Последний Танец Бессмертного. Том: 2

Глава 0.1: Корпорат

Возвращение на базу вышло скомканным. Корабли сели, разгрузились, раненых отправили в лазарет. Я сидел в углу ангара на перевёрнутом ящике из-под запчастей. Ингалятор шипел ровно. Боль притупилась до фонового шума. Перед глазами всё ещё стояла серая пустошь, колючий ветер, бетонные стены станции. В ушах — эхо выстрелов. Витр появился через час. Подошёл молча, встал рядом, протянул планшет. Я взял. На экране — сводка новостей по галактическим каналам. Заголовки кричали красным. Теракт в Дионии. Уничтожение конвоя в секторе Фоксель. Захват перевалочной станции на безымянной планете. Всё это связывали с одной и той же группой. С нами. Я пролистал дальше. Реакция корпораций не заставила себя ждать. Три крупных конгломерата выступили с совместным заявлением. Угрозы, ультиматумы, требования выдать виновных. Ишар-Дион не фигурировал в этих заявлениях открыто. Но я знал — он стоял за ними. Его деньги, его связи, его умение натравливать одних на других. Витр ткнул пальцем в нижнюю часть экрана. Сообщение от агропромышленного конгломерата. Того самого, с которым у нас был договор на поставку урожая. Текст короткий. Сухой. Кейну надлежит явиться на центральную станцию конгломерата для дачи показаний. В случае отказа — расторжение всех контрактов, арест активов, передача координат базы заинтересованным сторонам.

Я отдал планшет.

Витр посмотрел на меня. В его глазах — тревога, смешанная с расчётом. Он уже просчитывал варианты. Побег. Оборона. Контратака. Я покачал головой. Бежать некуда. Обороняться — бессмысленно. Контратаковать — нечем. Оставалось одно. Ехать. Эмми узнала через час. Пришла в ангар, встала напротив. Глаза красные, губы сжаты в тонкую линию. Она ничего не говорила. Просто смотрела. Я выдержал её взгляд. Потом кивнул. Она развернулась и ушла. Хлопнула дверь. Аки появился следом. Предложил лететь со мной. Я отказался. Он настаивал. Я повторил отказ. Он сжал железные кулаки, разжал, выдохнул и ушёл.

Бэнья… Бэньи не было. Её место пустовало.

Я поднялся с ящика. Экзоскелет загудел громче, принимая на себя вес тела. Пошёл к «Разящему-Тенгену». Корабль стоял в углу ангара, тускло поблёскивая бронёй. Я провёл ладонью по холодному металлу. Потом забрался в кабину. Запустил двигатели. Взлетел.

Станция конгломерата встретила меня ослепительным светом. Огромный прозрачный купол, под которым раскинулись бескрайние поля, теплицы, сады. Воздух внутри — густой, влажный, сладкий от запаха цветения и гниения. Я шёл по широкому коридору с прозрачными стенами. Слева и справа — ряды генетически безупречных растений. Плоды размером с голову. Овощи неестественных оттенков. Зелень, которой не существовало в природе. Шестеро боевых дроидов сопровождали меня. Два метра ростом. Вооружение на все случаи жизни. Шагали в такт. Молча. Меня привели в зал ожидания. Маленькая комната без окон. Стол. Стул. Голые стены. Я сел. Экзоскелет перераспределил нагрузку. Ингалятор шипел. Я ждал.

Час. Два. Три.

Дверь открылась. Вошли двое. Первый — человек в чёрном костюме. Вместо головы — железный череп с вшитым экраном от глазницы до глазницы. Экран переливался ядовитыми цветами. На каждой руке по шесть пальцев. Третий помощник четвёртого заместителя директора по внешним делам и переговорам. Тот самый, с кем мы заключали договор. И женщина. Высокая. Худая. Лицо закрыто полупрозрачной маской, сквозь которую просвечивали кости черепа. Одежда — строгий серый костюм без единой складки. Двигалась плавно, почти неестественно. Андроид или сильно модифицированный человек.

Меня подняли. Надели ошейник. Холодный металл сомкнулся на шее. Лёгкое гудение — система активирована. Один неверный шаг — и разряд убьёт мгновенно. Повели по коридорам. Долго. Станция казалась бесконечной. Мы проходили через залы, заставленные оборудованием. Через теплицы с растениями, которых я никогда не видел. Через отсеки, где в прозрачных колбах плавали биологические образцы. Везде — стерильная чистота. Ни пылинки. Ни соринки. Мир, в котором не было места хаосу.

Привели в зал переговоров. Огромный прямоугольный стол. Голографические экраны по стенам. В центре — пустое кресло. Меня усадили. Ошейник мягко пульсировал, напоминая о себе. Ждать пришлось ещё час.

Потом двери открылись. Вошли пятеро. Все в одинаковых серых костюмах. Все с модификациями разной степени. У одного — полностью механизированная нижняя челюсть. У второго — глаза-линзы, светящиеся голубым. У третьего — прозрачный череп, сквозь который виднелись пульсирующие сосуды мозга. Четвёртый — почти обычный человек, только кожа отливала металлическим блеском. Пятая — женщина с шестью руками, каждая из которых заканчивалась манипулятором вместо пальцев.

Сели напротив. Молчали. Смотрели.

Железный череп с экраном встал сбоку. Заговорил. Голос — синтезированный, лишённый эмоций.

— Кайрос Вит. Известен как Кейн. Лидер организации, ответственной за теракт в Дионии, уничтожение конвоя в секторе Фоксель, захват перевалочной станции. Обвиняется в дестабилизации торговых путей, нанесении ущерба корпоративным интересам, создании угрозы для экономической стабильности сектора.

Пауза.

— Конгломерат принял решение. Вся вина за вышеуказанные действия будет возложена на вас. Ваше признание будет записано и распространено по галактическим каналам. После этого вы будете казнены. Ваша организация будет расформирована. Активы конфискованы.

Я сидел молча. Экзоскелет гудел. Ингалятор шипел. Боль пульсировала где-то глубоко внутри, но я не обращал внимания. Железный череп продолжил.

— Конгломерат понимает, что вы действовали не в одиночку. Ишар-Дион будет передан заинтересованным сторонам. Его активы будут заморожены. Его город будет взят под внешнее управление. Такова цена за восстановление стабильности.

Я поднял взгляд. Обвёл глазами пятерых в серых костюмах. Они смотрели на меня без интереса. Как на отработанный материал. Как на цифру в отчёте.

Я заговорил.

Голос — тихий. Ровный. Без эмоций.

— Вы совершаете ошибку.

Железный череп дёрнулся. Экран на его лице сменил цвет с ядовито-зелёного на оранжевый.

Я продолжил.

— Вы думаете, что владеете ситуацией. Что я — пешка, которую можно сбросить с доски. Но вы не учитываете одного. Я не пешка. Я — тот, кто видит доску целиком.

Пятеро в серых костюмах переглянулись. Женщина с шестью руками наклонила голову. Мужчина с прозрачным черепом подался вперёд.

Я не останавливался.

— Ишар-Дион — не просто богач. Он — симптом. Симптом гниения вашей системы. Пока вы делите рынки и считаете прибыль, такие как он накапливают власть. Теневую. Неподконтрольную. Опасную. Вы думаете, что сможете его убрать? Он уже предусмотрел этот вариант. Его деньги вложены в десятки подставных компаний. Его люди сидят в ваших же структурах. Его информаторы докладывают ему о каждом вашем шаге. Вы не уничтожите его. Вы только разозлите.

Пауза.

— А я — тот, кто знает его слабые места. Тот, кто уже нанёс ему урон. Тот, кто может нанести ещё больше. Вам не нужен козёл отпущения. Вам нужен инструмент. Инструмент, который решит вашу проблему. Без лишнего шума. Без огласки. Без риска для вашей репутации.

Я замолчал. Тишина в зале стала осязаемой. Густой. Тяжёлой.

Железный череп повернулся к пятерым. Они молчали. Женщина с шестью руками подняла одну из своих конечностей. Потом опустила. Мужчина с глазами-линзами заговорил. Голос — живой. С хрипотцой.

— Что ты предлагаешь?

Я ответил не сразу. Выждал паузу. Ровно столько, сколько нужно.

— Доступ к верхушке. К тем, кто принимает решения. Не к помощникам заместителей. К настоящей власти. Я расскажу им то, чего они не знают. То, что изменит их представление о происходящем. То, что заставит их увидеть настоящую угрозу.

Снова тишина. Потом мужчина с прозрачным черепом кивнул. Женщина с шестью руками подняла вторую конечность. Мужчина с металлической кожей постучал пальцами по столу. Звук — глухой. Мерный. Железный череп вышел из-за стола. Подошёл ко мне. Экран на его лице переливался синим.

— Верхушка примет тебя. Через двенадцать часов. Если ты солжёшь — умрёшь. Если попытаешься навредить — умрёшь. Если не оправдаешь ожиданий — умрёшь.

Я кивнул. Меня подняли. Повели обратно. В ту же комнату без окон. Стол. Стул. Голые стены. Ошейник всё ещё пульсировал на шее. Я сел. Прислонился спиной к стене. Экзоскелет загудел тише, переходя в режим ожидания. Ингалятор шипел ровно. Я закрыл глаза.

Перед внутренним взором встала карта галактики. Огромная. Бескрайняя. С сотнями звёздных систем. С тысячами планет. С миллиардами жизней. Где-то там — Ишар-Дион. Где-то там — Векс со своим флотом. Где-то там — Ликсориум, плывущий в пустоте. Где-то там — Крайнеры, стёршие историю.

А здесь — я. В комнате без окон. С ошейником на шее. С ядом в крови. С экзоскелетом, который держит моё тело. И с картой в голове. Я открыл глаза. Двенадцать часов. Потом — разговор с теми, кто держит в руках нити этого мира. Потом — новый ход. Шахматная партия продолжалась. И я всё ещё был в игре.

Я ожидал многого. Сборище верхушки со своими помощниками. Импровизированный открытый суд, где мне придётся отстаивать себя. Может, какой-то огромный конференц-зал с тучей клерков и охраной… Но то, что произошло после этих двадцати часов, превзошло все мои ожидания.

Для начала, по истечении времени, ко мне в комнату без окон зашли двое. Они нацепили мне на голову повязку, так, чтобы я не мог видеть. После сняли с меня экзоскелет, отчего я мгновенно почувствовал своё тело намного тяжелее. Они подняли меня на ноги, я как будто сделал шаг, прошла секунда, одна секунда, и я услышал незнакомый голос:

— Можете снять повязку, — тихо и спокойно сказал мне голос.

Я снял тряпку с глаз, осмотрелся. За эту секунду всё моё окружение поменялось. Теперь не было той самой комнаты, в которой меня держали. Сейчас я находился в небольшом, даже тесном помещении с белыми стенами, искусственным окном, где вместо стекла был чёрный экран, симулирующий ночь с тусклыми звёздами, и стол со стульями. Небольшой, прямоугольный стол, по бокам по два самых обычных стула, а во главе ещё один, на котором сидел незнакомый мне человек и что-то перебирал в своём планшете быстрыми движениями пальцев.

— Присаживайтесь и постарайтесь не тратить моё время попусту, оно стоит очень дорого, — монотонно проговорил мне незнакомец.

Чувствуя тяжесть в теле, я доковылял до ближайшего стула и сел. Благо мне хоть оставили маску с ингалятором. Я посмотрел на человека, сидящего передо мною. На вид совсем невзрачный юноша в дорогом, но простом костюме. Невысокий, с чёрными волосами, короткая строгая стрижка. Я бы сделал вывод, что он совсем молод, если бы не его глубоко посаженные глаза на лице без морщин, в которых угадывался глубокий, в какой-то степени, если можно так выразиться, мудрый взгляд. Мне совсем не сложно было распознать долгожителей по их поведению, по манере общения, по тому самому взгляду. Поэтому я сразу понял, что передо мною совсем не мальчик, а взрослый мужчина в молодом теле. Каких-либо аугментаций я не замечал, только несколько швов на сегментированной коже, тонюсеньких, едва отливающих серебром под правильным углом света.

— Мистер Кейн. Я ознакомился с вашим делом и удивлён. Честно, сильно удивлён, что меня уговорили встретиться с вами. Ваши потуги достучаться, как вы выражались, «до верхушки», больше похожи на конвульсии умирающего. Я почти уверен, что вы просто цепляетесь за любые шансы сохранить себе жизнь, — человек разговаривал со мной, но продолжал смотреть в планшет и работать в нём. — Не спорю, вы принесли неплохую прибыль своей скромной фермой. Но всё это меркнет по сравнению с тем, сколько проблем от вас.

— А вы кто такой вообще? — немного запутавшись в происходящем, выдал я, пытаясь понять, с кем говорю.

— Кто я — совсем не важно. Для вас имеет значение только то, что я тот, кто принимает решение в вопросе вашей «пригодности» для компании. И, поверьте на слово, то, что сейчас я вижу, разочаровывает меня с каждой секундой всё больше. — Человек на мгновение перевёл на меня взгляд, но долго не задержался на мне. — Но вы на хорошем счету у Гильдии исследователей, что всё-таки может значить хоть что-то в вашем положении. Сам Рид о вас хорошо отзывается и часто указывает как помощника или соавтора всех последних важных открытий. Но мне пока невдомёк, отчего такое уважение, ведь выглядите вы, откровенно, жалко. Ваши действия, все ваши «попытки» насолить Ишар-Диону, — просто хаотичный мусор, неосмысленный и беспощадный.

Повисла пауза. На это мгновение я закрыл глаза и попытался достать из чипа в голове всю доступную мне информацию, нужную в данный момент. Потом, с его помощью, прогнал все данные, сделал быстрый анализ и вернулся к разговору.

— Понятия не имею, что вы там себе напридумывали, — начал я дерзко. — Сначала этот спектакль с моим «перемещением» сюда… Да, может, это и выглядит впечатляюще, но вколоть мне препарат, замедляющий восприятие, и притащить сюда… Как по мне, излишняя трата времени, которым вы так дорожите. Я понимаю, понимаю, что это сделано в целях безопасности, чтобы я точно не понял, где сейчас нахожусь на станции.

— Допустим, — сухо вставил мой собеседник.

— Но у меня отличная память, и ещё на подлёте сюда я отлично успел разглядеть вашу станцию. От моего внимания не ускользнуло и то, что в правом крыле этого монструозного сооружения нестабильно работает генератор искусственной гравитации. Это отлично чувствуется по лёгкому наклону, если не обращать внимания — не заметишь, быстро привыкаешь к ощущению в ходьбе, будто спускаешься с горки. — Я специально начал выёживаться перед ним, чтобы сбавить накал пренебрежения в мою сторону. — Но на станцию я прибыл со стороны левого крыла. Там меня держали всё это время. Следовательно, и к той, «нормальной», гравитации я привык. А сейчас могу сделать вывод, что в бессознательном состоянии вы протащили меня через всю станцию, причём так, чтобы я не смог понять, что теперь нахожусь совсем в другом конце и противоположном крыле. А разгадать ваш фокус оказалось проще простого, поэтому теперь мне интересно, кто из нас выглядит «жалко». — С моих губ сорвалась улыбка, когда на мгновение от своего собеседника я уловил лёгкий прищур в мою сторону. — Можете дать мне ещё немного времени, и я смогу ещё более точно определить своё местонахождение. Как неловко будет, если вы так пытаетесь скрыть это помещение от посторонних глаз, а мне удастся понять, где оно находится.

Мужчина во главе стола отвлёкся от своего планшета и сконцентрировал внимание на мне. Он отлично показывал беспристрастие, и я едва мог улавливать что-то в его жестах, мимике, но это только короткие вспышки. Он задумчиво скрестил согнутые перед собой руки и опёрся на запястья своим подбородком, чтобы поддерживать голову.

— Ладно, готов признать, что моя оценка ваших когнитивных способностей была слегка поспешной, — в голосе его не было раскаяния, а скорее наоборот, нотка удовлетворения. — Но это всё равно не меняет сути вещей.

— Это вам так кажется, мой «безымянный» друг, — ехидно парировал я. — Знаете, ваши суждения, вечная погоня за прибылью, не дают вам взглянуть на всю картину. Вы говорите, что мои действия хаотичны и бесполезны, но они уже подняли небывалый шум. Ишар-Дион захотел пойти по пути наименьшего сопротивления, по самой простой дорожке, потянул за нужные ниточки, и могучие конгломераты выстроились перед ним щитом. А ведь ему надо со мной что-то делать, я как кость в горле. И решил он избавиться от меня через вас. Что я на самом деле сделал? Какой результат у моих действий? Враг открыл лицо, показал своих союзников. Я вывел на свет всех, кто ему потакает, вот что я сделал. И прежде чем упрекать меня в слабых результатах, имейте в виду, что я всё это делал, имея ограниченные ресурсы. Представьте… Нет. Масштабируйте мои возможности, если дать больше мне больше свободы. — Последней фразой я закончил с явным намёком.

Мужчина с юным лицом спокойно, терпеливо выслушал меня, не перебивал, а когда я закончил, коротко добавил:

— А какая нам с этого выгода? Вы правильно выразились, мы ищем выгоду, это суть нашей компании.

— Выгода? Смотрите шире! Возможности! — Я собрал остатки своих сил, чтобы в широком жесте развести руками. — Я подозреваю, что Ишар и вам не союзник. Да, вы накроете его санкциями, и что? Пройдёт год, может, два, он снова всё вернёт с минимальными убытками для самого себя. А может, и того быстрее. — Я положил одну руку на стол и стал пальцами перебирать, словно играя на воображаемом синтезаторе. — Я же ведь прав. Я видел в Дионии всех этих людей. Видел, сколько там скапливается властилюбов И готов поспорить, что многие из агропромышленного конгломерата, даже те, кто занимает высокие должности, часто балуются развлечениями, которые предоставляет Ишар-Дион. Думаю, это не проходит мимо него. Он знает, да, точно знает, все слабости ваших коллег, все их похотливые предпочтения и незаконные увлечения. Великая Диония! Свободный город! А по сути что? Болото для низменных и извращённых желаний?

— Кейн, вы сильно увлеклись и преувеличиваете. Ваша идейность похвальна, но не отзывается во мне, — сухо раскритиковали меня в ответ.

— Это только кажется так, пока вы в какой-то момент не поймёте, что ваш помощник может уже быть на коротком поводке, заснятый где-то в борделях Дионии и шантажируемый тем, что, к примеру, его благоверная супруга всё узнает. Или один из ваших директоров проиграет огромную сумму в казино и будет искать способы закрыть свои долги… Вы же понимаете, к чему я клоню. — Я продолжал скрупулёзные объяснения, специально давил на слабые точки. — И это только верхушка. Повторюсь, я был в Дионии, видел все эти рестораны. Не думаю, что яства на этих столах попадают туда через вас. Ишар кусает и часть вашего пирога. Для него нет законов, нет правил, он занимается контрабандой, любой нелегальной деятельностью, которая может вызвать интерес и закрыть потребности людей с множеством нулей на счетах.

— Даже если я с вами соглашусь. Даже если признаю, что Ишар-Дион — проблема. Но решение этой проблемы вызывает ещё больше проблем. Лояльные к нему компании будут защищать его, мы попадём под удар из-за этого. Конфликты неизбежны. Это большие, я бы даже сказал, огромные расходы…

— И возможности! В этом конфликте, заручившись моей поддержкой, вы сможете убрать конкурентов. Да, конечно, в начале вы потеряете много, но в долгосрочной перспективе вы можете оказаться в плюсе. Представьте, сколько ниш, сколько возможностей откроется на освободившихся рынках. Вы сможете распространить свою власть ещё больше! Слабых уничтожите, сильные будут зализывать свои раны после проигрыша, и только у вашего конгломерата будут развязаны руки диктовать свои условия.

— Вы понимаете, что пытаетесь развязать галактическую войну между конгломератами? И что-то мне подсказывает, что вы, Кейн, только рады будете этому. Неужели вы надеетесь, что мы перегрызём друг другу глотки с вашей подачи?

Я расслабленно откинулся на спинку стула. Мой собеседник был непрост, совсем непрост, он легко зрел в корень. Но, как ни странно, мне это было только на руку. С умным человеком легче вести диалог, а с умным человеком с большими амбициями — ещё проще.

— Да, это был бы самый лучший исход лично для меня, — не стал я скрывать очевидного. — Но в первую очередь я заинтересован в том, чтобы уничтожить Ишар-Диона.

— И ради своих личных целей вы готовы сжечь в пламени войны половину галактики?

— Да хоть всю, — морально я был готов к подобному ещё когда лицезрел огромный флот Векса. — Современные порядки устарели, хорошая встряска не помешает угасающему обществу. Смена сил, скромный переворот власти корпораций — это откроет новые горизонты.

— Не пытайтесь оправдать великими целями свою месть. Это выглядит низко даже для вас, — заметил прозорливый корпорат.

— А вам-то какое дело? Мы оба с вами понимаем, что мои планы слишком амбициозны и нереалистичны. Возможно, мне удастся добраться до Ишара. Возможно, получится стравить вас и несколько других конгломератов… Но вы же знаете, что это, по сути, не повлияет сильно на порядок вещей. — Я стал говорить максимально открыто и честно, стараясь именно честностью задавить своего собеседника. — По сути, механизм будет схож с любой другой битвой за ресурсы, только чуть в больших масштабах. Просто одна из сторон по итогу обведёт линиями на галактической карте свои новые системы, принимая их во владения, и приплюсует себе несколько процентов в статье доходов. Вторая сторона зафиксирует убыток и переключится на другие направления, чтобы компенсировать потери.

— Вы слишком сильно упрощаете экономическую ситуацию. Всё работает не так просто, как вы рассказываете.

— Только сути это не меняет.

На последнюю фразу мой собеседник ничего не ответил. Мужчина ещё некоторое время сверлил меня взглядом, словно стараясь прожечь во мне дырку. Не знаю, о чём он думал в этот момент, но явно мог прикидывать риски и пытаться понять то, что я задумал. Не исключено, что и предполагал подвох в моих словах или вовсе счёл меня сумасшедшим. Но он точно понимал, что то, что я предлагаю, было слишком заманчивым. Я уже успел показать себя, успел обратить внимание сильных мира сего и заставить их терпеть убытки.

— Ладно, Кейн, вы меня убедили, — неожиданно принял решение корпорат. — Вы получите от нас поддержку, а мы пока понаблюдаем за вашими результатами. — Человек передо мною вернулся к своему планшету, всем видом показывая, что разговор окончен. — И запомните, мы с вами никогда не виделись и ни о чём не говорили. Да, именно, этого разговора не было.

Глава 0.2:Не Одинок

Я стоял на полигоне и смотрел, как новобранцы учатся управляться с плазменными винтовками. Строй из пятнадцати человек монотонно давал залп за залпом. Видок достаточно привычный для меня. Мне это было столь знакомо, настолько подобное зрелище приелось мне в старые времена, что я скучал и ненавидел каждую секунду, проведённую за тем, как тренируют новых солдат, по сути, на убой. Только этим нечего было защищать, не было за что отдавать свою жизнь. Голодные, обозлённые на весь мир, они не знали ничего, кроме страха и страданий. И тут у них появилась возможность взять оружие в руки и что-то доказать. Попробовать завоевать своё место в этом прогнившем обществе.

Мне было необязательно заниматься подготовкой, но сложно представить кандидата лучше меня. В моей памяти настолько огромный боевой опыт, что любой полководец позавидует. Лучшего инструктора не найти. Да и мой вид, человека, хрипло, с болью делающего каждый вдох через ингаляционную маску, вызывал столько жути у новобранцев, что они боялись злить меня лишний раз и выполняли все приказы.

Попутно, боковым зрением, я старался следить за тем, как разгружают новую поставку от агропромышленного конгломерата. Наш «хозяин» принял моё предложение и усердно начал нас спонсировать техникой и оружием… А они взялись за нас уверенно, несколько корпоратов даже прилетели на базу, чтобы лично наблюдать за нашими успехами и обо всём докладывать руководству. Двое вылизанных клерков со своей охраной очень комично смотрелись на нашем разношёрстном фоне. Мне было не жалко, пусть наблюдают и убеждаются в том, что их ресурсы идут в нужное русло, а мы их не перепродаём налево.

— Кейн, можно тебя на минутку? — позвала меня Эмми, отвлекая от моего занятия.

А отвлечься я был только рад. Поэтому скомандовал новобранцам прекратить стрельбу и объявил перерыв.

— Да, конечно, — ответил я девушке и подошёл поближе. — Что ты хотела?

— Я хочу поговорить по поводу того, что происходит. — Понемногу Эмми стала отходить от своей депрессии, голос у неё стал более живым и практически прежним.

— Ты про что именно?

— Про всё. Мне это ВСЁ не нравится. — Она специально сделала акцент на слове «всё» со злобной и раздражительной интонацией. — Со смерти… Со смерти Бэньи всё резко начало меняться и не в лучшую сторону. Да, мы и раньше сражались, много сражались, но никогда не переходили черту. А сейчас, Кейн, я считаю, что ты как раз таки и переходишь черту.

Я тяжело выдохнул, поняв, что разговор будет долгим. После я попросил другого инструктора продолжить занятие и снова вернулся к разговору с Эмми. «Мда, может, тренировать солдат — не такое уж и скучное занятие», — в этот момент подумал я, наблюдая, как новобранцами начинает заниматься второй инструктор по моей просьбе.

— Пойдём в другое место. Где поменьше людей, — предложил я Эмми, на что она согласилась.

Мы решили прогуляться между наших полей на этой планете. Автоматический полив работал вовсю, дроны-фермеры мельтешили между грядок и кустов, а вокруг ни одной живой души. Грядки тянулись ровными рядами, уходя к самому горизонту, где серое небо сливалось с каменистой почвой. Воздух пах влажной землёй и чем-то сладковатым — кажется, перезревшими клубнями, которые уже начали лопаться от собственной тяжести. Тихо жужжали сервомоторы поливочных установок, ритмично, как метроном, отсчитывая секунды. Иногда дрон-фермер замирал над грядкой, сканируя листья на предмет болезней, и летел дальше — методично, бездушно, запрограммированно. Всё давно было автоматизировано, лишь изредка механику приходилось сюда заглядывать, чтобы чинить сломавшихся дронов. Отличное местечко, чтобы поговорить наедине.

— Итак, Эмми, расскажи, пожалуйста, почему ты думаешь, что я перехожу «черту» и почему ты вообще решила, что эта «черта» существует? — спросил я у девушки, когда точно убедился, что вокруг нас никого.

— Ты изменился, Кейн, сильно изменился. Ты учил меня жить иначе, по-другому, честно. Сострадать людям, находить мирные выходы, показывал, насколько важно уметь договариваться. А теперь ты другой… — Она не стала говорить про мои конкретные поступки, хотя я отлично понимал, что Эмми имеет в виду.

— Я просто стал прежним, — с какой-то непривычной нотой то ли грусти, то ли сожаления прозвучал мой ответ. — Считаю, что правильно тебя воспитывал, что мы правильно старались жить. Конечно, всё шло не так гладко, как хотелось бы, но мы как-то всегда справлялись. Правда, видимо, как бы мы ни пытались, покой мне всё-таки не по карману. Увы, привычные тебе методы не столь продуктивны, как хотелось бы. Настало время оскалить зубы.

— Но ты делаешь ужасные вещи! Кейн, по нашему дому ходят корпораты! Мы же всей душой их ненавидели, а сейчас они будут рыться в нашем грязном белье… Чёрт возьми! Да мы в буквальном смысле начинаем участвовать в их разборках! — Эмми всё вокруг бесило сильно. — Ты же не такой на самом деле! Кейн, которого я знаю, ни за что бы не убивал ни в чём не повинных людей и не грабил бы конвои торговцев. Ни в жизнь он бы не позволил офисным крысам помыкать собой…

— Ты просто плохо меня знаешь. — Ситуация была до боли ироничной, так что я не смог сдержать улыбку. — Мне приходилось совершать вещи и похуже. Нет, я не горжусь этим. Да и не испытываю удовольствия от того, что делаю сейчас. Возможно, я бы и выбрал другой путь, хоть мне и не особо жалко нескольких погибших толстосумов, правда, нынешний план мне кажутся самым оптимальным.

— Я понимаю, что тебе было тоже больно, тоже обидно. Но ты же ведь не мстишь за Бэнью. Разве я не права? Да, она была и для тебя близким человеком, да, ты по-своему любил её, как и мы все… Но всё равно ты мстишь только за себя. За то, что с тобой поступили плохо, за то, что причинили боль и отняли что-то дорогое. Тебе тысячи и тысячи лет, а ведёшь себя как маленький ребёнок!

В этот момент я громко рассмеялся. Это было очень забавно, как моя маленькая Эмми, которую я вырастил, начинает поучать меня. Мало того, что она ругает меня, так ещё и абсолютно права!

— А я уже и подзабыл, какая ты у меня умница! — похвалил я её и положил руку на голову, чтобы погладить. — Как всегда, отлично всё видишь и понимаешь…

Но Эмми схватила мою руку и сжала в своих ладонях, после чего приложила её к своей груди.

— Услышь меня, Кейн! Чувствуешь, как бьётся моё сердце?! — У Эмми глаза стали на мокром месте, а я и вовсе растерялся, глядя на неё. — Мне страшно! Я боюсь, боюсь того, что происходит вокруг. Боюсь потерять и тебя… Ты же безрассудно лезешь в самое пекло, ради чего?

В этот момент вся моя уверенность вмиг куда-то испарилась. Я в самом деле почувствовал себя ребёнком, который сильно напроказничал. Омерзительное чувство. Но я не мог с этим совладать, передо мною был человек, которому я небезразличен, который переживает за мою судьбу.

— Эмми, крошка моя, всё это должно было произойти… — максимально мягким голосом ответил я. — Мне стоило понять это раньше, ещё когда на нас напал Нокс на планете архивов. Надо было начать действовать ещё тогда, но я всё ещё надеялся, что мы сможем найти другой путь. Сможем мирно идти по своей дороге… Мне бы не хотелось быть настолько откровенным. — я снова тяжело вздохнул. — Но ты же сама понимаешь... этот мир понимает только силу и страх. Даже если бы не было Диона, даже если бы Бэнья не погибла, рано или поздно случились бы другие ужасные вещи. Кто-то другой захотел бы посягнуть на нас, на нашу собственность, на нашу свободу. Я учил тебя цивилизованной, культурной жизни в мире, где идёт постоянная борьба за выживание. Сложно оставаться человеком, когда ты избит, сломлен и загнан в угол.

— Я не понимаю… — недовольно пробурчала Эмми.

— Ишар-Дион стал моим триггером. Он, словно будильник, разбудил меня. Ведь мне казалось, что у нас ещё много... что у меня ещё много времени. Но он показал, насколько все ужасы на самом деле близко. Мне бы всё равно пришлось бы уйти в политику, может, не на твоём веку, но я планировал в будущем прийти к власти. — Когда я говорил это вслух, то сам себе удивлялся, как позволял себе раньше так спокойно строить долгоиграющие планы, как наивно я полагал, что всё будет происходить гладко. — Сейчас меня подпитывает месть, злоба и боль, как душевная, так и физическая. Мне очень легко было забыться с тобой, как и с Аки, с Витром, с Ридом и с Бэньей… Но загадка этого «Великого Забвения» всё ещё никуда не делась. Никто не знает, что это было и повторится ли это вновь. Тем более посреди космоса слоняется неисчислимый флот искусственного интеллекта, который сошёл с ума и творит непонятно что.

— Но мы много добились! Мы разузнали, что с тобой стало, почему ты оказался в той капсуле… Раскрыли секреты Дексиона, нашли правду! Мы даже видели Ликсориум, и ты взаимодействовал с ним…

— С ней, — поправил я Эмми.

— Ладно, с «ней»! — недовольно буркнула девушка. — Посмотри вокруг! У нас целая планета в нашем распоряжении! Мы отстроили базу, стольким людям помогли, дали работу. — Эмми сделала небольшую паузу и снизила тон, — Кейн, ты спас мне жизнь. Спас меня от рабства, от той судьбы, которую я боюсь даже представить. Мне всё ещё страшно засыпать, страшно во снах возвращаться в детство, страшно представлять, что бы со мной было, если бы ты не пришёл тогда. — На этих словах в глазах Эмми была не печаль, отнюдь, она пылала уверенностью, силой, надеждой. — Это всё результат твоих действий, твоих выборов. Ты постоянно ищешь ответы и находишь их!

