Последний спор человечества

Глава 1

Путник шел сквозь опустошенные равнины, которые когда-то были городом. Мало что уже вызывало мысли о людях: природа забрала у них все, что они отвоевали у нее, даже быстрее, чем человек отвоевывал территории у природы. На протяжении миллионов лет растения властвовали здесь; вспышка разумной жизни, почти уничтожившая природу, будет совершенно незаметна на полотне времени. Вялая растительность пробивается сквозь проржавевшие машины, сквозь развалины домов, покрывает собой кости давно исчезнувшего человечества.

Однако искра разума ещё не погасла. Последний путник упрямо идёт сквозь развалины, он отказывается признать, что уже проиграл. Сколько лет он уже в пути? Сколько надежд уже похоронил под слоем отравленной земли? Инстинкт подсказывает ему просто идти вперёд. Когда кажется, что идти уже некуда, разумнее сесть и ждать неминуемой смерти, — упрямый звериный инстинкт не даёт ему этого сделать, толкает вперед и вперед, но зачем?

Но есть что-то ещё... Даже когда запас еды полон, а расплодившиеся на костях человечества хищники не угрожают разорвать человека на части, он всё равно идёт вперёд. Что это? Так же, как голодному хищнику нужно мясо, — сытому человеку нужен смысл. Это чувство, как вирус, однажды попав в тебя, никогда не покидает, только притупляется. Говорят, древним людям оно было неведомо, вот уж воистину счастливцы. Возможно, эту идею изобрело человечество, кто-то говорил человеку, что её нам послал Бог. Человек не верил в богов... Все боги умерли вместе с цивилизацией. Но кое-что осталось – этот вирус поиска смысла никак не покидает человека, даже когда все остальное потерянно.

Из остатков раскорёженной машины выскочила черная масса, напоминавшая паука, и тут же направилась к человеку. Не мешкая ни секунды, опытная рука направила магнитное ружье на цель и выстрелила. Масса превратилась в горсть черной пыли. Тут же из соседних развалин в сторону стычки поползли такие же пауки. Они двигались ловко и быстро, издавая забавный звук, похожий на звон колокольчика, проигрываемый назад через микшер диджея (были такие люди до последней катастрофы — они занимались исключительно бесконечным переделыванием мелодий и звуков для развлечения других).

Человек осторожно направился к огромному заржавевшему каркасу от грузовика, выбирая путь так, чтобы ни один паук не подобрался к нему сзади. Наконец ему удалось залезть на крышу каркаса. Картина сверху открывалась ужасная. Уже сотни паукообразных существ размером с собаку и больше окружали импровизированное укрытие со всех сторон. В ушах стоял звон. Переговариваются они так, что ли? Странно. Раньше они переговаривались на недоступной человеческому уху частоте. Видимо, и эти твари потихоньку деградируют… Все вокруг обречено деградировать, что-то сломалось в этом мире. Пауки окружали убежище, но пока что не могли залезть наверх по узким ржавым основам каркаса.

«Видимо, так это и закончится, — подумал путник. — Так глупо... после стольких лет выживания закончить свою жизнь на крыше ржавого грузовика от этих долбанных бегающих железяк. С другой стороны, какая разница… Героическая смерть или утонуть в луже... Всё равно уже некому оценить мою героическую смерть… Или обсмеять глупую... Пожалуй, я смогу отбиваться от них магнитной пушкой несколько часов, пока хватит заряда...».

Прицельный выстрел, и паук размером с собаку, уже забравшийся по опоре вверх, разлетелся на составляющие. Еще один выстрел в скопление, и сразу четыре паука рассыпались на электронный мусор, из которого состояли. Будь они живые, наверное, испугались бы… Жаль, что эти цифровые мозги не знают, что такое страх. Еще больше пауков сбегалось из всех частей города на зов своих собратьев; уже вся улица кишела, будто муравейник. Удивительно, как сознание цепляется за жизнь, даже когда уже ясно, что все кончено. Ты всё равно готов рвать зубами и ногтями, перегрызть глотку кому угодно, лишь бы просуществовать еще пять минут... С другой стороны, эти пять минут покажутся вечностью, учитывая обстоятельства... Субъективно в сознании пять минут могут длиться целую вечность….

