасно, я мог в любой момент отключиться и попросту разбиться. Поэтому меня, в не самой удачной позе, как того выжившего наемника, зафиксировали на широком и удобном сиденье ремнями. Что было дальше, я уже не помню.

Сознание вернулось ко мне медленно, вместе с всепроникающим жаром. Я лежал на спине, и над моими глазами вместо ослепительного неба колыхался странный навес. Эмми сшила вместе черные куртки наемников и натянула их на длинные ржавые штыри, вбитые в песок, а сверху для жесткости и тени положила найденную неподалеку небольшую железную пластину — бесформенный обломок какого-то старого утиля. Солнце, уже поднявшееся высоко, пробивалось сквозь щели, но основную жару эта импровизированная крыша все же брала на себя.

Повернув голову, я увидел Эмми. Она сидела напротив, поджав колени, и пристально смотрела на меня. Ее лицо было бледным, глаза припухли и покраснели — видимо, она так и не сомкнула их за всю ночь. В ее взгляде читалась такая смесь облегчения и непроходящей тревоги, что у меня заныло в груди — и на этот раз не от раны.

— Очнулся? — ее голос был хриплым от усталости и, возможно, от слез, которые она сдерживала.

Я кивнул, и это простое движение отозвалось тупой болью во всем теле.

— Где мы? — просипел я.

— За той железной "дверью" или что это вообще такое. С той стороны, где тень дольше держится. Я… не нашла, как ее открыть. Всю ночь и утро пыталась — ничего. Зато заметила, что вся электроника рядом с этой штуковиной сходит с ума. Терминал глючит, сканеры врут. Будто тут какое-то мощное поле. Думаю нас здесь не смогут отсканировать. Какое-то время мы в безопасности.

Я медленно приподнялся на локте, оценивая обстановку. Мы действительно укрылись у подножия того самого монолита. Его ржавая поверхность казалась еще более громадной вблизи.

— Сколько я спал?

— Шесть часов. Может, больше. Я не знаю, когда ты вырубился на своем байке. Я заметила, что ты перестал отвечать, только когда мы уже доехали.

Шесть часов. Это было больше, чем я ожидал. Мое тело требовало времени на восстановление, чтобы совсем не вовремя в нашем положении.

Эмми, не дожидаясь просьбы, подползла ко мне с аптечкой. Ее пальцы, обычно такие ловкие, сейчас слегка дрожали, когда она аккуратно размотала старые бинты. Я видел, как она сжала губы, глядя на обнажившуюся рану. Потом она обработала ее антисептиком — жестокий, обжигающий холод пронзил тело, заставив меня скрипнуть зубами, — и наложила свежую повязку.

— Спасибо, — сказал я, когда она закончила. — А поесть есть? Ужасно хочется.

Она кивнула и протянула мне концентрат и флягу с водой. Я ел жадно, почти не разжевывая, проглатывая безвкусную массу и запивая ее теплой, отдающей пластиком водой. Казалось, каждая клетка моего тела впитывала калории, требуя топлива. Съел я гораздо больше, чем планировал, но с каждым куском в голове прояснялось, а слабость понемногу отступала.

Прошло около двух часов. Мы молчали, каждый погруженный в свои мысли. Я чувствовал, как под повязкой все саднит и чешется — верный признак активной регенерации. Эмми снова сменила перевязку. И на этот раз, сняв бинт, она замерла, уставившись на мою грудь с немым изумлением.

— Что?.. — прошептала она.

Я посмотрел вниз. Глубокой раны, оголявшей ребра, больше не было. На ее месте зиял обширный, сочащийся сукровицей ожог, повторявший форму вмятины, будто кожу и мышцы вдавили внутрь раскаленным штампом. Это выглядело жутко, но это была уже не смертельная рана, а лишь тяжелое повреждение, этап заживления.

Эмми подняла на меня вопрошающий взгляд, полный непонимания и суеверного страха.

— Когда ем — восстанавливаюсь быстрее, — коротко пояснил я, отводя взгляд. — Энергия нужна. Много энергии.

Она ничего не ответила, лишь молча, с новой, странной осторожностью в движениях, снова забинтовала мою грудь. В воздухе повисло невысказанное, тяжелое знание, что человек, с которым она провела столько лет, все еще хранил в себе тайны, пугающие и необъяснимые.

Осторожно, почти с нежностью прислушиваясь к каждому сигналу своего тела, я поднялся на ноги. Адреналиновый дурман давно рассеялся, и теперь я чувствовал всё. Каждый мускул, каждое сухожилие ныло глухой, изматывающей болью, словно меня переехал грузовик. Грудь пылала огнем, и каждый вдох отдавался резью под ребрами. Я сделал несколько неуверенных шагов, опираясь на прохладную металлическую поверхность башни. Ноги были ватными, в глазах слегка плыло. Вчерашняя бледность, судя по всему, не спала с моего лица, и я чувствовал, как под кожей пульсирует ослабленная, но упрямая сила, затягивающая раны. Шаг. Еще шаг. Тело слушалось, хоть и с протестом, словно старый, заржавевший механизм, который медленно, со скрипом, начинал работать. Боль была фоном, привычной частью существования, но сейчас она кричала не громче обычного. Я глубоко вдохнул, преодолевая спазм, и почувствовал, как понемногу контроль возвращается.

И тут сзади, в спину, мягко ткнулась голова. Эмми прижалась ко мне лбом, обхватив мою талию дрожащими руками. Ее сдержанность лопнула.

— Мне было так страшно… — ее голос сорвался на шепот, губы прижались к моей спине, и я почувствовал, как она сдерживает рыдания. — Я… я не знаю, что делать. Я едва держу себя в руках. Всё трясется.

Ее толчок был легким, но отозвался в груди резкой, пронзительной болью. Я сжал зубы, не подав вида, и положил свою руку поверх ее сцепленных пальцев.

— Это нормально, — тихо сказал я. — Абсолютно нормально. Ты только что пережила то, что ломает людей куда крепче. — последнюю фразу позволил себе немного приукрасить.

— Можно… можно так постоять еще? — попросила она, и в ее голосе слышалась детская незащищенность.

— Конечно.

Мы простояли так несколько минут в тишине, нарушаемой лишь ее прерывистым дыханием и шелестом песка.

— Я не могу… я не могу собраться. Как вернуть себя? Ту, которая всё знает и всё может? — наконец выдохнула она.

Я медленно развернулся, глядя на ее заплаканное, испуганное лицо. И в этот момент вся моя вечная усталость отступила, уступив место теплой, отеческой нежности.

— Ты и так молодец, — сказал я мягко, проводя рукой по ее растрепанным волосам. — Ты справилась. Ты не растерялась, когда это было важнее всего. Ты билась до конца. Ты помогла. Для первого боя — это больше, чем просто «неплохо». Это геройски. Просто дай себе время. Отдохни. Никто не может быть железным все время.

Она смотрела на меня, впитывая слова, и в ее глазах понемногу угасала паника, сменяясь усталостью.

— А ты?.. — тихо спросила она. — Как ты справляешься? С этим… давлением? Со страхом?

Я горько усмехнулся.

— Со временем одно из двух: либо ты забудешь остроту этого ужаса. Он станет просто еще одним плохим воспоминанием, шрамом на памяти, который ноет в непогоду, но не мешает жить. Либо… ты привыкнешь. Если тебе снова и снова придется через это проходить. Но я не желаю тебе второго пути.

Потом мой взгляд упал на ее перевязанные плечо и бедро.

— А теперь давай займемся твоими ранами, — сказал я, ведя ее к нашему импровизированному укрытию.

Она покорно опустилась на песок, подстелив под себя свернутую куртку. Я принялся осторожно разматывать бинты, слипшиеся от подсохшей сукровицы. Под ними открылась картина, от которой у меня сжалось сердце. Ожоги, оставленные плазменными выстрелами, были неглубокими, но обширными — на плече размером с ладонь, на бедре и того больше. Местами кровоточили, местами обуглились, а где-то оголялись до самого "мяса". Кожа на этих участках была мертвенно-багровой, покрытая мелкими пузырями, наполненными мутной жидкостью. По краям раны расходилось алое воспаление, похожее на зловещие щупальца. От ожогов тянулся едкий запах антисептика.

Мои пальцы, грубые и покрытые сетью старых шрамов, двигались с неожиданной аккуратностью и выверенной быстротой. Опыт бесчисленных битв и ранений отточил эти движения до автоматизма. Но даже самое легкое прикосновение к обожженной коже заставляло Эмми непроизвольно вздрагивать. Она сжимала зубы так, что на скулах проступали белые пятна, а из горла вырывалось сдавленное, хриплое шипение, будто от боли пыталась защититься сама ее душа.

— Потерпи немного, — попросил я, роясь в своем рюкзаке.

Я достал оттуда небольшой баллончик с бесцветным спреем — дорогостоящий регенеративный био-коктейль для клеток кожи, который я приберегал для себя на крайний случай, купленный давно и по баснословной цене. В тот момент я надеялся, что Эмми он никогда не понадобится. Не раздумывая, я обильно обработал ее ожоги. Состав шипел, впитываясь в кожу. Затем я наполнил шприц небольшой, детской дозой обезболивающего.

— Четверть от обычной, — пояснил я, делая укол. — Чтобы просто притупить боль.

Эмми кивнула, и через пару минут я увидел, как напряжение понемногу покидает ее плечи. Она устало облокотилась на рюкзак, и веки ее начали слипаться. Боль отступала, уступая место истощению. Я наложил свежие, коих у нас уже осталось не так много.

— Спи, — тихо сказал я. — Я на посту.

Глава 13: Ответный выпад

Пока Эмми спала, я неохотно прошелся по окрестности. Усталость, да и все мое естество просто-напросто сопротивлялись любым попыткам двигаться. Взобравшись на ближайший бархан, достал бинокль и осмотрелся. Долго высматривать наемников не пришлось. Два байка где-то в километрах восьми от нас патрулировали местность. Я провел их взглядом и начал раздумывать.

Потом перешел на другую сторону, на северную часть, где уже на бархане поменьше и подальше от железной башни заметил еще двоих. В этот раз задерживаться не стал, так как был слишком далеко от спящей девушки и боялся за ее безопасность. Вернувшись в наше импровизированное подобие лагеря, сел на нагретую солнцем железку и начал пальцами рисовать на песке.

Нарисовав большой квадрат, за центр которого я взял место посадки моего корабля, начал разделять этот квадрат на более маленькие. Прикинув наше нынешнее место расположения и движение разведывательных групп, понял, по какой системе нас ищут. Наемники прочесывают область, курсируя по квадрантам взад и вперед; если немного понаблюдать, я смогу понять, на какие расстояния они отъезжают, возможно, даже прикинуть их количество…

Мой разум начал активно работать, наконец у меня была возможность перевести дух и обо всем поразмыслить: «Итак, что мы имеем? В начале я видел пятнадцать окруживших нас наемников, плюс их главарь. Шестнадцать. Кораблей их мы не видели, возможно, посадили подальше от нас…» — Я старался рассуждать логически, чтобы не упустить как можно больше деталей. — «Прилетели они на одном большом либо на нескольких поменьше кораблях, но большой мы бы, скорее всего, заметили… Думаю, у них от 3-4 посудин, в которых точно должны остаться охранники, плюс один-два человека на корабль. В худшем случае на планете в общей сложности двадцать четыре наемника. В лучшем — семнадцать и несколько охранных дронов около посадочного места, курируемых одним оператором». — По моим прикидкам, как-то слишком много человек даже для пятисот миллионов юнитов.

«Ладно, двоих мы убили, третий выведен из игры, осталось не меньше четырнадцати… Наше положение не сильно улучшилось». — После последних мысленных рассуждений я встал, стряхнул песок с ног и снова направился к первому бархану. Там, через полчаса, снова заметил знакомый разведотряд.

— Значит, они обшаривают около 80-110 километров по округе, — дальше я стал мыслить вслух, разговаривая с самим собой. — Это логично. Они понимают, что мы сильно далеко не сможем сбежать, так как у них наш корабль. Еще они знают, на сколько должно хватить оставшегося заряда в украденном нами транспорте.

Я снова вернулся к спящей Эмми. Достал из рюкзака бутылку с теплой водой и отпил немного. Мне казалось странным, что они выбрали именно такую стратегию. Мы же находимся буквально под огромной железной башней — самое заметное место на всю округу, но тут они не появляются. Да, клещи вокруг нас сжимаются, и вскоре, а по моим прикидкам, часов через пять, разведывательные байки проедут и тут. «Может, они уже прочесывали эту местность до того, как мы пришли сюда? Или думают, что тут, на самом очевидном месте, мы будем прятаться в последнюю очередь?»

— А может, они знают, где мы… И просто так с нами играются, заставляя чувствовать безысходность и паниковать, — последнее предположение вырвалось из меня опять в разговоре с самим собой.

И пока я размышлял, что мне со всем этим делать, решил еще раз осмотреть железный монолит. С задумчивым видом я обошел его пару раз, потом посмотрел на него со стороны, вблизи. Пощупал, потрогал и так ни к чему и не пришел. Возможно, попасть внутрь было бы замечательно в нашем положении, но за полчаса я так и не понял, как туда пробраться. А тратить больше сил, времени и наших и так небольших запасов ресурсов, чтобы попытаться разгадать загадку, я не планировал. Слишком рискованно и ненадежно делать ставку на то, в чем совсем не уверен.