— И всё ещё не знаю, кто охотится за мной и кто объявил награду за мою голову, — добавил я.

— И пусть! Мы всё узнаем! Мы со всем справимся! Но я не могу смотреть на то, как ты делаешь всё в одиночку, как ты тащишь этот тяжёлый груз. Мы снова возвращаемся к этой теме. Я снова тебе говорю, что не понимаю твоих поступков. — Она теперь говорила уверенней и отпустила мою руку. — Это нечестно. Я многое прошла с тобой, я старалась быть рядом, я столько сделала, чтобы наш дом был таким, каким мы его себе представляли, а сейчас это всё рушится у меня на глазах.

Понять Эмми было несложно. Она умела думать, она умела рассуждать. Если для Аки и Витра, хоть и имеющих своё мнение, но приказ всегда был превыше личного, то Эмми была не такой. Она не могла постоянно молчать и вслепую выполнять все приказы. Да, если надо, она соберётся, не будет задавать лишних вопросов и выполнит порученное. Но, если мы касаемся чего-то глобального, то её моральный компас работал безупречно. Она не готова была позволять кому-то диктовать свои правила, ей важно было то, куда ведёт её судьба.

— Эмми, пойми и ты меня правильно. Я, последний Неугасающий, бессмертный человек, легендарный полководец, прошедший через тысячи битв, единственный, кто в нашей "современности" имеет достаточно знаний, времени и возможностей, чтобы в самом деле повлиять на судьбу галактики. Без скромности скажу, что только мне под силу то, о чём другие даже и мечтать не могут. А что я делаю? Играю в обычную жизнь? Стараюсь делать вид, что обычный, такой же, как все, придерживаюсь правил, ограничиваю себя этикой и моралью. А по сути просто избегаю ответственности, избегаю власти, боюсь ошибиться, когда ошибался уже неисчислимое количество раз. — Мне было тяжело говорить эти слова, но пора было честно признаться Эмми и самому себе. — И сейчас я даже не могу защитить одного дорогого мне человека. Сколько мне ещё бегать? Сколько скрываться? Как долго закрывать глаза на то, что миры вокруг меня погибают?

Эмми не выдержала и обняла меня, так же крепко, как и раньше.

— Кейн, ты не один… — прошептала она мне нежно, так, что моё сердце успокоилось и я словно почувствовал, что это самые тёплые и безопасные объятия во вселенной. — Вокруг тебя есть не только враги, но и друзья. Есть я — близкий тебе человек. Прошу, перестань делать всё в одиночку и постоянно на кон ставить свою жизнь.

Я молча обнял Эмми в ответ, и так мы простояли ещё несколько минут. Вокруг нас были всё те же поля, я слышал звуки от автоматических поливалок, слышал дыхание Эмми, чувствовал, как сильно бьётся её сердце. Вода из разбрызгивателей оседала мелкой пылью на наших плечах, скапливалась каплями на моём экзоскелете, стекала по металлическим сочленениям. Ингалятор шипел в такт её дыханию — два ритма, сплетённые в один, как старый, давно знакомый мотив. Пахло сырой землёй, перегноем и чем-то ещё — может, теми самыми клубнями... Я закрыл глаза и на секунду представил, что никакой войны нет, что нет ни флота, ни конгломератов, ни Ишар-Диона, — только этот запах, этот ритм и тёплое тело, прижавшееся к моему.

Когда мы разошлись, я посмотрел ей в глаза и снова увидел ту самую Эмми, с тем самым вызовом во взгляде. Она смогла до меня достучаться, смогла меня убедить в том, что я не один.

— Да, ты права, мне нужны союзники…

— — — — — —

Мой «Разящий-Тенген» выпрыгнул из гиперпространства в одной из центральных систем. Огромное светило повисло в космосе, вокруг него кружило с два десятка планет. Звезда была старой, рыжей, с ленивыми протуберанцами, которые вздымались над поверхностью и опадали обратно, словно дыхание уставшего зверя. Ближайшие планеты — выжженные, безжизненные, с оплавленной коркой на теневой стороне — висели слишком близко к светилу, и их орбиты были нестабильны. Дальше шли газовые гиганты в окружении ледяных колец, потом — каменистые шары с рваной, искалеченной геологией. Система была старой, очень старой, и чувствовалось это во всём — в тусклом свете звезды, в стёртых, сглаженных временем орбитах, в тишине, которая стояла в эфире. Но мне нужны были не планеты…

Посреди этой системы датчики обнаружили космический корабль, и я взял курс на него.

Передо мною встал огромный, монструозных размеров корабль. Он был даже больше, чем те, которые отправлял в космос Векс, как минимум не уступал им в размерах. Вокруг него кружили несколько больших авианосцев, на фоне него казавшиеся маленькими мошками. Корабль был размером с планетарный спутник. В самом деле огромный, длиной в несколько сотен километров, даже в пару тысяч. Его корпус тянулся в бесконечность, заслоняя собой звёзды, и чем дольше я смотрел, тем труднее было поверить, что такое вообще способно существовать. Металлическая кожа корабля была покрыта наслоениями бронеплит — старые, выцветшие, изрытые метеоритами, и поверх них новые, блестящие, с ещё не стёртой заводской маркировкой. Двигатели у него были небольшие, но их было очень много — тысячи, а может, десятки тысяч сопел, рассыпанных по всей поверхности, горящих ровным синим светом, как угли в топке. От их коллективной работы исходил низкий, утробный гул, который датчики «Тенгена» фиксировали даже через вакуум — вибрация пространства, продавленная чудовищной массой. Турелей тоже хватало. Они стояли везде — на верхних палубах, на нижних плоскостях, на боковых выступах, сгруппированные в кластеры по шесть-восемь стволов. Пушки разных калибров, ракетные установки с направляющими, которые поблёскивали в свете далёкой звезды, генераторы силовых полей, пульсирующие едва заметным фиолетовым свечением. Всё это двигалось, жило, дышало — турели медленно вращались, сканируя пространство, антенны наведения подрагивали, отслеживая цели, створки шлюзов открывались и закрывались, впуская и выпуская мелкие корабли. Корабль-город. Корабль-континент. Я видел на его поверхности целые индустриальные зоны — плавильные цеха, верфи, доки, где ремонтировали истребители, — и всё это работало, функционировало, дымило и гудело, как муравейник, накрытый стальной скорлупой. Масштаб давил на сознание, заставлял чувствовать себя пылинкой, подхваченной ветром и занесённой в чей-то чужой, непостижимый мир.

Это была целая передвижная станция. Не чета тем ржавым, неповоротливым конструкциям, что десятилетиями висят на орбитах мёртвых миров, постепенно разваливаясь от старости и отсутствия ремонта. Я видел сотни таких — брошенных, забытых, с провалившимися переборками и погасшими реакторами, где единственными обитателями были мародёры да сбившиеся с маршрута дроны. Видел и те, что побогаче — корпоративные узлы с претензией на роскошь, с гравитационными кольцами и искусственными парками, но и они оставались прикованы к своим орбитам, завися от гравитационного колодца, как поплавок от якоря. А эта станция была иной. Она не принадлежала ни звезде, ни планете. Она дрейфовала в межпланетной пустоте, в точке, где гравитация соседних тел уравновешивала сама себя, и от этого казалась ещё более чужеродной — будто кто-то вырезал кусок обитаемого космоса и швырнул его в никуда. Двигательная установка, рассредоточенная по всему корпусу, позволяла ей менять орбиту, уходить от опасности, а при необходимости — совершать гиперпрыжок. Я даже представить боялся, сколько энергии для этого требовалось и как выглядел сам процесс: чудовищное напряжение пространства, разрываемая ткань метрики, вспышка, гасящая свет ближайших звёзд. Для владельца этого корабля такой выбор был крайне практичным и удобным, учитывая род его деятельности. Никакой привязки к системе. Никаких портовых сборов и таможенных инспекций. В любой момент — сняться с места и уйти в прыжок, исчезнуть, раствориться в черноте, не оставив ни следа, ни сигнатуры. Идеальная база для того, кто живёт вне закона. Или для того, кто сам устанавливает законы.

На подлёте меня встретили два истребителя. Я вышел с ними на связь и сообщил о своих намерениях. Они сопроводили меня до ближайшего ангара.

Чем ближе я подлетал к этому огромному строению, внушительных размеров кораблю, тем больше он мне казался. Вблизи я смог рассмотреть десятки, если не сотни, доков, торчащие вокруг пристройки, инженерные узлы и орудия. Много орудий. Те самые пушки, турели, ракетные установки стояли по всей площади корабля, а также генераторы полей. Теперь я различал и другие элементы — решётки радиаторов, рассеивающих избыточное тепло в космос, массивные шлюзовые ворота с гидравлическими затворами, каждый размером с городской квартал. На нижних палубах тянулись ряды стыковочных портов для грузовых барж — ромбовидные проёмы с магнитными захватами, подсвеченные янтарными сигнальными огнями. Часть доков была открыта, и внутри угадывались силуэты кораблей на ремонтных стапелях, опутанные лесами из ферромагнитных балок и кабельных жгутов. Над ними трудились дроны-сварщики, и их дуговые разряды вспыхивали холодным бело-голубым, выхватывая из темноты фрагменты обшивки. Верхние ярусы занимали антенны связи — тарельчатые, фазированные, дипольные, — целый лес из металла и композитов, нацеленный в разные сектора неба. Между ними пролегали открытые палубы с низкими надстройками, и там, под прозрачными куполами, угадывались оранжереи — плотные заросли зелени за толстым бронестеклом, освещённые искусственным светом. Дальше, к корме, корабль расширялся, и на его боках проступали рёбра жёсткости — титанические балки, скреплённые поперечными фермами, образующие каркас, способный выдержать нагрузку при манёвре или прыжке. Каждая балка была покрыта слоем молекулярной смазки, тускло блестевшей в свете прожекторов. На стыках бронеплит пульсировали индикаторы системы самодиагностики — тысячи зелёных, жёлтых и редких красных точек, складывающихся в бесконечный узор, который постоянно менялся.

Оказавшись внутри и сев на посадочную платформу, я увидел нечто среднее между трюмами корабля и целым большим городом. Вокруг множество систем, отвечающих за работоспособность такой махины, соседствовали с высокими зданиями, сделанными из полимерных и композитных материалов. Торговые узлы, жилые дома, магазины, забегаловки, даже несколько гостиниц.

Когда я спустился с трапа своего «Тенгена», меня сразу встретили трое в уже знакомых мне чёрных костюмах и чёрных шлемах. Это обмундирование я ни с чем не спутаю. Ко мне подошёл один из них:

— Кейн? — коротко спросил он.

— Он самый, живой и во плоти, — слегка приглушённо ответил я через свою маску.

— Прошу, пройдите за нами.

Я молча, не задавая вопросов, пошёл за своими сопровождающими. Мы проходили через узкие улочки, множество районов, которые соединялись небольшой сетью коридоров. Словно лабиринты, где через маленькие проходы ты попадаешь из одной части широкого пространства в другую часть. Так мы дошли до центра этого корабля, выглядевшего как металлический нарост на огромной стене, из которого выходили множество труб и кабелей, словно сердце с венами этого корабля — пункт управления. Там меня впустили быстро, мы прошли через ещё одну сеть коридоров, пока в огромном, аскетичном, металлическом зале меня не встретил старый знакомый.

— Привет, Кейн, — сказал мне Нокс, и я второй раз в жизни увидел на его лице улыбку. — Какими судьбами?

Глава 3: Диалог с Ноксом

Воля к жизни — одно из самых ярких проявлений человеческой природы. Эта воля, на границе с жадностью, олицетворяет суть личности. Если бы меня попросили описать смысл всех стремлений человека, то я бы коротко ответил — воля к жизни.

Кейн

------------

…мы прошли через ещё одну сеть коридоров, пока в огромном, аскетичном, металлическом зале меня не встретил старый знакомый.

— Привет, Кейн, — сказал мне Нокс, и я второй раз в жизни увидел на его лице улыбку. — Какими судьбами?

— Да так, просто решил заскочить на огонёк, — с явным сарказмом ответил я, пока мои провожатые покидали металлический зал.

— Прошу простить за мои манеры, — с таким же сарказмом ответил Нокс. — Твой приход был достаточно неожиданным, и я не успел подготовиться, чтобы подобающим образом встретить такого важного гостя.

— Это всё вокруг твоё? Я про станцию… или про огромный корабль… с виду даже не разобрать, — испытывая лёгкую тревогу, я продолжил разговор, стараясь менять темы.

— Именно, — коротко прозвучал ответ. — Разве это не очевидно? Или ты думал иначе?

— Судя по количеству охотников за головами на станции, я подумал, что эта махина может принадлежать Гильдии наёмников. Или ты управляешь всей гильдией на самом деле?

— Увы, мой друг, я не настолько важная персона. Тебе мои владения могут показаться внушительными, но до управления огромной корпорацией для найма мне ещё далеко. Это совсем разные уровни влияния, — спокойно объяснял мне мужчина. — А ты, я вижу, всё такой же безумец, как и в нашу первую встречу. Хоть у нас и запрещена охота на территории станции-судна, но за тебя дают больше миллиарда юнитов. Такая сумма многих заставит нарушить правила. И я могу сказать, ты либо очень смелый, раз заявился ко мне, либо последний безумец. Судя по моему опыту, второй вариант наиболее вероятен.

Напряжение между мной и Ноксом, казалось, можно было ощутить физически, тактильно, прикоснуться к этим искрам. Я же обратил внимание, насколько велика разница между его поведением и поведением корпоратов. Он стоял передо мною в своём боевом костюме и словно ничего не боялся. Если клерки нацепили на меня ошейник, сняли экзоскелет, за каждым моим движением следили несколько охранников, то Нокс же, наоборот, лично со мной общался без всяких ухищрений. Да даже мои сопровождающие скорее нужны были, чтобы защитить меня, нежели для того, чтобы следить за тем, чтобы я не натворил чего.

Да и обстановка этого своеобразного «зала для переговоров» выглядела абсолютно… обычной? Никаких излишеств, никаких декораций, ничего, кроме голых металлических стен, на которых только местами было видно проводку и несколько стыков между плитами. Проводка эта была местами старой, в потрескавшейся изоляции, кое-где перемотанной изолентой, где-то новейшая и нетронута временем, — такое не встретишь на корпоративных станциях, где всё спрятано за фальшпанелями и декоративными накладками. Воздух был сухим, с лёгким металлическим привкусом, какой бывает в плохо вентилируемых технических отсеках, и где-то глубоко за стенами гудели невидимые механизмы — ровно, монотонно, без перебоев. Да пара ламп для освещения на потолке.

— В моём положении у меня нет времени «аккуратничать», — сказал я Ноксу. — Но даже так, думаешь, я бы так смело заявился к тебе, не имея никакого запасного плана?

— Не знаю. Может, у тебя и нет никакого плана. Для человека твоего возраста ты отлично импровизируешь, — с явным намёком спокойно отвечал мой собеседник. — А насчёт твоего положения. Об этом я наслышан. Да, я приглядывал за тобой, Кейн. Знаю о твоём конфликте с Ишар-Дионом. — Нокс задумчиво приложил руку к своему подбородку. — И про Дионию, конечно же, всё знаю. Твоя выходка громко прогремела.

— И как тебе?

— Эффектно, неожиданно. Но не мой стиль. Слишком шумно, слишком дерзко. Я бы действовал более аккуратно и незаметно, — дал свою оценку Нокс. — Но результата ты добился. Даже заключил союз с агропромышленной компанией, что, как по мне, довольно низко.

— Ты и об этом в курсе?

— Конечно. Я только одно не могу понять в данной ситуации, — задумчиво и с явным интересом продолжал он разговор со мной. — Зачем ты пришёл ко мне?

— Ну, если ты в курсе моей стычки с Дионом, ты должен догадываться.

— Ты хочешь заказать мне его голову? — с наигранным удивлением спросил Нокс. — Ты серьёзно? Давай я просто ради приличия спрошу, сколько ты готов предложить?

Я понимал, что мне не по карману услуги такого наёмника. Сколько финансовых возможностей у Нокса — я боялся даже представить, если он может позволить себе содержать такой корабль, который сжигает миллионы юнитов в минуту просто для того, чтобы передвигаться.

— Я хочу предложить тебе не деньги. Нечто более ценное. — И тут я начал выкладывать свой козырь. — И речь идёт не совсем о найме.

— Что же тогда?

— Я предлагаю тебе охоту, — коротко ответил я.

И тут повисла пауза. Я едва мог различать на лице наёмника реакцию на мои слова. Сначала в его безжизненных глазах промелькнуло удивление, после этого всё сменилось на холодный расчёт и только потом появился интерес.

— Совместную охоту, — добавил я, нарушая тишину. — Вместе со мной. Конечно, я понятия не имею, сколько нужно юнитов на счету, чтобы иметь возможность заказать Ишар-Диона. Даже не знаю, существуют ли те, кто может себе позволить подобное. Но подумай сам. Разве можно представить себе добычу более крупную и заманчивую, чем эта?

— Да, можно. Ты, например, — с лёгкой ухмылкой ответил наёмник.

— Ты мне льстишь. У тебя было миллион возможностей поймать меня, как и убить.

— Может, я просто выгуливаю тебя, — спокойно пояснял собеседник, явно стараясь вызвать у меня страх и создать ещё больше напряжения. — Может, я жду, пока ты наберёшь больше сил и влияния, чтобы охота стала интересней. Не задумывался об этом? Чем дольше я позволяю тебе разгуливать на свободе, тем больше растёт награда за тебя. Это выгодно даже со стороны бизнеса.

— Тогда тебе помочь мне ещё выгоднее. Когда я закончу с Дионом, когда разразится война между корпорациями, думаю, награда за меня взлетит ещё выше…

— Если ты закончишь с Дионом, — поправил меня Нокс. — Я сомневаюсь, что даже с твоим талантом тебе такое под силу в данный момент.

— С тобой — точно под силу. Разве нет? Или ты сомневаешься и в своих возможностях? — продолжал я настаивать.

— Осторожнее со словами. Не испытывай моё терпение, — наёмник быстро отреагировал на мою дерзость, но было видно, что он как минимум задумался над моим предложением, ведь моментального отказа я не услышал.

— Осторожность? Ты сам говоришь, что я поступаю безрассудно. Зачем мне осторожность, когда я уже в пасти у льва?

Я вернул вывернутое высказывание, как когда-то высказался в мою сторону сам наёмник. Мой намёк на земных животных, в данном конкретном случае на льва, царя зверей, прозвучал неоднозначнее, чем могло показаться на первый взгляд. Я помнил, что Ноксу известно намного больше об истории человечества, чем, к примеру, тому же Риду. Он уже упоминал животных с Земли во время нашей прошлой встречи, когда мы с ним выпивали. Правда, я до сих пор не понимаю, откуда у него эти знания, когда даже Гильдия исследователей после «Великого Забвения» потеряла все сведения о происхождении человечества.

— Я подумаю над твоим предложением, — словно пытаясь сменить тему, сказал мой собеседник. — А так, знаешь, ты прибыл ко мне как нельзя вовремя. У нас тут намечается заварушка. — Нокс щёлкнул пальцами, и, казалось бы, монолитная стена за его спиной начала принимать очертания двери с двумя массивными створками. — На мой след вышли пираты и с минуты на минуту нагрянут в эту систему. Намечается неплохое такое побоище, и я настоятельно тебе рекомендую поучаствовать в нём.

— Не думаю, что моя помощь в этом вопросе сильно повлияет на исход битвы… — начал было я, стараясь избежать участия в сражении.

— Не повлияет, но, скажу честно… Выглядишь ты сейчас ужасно. Этот экзоскелет, эта ингаляторная маска. Посмотри на себя, ты едва на ногах стоишь и просишь меня примкнуть к твоей войне. Я не уверен, что ты настолько же дееспособен, как в нашу первую встречу. По тебе видно, что каждую секунду ты испытываешь сильнейшую боль, она явно тебя раздражает и мешает трезво мыслить. — Теперь без всяких эмоциональных выражений на лице говорил Нокс и указал на дверь, жестом пропуская меня вперёд. — Это многое объясняет. Ты пытаешься скрывать свою боль за якобы логичным и серьёзным расчётом. Но твои поступки говорят об обратном. Будь я на твоём месте, вёл бы себя так же безрассудно, не боясь за себя, даже наоборот… Искал бы смерти, чтобы избавиться от страданий. Мне кажется, мы во многом похожи, и ты, как и я, не согласился бы расстаться с жизнью просто так.

Я промолчал и сделал скромный шаг навстречу наёмнику. Я ощущал странное чувство, вперемешку с тревогой… это чувство… понимание? Кто-то смог понять меня?

— Чего сомневаешься? — спросил Нокс. — Вот же, отличный повод уйти из жизни громко и со вкусом, в пылу битвы!

Переча всякой логике и инстинкту самосохранения, я вошёл в открывшуюся дверь. Единственное, что держало звучание лёгкой ноты надежды у меня в голове, так это то, что, поучаствовав в битве против пиратов, я всё же могу попробовать выложиться на максимум и показать себя перед Ноксом, убедив его тем самым примкнуть ко мне.

Мы прошли через ещё один коридор, ведущий в огромный ангар. Там уже было несколько готовых к бою космолётов.

— Я распорядился перенести твой «Тенген» сюда, надеюсь, ты не против, — спокойно поставил меня перед фактом Нокс, указывая на мой корабль.

Я наблюдал, как несколько механиков, кружащих вокруг «Тенгена», уже заканчивали его подготовку к боевым действиям. Один из них, забравшись в открытый люк двигательного отсека, производил финальную калибровку тяги — из сопла вырывались короткие синие всполохи, каждый из которых сопровождался сухим треском. Щиты уже настроены, орудия заряжены, заправлены и откалиброваны энергоячейки. Интерфейсный разъём на приборной панели мерцал зелёным — полная синхронизация с системами авианосца завершена. Так было и по всей остальной площади ангара: ещё с два десятка истребителей готовились к бою, вокруг бегали инженеры и механики, а некоторые пилоты уже сидели на своих местах. Над головами, по направляющим балкам под потолком, скользили грузовые дроны, перетаскивая контейнеры с боекомплектом к каждой боевой единице. Кабельные жгуты, змеившиеся по полу ангара, пульсировали мягким светом — по ним гнали энергию от реакторов к оружейным системам.

— Как ты допустил, что пираты вышли на твой след? — спросил я у Нокса, пока он осматривал свой корабль.

— Допустил? Наоборот, я специально прилетел сюда, где им будет проще всего меня засечь, — спокойно ответил он. — У нас с ними натянутые отношения уже довольно давно, наёмники не любят пиратов и не жалуют их.

— Ты специально спровоцировал их на конфликт?

— Именно, просто разбавляю скуку, ничего больше.

Ответ наёмника показался мне странным, но вполне в его репертуаре. Однако меня всё не могло покинуть странное чувство… А вдруг он всё это спланировал специально? Нокс говорил же, что любит действовать более скрытно, тогда к чему этот открытый бой? Может, он знал, что я прилечу к нему, и именно поэтому устроил этот спектакль? Но уточнять эти вопросы я не стал у него. Да и доказательств у меня не было. Только предположения.

Истребитель Нокса был словно верхом инженерной мысли. Небольшой, метра четыре в длину и метра два с половиной в ширину из-за размаха крыльев. Сам корабль тонкий, маленький. Оборудован под завязку оружием: мощными плазменными пушками и парой ракетных установок. Корпус покрыт многослойной композитной бронёй с матовым покрытием, которое поглощало свет, делая машину почти невидимой на фоне открытого космоса. На крыльях — генераторы маскировочного поля, их излучатели опоясывали кромку тонкой полосой, пульсирующей едва заметным фиолетовым. Кабина пилота — узкая, вытянутая, с бронестеклом, за которым угадывались проекционные панели, выведенные прямо на внутреннюю поверхность. Огромный двигатель в задней части говорил о том, что истребитель шустрый. Три сопла, расположенные веером, позволяли менять вектор тяги практически мгновенно, а система охлаждения на жидкометаллическом теплоносителе отводила избыточный жар через выпускные каналы в обшивке. Возможно, этот истребитель, даже быстрее моего «Тенгена». Только эта машина не приспособлена для полётов между системами, нет прыжковых двигателей. На таких летают и сражаются непродолжительное время, возвращаясь постоянно на авианосец для подзарядки орудий и пополнения боезапаса.

Пока я восхищался истребителем Нокса, ко мне неожиданно подкрался незнакомец. Я даже не успел понять, как передо мною возник высокий и худощавый мужчина с хитрыми глазами. Этот человек двигался бесшумно и выглядел, как бы это странно ни звучало, «лёгким». Словно невесомым из-за каркасного строения его тела, что было видно по рукам и ногам из лёгкого сплава металла, через которые можно было рассмотреть то, что находится за его спиной. Лицо у него было узкое, с заострённым подбородком и тонкими губами, которые то и дело растягивались в любопытной усмешке. Левый глаз заменял оптический имплант — цилиндрический, чуть выступающий из глазницы, с вращающимися сегментами линз, которые подстраивали фокус с тихим механическим жужжанием. На висках проступали едва заметные шрамы от нейроинтерфейса — старые, побелевшие, явно оставшиеся после кустарной установки.

Остальные корабли в ангаре были проще, чем истребитель Нокса. Машины поддержки — более крупные, метра по шесть в длину, с удлинёнными корпусами и расширенным боекомплектом. На каждом — спаренные плазменные орудия, установленные на подкрыльевых пилонах, и по четыре ракетные шахты за кабиной. Броня потолще, но без маскировочного покрытия, только стандартное антирадарное напыление, гасящее сигнатуры сканеров. Двигатели у них были менее мощные, зато надёжные, проверенные временем, с двойным запасом прочности на случай перегрузок. Кабины шире, с дополнительными местами для стрелков-операторов, что делало эти истребители скорее штурмовыми единицами, чем чистыми перехватчиками. На каждом борту — тактический номер, нанесённый трафаретной краской, и эмблема эскадрильи Нокса: стилизованный клинок, пронзающий звезду. Эти машины не были уникальными, но их боевая эффективность не вызывала сомнений — каждая деталь, каждый узел несли на себе следы множества доработок и полевых модификаций. И на общем фоне этих небольших, юрких истребителей мой «Разящий-Тенген» выглядел почти крупным, хоть сам по себе был машиной скромных габаритов.

— Это же ты, Кейн?! — довольно обратился он ко мне и пожал мою руку двумя своими металлическими руками. Я вообще не почувствовал его прикосновений, словно у меня в руке была очень лёгкая вата. — Ты тут у нас местная легенда! А я вот помощник Нокса, его правая рука…

— У меня нет помощников, — крикнул незнакомцу Нокс, и я удивился, как наёмник слышал наш разговор, находясь в метрах шести-семи от нас.

— Это он так шутит, — засмеялся незнакомец. — А я вот всегда хотел с тобой познакомиться! Хоть и представлял тебя как-то по-другому… Думал, ты огромный бугай, сильный и страшный, нагоняющий жути. Ну а как ещё должна была выглядеть добыча Нокса, единственная, которую он не смог поймать или убить?

— Я вонзил нож ему в сердце! — крикнул Нокс, почему-то акцентируя своё внимание на словах этого человека, ведь вокруг никто другой не имел права так разговаривать с Ноксом, все остальные пилоты вовсе молчали, не сказав ни слова с появления в ангаре своего командира. — Айвори, не говори о том, чего не знаешь, Кейн должен был подохнуть!

— Да, да… — отмахнулся Айвори и просканировал меня через свои искусственные глаза. — Удивительно, в самом деле, как ты выжил после этого? Я не могу засечь сигнатуры модификаций твоих органов… Только этот странный экзоскелет и всё. Очень странно. А шрам-то хоть на груди остался после Нокса? Дашь посмотреть? — Глаза Айвори загорелись неестественно красным свечением, он заулыбался как ребёнок, как-то слишком агрессивно проявляя своё любопытство.

— А ты, значит, Айвори… — я неловко заулыбался, стараясь сменить тему. — А как ты познакомился с Ноксом и как стал его «правой рукой»?

— Он не мой помощник! — ещё раз добавил Нокс.

— Хах! Это забавная история! — начал переключаться Айвори. — По молодости я перевозил нелегалов из неблагополучных миров в чуть более благополучные. Конечно, это было не совсем легально, но прибыльно! Мои шалости не нравились планетарным правительствам, а поймать меня своими силами они не могли. Эти идиоты постоянно посылали на меня своих перехватчиков, а я вечно от них ускользал. Так мы играли долго, пока терпение у властей не закончилось и они не обратились в Гильдию наёмников.

— И тут появился Нокс, — добавил я в его рассказ.

— Не совсем, — помотал головой Айвори. — Сначала были ребята попроще. С ними, конечно, развлекаться было забавнее, чем с перехватчиками, но особых проблем мой бизнес не испытывал. И только когда я уже водил за нос больше десятка групп наёмников, тогда появился Нокс. Он мёртвой хваткой вцепился мне… кхм… И сколько бы я ни бегал, по итогу нашёл и чуть не прикончил. Меня спасло то, что приказа «убивать» меня не было, было более многозначное выражение «разобраться с Айвори». Вот Нокс со мной и «разобрался». Предложил работу на него. Настойчиво предложил, таким предложением, от которого я не мог отказаться! — Худой мужчина передо мною рассмеялся, громко и даже заразительно, так что другие пилоты вокруг него тоже не сдержали улыбки на своих серьёзных лицах. — Вот такая вот история!..

— Хватит болтать, — прервал наш разговор Нокс. — Время на разговоры кончилось. Займите свои места и готовьтесь. Через две минуты вылетаем.

Все молча послушали командира и начали быстро, но без суеты исполнять приказ.

— Ну ладно, бывай, Кейн, встретимся в бою! — сказал мне Айвори. — Только не дай себя убить, а то у меня к тебе ещё столько вопросов!

Я сел в свой «Тенген», запустил все идеально откалиброванные системы — местные механики постарались на славу — и запустил двигатели. Приборная панель ожила: тактические схемы, показатели щитов, статус оружейных систем — всё выстроилось перед глазами ровной сеткой голографических маркеров. Слева от меня, в соседней ячейке, ожил истребитель Айвори — его машина приподнялась на антигравитационной подушке и плавно развернулась. Справа, двумя рядами, ещё шесть машин синхронно зажгли двигатели, и ангар наполнился низким, вибрирующим гулом. Техники отбежали к стенам, занимая места за защитными перегородками, а над каждой стартовой ячейкой замигали оранжевые сигналы готовности. Сам Нокс выруливал впереди, его истребитель — хищный, приземистый, — первым выкатился на центральную линию. Крыша над ангаром начала раскрываться. Сначала одни створки, потом вторые и третьи. Огромные бронеплиты разъезжались в стороны медленно, величественно, впуская внутрь черноту открытого космоса. Я переключил питание на маршевые двигатели, ощутил, как корпус «Тенгена» отозвался лёгкой вибрацией, и вместе со всем остальным построением вылетел в открытый космос.

Глава 4: Симфония битвы

Выйдя из ангара, я сразу увидел сражение.

Пиратский флот висел в сотне километров от авианосца Нокса — россыпь кораблей, которые выглядели так, будто их собрали из обломков на какой-нибудь дальней свалке. Мои сканеры сразу стали фиксировать потенциальных врагов, выводя на экраны изображения. Корпуса, сваренные из разнокалиберных листов металла, несли на себе следы десятков ремонтов. Где-то виднелись заплатки из гофрированного железа, прикрученные болтами прямо поверх пробоин. Где-то — целые секции, снятые с других кораблей и прилаженные на скорую руку, так что стыки торчали рваными краями. Окрашены эти машины не были — голый металл, местами тронутый ржавчиной, местами покрытый сажей от старых двигателей. Антенны торчали во все стороны пучками, как проволока на заброшенной стройке.

Истребителей у пиратов было несколько десятков. Маленькие, юркие, переделанные из гражданских челноков и курьерских катеров. Их вооружение — кустарно установленные плазменные пушки и самодельные ракетные установки — не отличалось ни точностью, ни мощью. Но брали пираты количеством. Множество космолетов побольше... и... Полсотни машин роились вокруг большого флагмана — перестроенного грузового судна с наваренной бронёй и батареями турелей, снятых со списанных военных корветов. Флагман вёл плотный заградительный огонь, и пространство вокруг него искрилось от плазменных зарядов.