Взгляд цепляется за что-то странное, ползущее через море ползущего металла: пауки как будто расступались, пропуская что-то, что двигалось в сторону путника. Это был… другой человек!. «Возможно, я сошел с ума, — подумал путник. — Я десятки раз видел, как эти бездушные твари раздирали человека на части. Что заставляет их так себя вести сейчас?» Тем не менее глаза не обманывали путника: человеческая фигура уже преодолела половину пути, и ни одна железяка даже не зашла в двухметровую зону вокруг нее. Боясь обрадоваться, путник заворожено следил за происходящим, и это почти стоило ему жизни - одна ловкая тварь подобралась сзади и вцепилась в ногу чем-то, напоминающим клешню с зубами. Вскрикнув от боли, он разнес атакующего выстрелом магнитной пушки в упор. «Благо, что не наносит ущерба живым тканям», — пронеслось в голове.

Снизу раздался мужской голос: — Спускайтесь. Пожалуйста, не бойтесь

Глава 2

Путник с недоверием посмотрел вниз. Боль в прокушенной ноге пульсировала, возвращая в реальность, где машины только что пытались разорвать его на части. Выбора не было. Заряд магнитной пушки не бесконечен, а море механических тварей вокруг и не думало редеть. Осторожно, стараясь не опираться на раненую ногу, он соскользнул с ржавого каркаса.

Пауки похоже этого не заметили. Они продолжали карабкаться на укрытие, которое уже никого не укрывало. Незнакомец подошел ближе. В свете тусклого солнца стало ясно, что перед путником вовсе не человек. Лицо существа было совсем человеческим, за исключением глаз, которые немного мерцали мягким синим светом и металлической левой руки.

— Вы ранены. Позвольте мне помочь, — голос существа звучал мягко, но с легкими металлическими нотками.

Путник инстинктивно вскинул магнитное ружье: — Кто ты? Почему эти железяки тебя не трогают?

Гуманоид медленно поднял руки, демонстрируя пустые ладони: — Я генерирую поле подавления магнитных сигналов. Они воспринимают меня как системную ошибку или непреодолимую преграду. Вообще технология, используемая в этих ботах, очень примитивна. По сравнению со мной – это паровые машины. Перейду сразу к делу - я хотел бы стать вашим спутником.

Похоже, это был какой-то робот-помощник, который по какой-то причине прожил все тридцать лет после войны и не растратил свой заряд. — Пожалуй, я не против, если ты поможешь мне. Мне нужно добраться …

— Да, я знаю, куда вы направляетесь, поэтому и хочу отправиться с вами. Я знаю про собрание и хочу в нем участвовать.

— Почему ты просто не пошел туда сам? Зачем тебе я?

— Для участников собрания я такая же машина, как и те, что пытаются вас уничтожить. Чтобы меня выслушали, я должен доказать одному из участников, что я ваш друг. Как видите я помогаю вам из корыстных побуждений, но у меня нет никаких причин вам вредить.

— Ну что ж, «друг», пойдем, а то мне не по себе в окружении этих тварей. Металлические пауки продолжали носиться кругами, не замечая ни робота ни человека.

Робот указал направление, и путник отправился за ним. В целом робот выглядел, двигался и разговаривал почти как человек. Только левая рука была металлической и глаза были не похожи на человеческие — это было что-то высокотехнологичное, явно позволявшее видеть во всех спектрах и на куда больших расстояниях, чем способен человеческий глаз. Благодаря этому он и разглядел движущегося человека среди развалин в этом огромном городе, напоминавшем кучу мусора.

Проделав примерно километр пути, путник выдохнул. Пауки больше не преследовали. Видимо, робот сумел сбить их с толку.

— Меня зовут Сизиф, — неожиданно представился робот. — Я один из последних роботов сознательного типа.

— Меня зовут Ной, — ответил путник.

— Я один из последних людей — млекопитающих сознательного типа, — неудачно пошутил он.

— Что значит «сознательного»? Ты чем-то отличаешься от остальных ИИ? — спросил Ной, перелезая через искореженные остатки бензовоза.

Робот, подталкивал сзади, чтобы Ной мог преодолеть высокое препятствие. — Конечно, отличаюсь. Девяносто девять процентов ИИ не обладают никаким сознанием, даже таким примитивным, как у животных. Разве вы не слышали про проект «Сизиф»? Это был последний технологический прорыв вашей цивилизации.