Ну, а если подумать, попадем мы туда, и что дальше? Там будет секретное оружие, которое по волшебству решит все наши проблемы? Мне так не кажется. А если это окажется какой-то заброшенный бункер, в котором мы сможем переждать и отсидеться, то что с того? У наемников наш корабль, и они просто улетят, а мы будем вынуждены непонятно сколько ждать, пока сюда кто-то прилетит. Если вообще прилетит и нас найдет.

— Ты тут как? — спросила только что проснувшаяся Эмми.

— Уже встала? Совсем немного проспала, — ответил я.

— Да… Что-то не хочется, — тихонько буркнула она.

— Кошмары снились?

— Угу…

Я понимающе кивнул и начал собирать наши пожитки. Пора было приступать к действиям. Без слов Эмми поняла меня и стала помогать, пока я подбирал слова, чтобы объяснить ей мой план.

— Слушай, Кейн, а ты много людей убил? — неожиданно спросила девушка, чем на секунду ввела меня в ступор.

— С чего вдруг такой вопрос?

— Просто… — она замялась, — просто ты так легко отнимаешь чужую жизнь. Тебя совсем это… ну… словно для тебя подобное в порядке вещей.

Я не понимал, почему Эмми завела разговор об этом, и не сразу понял, что ответить. Мне казалось, что из-за своего детства она должна как-то проще к этому относиться, уже пережив ужас в раннем возрасте. Похоже, это сыграло наоборот, или мое влияние на нее странно подействовало. Не удивлюсь, если она видит во мне что-то кардинально противоположное тому, кем я являюсь. Вынужден признать, что это мне и нравится. По правде сказать, очень приятно быть хорошим, добрым и заботливым в чьих-то глазах, даже если ты делал настолько ужасные вещи, что любой посчитал бы тебя монстром.

— Я же уже говорил, к подобному привыкаешь. Мне жаль, что тебе приходится проходить через подобное из-за меня…

— Так сколько? — перебив мои слова, настаивала Эмми на своем вопросе.

Я умолк на мгновение, ведь никогда не считал толком. Мне не хотелось говорить правду, даже приблизительно, как и врать я не хотел:

— Поверь, ты не хочешь услышать ответ.

Проявляя полную противоположность своему привычному характеру, она не стала дальше докапываться и расспрашивать. Приняла то, что я сказал. Мне показалось, что после этого Эмми стала хуже относиться ко мне, может, даже со страхом. Так даже лучше…

— Итак, мы подождем, пока проедут разведотряды, и двинемся к нашему кораблю. Так наших противников станет минимум на четверых меньше, что даст нам шанс на опасную авантюру, — после пары минут молчания я начал рассказывать план. — В любом случае у нашего корабля будет охрана, мы с ней разберемся, потом разделимся. Я попытаюсь отвлечь остальных, а ты садишься в корабль и…

— Нет! Я же говорила, что с тобой до конца! — перебила девушка меня строгим и уверенным голосом, словно этого испуганного ребенка не было в ней больше.

— Я знаю. Ты дослушай, — спокойно ответил я, радуясь, что к Эмми стал возвращаться привычный мне образ. — Пока я отвлекаю внимание на себя, ты запускаешь корабль, готовишься ко взлету. Надеюсь, мне удастся вывести из строя их противовоздушные силы. Потом ты, используя вооружение нашей посудины, летишь ко мне на выручку. Так у нас будет хоть какое-то преимущество.

— А если у тебя не получится найти их вооружение? Или не сможешь его обезвредить? — уточнила она.

— Тогда ты займешься этим. С нашим орудием это будет сделать несложно, только надо подобраться. Я почти уверен, что они ждут того, что мы попробуем улететь с планеты. Даже если я пойду напролом, им покажется, что я в безвыходной ситуации стараюсь дать тебе возможность сбежать.

— На самом деле звучит не так уж рискованно, — задумчиво прикинула девушка, одобряя мой план. — Думаю, это сработает.

— Ага, только у нас не так много времени останется, прежде чем они поднимут свои корабли. Если они уже не в воздухе в поисках нас. Так что все не так хорошо, как могло бы быть… Жаль, у нас не так много возможностей для разведки, как хотелось бы.

— Можно пока переждать, мы знаем, где они находятся по отслеженному транспорту. Аккуратно разведаем местность и только потом начнем действовать. Разве так будет не логичнее?

— Нет. Нас просто окружат в это время, и мы потеряем единственное шаткое преимущество, если медлить. Пока враг уверен в том, что я ранен, что мы убегаем и прячемся, надо действовать смелее.

После мы проверили наше оружие: три винтовки и два полуразряженных пистолета. Подождали проезжающих уже слишком близко разведчиков, чудом не заметивших нас, и отправились в путь.

Когда я думал о том, как буду прорываться в стан врага, появилось сожаление, что мы не могли забрать экипировку противника после прошлой битвы. Такая дорогостоящая броня на биологическом уровне связывалась с владельцем, практически сращиваясь с ним. Если бы не это, то уверенности у меня прибавилось бы. Благо хоть есть преимущество в моем бессмертии, эту карту можно разыграть правильно.

Когда мы подлетели к нашему кораблю, сначала немного подождали и заметили двоих на страже. Боль в груди утихла почти полностью и я наконец смог двигаться нормально, только испытывал сильный голод. Удалось подключиться к нашему ремонтному дрону, который подтвердил наличие только двух наемников и ценой целостности своего корпуса отвлек их.

Первого наемника у меня получилось убрать издалека точным выстрелом в голову. Второй начал ответный и точный огонь, от чего мне пришлось отступить под звуки пролетающей надо мной плазмы. Хорошо, что он слишком увлекся моим появлением, и Эмми смогла с ним разобраться, подкравшись с другой стороны и открыв второй фланг.

Тишина, наступившая после боя, была звенящей и неестественной. Песок, взметнувшийся плазмой, медленно оседал, и в ушах все еще стоял гул. Я поднес бинокль к глазам. Эмми, стоя на трапе корабля, коротко помахала рукой — сигнал «все чисто». Сердце на мгновение сжалось: а вдруг там остался еще один, затаившийся? Но медлить было нельзя. Я резко вскочил в транспорт, развернул байк и на скорости рванул прочь, по направлению к координатам лагеря наемников. Пришлось довериться ей. Всегда приходилось доверять.

Я мчался по барханам, стараясь не думать о возможной засаде в корабле, когда в воротнике куртки раздался треск — входящий вызов.

— Кейн, тут небольшая проблема, — голос Эмми был сосредоточенным, без паники. — Корабль заминировали. И энергоячейки извлечены. Но я смогу обезвредить заряд. А на энергоячейке от нашего трофейного байка хватит заряда на несколько минут полета и пару залпов. Но мне нужно время.

Я мысленно похвалил ее. Именно на такой случай я и учил ее всему, что знал сам о взрывчатке и аварийных системах.

— Понял. Постараюсь выиграть побольше времени, — ответил я так, чтобы голос звучал спокойно. — Сделай все, как учил. Отключился.

Разрыв связь, я не мог сдержать улыбки, несмотря на всю серьезность положения. Гордость за нее переполняла меня. Та девочка, которую я подобрал когда-то, теперь сама справлялась с такими проблемами, что иной опытный механик спасовал бы. Она действительно могла все.

Впереди показался лагерь. Несколько палаток, пара кораблей поменьше, и — мое сердце пропустило удар — та самая установка ПВО, что угрожала сбить нас. Крупную технику я бы разглядел сразу, но эту пришлось заметить по характерным очертаниям: не стационарный комплекс, а мобильная установка — пара автоматических пушек, смонтированных на гусеничной платформе, сверху прикрытая маскировочной сетью. Слишком мала и мобильна, чтобы быть серьезной угрозой для военного корабля, но более чем достаточна, чтобы снести нашу старую посудину при попытке взлететь. Все шло по плану. Меня заметили. Первые выстрелы просвистели мимо, поднимая фонтаны песка. Я начал маневрировать, описывая дугу, чтобы оттянуть их от корабля. План работал.

Но тут я увидел нечто, от чего кровь похолодела. Четверо наемников, не ввязываясь в перестрелку, четким строем погрузились на свой байк и на полной скорости направились в сторону, откуда я приехал. В сторону нашего корабля. В сторону Эмми. Идиоты! Они что, все-таки думают, я отвлекаю их, чтобы она могла сбежать? Или просто перестраховываются? Теперь ее время иссякало с катастрофической скоростью. Если бы они не заминировали корабль... Будь они хоть немного глупее и неосмотрительнее... Мой план трещал по швам, и мне нужно было что-то менять. И быстро.

Мысль пронеслась в голове за долю секунды, холодная и ясная: эти четверо доберутся до корабля и убьют Эмми, пока она возится с бомбой. Планы, тактика — все это рухнуло в одно мгновение. Оставался только чистый, животный порыв — остановить их любой ценой.

Я вывернул руль до упора, и мой байк, с воем двигателя, рванул наперерез. Песок взметнулся из-под воздушных подушек. Ветер свистел в ушах, а в висках стучало: «Только не к ней, только не к ней…». Вражеский байк уже набирал скорость. Я одной рукой держал руль, другой вскинул винтовку, стреляя на ходу, почти не целясь. Мимо. Еще очередь. Мимо и мимо. "Давай, давай, давай..." - проносились мысли в голове. Одна из плазменных "игл" нашла цель — наемников вскрикнул, схватившись за плечо, из которого повалил дым. Второй залп угодил в корпус ближайшего транспорта, ослепительная вспышка озарила песок, и байк дернулся, сбавив ход. Из-за этого и другие немного замедлились не нарушая формацию и начиная отстреливаться в мою сторону.

Раздумывать было некогда. Я вжал газ в пол, направив свой несущийся байк прямо в центр их строя.

— Как же это глупо... — прошептал я и в последний момент рывком выбросился из седла, кувыркаясь по раскаленному песку.

Удар был оглушительным. Мой байк, словно окровавленный бык, врезался в их байки. Крик металла, хруст пластика, взрыв — и столб огня и дыма взмыл в небо. Зацепило всех. Через звон в ушах я услышал крики. Двое успели отпрыгнуть в стороны, откатившись по песку. Третий, тот самый с раненым плечом, не успел — его раздавило месивом из двух транспортов. Четвертый, успевший откатиться, и спасти свой транспорт от критических повреждений, в панике развернулся и почти в упор выстрелил в груду обломков, думая, что я там.

Я поднялся на одно колено, весь в песке, с разбитыми руками. Винтовка валялась где-то позади. Я видел спину второго наемника, того, что стрелял. Не думая, я рванулся вперед, подняв с песка окровавленный обломок металла, и со всей силы вонзил ему в шею, ниже шлема. Он рухнул, захлебнувшись. После чего достал пистолет, град плазмы не в человека, а в его оставшийся на ходу байк и еще один взрыв оглушил меня. Повезло, что обшивку пробило и получилось поспасть в энергоблок, хоть и случайно.

Но я опоздал. Последний, четвертый, уже пришел в себя. Я услышал щелчок предохранителя у себя за спиной. Я медленно обернулся. Он стоял в десяти метрах, его винтовка смотрела мне прямо в только зажившую грудь. С другой стороны, из-за горящих обломков, уже бежали остальные наемники из лагеря, поднятые по тревоге.

Меня прижали с двух сторон. Песок пылал, воздух был густым от дыма и запаха гари. Время было выиграно. Ценой моего байка, моего последнего козыря. Но до установки ПВО было еще полсотни метров, и я не представлял, как до нее добраться под таким шквальным огнем. План еще не рухнул окончательно. Оставалось только одно — драться до конца, оттягивая каждую секунду, которая могла дать шанс Эмми.

Времени на раздумья не было. Эхо смерть смотрело на меня из ствола всего в десяти метрах. Каждый раз, зная, что я выживу практически после любого повреждения, все равно боялся. А вдруг регенерация в этот раз не сработает? А вдруг попаду в чип и он не сможет восстановится? Этот страх был всегда со мной в такие моменты. Я рванулся вбок, подставив плечо под выстрел — отчаянная, инстинктивная попытка увести цель от важных органов. Мир взорвался белой, обжигающей болью. Плазменный заряд с гулким хлюпающим звуком вырвал кусок плоти и мышц, едва не оторвав руку по сустав. Кровь хлынула горячим потоком, а по телу разлилась пьянящая слабость.

С криком, в котором смешались ярость и агония, я перекатился по песку, оставляя за собой кровавый след. Глаза заливал пот, в ушах стоял оглушительный звон, но я нащупал пальцами знакомый холод металла — свою винтовку. Не вставая, почти не целясь, я вдавил спусковой крючок, выпустив длинную очередь в сторону обидчика. Он моментально рухнул.

В следующее мгновение, не останавливаясь начал вести огонь по подходящим из лагеря. Еще один шквал плазмы. Выстрел, еще и еще.

Ответный шквал такой же плазмы был мгновенным. Снаряды свистели над головой, впивались в песок вокруг, оплавляя его в стекловидные корки. Потом зацепили уцелевший энергоблок. Меня отбросило взрывной волной, и я с трудом откатился за горящие обломки байков. Здесь, в клубах едкого дыма, среди обгоревших останков техники, было мое последнее укрытие.

Я прижался спиной к раскаленному металлу, стиснув зубы от боли. Рука висела плетью, и каждый вздох отдавался огнем в груди. Сквозь щели между обломками я видел, как трое оставшихся в живых наемников, используя складки местности и дымовую завесу, методично сжимали кольцо. Они не спешили, работали на подавление, на изматывание. Периодически я высовывал ствол из-за укрытия и давал короткую очередь, заставляя их залечь, но каждый такой выстрел сопровождался градом плазмы в мою сторону, откалывающей куски металла и заставляющей прижиматься к земле. Все мои попытки стали бесполезны. Не получалась задеть больше никого. Слишком хорошо враг знал свое дело. Я был как загнанный зверь в клетке, и клетка эта сжималась с каждой секундой. Любая попытка отстреливаться была риском, но и бездействие означало проигрыш. Я выигрывал драгоценные секунды для Эмми, расплачиваясь за них собственной кровью и последними силами.