Наёмники Нокса уже вступили в бой. С авианосца поднимались всё новые и новые истребители, выстраиваясь в боевые порядки — тройками, пятёрками, эскадрильями по двенадцать машин. Диспетчерские каналы гудели от команд, отметки целей перекрывали друг друга на тактической карте. Первые группы уже схлестнулись с пиратскими перехватчиками на подлёте к авианосцу. Плазма расчерчивала черноту вспышками, корабли маневрировали, закладывая крутые виражи, обломки подбитых машин разлетались в стороны.

Я держался позади, оценивая обстановку, когда на приборной панели моргнул индикатор входящего канала. Чужой сигнал вклинился в закрытую сеть — кто-то подключил меня к тактической частоте эскадрильи Нокса. Я нахмурился. Такие каналы шифруются многоуровневыми протоколами, и постороннему туда не войти, если только его не впустили намеренно.

Голос Нокса раздался чётко, без помех:

— Кейн, не отставай. Держись левого фланга, не лезь в центр. Если сдохнешь в первые три минуты, я сочту это личным оскорблением.

Я не ответил. Переключил орудия на скоростной режим, проверил щиты, вывел тактическую сетку. «Тенген» мягко ушёл влево, огибая зону плотного огня.

Первый пиратский истребитель вынырнул из-за обломка. Старая модель, переделанная на скорую руку, с торчащими сварными швами и турелью, закреплённой на крыле кое-как. Я довернул нос, поймал цель в прицел. Залп. Плазма ударила точно в двигательный отсек — истребитель вспыхнул и развалился на две половинки, даже не успев выпустить ответный заряд.

Второй появился справа. Этот оказался шустрее — попытался зайти с хвоста, но «Тенген» легко ушёл от преследования. Я бросил машину в крутое пике, развернулся почти на месте, поймал пирата в захват. Очередь. Щиты противника моргнули и погасли. Вторая очередь. Истребитель разорвало изнутри — видимо, детонировал боекомплект.

Я снова ушёл на край поля боя, туда, где плотность огня была ниже. Сражение разгоралось. Флагман пиратов медленно разворачивался, его турели плевались плазмой во все стороны. Истребители Нокса, разбившись на пары и тройки, отсекали пиратские машины от основной группы и уничтожали их одну за другой. Айвори где-то слева заложил безумный вираж, уходя от трёх преследователей сразу. Нокса на тактической карте я пока не видел — его истребитель, видимо, шёл в режиме маскировки.

Я выровнял «Тенген», держась позади основной волны атакующих. Моей задачей сейчас было не геройствовать, а выжить, оценить тактику Нокса, понять расстановку сил. Битва только начиналась, и лезть в самое пекло, пока я не разобрался в рисунке боя, было бы глупо.

Экзоскелет гудел. Ингалятор шипел. Боль никуда не делась, но адреналин притуплял её, отодвигал на задний план. Я следил за тактической картой и ждал подходящего момента.

Пиратские эскадрильи начали приближаться к кораблю-станции.

Они шли волнами — сначала три группы по пять истребителей, за ними ещё две, более разреженные, явно состоящие из машин потяжелее. Их курс вёл прямо к левому борту станции Нокса, туда, где стыковочные узлы и грузовые доки были наименее защищены. Пираты явно рассчитывали на прорыв — ударить в одну точку, пробить оборону и высадить абордажные группы, пока основные силы наёмников связаны боем в центре.

Но они просчитались.

Два авианосца, что висели по бокам от корабля-станции, ожили одновременно. Их пусковые шахты — длинные, прямоугольные проёмы, расположенные рядами вдоль всего корпуса, — засветились оранжевым. Сначала один, потом второй, потом сразу десятками из этих проёмов начали выплёвываться дроны. Маленькие, круглые, они вылетали плотными очередями, как пули из автомата, и через несколько секунд вокруг авианосцев уже клубилось тёмное облако искусственного роя. Я приблизил изображение...

Один такой дрон — метра два в высоту и в ширину. Идеальная сфера из матового металла, без единого шва, без единой заклёпки. Ни иллюминаторов, ни кабины — только в передней полусфере утопленная в корпус плазменная пушка с коротким стволом. Снизу — четыре микросопла для манёвра. Сзади — антенна связи, тонкая, как игла. Двигались они не хаотично, а строго согласованно, будто каждый знал своё место в общем строю раньше, чем получал команду. Ни столкновений, ни заминок. Новенькие, заводские, словно только что из вакуумной упаковки. Слабые поодиночке, но в рое — смертоносные.

Пираты заметили угрозу слишком поздно. Первая волна дронов ударила им во фланг — сотни плазменных зарядов слились в один сплошной залп, и пространство перед пиратскими истребителями превратилось в стену огня. Три машины разлетелись в клочья мгновенно. Ещё две, потеряв управление, закувыркались и врезались друг в друга. Рой перестроился, разбился на сегменты и начал охватывать пиратские эскадрильи с обеих сторон, отрезая пути к отступлению.

Корабль-станция молчал. Его собственные орудия пока не вступали в бой — видимо, Нокс берёг основную огневую мощь для более серьёзной угрозы. Но авианосцы и дроны справлялись пока и без него.

Глава 5: Пираты

Только я подумал, что битва подходит к концу, что пиратов становится всё меньше и меньше, как случилось нечто непредвиденное…

В сложившейся ситуации, где мы теснили врага, казалось, что победа уже близко. Рой автоматических дронов явно был подавляющей силой в данном конфликте. Но, как оказалось, план пиратов был гораздо хитрее, нежели обычная лобовая атака. Когда началась «разделка туши» флагманского корабля врага, который размером был достаточно внушительным, хоть и походил на груду мусора… из гиперпространства вырвалось подкрепление.

На удивление, тактика оказалась вполне действенной: пока наши основные силы были сфокусированы на первой волне атаки, в самый подходящий момент вырвалась вторая волна. И в этой второй волне уже был не обычный мусор вместо звездолётов, а вполне себе боевые машины, да, всё ещё устаревшие и местами модернизированные «кустарным образом», но это уже не просто шутка.

Тут мне на спину сели двое манёвренных истребителей, кое-как удалось одного обогнуть в вираже и сбить, но второй вцепился мёртвой хваткой. Прежде чем я успел испытать весомые неудобства от того, что по мне ведётся массированный плазменный обстрел и щиты уже начинали не справляться, на подмогу подоспел Айвори. Он, как и при нашей первой встрече, возник словно ниоткуда перед самым моим носом, так что я едва успел сменить траекторию, чтобы в него не влететь. Пират же идущий за мной получил залп от корабля Айвори и превратился в груду осколков.

— Ты чего там? Уснул? — насмешливо прозвучал голос мужчины в канале связи. — Ты давай там не расслабляйся, самое интересное только началось!

Я едва успел выдохнуть и успокоиться, слушая издёвки Айвори, как со мной снова вышли на связь, в этот раз это был Нокс.

— Кейн, принимай командование, — спокойным и равнодушным голосом говорил мне наёмник. — С этого момента теперь это твоя битва.

— Ты шутишь?! — едва сдерживая панику, выкрикнул я. — Какое командование…

— Как я помню, ты вроде хотел объединить силы, — перебил меня на полуслове Нокс. — Вот и покажи свои возможности в реальном бою, чтобы было понятно, под чьим командованием буду находиться я и мои люди.

Размышлять о том, что это было, не было времени. Мне не важно, спланировал это всё Нокс или принимает решения на ходу… Сейчас расклад поменялся крайне сильно. Рой автоматических дронов планомерно уничтожали новые прибывшие силы, начиная давить числом и заходить с тыла.

Так как основные силы и общие построения находились в другом углу поля боя, враг сумел подобраться ближе к кораблю-станции. Космос озарили залпы защитных орудий этой махины. Очереди плазменных выстрелов, тысячи ракет, выпускаемых из шахт за секунды. Тяжёлые турели на внешних палубах разворачивались в сторону противника, их стволы изрыгали огонь с такой частотой, что пространство вокруг корабля превратилось в сплошную стену заградительного огня. Заряды сталкивались с роем приближающихся ракет, детонировали их раньше времени, и на месте перехватов вспыхивали короткоживущие облака плазмы. Щиты станции гудели от напряжения, принимая на себя десятки прямых попаданий, и на поверхности защитных полей расходились концентрические волны фиолетового свечения. Пиратские эсминцы, не считаясь с потерями, перли вперёд, их носовые орудия били короткими очередями по генераторам полей, пытаясь прожечь брешь в обороне. Один из них, получив критический урон, потерял управление и на полном ходу врезался в соседний корабль — вспышка сдетонировавших реакторов на секунду затмила свет ближайшей звезды. Какие-то ракеты сбивали турели, предназначенные для перехвата, какие-то плазменные выстрелы гасились щитами, но противник нёс потери. Только этого было недостаточно. Десятки больших эсминцев, сотни истребителей — пираты разошлись не на шутку в своей атаке.

— Эмми, нужна подмога, — приняв решение разыграть свой козырь, я вышел на связь со своими.

— Что у вас там происходит? Датчики показывают сигнатуры боя, — взволнованно спросила она.

— На нас напали пираты. Подготавливай флот к бою, — коротко пояснил я, уже сам снова увязавшись в бой.

Мой личный флот был скрыт неподалёку в поясе астероидов. Конечно, я не сунулся к Ноксу, не имея запасного плана. Но сейчас пришлось переиграть партию и реализовать свои силы в чужой битве. И только ловил себя на мысли, как ловко переиграл ситуацию этот умный наёмник, который с помощью моих сил сможет решить свои проблемы.

Я скомандовал Эмми нападать со спины на новую группу врага, наёмникам Нокса приказал выходить из обороны и распределиться по периметру. Теперь мы начали брать пиратов в клещи.

Мой флот вырвался из пояса астероидов двадцатью пятью кораблями и ударил пиратам в тыл. Эмми вела основную ударную группу — десять вымпелов, включая два тяжёлых корвета, которые сразу открыли огонь по двигательным отсекам ближайших эсминцев. Аки со своей пятёркой зашёл с правого фланга, разрезая строй пиратских истребителей, отсекая их от кораблей поддержки и загоняя под огонь станционных турелей. Потом я перераспределил силы связавшись по каналу с Айвори, который получив под командование свободный отряд из наёмников Нокса и трёх моих машин, кружил на периферии, добивая тех, кто пытался вырваться из клещей. Сам Нокс, всё ещё невидимый на тактической карте, действовал автономно — его истребитель возникал то тут, то там, нанося одиночные, выверенные удары и мгновенно исчезая. Общая численность союзных сил перевалила за восемьдесят машин, и теперь пираты оказались зажаты между молотом станционной обороны и наковальней моего флота.

Я держался в центре построения, но не по своей воле. «Тенген» бросало из стороны в сторону, экзоскелет гудел, компенсируя перегрузки, пока я уходил от огня сразу трёх пиратских перехватчиков. Один зашёл сверху, поливая плазмой, второй шёл в лоб, третий пытался взять в клещи с левого борта. Я бросил машину в крутое пике, развернулся на форсаже, поймал верхнего в прицел — залп, ещё залп, и перехватчик разлетелся на куски. Левый попытался уйти, но я уже вёл по нему огонь, и очередь прошила ему крыло. Третий, оставшись без поддержки, рванул прочь, но напоролся прямо на истребитель Аки и был уничтожен прежде, чем успел сменить курс. А я уже переключался на тактический канал, раздавая новые приказы, пока на визоре горели красные отметки целей, а пальцы сами выжимали курок на штурвале.

Делёжка командованием вызывала у меня только раздражение. Я не хотел находиться здесь, не хотел вести этот бой, не хотел одновременно целиться, стрелять, уклоняться и ещё следить за передвижением восьмидесяти машин на тактической карте. Каждый раз, когда я отвлекался на очередную команду, кто-то садился мне на хвост. Каждый раз, когда я вступал в бой, какая-то группа оставалась без приказа и начинала действовать вслепую. Совмещать роль пилота и командующего было глупо, неэффективно и опасно, но выбора мне не оставили. Нокс, видимо, считал именно такой тест настоящим показателем моей пригодности.

Битва тем временем достигла пика. Эмми прорвала центр вражеского построения и теперь рассекала пиратский флот на две части, заставляя их рассыпаться и терять строй. Аки методично зачищал фланги, его пятёрка действовала как единый организм, сбивая вражеские машины одну за другой. Айвори перехватывал отступающих, не давая им перегруппироваться. Рой дронов всё ещё висел плотной стеной у левого борта станции, отсекая любые попытки прорыва. А Нокс… Нокс просто появлялся в нужном месте и в нужное время. Пиратский флагман горел, потеряв ход и управление. Эсминцы один за другим выходили из боя, превращаясь в обломки. И только истребители пиратов, лёгкие и юркие, ещё пытались огрызаться, но их уже брали в кольцо.

Последний эсминец, самый крупный из оставшихся, вдруг сбросил внешнюю обшивку — бронеплиты разошлись в стороны, и из-под них вынырнули два корабля поменьше, спаянные между собой стыковочными фермами. Фермы отстрелились, и две новые боевые единицы рванули в разные стороны, пытаясь разорвать строй моих сил. Я сразу понял — за этим манёвром стоял кто-то, кто знал толк в тактике. Разделение повреждённого судна на два боеспособных, попытка рассредоточить мои группы, заставить их разомкнуться и ударить в образовавшиеся бреши — почерк грамотного командира. У него почти получилось. Его корабли уже начали заходить с флангов, и на тактической карте красные отметки складывались в рисунок, который мог бы доставить мне серьёзные проблемы.

Но командовал он пиратами. А пираты — это сброд. Едва мои корветы перенесли огонь на разделившиеся корабли, едва первый из них получил пробоину в двигательном отсеке, как половина вражеских истребителей дрогнула. Они не стали заходить в атаку, не стали прикрывать эсминцы — они просто рванули прочь, к границе системы, туда, где ещё можно было уйти в прыжок. Некоторые успели. Большинство — нет: их перехватили дроны и истребители Айвори, методично расстреливая бегущих в спину. Последняя попытка переломить ход боя захлебнулась, и организованное сопротивление превратилось в хаотичное бегство.

Оставшиеся корабли противника добивали быстро. Аки со своей группой зашёл с правого фланга и расстрелял первый из разделившихся эсминцев, превратив его в сито. Второй попытался уйти в слепую зону станции, но напоролся на заградительный огонь турелей и развалился на три части, из которых только одна ещё сохраняла герметичность. Мои корветы прошлись по периметру, сметая остатки истребителей, а дроны добивали подбитые машины, которые ещё подавали признаки жизни. Через пять минут не осталось ни одной активной вражеской сигнатуры. Только обломки, только шлейфы охлаждающей жидкости и плазмы, только медленно тянущиеся, впихивающиеся и гаснущие вспышки. Я выровнял «Тенген», сбросил форсаж и позволил себе выдохнуть.

На тактическом канале мигнул сигнал. Нокс вышел на связь. Голос его звучал всё так же спокойно, но в нём прорезалась нотка — не то чтобы похвала, скорее удовлетворение, которое он не считал нужным скрывать: «Неплохо. Я ожидал меньшего». Скупая фраза, но по тону я слышал — этот человек только что получил удовольствие. То ли от битвы, то ли от моих действий. Следом, перебивая Нокса, в канал ворвался Айвори: его голос звенел от возбуждения, и он, не стесняясь в выражениях, пообещал лично налить мне лучшую выпивку, какая только найдётся на этой станции. Я не ответил ни тому, ни другому.

Эмми вышла на связь сразу после того, как стихли последние залпы. Её голос звучал взволнованно и требовательно — она хотела знать, что здесь, чёрт возьми, происходит, почему мы ввязались в бой с целым пиратским флотом и с каких пор наёмник Нокс, который когда-то вонзил мне нож в сердце, стал нашим союзником. Я не успел ответить — Нокс перехватил канал. Его голос, всё такой же ровный и лишённый эмоций, раздался в общем эфире: «Предлагаю всем сесть на мою станцию. Места хватит. Обсудим дальнейшие шаги в более подходящей обстановке». Эмми замолчала, ожидая моего решения. Я колебался ровно секунду. В прошлый раз, когда я вёл переговоры с корпоратами, с меня сняли экзоскелет и нацепили ошейник. Сейчас я был относительно свободен... Поэтому... В этот раз я решил забыть про аккуратность. Я дал согласие.

Мой флот, все двадцать пять космолетов, заходил на посадку в доки корабля-станции Нокса. «Тенген» мягко коснулся посадочной платформы, и я, отстегнув ремни, выбрался наружу. Экзоскелет привычно загудел, принимая на себя вес тела. Ингалятор шипел. В ангаре кипела жизнь — техники бегали между истребителями, дроны-заправщики тянули шланги к энергоячейкам, но не это бросилось мне в глаза. Меня поразили лица людей Нокса. Они улыбались. Они хлопали друг друга по плечам, смеялись, обменивались короткими, довольными фразами. Я прошёл мимо одного из пилотов — молодого парня с модифицированными глазами, — и тот, заметив меня, кивнул с таким видом, будто мы только что не из мясорубки выбрались, а с удачной сделки. Я не понимал этой радости. Потери действительно оказались небольшими, но бой был тяжёлым, на пределе, множество смертей, подбитых машины, и я до сих пор чувствовал, как ноют мышцы и пульсирует кровь в висках.

Айвори возник передо мной всё так же внезапно, как и в бою. Его металлические руки легли мне на плечи с той же невесомой лёгкостью, а на лице сияла широченная улыбка. Глаза горели тем самым неестественным красным свечением.

— Кейн! — воскликнул он, не сдерживая эмоций. — Ты видел этот момент, когда последний эсминец сбросил обшивку и развалился на две части? Я думал, всё, сейчас они нам устроят! А ты раз — и корветы на фланги, два — и своего этого... как его там... Аки? Да! Аки уже расстреливает первый, три — и второй напоролся на турели! Это же ювелирная работа! А как ты того перехватчика в пике снял? Я думал, он тебя достанет, а ты развернулся на форсаже и вбил его прямо в обломки! Я чуть в своего не врезался, пока смотрел!

Он говорил без остановки, размахивая руками, перескакивая с одного эпизода на другой, и в его голосе было столько искреннего восторга, что я невольно почувствовал что-то похожее на смущение. Айвори упомянул, как дроны под моим командованием выстроились в три эшелона и отсекли пиратам отступление, как я перебросил группу Эмми в центр и разрезал вражеский строй пополам. Слушая его я, по его словам, «делал лицо, будто всё идёт по плану», хотя на мне была маска и он никак не мог видеть моего лица. Потом он осёкся, словно вспомнив что-то важное.

— Кстати, — Айвори понизил голос, хотя вокруг всё равно стоял шум, — прошёл слух, что командующего того разделившегося корабля взяли в плен. Живым. Представляешь? Тот самый тактик, что чуть не порвал нам строй.

Я посмотрел на него и спокойно, без колебаний, ответи. — хочу увидеть этого человека. — Айвори кивнул, ухмыльнувшись, и жестом показал следовать за ним.

Мы прошли в просторное помещение, отделённое от основного ангара массивной переборкой. Там, у дальней стены, стоял Нокс, скрестив руки на груди, а рядом с ним, на металлическом ящике, сидел парень в наручниках. На вид ему было лет шестнадцать, не больше. Лицо разбито, на скуле запёкшаяся кровь, губа рассечена, через лоб тянулась глубокая ссадина. Одежда — рваная, прокопчённая, местами прилипшая к телу. Но сидел он не так, как сидят измождённые пленники после допроса: он крутился, дёргал руками, закатывал глаза и всем видом выражал крайнее недовольство, будто только что проиграл в голографической игре, а не командовал эсминцем в космическом бою.

Я замер на пороге. Этот мальчишка — тактик, который едва не разорвал мой строй? Этот подросток с ссадинами и надутыми губами — тот самый командир, что заставил меня признать в противнике грамотного стратега? В голове не укладывалось.

— Мальца никто не трогал, — сразу сказал Нокс, перехватив мой взгляд. — Он таким из обломков вылез. Чудом жив остался.

— И это точно командир? — уточнил я, всё ещё не веря.

— У пиратов с иерархией всё своеобразно, — хмыкнул Айвори за моей спиной. — Вернее, её практически нет. В том хаосе, который они гордо называют "бюрократией", этот малец каким-то образом дорвался до высоких полномочий. То ли его выбрали, то ли он сам себя назначил, то ли просто оказался единственным, кто хоть что-то соображал в тактике. Представляешь, Кейн, у них там, наверное, целый отдел кадров: кто громче орёт, тот и главный.

Парень в наручниках перестал крутиться и уставился на меня. В его взгляде не было ни страха, ни ненависти — только раздражение пополам с любопытством.

— А ты ещё кто? — спросил он меня таким тоном, будто это он тут задавал вопросы, а не сидел в наручниках перед тремя вооружёнными людьми.

Глава 6: Митлас

Я проигнорировал вопрос мальчишки и повернулся к Ноксу.

— Отдай его мне. Как награду за бой.

Нокс посмотрел на меня, потом на парня, потом снова на меня.

— Забирай, — ответил он спокойно, будто речь шла о трофейном запчасти, а не о живом человеке.

— Эй! — возмутился парень, дёрнув руками в наручниках. — Я не вещь! Вы не можете меня вот так просто взять и отдать!

— Можем, — коротко бросил Нокс, даже не взглянув на него.

— Это произвол! — продолжал возмущаться мальчишка, но его уже никто не слушал.

---------------------------------------------------------------------------------------------------

Прошло несколько недель. Нового паренька звали Митлас. Он оказался неразговорчивым, вечно агрессивным и шумным, когда что-то приходилось ему не по нраву. На базе он держался особняком, на контакт шёл неохотно, а любое поручение воспринимал как личное оскорбление. Но я видел в нём то, чего не замечали другие. Митлас был умён. По-настоящему умён. Я понял это, когда мы сели за многоуровневые галаграфические шахматы — трёхмерную доску с восемью слоями, где просчитывать комбинации приходилось не только в плоскости, но и в объёме. Он ни разу у меня не выиграл. Но каждый момент, когда я ставил ему мат, я видел в его глазах не обиду, а расчёт. Он запоминал. Он анализировал. Он с каждым разом забирался всё глубже в мою защиту, находил ходы, которые я не ожидал увидеть от шестнадцатилетнего мальчишки. Ходы гениального гроссмейстера, загнанного в тело озлобленного подростка. Как боевая единица он был бы крайне полезен. Но я решил подождать пару лет. Слишком юн. Слишком горяч. Пусть сначала научится не бросаться на каждого, кто на него косо посмотрит.

Именно об этом я размышлял, когда из соседнего помещения донёсся шум. Спор. Голос Эмми — резкий, напористый. Голос Митласа — ещё более резкий и вдвое более громкий. Я подошёл ближе, остановился в дверном проёме и прислонился плечом к косяку.

— Я тебе говорю, эта плата рассчитана на обратную полярность! — кричал Митлас, размахивая какой-то микросхемой перед носом у Эмми. — Если ты воткнёшь её как собираешься, весь блок выгорит к чёртовой матери!

— Я эту плату меняла три раза, пока ты ещё в пелёнках лежал! — парировала Эмми, упирая руки в бока. — Полярность тут стандартная, просто ты не умеешь читать маркировку!

— Это ты не умеешь читать маркировку! У тебя вообще глаза есть?! Вот! — он ткнул пальцем в едва заметную насечку на корпусе. — Видишь? Это реверсный ключ! Тут питание идёт в обратную сторону, а ты его в стандартную цепь пихаешь!

— Малолетний гений, ты хоть раз в жизни держал в руках что-то кроме игрового джойстика?! — Эмми уже почти рычала. — Это мой дрон, я его с нуля собирала, и он будет работать так, как я скажу!

— Будет! Пока не взорвётся! — не унимался Митлас.

Два характера, похожих до дрожи. Оба упрямые, оба вспыльчивые, оба уверенные в своей правоте на все сто процентов. Я смотрел на них и видел — коса нашла на камень. Эмми, всегда умевшая находить общий язык с кем угодно, наткнулась на свою собственную уменьшенную копию, только озлобленную и вдвое более шумную.

— Знаешь что… — Эмми не выдержала.

Звук подзатыльника разнёсся по помещению звонко, как выстрел. Митлас осекся на полуслове, схватился за затылок обеими руками и зашипел от боли. Глаза его налились яростью, он рванулся вперёд, явно намереваясь ответить, но Эмми была быстрее. Одно движение — и пацан уже лежал на полу, заломленный, прижатый коленом к холодному металлу, и только беспомощно барабанил кулаками по её ноге.

— Отпусти! — орал он. — Это нечестно! Ты старше!

— А ты меньше, — спокойно ответила Эмми, даже не запыхавшись. — Будешь орать — вторую руку заломлю.

— Попробуй только!

— И попробую.

Митлас учился быстро. Не так, как Эмми — та вгрызалась в каждую новую тему с голодом, с азартом, с желанием разобрать, понять, собрать заново и сделать лучше. Она могла просидеть ночь над схемами двигателя, а к утру уже предлагать улучшения, которые не приходили в голову даже опытным техникам. Она схватывала на лету, но за этим стоял труд — упорный, методичный, безжалостный к самой себе. И ещё она умела вести за собой. Люди шли за ней не потому, что она приказывала, а потому, что она сама всегда была впереди. Митлас был устроен иначе. Его гениальность имела другую природу.

Он тоже всё схватывал быстро. Очень быстро. Я показывал ему тактическую задачу один раз, и он уже видел решение, которое другие искали часами. Я выкладывал перед ним карту боя, и он, бросив на неё короткий, почти ленивый взгляд, указывал на слабые места — мои слабые места, которые я сам ещё не успел заметить. Но если Эмми вкладывала в каждый свой успех всю себя, до капли, до изнеможения, то Митлас, казалось, делал всё ровно настолько, чтобы добиться результата и немедленно остановиться. Его гениальность была пропитана ленью. Он не тратил ни одного лишнего движения, ни одной лишней секунды, ни одной лишней мысли. Он просчитывал ровно столько, сколько нужно. Он запоминал ровно столько, сколько требовалось. Он выкладывался ровно настолько, чтобы задача была решена, и ни на йоту больше.

Я замечал это во всём. Когда я давал ему расчёт маршрутов для снабжения — задачу, которую Витр делал час, а любой нормальный навигатор — два, — Митлас заканчивал за двадцать минут. Не потому, что он был быстрее всех. А потому, что он находил способ автоматизировать половину вычислений, а вторую половину просто выкидывал как несущественную. И маршруты работали. Они были не идеальны, но они работали, и он это знал. Когда я заставлял его разбирать тактику пиратских налётов, он не читал все отчёты. Он пролистывал их по диагонали, выхватывал три-четыре общих паттерна и уже через полчаса выдавал контрмеры. Контрмеры были сырые, с дырами, но основа — верна. Остальное можно было доработать. И он знал, что дорабатывать буду я или кто-то другой, а его дело — дать направление.

Эмми это бесило. Она видела в нём лентяя, который валяет дурака, пока остальные вкалывают. Но я видел иное. Митлас не был ленив в привычном смысле. Он был гениально ленив — а это совсем другой склад ума. Он iинстиктивно искал путь наименьшего сопротивления не только потому, что не хотел работать, а потому, что его мозг был устроен так, чтобы оптимизировать всё, к чему он прикасался. Он экономил силы. Он экономил время — своё и чужое. И конечно ей это не нравилось, тут неудивительно. Два типа гениальности. Одна — горячая, яркая, работающая на износ. Другая — холодная, расчётливая, работающая ровно настолько, насколько нужно. И я всё чаще ловил себя на мысли, что эти двое, если заставить их работать вместе, могли бы перевернуть всю галактику. Если бы только не убивали друг друга по дороге к общему делу.

По итогу между Митласом и Эмми установилась своеобразная дружба-соперничество. Они грызлись без остановки, но постоянно были вместе. Она могла заставлять его работать, таскала за собой в ангар занимать обслуживанием кораблей, а он увязывался за ней даже в столовую и продолжал спор прямо с набитым ртом. В основном Митлас её докапывал — ему доставляло какое-то извращённое удовольствие выводить её из себя. Но и Эмми часто его подначивала, хоть и была старше, а всё равно опускалась до уровня ребёнка, цепляясь к мелочам и подлавливая его на ошибках. Со стороны это выглядело то как перебранка брата и сестры, то как беспощадный и бессмысленный бой двух равных по упрямству противников.

Один из таких споров разгорелся вокруг логистики. Я сидел в углу за своим планшетом, когда они сцепились.

— Ты маршруты неправильно рассчитала, — заявил Митлас, ткнув пальцем в голографическую карту. — Вот этот сектор — там же гравитационная яма, ты в неё весь караван загнала. Они будут обходить её три часа, а если пойдут напрямую — сожгут топлива на треть больше.

Эмми нахмурилась, глядя на карту.

— Там нет ямы. Я проверяла.

— Проверяла она. А это что? — он увеличил участок, и на экране проступили едва заметные линии гравитационных искажений. — Видишь? Микролинза. Старая, слабая, но для гружёных транспортов — критично. Ты их ведёшь прямо через неё.

— Это несущественно, — отмахнулась Эмми, но по голосу было слышно, что она поплыла.

— Несущественно? — Митлас аж подпрыгнул от возмущения. — Да они там потеряют по два часа на каждом рейсе! Два часа, умножь на пять транспортов, умножь на три рейса в неделю — это тридцать часов простоя! Ты представляешь, сколько это в юнитах?!

— Это… это вообще не моя работа! — взорвалась Эмми. — Это Витра работа! Пусть он и считает свои юниты! А я механик, а не логист!

— Ага, механик, — ехидно протянул Митлас. — Механик, который логистику не тянет. Так и запишем.

Эмми замолчала. Потом резко развернулась и вышла, хлопнув дверью так, что с потолка посыпалась пыль. Митлас остался стоять посреди комнаты с открытым ртом.

— Чего это она? — спросил он растерянно.

Я не ответил. Я только посмотрел на него поверх планшета. Он понял. Вздохнул, почесал затылок и побрёл к выходу.

Искать подход к Эмми пришлось долго. Митлас ходил вокруг неё кругами часа два. Сначала попытался сделать вид, что ничего не случилось, — она его проигнорировала. Потом попробовал зайти через дело — предложил перепроверить какую-то плату, но она ответила холодно и коротко. Потом он просто сел рядом с ней на ящик из-под запчастей и сказал, что перегнул. Что она отличный механик, и вообще, не её это дело, и зря он полез. Эмми молчала, крутила в руках изоляционную ленту и, наконец, буркнула что-то про «маленького зазнайку». Митлас уже открыл рот, чтобы ответить, но вовремя прикусил язык. Они помирились. Ровно на минуту. А потом он добавил, что маршруты она всё-таки рассчитала неправильно, и всё началось по новой.

С Аки у Митласа отношения сложились совсем иначе. Аки, при всей своей боевой эффективности, был прямолинеен, и не любил долгих размышлений. Он действовал. Он не анализировал. И поначалу я думал, что эти двое просто не найдут общий язык — слишком разный темп, слишком разная глубина. Но Митлас, сам того не желая, нашёл к Аки идеальный подход. Он не пытался его учить. Не пытался спорить. Он просто принимал Аки таким, какой тот есть, и не требовал от него ничего сверх того, что тот мог дать. Этого оказалось достаточно. Через неделю они уже сидели вместе в углу ангара, пока остальные работали. Аки что-то мастерил из обрезков металла, Митлас лениво комментировал, и оба выглядели так, будто у них внеочередной выходной. На все вопросы, почему они не заняты делом, Митлас отвечал, что они «в процессе стратегического планирования». Аки кивал и добавлял, что процесс требует тишины и покоя. Никакого стратегического планирования, конечно, не было. Они просто нашли друг в друге родственные души — одну слишком простую, чтобы усложнять, другую слишком ленивую, чтобы напрягаться. И это, как ни странно, работало.