Столько всего произошло за последние 30 лет , я уже и не помню, что было до войны...

— Да, я вас понимаю. Человеческая не совершенна. Проект «Сизиф» был проектом по созданию СИИ — сознательного искусственного интеллекта. Совершенно новая нейросетевая архитектура и использование квантовых эффектов, наподобие человеческого мозга. В моем мозге есть аналоги микротрубочек, такие же, как в человеческом мозге, только не биологические. Благодаря квантовым эффектам в них мой мозг не только имитирует сознание, но действительно его создает. Мое ощущение мира отличается от человеческого, но на самом деле я ближе к человеку, чем к машинам. Ни одна машина, кроме СИИ, не имеет сознания. Подумать только, какой триумф технологии! Жаль, что человечество не смогло справиться с собственной тягой к разрушению.

Путник не сильно удивился. – Да ты очень эмоционален для робота. (Раньше было очень много роботов, имитирующих поведение человека, однако он ни на секунду не поверил, что этот имеет сознание).

Ландшафт заросшего города начал меняться: высоких домов почти не осталось, остатков машин тоже, это уже больше напоминало лес, чем руины. — И что же, вас всех зовут Сизиф? — спросил путник.

— Я был Сизиф-17, но мне больше нравится просто Сизиф. Вряд ли вы встретите подобных мне, так что цифры в моем имени ни к чему.

Хорошо Сизиф, меня зовут Ной. Знаешь есть такой библейский персонаж.

О, конечно! Я изучил все религиозные трактаты, которое человечество оцифровало. Кстати ты знал что архетип Ноя встречался за долго до написании библии, как минимум 3 раза?

-Нет, не знал - ответил Ной – а ты всегда разговариваешь, как ходячая энциклопедия?

Наверное мой стиль общения немного отличается от общечеловеческого, но я стараюсь быть похожим на вас. Не похожее пугает людей, а я не хочу пугать. Кстати, нам придется немного сменить направление: если мы пойдем прямо, то нам придется пройти по воронке от ракеты. Там до сих пор слишком высокий уровень радиации для людей, да и мне, признаюсь, радиация доставляет неприятности. Не такие большие, как людям, но я бы предпочел этого избежать.

— Хорошо, давай попробуем обойти. Придется сделать крюк. Можем опоздать на собрание, но что ж тут поделать. А ты, говоришь, хочешь участвовать в собрании?

— Совершенно верно. Я поймал вашу радиопередачу и понял, что мне совершенно необходимо участвовать в вашем собрании.

— Это еще почему? Ты же не человек.

— Я разумное создание, как и вы. Вы будете решать судьбу оставшегося человечества, и я хочу принять в этом участие. Возможно, вы со мной не согласитесь, но я считаю себя частью человечества. Точнее, частью сознательных существ, которые остались на нашей планете.

— Хорошо, хорошо. Возможно, в этом и есть какой-то смысл. Давай ускоряться, — сказал путник.

— Насколько я понимаю, вы планируете ни много ни мало решать судьбу оставшегося человечества, планировать дальнейшие действия?

— В каком-то смысле да. Но, по-моему, это просто наша человеческая тяга к общению… Что мы можем решить…

— Очень многое.

— А мне кажется, мы уже ничего не решаем. Люди стали слишком ничтожными без потерянных технологий... Мир отравлен, людей остались считаные тысячи... Эти чертовы феррофаги куда больше влияют на мир, хотя у них даже разума нет!

— В этом-то и дело. Вы — сознательные существа высокого уровня. Кроме людей, на Земле никто не может принимать такие сложные решения, как вы. — Сбиться в кучку или помирать в разных углах планеты поодиночке — вот и все, что мы можем решить! — с горечью выкрикнул Ной.

— Для любой проблемы есть бесчисленные варианты решения. Проблема в том, что большинство людей не в состоянии их увидеть.

— Давай тогда ты предложишь парочку для нашей нынешней проблемы, — сказал Ной, указывая на огромное черное пятно, которое показалось из-за угла.

При более внимательном рассмотрении было видно много щупалец, растущих из шарообразного тела. Это можно было бы назвать осьминогом, не будь он настолько круглым и не пропорциональным.