Глава 14: Один шаг до развязки

Сквозь гул в ушах и свист плазмы я услышал нарастающий рев — знакомый, родной звук двигателей нашего корабля. Сердце ёкнуло, смесь облегчения и новой тревоги. Я рискнул выглянуть из-за укрытия.

Корабль действительно приближался, но его полет был странным — рывками, с легкой раскачкой, будто пилот нервничал или системы работали со сбоями. «Это последствия быстрого ремонта и чужой энергоячейки?» — задал я вопрос сам себе, даже не осознавая, как в очень тяжелой ситуации все равно обращаю внимание на технические особенности. Словно какая-то болезнь.

Наконец хоть какой-то весомый «выпад». Хоть что-то серьезное мы смогли противопоставить нашим обидчикам. Корабль завис над полем боя, и его орудия разом ожили, выплевывая вниз ослепительные линии огня. Фонтаны песка взметнулись там, где секунду назад были наемники, теснившие меня. Языки плазмы выжигали все на своем пути, обращая врагов в пепел и расплавленный металл. Но у меня не возникло и капли радости. Ком сжал мне горло.

— Нет, дура! ПВО! — прохрипел я, но мой крик потонул в грохоте.

Оказалось, я был прав. Слишком поздно. С земли, с той самой гусеничной платформы, ударили две зеленые молнии. Они прошили корпус с ужасающей точностью. Раздался оглушительный хлопок, и корабль, окутанный черным дымом, резко клюнул носом. У меня перехватило дыхание. Он вошел в неконтролируемое пике, неумолимо несясь прямо в центр лагеря наемников.

В этот миг мир для меня остановился. Во рту пересохло, а в висках застучало только одно слово: «Эмми...» Я застыл, не в силах отвести взгляд от падающего гроба, в котором должна была быть та, кого я не смог уберечь.

И тут сбоку, с совершенно другого направления, послышался легкий гул. Я обернулся и остолбенел. Совсем рядом, плавно опускаясь на песок, приземлился один из трофейных наемничьих байков. А за его рулем, сняв шлем пилота, который когда-то давно выпросили у меня хитрые глаза перед днем рождения, и откинув ветерком растрепанные волосы, сидела Эмми. На ее лице играла самая ехидная, самая довольная ухмылка, которую я когда-либо видел.

— Что, испугался, старикан? — прокричала она, перекрывая грохот взрыва, который раздался в лагере. — Думал, я там?

Я не мог вымолвить ни слова, все еще пытаясь осознать происходящее. Она спрыгнула с байка и, грациозно переступая по горячему песку, подошла ко мне.

— Это был автопилот, — пояснила она, с наслаждением глядя на мое обескураженное лицо. — Дистанционно. Перенастроила, пока ты тут геройствовал. Подсунула им горячий подарочек. А сама приехала на этом, — она похлопала ладонью по корпусу байка.

Я продолжал молчать, переваривая ее слова. Весь ужас, вся боль, вся ярость, что копились во мне последние минуты, разом ушли, оставив после себя лишь пустую, оглушительную усталость и... гордость. Черт возьми, да она была гениальна.

— Так что не переживай, — закончила она, подходя ближе и не замечая мою окровавленную руку. — Я не собираюсь так легко от тебя избавляться. Может, пожертвовать собой было бы геройски, но я как представила, насколько тебе хорошо будет без меня, что аж противно стало.

Я смотрел на нее, на эту дерзкую, невероятную девушку, и мой мозг отказывался складывать картинку воедино. Испуг, ярость, отчаяние — все это еще бушевало внутри, не находя выхода.

— А как ты... — начал я осипшим, срывающимся голосом, жестом показывая на байк.

— Энергоячейки? — перехватила она, все так же ехидно ухмыляясь. — В байк засунула из сломанного ремонтного дрона. Она все равно ему уже не понадобится. Правда, теперь он едва разгоняется и в любой момент встанет колом.

Боль, усталость, осознание того, что мы чудом выжили, — все это нахлынуло разом. Без единого слова, движимый чистым, необдуманным порывом, я шагнул к ней и, обходя травмированное плечо, обнял ее одной рукой, прижав к себе так крепко, как только мог.

Эмми на мгновение застыла от неожиданности, но потом ее руки тоже обхватили меня.

Именно в этот момент она увидела ее — мою другую руку, беспомощно свисающую, с ужасной, дымящейся раной, из которой сочилась кровь. Я почувствовал, как она напряглась, как резко втянула воздух. Но паники в ее душе, которая была там раньше, не было. Лишь тень боли и... принятие. Она знала. Знала, что это ненадолго. Она лишь крепче сжала пальцы на моей спине, уткнувшись лицом в плечо.

Несмотря на красивую, безумную победу в этом сражении, мы еще не закончили. Оставался последний рывок, финальный аккорд этой будто нескончаемой погони.

Мы молча двинулись к лагерю наемников на нашем едва живом байке. Он и правда едва полз, гудя перегруженным двигателем, но упрямо тащил нас вперед. От нашего корабля осталось лишь дымящееся пятно на песке вдалеке — горькая потеря. В сердце лишь немного теплилась надежда, что его еще можно будет восстановить. Что мы сможем его подлатать.

Лагерь представлял собой жалкое зрелище. Из хороших новостей — виновником пожаров и взрывов стал не наш корабль. Похоже, удача наконец повернулась к нам лицом. Сдетонировали местные пожитки. Взрыв боеприпасов разметал палатки и оборудование, оставив воронки и черные подпалины. Пахло гарью и расплавленным пластиком. И посреди этого хаоса, как идолы, стояли их корабли. Корпус одного был исполосован вмятинами, в нескольких местах зияли дыры, из которых тянулись дымные щупальца, но его структурная целостность, похоже, не была нарушена. Он стоял, могучий и покалеченный, как раненый зверь.

И перед ним, в той самой безупречной серой униформе, нетронутой копотью и взрывом, ждал их предводитель. Он стоял, скрестив руки на груди, а рядом с ним — двое его бойцов, с винтовками наизготовку. Чуть поодаль, у трапа корабля, виднелась четвертая фигура — техник, судорожно пытающийся что-то запустить на панели управления.

Мы заглушили байк в двадцати метрах от них. Я медленно, преодолевая боль в плече, сполз на землю. Эмми последовала за мной, ее взгляд был пристальным и холодным, она держала наготове пистолет. Трое выдвинулись к нам навстречу. Мы начали сближаться.

Главарь окинул нас тем же скучающим, оценивающим взглядом.

— Неплохо, — раздался его ровный голос, будто он комментировал погоду. — Драматично. Жаль, что бессмысленно. — Он мотнул головой в сторону своего корабля. — Ремонт займет время. Но он летает. Есть еще второй, целый. А вы? Ваш корабль — удобрение для песка. Даже ваш украденный байк… — он бросил взгляд на нашу дымящуюся развалюху, — …выработал свой ресурс.

Один из его людей негромко щелкнул предохранителем. Игра, похоже, подходила к концу. И на этот раз убежать или спрятаться — совсем не вариант. Лучшей возможности не представится. Мы стояли лицом к лицу с финалом нашей маленькой, отчаянной погони.

Несмотря на окровавленную руку, свисающую как плеть, и полное отсутствие козырей в рукаве, я чувствовал странную, холодную уверенность. Они потеряли большую часть отряда. Их лагерь горел. Их преимущество таяло на глазах.

— Стоит ли продолжать? — мой голос прозвучал хрипло, но громко, разносясь по выжженному плацу. — Вы уже потеряли слишком многих. Рискнете ли вы оставшимися?

Я провел взглядом все вокруг, после не смотрел на Эмми, но чувствовал, как она замерла рядом, ее поза была напряженной и готовой к бою. Она понимала мой блеф и поддерживала его своим видом — подбородок поднят, взгляд упрямый, будто у нас в кармане припрятан еще один фокус. Ее пальцы сжали винтовку так, что костяшки побелели. Дыхание было ровным, но слишком контролируемым, словно она считала каждый вдох. Она не отводила глаз от противников, сканируя каждого, оценивая угрозу. Каждый мускул в ее теле был напряжен, как струна. Она излучала такую концентрацию, что воздух вокруг казался гуще.

И тут случилось неожиданное. Главарь, этот каменный идол, рассмеялся. Глухой, низкий смех, больше похожий на далекие раскаты грома, разорвал напряженную тишину. Его плечи слегка подрагивали. Звук был лишен веселья, он был тяжелым и властным. Этот смех заставил его людей насторожиться. Впервые эти послушные солдаты, безвольные марионетки стали походить на людей. Они переглянулись, не понимая причины, испытывали страх. Но боялись не нас, а своего командира… Даже ветер на мгновение стих, будто прислушиваясь.

— Легенда, — произнес он, все еще смеясь, но в его глазах не было веселья. — И псих. Настоящий.

Он резко оборвал смех и уставился на меня.

— Почему? — спросил он коротко. — Моего человека. Почему не добили? Отправили назад, как беспомощного ребенка, с переломанными пальцами.

— Благодарность, — так же коротко ответил я. — За то, что дал нам шанс. За те два часа. Я ответил тем же.

Он медленно кивнул, и в его взгляде впервые появилось нечто, отдаленно напоминающее уважение.

— Понятно. Благодарю за ясность. — Он помолчал, его взгляд скользнул по дымящимся развалинам, по моему плечу, по Эмми. — Что будем делать дальше? Мы, — он мотнул головой в сторону своих людей, — не собираемся отступать.

— Тогда давайте решим это один на один, — предложил я, и в моем голосе не было и тени сомнения. — Без посторонних. Честный поединок. Ты и я.

Его взгляд на мгновение задержался на моей окровавленной, бесполезно висящей руке.

— У тебя повреждена рука, — констатировал он безразлично.

Я усмехнулся, и в этой усмешке вдруг прозвучали знакомые ехидные нотки, будто во мне на мгновение ожила Эмми.

— Ну так у тебя хоть какое-то преимущество появится. Или тебе и форы мало? — Я выпрямился во весь рост, игнорируя пронзительную боль, глядя на него с вызовом. — Или ты боишься, что легенда окажется сильнее, даже будучи наполовину сломанной?

Я немного чувствовал стыд. Хоть и старался придать словам уверенности, но сам не до конца верил, что осмелился сказать подобный бред. Благо это хоть рассмешило моего слишком серьезного противника. Только его; все остальные молча наблюдали за происходящим. Смех главаря оборвался так же внезапно, как и начался. Его лицо вновь стало бесстрастной маской.

— Не пытайся играть на моём достоинстве, — произнес он ровным, холодным тоном, в котором не было ни капли эмоций. — Его у меня попросту нет.

Но я уже почувствовал слабину. Я видел отсвет в его глазах, когда предложил дуэль. И я продолжал наседать, вкладывая в свои слова всю хриплую убедительность, на которую был способен. И это было сложно. Я потерял слишком много крови, разум мутнел, оставалось не так много времени.

— Может, достоинства и нет. Но интерес? Интерес есть. — Я сделал шаг вперёд, игнорируя протестующую боль в плече. — Ты же ради этого здесь. Ради этого момента. Ведь ты затеял всю эту игру, все эти погони, все эти «два часа», не просто так. Где-то в глубине души ты надеялся именно на такой исход. Чтобы в итоге остались только мы двое.

Я видел, как его взгляд стал чуть более пристальным. Я хорошо понимал таких, как он. Существ, изнурённых вечной скукой, вынужденных разбавлять её острыми, смертельно опасными ощущениями. Я сам бесчисленное количество раз стоял на его месте, только в других «одеждах» и при иных обстоятельствах. Это была жажда почувствовать что-то настоящее на краю гибели.

— Тебе надоело быть пастухом, который гонит скот на убой, — продолжал я, не отводя глаз. — Тебе хочется самому оказаться на арене. Хотя бы на минутку. Чтобы вспомнить, кто ты есть.

Главарь внимательно выслушал, его лицо оставалось невозмутимым, но в глазах читалась напряженная работа мысли.

— Я понимаю, к чему ты ведёшь, — произнес он наконец, и его голос был тихим, но отчетливым, словно лезвие. — И я понимаю, почему ты это говоришь. Это блеф. Отчаянный. Последний единственный шанс выйти из ситуации если не победителем, то хотя бы с призраком достоинства. Ты сделал огромную ставку. Поставил всё на то, что сможешь убедить меня выйти один на один.

Я не сбавил уверенности ни на мгновение. Моя улыбка стала лишь чуть шире, чуть более вызывающей.

— Ты можешь так предполагать. Можешь быть в этом уверен. Даже если так, то и что? — Я медленно повел плечом в сторону Эмми, которая стояла, словно готовая к удару кобра. — Каковы у вас шансы в лобовом столкновении с нами, после всего, что было? Сколько уже погибло? Сейчас вы трое. Мы двое. И у нас уже вошло в привычку выживать там, где другие сгорают.

— В любом случае, больше, чем у вас, — парировал он с ледяным бесстрастием, но я поймал крошечную заминку, мгновенное колебание, прежде чем он произнес эти слова.

И вот тогда я сделал вид, что сдаюсь. Я тяжело вздохнул, и мои плечи слегка опустились, будто из меня выпустили воздух.