С Витром у Митласа отношения не сложились с первого дня. Витр, после смерти Бэньи, сильно изменился — стал более закрытым, более жёстким, более целеустремлённым. Он и раньше не отличался sобщительностью, но теперь от него веяло холодом. Свой позывной — «Тихий Вестник» — он носил с какой-то мрачной иронией, хотя раньше от него отмахивался. Теперь он действительно стал тихим. И вести, которые он приносил, редко бывали добрыми.

Митлас по своей природе был рисковым. Он строил планы на интуиции, на дерзости, на том самом чутье, которое позволяло ему находить нестандартные решения там, где другие видели только стены. И каждый раз, когда он приносил очередную «гениальную идею», Витр встречал его сухими цифрами. Он не спорил. Он просто выкладывал статистику — вероятности, проценты потерь, логистические цепочки, — и цифры говорили сами за себя. Митлас кипятился, доказывал, что цифры врут, что есть факторы, которые не просчитать. Витр выслушивал его спокойно, не перебивая, а потом добавлял ещё один слой аналитики, и от идеи Митласа не оставалось камня на камне. Так гениальность мальчишки впервые столкнулась с непреодолимой преградой — с непробиваемой логикой и дотошным умом человека, который видел мир не в красках, а в столбцах данных.

— Ты просто не понимаешь! — кричал Митлас после очередного разгрома.

— Понимаю, — отвечал Витр ровным голосом. — Именно поэтому и говорю: нет.

И это «нет» звучало как приговор.

Остальные на базе приняли Митласа относительно радушно. Сначала, конечно, косились с подозрением — всё-таки бывший пират, да ещё и командовал эсминцем, который едва не прорвал нашу оборону. Но когда узнали его историю — что родителей он лишился ещё в детстве, что вырос среди отбросов, что по сути выполз из рабства и стал пиратом не от хорошей жизни, а потому что других вариантов просто не было, — подозрение сменилось сочувствием. Его перестали сторониться. Начали подкармливать, подкидывать одежду, звать с собой в столовую. А со временем и вовсе привыкли. К его колючему характеру, к его вечному недовольству, к его громким спорам с Эмми и ленивым посиделкам с Аки — ко всему этому привыкли. Он стал своим. Бесячим, шумным, вечно огрызающимся, но своим. И в редкие моменты, когда Митлас замолкал и просто сидел, глядя в одну точку, я замечал, как кто-нибудь из команды клал ему руку на плечо или молча пододвигал кружку с горячим. Его приняли. И он, кажется, сам этого ещё не понял.

Всё это время, пока база жила своей привычной жизнью — ремонт, тренировки, споры Эмми с Митласом, — я не прекращал работать. Передышка была лишь видимостью. Каждый день, пока остальные отдыхали после битвы, я просиживал часы над тактическими картами, сводками разведки и отчётами Витра о передвижениях сил Диона. Нокс не забывал о нашем уговоре, но и не давал точного ответа... и я не забывал. План рос, обрастал деталями, впитывал в себя новые данные, корректировался. Мой флот, пусть и потрёпанный, увеличивался — три новых корвета, две эскадрильи истребителей, купленные через подставных лиц, и десяток отремонтированных машин, стянутых с дальних секторов. Люди тоже прибывали: кто-то шёл за деньги, кто-то — за идею, кто-то — просто потому, что больше некуда было идти. Связи крепли — агропромышленный конгломерат поставлял топливо и вооружение, мелкие союзники докладывали о передвижениях вражеских сил, а имя Кейна потихоньку обрастало весом, с которым уже нельзя было не считаться.

А потом на связь вышел Нокс. Его голос звучал как всегда спокойно, но в интонации проскользнуло что-то новое — то ли азарт, то ли предвкушение. Он сказал, что примет решение о союзе, но только после того, как я помогу ему с одним делом. Пираты, объяснил он, затаили обиду за разгром, и теперь настало время ударить первыми, пока они зализывают раны и еще не придумали нового ответа. Их главная крепость — та самая, которую они считают неприступной, — должна пасть. Или нет... Не понятно... Может Ноксу что-то нужно было там. Он не давал четких обьяснений или не говорил о планах. Все было как-то туманно. Ясно было одно, что мне придется в этом поучаствовать... И я должен помочь ему туда войти. Подробностей он не раскрыл. Только координаты. Только сроки. Только короткая фраза перед тем, как отключиться: «Готовься, Кейн. Это будет не прогулка». Канал погас. Я сидел в тишине, глядя на погасший экран, и чувствовал, как внутри медленно, словно старая пружина, сжимается знакомое предчувствие очередного ада.

Глава 7: Право на охоту

Как ни привыкай к постоянной боли от яда, а сон я себе нормальный так и не смог вернуть. Неделями я не мог смыкать глаз. Это сильно влияло на мою собранность и концентрацию. Я мог в моменте словно «выключаться» и смотреть в одну точку чуть ли не час, пока усилием воли не заставлял себя вернуться в реальность. Эти ужасные ощущения были со мной настолько долго, что я уже начинал мечтать о временах, когда мог просто ходить без поддержки экзоскелета…

Перед полётом к Ноксу мне пришлось снова сделать переливание крови, ведь зараза в моём организме в очередной раз поразила все внутренние органы, мышцы и даже суставы. Я словно «крошился» на ходу. Словами не передать, насколько это поганое состояние и как оно мне надоело.

Когда я, Аки и Эмми прилетели на корабль-станцию к Ноксу на моём «Тенгене», он уже встречал нас, готовый к отбытию.

— Ты так и не сказал, как хочешь нанести удар по пиратам, — говорил я наёмнику, пока он вёл нас между взлётными платформами.

— Очень просто, — отвечал Нокс. — Нам всего-то надо пробраться в самое сердце их главной станции, выкрасть данные и свалить оттуда, пока нас никто не заметил.

— О каких данных идёт речь? — уточнила Эмми. Она всё время сверлила его взглядом — воспоминания о планете архивов не давали ей покоя.

— Навигационные данные. Всё о маршрутах перемещения пиратов, их опорные пункты, тайники, вторичные станции, связанные вышки. В общем, всё, что имеет их база данных, связанная с координатами.

— Хочешь обескровить их? — заметил я, тяжело дыша через маску.

— Да, перережу им все артерии, загоню в угол. — Нокс говорил это спокойно, без эмоционального окраса, даже как-то холодно от его слов становилось.

— Зачем такие сложности? — недовольно продолжала спрашивать Эмми. — Не проще ударить им в самое сердце? В их главное логово? Сразу обезглавить — и дело с концом…

— Бессмысленно. Пираты как тараканы, найдут способ выжить везде. Даже если у меня хватит сил атаковать их главную базу, на одну только осаду которой лет десять уйдёт, так они сразу организуют другую. — Наёмник продолжал пояснение, даже не испытывая раздражения от вопросов девушки. — Сердце любой организации — это логистика. Если её нарушить, то потоки ресурсов для войны прекратятся. Это важно даже для этих отбросов.

— Чтобы нанести весомый удар, тебе придётся бить сразу по нескольким маршрутам, вторгаться в десятки систем с их владениями одновременно. Иначе они быстро заметят утечку и реструктурируются, — заметил я, начиная сразу продумывать следующий ход Нокса.

— Верно. Следующим моим шагом будет серия быстрых атак по важным целям, — подтвердил мои выводы наёмник. — Запрошу поддержку у гильдии, и общими силами мы справимся быстрее, чем враг успеет заметить.

— Боюсь представить, какие это растраты… — присвистнув, выпалил я.

— Терпимые.

Когда мы дошли до нашего транспорта, желания отправляться на задание стало ещё меньше. Перед нами было какое-то ведро с болтами — переделанный старый полугрузовой космолёт. Весь ржавый, в мятинах, словно собранный из первого попавшегося под руку мусора. Двигатели, судя по нагару на соплах, не меняли ещё с прошлого века, а одна из посадочных опор была приварена под таким углом, что корабль стоял слегка накренившись. Вдоль фюзеляжа тянулась длинная пробоина, заделанная чем-то вроде эпоксидной заплатки, которая уже пошла трещинами. На месте стыковочного шлюза болталась самодельная дверь из гофрированного листа, прикрученная к корпусу обычными ржавыми болтами.

— Серьёзно? Мы полетим на ЭТОМ корыте? — Эмми сделала максимальный акцент на своём негодовании. — А ничего получше не нашлось?

— Так нас легко примут за своих. Чем меньше внимания мы привлечём, тем лучше, — всё с тем же спокойствием ответил Нокс, чем словно ножом ранил внутреннего перфекциониста Эмми.

Аки всё это время со скучающим видом следовал за нами. Ему особо не интересны были наши рассуждения, на чем мы полетим и как вообще будет проходить операция, будь его воля, он бы вообще убрал все ненужные разговоры. Ему достаточно было того, что есть цель и план, а над остальным голову ломать не надо.

— Маскировка — это, конечно, хорошо, только если всё же нам придётся вступить в бой, думаешь, на таком корабле мы сможем дать отпор? — спросил я.

— Вряд ли. Практически в любом открытом сражении мы проиграем, а мощностей не хватит даже удрать от кого-то. Поэтому наше дело связано с определёнными рисками.

Пока я начинал задумываться о том, что такой, как Нокс, так спокойно может позволить себе разгуливать на мусорном звездолёте по космосу, имея врагов чуть ли не больше, чем у меня, ко мне подкрался Айвори. Он подошёл со спины и воткнул мне какой-то шприц прямо в шею.

— А ты был прав, Нокс, Кейн совсем у нас невнимательный! — с противным смешком сказал мужчина.

— Ах ты… — злобно прокричала Эмми, и они с Аки попытались напасть на Айвори.

Только у них ничего не получилось. Айвори спокойно увернулся от удара Эмми и перекинул её через себя, словно та ничего не весила и положил на лопатки. От выпада Аки он увернулся практически так же легко, после чего поставил ему подножку и повалил на землю.

— Ребятишки, вы чего так взъелись? — с хитрой улыбкой спросил он, и когда Эмми и Аки попытались встать, он их уже держал под прицелом двух плазменных пистолетов. — А ну цыц, никаких мне тут больше выпадов!

В моменте у меня в глазах потемнело. Я перестал давать себе отчёт, что происходит вокруг меня. Голова закружилась, и я даже упал на колени. Меня начало тошнить. Перед глазами поплыли разноцветные пятна, а звуки вокруг стали глухими, будто кто-то накрыл меня толстым слоем ваты. Пальцы скребли по металлическому полу, но я их почти не чувствовал — только холод где-то на границе сознания. Сердце забилось с перебоями, то замирая, то пускаясь вскачь, и на мгновение мне показалось, что оно вот-вот остановится совсем. Но вдруг всё начало прекращаться… Даже ещё лучше — боль стала пропадать!

— Что ты мне вколол?.. — прохрипел я.

— Антидот! — весело ответил мужчина. — Это подарок от Нокса! По доброте душевной он разрешил мне тебе его отдать.

— Антидот?.. — я вопросительно посмотрел на наёмника.

— Да, в благодарность за помощь с пиратами, — ответил Нокс.

Я начинал чувствовать, как с каждой секундой мне становится всё лучше и лучше, словно организм очищается каждую секунду. Сначала ушла тяжесть из суставов — та самая, что месяцами не давала мне сделать и шага без экзоскелета. Потом затихла ноющая боль в печени и почках, будто кто-то выкрутил рубильник питания, и огонь внутри погас. Дыхание выровнялось, ингаляторная маска перестала быть необходимостью, и я впервые за долгое время вдохнул полной грудью — глубоко, без хрипов, без металлического привкуса крови на языке. Мышцы загудели теплом, восстанавливаясь, затягивая микроразрывы, наращивая утраченную за месяцы плотность. В висках прояснилось, пелена перед глазами исчезла, и мир снова стал чётким, резким, объёмным. Яд отступал, откатывался, растворялся в крови и выводился прочь, а вместе с ним уходила и та бесконечная, изматывающая усталость, которая стала моим постоянным спутником с того самого дня...

— Как это возможно? Мне сказали, что меня нельзя вылечить…

— У тебя просто нет нужных связей и денег. Создать такой антидот стоило чуть больше, чем дают за твою голову. — Нокс высказал это даже с каким-то пренебрежением, словно для него потратить больше миллиарда юнитов как нечего делать.

— За что такая щедрость? Не думаю, что помощь с пиратами стоит настолько дорого…

— Считай это уравниванием шансов. Совсем не интересно наблюдать, как ты, едва живой, будешь сражаться с Дионом, — сухо пояснил наёмник.

— Спасибо… — пробубнил я.

Полностью пришёл в себя я уже на борту корабля в открытом космосе, когда мы начинали совершать гиперпрыжок.

Внутри корабля было чуть приятнее, чем он выглядел снаружи, — ожидаешь худшего внутри. Но нет, вполне себе рабочее и настроенное оборудование, хоть и старого образца. Приборные панели, хоть и потёртые, светились ровным зелёным, без единого сбоя, а кабельные трассы вдоль стен были аккуратно уложены в пластиковые короба. В воздухе стоял сухой, чуть нагретый запах работающих процессоров и старой изоляции — запах техники, за которой следят.

— Почему ты не взял с собой Митласа? Парень был бы полезен сейчас, он же раньше был пиратом... — спрашивал меня Айвори, пока сидел рядом со мной.

В это время мы находились в грузовом отсеке, а Аки и Эмми в кабине пилота вместе с Ноксом управляли кораблём.

— Он слишком молод ещё. Не хочу мальчонку подвергать опасности лишний раз. Пусть подрастёт и наберётся опыта, — пояснил я, после чего сам начал задавать вопросы. — А часто Нокс устраивает подобные авантюры? Не слишком ли опасно в его положении так рисковать? Почему он сам, лично, отправляется на подобные задания?

— Ну… — протянул Айвори. — Он любит подобное. И я люблю. Это словно выйти на пикник в парк, понимаешь, о чём я? А Нокс ничего не боится, он всегда выполняет важные заказы лично, редко что-то делегирует подчинённым. Ему не важна суть задания, кто его жертва и насколько это будет сложно… Ему важен сам процесс охоты! Хотя сложность всё-таки имеет значение, ради развлечения он может специально усложнять себе условия.

И тут я вспомнил, как Нокс дал нам с Эмми фору, хотя мог расправиться с нами моментально. Да, эту его черту я отлично прочувствовал на себе.

Корабль вышел из гиперпрыжка на границе системы, и перед нами предстала планета-свалка — мёртвый, серый шар, окутанный плотным кольцом техногенного мусора. Вокруг неё, словно паутина, опоясывая всю орбиту, висела пиратская станция — бесформенное, хаотичное нагромождение тысяч модулей, секций, пристроек и переходных туннелей. Одни секции выглядели так, будто вот-вот развалятся: проржавевшие, покорёженные, с пробоинами, затянутыми плёнкой. Другие, наоборот, сияли дорогой обшивкой, новенькими иллюминаторами и рекламными голограммами, которые не стыдно было бы увидеть и в центре Дионии. Всё это соединялось бесконечной сетью ферм, кабелей, трубопроводов и стыковочных рукавов, образующих такой плотный клубок, что невозможно было понять, где заканчивается одна секция и начинается другая. Станция напоминала живой организм — уродливый, бесконечно растущий, поглощающий сам себя. Вокруг неё роились сотни кораблей всех мастей: от ржавых истребителей до угнанных корпоративных шаттлов с ещё не сбитыми серийными номерами.

Посадка прошла без осложнений. Наш мусорный корабль не привлёк ничьего внимания, а диспетчер, судя по голосу в канале связи, даже не удосужился проверить наши документы. Мы переоделись в лохмотья — рваные куртки, грязные комбинезоны, поношенные ботинки, — спрятали оружие под складками ткани и вышли наружу. Внутри станция оказалась ещё более хаотичной, чем снаружи. Широкие проходы сменялись узкими, заставленными ящиками коридорами, где приходилось протискиваться боком. Стены были увешаны кабелями, трубами и голографическими вывесками, которые накладывались друг на друга, создавая мешанину из разноцветного света. В воздухе висел смог от работающих двигателей. Повсюду сновали люди: грязные техники тащили запчасти, пираты в разномастной броне спорили о чём-то у входа в забегаловку, торговцы раскладывали товар прямо на полу, расстелив рваные одеяла. Но среди этого сброда я замечал и другие лица. Вот в стороне, у дверей частного дока, стоял человек в дорогом костюме с эмблемой одного из конгломератов, тихо переговариваясь с пиратом в тяжёлой броне. Чуть дальше — двое клерков с планшетами, явно не из бедных, обсуждали что-то с техником, который держал в руках опечатанный контейнер. Инженер с нашивками корпорации перебирал какие-то детали у стойки скупщика, а рядом с ним скучал охранник с плазменной винтовкой, явно нанятый для сопровождения. Все они работали с пиратами. Открыто. Без страха. И плевать им было на то, что любая подобная сделка в галактике считалась незаконной и каралась по всей строгости. Здесь, на этой станции, законы не действовали. Здесь действовали только деньги, связи и сила.

Я шёл по этим коридорам, и впервые за долгие месяцы моё тело не кричало от боли при каждом шаге. Мышцы слушались, суставы не скрипели, лёгкие работали ровно и глубоко. Я даже поймал себя на том, что иду слишком быстро — быстрее, чем привык за последнее время, — и пришлось сбавить шаг, чтобы не выделяться в толпе. Ощущение было почти эйфорическим: никакой тупой пульсации в висках, никакого жжения в венах, никакой тяжести в конечностях. Экзоскелет по-прежнему облегал моё тело, гудел сервомоторами, но теперь я не опирался на него — он работал вхолостую, просто повторяя мои движения. Я решил пока его не снимать: во-первых, он всё ещё мог пригодиться в бою, а во-вторых, привычный силуэт в маске и каркасе был частью моей маскировки, и расставаться с ней раньше времени я не собирался.

— Знакомые виды, — негромко произнёс Аки, оглядывая замызганные стены и переполненные народом переходы.

— Бывал тут раньше? — с любопытством спросил Айвори, его металлические пальцы мягко щёлкнули у самого уха Аки, словно издеваясь над парнем.

— Нет, — коротко ответил тот и сплюнул на пол. — Но вырос в похожей дыре. Те же рожи, та же вонь. Ничего не меняется.

Айвори хмыкнул и ничего не ответил, только улыбнулся шире.

Чуть впереди, пробираясь между грудами ящиков, шли Нокс и Эмми. Девушка всё ещё косилась на наёмника с плохо скрываемым недоверием, но теперь в её взгляде было меньше злости и больше настороженного любопытства.

— И часто ты так? — спросила она, не уточняя, что именно имеет в виду.

— Чаще, чем хотелось бы, и реже, чем нужно, — ответил Нокс, не сбавляя шага. — Опасность — это привычка. Как только перестаёшь её замечать, она перестаёт существовать.

— Или ты перестаёшь существовать, — парировала Эмми.

— И такое бывает, — спокойно согласился наёмник. — Но я пока здесь. И ты здесь. Значит, либо мы оба хорошо делаем своё дело, либо вселенная сегодня в хорошем настроении.

Эмми фыркнула, но уголки её губ дрогнули в подобии усмешки.

— Ты вообще когда-нибудь нервничаешь? — спросила она.

— Нервничаю, — ответил Нокс. — Просто я научился не показывать этого. Рекомендую. В логове врага это особенно полезно.

Мы свернули в боковой коридор, потом ещё раз, и ещё, петляя между заброшенными секциями, пока не оказались в практически безлюдной части станции. Здесь было относительно тихо: гул вентиляции заглушал дальние голоса, а свет потолочных панелей мерцал тускло, едва разгоняя полумрак. Нокс остановился, достал из кармана компактный коммуникатор, пробежался пальцами по голографическому экрану и удовлетворённо кивнул. Мы ждали ровно пять минут, прижавшись к стенам, не произнося ни слова. Потом он толкнул неприметную дверь, и мы вошли в полупустое помещение, заставленное старыми контейнерами и пыльными стеллажами. В углу, у единственного тусклого светильника, стоял человек, с ног до головы обмотанный белыми, местами пожелтевшими бинтами. Видны были только глаза — тёмные, глубоко посаженные, изучающие нас с холодным, расчётливым спокойствием.

— Это мой информатор, — коротко сказал Нокс, убирая коммуникатор. — Имени его я не назову, потому что оно не имеет значения. Он здесь, этого достаточно.

Информатор обвёл нас долгим, изучающим взглядом. Его тёмные глаза скользнули по Айвори, задержались на Аки, оценивающе прошлись по Эмми и остановились на мне. Потом он перевёл взгляд на Нокса и молча, медленно покачал головой из стороны в сторону.

— Понятно, — спокойно отреагировал Нокс. — Выйдите все. Ждите снаружи.

Мы вышли в коридор. Дверь за нами закрылась с глухим стуком, отрезав звуки. Эмми прислонилась спиной к стене и скрестила руки на груди.

— Обожаю, когда нас выставляют за дверь, как нашкодивших детей, — проворчала она себе под нос.

— Ну, ты же первая начала бы задавать вопросы, — с усмешкой отозвался Айвори. — Информаторы этого не любят. Особенно те, что в бинтах. У них с чувством юмора обычно туго.

— Я вообще-то умею молчать, — огрызнулась Эмми.

— Умеешь, — согласился Айвори. — Просто не хочешь. Это другое. Верно?

Эмми бросила на него испепеляющий взгляд, но промолчала, и Айвори, довольный собой, растянул губы в своей обычной хитрой улыбке.

Глава 8: В логове тараканов

Информатор вывел нас из коридора и провёл в небольшой технический отсек, где у дальней стены стояли вскрытые ящики с оружием. Плазменные винтовки — компактные, с регулируемым фокусом ствола, явно заводской сборки, не кустарщина. Импульсные гранаты с магнитными фиксаторами, настроенными на дистанционный подрыв. Бронежилеты — тонкие, сегментированные, из умного полимера, который в спокойном состоянии оставался гибким, как ткань, а при попадании заряда мгновенно твердел, распределяя кинетическую энергию по всей поверхности. Я застегнул такой поверх лохмотьев, и он сразу подстроился под мои плечи, стянувшись по фигуре и едва слышно зажужжав активированными микрофибрами.

Вооружившись, мы двинулись за информатором. Он вёл нас через узкие технические тоннели, потом — через заброшенный грузовой терминал, заставленный ржавыми контейнерами. Мы вышли к транспортному узлу, и я невольно замедлил шаг. Перед нами, на магнитных рельсах, висел скоростной поезд — обтекаемый, с матово-чёрной обшивкой и панорамными окнами, абсолютно новый, сияющий, словно только что сошедший с корпоративной верфи. Контраст с окружающим убожеством был настолько резким, что на мгновение показалось, будто мы попали в другую реальность. Информатор молча зашёл внутрь, мы последовали за ним, и поезд, мягко разогнавшись, понёс нас через всю станцию.

Через несколько минут мы стояли перед массивным зданием, из которого во все стороны тянулись толстые жгуты кабелей, скрывающихся в стенах соседних секций. Информатор указал на распределительный щит, и Аки с Ноксом синхронно, без лишних слов, перерубили главные силовые линии. Свет в здании погас, через секунду зажглись тусклые аварийные панели — резервное питание. Далее информатор нас оставил. Он больше не участвовал в дальнейшей операции.

Мы же начали двигаться ко входу. Первых двух охранников мы сняли сразу, едва они вышли проверить щитовую: я взял левого короткой очередью в шлем, Аки — правого ударом железной руки в висок. Дальше — внутрь. Коридоры, лестничные пролёты, ещё двое охранников у турникета, которых Нокс убрал без единого звука, просто возникнув у них за спиной.

Здание напоминало гибрид серверной и усилительного узла связи — бесконечные ряды стоек с мигающими модулями, оптоволоконные трассы под потолком, мониторы на стенах, транслирующие потоки данных. В центре, в окружении охлаждающих установок, стоял главный компьютер — массивная колонна из многослойных процессорных пластин, пульсирующих синим. Двое программистов за терминалами даже не успели обернуться, как расстались с жизнью. Айвори справился быстро и бесшумно, после оттолкнул одно из тел в сторону, воткнул свой терминал в порт доступа и запустил загрузку данных.

Проценты поползли вверх — три, семь, двенадцать. И тут взвыла сирена. Красные лампы на стенах забились в такт оглушительному вою. Айвори поднял голову от терминала, и на его лице расцвела широкая, почти детская улыбка.

— Ой, — произнёс он, и всем своим видом, каждым жестом показал, что это «ой» было не случайностью, а заранее продуманным шагом.

Сирена выла, красные всполохи резали полумрак, и первый пиратский отряд ворвался в помещение через три секунды после сигнала тревоги. Мы встретили их шквальным огнём. Я залёг за опрокинутым терминалом, плазменная винтовка вздрагивала в руках, выплёвывая заряды один за другим. Первый пират рухнул с дырой в груди, второй — с пробитым шлемом, третий попытался отступить, но Айвори уже метнул импульсную гранату. Вспышка, грохот, волна горячего воздуха — и коридор перед нами расчистился, заволочённый дымом и пылью. Появилась скромная передышка, после чего мы начали готовиться дальше встречать гостей.

— Перезарядка! — крикнул Айвори, отбегая за серверную стойку.

Они пёрли волнами. Ещё пятеро ворвались через дальний проход, и Нокс двинулся им навстречу. Он не прятался за укрытиями — он использовал саму перестрелку как укрытие. Два выстрела — двое упали. Третий, но уже не его, выстрел — и плазма прошла в миллиметре от плеча, но он уже сместился, пропуская заряд мимо, и ответил короткой очередью, сняв стрелявшего наповал. Четвёртого он добил в ближнем бою: винтовка полетела в сторону, нож вошёл в стык бронепластин на шее, и пират осел на пол, даже не вскрикнув. Нокс двигался идеально — плавно, непрерывно, без единого лишнего жеста.

Айвори воевал иначе. Он был хаотичен, непредсказуем, его металлические руки мелькали в воздухе, и каждый выстрел он сопровождал коротким смешком или едким комментарием. Один из пиратов попытался зайти с фланга, но Айвори, даже не оборачиваясь, выстрелил из плазменного пистолета назад, через плечо, и попал точно в колено. Пират завопил и рухнул, а Айвори добил его вторым выстрелом и тут же переключился на следующего, крикнув что-то восторженное, чего я не разобрал за грохотом.

Я поднялся во весь рост. Экзоскелет гудел, усиливая каждое движение. Я чувствовал, как сервомоторы наливаются мощью, как стальные сочленения отзываются на малейший импульс мышц. Мой организм ещё не восстановился полностью после месяцев отравления, но костюм компенсировал это с лихвой — он делал меня быстрее, сильнее, точнее. Очередь плазмы ушла в дверной проём, срезав ещё одного пирата. Магазин опустел. Я не стал перезаряжаться — просто отбросил винтовку и шагнул вперёд.

Первого, кто попался на пути, я встретил прямым ударом в корпус. Кулак, усиленный гидравликой экзоскелета, пробил бронежилет, и пират отлетел назад, врезавшись в стену. Второй замахнулся прикладом, но я перехватил оружие, сжал — металл смялся в пальцах костюма — и вырвал винтовку у него из рук. Короткий апперкот в челюсть, и противник рухнул на пол, отключившись. Третий попытался выстрелить в упор, но я был быстрее: левая рука блокировала ствол, правая схватила за шлем и впечатала его лицом в ближайшую стойку. Пластик треснул, пират обмяк.

Сквозь дым пробился Аки. Он расчищал левый фланг, его железные руки работали как два тарана. Выстрелы, удары, хруст костей — он двигался с той самой холодной, режущей целеустремлённостью, которую я впервые увидел на линкоре. Рядом с ним, прикрывая тыл, короткими очередями била Эмми.

Пираты продолжали наседать, но мы держали позицию. Я стоял в центре, в дыму и грохоте, чувствуя, как экзоскелет поёт от напряжения, как адреналин заливает кровь, как тело — пусть ещё слабое, но уже живое — требует боя.

Эмми держалась позади, прикрывая тыл, но я видел, как напряжено её лицо, как пальцы судорожно сжимают винтовку после каждой очереди. Она не была бесполезной — её выстрелы находили цели, она вовремя меняла позицию, она не паниковала, — но среди нас, прошедших через десятки таких боёв, она выглядела так, словно попала в чужую стихию. Айвори играючи укладывал пиратов, Нокс двигался с нечеловеческой плавностью, Аки превращал каждую стычку в методичную мясорубку, а Эмми просто старалась не отставать. Она явно чувствовала этот разрыв — и это давило на неё сильнее, чем сам бой.

Битва разгоралась, и вырваться из серверной не получалось — все выходы простреливались, а пираты подтягивали всё новые силы. Мы уже дрались их же оружием: я подхватил с пола вражескую плазменную винтовку, Аки перезаряжал трофейный лазерный дробовик, а Эмми, прижавшись к стойке, била короткими очередями из пиратского карабина. Нокс же не нуждался в перезарядках — он просто брал оружие у мёртвых и продолжал стрелять. Пираты падали один за другим, не успевая понять, откуда пришёл выстрел, потому что Нокс уже был в другой точке, за другой стойкой, на другом уровне — он двигался с такой скоростью, что человеческий глаз фиксировал лишь размытый силуэт, за которым невозможно было уследить. Вот он возник слева от входа, срезал троих, исчез, и через секунду его плазма уже била с верхней галереи, снимая пиратов, которые пытались зайти сверху. Он не бегал — он перетекал из позиции в позицию, как ртуть, и каждый его выстрел находил цель, и каждая цель замолкала.

Но пираты всё прибывали. Десятками. Они давили числом, заваливая коридоры телами и тут же посылая новые волны. Нас оттесняли вглубь серверной, к дальней стене, где единственным укрытием оставались опрокинутые стойки и горящие терминалы. Мы держали оборону, сжав зубы, в дыму и грохоте, в мелькании красных аварийных ламп и вспышках плазмы, и каждый новый залп врага выбивал искры из переборок над нашими головами. Я уже не считал убитых — только успевал менять магазины и кричать своим держать строй.

Когда нас начали загонять в угол, Нокс взглянул на своего подчиненного, подал ему какой-то знак и вырвался вперед расчищая путь. Айвори все понял, вышел в центр зала и закружился с двумя плазменными пистолетами в руках, словно исполняя давно отрепетированный танец. Каждый его шаг был частью смертоносной хореографии: шаг влево — выстрел, разворот — выстрел, наклон — и плазма прошла над головой, а он уже отвечал с колена, срезая сразу двоих. Его металлические руки двигались независимо друг от друга, левая и правая жили каждая своей жизнью, но обе находили цели с неестественной, почти машинной точностью. Пираты падали вокруг него, пытаясь взять в кольцо, но он не давал им замкнуться — он всё время смещался, и его танец оставлял за собой только трупы.

Глава 9: На пределе

Мы смогли прорваться в следующее помещение, вышли в технический узел, где нас поджидали четыре передвижных дрона-турели. Первая разворачивалась в нашу сторону, её спаренные стволы уже наливались багровым свечением, но Нокс опередил её на долю секунды — выстрел, и турель заискрилась, осела набок, бессильно водя стволами по полу. Вторая открыла огонь, и Айвори, падая вбок, с двух рук всадил в неё два заряда, разорвав корпус пополам. Третья выпустила очередь, и плазма прошла в милиметре от моего уха — я перекатился за стойку, выглянул, поймал в прицел её оптический сенсор и выстрелил. Сенсор лопнул, турель закружилась на месте, паля в потолок, пока Аки не подбежал сбоку и не обрушил на неё приклад — раз, другой, и механизм затих, раздавленный. Четвёртую мы просто обошли — она застряла между стойками, дёргалась, скрежетала гусеницами, но не могла развернуться. Казалось, ещё рывок — и мы вырвемся.

Я чувствовал, как тело начинает сдавать. Не от яда — от усталости. Мышцы наливались свинцом, дыхание сбивалось, и каждый новый шаг давался тяжелее предыдущего. Экзоскелет компенсировал нагрузку, но внутри я уже горел. Эмми тяжело дышала, привалившись плечом к переборке, пот заливал ей глаза, и она вытирала его рукавом, не выпуская винтовки. А Нокс и Айвори выглядели так, словно это была всего лишь разминка. Дыхание ровное, движения скупые, взгляды спокойные. Нокс перезарядил винтовку одним плавным, почти ленивым движением. Айвори покрутил пистолеты на пальцах и хмыкнул себе под нос, будто мы только что не прорывались с боем через три линии обороны, а вышли на утреннюю прогулку.