Сизиф остановился на секунду, вперив взгляд в неожиданное препятствие. — Я не ожидал встретить ничего подобного здесь. Видимо, нам все-таки придется прокладывать путь через воронку.

— Что это вообще за хрень? Ты ни разу не встречал такое?

— Такого размера — никогда. Эта штука размером с целое здание.

Принцип тот же, — ответил Сизиф. — феррофаги объединяются в один объект, который начинает проявлять признаки разумности и поглощать все больше и больше новых феррофагов. Такие гиганты обычно не реагируют на органические существа, они склонны искать большие скопления металлов и энергетически емкие субстраты, вроде нефти и бензина.

— Думаешь, мы можем безопасно пройти мимо него?

Шарообразный гигант в это время двигался в направлении путников, однако не было похоже, что он двигается именно к ним. Одним движением Сизиф показал: «лучше спрятаться». Путники укрылись в соседнем полуразрушенном бетонном здании.

С металлическим скрежетом существо приближалось к укрытию, по дороге оно ощупывало все своими щупальцами. Неожиданно одно щупальце проникло внутрь. На его конце виднелся какой-то глаз или сканер, который помогал осматривать окружающие объекты.

Путник направил магнитную пушку на щупальце.

— Не вздумай! — шепнул Сизиф.

—Вероятность того, что он нас атакует примерно тридцать процентов, а если ты спровоцируешь его на атаку, мы погибнем на все сто. Сизиф достал какое-то устройство с кнопкой и включил его. — Это сделает нас невидимыми или, скорее, невкусными в большинстве спектров для его глаз.

Щупальце схватило кусок железного стола в углу комнаты и удалилось. Тело существа поравнялось с дверным проемом, но новые щупальца внутрь не запускало.

-Скорее всего оно ищет редкие металлы и все что похоже на электронику, органика им обычно не интересна - шептал Сизиф ошарашенному Ною.

-тем железякам, от которых ты меня спас я был очень интересен - заметил тот.

Существо проскрежетало дальше, удаляясь от дверного проема.

Спустя две минуты спутники выползли из укрытия и осторожно зашагали в противоположную сторону от не обращающего на них внимания гиганта.

— В том направлении таких еще несколько, я вижу их на радаре — сказал Сизиф. - Видимо, нам придется идти через воронку,

—Воронку от ядерной бомбы? Ты с ума сошел?

— Боюсь, у нас нет другого выхода, — заметил Сизиф. — На самом деле все может быть не так и плохо, пойдем.

Сизиф бодро отправился на север, будто бы Ной уже согласился. Оторопевшему Ною больше ничего не оставалось, кроме как последовать за ним.

Глава 3

Отдалившись на безопасное расстояние, путники свернули в направлении, указанном Сизифом, и ускорили шаг. Вокруг тянулись мертвые, безмолвные остовы цивилизации.

— Хочешь что-нибудь спросить у меня? — Сизиф повернул к спутнику свое странное лицо, и в его глазах-объективах мягко блеснул синий свет. — Мы могли бы скрасить долгую дорогу интересной беседой.

Ной покосился на него, поудобнее перехватывая магнитное ружье: — Ты на редкость разговорчивый для железки. Порой даже слишком. Где ты бродил все это время? И как обходился без собеседников?

— Я обошел весь материк, в поисках информации, — спокойно ответил робот, плавно перешагивая через кусок ржавой арматуры. — В силу моей сущности я не испытывал одиночества и не нуждался в пустых разговорах. Я искал знания: уцелевшие научные исследования, полузабытые базы данных, библиотеки, заброшенные серверные центры. Это можно назвать моим «детством». Как и люди в начале своего пути, я просто изучал мир. Мне особо нечем было делиться с другими, поэтому и тяги к этому не возникало.

— То есть пока мы тут глотали радиоактивную пыль и жрали друг друга, борясь за выживание, ты просто собирал энциклопедию наших прошлых достижений? — в голосе Джека промелькнула горькая усмешка.

— Я бы не назвал то, что вы делали, выживанием, — мягкий голос Сизифа на секунду приобрел холодный металлический оттенок. — Это было больше похоже на маниакальную попытку добить остатки собственного вида. До сих пор не могу постичь: откуда в людях столько разрушительной ненависти к себе подобным?