— Ладно, — сказал я, разводя рукой. — Мое предложение ты выслушал. Тогда что ты можешь предложить? — Я посмотрел ему прямо в глаза. — Просто убьешь нас? Уверен, что получится? После всего, что мы уже прошли? Уверен, что в следующий раз, когда твой палец ляжет на спуск, за твоей спиной ничего не грохнет? Как ты уже сказал: я псих и нам терять нечего, мы унесем вас с собой.

Конечно, было бы славно, если бы он мне поверил. Но моя цель была выполнена. Сомнения — вот оно. Битву с умным человеком можно представить как игру в голографические шахматы. И я жертвую ферзя… Любой дурак бы принял подачку, не задумываясь, и в данной ситуации был бы прав. Но не профессионал, который точно заподозрит что-то неладное. Но даже так, даже если я переоцениваю своего противника, у меня был запасной план, где пришлось бы снова прикинуться мертвым. Еще более рискованный и безрассудный, к которому не хотелось бы прибегать. Так могли задеть Эмми, пока я буду актером, играющим трупа.

— Это какой-то фарс, — на удивление недовольным голосом произнес главарь наемников и легким движением махнул рукой.

Двое, и так державшие нас на мушке, подняли оружие чуть выше, пальцы легли на курки, готовясь выстрелить по приказу.

Наконец моя ловушка захлопнулась. В этот момент я широко улыбнулся и скинул винтовку, избавляясь от оружия. Эмми спряталась за меня и сбоку, прикрываясь моим телом, нацелилась на врагов.

— Ну давай, — с довольной улыбкой прозвучали мои слова, и я развел свою целую руку, будто ожидая объятий. — Значит, закончим это так.

Но выстрелов не прозвучало, как и не было команды. Казалось бы, вот-вот, но ничего. И мой соперник в этой партии наконец понял, что я хочу до него донести. В его голове мой план максимально прост: я жертвую собой, пока моя напарница, прикрываясь мною, пытается подобрать момент для выстрела. Отличная, героическая смерть перед лицом неотвратимости. Судя по моим действиям, ожидать подобного вполне возможно. Вероятно, это достаточно глупо, но ему неизвестно, какие у нас могут быть аугментации и скольких мы успеем забрать с собой перед тем, как испустим дух.

То, что я все еще дышу после серьезного выстрела в грудь, от чего как минимум на моей одежде осталась дыра, сквозь которую проглядывают бинты, — вполне убедительный аргумент.

Только вот даже все это было не столь важно, как то, что я побеждаю в таком исходе. В этом самом исходе наши роли меняются: теперь мы не жертва, а он больше не охотник. После всей этой погони сейчас все выглядело так, будто это мы пришли к нему. Мы с боем прорвались, преследуя только одну цель — добраться до него. Вот уже такого он не мог допустить. Из позиции атакующего, до последнего моего вздоха, ему придется быть в позиции защищающегося. Да, итог все равно скорее всего сложится в его пользу. Да, у нас вряд ли получится задуманное. Но сейчас мы охотимся за его головой, дали неравный бой и готовы попытаться все закончить.

— Ладно, — выпалил он, отмахиваясь, от чего его люди опустили стволы. — Твоя взяла…

Глава 15: Бой за свободу

Наемники опустили оружие, а их главарь сделал шаг вперед. Эмми в это время, сняв свою новенькую, но уже изрядно потрепанную куртку, перевязала мою согнутую в локте руку. Теперь раненная рука плотно прижималась к моему телу и больше не болталась.

— Может, попробуем обмануть их? — прошептала она мне на ухо. — Вы вступите в бой, и я начну палить по остальным? Пока они расслабились, у нас есть хороший шанс…

— Мне кажется, у них хватит реакции, чтобы опередить тебя. Да и в любом случае, скоро вернутся еще четверо из патруля, если уже не вернулись и ожидают в засаде где-то рядом. У меня стойкое ощущение, что мы под прицелом давно, — так же шепотом ответил я, на что девушка просто кивнула и отошла от меня.

Я в это время пытался оценить своего противника. Как бы я ни старался, даже смотря на него вблизи, у меня не получалось найти в нем никаких недостатков. Никакой хромоты хотя бы на одну ногу, даже самой мелкой, которая хоть немного сковывала бы движения. Нет сбивчивого дыхания, "дерганной" реакции на происходящее, выдающей злость, слепых зон из-за визора на его шлеме, который он надевал перед нашим боем. Из его движений мне ничего не удалось прочитать или же понять. Будет ли он агрессивно атаковать, идя напролом? Начнет с обороны? Или вовсе будет действовать, основываясь на моих движениях?

Почему я на это обращаю внимание? Я неплохо, как мне казалось, умел читать людей, замечать мелкие детали, но в этот раз это мне не поможет. Весь мой накопленный опыт, все закоулки моей интуиции и любая попытка оценить ситуацию логически говорят только одно: «Шансов нет».

Поэтому я старался цепляться за свои скромные преимущества в виде бессмертия и устойчивости к адской боли. Очень странное ощущение, когда у тебя нет задачи победить, но и проиграть ты не можешь. У меня только две цели. Первая: не попасть в руки к его заказчикам. Вторая: сохранить жизнь моей спутнице. Поэтому меня вполне устроит ничья.

Я попросил у Эмми ее пистолет, она передала его мне, продолжая сжимать в руках украденную винтовку. Свой я пока оставил за пазухой. Этот прием уже спасал меня пару раз, может, сработает и в этот.

Мой противник не стал пользоваться своей винтовкой, а достал рукоятку ножа, из которой выдвинулось многосоставное, тонкое лезвие. Режущий край этого ножа стал накаляться докрасна, придавая ему пугающее свечение. Но, почему-то, в моем уже мутнеющем сознании это самое свечение казалось каким-то успокаивающим, умиротворяющим даже.

— Ты же понимаешь, даже если победишь, что крайне маловероятно, то я не гарантирую сохранность твоей жизни? И ее тоже, — перед самим боем добавил мой враг.

— Меньше слов! — крикнул хрипло я ему, сохраняя надменную улыбку и целясь в него пистолетом.

И вот мы встали друг против друга. Напряжение и тишина длились недолго. Без всяких команд мой оппонент начал. Он моментально сорвался с места, да с такой скоростью, что я едва поспевал следить за его перемещениями. Пришлось стрелять наперед, туда, где он должен был оказаться в следующую секунду, и я даже попал! Но его черная броня засветилась фиолетовым, слегка притормозила его, и все. Никакого весомого урона.

Мгновение, я только успел моргнуть, как враг оказался прямо передо мной, как вспышка. Теперь он замахнулся ножом, нанося удар снизу вверх. В этот момент то ли из-за адреналина мне все стало казаться замедленным, то ли он специально затормозил, но я успел сделать небольшой шаг назад. Взмах, перед лицом пролетает красное лезвие, а мой пистолет разделяется на две части.

Рукоятка разрезанного пистолета начала электризоваться и нагреваться. Я кинул ее в противника, и она взорвалась. Не сильно, но подняла пыль и песок в воздух, создавая секундную завесу, чем я попытался воспользоваться. Я достал второй пистолет и начал пальбу из завесы, правда, безуспешно. Его уже не было на прежнем месте.

Сложилось так, что завеса сыграла в минус мне. Я и так едва успевал следить за неестественно быстрыми движениями противника, так теперь еще обзор ухудшился. В момент искра пронеслась в голове, я резко понял, как будет действовать мой противник: «Сзади!» — пронеслось словно крик в мыслях. Оборачиваясь, сразу увидел его, готовящегося воткнуть мне в спину нож в буквальном смысле.

Небольшой подшаг направо, удалось увернуться в последний момент. Мне даже показалось, что успел избежать атаки, как удар с ноги сразу развеял все мои надежды. Во время моего уворота противник быстро успел переключиться и ударил меня с размахом в бок с ноги. Ощущение было такое, будто по мне ударили железной балкой. Сила была безумна, сразу ломая несколько ребер и отталкивая меня практически на полтора метра. Каким-то чудом я устоял на ногах в этот момент.

Я сжался от боли, лишь надеясь, что мое скромное сопротивление было достаточно убедительным. Так оно и вышло. Видя мою боль и растерянность, враг захотел закончить все одним ударом. Красиво. Быстро. Точно. Поставить точку в этом противостоянии. Он понимал, что я больше не смогу так уверенно уворачиваться и что теперь мне даже руку выставить вперед тяжело, не то что стрелять прицельно.

Еще одно мгновение. Еще один рывок, который я едва углядел. Даже пытаться не успел отойти, как нож оказался загнан по самую рукоятку прямо мне в сердце. Оставались считанные секунды. Я сдерживал обжигающую боль в груди изо всех сил, кровь с кашлем полилась из рта. Противник подумал, что бой уже окончен, что через несколько секунд я помру.

Но у меня хватило сил сделать последний рывок. Дуло моего пистолета моментально прислонилось к его визору в тот момент, когда он ожидал этого меньше всего и наслаждался моими «последними вздохами».

— Попался! — с безумной, окровавленной улыбкой я смотрел прямо на него. — Думаю, выстрел в упор даже ты не переживешь… — прохрипел сквозь зубы.

— Я успею разрезать тебя пополам…

— Не сомневаюсь! — мой взгляд стал еще безумней. — Так что решай быстрее, у меня не так много времени!

В моменте я уже почти надавил на спусковой крючок, главарь знал, что мне не до шуток. Готов поклясться, что в этом аугментированном взгляде, где искусственные глаза не передавали никаких эмоций, даже так я успел заметить момент страха. Ненадолго, на долю секунды, через полупрозрачное стекло, но он там был.

То, что было вокруг меня в этот момент, я уже не видел. Для меня будто весь мир исчез, и мы остались вдвоем. Бой закончился быстро, меньше минуты прошло. И я точно знал, что мой противник понимает, что у него только два варианта осталось, в одном из которых он погибает. Думать у него уже нет возможности. Одно движение, малейшее сокращение мышц, любая заминка — и я пойду до конца.

Когда уже был готов выстрелить, когда все почти разрешилось, раздался оглушающий грохот… С клинком в груди меня отбросило назад, метров на пять. Я упал на спину, а все вокруг начало плыть. Вокруг прошел какой-то электромагнитный импульс такой силы, что мог обездвижить что угодно. Правда, я его едва ощутил практически бесчувственным телом, только видел эту волну, пронесшуюся надо мной.

Громкий голос из динамиков раздался на всю округу:

— Эта планета под юрисдикцией Гильдии исследователей. Все содержимое на ней попадает в нашу собственность… — голос был незнакомым и доносился непонятно откуда для меня.

Но все это уже казалось мне неважным. Замутненным взглядом я смотрел в небо, даже в голове было все как в тумане. Перед тем как полностью отключиться, почему-то я подумал о том, что мне интересно… Безумно интересно, готов ли был этот наемник отступить в тот момент? Еще мне стало любопытно, смогу ли я срастить две половинки, если бы он смог разрезать меня пополам перед смертью…

Дальше уже ничего не помню. Все вокруг потемнело. Потом я открываю глаза и нахожусь в непонятном месте. Когда я очнулся, то резко приподнялся, чуть не срывая капельницу с своей руки. Голова гудела, мысли потихоньку приходили в норму.

Мне казалось, что буквально мгновение назад я находился на поле боя вокруг горящих обломков, потом щелчок — и я оказался тут… «А тут, это где?» — первое, о чем подумал.

Взглянув на шрам на груди и шрам на левой руке, понял, что достаточно долго провалялся в беспамятстве. Рука у меня была почти оторвана, а сердце пробили лезвием. Такое не могло быстро зажить. Точно не за один день. Но сейчас... Все практически полностью зажило, чувствовал себя замечательно, только остались отметины на коже.

Все произошедшее перед моей потерей сознания проносилось за секунды перед глазами, да так ярко, будто я переживаю это снова, во второй раз. Предположений была масса: от тех, что нас кто-то спас, до тех, что последние мгновения, запомнившиеся мне, были лишь игрой моего воображения. Что у меня ничего не получилось и сейчас нахожусь в лапах тех, кто так долго меня искал и объявил награду за мою голову.

Вокруг — просто коробка из металла, тусклый свет, кровать и капельница. На первый взгляд, никаких подсказок и намеков о том, где я могу находиться. Может, на корабле, может, на станции, может, уже на другой планете.

Не успел я начать переживать о том, что произошло с Эмми, как дверь в комнату открылась. Стальная, автоматическая, медленно «отъехала» в правую сторону, пропадая в стене. Меня ослепило ярким светом, и когда глаза привыкли, увидел высокого, в круглых очках, худощавого, рыжего паренька. Молодой, на вид чуть больше двадцати.

— Да, уже очнулся, — прозвучал его голос перед тем, как я успел что-то спросить.

И тут из-за спины этого паренька буквально вылетела Эмми, набросившись на меня. Я даже осознать ничего не успел, как она уже оказалась у меня на плечах. Я резко почувствовал тепло и то, как сильно бьется ее сердце. Мне казалось, будто она вот-вот заплачет у меня на руках.

— Ты такой кретин… — все, что она сказала в этот момент.

— И я рад тебя видеть, — с улыбкой ответил я, хоть она этого и не видела.

Когда с нежностями было покончено, я внимательнее посмотрел на Эмми. Она была в моей майке, которая явно великовата для нее, только не в области груди. Кожа у нее была загоревшей, покрыта легкой испариной от пота, местами с налипшим песком. От этого я сделал вывод, что мы все еще находимся на этой проклятой пустынной планете. Даже пережив столько трудностей, почему-то я был рад этому.