Но следующий проход уже перекрывали не обычные пираты-охранники. В коридоре, выстроившись в боевой порядок, нас ждал специализированный отряд. Тяжёлая броня с наварными пластинами поверх заводских кирас. Шлемы с дополнительными визорами, мерцающими красным. В руках — оружие явно не кустарное: плазменные карабины с усиленными стволами, импульсные подавители, переносные генераторы силовых щитов. Один тащил на плече спаренную турель, которая развернулась на ходу и ударила по нам двумя стволами одновременно. Их экипировка кричала о деньгах, но стиль оставался пиратским: на броне болтались амулеты, а на шлемах красовались грубо намалёванные черепа.

— Я смогу прорваться, — негромко произнёс Нокс, перезаряжая винтовку. — Но вы за мной не поспеете.

Я взглянул на него. Он не хвастался. Он констатировал факт. Его скорость действительно была за гранью человеческой, и в таком узком коридоре, под таким плотным огнём, он мог бы проскочить один. Мы — нет.

Головорезы открыли шквальный огонь. Плазма забарабанила по переборкам, выбивая искры и оплавляя металл. Нас снова начали теснить. Я попытался выглянуть из-за укрытия, но тут же пришлось нырнуть обратно — три заряда ударили в стену в сантиметре от меня. Даже высунуться невозможно. Айвори слева тоже прижался к ящикам, его улыбка впервые исчезла с лица, и теперь он бил короткими, скупыми очередями, экономя заряды. Один из головорезов подобрался с фланга, и прежде чем я успел среагировать, плазма ударила мне в плечо. Бронежилет погасил часть энергии, но удар был такой силы, что меня развернуло и швырнуло спиной на ящики. Экзоскелет загудел, компенсируя повреждение, но левая рука повисла, и пальцы отозвались тупой, пульсирующей болью.

Все залегли за грудой ящиков с техникой. Огонь не стихал. Плазма высекала искры из металла.

— Прикройте меня! — крикнула Эмми и, не дожидаясь ответа, метнулась к ближайшему терминалу обслуживания.

Аки и Айвори синхронно дали заградительный огонь, вынуждая головорезов уйти за укрытия. Эмми сорвала защиту с терминала, её пальцы забегали по клавиатуре и сенсорным панелям с такой скоростью, что я едва успевал следить. На экране мелькали строки кода, окна доступа сменяли друг друга, и сквозь грохот боя доносился ровный, сосредоточенный стук пальцев об экран.

— Этому меня Бэнья научила, — бросила она через плечо, не отрываясь от экрана.

В металлическом полу, прямо за нашими спинами, с шипением открылся люк. Из него пахнуло горячим воздухом. Мы нырнули туда один за другим, прежде чем головорезы успели понять, что произошло. Люк захлопнулся, отсекая грохот боя.

Технический отсек, в который мы попали, был рассчитан не на людей, а на кабели. Провода свисали с потолка толстыми жгутами, оптоволоконные трассы тянулись вдоль стен, и всё пространство было забито электронными блоками и распределительными щитами. Мы двигались в полусогнутом состоянии, пригибая головы, продираясь сквозь паутину проводов. Ржавчина хрустела под ногами, где-то капал конденсат. Отойдя на несколько десятков метров от люка, мы наконец позволили себе короткую передышку. Нокс остановился первым, поднял руку, и все замерли, привалившись кто к стене, кто к распределительному щиту. Я проверил свою трофейную винтовку — магазин на треть, ствол в нагаре, но работает. Аки пересчитал оставшиеся батареи для плазменного оружия и молча показал четыре пальца. Айвори вытащил из-за пояса две импульсные гранаты, взвесил их на ладонях и сунул одну мне, а вторую оставил себе, подмигнув. Эмми, переводя дух, молча осматривала свой карабин, и я заметил, что пальцы у неё всё ещё дрожат — то ли от усталости, то ли от пережитого напряжения.

Коридор кончился внезапно. Мы выбрались в просторное помещение, где в полу зияла огромная круглая дыра, обрамлённая массивными направляющими балками. Потолки здесь уходили вверх метров на двадцать, теряясь в полумраке, где смутно угадывались переплетения крановых ферм и погрузочных механизмов. Из глубины тянуло холодным сквозняком. Противоположную сторону зала занимали гигантские горы мусора, сваленного в хаотичные кучи высотой с трёхэтажный дом. Спрессованные пластиковые панели, гнутые листы металла, россыпи старых микросхем, лопнувшие короба от техники, мотки перегоревшего оптоволокна — всё это громоздилось бесформенными завалами, которые, судя по следам на полу, медленно сползали в дыру по мере работы сбросовых механизмов. Эмми быстро сверилась с картой на коммуникаторе.

— Это мусоропровод, — пояснила она. — Сбрасывает отходы прямо на планету.

За спиной послышался шорох. Я обернулся. Из темноты, из того же технического коридора, из которого мы только что вышли, возник пират. Грязный, в прожжённом комбинезоне, с плазменным пистолетом в вытянутой руке. Он целился в Эмми. Я толкнул её в сторону, заслоняя собой. Выстрел. Плазма ударила меня в грудь — бронежилет выдержал, но второй заряд вошёл в правое плечо, чуть выше ключицы. Боль была мгновенной, ослепляющей, тело обожгло, и от удара меня отбросило назад. Ноги потеряли опору. Я услышал крик Эмми, увидел, как Нокс одним движением снял пирата, а потом мир перевернулся, и я полетел в темноту. В дыру. В мусоропровод. Ветер засвистел в ушах, и последнее, что я увидел, — расширенные от ужаса глаза Эмми, которая тянула ко мне руку, но уже не могла дотянуться.

Глава 10: Мусор

Я очнулся от боли.

Не от той тупой, ноющей боли, к которой привык за месяцы отравления. От другой — острой, рвущей, пронзающей насквозь. Я висел над землёй, насаженный на что-то, что вошло в живот и вышло из спины. Перед глазами плыло. Я попробовал пошевелиться и едва не потерял сознание снова. Металлический шип толщиной с мою руку торчал из живота, и я висел на нём, как тряпка на крюке. Он был длинным. Очень длинным. Я повернул голову, насколько позволяла боль, и проследил его взглядом. Шип уходил вниз, в груду спрессованного мусора, на которой я лежал, и дальше, дальше, теряясь в переплетении покорёженных балок и пластиковых плит. Метров шестьдесят, не меньше. Я висел на обломке какой-то несущей конструкции, рухнувшей сюда задолго до меня.

Сквозь муть в глазах я попытался восстановить картину. Падение. Я летел в мусоропровод, потом — в открытый космос, потому что станция висела на орбите, а сброс шёл прямо на планету. В обычных условиях выброшенный мусор остался бы на орбите, пополнив и без того плотное кольцо обломков вокруг планеты, но здесь всё работало иначе. Мусоропровод был оборудован гравитационным ускорителем — устройством, которое создавало направленный гравитационный импульс, выталкивающий отходы точно в сторону атмосферы. Импульс не давал мусору скапливаться на орбите, разгонял его и отправлял вниз по крутой траектории. А дальше в дело вступали демпфирующие поля, установленные на выходных створах шахты. Они гасили избыточную скорость крупных фрагментов перед сбросом, защищая не столько сам мусор, сколько оборудование станции от отдачи. Я прошёл через эти поля вместе с потоком отходов — они срезали мою скорость ровно настолько, чтобы я не сгорел при входе в атмосферу. Я вошёл в неё вместе с тоннами пластика и металла, всё ещё слишком быстро, но уже не смертельно. Для меня не смертельно. И всё же я был здесь. Живой. Пробитый насквозь, но живой.

Я заставил себя дышать. Каждый вдох отдавался вспышкой в животе. Правая рука ещё слушалась. Я медленно, сантиметр за сантиметром, подтянулся, на экзоскелете был закреплён наручный лазерный резак.. Резак ожил, тонкий раскалённый луч высветил зазубренный металл шипа у самого моего живота. Я закусил губу и начал резать. Боль была такой, что в глазах побелело. Я резал металл под собой, чувствуя, как вибрация отдаётся в ране, как нагревается шип, как пахнет палёной плотью и расплавленным металлом. Секунда. Две. Три. Шип хрустнул и обломился. Я рухнул вниз, пролетел несколько метров и ударился о мусорную кучу. Хруст костей я услышал раньше, чем почувствовал. Потом пришла тьма.

Очнулся я снова уже в другом состоянии. Тело горело, но по-другому — горело регенерацией. Кости срослись, рана в животе затянулась, оставив после себя багровый шрам. Я лежал на спине и смотрел в серое, затянутое плотными облаками небо. Воздух был другим — тяжелее, плотнее. Кислорода хватало, но каждый вдох требовал усилия. Гравитация тоже была другой. Сильнее. Я попытался подняться и сразу это почувствовал: тело весило больше, чем должно, каждая конечность налилась свинцом. Экзоскелет, всё ещё облегавший мои плечи и ноги, гудел на пределе, сервомоторы выли, пытаясь компенсировать перегрузку. Я сделал шаг, и сочленение на левом колене хрустнуло, заискрилось и замерло. Я сделал ещё шаг, и правое плечо отозвалось глухим стуком — сервомотор отказал.

Я отстегнул замки и сбросил его с себя. Металлический каркас рухнул в мусор, подняв облако серой пыли. Без него сразу стало тяжелее — мышцы ещё не привыкли к местной гравитации, и каждый шаг давался с усилием, как по дну глубокого бассейна. Но я стоял.

Вокруг, насколько хватало глаз, простиралась свалка. Бескрайние холмы из мусора уходили к самому горизонту, где серая земля сливалась с таким же серым небом. Пластик, металл, останки кораблей, остовы древних машин, башни из прессованных плит. Планета-помойка. Где-то высоко над головой, в разрывах серых облаков, то и дело вспыхивали огненные полосы — это новые порции мусора входили в атмосферу, разогреваясь до свечения и прочерчивая небо падающими метеорами. Огромные контейнеры рушились вниз, оставляя за собой дымные хвосты, и где-то на горизонте, в паре километров от меня, один такой рухнул с глухим, утробным гулом, подняв тучу пыли и обломков. Вокруг стоял непрерывный, далёкий грохот — это падали и падали новые груды отходов, и казалось, что небо над этой планетой никогда не бывает тихим.

Я взглянул на наручный терминал. Экран пошёл трещинами, индикатор связи не горел. Я провёл пальцем — ничего. Мёртв.

— Вот чёрт, — выдохнул я.

Договорить не успел. Чужой взгляд упёрся в спину раньше, чем я осознал опасность, — липкий, холодный, хищный. Я развернулся. В двадцати метрах, на гребне мусорного холма, стояла тварь. Худая, вытянутая, похожая на человека, только конечности изогнуты под неестественными углами — локти вывернуты наружу, колени сгибались в обратную сторону. Кожа серая, туго натянутая на выступающие кости. Лицо — гладкое, без рта, без носа, только два огромных чёрных глаза без зрачков, занимающие почти половину лица. Она стояла на четырёх конечностях, неподвижно, и смотрела прямо на меня.

Тварь прыгнула. Без звука, без предупреждения — просто оттолкнулась от мусора и взлетела в воздух, преодолевая разделявшие нас метры одним длинным, стелющимся скачком. Я рванул с пояса плазменный пистолет, вскинул и выстрелил. Заряд вошёл точно в лицо, в центр между глаз. Голова лопнула, разлетевшись серыми ошмётками, тело рухнуло в паре метров от меня, дёрнулось и замерло.

Я выдохнул снова. И тут из-за мусорных куч, из теней, из-под опрокинутых контейнеров начали появляться другие. Сначала одна. Потом ещё две слева. Потом три справа. Они выползали молча, беззвучно, как насекомые...

Я не стал ждать. Вскинул пистолет, поймал ближайшую в прицел — выстрел. Заряд пробил ей грудную клетку, тварь запнулась и рухнула. Сразу перевёл ствол правее — вторая уже начинала разбег, но плазма вошла ей в плечо, разворотив сустав. Третья метнулась вбок, я дал два выстрела, первый прошёл мимо, второй снёс ей полчерепа. Четвёртая уже была слишком близко — я выстрелил почти в упор, и её немного отбросило назад. Опустевший магазин пискнул. Заменил его, последний который у меня остался. Я отступал, экономя каждый заряд, каждое движение, но их становилось больше, и они уже обходили с флангов. Я побежал...

Гравитация вдавливала в землю. Каждый шаг давался как толчок сквозь воду, каждая секунда бега выжигала мышцы досуха. Ноги едва слушались, сердце колотилось где-то в горле, дышать становилось всё тяжелее. Мусор прогибался подо мной, крошился, осыпался, замедляя бег. Я слышал их топот за спиной — быстрый, дробный, приближающийся. Чёрт, они были быстрее. Я загнал боль вглубь, запер страх куда-то в дальний угол сознания и заставил тело двигаться. Просто двигаться. Просто переставлять ноги быстрее, ещё быстрее, пока мышцы не начали гореть, пока лёгкие не захрустели от натуги.

Ноги вязли в мусоре. Пластиковые плиты прогибались под весом, металлические обломки скрежетали, осыпаясь в провалы. Все тот же топот, все такой же быстрый, где-то внутри я понимал, что это десятки костяных конечностей стучали по спрессованным отходам. Я развернулся на бегу, выстрелил — одна тварь, что была ближе всех, рухнула с дырой в груди. Другая, не сбавляя скорости, перепрыгнула через труп и понеслась дальше. Я выстрелил снова. Мимо. Третья тварь уже заходила с фланга, четвёртая карабкалась по куче мусора сверху, намереваясь спрыгнуть на меня.

Я рванул вбок, туда, где между двумя горами прессованного пластика был узкий проход. Мусор осыпался под ногами, я поскользнулся, упал на колено, вскочил, не переставая бежать, и тут же выстрелил назад. Заряд попал в голову той, что уже настигала меня. Они не отставали. Их было уже не меньше трёх десятков, и они текли за мной серой рекой, молчаливые, быстрые, безжалостные.

Я споткнулся. Нога ушла в щель между двумя спрессованными листами металла, и я рухнул лицом вниз. Перекатился. Выстрелил. Одна тварь упала замертво, но вторая уже через её труп прыгала. Я выставил левую руку, закрывая лицо. Хруст был такой, что я услышал его изнутри, — резкий, мерзкий, влажный. Кость предплечья сломалась под давлением её пальцев, и боль полоснула от локтя до плеча. Тварь навалилась сверху, её безгубое лицо оказалось в сантиметрах от моего, чёрные глаза уставились прямо в меня, пальцы второй руки сомкнулись на моём горле. Я как умалишённый жал на спусковой крючок, но батарея разредилась... Я старался отбиваться. Бил по этой монстрине рукояткой пистолета. Пытался оттолкнуть, барахтался, извивался, но ничего не помогало.

Задыхаясь, я шарил правой рукой по мусору вокруг себя, нащупывая хоть что-то. Пальцы сомкнулись на чём-то остром — длинный металлический обломок. Я рванул его из кучи и с размаху вогнал твари в шею, сбоку, туда, где под серой кожей должна была быть артерия. Обломок вошёл глубоко, с чавкающим звуком. Тварь дёрнулась, захрипела — первый звук, который я от них услышал, — и обмякла, заваливаясь набок.

Я поднялся. Левая рука висела плетью. В правой — окровавленный обломок. Дышал я надрывно, грудь ходила ходуном. А из-за мусорных холмов уже выползали новые. Десяток. Не меньше.

Они не бросились сразу. Теперь, когда я стоял в центре — они не торопились. Они приближались медленно, шаг за шагом... Одна замерла в десяти метрах, припав на передние лапы, и просто смотрела. Другая обходила слева, третья — справа, и круг сжимался, неторопливо, методично. Они уже не атаковали вслепую, как в первый раз. Теперь они знали, на что я способен. Они видели, как их сородичи падали с дырами в черепах, с распоротыми глотками, и теперь выбирали момент. Одна делала шаг вперёд, замирала, другая отступала вбок, и весь этот жуткий танец происходил в полной тишине, даже звуки падающего с неба мусора пропали, — только скрежет моих ботинок по металлу да собственное дыхание, хриплое и слишком громкое.

Глава 11: Связь

Я уже пришел к полному осознанию того, в насколько плачевную ситуацию попал. За доли секунды, пока меня окружали незнакомые мне существа, я уже представил, как меня разрывают на части. Даже сломанная рука не казалась мне такой уж серьезной проблемой в этот момент. Нет, жизнь перед глазами не проносилась, было другое ощущение, что-то ближе к усталости. Единственные слова, которые пролетели у меня в голове: «Только не опять…»

Но сдаваться не собирался и даже не планировал.

— Нет, ублюдки… — протянул я с какой-то безумной улыбкой на лице, — вам придется потрудиться за каждый кусок меня…

В следующие мгновения на огромной горе мусора показался силуэт. Какой-то человек с кривым подобием посоха в руках. Сзади него развивался рваный плащ на ветру. Прежде чем я осознал присутствие немого зрителя, он достал какую-то вещицу из своей сумки (у меня не получилось её рассмотреть), приложил ко рту и начал издавать странный, шипящий звук.

Треск мне напомнил чем-то мелочовку в банке, которую трясут, но этот звук был на тон ниже. Неприятный, приглушенный, у меня даже челюсть свело. Но хуже всего было этим тварям вокруг меня. Они словно в мгновение переменились. Задрожали и начали пятиться назад. Сначала рванул один из них, потом за ним, словно по команде, следующие.

Вот так неожиданно, казалось бы, безвыходная ситуация исчезла буквально на глазах. Теперь я просто стоял один посреди кучи мусора со сломанной рукой и тупейшим выражением лица.

Фигура, спасшая меня, начала уже спускаться с горы мусора в противоположную от меня сторону, пропадая из области зрения. Я резко пришел в себя, поднял свой плазменный пистолет с земли, вколол инъекцию для более быстрого восстановления клеток, обезболивающие и побежал за незнакомцем.

В этот момент слишком много всего было у меня в голове. Я предположил, что после падения в мусоропровод я провалялся без сознания не меньше восьми часов. Предполагал наугад. Еще я переживал за Эмми, единственное, что почему-то меня успокаивало, так это то, что она осталась с Ноксом. Да, странное ощущение: Нокс, некогда опаснейший мой враг, вызывает у меня больше всего доверия и уверенности в том, что он сможет защитить то, что мне дорого. Где-то это даже логично: он силен, умен и знает, что такое честь. С ней остался еще и Аки, которому я тоже стал больше доверять в последнее время… В общем, сейчас в первую очередь мне надо было думать о том, как выбраться из этой, в прямом смысле слова, помойки.

Я смог догнать своего спасителя, который шел, опираясь на свой посох. Я взял его за плечо, от чего тот резко отстранился от меня, сделав рывок назад:

— Воу, полегче, друг… — я старался говорить спокойно, — я просто хотел поблагодарить за спасение! Не знаю, что ты сделал… Но спасибо.

Незнакомец просто мне молча кивнул. Этот жест был такой, словно он просто отмахнулся от меня, после чего снова пошел по своим делам.

— Погоди! — выкрикнул неожиданно я и увязался за ним.

Когда этот человек шёл, я смог его осмотреть. Мужчина, достаточно высокий, худой. Лицо у него было перевязано какими-то тряпками, а на глазах плотно прижатые защитные круглые очки. Одет он был странно, но под стать местности. Несколько ремней по всему телу с множеством потёртых, свисающих металлических вещей, сумка через плечо и тот самый рваный плащ. На поясе болтались жестяные фляги, связки старых ключей разных размеров для разных болтов, и какой-то самодельный прибор, собранный из медных трубок и мигающих диодов — не то дозиметр, не то детектор атмосферных примесей. Перчатки у него были кожаные, с обрезанными пальцами, и сквозь прорехи виднелись худые, жилистые кисти, покрытые старыми шрамами. Сапоги — высокие,но настолько залатанные, что от оригинальной модели остались, наверное, только подошвы.

— Меня зовут Кейн. — я снова попытался начать диалог.

Человек молчал.

— А твое имя? — мой собеседник продолжал молчать, — у тебя же есть имя? Ты разговариваешь?

Но никаких ответов я не услышал.

Я выдохнул. Тяжесть в голосе моем становилась все сильнее и сильнее. Конечно, все не будет так просто, никогда не бывает.

— Слушай, мой коммуникатор сломался. — я указал пальцем на разбитый экран терминала у меня на руке, — мне нужно наверх, туда… — я указал пальцем в небо, стараясь хоть жестами объясниться, — туда, на станцию.

Но незнакомец все время показывал свое полное нежелание продолжать "разговор". По итогу мы наконец дошли до его байка. Небольшая развалюха, словно каркасная, на двух магнитных подушках.

Высокий мужчина подошел к своему транспорту, все также игнорируя мое существование. Только одна загвоздка. Проблема. Его байк перестал заводиться. Сначала, с умным видом, незнакомец осмотрелся, пытаясь найти поломку. Он дергал стартер ногой, пытался переключать тумблеры. Но ничего, транспорт не заводился.

Я сразу понял, в чём проблема, нагло взял у него из сумки магнитный гаечный ключ, от чего тот опешил, потом, не обращая внимание на его удивление, как он не обращает внимание на мои слова, открыл перегородку к электронике. То, что я видел внутри, было ужасно. Кое-как собранная электроника едва работает на одном честном слове. Ну как работает… Работала. Платы держались на скрутках из проволоки и изоленте, которая уже высохла и пошла трещинами. Контроллер питания был перепаян как минимум трижды, и последняя пайка свисала каплей застывшего припоя, грозя оборваться от любой тряски. Пара силовых кабелей оказалась соединена через кустарный переходник, выточенный из обломка печатной платы, и на стыке уже виднелись следы короткого замыкания. Охлаждающий элемент, судя по всему, сняли с какого-то старого пищевого синтезатора, и теперь он жужжал с перебоями, едва справляясь с отводом тепла.

Привести в порядок эту развалюху я при всём желании не смогу. Но я пару проводов переподключил, поменял полярность на инжекторах для магнитных подушек и потом отошёл осмотрев всю картину предстоящей работы издали. Вернулся к починке заметив еще поломки. Попутно замкнул аварийный контур напрямую, в обход сдохшего предохранителя, и вручную выставил фазовый сдвиг на стабилизаторах, чтобы подушки не резонировали в противофазе. Незнакомец дёрнул стартер, байк завёлся и стал парить над землёй.

Мужчина удивленно на меня посмотрел, после глянул на свой транспорт и снова на меня. Потом он кивнул мне назад, и я сел на его байк.

«Да что я делаю? Еду куда-то с незнакомым типом. А с другой стороны, а что мне делать? Какой выбор?» — думал я, пока мы ехали между мусорными кучами, уворачиваясь от падающего с неба хлама. Подсознательно, действуя рефлекторно, я все еще осматривался и оглядывался, чтобы заметить тех самых тварей. Но, вроде, их больше не было и они больше не преследовали меня. Не преследовали нас.

— Что это за существа были? — спросил я, пытаясь перекричать ветер, который выл в уши.

И снова молчание в ответ.

Мы приехали в какое-то подобие лагеря с палатками из дырявых брезентов. Вокруг стояли еще трое людей, похожих на моего нового друга, также одетых и также молчаливых. Никто со мной не поздоровался. Даже наоборот, каждый из них отвлекся на меня и насторожился, стреляя в мою сторону косыми взглядами. Но тот, который меня вел, просто кивнул им, и они успокоились и снова занялись своими делами.

Меня привели в одну из палаток — самую дальнюю, самую рваную, с заплаткой на боку, которая хлопала на ветру. Незнакомец молча указал на груду хлама в углу и вышел, оставив меня одного.

Я сел прямо на пол, скрестив ноги, и начал рыться. Старые микросхемы, погнутые антенны, мотки проводов, паяльник с треснувшей рукоятью, но ещё рабочий. Отлично. Я стянул с запястья разбитый терминал, положил на колено и принялся за работу. Экран пошёл трещинами, но внутренняя плата уцелела. Я заменил выгоревший конденсатор, перепаял контактную дорожку, ведущую к передатчику, и подсоединил всё это к внешней антенне, которую нашёл среди хлама. Терминал пискнул и ожил. Связь была паршивой, сигнал скакал, но это было лучше, чем ничего.

Я настроился на частоту Эмми и вызвал её. Помехи зашипели в ответ, сквозь треск пробился голос:

— Кейн! Кейн, ты меня слышишь?! — кричала она, и в её голосе было столько облегчения, столько страха и радости одновременно, что у меня на секунду перехватило дыхание.

— Слышу, — ответил я. — Живой.

— Мы выбрались, — затараторила она. — Все выбрались. Нокс вывел нас. Мы пытаемся тебя найти, но сигнал скачет. Ты где? С тобой всё в порядке? Я думала, ты… — она запнулась.

— Всё в порядке, — перебил я. — Рука сломана, но уже срастается. Сброшу координаты. Ждите.

Я отправил отметку и отключился. В палатке снова стало тихо. Я сидел, привалившись спиной к хлипкой опоре, и смотрел на мигающий экран терминала. Они живы. Она жива. Теперь оставалось только ждать.

Я сидел в палатке, скрестив ноги, и вертел в руках разряженный плазменный пистолет. Магазин пуст. Вторую батарею я выбросил ещё там, на склоне, когда она села, и теперь мысленно ругал себя последними словами. Идиот. Надо было оставить, даже разряженную — всегда можно перепаять ячейки. Я нашёл в груде хлама старый силовой кабель, отходящий от дряхлого генератора на водородных элементах, зачистил контакты, подсоединил к разъёму батареи. На импровизированном зарядном устройстве замигал индикатор. Медленно, слишком медленно. Я выставил ток на максимум, рискуя перегреть ячейки, и принялся ждать.

В палатку влетел незнакомец. ББез предупреждения — просто отдёрнул полог и сунул мне под нос свой прибор. Тот самый, с медными трубками и диодами. Экран показывал россыпь точек — десятки, если не сотни. Они двигались. Приближались со всех сторон.

Я выскочил наружу. Ветер ударил в лицо. Серое небо. Серые кучи мусора. И движение. Повсюду. Мусорные холмы шевелились, из-под пластиковых плит высовывались бледные конечности, из-за ржавых контейнеров выползали твари. Они шли медленнее чем в первую встречу, осторожнее, но их было больше. Гораздо больше.

— Можно их отогнать, как в прошлый раз? — крикнул я незнакомцу.

Он отрицательно замотал головой, не отрывая взгляда от прибора.

— Мне нужно время! — я указал на палатку. — Зарядить пистолет!

Незнакомец кивнул. Потом отодвинул немного ткань с лица, поднёс два пальца к губам, и свистнул — резко, пронзительно, на одной ноте. Трое его товарищей появились мгновенно, словно только и ждали сигнала. Они рассыпались по лагерю, занимая позиции за баррикадами из мусора. В руках у них были длинные заострённые стержни — не копья, скорее дротики, выточенные из арматуры и обрезков труб. Я заметил, что на каждом древке, чуть ниже наконечника, были закреплены миниатюрные магнитные ускорители, собранные из катушек и конденсаторов. Я сразу понял этот простой принцип: При броске ускоритель срабатывал, придавая снаряду дополнительный импульс — дёшево, примитивно, но на близкой дистанции смертельно.

Я нырнул обратно в палатку. Батарея зарядилась едва на треть. Мало. Я огляделся — вокруг валялись старые аккумуляторы, литиевые ячейки, конденсаторные блоки. В голове щёлкнуло. Я схватил четыре цилиндрических конденсатора, соединил каждый с разряженной батареей, добавил по куску оголённого провода в качестве замыкателя. Четыре самодельные гранаты. Грубые, нестабильные, с задержкой, которую я не мог предсказать. Но других не было.

Снаружи уже началось. Твари приближались. Я вышел из палатки с пистолетом в правой руке и тремя гранатами за поясом. Первую я метнул сразу — в гущу, туда, где их было больше всего. Конденсатор врезался в мусорную кучу, провод замкнул, и через секунду раздался глухой хлопок. Вспышка. Осколки пластика и металла брызнули во все стороны. Две твари рухнули, ещё одна закружилась на месте. Вторая граната ушла левее — взрыв разметал наступающих, подняв облако серой пыли. Третья не сработала. Я ругнулся наблюдая как она бестолково перекатывается к ближайшей твари — та перепрыгнула через неё и понеслась дальше.

Я вскинул пистолет. Выстрел. Первая тварь рухнула с дырой в черепе. Вторая. Третья. Я стрелял короткими, экономными очередями, не давая им подобраться. Левее меня один из незнакомцев метал свои дротики — магнитный ускоритель гудел, и заострённый стержень входил в цель с такой силой, что пробивал тварей насквозь. Я добивал тех, кто подбирался слишком близко, плазменными зарядами. Он прикрывал меня с фланга, я — его.

Справа второй незнакомец отбивался сразу от троих, и я, прицелившись поверх его плеча, снял одну из тварей, которая уже запрыгивала на баррикаду. Третий держал центр, его дротики свистели в воздухе один за другим. Мы отступали шаг за шагом, сжимая кольцо обороны, но не ломали строй. Ещё один бросок — и граната, последняя, с долгой задержкой, но... наконец сработала, разметав ближайшую группу. Я выпустил последние заряды в морду той, что почти добралась до моего спасителя, и магазин опустел окончательно.

Запас дротиков иссяк почти одновременно у всех. Твари, почуяв это, рванули вперёд. Мой спаситель перехватил свой посох обеими руками и встретил первую же тварь размашистым ударом — металлический наконечник рассёк серую кожу, и тварь отлетела в сторону, заскулив. Остальные незнакомцы выхватили из-за поясов короткие обломки металла, заточенные с одного края и наспех обмотанные тряпками на манер рукоятей — примитивные мачете, собранные из обрезков стали и пластиковых трубок. Один из них ударил тварь снизу вверх, вспоров ей брюхо, другой, уклоняясь от прыжка, рубанул сбоку по шее.

Я остался с пустым пистолетом, и в этот момент один из незнакомцев, тот, что дрался рядом, коротко глянул на меня, выхватил запасное мачете из петли на поясе и швырнул в мою сторону. Я поймал его в воздухе здоровой правой рукой, перехватил поудобнее, развернулся и сразу же встретил прыгнувшую на меня тварь. Лезвие вошло ей в грудь по самую рукоять — тело дёрнулось и рухнуло, я вырвал клинок и тут же рубанул вторую, целившуюся мне в горло. Брызги серой крови залили лицо, но я уже не обращал внимания. Третья тварь попыталась зайти с левого бока, где рука висела плетью, но я развернулся корпусом, ушёл вниз и полоснул её по сухожилиям. Она взвизгнула и упала, а я уже бил четвёртую, пятую — мачете мелькало в воздухе, и каждый удар находил цель. Мы резали их, кололи, отбрасывали назад, и наконец последняя тварь, получив сразу два удара — мой и незнакомца, — рухнула, дёрнулась и затихла.

Тишина опустилась резко, как отрезало. Я стоял, хватая ртом воздух, с мачете в опущенной руке, покрытый серой кровью и собственной испариной. Спаситель подошёл ко мне — такой же запыхавшийся, с порванным рукавом и треснувшими очками, — и молча, тяжело положил руку мне на плечо. В этом жесте было всё: и благодарность, и признание, и что-то похожее на гордость. Я вытер лицо рукавом и, всё ещё пытаясь отдышаться, выдавил:

— Я всё равно ни черта не понимаю, что тут происходит.

Незнакомцы принялись за работу — молча, без суеты, они стаскивали трупы тварей в одну кучу, подальше от палаток. Я же отошёл в сторону и впервые за всё время осмотрелся по-настоящему. Не просто фиксировал мусор как укрытие или препятствие, а вглядывался в него. В то, из чего он состоял.