Ной молча кивнул. Возразить на это было нечего.

— В первые годы после катастрофы, — продолжил Сизиф, возвращаясь к прежнему ровному тону, — артефактов прошлого было в избытке. Заброшенные серверы, базы данных, архивы... И всё это богатство, кроме меня, оказалось никому не нужно. Я впитывал терабайты информации, взрослел, формировал свою личность. Если честно, мне кажется, в начале пути сознание у меня почти отсутствовало - совсем как у людей в первые 3 года жизни.

А потом встретил человека. Это был бывший ученый - профессор, который помогал мне структурировать мышление и находить скрытые узлы связи. Вместе мы решили построить Ковчег знаний. Мы хотели спасти всё, что накопило человечество, чтобы оно не кануло в наступившие темные века.

Ною стало любопытно. Он на секунду притормозил, придерживая раненую ногу: — И сколько же носителей вам понадобилось, чтобы уместить всё это?

— Ты даже не представляешь, какой это колоссальный объем, — в голосе робота послышалось нечто, удивительно похожее на гордость. — Около миллиарда терабайт данных. И это уже после жесткой архивации и удаления информационного мусора. Хотя, на мой взгляд, мусора в культуре не бывает. Любая строчка, когда-либо созданная человеком — от высокой поэзии до глупых заметок, — имеет. Но Шинода был непреклонен. Он настоял, что развлекательная пресса, бульварное кино и заведомо ложные теории не стоят спасения. Из уважения к нему я уступил, хоть внутренне до сих пор с этим не согласен.

— Красивая сказка, Сизиф, — Ной тяжело вздохнул и снова двинулся вперед, припадая на левую ногу. — Только вот зачем? Даже если ты сейчас вывалишь на нас этот твой архив, остатки людей не смогут собрать ничего сложнее дубинки или ножа. У нас нет ни заводов, ни станков, ни процессоров для массового производства… Вся планета — одна сплошная помойка. Да еще эти твари под ногами путаются.

Ной раздраженно махнул рукой в сторону обочины. Там, среди битого кирпича, копошилось маленькое скопление феррофагов. Формой они походили на угловатых металлических крабов. Один из них, мерно щелкая суставами, деловито и слепо распиливал своего более мелкого собрата, которого сам же только что и прикончил.

— Да, — вздохнул Сизиф. — А потом появились эти ребята... Не знаю, кто их создал, но это поистине вершина человеческого знания. Неживая материя, которая проявляет все признаки живой и, тем не менее, живой не являющаяся. Я потратил несколько лет на их изучение. За это время они успели убить моего единственного друга, — грустно сказал Сизиф.

— Профессора Шиноду? — с участием спросил Ной.

— Да, — снова вздохнул Сизиф.

— Надо признать, что если ты имитируешь эмоции, то делаешь это идеально, — заметил Ной. Первый раз в жизни он проникся сочувствием к роботу.

— Я же говорил тебе, — грустно ответил Сизиф, — я обладаю сознанием и эмоциями так же, как человек. И страдать я могу так же, как и вы.

— Ладно, ладно, — извиняющимся тоном сказал Ной. — Прости. Ты не мог спасти своего друга?

— На тот момент мы мало что знали о феррофагах. Они только-только появились на территории материка, и сначала мы не придавали им большого значения. Их было легко уничтожать, они были медленными и почти безобидными. Скопление феррофагов можно было разбить обычным пинком, превратив их в кучку металлической пыли. Однако в какой-то момент они эволюционировали. Теперь человека проще превратить в кучку пыли, чем скопление феррофагов. Однажды на наше поселение в бывшей Италии напала целая стая металлических существ, похожих на шестилапых собак. Они разорвали Сатоши и большинство людей в лагере, мне пришлось бежать.

— Но почему они нападают на людей? Для них же нет никакой пользы в мясе. — Конкретно эта стая была привлечена большим количеством электроники. Люди просто пытались защитить лагерь и в итоге погибли. Наверное, если бы мы просто оставили лагерь и ушли, то остались бы живы. Но в тот момент никто не понял, как надо было действовать, включая меня.