Дальше я заметил шрам на ее плече. Заживший, ужасный, безобразный. Словно от сильнейшего ожога. Я аккуратно, с сожалением провел по нему рукой. Эмми перехватила мою ладонь и прильнула к ней щекой.

— Все хорошо, — с необъяснимой радостью прокомментировала она.

Сложно передать, насколько сильно я винил себя в произошедшем. Насколько мне было неприятно от осознания, что это все из-за меня. Даже не хочется описывать это ощущение. Наверное, только радость от того, что Эмми жива, позволяла мне не сожрать себя полностью в чувстве вины.

— Кхм, — прозвучало напоминание о себе рыжего, он подошел ко мне и протянул руку. — Меня зовут Рид.

Я пожал руку парня и неожиданно ощутил от нее металлический холод, а не тепло человеческой кожи.

— Я Кейн.

— Знаю, наслышан, — коротко пояснил он, что вызвало у меня невольную ухмылку.

— Видимо, тебя я должен благодарить за наше спасение?.. — спросил я.

И начался рассказ о том, что было после того, как я отключился. Рид на своем «прыгучем» транспорте, предназначенном для пересечения пустынной местности, ворвался в самый последний момент. Как описывала Эмми: «Это выглядело как метеорит, возникший ниоткуда и летящий прямо на нас».

Дальше всех отбросило, электромагнитная волна, обездвиженные наемники, застрявшие в своей броне как в клетке. Потом все было до безобразия просто, словно обесценивая все наши потуги и попытки выжить и хоть как-то разрешить ситуацию. Рид представился исследователем, попутно нацелив свои пушки на всех вокруг и выпустив рой дронов, разобрался со всем происходящем. Очень странный «исследователь»…

Как объяснил Рид, он просканировал мою сигнатуру, в базе данных нашел, что за мою голову есть награда, и решил выдвинуть свои претензии. По закону, если так можно выразиться, когда этот самый закон никто не представляет, планета-архив находится под юрисдикцией Гильдии. Даже далеко не самому бедному и достаточно властному наемнику не хочется оспаривать этот вопрос, рискуя вызвать гнев огромной организации. Из этого всего следует, что я, грубо говоря, являюсь дорогостоящим активом, на который имеет права только Гильдия, пока нахожусь на этой планете.

По итогу все в самом деле разрешилось так просто. Наемники были вынуждены оставить нас в покое, сесть в свои корабли и улететь.

— …один из них попросил передать тебе свое имя, если ты выживешь. Самого главного из них зовут Нокс, он хотел, чтобы ты запомнил, — продолжал говорить Рид. — Тебе очень повезло, что ты пережил встречу с ним. Полное имя этого человека: Ноксиум. Прославленный охотник. Не хотел бы я оказаться его врагом, то есть быть на твоем месте.

— А они не знали, что планета находится под вашей властью? — уточнил я, пытаясь уложить все в голове, пока мы идем по неизвестным мне коридорам.

— Скорее всего, знали, — спокойно ответил рыжий. — Таких планет много, Гильдия заявляет свои права на что попало. Только пока на этих планетах никого нет, никто и не будет сильно возмущаться. Да и не то чтобы кто-то пристально следил за этим. Скорее, это все для безопасности исследователей в определенных зонах. В общем, они думали, что в этом захолустье пусто, а оказалось, что тут я. — то, как он говорит показалось мне странным, сумбурным даже, но суть я уловил.

Опустился трап с глухим металлическим стоном, и я снова оказался в объятиях знакомого, раскаленного песка. Спустившись и отойдя на несколько метров, чтобы охватить взглядом весь масштаб, я замер, осматривая воистину монструозный корабль Рида. Он был огромным, всего на треть меньше тех циклопических грузовых барж, что курсировали над шахтерской планетой, но в отличие от их утилитарной грубости, этот носил отпечаток сложной, почти органичной инженерии.

Корабль не просто стоял — он расположился на песке, будто гигантский механический паук, раскинувший стальные конечности. Его корпус, покрытый матовой обшивкой цвета запыленной бронзы, был испещрен паутиной потертостей, царапин и аккуратных заплат, свидетельствующих о долгой и далекой от стерильности службе. Снизу его подпирали массивные гидравлические стойки, чьи зазубренные опорные плиты ушли в песок на добрых несколько метров, словно якоря.

Повсюду торчали и искривились раскладные антенны самых причудливых форм: одни напоминали спиралевидные цветочные пестики, другие — сложные решетчатые зонты, третьи и вовсе были опутаны гирляндами датчиков, мерцавших тусклым синим светом. Часть корпуса была развернута, обнажая раскрытые ангары, из которых в песок тянулись шланги и силовые кабели, пульсирующие оранжевым светом. По бокам виднелись массивные воздухозаборники, защищенные частыми решетками, сквозь которые слышалось ровное, мощное гудение внутренних систем. Своим видом — этим хаотичным, но явно продуманным «расползанием» — он напоминал не просто корабль, а автономную научно-исследовательскую крепость, решившую ненадолго осесть на этом безжизненном шаре.

Рядом с этим механическим колоссом, словно птенец под крылом у железной птицы, ютился временный лагерь — небольшой шатер с потертым брезентовым навесом вместо крыши. Под его прикрытием теснился настоящий археологический слой технологического хлама: несколько компьютеров с потрескавшимися экранами мерцали разноцветными диаграммами, пара складных сидений с протертой до дыр обивкой, столики, заваленные искривленными микросхемами, паяльным оборудованием и образцами пород в пробирках. Воздух над этим хаосом дрожал от тепла, идущего от перегруженных блоков питания.

Но главное, что сразу привлекло внимание — это высокая, искривлённая антенна, возвышавшаяся рядом с шатром. Ее конструкция напоминала раскрывшийся металлический цветок с десятками изогнутых лепестков-излучателей, каждый из которых был испещрен сложной паутиной микросхем. От основания к вершине тянулись пульсирующие световоды, и в воздухе вокруг стоял едва слышный, пронизывающий гул, от которого слегка вибрировали ресницы. И тут до меня наконец дошло: передо мной тот самый генератор помех, многократно усиленный и модифицированный, чье поле стало невидимой стеной, о которую разбились наши сканеры. Именно из-за этой хитрой штуковины мы так и не поняли, что в этом проклятом месте уже есть хозяин.

Я осматривал все вокруг как ребенок, которого привели в музей или на выставку. Все это выглядело интересно, восхитительно! Я представил, как с такими мощностями смог бы быстро исследовать эту планету и найти ответы.

Эмми все это время ходила за мной хвостиком, не отступая ни на шаг. Словно боясь, что я убегу в любой момент. А я слушал теперь рассказы Рида о его работе. Что он исследует, где уже был.

— …я тут один всем заправляю, — как-то скромно говорил он. — Дроны помогают, конечно, но больше людей нет на этой станции.

— Это все твое? — удивленно спросил я.

— Да. Заработал и собрал. Не без труда, конечно… — Рид довольно улыбнулся. — Теперь Гильдия спонсирует мои исследования.

— Это все конечно интересно. Но какие планы у тебя на меня? — перешел я к делу.

После моего вопроса исследователь пристально посмотрел на меня сквозь очки. Я машинально напрягся, готовясь к тому, что может произойти в любой момент…

Глава 16: Новый Друг?

Рид продолжал смотреть на меня молча, сверля серьезным взглядом. Не знаю почему, но мне его этот серьезный взгляд показался совсем неуместным. Скорее всего, это из-за того, что серьезность совсем не подходила его молодому лицу с какой-то наивной мимикой. Но через несколько напряженных мгновений он все же заговорил.

— Ты сейчас являешься моей собственностью, Кейн. Или лучше — Декстер? — рыжий поправил свои очки привычным жестом. — Нравится тебе это или нет.

— Да… — протянул я напряженно. — Не нравится, конечно. Такое вообще мало кому может понравиться.

После этих слов я начал будто к чему-то готовиться: к новой проблеме или заворушке, которые уже успели мне поднадоесть за последнее время. Рука машинально потянулась к поясу в поисках плазменного пистолета, конечно, оружия при себе я не имел.

— Ты же не думал, что я спас тебя за простое «спасибо». Юнитов, чтобы расплатиться, у вас нет. Точно не столько, чтобы хотя бы отбить награду за твою голову, — то, что говорил этот исследователь, мне совсем не нравилось.

— Мне бы не хотелось… — начал я отвечать, а мои ноги покрепче вонзились в песок, но закончить фразу не успел.

Буквально в следующее мгновение верхняя половина туловища Рида стала «раскладываться». Его руки превратились в несколько металлических лап с самыми разными конечностями. Это мне почему-то напомнило повара на шахтерской планете, у которого вместо рук была кухонная утварь. А сама грудь Рида в этом перевоплощении вытянулась и утончилась. Выглядел он похожим на паука или на богомола, которых я видел когда-то давно в искусственно воссозданном террариуме. Только голова осталась у него человеческой, что выглядело достаточно жутко.

И я даже моргнуть не успел, как эти конечности схватили меня за руки и ноги, растянув в форме звезды. Ни пошевелиться нормально, будто в огромной паутине. Мертвая хватка вовсе не ощущала мои попытки вырваться. Несмотря на все вокруг — корабль, наружную лабораторию, антенну, которые выглядели хоть и внушительно с технической точки зрения, но… как-то потрепанно и местами устаревшими, — эти аугментации… протезы из крепчайших сплавов, происхождения которых я боюсь даже представить, вызывали совсем иные ощущения. Такое удовольствие, понятное дело, дорого стоит, да еще и найти надо человека, который сможет сконструировать и проаперировать все это.

— Я почти сразу понял, кто ты, — говорил рыжий исследователь, одним из своих «щупалец» раздвигая пошире веки правого глаза. — Многие клетки твоего тела настолько разного возраста, что ты либо старик, которому больше сотни лет, либо младенец. Ох, как же я бы хотел тебя вскрыть, хоть в этом я и не силен. Глупые наемники и представить не могут, насколько больше можно заработать, если продавать каждую часть твоего тела отдельно. Особенно учитывая тот факт, что ты отлично регенерируешь.

— Но я все еще целехонький, — с улыбкой от страха заметил я. — А это значит?

Рид улыбнулся и отпустил меня. Неприятная боль появилась у меня в кистях, словно от наручников. Что было странно для меня, так это поведение Эмми. Она наблюдала за всем происходящим хоть и с явным дискомфортом, но не вмешивалась.

— Твоя ценность как долгожителя намного больше для меня значит, чем то, что можно получить за твое тело, — заметил исследователь, пока его тело принимало нормальную форму. — Меня можно назвать археологом, любящим историю. Именно поэтому я провожу раскопки на этой планете.

— То есть, тебя волнует то, что я знаю? — уточнил я.

— Именно. Я бы мог ответить что-то наподобие: «Кто владеет информацией, тот владеет и миром»… Только не это для меня важно. Мне просто крайне интересно узнать больше, вот и все. Можно сказать, что я делаю ставку на то, что ты за свою продолжительную жизнь успел увидеть достаточно, чтобы поделиться чем-то, — Рид спокойно присел на ближайшее потрепанное кресло.

— Долго жил не означает, что много видел или много знаешь, — заметил я.

— Весомое замечание. Только пока ты «спал», я успел достаточно много поболтать с Эмми, — исследователь указал на девушку, которая от неожиданного внимания к себе покраснела, видимо, было за что, — и она много интересного поведала. Я знаю, что у тебя очень неплохие навыки в инженерии, хоть и старомодные. Мы разгребали то, что осталось от вашего корабля. Там я многое понял. Самое занимательное, что давно уже никто так не запаривается над оптимизацией энергии, стараясь получить максимальный КПД из энергоблоков.

— Тут я вынужден тебя расстроить, — мне сама ситуация стала казаться комичной, — я и сам гоняюсь за своим прошлым, да и все, что я когда-либо помнил, уже крайне сильно устарело.

— Это даже лучше, — парировал исследователь. — Если ты помнишь хоть что-то про то, что было до «Великого Забвения», то будет вообще замечательно. Любая информация может дать нам толчок в научной сфере.

— Слушай, я даже не знаю, что такое «Великое Забвение»… — после этих слов я посмотрел на Эмми, девушка пожала плечами, подтверждая, что сама ни о чем подобном не слышала раньше, — даже не уверен, что нахожусь сейчас в той же самой галактике, из которой я родом.

— С чего ты это решил? Имею в виду твои слова про галактику.

— Я никогда не видел этих созвездий, названия звезд и планет мне совсем не знакомы, — честно признавался — а ответы на вопросы меня мучают достаточно давно.

Рид о чем-то сильно задумался. Он стал будто строить разные теории у себя в голове. В этот момент в нем зародился безумный, тот самый «нестерпимый» интерес.

— Знаешь, у меня появилась одна теория, и я хочу ее проверить…

Потом он попросил нарисовать меня несколько звездных карт из моего прошлого, которые я помнил просто отлично. Конечно, прямо детально прописать я их не мог, может, где-то путался в названиях, что естественно для человека, но общая картина была максимально приближена к той реальности, которую я помню. Рид сравнил это с современными картами, потом сказал, что хочет прогнать эту информацию через свои компьютеры, используя их мощности для симуляции. Пока он не знал, сколько времени это займет, ведь его база данных, особенно по поводу других галактик, слишком велика, чтобы быстро найти ответ.