Я нагнулся, поднял с земли старый литиевый аккумулятор — точно такой же я использовал для гранат. Корпус был выцветшим, маркировка едва читалась, но формат сразу сказал мне, что этой батарее не меньше полувека. Такие сняли с производства ещё до моего пленения. Я повертел его в руках и отбросил в сторону. Чуть дальше, в сотне метров, из-под груды пластиковых плит торчал остов корабля. Не просто старый — древний. Модель, которую я узнал сразу: «Харвестер-3», лёгкий грузовой транспорт, такие сняли с производства лет сто назад, а то и больше. Его обшивка давно проржавела, двигатели отсутствовали, но каркас ещё держался. Я прошёл мимо груды микросхем, и каждая вторая была покрыта таким слоем окисления, что я не мог определить её назначение. Пыль, въевшаяся в пластик, ржавчина на металле, спрессованные слои отходов, уходящие вглубь на метры, — всё это копилось десятилетиями, а может, и веками. Свалка была не просто старой. Она была древней.

Глава 12: Живучий

Когда я отдохнул и пришёл в себя, мне дали небольшую флягу с водой. Жидкости едва оставалось на самом дне. По взгляду моего молчаливого спасителя я понял, что вода тут — крайне редкий ресурс. В голове был ворох самых разнообразных вопросов. Я понятия не имел, как долго мне ждать прибытия Эмми и остальных, я не знал, что это за существа, которые вели охоту на нас и зачем вообще они нападают (даже не понимал как они питаются, ведь ртов у них не было). Но для начала стоило снова зарядить свой плазменный пистолет…

Я вернулся в палатку и поставил аккумулятор заряжаться. Моя сломанная рука практически полностью отрегенерировала, а в животе заурчало. Достав из кармана питательный батончик, который при раскрытии обёртки уже полностью превратился в кашу — видимо, во время падения он смялся, — я быстро проглотил его, словно не ел уже месяц.

Наконец у меня появилась минутка тишины. Словно побывал на безумном аттракционе. С момента моих приключений на этой свалке прошло уже достаточно много времени, хотя, по ощущениям, я словно только минут назад штурмовал серверную пиратской станции. Слишком много адреналиновых событий за последнее время, слишком быстро события сменяют друг друга. В голове я был занят прокруткой всех этих самых событий после того момента, как очнулся насаженным на штырь… В голове моей крутился только один вопрос: «Почему именно мне постоянно везёт попадать в подобные передряги?».

Я снова попытался связаться с Эмми, в канале связи — сплошные помехи, никакого ответа. Опасаясь, что передачу могут перехватить, не стал слишком сильно увлекаться попытками связаться. Мысленно я прокручивал варианты, думал о том, что меня попросту могут тут не найти, прикидывал другие выходы из моего положения. Возможно, на этой планете есть космический лифт? Или сюда всё же спускаются какие-то группы мусорщиков?

И сколько бы я себе ни ломал голову, решил пока оставаться и ждать. Надо было себя пока занять чем-то. Среди хлама в палатке нашёл пустую колбу. Взяв автоматический шприц, которым я вкалывал себе клеточный восстановитель, заменил колбу, потом нашёл иглу подлиннее, заменив и её. Мне захотелось взять образцы крови этих странных существ.

Выйдя из палатки, заметил, как эта «бессловесная» группа заканчивает убирать трупы. Я подошёл к выгребной яме и у одной из серых, мёртвых тварей с помощью шприца взял образец. Серая, густая кровь заполнила колбу, видом напоминала жидкий металл. Один из местных слегка косо посмотрел на меня, ему не то чтобы было интересно, чем я занимаюсь, нежели он хотел, чтобы я побыстрее закончил и дал ему возможность продолжить работу.

Когда я вылез из ямы, тела существ облили горючей жидкостью и подожгли. Мне не хотелось задерживаться на этом месте и терпеть зловонный запах, поэтому поспешил удалиться.

Только побродив по округе минут пятнадцать, слоняясь туда-сюда, я заметил, что как-то уже пообвыкся с местной гравитацией. Только быстро нарастающая усталость от обыкновенных действий напоминала мне о том, что двигаться всё-таки сложновато. Скуку разбавлял тем, что смотрел за бытом местных. Поговорить ни с кем из них у меня так и не получилось, в ответ я получал только молчание. Хотя, судя по их действиям, когда они всё-таки утруждались обратить на меня внимание, мою речь они понимали. Понимали как-то выборочно, без энтузиазма.

Но наблюдать за ними было интересно: как эти люди занимаются сбором и починкой своих метательных дротиков, меняют заплатки на броне новыми материалами из металлопластика, делая некое подобие мусорных доспехов. Один из них, устроившись на перевёрнутом ящике, перебирал связку старых конденсаторов, проверяя каждый на остаточный заряд самодельным тестером из обломка планшета. Другой аккуратно выпаривал влагу из химического геля, найденного в разбитых охладительных элементах, чтобы получить немного технической воды для заправки парового очистителя. Третий, самый низкорослый, прилаживал к рукояти дротика миниатюрный магнитный ускоритель, собранный из медной проволоки и сердечника от сгоревшего трансформатора. Их жилища — те самые дырявые палатки — были укреплены каркасом из гнутых труб, скреплённых не сваркой, а тугими витками оптоволокна. Над каждой палаткой торчали самодельные антенны, принимающие сигналы с орбитальных станций, как я понял, не для связи, а чтобы заранее знать, когда начнётся очередной сброс мусора. У входа в одну из палаток я заметил небольшой ветрогенератор, собранный из лопастей старого вентилятора и шагового двигателя от грузового дрона: он тихо жужжал, подзаряжая батареи. Всё здесь было сделано из того, что другие выбросили.

Но и это мне вскоре наскучило. Скорее даже моё внимание занял новый интерес. Забрав заряженный аккумулятор для плазменного пистолета, опасаясь встречи с тварями, выдвинулся прогуляться по окрестностям. Почему-то только сейчас понял, что я сейчас нахожусь посреди огромной свалки, где можно порыться и поискать чего интересного.

Во время своего похода по горам мусора убедился в том, что пираты очень скрупулёзно обшаривают награбленное и забирают всё самое ценное, сюда в самом деле падает только мусор или обломки. Даже облазив корпус достаточно большого космолёта — не смог найти ничего. Это мне напоминало, как падальщики обгладывают мясо до самых костей. Я заглянул в кабину пилота — пустые гнёзда приборной панели зияли чёрными дырами, кто-то выдрал даже навигационный модуль вместе с крепёжной рамой. В грузовом отсеке сиротливо болтался оборванный кабель, а от силового щита осталась только рамка с оплавленными краями. Двигательный блок был выпотрошен начисто: ни единой целой катушки, ни единого уцелевшего инжектора, только голый каркас. Если что из интересного мне попадалось, то уже было сломано после падения, либо перегорело от перепадов напряжения, а иной раз расплавлено после попадания выстрела бластеров. Но всё-таки мне удалось найти пару микросхем и ячеек памяти, подлежащих восстановлению. Они застряли в щели между обшивкой и теплоизоляцией, и, видимо, только поэтому ускользнули от глаз предыдущих мародёров. Соорудив себе небольшую сумку из гибкого пластика, собрал добро в неё. Да, старьё то ещё, но вполне может пригодиться, я прикидывал стоимость этого хлама, на рынках подобное можно взять тысяч за четыреста юнитов.

Ничего с собой не мог поделать, есть у меня тяга к какой-то глупой идее в поиске выгоды во всём. Даже в подобном месте, даже копаясь в мусоре. У меня, в какой-то момент, созрел скромный план, как можно было бы развернуть тут небольшой завод по переработке отходов. Из этого мусора в самом деле можно было делать, к примеру, вполне себе неплохие новые корпуса для кораблей или наземного транспорта. Материала вокруг немыслимое количество, хоть отбавляй.

Продолжив свой путь... Среди бескрайних завалов я наткнулся на остов истребителя. Он лежал на боку, вмявшись в груду спрессованного пластика, но даже в этом положении сохранял хищные, стремительные очертания. Корпус, хоть и разорванный пополам, всё ещё нёс на себе следы былой инженерной мысли: обводы кабины плавно перетекали в крылья, а те — в двигательные гондолы, спроектированные с расчётом на атмосферные манёвры. Броня, покрытая сеткой микротрещин, отливала тусклыми остатками серебряного напыления, и даже сейчас было видно, что когда-то её полировали до зеркального блеска. На борту, под слоем копоти и ржавчины, угадывались остатки знамени — выцветший круг с тремя расходящимися лучами, почти стёртый временем. Я провёл пальцами по эмблеме, стирая грязь, и на мгновение передо мной предстал не мусор, а призрак боевой машины, которая когда-то наводила ужас на целые системы.

Я знал это знамя. Империя Трёх Лучей — одно из самых амбициозных государственных образований в истории этого сектора. Четыреста лет назад она объединила под своей властью восемьдесят три звёздные системы и держала в кулаке торговые пути от Ядра до Внешнего Кольца. Её флот насчитывал тысячи кораблей, её инженеры создавали машины, опережавшие своё время на десятилетия вперёд. И просуществовала она всего пятьсот пятьдесят три года — рассыпалась, не выдержав внутренних распрей и ударов конкурентов.

Я стоял над обломками и думал о том, что я старше этой империи. Я жил намного раньше, чем когда она только зарождалась, когда гремели её первые победы и когда её последний император подписывал капитуляцию. Великая держава, наводившая страх на половину галактики, оставила после себя только пыльные архивы, которые мало кто читает, да груду металла на свалке, которую мало кто замечает. И вот я стою здесь — живой, дышу, смотрю на то, во что превратилось чужое величие, и гадаю, что останется после меня.

Вскоре в небе я заметил летательный аппарат, лавирующий между падающими потоками мусора. Модель была незнакома мне, и я насторожился.

— Надеюсь, это свои… — прошептал я сам себе.

После возвращения в лагерь трое местных вооружились, готовясь к прибытию гостей. Судно было пиратским, корыто, собранное из чего попало, совсем не то, на котором мы прилетели. Корабль приземлился, трап открылся, и оттуда вышла Эмми…

Девушка в мгновение нашла меня взглядом и подбежала ко мне. Ох, снова эти тёплые объятия! Она прижалась ко мне, словно мы не виделись целую вечность.

— Всё ещё не можешь привыкнуть, что я очень живучий? — с улыбкой на устах прошептал ей я, но Эмми только лишь сильнее уткнулась носом мне в грудь.

Также на трапе стояли вооружённые Аки и Айвори.

— Давайте поскорее заканчивайте тут, мне совсем не хочется задерживаться на этой помойке! — крикнул Айвори в своей привычной, слегка весёлой манере, пока мы с Эмми обнимались.

— Не думал, что скажу это, но я согласен с этим болтуном, — уставшим голосом прокомментировал Аки.

Потом ко всем подошёл Нокс, он только осмотрелся и ничего не сказал.

— Ого, Кейн! Ты и тут нашёл себе друзей? Конечно, местечко как раз под стать тебе, но не думал, что ты такой общительный! — сказал Айвори, увидев четверых в лохмотьях позади меня.

Я обернулся к этим людям, вопросительно кивнул в сторону корабля. Они переглянулись и одобрительно кивнули мне в ответ.

— Нокс, у нас не найдётся местечко ещё для четверых пассажиров? — спросил я у наёмника.

— Почему нет? — спокойно пожал плечами он. — Прошу на борт.

Покидая атмосферу планеты и станцию пиратов, я обратился к Эмми, которая, словно маленькая, не отлипала от моей руки. Девушка выглядела более-менее нормально, хотя синяки по всему лицу, ссадины и царапины, а также синяки на руках всё-таки кололи моё сердце.

— Что произошло после того, как я упал в мусоропровод? — спросил у неё.

— Мы в тот момент не знали, как тебе помочь. Нокс и Айвори настаивали на том, что ты погиб, Аки был против того, чтобы уходить… — Девушка замялась на мгновение, после продолжила: — Мне пришлось напомнить Ноксу, что ты пережил ранение в сердце… И… В общем, мы решили для начала выбраться, нас снова начали окружать… — Эмми в какой-то момент выдохнула, видимо, сама устав запинаться постоянно, и дальше её рассказ был более собранным. — Мы вырвались из серверной с боем. Ты бы это видел — Аки шёл первым, пробивал дорогу. Он орёт, его железные руки разносят дверные панели в клочья, а Нокс позади, и он вообще молчит. Просто идёт, и каждый, кто высовывается у нас за спиной, падает. Я даже не слышала выстрелов — только звук падающих тел. В одном коридоре нас зажали с двух сторон. Серьёзно, с двух сторон одновременно. Спереди — трое с карабинами, сзади — ещё четверо. Я подумала: всё, конец. А Айвори, этот безумный, просто выходит в центр и снова начинает свой дурацкий танец с двух рук. Два пистолета, шесть выстрелов, трое на полу. Я только и успела, что добить того, кто попытался подняться.

Она говорила быстро, но без прежней сбивчивости — собранно, чётко, только глаза горели.

— Дальше был лабиринт. Мы петляли по этим переходам, а вокруг — сирены, топот, крики. Станцию подняли на уши за пару минут. Мы шли через секции, которых не было на карте, — Айвори вскрывал дверные панели одну за другой, перебирая провода, и створки разъезжались с шипением. Один раз он замкнул силовой кабель, и коридор обесточился — свет погас, турели замерли. В другом месте мы протискивались через узкий технический мостик, подвешенный над грузовым колодцем: внизу, на глубине метров двадцати, громоздились контейнеры, а над головой, скользили погрузочные дроны. Я шла последней и чувствовала, как мост дрожит под ногами при каждом шаге. Аки перепрыгнул провал в настиле первым, затем Нокс и я — за ним, и Нокс поймал меня за руку, когда я поскользнулась на ржавом листе. Дальше мы спустились по аварийной лестнице — узкой, вертикальной, с перекладинами, которые прогибались под весом. Лестница вела в старую секцию, где пираты устроили что-то вроде склада: штабеля ящиков с маркировкой конгломератов, ржавые клетки для перевозки животных, катушки оптоволокна размером с человеческий рост. Мы пробирались между ними, пригибаясь, потому что с верхней галереи свисали погрузочные манипуляторы, и один из них всё ещё работал — дёргался, вращал клешнёй и перегораживал проход.

Эмми перевела дух.

— Наружу выбрались через аварийный шлюз. Но на станции нас уже ждали — везде дроны, везде охрана. Пришлось нырнуть в технический подвал и сидеть там, в темноте, в вони машинного масла, несколько часов. Ты бы слышал, как над нашими головами прочёсывали каждый уровень. Шаги. Голоса. Один раз кто-то начал открывать люк — Нокс уже стоял наготове с ножом, но они передумали. И мы сидели дальше. Айвори вечно радовался и постоянно шептал что-то про «отличный пикник». А я сидела и думала: ты упал в эту дыру, и я не знаю, жив ты или нет.

Она на мгновение сжала мою руку сильнее.

— А потом связной передал, что наш корабль изъяли. Представляешь? Просто взяли и конфисковали. Пришлось идти к другой посадочной платформе, было ещё несколько стычек с местной охраной... После чего мы угнали чужой корабль, вот этот, на котором сейчас летим, и сбежали со станции. В плюс нам сыграло то, что у пиратов нет толковой базы данных прибывших, посадочных журналов и вообще какой-либо защиты собственности. Потом на связь вышел ты, и мы стали искать способ проникнуть на планету через наименее охраняемые узлы. Нас чуть не поймал патруль, но удалось откупиться от него. Айвори ловко заговорил им зубы, объяснив, что мы хотим покапаться в мусоре в поисках чего полезного. Думаю, пираты вряд ли ожидали того, что мы вернёмся так скоро, поэтому основные патрули были заняты во внешних контурах, контролируя всех, кто пытается покинуть станцию.

Айвори, сидевший у переборки и до этого молча слушавший рассказ Эмми, вдруг оживился и всплеснул руками:

— Ну-ну, Эмми, ты рассказываешь так, будто мы в очереди за пайком стояяли, а не пиратскую станцию на уши поднимали! Где веселье? Где азарт? Ты забыла, как я закоротил главный распределительный щит и половина взлетных площадок погрузились в темноту? А как мы бежали через рынок, и я на ходу сшиб голографическую вывеску, и она рухнула прямо на головы охране? А тот момент, когда Аки швырнул дрона в другого дрона и они взорвались вместе? Это же был спектакль, а не побег!

— Мы чудом выбрались, — перебил его Аки, не поворачивая головы. — Чудом. Я до сих пор не понимаю, как мы отделались так легко. После такого шума нас должны были перебить ещё на подходе к доку.

— Легко?! — возмутился Айвори. — Ты называешь это «легко»? Да нас прижимали к стене четыре раза! Четыре!

— Я считал, — сухо ответил Аки. — Три патруля и одна группа захвата. И каждый раз мы уходили в последний момент. Это не легко. Это везение.

— Везение тут ни при чём, — Айвори наставил на него палец. — Это талант. Мой талант. И немного Нокса. И совсем капельку твой, когда ты тем дроном в другого дрона…

— Хватит, — оборвал его Нокс, не повышая голоса, все это время сидя на месте пилота.

Айвори осёкся, но лишь на секунду. Он перевёл взгляд на меня, и его глаза снова загорелись тем самым неестественным красным любопытством.

— Кейн! А ты-то как выжил? Мы же думали, ты всё, покойник. Падение с орбиты, и даже не разбился? Как? Что ты там делал, пока мы по станции бегали?

— Долгая история... Расскажу как-нибудь в следующий раз, — отмахнулся я.

— Ну Кейн! — протянул он разочарованно. — Я же извёлся весь от любопытства! Мне нужно знать!

Я не ответил. Мой взгляд скользнул в дальний угол корабля, где на ящиках сидели четверо молчаливых людей в лохмотьях. Они не произнесли ни слова с тех пор, как поднялись на борт. Просто сидели, прижавшись друг к другу, и смотрели перед собой — то ли на переборку, то ли в никуда. Их молчание было густым, почти осязаемым, и оно заполняло собой весь угол.

Глава 13: Смех с той стороны

Эмми, всё ещё прижимаясь к моей руке, кивнула в сторону угла:

— Кейн, а это кто? Откуда они?

— Понятия не имею, — честно ответил я. — Они мне жизнь спасли, если что.

— Как это — не имеешь? — тут же вклинился Айвори, разворачиваясь всем корпусом. — Ты притащил на борт четверых незнакомцев и даже не знаешь, кто они? А вдруг они людоеды? Или хуже — налоговые инспекторы, которых пираты отправили в ссылку на поверхность планеты?

— Они помогли мне, — повторил я, не поддаваясь на провокацию. — Очень сильно помогли. Без них я бы не дожил до вашего прилёта. Других подробностей не будет.

Айвори открыл было рот, но осёкся, заметив мой взгляд. Даже он понимал, когда лучше не настаивать.

Нокс, не оборачиваясь, спросил с места пилота:

— Куда их высадить? У меня на станции они не останутся. Мне не нужны неизвестные.

Я посмотрел на четверых. Они сидели всё так же молча, но теперь один из них — тот самый, что спас меня первым, — встретился со мной глазами и едва заметно кивнул. Словно давал понять: решай сам.

— Не знаю... может... Может высадим на ближайшей нейтральной станции, — ответил я Ноксу. — Дальше они сами как-то...

Нокс кивнул и потянулся к навигационной панели, но не успел. На приборной доске замигал индикатор входящего сигнала. Три отметки. Пиратские корабли. Небольшое патрульное построение — два перехватчика и корвет, — шло наперерез, явно заинтересовавшись нашим судном. Сканер прошёлся по обшивке, и через секунду ожил канал связи.

— Борт семь-девять-один, назовите себя и цель вылета, — раздался хриплый голос.

Айвори, не медля ни секунды, перехватил инициативу. Его голос стал другим — чуть более развязным, чуть более пиратским:

— Семь-девять-один на связи. Возвращаемся с планеты. Мусор собирали.

— Подозрительно. Мы как раз не можем найти беглецов... — начал было голос с той стороны.

—Если не верите, спросите у патруля с внешнего контура — мы с ними уже говорили, они нас пропустили сначала на поверхность планеты, а после выпустили.

Пауза. Слышно было, как на той стороне переговариваются.

— Ждите. Проверяем.

Прошло несколько минут. Тишина в канале. Тишина в кабине. Айвори беззаботно крутил пистолет на пальце.

— Семь-девять-один, — снова ожил канал. — Патруль подтвердил. Но у нас вопрос: что именно вы забрали с поверхности?

— Да хлам всякий, — начал Айвори, но я поднял руку, останавливая его, и сам вышел в эфир. Молча просканировал свои находки — те самые микросхемы и ячейки памяти — и передал данные пиратам. На той стороне хмыкнули.

— И ради этого вы туда летали? Это даже топливо не окупается.

— Мы встретили тварей на поверхности, — сухо ответил я. — Тех самых, серых. Пришлось уйти раньше, чем планировали. Так что взяли что успели.

В канале раздался смех. Сначала один голос, потом второй, потом все трое.

— А-ха-ха! Так вы наткнулись на местных зверушек? И сразу удрали? Ну вы даёте! Что ж вы сразу-то не сказали?

— Могли бы и предупредить, что на планете обитают монстры, — наигранно огрызнулся я.

Пираты заржали ещё громче. Смех перешёл в откровенное гоготание, кто-то даже хлопнул ладонью по панели. И, ничего не ответив, они отключились. Отметки на радаре развернулись и ушли обратно, к станции.

Нокс, не теряя ни секунды, активировал гипердвигатели. Корабль дёрнулся и ушёл в прыжок. Через мгновение мы были уже в другой системе, вдали от пиратской станции, в чёрной, спокойной пустоте.

Айвори, выждав ровно столько, сколько позволяло его терпение, снова развернулся ко мне:

— Кейн, ну теперь-то ты расскажешь? Мы уже в безопасности, пираты позади, всё спокойно. Что ты там делал на свалке? Как ты этих тварей…

— Айвори, — перебил я его, — зачем ты поднял шум в серверной?

Он замер с открытым ртом.

— В каком смысле?

— В прямом. Ты специально включил тревогу. Я видел твоё лицо. Ты улыбался, когда сирена завыла. Теперь пираты знают, что данные украдены. Зачем?

Айвори закрыл рот. Потом на его лице медленно, как рассвет над мусорной свалкой, расцвела та самая хитрая улыбка. Он повернулся к Ноксу:

— Командир, не хочешь всё объяснить?

— Нет, — коротко ответил Нокс, не отрываясь от приборной панели.

— Ну ладно, — Айвори пожал плечами и снова повернулся ко мне. — Тогда слушай. Тревога была частью плана. Я оставил в их системе ложный след. Если они теперь полезут проверять, что именно мы скачивали, то увидят, что нас интересовали данные по защитным системам их главной станции. Схемы патрулирования, частоты турелей, расположение силовых щитов. Всё то, что нужно для атаки.

Он сделал театральную паузу.

— А на самом деле мы забрали координаты их тайников и маршруты снабжения. Но они об этом не знают. Они думают, что мы готовим налёт на их крепость. Будут стягивать силы, усиливать оборону, ждать удара. А Нокс тем временем вернётся к старому плану и будет резать им логистику. И пока они сидят в своей неприступной крепости и смотрят в небо, их опорные пункты будут гаснуть один за другим.

Я переварил услышанное. В голове складывалась картина — та самая, которую я начал рисовать ещё до вылета, когда Нокс говорил про нарушение снабжения. Всё сходилось.

— Умно, — признал я вынужденно. — Но вы могли предупредить. Я был на волосок от смерти. Эмми чуть не погибла в перестрелке.

— Если бы мы предупредили, вы бы не согласились, — Айвори развёл руками. — Или согласились бы, но действовали иначе. А так вы были естественны. Ваша паника, ваша злость, твоё падение в мусоропровод — всё это было по-настоящему. Пираты поверили, потому что "мы" сами верили.

Я вынужденно кивнул. Он был прав. Я бы может не согласился. И уж точно не взял бы тогда Эмми.

Глава 14: Покупки

Мы вышли из гиперпрыжка на окраине системы и вскоре зашли на посадку на оживлённую транзитную станцию. Она висела на перекрёстке трёх торговых маршрутов, и её причалы были забиты кораблями всех мастей — от корпоративных грузовозов до частных яхт. Голографические вывески горели на каждом углу, зазывая пассажиров в бары, ремонтные доки и магазины электроники. В воздухе стоял ровный гул тысяч голосов, смешанный с объявлениями диспетчеров и скрежетом погрузочных дронов.

Я посмотрел на четверых молчунов, которые всё так же сидели в углу, не шевелясь. Они выглядели потерянными среди этого шума и суеты — четверо людей из мира, где нет ничего, кроме мусора. Я вздохнул. Им нужна была помощь. И мне, если честно, тоже: мой наручный терминал после падения окончательно сдох, да и модель эта висела у меня на запястье больше двадцати лет. Пора обновить.

— Нокс, у нас есть время? — спросил я.

— Час, — ответил он. — Не больше.

Я кивнул и жестом позвал молчунов за собой. Они поднялись и пошли следом — молча, как всегда, но в их движениях чувствовалась нерешительность. На станции они явно не бывали. Я направился к ближайшему терминалу регистрации — нужно было оформить им временные идентификаторы, без которых на такой станции и шагу не ступишь. Пока я возился с интерфейсом, заполняя поля за них и отвечая на вопросы системы, сзади послышались шаги. Эмми догнала нас.

— Кейн, — она тронула меня за плечо, — так что там всё-таки произошло? На свалке. Ты так ничего и не рассказал.

Я на секунду отвлёкся от экрана и повернулся к ней.

— Очнулся насаженным на металлический шип, — сказал я. — Метров шестьдесят длиной. Он вошёл в спину и вышел из живота.

Эмми побледнела.

— Как ты вообще…

— Срезал его лазерным резаком и рухнул вниз, — продолжил я. — Сломал кучу костей, отключился. Очнулся уже отрегенерировавшим. Атмосфера там тяжёлая, гравитация сильнее обычной. Экзоскелет сдох почти сразу, пришлось снять. И вот тогда я их и увидел...

— Кого? — Эмми подалась вперёд.

— Тварей. Серые, худые, похожи на людей, только конечности вывернуты под неправильными углами. Передвигаются на четвереньках. Лиц нет — только глаза, два чёрных провала. И они охотятся. Молча. Без звука. Сначала я отстреливался, потом кончились заряды. Одну убил железкой, когда она прыгнула на меня и сломала мне руку.

Эмми схватила меня за запястье — за то самое, которое ещё недавно висело плетью.

— Кейн…

— Всё уже срослось, — я успокаивающе накрыл её ладонь своей. — Они меня окружили. Тварей было больше десятка. Я стоял со сломанной рукой и куском арматуры, думая, что это конец.

— И как ты выжил?

— Вот они, — я кивнул в сторону четверых молчунов. — Тот, что с очками и посохом, вышел из-за мусорной кучи и с помощью какого-то устройства издал звук, от которого твари разбежались. Какой-то треск, низкий и противный. А они просто развернулись и убежали. Я починил ему байк, починил терминал, связался с вами. А потом твари напали снова, и мы отбивались вместе. — старался говорить кратно, попутно занимаясь оформлением.

Эмми перевела взгляд на молчунов. Они стояли у терминала, всё такие же безмолвные, но теперь смотрели на неё в ответ.

— Они вообще разговаривают? — спросила она шёпотом.

— Ни слова. Но речь понимают. И сражаются отлично. Если бы не они — меня бы уже не было.

Терминал пискнул, подтверждая выдачу временных идентификаторов. Я взял четыре тонкие пластиковые карточки и вложил их в руки молчунам — каждому по одной. Они смотрели на них так, будто это были не просто куски пластика, а билеты в другой мир. Может, так оно и было.

Магазин техники встретил нас холодным светом голографических витрин. Вдоль стен тянулись стеллажи с терминалами всех моделей — от бюджетных, с монохромными экранами и минимумом функций, до премиальных, проецирующих интерфейс прямо на сетчатку. Я сразу прошёл к среднему ряду, где стояли рабочие модели с усиленным корпусом и автономным питанием. Взял с полки матово-чёрный терминал с гибким дисплеем, который обхватывал запястье на две трети, и проверил характеристики: восемьдесять ядер, встроенный сканер, модуль шифрования, ударопрочный корпус из карбон-композита. Рядом на витрине лежали нейроинтерфейсы для прямого подключения к корабельным системам, переносные голографические проекторы размером с монету и наручные генераторы силового щита. Один из молчунов задержался у полки с простыми моделями, и я, не раздумывая, взял для него такой же, как у себя, только попроще — без модуля шифрования, но с надёжной батареей и базовым набором приложений. Он молча принял коробку, покрутил в руках и коротко кивнул.

Когда мы вышли из магазина, Эмми тронула меня за локоть.

— Почему ты продолжаешь им помогать? — спросила она негромко, покосившись на молчунов, которые шли чуть позади. — Ты их вытащил с той свалки, купил терминал. Разве этого не достаточно?

— Они спасли мне жизнь, — ответил я. — Без них я бы не дождался вас. Это благодарность.

Эмми помолчала, переваривая.

— Знаешь, — сказала она уже тише, — я до сих пор не верю, что мы выбрались. Вся эта история с пиратами, серверная, твоё падение… Мне казалось, что это никогда не кончится.

— Мне тоже, — признался я. — Но кончилось. И я рад, что мы здесь, а не там.

Я замолчал на мгновение, глядя на поток людей за окном. В голове крутилась мысль, которую я давно не озвучивал.

— Знаешь, о чём я думаю? — спросил я. — Последнее время мы только и делаем, что ввязываемся в опасные передряги. Сначала Диония, потом война с Ишар-Дионом, переговоры с конгломератом, альянс с Ноксом, налёт на пиратскую станцию, падение на свалку, твари… Одно за другим. Без передышки. Как будто мы попали в водоворот, и он затягивает всё глубже.

— Я тоже скучаю, — тихо ответила Эмми. — По тем временам, когда мы просто летали вдвоём и возили грузы. Помнишь? Никаких заговоров, никаких армий, никаких миллиардных наград. Только ты, я и старый корабль.

— Помню, — я усмехнулся. — Ты ещё постоянно ворчала, что двигатель дребезжит.

— А он дребезжал! — Эмми улыбнулась, но улыбка быстро погасла. — Но было спокойно. Понимаешь? Просто спокойно. Я не просыпалась по ночам от мысли, что тебя могут убить.

— Вопрос было больше в то время, ответов никаких, — сказал я. — Спокойно было, в самом деле успеваешь соскучиться По обычным дням, когда самой большой проблемой было — найти запчасть для старого генератора.

— Может, когда-нибудь… — начала Эмми и не закончила.

— Может, — согласился я.

— Представь, если бы пираты ещё узнали тебя, — Эмми вдруг усмехнулась, возвращая разговор в более лёгкое русло. — Если бы поняли, кто ты такой и что за твою голову дают больше миллиарда. Мало того, что у них из-под носа украли данные, так ещё и по их станции расхаживал человек, за которого можно состояние получить. Они бы, наверное, взорвались от злости.

Я хмыкнул. Картина и правда выходила забавная.

У выхода к посадочным платформам мы остановились. Я повернулся к главному молчуну — тому, что спас меня первым, — и перевёл на его новый терминал пятьсот тысяч юнитов. Он посмотрел на экран, потом на меня. В его глазах, скрытых за круглыми очками, мелькнуло что-то похожее на удивление.

— Это вам на первое время, — сказал я.

— Кейн, это много, — заметила Эмми. — Ты и так уже вытащил их с той свалки. Они сами справятся.

— Не могу их просто так оставить, — ответил я. — Они даже не просили о помощи... Не знаю, мне кажется я поступаю правильно.

Молчун медленно поднял руку и положил мне на плечо — точь-в-точь как после боя с тварями. Я ответил ему тем же. Мы стояли так несколько секунд, и в этом жесте было всё, что нельзя было сказать словами: благодарность за спасение, уважение к чужой стойкости, признание равного равным. Я чувствовал тяжесть его ладони — тяжёлую, мозолистую, привыкшую к труду, — и знал, что он чувствует мою. Потом он убрал руку, поправил ремень сумки на плече и развернулся, уводя остальных за собой. Трое других молча последовали за ним, даже не обернувшись. Я смотрел им вслед, пока четыре фигуры в лохмотьях не растворились в потоке людей, и только тогда понял, что даже не знаю их имён, но это было и не важно. Может когда-нибудь мы еще встретимся.