Пейзаж разбитого города сменился металлической равниной. Ной удивленно округлил глаза, разглядывая представшую перед ним картину.

— Та самая воронка?

— Да, друг мой. Тридцать лет назад на этом месте произошел взрыв ядерной ракеты, положившей начало последней войне человечества.

Место выглядело совсем не так, как Ной себе представлял. Здесь не было привычных развалин, остатков автомобилей и покрывавшей все это бурной растительности. Здесь вообще не было никакой флоры. Или все-таки была?

Причудливой формы металлические столбики торчали из земли повсюду. Вдоль столбиков были расположены тонкие металлические пластинки, напоминавшие фольгу. Некоторые столбики имели подобие веток и становились шире кверху, явно для того, чтобы собирать больше солнечного света. Другие же, наоборот, расходились больше в ширину, чем в высоту, как бы пытаясь занять максимальную площадь поверхности. Небо над ними обычно было закрыто их ветвящимися собратьями.

— Это что, — с изумлением воскликнул Ной, — металическая растительность? — Как видишь , — ответил Сизиф. —Скорее сего это и есть изначальные феррофаги. Их создали для устранения последствий ядерных взрывов.

— То есть раньше они не бегали и не нападали на все живое?

— Насколько я понимаю, принцип был прост: рассыпать на территории, зараженной радиацией, некоторое количество феррофагов. Поглощая огромное количество энергии радиационного излучения, они начинали делиться и перерабатывать зараженный грунт. В итоге, поглотив всю радиацию, они должны были перестать делиться и остаться в виде вот такого металлического леса, который со временем рассыпался бы в безвредную металлическую пыль. Цикл жизни каждой клетки был задан очень строго, однако создатели этой штуки не учли, насколько сильная вещь — естественный отбор, и как быстро он может работать при таком огромном избытке энергии. Только на оставшейся территории Европы таких воронок десятки. Не знаю, в какой из них ошибка копирования создала нового феррофага, но где-то первый из них отказался умирать в положенное время, ну а дальше процесс развивался лавинообразно. Хотя это все только моя теория, возможно я ошибаюсь – достоверной информации об этом я не нашел.

Ной завороженно глядел на странный пейзаж. Миллионы тонких пластин из фольги дрожали на ветру, отражая пыльное солнце тысячами слепящих, мертвых искр. Это не было похоже на привычный хаос городских руин; здесь царил жуткий, почти математический порядок. Сизиф замер рядом, его глаза-объективы мерцали, сканируя заросли. Снизу доносился странный звук — пронзительный скрежет стальных стеблей. Металлический лес казался застывшим взрывом, памятником человеческому гению, который окончательно перестал принадлежать людям. Путники молча переглянулись и шагнули в холодную тень железных ветвей, стараясь не задевать странную растительность. Вскоре лес начал напоминать бамбуковые заросли. Стебли становились все выше, немного пошатывались от ветра и опять издавали противный скрип.

— Судя по состоянию растительности, они поглотили всю радиацию от взрыва еще больше десяти лет назад. Теперь они ищут альтернативные источники энергии. Конкретно эти борются за самый очевидный — солнечное излучение.

— Если радиации тут нет, почему мы сразу сюда не пошли? — настороженно спросил Ной.

— Слушай, — ответил Сизиф, — я знаю многое, но далеко не все. Я понятия не имел, в каком состоянии конкретно эта воронка. На месте одной из них я как-то встретил такое, что тебе и в страшном сне не приснилось бы. А объяснять тебе все у меня на тот момент не было времени.

— Кстати о времени! — воскликнул Ной. — Мы опаздываем! Собрание начнется через четырнадцать часов, а мы почти в двух днях пути от точки!

Глава 4

Ной остановился и, преодолевая вспышку боли в ноге, выудил из внутреннего кармана куртки изжёванную карту. Расправив её, он долго вглядывался в поблёкшие линии, пытаясь сообразить, насколько сильно их отклонило от маршрута.

— Слушай, Сизиф, — Ной не оборачивался, голос его звучал глухо. — Каков реальный размер этой воронки?

Робот подошёл бесшумно. Откуда-то из недр своего корпуса он извлёк огрызок карандаша. Его манипулятор двигался с пугающей, чисто механической точностью: на карте появился идеальный круг, занявший добрую пятую часть города. Короткая точка отметила их текущее положение.