Прошел день, потом второй и третий. Мы с Эмми занялись нашим кораблем. Вернее тем, что от него осталось. Корпус, хоть и был продырявлен, разбит, с множеством вмятин, но все еще пригоден к восстановлению, как мне казалось. Главное, что меня радовало, так это целые двигатели. А вот все остальное… Все системы управления, проводки, дополнительные датчики и многое другое — полностью вышли из строя и были в плачевном состоянии.

Пока мы занимались с Эмми «оценкой ущерба», прикидывая, что можно восстановить, а что нет, попутно я рассказывал Риду свою историю. Начал я с того, как проснулся в капсуле на неизвестной мне планете… Мне было важно начать именно с этого, чтобы поспрашивать у исследователя, может ли он знать что-то о компании «Декс».

Еще я начал потихоньку восстанавливать то, что можно. Для начала хотел просто попробовать запустить двигатели корабля. Их плазменные инжекторы, хоть и покрытые нагаром, визуально казались целыми, но требовали полной калибровки. Эмми легко находила множество нужных компонентов из того, что оставили после себя наемники в виде поврежденных байков и всякого остального хлама. Она выпаивала неповрежденные кристаллы памяти из обгоревших материнских плат, снимала с байков почти целые ионные стабилизаторы и даже нашла пару рабочих термопар в обломках их шаттла. Попутно мы собирали системы для диагностики неполадок, несколько компьютеров для блоков управления. Пришлось вручную перепаивать нейронные коннекторы на самодельной панели управления, используя припой на основе жидкого метала, который Рид выдал нам из своих запасов. Оставшиеся в живых энергоячейки казались большой удачей, которые еще надо было как-то заряжать, поэтому мы собрали несколько солнечных панелей. Это были гибкие решетки с несколькими стеклышками и электромагнитным напряжением в ячейках этих самых решеток. Часть Рид снял с внешней обшивки своего корабля, которые были для него запасными, другие мы конструировали сами. Каждую ячейку пришлось «раскачивать» через импровизированный стабилизатор, собранный из деталей наемнического сканера. Эмми, к моему удивлению, смогла реанимировать даже один терминал управления, прожженный насквозь плазменным зарядом, используя метод холодного напыления в магнитном поле. Я тем временем восстанавливал поврежденную обшивку, наплавляя композитный полимер с помощью портативного репликатора Рида — аппарат громко жужжал, зато материал ложился ровным слоем, мгновенно застывая под УФ-лампами или под жарким солнцем. Очень удобная и дорогая вещица, которая замечательно справляется с починкой что называется "на месте". Такой аппарат мог брать и перерабатывать очень много чего, хоть тот же песок, которого вокруг было много. Хоть и получался неплохой строительный материал, правда времени уходило на это слишком много. Да и энергии...

Система жизнеобеспечения требовала полной замены хладагента, и нам пришлось дистиллировать местную воду через многоступенчатый фильтр, чтобы получить нужную чистоту (а воды в этой пусте, к слову, практически не было, даже подземные, глубокие источники, превратились в обычную грязь). В процессе работы я обнаружил, что схемы управления нашего корабля использовали архаичные протоколы, которые современные системы уже не понимали — пришлось создавать эмулятор на квантовом процессоре, позаимствованным у Рида. До этого, для меня подобное не было бы проблемой. Но сейчас, когда комплектующие в дефиците и у нас не так много возможностей, это стало неприятностью. Зато теперь я понял, почему установка автопилота была такой неудобной и затруднительной.

В общем, помимо ремонта корабля, приходилось и как-то обустраивать наш быт, привыкая к окружению.

Одна идея пришла спонтанно, пока мы разбирали двигатели сбитых байков. Я подумал — а что, если переделать их импеллеры под ветряные генераторы? Теоретически, кинетические подшипники должны были выдерживать любые песчаные бури, а медные обмотки могли дать приличное напряжение. Но сама планета решила иначе. Ветра здесь были вялыми, редкими порывами, едва шевелящими песок. Поставив экспериментальный ротор, мы за сутки сняли с него энергии меньше, чем одна солнечная панель давала за час. Пустыня оказалась неестественно спокойной, почти мертвой в атмосферном плане.

Но выкидывать исправные двигатели было расточительством. Тогда Эмми предложила нечто гениальное в своей простоте. Мы сняли с них всё, кроме основы и систем вращения, собрали раму из обрезков корпуса шаттла и получили грузовую платформу на магнитной левитации. Она не парила высоко — сантиметров двадцать над землёй, но зато могла перетаскивать тяжеленые куски обшивки и ящики с деталями без усилий. Я управлял ей с пульта, собранного из обломков наемнического коммуникатора. Рид, проходя мимо, иногда одобрительно кивал, бросая что-то вроде: «Лаконичное решение. Жаль, что КПД ниже сорока процентов». Он помогал, когда мог — то подкинет редкий сверхпроводящий сплав для улучшения контактов, то настроит частоту роторов с своим портативным сканером. Но большую часть времени он был погружён в свои изыскания, и мы не мешали ему.

А его раскопки шли полным ходом. Главным инструментом был «дредноут» — самоходная буровая платформа длиной метров восемь, высотой и шириной метров в пять. Махина передвигалась на шести широких гусеницах, оставляя за собой глубокие колеи. Её корпус, цвета окисленной бронзы, напоминал сегментированное тело гигантского червя, медленно ползущего по дюнам. Спереди располагался роторный бур диаметром в два метра. Дредноут не копал быстро, зато неумолимо. Риду достаточно было указать координаты на карте, и машина начинала свою работу, методично снимая слой за слоем, а её вибраторы отсекали лишние пласты породы и песка. Издалека это выглядело так, будто сам песок рождает механического змея, пожирающего недра планеты.

Работа дредноута была неторопливой, почти ритуальной. Рид мог проводить рядом с ним целые дни, наблюдая, как многотонный бур вгрызается в пласты окаменевшего песка и скальных пород. Иногда, когда мы с Эмми делали перерыв, он подходил к нашему импровизированному лагерю, его лицо озарялось возбуждением, и он делился находками. Однажды он осторожно, словно священную реликвию, извлек из защитного контейнера старинный коммуникатор. Его корпус был настолько хрупким, что, казалось, рассыплется от одного неловкого прикосновения. Я с изумлением смотрел на сложную вязь микросхем, видневшуюся под прозрачным, потрескавшимся от времени покрытием, и не понимал, как Риду вообще удалось извлечь эту вещь из-под земли в целости. «Вакуумная капсула в скальном кармане», — коротко объяснил он, заметив мой взгляд. — «Повезло, что не вскрыл её буром».

В другой раз он показал нам несколько пластин из платины с примесью какого-то сверхпрочного пластика. Они были размером с ладонь и лежали в специальных контейнерах, которые снаружи почти полностью разложились от времени и агрессивной среды, но сами артефакты внутри сохранили первозданный, почти заводской вид. Рид перебирал их в руках в перчатках, размышляя вслух: «Слишком сложная структура для простых слитков. Может, инструменты для калибровки квантовых процессоров? Сложные материалы для чего-то? Или… местная валюта такого номинала, что её физический носитель сам по себе — состояние?»

Но самыми загадочными были таблички — матовые прямоугольники из тусклого металла, холодные на ощупь. Их технология оставалась для нас полной загадкой. Под лучами здешнего солнца на их поверхности мог самопроизвольно загораться экран, показывая столбцы данных на абсолютно неизвестном языке — скорее всего, зашифрованные. Риду удалось найти целую кладовую таких устройств. «Представь, это сервера, — говорил он, завороженно глядя на одну из табличек, лежавшую на ладони. — Архивы всей планеты. Резервное хранилище на случай, если основная инфраструктура накроется. Возможно, так и вышло». Самым удивительным было то, что таблички не требовали внешней энергии и не излучали никаких сигнатур. К ним нельзя было подключиться, чтобы считать или взломать — они были информационными черными дырами, хранящими тайны, к которым мы не могли найти ключ.

Так прошла еще одна неделя, размеренная и наполненная монотонным трудом. Мы с Эмми продолжали по крупицам собирать наш корабль, а по вечерам, я понемногу делился с Ридом обрывками своего прошлого. Он слушал внимательно, задавая уточняющие вопросы, и в какой-то момент, глядя на звездную карту, которую я нарисовал по памяти, произнес:

— Понимаешь... Твои вид... То, кем ты являешься, а именно бессмертным человеком, считается в наше время невозможным. Сказкой, историями из прошлого у которых есть теоретические подтверждения, но не более. Все сошлись, что просто были люди долгожители когда-то очень давно. Но, все это только теории. Некоторые даже считают, что мы приписываем человеческой расе достижения других форм жизни...

Он говорил это без драмы, просто констатируя факт, как ученый. От его слов в груди стало пусто и холодно. Я всегда догадывался, что пролежал в анабиозе долго, но чтобы настолько…

Внезапно Рид поднял голову, его взгляд стал острым, сосредоточенным. Он достал из кармана портативный терминал, на экране которого пульсировало уведомление ровный зеленый свет.

— Компьютер закончил симуляцию, — объявил он, и в его голосе прозвучала несвойственная ему торжественность. — Результаты… требуют немедленного обсуждения.

Глава 17: Неугасающие

— Если судить по расчетам компьютера, те звездные карты, которые ты предоставил, могли быть актуальны в нашей галактике, — начал свое объяснение Рид, — только вот… Такое расположение систем, судя по расчетам, было чуть более двух миллионов лет назад.

Сказать, что эта новость меня ошарашила, — так ничего не сказать. Я в момент впал в ступор, пытаясь хоть немного осмыслить сказанное исследователем. Конечно, в первую очередь я вовсе не поверил сказанному.

— Это какая-то ошибка… — скромно промямлил я.

— Исключено. Я все перепроверил. Да, данные неточные, но погрешность может составлять лишь несколько десятков тысяч лет. Максимум сотню, и то, скорее всего, не в нашу пользу. А другие известные нам галактики и близко не имеют подобного расположения звезд. — Рид снова вернулся к своему странному поведению из-за которого за его мыслями было сложно уследить.

Заинтересованность рыжего буквально горела в его глазах. Он радовался как наивный ребенок, который смог прикоснуться к чему-то непостижимому.

— Тогда я не понимаю… — еще дальше падая в ворох мыслей, прозвучал мой ответ.

В голове уже накидывались варианты — от клонирования меня и до путешествия во времени. Если бы я прожил больше двух миллионов лет, я бы точно это знал! Или нет… Какова вероятность, что чип в моей голове попросту не смог вместить все накопленные знания, всю эту монструозную память? Это бы объяснило его долгое восстановление… Вопросов появлялось все больше. Нет… Что-то тут не так.

— Так, давай начнем с чего-то более фундаментального, с основ, — продолжил говорить Рид, видя все мое непонимание на лице. — Если ты в самом деле так долго живешь и не помнишь этого… возможно проспав в той капсуле намного дольше, чем мог предположить, то как ты понимаешь наш язык?

— Я знаю очень много самых разных языков и диалектов. Подстроиться практически под любой на основе уже известных мне — не составляет никакого труда, — я не стал в тот момент рассказывать Риду про чип в моем мозге, который и хранил выученные языки, посчитав, что такое ему знать не надо. — Меня волнует больше другое. Куда делось столько систем? Два миллиона лет — большой срок, но не для того, чтобы погасли звезды…

— Ты, конечно, прав. Только вот после «Великого Забвения» много чего изменилось. Опять же, расчеты говорят, что подобное месторасположение систем могло быть. Могло существовать. Галактика как огромный живой организм, многое взаимосвязано. Пропажа одних звезд может нарушить движение других, возникновение сверхмассивных черных дыр создает «гравитационные воронки»… В общем, каким-то серьезным вмешательством извне, искусственно сформированной силой, повлиять на большинство звездных систем вполне возможно. В теории, но возможно, — с небывалым восхищением высказывал свои догадки Рид. — Только вот насколько сильным должно было быть это «вмешательство». И представить сложно силу, способную уничтожить целые системы или запустить цепную реакцию, из-за которой гаснут звезды.

Слова Рида казались вполне правдоподобными. По крайней мере, его теории лучше, чем все, до чего смог додуматься я в этот момент.

— Ты уже не первый раз упоминаешь это «Великое Забвение». Что это вообще такое? — с долей раздражения возник мой вопрос.

— Не знаю, — пожал плечами исследователь. — Никто не знает. Говорят, это темная эпоха, во время которой погибла большая часть населенных миров. Из-за междоусобных войн или угрозы из бескрайнего космоса, опять же, никому ничего достоверно не известно. Есть только предположения и догадки.

— Неужели никаких записей или архивов не сохранилось с тех времен? Кто-то ведь должен знать правду, — заметил я, относясь к сказанному Ридом со скепсисом.

— Сохранилось, конечно! — все также не унимаясь, ответил рыжий и присел на корточки, чтобы постучать ладонью по песку. — Вот на таких вот мусорных планетах и сохранилось! Ну, еще появился и ты, можно сказать, реликт из древних эпох. А так, после «Великого Забвения» много чего было утеряно. Мало того, что все государства и разные расы стали цапаться за остатки территорий, после чего в какой-то момент настолько увлеклись, что практически истребили сами себя. У каждого была своя правда о произошедшем, что-то утерялось во времени, что-то в течение столетий перемешалось в непонятную кашу. Концов уже не найти, особенно во всех этих легендах и пророчествах.

Из слов исследователя было сложно вычленить что-то понятное мне. Особенное "непонимание" сложилось, когда он сказал о «легендах» и «пророчествах», но еще и в эту тему влезть мне не хватало. Разобраться бы с тем, что уже свалилось на меня, от чего был, мягко говоря, в шоке.