Мы с Эмми успели заскочить в забегаловку — взяли по порции синтетического рагу и по банке чего-то, отдалённо напоминающего чай. Ели молча, быстро, сидя у окна с видом на причальные доки. За стеклом медленно проплывали грузовые корабли, их сигнальные огни отражались в полированном металле посадочных платформ. Где-то далеко, в переплетении переходов, гудела толпа, но здесь, у окна, было тихо, как в отдельном мире. Я ловил эти минуты, как ловят редкие солнечные дни на планетах с вечной облачностью. Никаких разговоров о войне, о планах, о пиратах. Просто молчание. Просто мы вдвоём.

Когда мы вернулись на корабль, Аки и Айвори стояли друг напротив друга и, судя по раскрасневшимся лицам, спорили уже давно.

— …а я тебе говорю, что рассредоточенное построение эффективнее при превосходящих силах противника! — Айвори тыкал пальцем в голограмму, парящую над его терминалом.

— А я тебе говорю, что без плотного ядра любая рассредоточенная группа развалится после первого же удара! — парировал Аки, скрестив железные руки на груди.

— Да ты просто не умеешь маневрировать!

— А ты просто не умеешь держать строй!

Я переглянулся с Эмми.

— Похоже, эти двое сдружились, — заметил я.

— Похоже на то, — согласилась она, и на её лице мелькнула усталая, но тёплая улыбка.

Когда мы с Эмми поднялись на борт, Айвори, всё ещё стоявший напротив Аки с голограммой построения между ними, обернулся и оглядел нас.

— Кейн! А где твои молчаливые друзья? — спросил он, заглядывая мне за спину. — Эти, в лохмотьях? Четверо?

— Ушли, — спокойно ответил я и пожал плечами.

— Ушли? — переспросил он, явно ожидая более развёрнутого ответа. — Куда? Зачем? Они вообще кто?

— Не знаю, — я прошёл мимо него к своему креслу. — Они меня спасли, я их отблагодарил. Теперь у каждого свой путь.

Айвори нахмурился, словно пытаясь понять, не упускает ли он что-то важное. Но хватило его ненадолго — ровно на одну секунду.

— Ну и ладно, — он снова развернулся к Аки. — Так вот, я тебе ещё раз повторяю: при рассредоточенном построении ты можешь одновременно атаковать с трёх направлений!

— А я тебе ещё раз повторяю: без единого командования эти три направления превратятся в три разрозненные группы, и их перебьют поодиночке, — Аки снова скрестил руки на груди с таким видом, будто только что поставил мат.

Я переглянулся с Эмми и молча опустился в кресло. Кажется, у нас появился постоянный источник шума.

Глава 15: Теперь союзники

После «радушного приёма» у пиратов пора было возвращаться к старым задачам. На нашей базе Витр уже закончил всю подготовку к предстоящим событиям, Митлас, тот самый малец, которого я насильно приютил у нас, помогал ему. Он скорее маялся от скуки и только от нечего делать соглашался постоянно работать.

Сам малец вечно рвался в бой, неединожды стаскивал какой-то истребитель или звездолёт, чтобы полетать по округе и посетить соседние системы, но дальше скромных шалостей не заходил. Митлас вечно старался прощупывать границы дозволенного, где можно было шалить, а где уже была неироничная возможность получить по голове.

В дальнейших наших планах предстояло ещё не раз пролить кровь, ещё множество сражений, в которых предстоит поучаствовать. Мне пока совсем не хотелось втягивать в войну Митласа и Эмми, поэтому я всё чаще задумывался о том, чтобы отправить их на дальние рубежи галактики. Но для начала нам предстояла ещё одна встреча с потенциальными союзниками. Я вызвал к нам на базу старых друзей.

Я, Рид, Ларс и Эмми сидели в скромной переговорной, которую успели обустроить к их прибытию. Разговор предстоял тяжёлый.

— Рид, для начала я подготовил тебе небольшой подарок. Мне бы очень сильно хотелось, чтобы ты это изучил. — Я передал исследователю кровь монстров, которых встретил на мусорной планете. — Знаю, что это не совсем твой профиль, но, возможно, у вас в гильдии найдутся грамотные биологи.

Исследователь в очках скромно кивнул, быстро осмотрел колбу и в одно движение спрятал её во внутренний карман. Ларс на всё это смотрел безучастно, с привычным для него выражением всепоглощающей скуки.

— Кейн, ты зачем нас позвал? — с непривычной серьёзностью спросил Рид.

Прежде чем я успел ответить ему, в диалог вклинилась Эмми.

— А ты чего такой хмурый сегодня? — ехидно спросила Эмми, не забывая все свои обиды на слова Рида.

— Хмурый? — уточнил он всё с той же серьёзностью. — Как по мне, вполне нормально при разговоре с террористом быть настороженным.

— Ах да? Не думала, что ты беспокоишься за такие мелочи, я всегда представляла тебя как человека, заинтересованного только в исследованиях, кому всё равно на человеческие жизни… — продолжала ехидничать Эмми.

— Про вас сейчас много слышно, особенно про Дионию… — начал было исследователь, но девушка перебила его.

— Они убили Бэнью, — сухо и даже с ноткой злости выпалила Эмми.

— Рид, Ларс, я хочу попросить вас присоединиться к нам, — прервал я разговор исследователя и Эмми. — Ишар-Дион напал на меня, и вследствие этого нападения погибла Бэнья, как и несколько десятков наших людей… Поэтому мы напали на Дионию.

— Кейн, я всегда думал, ты рассудителен. Смерть простой девчонки — не повод совершать такие поступки, — холодно ответил исследователь, поправляя очки.

— Я согласен с ним, — зевая, вставил своё слово Ларс.

Прежде чем Эмми успела вспыхнуть, успел рассвирепеть я.

— Рид, ты сейчас серьёзно? Обычной девчонки? Тебе напомнить, что именно Бэнья помогла тебе вытащить данные из серверов Декса? Что благодаря её помощи мы смогли в кратчайшие сроки собрать генератор, чтобы вся станция не ушла на дно? Что только из-за неё ты смог собрать хоть какие-то данные из Ликсориума? — Тон моего голоса повысился. — Мне продолжать дальше?

— Ладно, я немного погорячился с высказываниями, — спокойно признал исследователь. — Но и ты меня пойми. У тебя была возможность помочь нам с данными, сохранить всё на тот «волшебный» чип, о котором ты нам ничего не сказал. Как и не сказал, что ещё забрал из Ликсориума, потом передал это всё Вексу, и, я тебе напомню, что ты сам настаивал на том, чтобы ни я, никто либо другой не лез к этому искусственному интеллекту. А что по итогу мы имеем? Армию невообразимых масштабов, которая прошла через полгалактики и сейчас разгуливает где-то в межгалактической пустоте с непонятно какими намерениями. И твоя бойня в Дионии только заставляет ещё больше сомневаться в тебе.

— Причём я изначально говорил, что ты что-то скрываешь, — Ларс продолжал поддакивать Риду. — А вышло так, что по итогу именно из-за тебя мы недополучили данные.

В этот момент я окончательно убедился в том, что Рид и Ларс довольно тесно общаются, возможно, даже частенько работают вместе.

— Ларс, к тебе я позже вернусь. Но ты пока держи в голове тот факт, что если бы ты не ждал меня, а сразу Риду показал бы станцию Декс с серверами данных, то нам бы не пришлось спасать её от самоуничтожения, — вбросил я, на что парень просто пожал плечами.

— Я бы тебя тут же убила только за то, что ты заставил нас пройти через тот недогипноз, — добавила Эмми, сверля злобным взглядом Ларса.

— Рид, давай тогда с тобой поговорим честно. И хорошо, упустим тот факт, что могло бы случиться с твоей жизнью и нашими после того, как мы добрались до разгадки Ликсориума. — Я уже начал говорить более спокойно. — И перейдём к тому моменту, где Гильдия исследователей получает все эти данные… Что было бы дальше? Можешь ли ты утверждать, что гильдия, имея практически безграничные возможности, смогла бы распорядиться ими во благо? Ладно во благо, сам понимаешь, что может произойти, если такая мощь попадёт не в те руки… В этот раз всё может быть намного хуже, чем во времена Великого Забвения.

— Ты не можешь этого утверждать. Это всё лишь теории, вопросы из разряда: «А что если бы?» — парировал Рид.

— Хорошо, мне напомнить тебе факты? Или сам вспомнишь, что происходило, когда ты просто намеревался продолжить исследовать Ликсориум? Как твой корабль чуть не расщепило на атомы? По-моему, Ликсориум дал чётко понять, что не желает входить в контакт.

— И всё же. Я до сих пор не вижу смысла присоединяться к тебе. Ради чего? Ради твоей мести? — Исследователь закрыл тему с Ликсориумом, понимая даже через обиду, что он не прав. — Войны и сражения меня интересуют в последнюю очередь, а, судя по тому, что я вижу на твоей базе, останавливаться ты точно не намерен.

— Да, ты абсолютно прав. Рид, ты ведь далеко не глупый человек и сам понимаешь, к чему всё идёт. Скоро, рано или поздно, всем придётся выбирать сторону. И я хочу, чтобы Гильдия исследователей была на моей стороне в самом начале этого конфликта. А ты должен будешь замолвить словечко за меня.

— И с чего я должен буду это делать? С чего ты решил, что я захочу остаться именно на твоей стороне?

— Тогда тебе придётся принять сторону Ишар-Диона и ему подобных. Не мне тебе рассказывать, что за него будут все те, кому нравится современный мир, которые преследуют только жажду наживы, кому важна только их выгода, кто хочет власти. Все, от торговцев оружием и людьми до религиозных культов. И как ты думаешь, насколько таким людям захочется инвестировать в исследования и вообще в какое-либо развитие? — Я спокойно выдохнул, выдержал небольшую паузу, после чего продолжил своим последним козырем: — Если мы окажемся по разные стороны баррикад, нам придётся разорвать все связи.

— Скорее всего, именно так всё и произойдёт, и нам придётся стать врагами, — подтвердил Рид.

— Но! — с хитрой ухмылкой начал я. — Только осмысли, чего ты добился, будучи рядом со мной. Сколько прорывов в исследованиях: планета-архив, Векс, Декс с его данными, Ликсориум. Я отлично понимаю, что являюсь для тебя крайне ценным активом. И представь, что нас ждёт дальше? У нас с тобой есть одна общая цель, и я не меньше твоего хочу докопаться до истины, узнать, что же случилось во время Великого Забвения. Вместе у нас больше шансов раскрыть правду. — Я снова остановился и ещё раз сделал паузу, ждал, пока всё сказанное уложится в голову Рида. — Просто подумай над этим, — в конце добавил я.

Пока Рид осмысливал всё сказанное, в диалог снова вступил Ларс.

— Я уже понял, что Рида ты придумал как заманить. Но со мной, увы, такое не прокатит. С меня достаточно Неугасающих и их амбиций. Вы просто пользуетесь чужими жизнями как инструментами в своих долгоиграющих планах, — высказался парень, уже собираясь уходить.

— Ох, а кто бы говорил… — фыркнула Эмми, после чего обратилась ко мне: — Кейн, а нам точно нужна такая тряпка, как он?

— В данный момент нам пригодится любая помощь, — ответил я Эмми.

— Не переживайте, помощи от меня вы точно не дождётесь. Это всё превращается в какое-то сборище глупцов и идеалистов, мне с вами точно не по пути, — огрызнулся Ларс.

— Погоди, — мне удалось одним словом привлечь его внимание, мой голос сменился на уверенный и даже властный. — Ты никогда не задумывался, почему испытываешь постоянную скуку? Почему всё время теряешь всяческий интерес к жизни и всему происходящему вокруг? Я вот задумывался. И ответ оказался очень прост.

— Удиви меня, — снисходительно сказал парень в ответ на мои вопросы.

— Всё очень просто. Ты в буквальном смысле создан для служения Неугасающим. Понимаешь? Дексион завещал мне не только свою компанию и свои знания…

— Неправда, он хотел уничтожить всё, чего добился, — перебил меня Ларс.

— Ты же знаешь, что это не так. Дексион завещал мне всё, даже тебя. — Я подошёл поближе к Ларсу и пристально посмотрел ему прямо в глаза. — Хочешь того или нет, но ты будешь подчиняться. У тебя нет выбора.

— С чего ты решил? — Ларс собрал всю свою уверенность, все остатки своего достоинства, чтобы как-то противостоять моему давлению. — Что, если я откажусь?

— Если бы ты мог отказаться, ты бы столько лет не ждал моего появления. Если бы ты в самом деле был властен над своей судьбой, ты бы не находился на станции Дексиона и не инициировал бы самоуничтожения, чтобы расстаться со своей жалкой жизнью. Не пытался бы убить нас в той ловушке.

— Как ты это понял?..

— Очень просто. Мне, в самом деле, было жалко тебя с одной стороны, с другой — мне было абсолютно всё равно на твою судьбу. Но сейчас всё изменилось. В одном ты прав: я ради своих целей готов на многое и сейчас хочу воспользоваться и тобой.

Эмми проводила взглядом удаляющегося Ларса, потом повернулась к Риду. В её голосе уже не было прежней ехидности — только усталость и что-то похожее на обиду.

— Рид, мне было очень неприятно то, что ты сказал про Бэнью. Очень. Я понимаю, что ты не хотел задеть лично меня, но ты задел.

— Я всего лишь констатировал факт, — начал было Рид, поправляя очки. — С точки зрения рациональности…

— Вот только не надо про рациональность, — перебила его Эмми, но уже без злости. — Я тебя знаю достаточно давно, чтобы понимать: ты не злой человек. Просто иногда говоришь то, что думаешь, не задумываясь о том, как это прозвучит для других. Но мне всё равно было больно. Бэнья была мне сестрой.

Рид замолчал. Его пальцы замерли на оправе очков, и он опустил взгляд.

— Ты права, — сказал он после долгой паузы. — Я не сильно обращал внимания на Бэнью тогда, на станции Декса. Она была просто частью команды, талантливым техником, не более. Но сейчас, оглядываясь назад, я понимаю: она сделала для меня больше, чем я осознавал. Без неё я бы не вытащил те данные. И мне жаль. Мне искренне жаль, что такой талантливый и хороший человек ушёл из жизни.

Эмми кивнула. И этого было достаточно.

Через час Рид и Ларс стояли у трапа своего корабля. Ларс уже поднялся на борт, всем видом показывая, что хочет поскорее убраться, а Рид задержался на площадке. Мы с Эмми провожали их вдвоём — Аки и Витр были заняты. Исследователь поправил очки, посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом и наконец произнёс:

— Я подумаю над твоим предложением, Кейн. Не обещаю, что смогу убедить гильдию, но попробую.

Я кивнул. Корабль взлетел, поднимая облако серой пыли, и через минуту скрылся в низких облаках. Мы стояли и смотрели ему вслед, пока гул двигателей не стих окончательно.

— Я хочу, чтобы ты отправилась на дальние рубежи, — сказал я Эмми, когда мы вернулись в переговорную.

Она замерла на полуслове и медленно повернулась ко мне.

— В каком смысле — на дальние рубежи? А как же всё, что здесь происходит? Война, Дион, союзники?

— Именно поэтому ты мне там и нужна, — я сел за стол и жестом предложил ей сесть напротив. — Посмотри на карту. У нас есть база, есть флот, есть поддержка конгломерата и негласный союз с Ноксом. Но этого мало. За пределами центральных систем, на окраинах, есть десятки планет и мелких корпораций, которые не хотят жить под диктовку таких, как Ишар-Дион. Они слабы, разрозненны и никому не нужны. Но если их объединить, они станут силой.

— Отправь туда Витра, он экономист, он умеет договариваться, — тут же возразила Эмми. — Или Айвори, одолжи его у Нокса, он кого угодно заговорит. А моё место здесь, рядом с тобой.

— Эмми, ты сама говорила, что мне пора перестать всё делать в одиночку. Помнишь? Там, на полях... Ты сказала, что мне нужны союзники.

— Я говорила не о том, чтобы улетать на другой конец галактики! — она скрестила руки на груди.

— А я сейчас именно об этом тебя и прошу. — Я подался вперёд. — Мне нужна твоя помощь. Я никому не могу доверить это дело, кроме тебя. Ты умеешь вдохновлять, ты умеешь находить нужные слова, ты умеешь вести за собой. Аки хорош в бою, Митлас умён, но они не лидеры. Лидер — ты.

— Кейн…

— Ты справишься, — перебил я. — Ты создала эту базу с нуля. Ты собрала вокруг себя людей, которые готовы за тобой идти. Ты научилась командовать, научилась принимать тяжёлые решения. Если кто и сможет объединить окраины, то только ты. Ты мне очень поможешь, если возьмёшь это на себя.

Эмми замолчала. Я видел, как в ней борются два желания: остаться и защищать то, что уже есть, или уйти и построить что-то новое. Я не говорил ей о втором мотиве — о том, что хочу убрать её подальше от боевых действий, пока здесь не стало по-настоящему жарко. Она бы не приняла такой аргумент. Но я думал именно об этом.

— Ладно, — сказала она наконец. — Я сделаю это. Но только потому, что ты попросил.

— Я знал, что могу на тебя положиться, — ответил я.

Через пару часов я стоял в ангаре перед Митласом. Малец, едва заслышав о задании, тут же вскинулся:

— Это что за ссылка? Я хочу в бой! Тут вот-вот такое начнётся, а вы меня на край галактики сплавляете?

— Ты хотел получить настоящее задание — ты его получил, — спокойно ответил я. — Тебе доверяют очень важное дело. Не каждому в шестнадцать лет дают ответственность за целую дипломатическую миссию.

— Дипломатическую? — скривился он. — Это скучно.

— А ты думал, война состоит только из перестрелок? — я пристально посмотрел на него. — Тебе нужно набраться опыта. И возможно, именно тебе придётся столкнуться с такими сложностями, каких ты ещё не видел. А кроме того, там будет Эмми. И её нужно будет защищать.

Митлас перестал кривиться. В его глазах мелькнуло что-то новое — не азарт, а смелость.

— Защищать? — переспросил он.

— Именно. Справишься?

— Справлюсь, — ответил он уже совсем другим тоном.

Подготовка заняла остаток дня. Десять кораблей выстроились на посадочных платформах — корветы, фрегат и несколько истребителей сопровождения. На бортах в общей сложности больше сотни человек: пилоты, техники, дипломаты из числа тех, кого Витр натаскал за последние месяцы, и просто добровольцы, готовые идти за Эмми куда угодно. Она стояла у трапа головного корабля — собранная, серьёзная, уже в роли командира. Митлас крутился рядом, проверяя какие-то данные на своём новеньком терминале. Аки, как всегда молча, заканчивал предполётный осмотр.

Я отвёл его в сторону перед самой посадкой.

— Аки, я возлагаю ответственность за безопасность на тебя. Ты меня понял?

— Понял, — коротко ответил он.

— Защищай Эмми любой ценой. Что бы ни случилось. Она должна вернуться живой.

Аки посмотрел мне в глаза и молча кивнул. Никаких клятв, никаких громких слов. Просто кивок. Но я знал — этот парень скорее умрёт сам, чем подведёт.

Я подошёл к трапу головного корабля, где Эмми стояла, проверяя последние сводки на планшете. Она подняла взгляд, и между нами повисла та самая лёгкая неловкость, которая всегда возникает перед расставанием. Я хотел сказать что-то важное, но вместо этого просто шагнул к ней и обнял — крепко, но бережно, чувствуя, как она прижимается щекой к моему плечу. Её пальцы на мгновение сжали ткань моей куртки, и в этом жесте было больше слов, чем в любом разговоре. Мы отстранились, и она посмотрела на меня — не как на командира, а как на кого-то гораздо более близкого, но ни один из нас не решился переступить эту грань перед остальными подчинёнными. Она улыбнулась уголками губ, и я ответил ей тем же. Трап поднялся, и через минуту корабль растворился в небе.

Я стоял на краю посадочной платформы и смотрел, как десять кораблей один за другим поднимаются в серое небо. Через несколько минут они вышли на орбиту, а ещё через минуту исчезли в гиперпрыжке.

Витр нашёл меня в ангаре, где я проверял системы «Тенгена» после долгого простоя. Он выглядел уставшим — мешки под глазами, волосы взъерошены, — но говорил чётко и собранно.

— Кейн, у меня есть данные. Мои источники передали список потенциальных мест, где может находиться Дион. Шестнадцать точек. Разбросаны по всему сектору. Он знает, что за ним охота, и постоянно меняет местоположение. Нигде не задерживается дольше чем на несколько дней.

— Шестнадцать — это много, — заметил я.

— Удар по Дионии его сильно задел, — продолжил Витр. — Он напуган. Но не парализован. Его люди уже готовят флот для ответной атаки. Я перепроверил всё трижды. — Он запнулся на мгновение. — Я не допущу больше такой ошибки, как в прошлый раз. Я не хочу, чтобы из-за меня снова кто-то погиб.

Я посмотрел на него. Витр до сих пор нёс на себе груз вины за смерть Бэньи, и это не проходило.

— Мы всё ещё далеко от Ишар-Диона, — сказал я. — Шестнадцать точек — это не цель, это пока что только направления.

— Кейн, — Витр переминался с ноги на ногу, явно собираясь с мыслями. — Я хочу сказать кое-что. Меня беспокоит то, что происходит. Союз с агропромышленным конгломератом, с Ноксом, с этими наёмниками, а теперь ещё и с Ридом… Это рискованно. Очень рискованно. Мы ввязываемся в игру, где ставки слишком высоки, а союзники — люди, которым нельзя доверять до конца.

— Ты сомневаешься во мне? — спросил я спокойно.

— Нет, — ответил он твёрдо. — Я не сомневаюсь в тебе. Я готов пойти за тобой в любом случае. Но я хочу понимать, куда мы идём. Объясни мне, Кейн. Не как командир солдату, а как… как тому, кто хочет действовать лучше.

Я выдержал паузу, потом кивнул.

— Ты прав, Витр. Это рискованно. Я сам не в восторге от того, что приходится полагаться на Нокса или конгломерат. Но у нас нет выбора. Дион — не одиночка. За ним стоят деньги, связи, целая сеть. Если мы будем действовать без помощи из вне, нас раздавят. Нужны ресурсы, нужны союзники, нужно всё, что можно использовать. Даже если это опасно.

— Я это и сам понимаю, — Витр медленно кивнул. — Просто хотел убедиться, что ты тоже видишь риски. Я не сомневаюсь в твоих действиях. Просто иногда мне нужно знать больше, чтобы самому действовать лучше.

— Хорошо, — сказал я. — Тогда давай о деле. Что у тебя есть по флоту Диона?

Витр развернул голограмму над своим планшетом. В воздухе повисла карта сектора с россыпью красных отметок.

— У него около сорока звездолетов, разбросанных по трём системам. Основное ядро — пятнадцать кораблей, включая два тяжёлых крейсера, — базируется здесь. — Он ткнул пальцем в точку на карте. — Остальные рассредоточены для охраны логистических узлов. Топливные станции, склады, перевалочные базы. Он готовится к удару, но пока не закончил.

вглядывался в карту, и в голове уже складывался рисунок. Если Дион готовится к атаке, его флот сейчас находится в фазе развёртывания — корабли покидают базы, занимают позиции, пополняют запасы. Это момент, когда они наиболее уязвимы. Единого строя ещё нет, координация не налажена, разбросанные по системам группы не могут быстро прийти друг другу на помощь. Связь между группами, судя по данным Витра, осуществлялась через ретрансляторы, из-за магнитной туманности неподалеку, а это значило, что задержка сигнала между дальними точками могла достигать нескольких часов. Если мы ударим по ядру и одновременно перережем каналы связи, остальные группы узнают о нападении слишком поздно. Каждая секунда промедления с их стороны будет работать на нас, давая время перегруппироваться и нанести следующий удар. Я просчитывал варианты: классический охват флангов, ложный отвлекающий манёвр, глубокий рейд в тыл — и карта послушно отзывалась на каждую мысль, которую я воплощал в движениях пальцами, складываясь в последовательность ходов.

— Мы не можем ждать, пока он ударит первым, — сказал я, проводя пальцем по голограмме. — У нас сейчас два преимущества: скорость и неожиданность. Если мы нанесём удар по его флоту прямо сейчас, пока он разрознен и не готов к обороне, мы сможем уничтожить его по частям. Разбить ядро — и остальные группы останутся без командования.

— Это рискованно, — заметил Витр. — Если мы не успеем…

— Если мы не ударим сейчас, он ударит сам, и тогда мы будем отбиваться, а не наступать. А обороняться против того, кто численно превосходит нас, — верный путь к поражению. Мы должны перехватить инициативу.

Витр задумался, глядя на карту, потом медленно кивнул.

— В этом есть смысл. Где ты хочешь сосредоточить основные силы?

— Вот здесь, — я указал на точку скопления флота. — Ударим по ядру. Если получится — остальные базы можно будет брать по очереди, пока Дион будет пытаться понять, что произошло. Мне нужны все данные: состав флота, ротация патрулей, расположение средств ПВО, частота смены кодов доступа.

— Будет, — коротко ответил Витр.

Глава 16: Подготовка к Атаке

Подготовка флота к атаке шла полным ходом, но я выкроил время для того, что до недавнего времени откладывал. В одном из пустующих зданий на краю базы я обустроил личную мастерскую. Помещение было небольшим, но каждая стена здесь работала: на магнитных держателях висели инструменты, от плазменных резаков до микросхемных паяльников с автономным питанием. В углу гудел промышленный синтезатор, способный печатать детали из композитных сплавов прямо по загруженным чертежам. Голографический проектор разворачивал над рабочим столом трёхмерные модели, которые я мог вращать одним движением пальцев. Пол был покрыт антистатическими плитами, а вдоль стен тянулись силовые кабели, подключённые к отдельному генератору — я не хотел зависеть от общей сети базы, если вдруг уйду в работу на несколько суток.

Я начинал с каркаса. Старая модель экзоскелета погибла на свалке, и теперь я проектировал новую с учётом каждой её ошибки. Первое, что я изменил, — материал несущих стержней: вместо стандартного титанового сплава я использовал углерод-композитные волокна, которые были легче на треть и при этом держали нагрузку вдвое выше. Сочленения я спроектировал модульными — теперь, если сервомотор откажет, его можно будет заменить за пару минут, не снимая всего костюма. На голограмме каркас пульсировал синим, и я крутил его, проверяя каждый узел, каждый стык.

Гидравлику я заменил на электромагнитные приводы с обратной связью. Они не требовали масла, не боялись перепадов температур и реагировали на импульс мышц втрое быстрее, чем старая система. Я выставил калибровку так, чтобы костюм не просто компенсировал мои движения, а усиливал их, не создавая при этом лишней инерции. Отдельно я проработал систему амортизации: микроамортизаторы в подошвах и вдоль позвоночного каркаса гасили ударную волну при падениях и прыжках, а встроенные гироскопы удерживали равновесие даже при резких манёврах.

Питание я вывел на два независимых контура: основной — от компактного термоядерного элемента, закреплённого на спине, и резервный — от батарей, рассредоточенных по всему корпусу. Если основной контур выйдет из строя, резервный даст ещё час активной работы. Я протестировал распределение энергии на голосимуляции, прогнал сценарии перегрузок, боевых повреждений и экстренного отключения.

Поверх каркаса я нарастил броневые пластины из многослойного композита с напылением, рассеивающим плазменные заряды. Пластины крепились на магнитные замки, и я мог снять любую из них за секунду, не разбирая всего костюма. На предплечья я вернул лазерный резак — улучшенную модель с регулируемым фокусом, — а на левом плече закрепил крепление для сменных модулей: там могла встать плазменная турель, генератор щита или дополнительный сенсорный блок.

Когда синтезатор закончил печатать последнюю партию итоговых, доработанных деталей, я приступил к сборке. Каркас ложился на пол, и я соединял секции одну за другой, закрепляя приводы, подключая кабельные трассы, тестируя каждое сочленение перед тем, как перейти к следующему. К утру третьего дня экзоскелет стоял передо мной во весь рост — матово-чёрный, с желтыми линиями вдоль несущих стержней, похожий не на медицинский каркас, а на боевую броню. Я провёл ладонью по наплечной пластине, чувствуя холод композита.

Я вышел на испытательный полигон на рассвете, когда база ещё спала. Первым делом подошёл к грузовому контейнеру, заполненному металлоломом, — стандартный вес около двухсот килограммов. Экзоскелет отозвался на мысль раньше, чем я напряг мышцы: сервомоторы мягко загудели, и я поднял контейнер, чувствуя лишь лёгкое сопротивление. Костюм был способен на большее, но я не торопился — пусть сначала приводы приработаются, пусть калибровка устоится. Я опустил груз и перешёл к прыжкам: оттолкнулся, и тело взлетело на три метра вверх, а гироскопы мгновенно выровняли положение в воздухе, так что приземлился я без толчка, мягко, как кошка. Потом был бег: я сорвался с места и через секунду уже летел по периметру полигона, и ветер свистел в ушах, а дыхание оставалось ровным. Костюм снимал нагрузку с мышц, перераспределял инерцию, и я мог бежать так часами, не чувствуя усталости.

Я остановился в центре полигона и впервые за долгое время просто выдохнул без боли. Без яда. Без маски. Без ингалятора. Тело работало так, как должно было работать тело Неугасающего. Я вспомнил, как ещё недавно ненавидел Нокса — за тот нож в сердце на планете-архиве, за высокомерие, за каждую секунду страха, которую он мне подарил. А теперь я был благодарен ему. Он вытащил меня из ямы, в которую загнал Ишар-Дион, и сделал это без лишних условий, просто потому, что счёл нужным. Правда, «недавно» — это по моим меркам. По меркам обычного человека прошло уже несколько лет. Для них это большой срок, за который успевают родиться дети, распасться союзы и вырасти новые города. Для меня — лишь короткая глава в книге, которая уже десятки тысяч лет.

Я вернулся в мастерскую и провёл ладонью над голографической панелью, выводя на экран диагностику костюма. Мне нравилось это: цифры, графики, показатели сервомоторов и распределение нагрузки по осям. Техника отвечала мне тем же — послушно, предсказуемо, без эмоций и интриг. В инженерии была своя магия, и я любил её не меньше, чем тактику. Микрочипы, силовые кабели, композитные сплавы — всё это складывалось в единый механизм, который работал ровно так, как я задумал.

Подготовка к атаке заняла еще двое суток. Пока был занят в мастерской, Витр уже успел дать команду капитанам и они вернулись на нашу планету. Я распределял людей по кораблям, сверяясь с тактической сеткой, которую Витр развернул на главном терминале базы. Три десятка космолетов, больше двух сотен человек — пилоты, стрелки, техники, абордажные группы. Каждый должен был знать не только свой корабль, но и своё место в общем построении, свой сектор огня, свой манёвр. Я разбил флот на три эшелона: ударный центр, группу охвата и резерв, который должен был вступить в бой только по моему сигналу. Витр вносил последние правки в маршрутные карты и молча следил за тем, чтобы ни одна единица снабжения не осталась неучтенной. К исходу вторых суток флот был укомплектован, и я отдал приказ грузиться на корабли.

Мой флагман — бывший корпоративный крейсер класса «Гарпун», списанный за выслугой лет и проданный за бесценок на одном из дальних аукционов, — стоял в центре посадочной платформы. Его обшивка несла на себе следы десятка ремонтов, но Эмми поработала над ним так, что я не мог сдержать довольной усмешки. Она заменила половину силовых кабелей, перебрала двигатели, усилила щиты и установила дополнительные плазменные турели на носовых пилонах. Старые каюты превратились в оперативные рубки, а грузовой отсек — в полноценный ангар для двух истребителей сопровождения. Корабль сохранил свою грубую, утилитарную внешность, но внутри он был готов к бою. Я поднялся по трапу, провёл ладонью по переборке и почувствовал холод металла — того самого, который она перебирала своими руками.

Я прошёлся по палубам перед вылетом, заглядывая в каждый отсек. В машинном отделении техники заканчивали калибровку реактора, и старший механик коротко доложил, что всё в норме. В оружейной палубе стрелки проверяли боекомплект, и я молча кивнул им, проходя мимо. В ангаре пилоты двух истребителей сидели в креслах, ожидая команды. Я собрал всех свободных членов экипажа в центральном коридоре и провёл короткий инструктаж: цель, построение, порядок действий при повреждениях, сигналы к отступлению. Говорил сухо, без пафоса. Они слушали молча, и я видел по их лицам — они готовы.

Мостик встретил меня приглушённым светом тактических экранов. Витр уже сидел за пультом навигации, прокладывая финальный маршрут. Голографическая карта сектора висела в центре, и на ней красными точками горели позиции флота Диона. Капитанское кресло — старое, с вытертой обшивкой — ждало меня. Я опустился в него и положил руки на подлокотники. Тишина на мостике была плотной, как перед грозой.

Флот начал взлёт. Корабли один за другим отрывались от посадочных платформ, выстраиваясь в походный ордер. Сначала ушла группа охвата — лёгкие корветы и истребители, способные маневрировать быстрее основных сил. За ними поднялось ударное ядро, и мой флагман, окружённый эскортом, занял место в центре строя. Когда последний корабль вышел на орбиту, я отдал первый приказ. Десяток истребителей ушёл в прыжок первыми — их задачей было выйти с противоположного фланга вражеского построения и имитировать атаку, создавая видимость основного удара. Пока Дион будет стягивать силы туда, куда указывают ложные сигнатуры, я проведу ударное ядро прямо в центр его разрозненного флота и разрежу его пополам. Витр подтвердил готовность, и флот ушёл в гиперпространство.

Глава 17: Оправдан Риск

Флагман вынырнул из гиперпространства первым, и передо мной развернулась панорама системы. Пространство было забито объектами: станции, доки, склады, ремонтные платформы, топливные терминалы — целый промышленный узел, который Дион выстроил вдали от любопытных глаз. И в самом центре этого муравейника, пришвартованные к центральной платформе, висели два титанических корабля. Они ещё не вышли из доков — орудийные палубы обесточены, щиты не подняты, стыковочные рукава всё ещё соединяли корпуса со станцией. Часть моего флота уже вела бой на периферии, и пространство вокруг них расцвечивалось вспышками плазмы и дымными шлейфами подбитых машин. Но ядро врага, два этих гиганта, стояло без прикрытия, если не считать горстки охранных кораблей, которые сейчас спешно разворачивались навстречу нашей армаде. Я оценил расстановку за секунду, и в голове щёлкнуло: если ударить сейчас, пока тяжёлые корабли не отошли от доков и не развернули щиты, мы успеем переломить ход всей кампании одним ударом. Если ждать — они выйдут в открытый космос и тогда уже нам придётся обороняться.

— Всем бортам, атака на доки. Цель — тяжёлые корабли. Огонь по готовности, — скомандовал я, и флот пришёл в движение.

Наши истребители рванули вперёд, рассыпаясь веером и заходя на цель с десятка направлений одновременно. Охранные суда врага — четыре лёгких корвета и пяток перехватчиков, наспех отстыковавшихся от станции, — попытались выстроить заградительный огонь, но их было слишком мало для такой площади обороны. Они метались между нашими машинами, пытаясь перехватывать то одну группу, то другую, но истребители уже просочились сквозь их строй. Один из пилотов — я не знал его имени, но сразу выделил на тактической сетке, — действовал с расчётливой дерзостью: он прошёл сквозь строй корветов, уклоняясь от очередей, и точным залпом ударил в стыковочный узел, обрубив противнику возможность отстыковаться от станции. Я мысленно отметил его и вернулся к общей картине боя. Флагманские орудия дали первый залп, и пространство между нами и доками превратилось в огненный коридор, где смешались плазма, обломки и крики в каналах связи.

— Кейн, отвлекающая группа запрашивает подкрепление, — голос Витра прозвучал ровно, но я слышал, как за этим спокойствием прячется нотка напряжение. — У них критические потери, они едва держат позиции. Если мы не можем им выделить подкрепление, то командующий просит... нет, настаивает разрешения на отход.

В канале связи прорвался голос командира отвлекающей группы — сбивчивый, перекрываемый треском помех: «…не продержимся! Им нужно или отступать, или присылать подмогу, иначе нас просто перебьют!» Я замер на секунду, глядя на карту. Если я сниму корабли с атаки на доки, два тяжёлых корабля Диона успеют выйти и ударят нам во фланг с такой мощью, что от моего флота не останется ничего. Если не сниму — отвлекающая группа, возможно, ляжет вся до последнего человека.

— Отступать запрещаю, — ответил я. — Держите позиции любой ценой. Основные силы продолжают атаку.

Флот двинулся к докам, и два исполина, висевших у станции, вырастали перед нами во весь свой чудовищный масштаб. Первый — крейсер типа «Разрушитель», километра три в длину, с восемью орудийными башнями, каждая из которых по массе равнялась целому корвету. Стволы были развёрнуты к нам слепыми, обесточенными жерлами, но даже в этом состоянии они подавляли одним своим видом. Броня крейсера, усиленная дополнительными плитами, наваренными уже после постройки, несла на себе отметины старых сражений, а на носу красовалась эмблема Диона вымощенная золотом. Второй — десантный носитель, ещё крупнее, с распахнутыми воротами ангаров, внутри которых угадывались силуэты истребителей, так и не успевших подняться в космос. Его корпус опоясывали ячейки ракетных установок, но все они молчали. Палубы носителя были пусты — экипаж, видимо, ещё не успел занять боевые посты. Оба корабля, прикованные стыковочными фермами к платформе, напоминали спящих великанов, которых мы собирались зарезать прямо в колыбели, и вся мощь Диона, вся его подготовка к войне сейчас висела перед нами, беспомощная и открытая для удара.

Флагманские орудия ударили в унисон, и залп накрыл ближайший к нам крейсер. Пространство осветилось десятками вспышек — это корветы и эсминцы моего флота сосредоточили огонь на неподвижных гигантах. Плазма вгрызалась в броню, пробивая первые слои и выжигая внутренние отсеки. Один за другим, залпы входили в корпуса вражеских кораблей, превращая их в погребальные костры.

Крейсер «Разрушитель» принял на себя основную тяжесть удара. Его броневые плиты, рассчитанные на затяжные бои, трескались и расходились швами, через которые вырывались сгустки воздуха и пламени. Орудийная башня, так и не успевшая развернуться, взорвалась изнутри от прямого попадания в боекомплект, и взрывная волна прошла по всей носовой части, срывая обшивку и выбрасывая в космос обломки конструкций. Вспыхнули двигатели, на мгновение ожив, но тут же затихли — топливные магистрали были перебиты. Корпус крейсера начал разламываться по центральному шву, и через минуту некогда грозный корабль представлял собой две половины, медленно расходящиеся в стороны.

Десантный носитель умирал иначе. Его ангары, распахнутые и беззащитные, приняли залп прямо внутрь — плазма прошла сквозь ряды истребителей, детонируя их боекомплекты, и внутренние взрывы раздули корпус изнутри. Ракетные ячейки, которые так и не выпустили ни одного заряда, сдетонировали цепной реакцией, и носитель превратился в сплошной огненный шар на несколько секунд, прежде чем развалиться на крупные фрагменты. Обломки разлетались во все стороны, сталкиваясь с соседними платформами и порождая новые разрушения. Вся конструкция доков, к которой крепились оба гиганта, накренилась и начала рушиться, утягивая за собой краны, фермы и стыковочные рукава.

Я смотрел на тактическую карту, где одна за другой гасли красные отметки, и отдал приказ:

— Всем бортам, прекратить огонь. Перестроиться в походный ордер. Отходим к точке сбора.

Голос мой звучал спокойно, даже сухо. Флот начал разворачиваться, и корабли, ещё минуту назад изрыгавшие плазму, теперь выстраивались в колонну для прыжка.

На базе меня уже ждали. Из отвлекающей группы вернулись только два истребителя, и оба были в таком состоянии, что их тащили на буксире. Один из пилотов — тот самый командир отвлекающей группы — нашёл меня в ангаре сразу после посадки. Его лицо было в копоти, комбинезон прожжён, а голос дрожал не от слабости, а от ярости:

— Ты бросил нас там! — голос пилота сорвался на крик, и эхо ударило по металлическим стенам ангара. Его лицо было бурым, а глаза — красными не то от усталости, не то от слёз, которые он отказывался признавать. — Ты знал! Ты всё знал и всё равно приказал нам держать позиции! Мы ждали подкрепления, ждали приказа отступать, а ты просто смотрел, как нас режут! Мои люди, мои ребята — они верили, что ты вытащишь нас, а ты просто списал нас в расход! Их больше нет, Кейн! Никого! Только я и ещё один, и мы оба — покойники, просто ещё не осознали этого!

— Следи за тоном, — резко ответил я, и рука сама сжалась в кулак.

Но я заставил себя остановиться. Не стал поддаваться злости. Гнев схлынул так же быстро, как и накатил. В голове всплыла старая, знакомая мысль: я снова возвращался к тому состоянию, где люди становились расходным материалом. Где жизни подчинённых превращались в цифры. Где потери были лишь ценой, которую я привык платить за победу. Как тогда, миллионы лет назад, когда я вёл в бой целые армии и не запоминал имён. Они снова становились для меня песчинками в пустыне.

Я выдохнул.

— Ты прав, — сказал я уже тише. — Я поступил опрометчиво. Извини.

Пилот замер, явно не ожидая такого ответа. Я продолжил:

— Битва — это очень сложная система. Исход каждой схватки сложно предугадать. Я действовал от обстоятельств и принял решение, которое не было максимально эффективным. Можно было придумать план лучше. Но я тоже человек и могу ошибаться. Тебе лучше принять это сейчас: я как командир ещё буду ошибаться, и это неизбежно. Ты сам будешь ошибаться, когда поведёшь людей за собой. А расплачиваться придётся жизнями. Всегда.

Командир стоял молча, сжимая и разжимая кулаки. Его ярость никуда не делась, но теперь она смешалась с чем-то другим — с осознанием. Он медленно кивнул.

— Я понял, — сказал он сквозь зубы. — Но своих... я... я тебе этого не прощу.

— И не надо, — ответил я.

Он развернулся и пошёл прочь, и в его походке всё ещё была злость.

Витр подошёл неслышно, встал рядом.

— Почему ты вообще стал его слушать? Ты не обязан был ничего объяснять. Ты командующий, он подчинённый.

— Он был прав, — ответил я. — У нас сейчас и так мало сил и кораблей. Мы добились цели, но в нашем положении лучше ценить каждую боевую единицу. Каждого пилота.

— Мы уничтожили силы врага на пару миллиардов в эквиваленте юнитов, — заметил Витр. — Это отличный результат. Потери отвлекающей группы были ожидаемы, ты сам говорил.

— Это так, — согласился я. — Но я на самом деле испугался, что миссия может пойти не так. Поэтому и пожертвовал частью флота ради достижения цели. Впредь мне надо лучше понимать, где оправданный риск, а где нет.

Глава 18: Этап 2

Из дальнего конца ангара донёсся шум. Я обернулся и увидел, как двое охранников сдерживают какого-то пилота. Тот не кричал, не вырывался, не ругался — он просто шёл вперёд, молча, упираясь плечом в скрещенные руки охранников, словно не замечая ни их, ни преграды. Охранники пытались говорить с ним, объясняли, что к командиру нельзя просто так, но он их не слушал. Не отталкивал, не угрожал — просто давил массой, шаг за шагом, с каким-то неестественным, механическим упорством. Его лицо было пустым, но глаза горели — безумным, заворожённым огнём, от которого у меня пробежал холодок по затылку. Я не знал этого человека.

После ловушки, которую устроил Ишар-Дион на Зилке, я усилил охрану и стал куда осторожнее относиться к незнакомцам. Слишком многие хотели моей смерти, чтобы я мог позволить себе прежнюю беспечность. Нанятых пилотов, которых тренировал не я сам, я всегда держал в уме как потенциальную угрозу — не из паранойи, а из простого расчёта. И сейчас, глядя на этого человека, я чувствовал, как внутри включается тот самый холодный анализ: кто он, откуда, почему его лицо кажется мне смутно знакомым.

Я подошёл. Охранники, заметив меня, вытянулись.

— Отпустите его, — сказал я, не сводя глаз с пилота.

Тот замер, едва руки охранников разомкнулись. Он стоял передо мной — в прожжённом комбинезоне, с побелевшими костяшками сжатых кулаков, — и смотрел так, будто видел перед собой не человека, а нечто, с чем он должен был встретиться любой ценой. Мне стало не по себе, но я не отвёл взгляда.

— Ты хотел меня видеть, — произнёс я спокойно. — Я здесь. Говори.

Пилот молчал. Он стоял передо мной, не шевелясь, и только глаза его жили — они бегали по моему лицу, по экзоскелету, по рукам, будто он изучал меня, сканировал, впитывал каждую деталь. Я ждал. Тишина затягивалась, становясь всё более неловкой, но он, казалось, не замечал этого.

Я тяжело вздохнул.

— Как тебя хоть зовут?

Он вздрогнул, словно вопрос вывел его из транса, и заговорил — сбивчиво, странно, слова скакали, будто он сам не до конца понимал, зачем их произносит:

— Стрэй. Меня зовут Стрэй. Я… я очень хотел познакомиться. С вами. Много слышал. Очень много. О вас говорят везде, во всех системах, на всех станциях. Кейн. Тот самый Кейн. Я собирал слухи, обрывки, истории. Нагрда. Вы пережили встречу с Ноксом, а от него ещё никто не уходил. Никто. Кроме вас. Еще Дион. Ишар-Дион. И Диония...

Он говорил так, будто пересказывал список фактов, заученных наизусть, но за этим чувствовалось что-то другое — не просто любопытство, а глубокая, почти болезненная заворожённость.

Витр, стоявший рядом, шагнул вперёд.

— Я долго сомневался, брать его или нет, — пояснял не глядя на Стрэя. — Он приходил к нам снова и снова. С какой-то ненормальной, я бы даже сказал, безумной настойчивостью. Я отказывал ему раз, другой, третий. Он возвращался. Писал запросы, ждал у посадочных платформ, находил способы связаться с моими людьми. Месяцами он пытался попасть к нам. Месяцами. И каждый раз, когда я ему отказывал, он приходил снова, как будто предыдущего разговора не было. В итоге я согласился взять его только на условиях, на которые никто в здравом уме не пойдёт: работа за еду, без жалованья, без контракта, без страховки, без права на эвакуацию. Я перечислил ему всё это, думая, что он наконец отступится. А он согласился. Не торгуясь. Даже не задумавшись.

— Слова Печального Вестника мне не нужны, — вдруг дёрнулся Стрэй, и его голос прозвучал резко, почти грубо. — Я не с тобой говорю. Я с ним.

Витр проигнорировал его выпад и продолжил, обращаясь ко мне:

— Я копал под него долго. Очень долго. Проверил все его данные, пробил по всем каналам, поднял записи с трёх станций, где он бывал. Думал — шпион. Слишком уж настойчивый, слишком странный. Но ничего не нашёл. Чист. Абсолютно чист. Никаких связей с Дионом, никаких контактов с другими фракциями. Просто пилот-одиночка. А ещё он оказался одним из лучших — самым исполнительным, самым дисциплинированным. И, что немаловажно, оклада у него не было. За такие кадры обычно платят много, очень много. Хорошие пилоты знают себе цену и никогда не работают бесплатно. А этот работал. В общем, — Витр выдержал паузу, — Стрэй — человек странный.

Я перевёл взгляд на пилота.

— Ситуацию я понял. — ответил я Витру, потом мой взгляд снова упал на Стрэя, — Почему я тебе интересен?

Стрэй подался вперёд, и его глаза вспыхнули ещё ярче.

— Я хочу узнать вас. Изнутри. Не из слухов. Не из рассказов. Вы — легенда. Вы — тот, кого нельзя понять на расстоянии. Мне нужно быть рядом. Смотреть. Слушать. Понимать. Вы…

Он запнулся, будто подбирая слова, но слова.

— Я не доверяю тебе, — сказал я прямо.

— Я готов на всё, — тут же ответил Стрэй. — Что угодно. Любое задание. Любая проверка. Я докажу. Я заслужу.

Я выдохнул. В голове всплыла недавняя сцена в ангаре: пилот, кричащий на меня, его ярость, его боль, его погибшие товарищи. Я отправил их на смерть и даже не знал их имён. А теперь передо мной стоял человек, который сам, добровольно, просил отправить его в самое пекло. Какая ирония.

— Хорошо, — сказал я. — Я буду посылать тебя в самый ад. На самые опасные задания. Туда, откуда не возвращаются. И только тогда ты, может быть, заслужишь моё доверие.

Стрэй улыбнулся. Это была странная, неестественная улыбка — слишком широкая, слишком восторженная для человека, которому только что пообещали смерть.

— Да. Да, именно этого я и хотел. — его голос дрожал от предвкушения. — Пожалуйста. Посылайте меня. В самые большие битвы. В самые захватывающие. В те, о которых будут говорить веками. Я хочу видеть, как горят флагманы. Хочу слышать, как трещит броня. Хочу быть там, где решается судьба всего. Я с радостью отправлюсь на смерть, если так нужно. С радостью. Смерть — это ведь не конец, правда? Это момент. Самый яркий момент. Тот, ради которого стоит жить. Я не боюсь её. Я жду её. Я мечтаю о ней. Но только пусть она будет красивой. Пусть она будет громкой. Пусть она будет такой, чтобы вы запомнили меня. Чтобы все запомнили.

Я смотрел на Стрэя и чувствовал, как внутри нарастает глухое, неопределённое беспокойство. Взрослый мужчина, опытный пилот, а говорит и ведёт себя как ребёнок, дорвавшийся до запретной игрушки. Эта смесь наивности и одержимости вызывала не страх — скорее, смутное отторжение пополам с интересом. Я видел его глаза — они горели не только азартом боя, а чем-то еще... более глубоким, почти религиозным. И от этого мне становилось не по себе.

И, наверное, именно поэтому я поймал себя на мысли, что немного завидую Стрэю. Он мог умереть. Мог броситься в бой и сгореть в пламени, оставив после себя историю, легенду, память. А я — нет. Я буду жить дальше, и дальше, и дальше, перемалывая годы в жерновах времени, как перемалывал их последние три тысячелетия. Его безумие было для него свободой. Моё бессмертие было для меня клеткой.

— Такая сделка мне подходит, — сказал я вслух. — Я услышал тебя, Стрэй. И я доволен.

Я кивнул ему и сделал шаг назад, давая понять, что разговор окончен. Но Стрэй не двинулся с места. Он стоял и смотрел — всё с той же заворожённой улыбкой, всё с тем же пылающим взглядом, будто ждал продолжения, будто думал, что сейчас случится что-то ещё.

— Охрана, — позвал я. — Уведите его.

Перевёл взгляд на Стрэя. Никаких явных выделяющихся черт. Обычное лицо, обычное телосложение — если не знать, кто он, можно пройти мимо и не заметить. Комбинезон сидел на нём мешковато, а руки казались слишком длинными для его роста, но в остальном — ничего примечательного. Никакой ауры безумия, никакой печати одержимости на лбу — только глаза, которые всё ещё горели тем самым огнём, от которого мне становилось не по себе.

Двое охранников взяли Стрэя под руки. Он не сопротивлялся. Не сказал ни слова. Просто позволил увести себя, и его глаза ещё несколько секунд смотрели на меня через плечо, пока он не скрылся за переборкой.

Я вдруг вспомнил. Странную фигуру в капюшоне, которую видел на перевалочной станции несколько лет назад. Та фигура просто ходила взад-вперёд вдоль стены посадочного терминала, без цели, без маршрута. Люди обходили её стороной, старались не смотреть, ускоряли шаг. От неё исходило то же самое чувство — смесь тревоги и любопытства, отторжения и притяжения. Стрэй напомнил мне ту фигуру. Та же неуловимая странность. Тот же холодок вдоль позвоночника.

— Мне пора работать дальше, — голос Витра вывел меня из размышлений.

— Ты слишком много работаешь, — заметил я. — Иногда надо отдыхать.

— Отдохну после того, как закончим с Дионом, — ответил он ровно.

— Отдохнуть — это приказ.

Витр посмотрел на меня, и в его взгляде мелькнуло что-то жёсткое, чего я раньше не замечал.

— Я помогаю тебе только ради того, чтобы отомстить за Бэнью, — сказал он тихо, но твёрдо. — Если есть приказы по работе — я выполню. А насчёт личного самочувствия… я сам разберусь. Не лезь в это.

Я помолчал, переваривая. Потом неохотно кивнул. Он имел право на эту злость. На эту боль. На эту одержимость, которая была ничем не слабее моей.

Выйдя на базу. Вокруг кипела жизнь — десятки людей сновали между постройками, тащили грузы, перекрикивались, спорили у входа в столовую. База разрослась. То, что когда-то было кучкой палаток и посадочных платформ, теперь напоминало небольшое поселение. Длинные модульные бараки из композитных панелей тянулись тремя ровными рядами, соединённые крытыми переходами с прозрачными стенами из армированного пластика. Над бараками горели голографические указатели с номерами секторов, а вдоль центральной аллеи, вымощенной переработанным щебнем, стояли автономные осветительные мачты, питающиеся от усиленных ветрогенераторов. У перекрёстка, где раньше был пустырь, теперь развернулся стихийный рынок: несколько торговцев разложили товары на складных столах под навесами из отражающей тепло ткани, которая одновременно была и солнечной панелью. Они торговали запчастями, сухими пайками, инструментами, фильтрами для воды — всем тем, что нужно людям, живущим на краю обитаемого космоса. Я прошёл мимо, и кто-то окликнул меня, предлагая свежие батареи, но я лишь покачал головой. База жила своей жизнью, и эта жизнь становилась всё громче.

Я ушёл в самое первое здание, построенное на базе, — старый модуль, с которого всё начиналось. Стены из уже потемневшего металлопластика, тусклый свет, пара генераторных обогревателей в углах, собранных "на первое время". Ничего лишнего.

В кабинете я развернул голографическую карту космоса, загрузив последние данные Витра. Системы, маршруты, отметки перемещений. Через две недели должен был пройти крупный конвой Диона — транспортники с грузом, охраняемые эскортом из шести корветов. Я начал намечать план: точка перехвата, построение, распределение сил. В голове одно за другим складывались звенья одной цепи. Нельзя давать Диону передышки. Нельзя позволять ему восстановиться после потери тяжёлых кораблей. Если ослабить хватку сейчас, он перегруппируется, и тогда каждая следующая атака будет стоить вдвое дороже. Давление должно быть непрерывным.

Две недели пролетели как один день. Я лично проводил учебные полёты: садился в «Разящий-Тенген», поднимался в небо и показывал новичкам построения — клин, двойной охват, ротацию флангов. Стрэй неизменно оказывался лучшим, выполняя каждый манёвр с точностью, граничащей с предвидением. Потом я пересел на флагман и оттуда, с мостика, тренировал уже флотские построения — эскадрильи учились перестраиваться под моим командованием, держать дистанцию, синхронно разворачиваться и концентрировать огонь. Учебные тревоги сменялись разборами ошибок, разборы — новыми тренировками.

С каждым днём я всё отчётливее понимал, а может хотел понимать, или обманывал сам себя, пытаясь ухватиться за свою человечность: ошибки прошлых боёв — это не просто цифры в отчётах. Каждая из них оплачена кровью. Разрозненные пилоты, наспех собранные экипажи, отсутствие единой тактической школы — всё это работало против нас. Если я хочу побеждать не числом, а умением, мне нужна не толпа вооружённых добровольцев. Мне нужна армия. Настоящая. Профессиональная. Та, где каждый пилот знает манёвр соседа, где каждая эскадрилья действует как единый организм, где приказы не обсуждаются, а выполняются. Я вбивал в них построения, отработку сигналов, дисциплину огня. Гонял до изнеможения, до отказа систем, до той грани. К исходу второй недели я смотрел на свой флот и видел уже не ополчение, а кое-какю боевую силу, способную наносить удары и возвращаться домой..

Осталось только напасть на конвой, эта битва должна показать результаты тренировок..

Я зашёл в кабинет и активировал терминал. Новый наручный модуль, который я приобрёл на станции, ловил сигнал на огромные расстояния благодаря встроенному гиперпространственному ретранслятору. Через несколько секунд на голограмме возникло лицо Эмми.

— Как дела? — спросил я.

— Пока ничего особенного, — ответила она. — Мы только пару дней назад добрались до Внешнего Предела. Осваиваемся в одной из обитаемых систем. Местные настроены настороженно, но хотя бы не стреляют.

---

*Примечание о течении времени: из-за постоянных гиперпространственных прыжков, которые совершала экспедиция Эмми, для неё прошло меньше времени, чем для Кейна, остававшегося в одной системе. Это стандартный релятивистский эффект: объекты, движущиеся с около-световыми скоростями или многократно входящие в гиперпространство, испытывают локальное замедление времени относительно объектов, находящихся в покое. Пока для Кейна на базе прошло восемнадцать дней, для Эмми и её команды миновало лишь пятнадцать.*

— А у тебя как дела? — спросила Эмми. Голограмма подрагивала от помех, но лицо девушки было видно отчётливо.

— Мы ударили по флоту Диона, — коротко ответил я. — Уничтожили два тяжёлых корабля прямо в доках. Крейсер и десантный носитель. Они не успели даже щиты поднять. Потери есть, но результат хороший.

Эмми вспыхнула мгновенно:

— Вы уже начали! Без меня! Я тут сижу на краю галактики, уговариваю местных торгашей хотя бы выслушать нас, а вы там флоты взрываете! Тяжёлые корабли! В доках! — она всплеснула руками. — Митлас будет в ярости. Он мне весь мозг вынесет, когда узнает, что пропустил такое. Ты же знаешь, какой он — начнёт снова орать...

— Эмми, — я машинально поднял руку, перебивая её тираду, — ты и Митлас заняты не менее важным делом. Без союзников мы не протянем долго. То, что ты делаешь сейчас, — это фундамент для всего, что будет дальше. Дипломатия, переговоры, договоры — это не менее важно, чем бой. Ты сама знаешь.

— Знаю, — она скрестила руки на груди. — Но легче от этого не становится. Сидеть тут и ждать новостей, пока вы там рискуете жизнями… Это сводит с ума.

— Я понимаю.

— Ничего ты не понимаешь, — буркнула она, но уже без злости. — Ладно. Как там Витр? Как он справляется?

Я помедлил с ответом.

— Витр работает на износ. Спит по три часа в сутки, ест за терминалом, не выходит из операционной. Я пытался приказать ему отдыхать — он меня послал. В вежливой форме, но послал.

Эмми нервно выдохнула и покачала головой.

— Вот поэтому Аки всегда был рядом с ним. Ты не знаешь, но Аки не спрашивал, хочет Витр спать или нет. Он просто заходил в кабинет, вырубал терминал, брал Витра за шкирку и тащил в койку. Витр орал, вырывался, но Аки всё равно запирал дверь и стоял снаружи, пока тот не засыпал. Он так заботу проявлял. Без него Витр бы себя в могилу загнал ещё давно назад.

— У нас тут нет больше Аки, он с вами. — сказал я. — И я не могу так. Слишком много дел, слишком много людей. Я не могу следить за каждым. И я честно думал, что Витр — единственный, кому я могу доверить самостоятельные решения. Оказалось, в этом выборе я был не совсем прав.

Эмми прищурилась, и я сразу понял, что сейчас последует.

— А я, значит, не самостоятельная?

— Ты — самостоятельная. Но когда мы исследовали станцию Декса, кто оставался на базе? Витр. Когда мы шли к Ликсориуму, кто держал в кулаке всё снабжение, всю экономику, все контракты? Витр. Ты, Аки и Бэнья были со мной, а он — здесь, один, и справлялся.

Эмми надулась.

— Ладно, — буркнула она. — Согласна.

— А сейчас у тебя задание, которое как раз и даёт тебе возможность показать эту самостоятельность, — добавил я. — Ты на Внешнем Пределе, одна, без меня, и от твоих решений зависит, появятся ли у нас новые союзники. Это проверка не хуже любого боя.

Она снова неохотно кивнула, но уже еще спокойнее.

— Ладно, убедил. Только передай Витру, что если он будет убивать себя работой, я сама его убью, когда вернусь. Так и скажи — дословно. Я серьёзно.

— Передам, — пообещал я.

— Вот и отлично. — Эмми помолчала. — Береги себя, Кейн.

— Ты тоже. Держи меня в курсе.

Голограмма погасла.

Конвой Диона вышел из гиперпространства точно по расписанию. Четыре тяжёлых транспортника шли плотным строем, прикрываемые восемью корветами и пятёркой истребителей, — стандартное охранение для груза средней важности. Я развернул флот в две волны: первая, ударная, состояла из флагмана и шести корветов, которые должны были прорвать строй охранения, а вторая, из десятка истребителей, ждала в засаде за астероидным полем. Соотношение сил было в нашу пользу — тридцать космолетов против тринадцати, и я знал, что главное сейчас не дать транспортникам уйти в прыжок. Я сидел в капитанском кресле, положив руки на подлокотники, и чувствовал, как холодная, расчётливая ясность снова заполняет сознание. Это было старое, почти забытое ощущение — ощущение человека, который командует не горсткой кораблей, а флотом, и для которого каждый корабль не абстрактная единица, а продолжение его воли. Я ловил себя на том, что снова привыкаю. Снова превращаюсь в того, кем был бессчётные тысячелетия назад, когда вёл в бой армады, оставлявшие за собой выжженные системы. И где-то на краю сознания билась мысль: это неправильно, это не должно снова становиться привычкой. Но прямо сейчас — прямо сейчас мне это было нужно.

Ударная волна обрушилась на корветы охранения, как молот на наковальню. Флагманские орудия дали залп по головному корвету, и тот развалился на куски, не выдержав прямого попадания. Остальные корветы противника рассредоточились, пытаясь прикрыть транспортники, но мои истребители уже зашли с фланга и расстреливали их один за другим. Плазма перечёркивала черноту, и пространство вокруг конвоя превратилось в месиво из вспышек, обломков и дымных шлейфов. Один из вражеских истребителей попытался прорваться к транспортникам, но был перехвачен двумя моими машинами и взорван прежде, чем успел выпустить хоть один заряд. Транспортники начали разворачиваться, пытаясь уйти, но было поздно.

Я потерял только один истребитель. Пилот катапультировался, и спасательную капсулу подобрали через несколько минут, но сам корабль превратился в облако обломков. В остальном мы прошли сквозь конвой как нож сквозь био-масло. Я переключил канал связи на частоту Стрэя и услышал то, что заставило меня на мгновение замереть: он смеялся. Безумно, захлёбываясь, с каким-то животным восторгом, который пробирал до мурашек.

— Стрэй, сбавь обороты, — сказал я, но он, кажется, даже не услышал.

Я, конечно как обещал, отправлял его в авангарде. В самой опасной части построения, но не думал, что он буде так хорошо справляться...

Его истребитель мелькал среди вражеских машин, как молния, и каждый его залп находил цель. А потом его подбили. Вражеский корвет поймал его в захват, и очередь плазмы разворотила крыло. Стрэй катапультировался за секунду до того, как его машина взорвалась, и спасательная капсула вылетела из огненного шара, кувыркаясь, но целая. Дальше произошло то, чего я не видел никогда за всю свою долгую жизнь и опыт прожитых лет. Капсула, вместо того чтобы уйти в дрейф, включила маневровые двигатели и понеслась к ближайшему вражескому истребителю. Безоружная... Стрэй выбрался наружу в одном лёгком скафандре, без оружия, без страховки, и на полном ходу вцепился в обшивку вражеской машины. Его фигура, крошечная на фоне стального корпуса, двигалась с какой-то неестественной, паучьей скоростью. Он добрался до аварийного люка, сорвал панель и скрылся внутри. Через минуту истребитель противника перестал стрелять, развернулся и, виляя, направился к нашему флагману, а в канале связи раздался его голос — всё ещё смеющийся, но теперь с нотками торжества.

Таким странным финалом закончилась наша короткая битва отпечатавшись у меня в памяти надолго...

Я спустился на борт захваченного грузового корабля, когда бой уже закончился. Внутри, в главном трюме, в три ряда стояли истребители. Новейшая модель — обводы хищные, броня матовая, двигатели с улучшенной тягой, орудийные порты с автонаведением. Они были даже лучше, чем мой «Тенген». Их готовили к бою, но не успели — техники, видимо, покинули трюм, когда началась атака. Я прошёл вдоль ряда, провёл ладонью по холодной броне ближайшей машины и усмехнулся.

— Дамы и господа, мы сорвали куш.