— Ну, это уже точно звучит как полный бред, — я уже стал открыто высказывать свои сомнения, продолжая настаивать на своем. — Не может такого быть, чтобы с тех времен не осталось никаких сохранившихся достоверных сведений. Подобные знания как минимум должные передаваться из поколения в поколения. Даже эта пустыня не выглядит настолько «древней», чтобы ответить хоть на какие-то возникшие у нас сейчас вопросы.

— Вот и я так думаю! — Рид радовался все больше, будто найдя во мне родную душу. — Поэтому у меня есть своя теория: до «Великого Забвения» случился какой-то коллапс или своеобразный «конец времен», тут пока не важно, по какой причине. Но после этого почти вся жизнь вымерла в галактике. Может, даже из-за какого-то супер-вируса. И после этого вымирания осталась горстка выживших, которая смогла сохранить несколько видов, например, в биокапсулах. В таком случае хватило бы несколько десятков колониальных кораблей, которые бы возрождали жизнь на оставшихся мирах. Но мы этого не знаем, первые записи и звездные карты общей галактической истории не старше двадцати тысяч лет, и тогда все было приблизительно так же, как сейчас.

— Эволюция и развитие технологии — не столь быстрое дело. Если начинать все с нуля, прошло бы намного больше времени, прежде чем все разумные виды смогли бы так расселиться по планетам.

— Нет, нет, нет, — Рид уже от нетерпения стал ходить из стороны в сторону. — Что, если те самые выжившие оставили технологии? Но не оставили никаких упоминаний о произошедшем по какой-то надуманной причине: чтобы предостеречь или не повторить ошибок прошлого.

— Погодите хоть секундочку! — наконец не выдержала Эмми и влезла в наш разговор, ее пытливый ум попросту не мог остаться в стороне. — Давайте вернемся немного назад, до этих всех безумных теорий. Вы же всерьез говорите о том, что Кейн мог прожить миллионы лет и ничего не знать об этом? Несмотря на твою долгую жизнь… Да даже сама мысль о том, что подобное возможно…

— А ведь я не сразу поверил, что наш друг бессмертный, — перебил рыжий с легкой усмешкой. — Думал, что его странная сигнатура связана с пересадками органов, какой-то искусственной биоинженерией с полной ассимиляцией тканей. А потом увидел, как он заживляет свои раны, и все встало на свои места.

Эмми злобно зыркнула на Рида, ей не понравилось, когда ее перебили. Недовольно выслушав высказывание рыжего, она продолжила.

— Так вот, может, мы все-таки вернемся к вопросу о твоем прошлом? — Эмми задала этот вопрос лично мне, будто стараясь игнорировать исследователя, чтобы он снова ее не перебил. — Начать с этого мне кажется логичнее, а не строить какие-либо теории, основываясь на сплошных домыслах. А то мы так можем и в самом деле прийти к путешествию во времени, если не к путешествию в параллельные миры. — я чувствовал в этом и личный интерес Эмми, которая хотела бы узнать побольше о моей «прошлой жизни».

Неудивительно, что девушка частенько интересовалась тем, как я жил раньше, до того как очнулся в капсуле. Я иногда делился с ней некоторыми моментами, но чаще старался избегать подобных разговоров. Во-первых, далеко не обо всех своих, скажем, не самых добрых поступках, мне хотелось говорить. Во-вторых, я прожил слишком много, и это самое «много» пришлось бы очень долго объяснять.

— Я бы тоже хотел послушать, — добавил Рид. — А то ты пока только рассказывал о том времени, когда проснулся на ледяной планете.

Теперь от прямых просьб стало сложно увернуться. Отнекиваться и уходить от темы было бы глупо, да и зачем уже? Может, Эмми права, стоит вернуться к тому, что я знаю, и уже на этом пробовать строить догадки. Главное — хорошо подумать о том, что я могу сказать, особенно не хотелось бы касаться неприятных для себя тем.

И свой рассказ я начал с самого начала, с того, что было даже до меня: Четырехсотый год «Объединенного Человечества». Люди начинают активно осваивать межзвездные перелеты, колонизировать другие планеты и налаживать контакты с другими разумными формами жизни в галактике. Это был самый большой толчок в развитии, давший человечеству, как тогда казалось, безграничные возможности. Но чем больше появлялось новых колоний, тем чаще они организовывали самостоятельное управление и провозглашали свою независимость. Изначальному, если можно так сказать, государству «Объединенного Человечества» конечно это не нравилось. Правда, чем дальше находилась колония от основных миров людской расы, тем больше был шанс, что никто не обратит внимание на возникновение нового маленького государства.

Эти времена прозвали «Эпохой Открытий», где каждый дурак, обнаруживший пустующую планету в какой-то отдаленной системе, мог организовать там свое поселение с своими законами и правилами. Уследить за каждым было попросту невозможно, тем более, что основные военные силы человечества старались фокусироваться на главных планетах, а не распыляться по обширным границам, теряя свою мощь при любой значимой угрозе. Именно тогда начались первые серьезные эксперименты с генетикой. У ученых того времени была задача каким-то образом решить проблему малочисленности людей по сравнению с другими расами, которые раньше успели освоить космические перелеты и колонизацию других планет. Также они работали, помимо исследований над улучшением рождаемости и искусственном выращивание детей, и над продлением короткой людской жизни.

Таким образом, в первое тысячелетие Объединенного Человечества появилось поселение, названное Городом Бессмертных. В этом поселении как раз таки и вывели бессмертных людей, искусственно выращенных в лабораториях, так как бессмертные люди не могут рождаться естественным путем. Кто был основателем Города Бессмертных и первооткрывателем этой биоинженерной технологии — являлось строжайшей политической тайной, которую не хотелось открывать всему миру. В целом существование планеты, населенной бессмертными людьми, особо нигде не афишировалось, мы просто жили на своей земле подальше от всех, особенно подальше от своих сородичей.

Конечно, полностью закрыться от внешнего мира мы не могли, да и было бы это глупо. Наша планета была закрыта для любых посещений извне, правда, вскоре мы стали более тесно контактировать с другими расами-долгожителями, но это уже другая история. Зато мы все равно занимались экспортом и импортом, вынужденно немного связывая свою экономику с галактической. Нас в основном интересовали новые технологии и научные открытия, нежели финансовое обогащение, поэтому даже торговлю мы вели скромно. Просто прикидывались закрытым человеческим государством, выросшим из очередной отделенной колонии. Следовательно, особого внимания не привлекали.

Хоть слухи все равно просачивались, мы старались не раскрывать свои «особенности». Практически каждый бессмертный понимал, насколько важно держать в секрете свое происхождение, что раскрытие тайны чревато последствиями. Узнать секрет вечной жизни хочет каждый, а сильные мира сего и властные обязательно попробуют. Это неудивительно, что очередной дорвавшийся до власти человек захочет прожить подольше, а у кого побольше амбиций, решит собрать бессмертную армию.

За несколько сотен лет мы уверенно опередили в технологическом прогрессе «основное человечество». Даже несмотря на нашу малочисленность, ведь размножаться естественным путем мы не могли, оплодотворенные эмбрионы попросту в какой-то момент останавливали свое развитие — побочный эффект бессмертия и вечной молодости. А искусственное выращивание одной особи нашего вида было долгим и трудоемким процессом.

Вскоре, после долгой жизни, многим из нас стало казаться, что мы — высшая форма нашего вида, новая ступень эволюции. Хотя, как по мне, мы больше походили на ошибку природы, словно маленькие дети, заигравшиеся в богов. Некоторые прозвали нас «Вечными», хотя мы называли себя «Неугасающими». Не только потому, что наша жизнь "не угасала", еще не угасала наша бесконечная жажда знаний. Тысячелетиями мы гнались за новыми открытиями и соревновались между собой. Это и сыграло с нами злую шутку.

Когда наше развитие настолько сильно опередило остальное человечество, что между нами появилась бездонная пропасть, то мы уже не могли так скрывать свое присутствие. Пришлось отстаивать свои права на мировой арене.

Изначально вспыхивали, если можно так сказать, «местечковые конфликты». Неугасающие с легкостью отбивались от рейдеров и частных флотилий, проявляющих к нам агрессию. Казалось, что это все временно, что рано или поздно интерес пропадет. Может, мы надеялись просто пережить тех, кто нами заинтересовался, а может, надеялись мирно все решить. Но как же мы ошибались…

Технологическое преимущество, воспитанная веками гордость и уверенность в себе затмили разум лучшим из нас. Нельзя было свысока относиться к данной проблеме, считая всех остальных людей недоразвитыми и отсталыми. Оглянуться не успели, как к нашей планете стали стягиваться бескрайние флотилии…

Как бы мы успешно не отбивались, как бы хорошо и продуктивно мы бы не сражались, но враг задавил нас числом. Из-за блокады неугасающие истощили все свои ресурсы без возможности быстро их пополнить. Объединенное Человечество захватило нашу планету и большую часть ее населения. Несмотря на колоссальные потери, враг добился своего. Тем немногим из нас, кто смог сбежать или в момент нападения находился на других мирах, пришлось скрываться и жить в бегах. Другим повезло меньше. Большинство переживших войну стали лабораторными крысами, вынужденными терпеть нескончаемые эксперименты над своими телами. Неугасающих препарировали, расчленяли на части, отрезали головы, чтобы посмотреть, вырастет ли новая… Некоторых в буквальном смысле расщепляли на молекулы, чтобы раскрыть секрет «бессмертия». Несмотря на нашу живучесть, нас все-таки можно убить: разрезать на множество маленьких кусочков, сжечь дотла, облучить безумной дозой радиации и так далее.

Так неугасающих становилось все меньше и меньше, а многие лидеры объединенного человечества смогли весомо продлить свои век и своих потомков. Правда, раскрыть секрет вечной жизни и истинного долголетия они так и не смогли. Думаю, что не успели, уперлись в жадность и свои амбиции. Эти самые амбиции и привели к «Первой Галактической Войне», в которой столкнулись три основные фракции.

Я в это время старался держаться подальше от войны. Слонялся по окраинам галактики, ища спокойный уголок для своего существования. Но одна организация все же смогла меня найти. Те немногие, оставшиеся на свободе, из моего вида смогли собраться, эту организацию называли: «Ополчение Вечных». Слишком громкое название для десятка неугасающих, объединившихся вместе. Каждый преследовал свои цели: кто-то хотел отомстить за свой вид, кто-то — спасти, кто-то — вернуть свободу. Другие хотели просто закончить свое долгое существование с каким-то «великим смыслом», сражаясь за что-то важное.

Мне пришлось вступить в ополчение, после чего наша организация стала уверенно наращивать мощь. Неудивительно, мы имели знания и ценный опыт, а все остальное человечество было занято разборками с «соседями». Какая-то сотня лет активных и агрессивных действий — и Ополчение Вечных имело в своем управлении с десяток захваченных миров, мощный космический флот и сильнейшую экономику. Кто знает, как далеко мы могли бы зайти, если бы нам не пришлось прийти к миру с Объединенным Человечеством перед лицом общего врага.

Глава 18: Искра в пустоте и Признание в пустыне

Время шло, и война подходила к концу. Пакт мира между тремя фракциями был подписан. Сотню лет я ничего не видел, кроме сражений. Остальные неугасающие ударились в политику; годы кровопролития бок о бок с человечеством дали свои плоды в виде новых возможностей. Ополчение Вечных отлично проявило себя и было признано. Но мне такое было не по душе. Я не стал брать на себя роль очередного лидера и бодаться в парламенте с жадными людьми за крупицу лишней власти. Первые годы мира проходили в хаосе: бесконечные разборки, тянущиеся из прошлого, восстановление отношений и наладка новых торговых маршрутов. Все это было сложно для только что родившейся бюрократической машины с едва вращающимися огромными шестернями. Именно поэтому я занялся разборками с оставшимися очагами сопротивления.

Не всем нравился новый мир. Даже некоторые люди хотели продолжения войн. Таких было немного, но стоило им собрать силы, как они бы тут же стали новой угрозой. Поэтому я продолжал гасить очаги восстаний, раз за разом подавляя все большее количество революционеров и несогласных. И в одном таком сражении около планеты с пятью лунами мой космический линкор подбили. Мой корабль попал в засаду, отрезанный от основного флота и окруженный со всех сторон. Последнее, что я помню, это как по нам дали залп из тяжелых орудий, потом оглушающий сигнал о разгерметизации командирского мостика — и все.

Когда я закончил свой долгий рассказ, настал уже вечер. Солнце почти полностью скрылось за песчаными барханами, окрасив небо в ярко-желтые и красные оттенки. Вокруг нас наступила тишина, нарушаемая только треском и гудением электроники.

— Сколько просуществовала цивилизация неугасающих на вашей родной планете? До нападения. И сколько тебе тогда было? — Рид задал первые свои вопросы; все время, пока я говорил, он слушал молча с задумчивым выражением лица.

— Около шестнадцати тысяч лет. До нападения я успел прожить практически две тысячи лет…

— Значит, ты не был одним из первых неугасающих, — сделал вывод исследователь.

— Нет, — коротко ответил я.

Я перевел взгляд на Эмми и увидел у нее детское восхищение в горящих глазах. Она с раскрытым ртом смотрела на меня как на что-то богоподобное. Мне кажется, что у нее в голове в тот момент была такая каша, которую придется еще расхлебывать и расхлебывать. В эту секунду я понял, что зря рассказал ей все это.

— А как ты смог выжить, когда почти всех ваших уничтожали и захватывали? Как именно вы проиграли человечеству, если были весомо развитее их? И как называлась ваша планета? Она в самом деле была утопией? Чем-то наподобие рая? — из девушки начали рекой литься вопросы, словно ее прорвало, — Как у тебя получилось выжить? Почему тебя не поймали? И ты говорил, что неугасающие не могут размножаться естественным путем… Ну, а это… Спариваться вы же можете? У вас вообще были парочки или крепкие романтические узы? Двое бессмертных не надоедали друг другу при долгой совместной жизни? Черт возьми, да у тебя же был целый линейный корабль! Какое звание у тебя было во флоте?! И как вообще другим вашим удалось пробраться в политику после стольких лет гонений? И кстати, может та засада твоего корабля было актом предательства? Были ли среди "вечных" разногласия? А как…

— Так, все, хватит… — смущенно попытался я остановить Эмми от расспросов, — Уже поздно и я устал. Все остальное потом.

— Так не честно! — жалобно взревела Эмми и накинулась с кулаками на меня, — На вопросы Рида ты ответил, а на мои нет! — она начала бить двумя руками меня по плечу, чем еще сильнее напомнила мне недовольного ребенка.

— Хорошо, отвечу только на один! — сжалился я, и то только потому, что хотел, чтобы она отстала, — Во время атаки на нас я находился на другой планете. Мне удалось избежать поимки, потому что я был одним из тех, кто налаживал связи с другими развитыми мирами.

— Так ты был торговцем! — в глазах девушки появилось еще больше восхищения.

— Не только. — когда она глубоко вдохнула, чтобы набрать побольше воздуха для очередных вопросов, я остановил ее еще раз, — Все! На сегодня все.

Эмми тяжело выдохнула, словно в этом выдохе было все ее разочарование, и надула губки. Я уже устал подмечать ее детские черты, которые отзывались во мне воспоминаниями из ее ранней юности. Хотя в данной ситуации больше всех был удивлен Рид. Ведь он совсем не привык видеть Эмми такой. Готов поспорить, он ее воспринимал как взрослую, серьезную и жесткую девушку. Боюсь представить, как много раз она успела поджарить ему мозги своей заносчивостью и скверным характером, пока я был в отключке.

И когда я встал с своего насиженного места на раскладном стуле, почувствовал легкий холодок. Конечно, от наших костюмов пилотов практически ничего не осталось, а на этой пустынной планете к ночи становится холодновато для обычной одежды.

— Кейн, я записал наш разговор, ты не против? — спросил меня Рид, указывая пальцем на свой висок; видимо, у него там была электроника, похожая по функционалу на мой чип.

— Нет, не против, — стало ясно, что вопрос мне задали только из вежливости, и исход был бы один, несмотря на любой мой ответ, — Слушай, Рид, пока я под твоей протекцией, нам точно ничего не угрожает?

— То, что на тебя попытаются напасть, — крайне маловероятно. Только если какие-нибудь совсем отбитые наемники, — дальше рыжий кивнул на Эмми, — А вот по поводу нее ничего не обещаю. Эмми не находится под протекцией Гильдии, поэтому если за ней придут, я ничего не буду делать.

— Но сама планета является вашей территорией, и все, что на ней находится, — считается вашей собственностью. Разве нет?

— Ты прав, но Эмми не является ценным активом. Поэтому если кто проникнет на планету без нашего ведома и попытается что-то предпринять по отношению к ней… Гильдия шум поднимать не будет, — серьезно ответил исследователь. — Это как если кто-то прокрадется к тебе в дом и украдет мусор, разве ты будешь сильно переживать по данному поводу?

Мне оставалось понять, где девушке будет безопаснее: со мной тут или в любом другом месте. С одной стороны, рядом со мной всегда будет рискованно. С другой, если кто-то захочет добраться до меня, то сможет попытаться сделать это через нее. Это вполне логично. Я бы так и поступил… Но защитить ее не смогу, если она будет далеко.

Эмми же, в свою очередь, после слов Рида приняла его высказывание за личное оскорбление. Ей показалось, что ее сравнили с мусором. Такое стерпеть девушке стоило больших усилий. Она сверлила рыжего таким гневным взглядом, полным ненависти, пренебрежения и отвращения, что даже такой, как он, стал чувствовать себя неудобно. Не знаю, хотел ли Рид на самом деле оскорбить или он просто говорит все как есть. Зная подобный типаж людей, как этот рыжий, им попросту сложно общаться. У них будто вообще отсутствует такая функция, как «деликатное поведение». Это неудивительно при такой жажде знания, ведь их интересует только их дело, а все остальное они считают несущественным.

Благо, открытого конфликта получилось избежать, и мы разошлись спать. Зная Эмми, она может отступить, затаить обиду, чтобы в нужный момент нанести удар, когда обидчик ждет этого меньше всего. Хорошо, что это зачастую незначительные шалости, а то из нее получился бы отличный убийца с мстительной натурой.

Мы вернулись в наш шатер. Из заштопанных брезентов получилось собрать практически герметичное помещение. Мы собрали и настроили систему терморегуляции в нашей импровизированной «палатке». Это была не роскошь в нашем случае, а банальная необходимость. Я уже множество раз упоминал о невообразимой жаре днем и сильном холоде ночью. Костюмов у нас больше не было, пришлось выкручиваться так. Ничего сверхсложного изобретать не стали: терморегуляция работала как двухсторонний кондиционер. Если жарко, широкая перфорированная труба, служившая до этого для подачи топлива в космолет, тянущаяся змеей под стенами брезента, вдувает охлажденный воздух. А если холодно, то горячий, нагреваемый в нагнетателе несколькими термоплитами. Все бы ничего, но каждый день приходится чистить систему от всепроникающего песка.

На своей койке я все никак не мог сомкнуть глаз. Эмми пока не ложилась и что-то мастерила на верстаке, видимо, так она справлялась с гневом. Я же все не мог выкинуть из головы те самые два миллиона лет. Два. Миллиона. До сих пор сложно в это поверить. В тот момент я еще окончательно не отказывался от мысли, что где-то в расчетах могла быть ошибка. Я мог придумать Два Миллиона тезисов, опровергающих эту заевшую во мне идею. Но хотел ли я? Честно сказать, мне было очень страшно упустить единственную зацепку, которую я нашел за все эти годы.

Неугомонные мысли крутились минута за минутой, час за часом. Будто петля безвыходная, из которой не мог придумать как выбраться.

— Надоело… — шепотом пробубнил я сам себе.

Ну, если мне все равно не спится, можно пойти прогуляться, подышать ночной прохладой. Когда я встал с постели, с удивлением обнаружил, что и шума нет, а Эмми пропала. Видимо, и ей хотелось проветриться.

Я вышел на улицу и направился к ближайшему бархану, за которым виднелись вспышки света. Пришлось взять с собой одеяло, чтобы не промерзнуть. А с бархана мне открылась такая картина: Эмми на импровизированной тренировочной площадке стреляла по мишени из плотного куска обшивки. Плазменный пистолет выстреливал снаряд за снарядом, пока не нагревался. После этого она его клала на стол и брала второй, охлажденный. И так по кругу.

Я минут пять пронаблюдал за происходящим, пока она меня не заметила.

— И давно ты тут сидишь? — слегка смущенно спросила она меня.

Я помотал головой и пригласил ее жестом присесть рядом. Когда она подошла и плюхнулась на песок, я спросил:

— Тебе тоже не спится?

— И да и нет, — как-то грустно ответила она, — просто поняла, что Рид прав, как бы мне не хотелось это признавать. Поняла, что нас ждут тяжелые времена, и было бы неплохо попробовать к ним подготовиться.

Я с добродушной улыбкой укрыл Эмми кусочком одеяла. Сидя на месте и не двигаясь, она очень быстро стала замерзать.

— Посреди ночи? — с легкой насмешкой уточнил я, на что даже не получил саркастического ответа.

— Потом может быть поздно… — она попыталась оправдаться, но быстро бросила эту идею, — Хотя я хотела просто отвлечься.

Эмми сидела слева, а я достал правую руку из-под одеяла. Пальцами сложил «пистолетик», нацелился на мишень и сделал воображаемый выстрел.

— Понимаю, — коротко подытожил я после своего маленького спектакля; она улыбнулась.

— Дурацкая затея, — с легким смешком сказала Эмми и положила голову мне на плечо; мы вместе смотрели на россыпь звезд на небе.

Просто в тишине провели несколько сладких мгновений. В этой мертвой пустыне умиротворяюще тихо, даже по ночам.

— Тебе не страшно рядом со мной? — почему-то вырвалось из меня.

— Немного, но без тебя было страшнее…

— До сих пор не понимаю, почему ты все еще со мной. Надо было тебе на той станции соглашаться… решаться разойтись.

— Правда не понимаешь? — в этот момент она посмотрела на меня взглядом, полным немой мольбы, от чего у меня в сердце защемило, — Неважно. Считай прихотью глупой девчонки. И даже так, я не такая странная, как наш рыжий друг.

— И то верно, — улыбнулся я в ответ на шутку.

— А ты почему не спишь? — Эмми решила поменять тему неудобного разговора.

— Знаешь, уже как-то непривычно спать без наглой и глупой девчонки под боком.

Мои слова еще сильнее засмущали ее. Она уткнулась носом мне в плечо и еще сильнее укуталась в одеяло, прижимаясь ко мне поближе.

— Давай еще немного посидим вот так…

...

На следующее утро мы продолжили заниматься восстановлением корабля. Первая половина дня прошла относительно спокойно. Всю вторую мне пришлось отвечать на многочисленные вопросы Эмми и Рида. Я рассказал и про то, что раньше была валюта «Кредиты», а не «Юниты». Кредиты были долговыми обязательствами галактических банков. Изначально их ценность прикреплялась к рыночной цене квантовых кристаллов, образующихся в скоплениях космической пыли около черных дыр. Потом их научились создавать искусственно, а дальше все просто договорились насчет «условной» ценности валюты. Конечно, на некоторых планетах и в определенных государствах была своя экономика со своей валютой, но основной в галактике были — «Кредиты». На планете и в обществе неугасающих вовсе не было денег. Первые бессмертные очень быстро просекли, что тот, кто живет долгую жизнь, очень легко сможет копить богатства. Система товарно-денежных отношений казалась для нас архаичной, и от нее избавились за ненадобностью, чтобы лишний раз не кормить инфляцию. Но со всем остальным миром было по-другому, пришлось приспосабливаться, чтобы вести торговлю.

Еще нагнал немного жути, рассказав историю о том, как попал в плен к племени «людоедов», став для них чем-то наподобие божества. Что было неудивительно: дикари постоянно пожирали части моего тела, а они потом обратно отрастали. Это сейчас мне подобная история кажется забавной страшилкой, но тогда… Тогда это было безумие, бесконечной чередой боли и безысходности. Людоеды думали, что, поглощая мою плоть, они смогут стать такими же бессмертными, как и я. Они всегда в это верили, хоть время и показало, что мое мясо для них — просто мясо. Никаких отличительных способностей не получили.

Но я был очень удобным источником питания, чего вполне достаточно, чтобы развязать войну между племенами за право владеть мной. В суматохе непрекращающихся сражений у меня получилось сбежать, где потом пришлось еще лишний десяток лет бродить по джунглям. Только починив коммуникатор, буквально из грязи и палок, я смог сбежать из этого ада.

На самом деле, местами это было даже интересно. Мне пришлось, словно неандертальцу, за короткий срок огромными шагами развиваться из пещерного человека в «современного». Методом проб и ошибок собственноручно изучать все, вплоть до допотопной металлургии, переплавляя сначала медь, а потом железо. Я чувствовал себя первооткрывателем, возрождающим цивилизацию, попутно прячась от дикарей. А все ради небольшого количества электричества для разряженного коммуникатора и возможности заменить некоторые неработающие детали в передатчике.

К слову, самостоятельно перейти в «эпоху электричества» у меня не то чтобы получилось. В какой-то момент я постоянно терпел неудачи; все никак не получалось выработать нужную мощь из двух медных круглых пластин и кинетической энергии. Мои катушки, стабилизаторы, роторы, недо-трансформаторы не могли дать нужное напряжение. Из ситуации я вышел только благодаря громоотводу, использовав мощность ударившей молнии, которая мне вовсе чуть не спалила всю спасенную мною электронику в виде коммуникатора. Но эту часть я не стал рассказывать, решил упустить такой незначительный момент; хотелось поумнее и смышленее выглядеть в глазах Рида и Эмми.

— Какое было самое важное достижение цивилизации неугасающих? — поинтересовался исследователь.

— Ну… насчет самого важного или «великого» сложно сказать… Их немало... — задумчиво произнес я, почесывая затылок, — Но вот самым интересным лично для меня было изобретение практически буквально вечного двигателя. Многие долгожители маялись подобными «бессмысленными» изобретениями от скуки. Только вот этот вечный двигатель имел в самом деле мизерный КПД. Чтобы зарядить обыкновенную лампочку, он должен был быть размером с небоскреб. Зато он в самом деле брал энергию «из ничего». Как и говорил: интересно и бессмысленно. Особенно когда есть другой источник "бесплатной" энергии. Гравитационные генераторы являлись более полезной энергетической системой.

— Получать энергию из гравитации… Интересно… — проникся идеей Рид.

— Нет! В самом деле важным! — продолжала настаивать заинтересованная Эмми, — То, что будоражило одной своей идеей! Чтобы сама задумка казалась безумной!

— Ну… — снова вернулся к своему «ну» я, стараясь дать себе больше времени на раздумья, — Как-то раз мы отправили одного неугасающего в самое сердце черной дыры…