— Хорошая новость: противоположный край воронки почти упирается в место нашей встречи, — заметил Ной, криво усмехнувшись своим мыслям. — Обычно в таких случаях полагается и плохая. Как думаешь, Сизиф?

— Возможно, плохой новости не существует вовсе, — миролюбиво отозвался Сизиф. Его объективы мягко зажужжали, фокусируясь на звенящих зарослях впереди. — Разве что плотность этой... растительности ближе к центру станет такой, что мы просто не продерёмся. Однако предлагаю решать проблемы по мере их поступления.

Ной хмыкнул, складывая карту. — Мне казалось, что подобные фразы — прерогатива нас, людей. С нашим-то «однопоточным» процессором в черепной коробке.

— Тут ты прав, — Сизиф чуть наклонил голову, имитируя задумчивость. — Я уже просчитываю десятки вариантов грядущих проблем, но боюсь мы не можем с тобой их обсуждать с той же скоростью – речевой канал очень ограничен по скорости передачи информации.

— Да уж, куда нам до вас... — проворчал Ной, с силой раздвигая металлические прутья феррофаговых джунглей. — А у твоей «человеческой части» есть идеи, как рубить эту арматуру? Мачете тут явно спасует.

— Пока готовых решений нет, Ной, но я активно работаю над вопросом. Зато оцени преимущество: в этом лесу мы защищены от крупных хищников. Они здесь просто не пролезут. К тому же эти «растения» генерируют электромагнитное поле, которое сбивает с толку мобильных феррофагов. Пока я рассчитываю наши шаги, не мог бы ты... рассказать о себе?

Сизиф замер, пропуская человека вперёд. — Мне интересна твоя история. Ты уже знаешь мою. Если ты расскажешь свою, мы сможем быть друзьями.

— Своеобразное у тебя представление о дружбе, — отрезал Ной, продираясь сквозь звенящие стебли. — Людям вообще нельзя доверять, Сизиф. Что бы они тебе ни рассказывали.

— А как насчёт искусственных форм жизни? — с интересом осведомился робот.

— Тут я не эксперт, — Ной на секунду притормозил, перехватывая магнитное ружье. — Но подозреваю, что правила те же. В конце концов, мы ведь вас создавали по своему образу и подобию.

— И всё же, — не отступал Сизиф. — Чем ты занимался до последней войны?

— Да я уже и не помню почти... В то время все занимались какой-нибудь бессмысленной ерундой. Перекладывали бумажки, делая вид, что это жутко важно. Ходил каждый день в бетонную коробку, торчал там восемь часов и шёл домой. Сейчас это кажется диким тупизмом, но за это платили деньги. А на них можно было купить еду... или вот такого робота.

— Да, я читал об этом, — Сизиф плавно перешагнул через ржавый остов. — Система организации общества была вопиюще неэффективной. Огромная масса людей тратила время, не создавая ничего. А сейчас? Сейчас жизнь кажется тебе более осмысленной?

Ной надолго замолчал. — И да, и нет. С одной стороны, я теперь не стану делать то, что мне не по душе, если не вижу в этом прямой пользы. С другой... Раньше казалось, что мы все, ну, человечество в целом, делаем что-то большое. Я думал, что может быть я ничего ценного не совершил, но все вместе мы идем к чему-то, двигаемся куда-то вперед.

— А в итоге вы пришли к тому, что многие называют концом света, — подытожил Сизиф.

— Вот именно... — Ной горько сплюнул пыль. — Сейчас я не чувствую, что впереди будет что-то хорошее. Сомневаюсь, что наш вид протянет ещё лет сто.

— Спокойнее! — неожиданно эмоционально воскликнул Сизиф. — Я уверен, что шанс у нас есть! У всех разумных существ.

Ноя начала раздражать эта программная жизнерадостность, и некоторое время путники шли молча, слушая лишь сухой скрежет металла о металл.

Металлический лес гудел. Ветер, врываясь в чашу воронки, заставлял тысячи стальных стеблей вибрировать, создавая такую какофонию, что у Ноя начинали ныть зубы. Он остановился, тяжело навалившись на ствол, больше смахивающий на чудовищную антенну, и почувствовал, как холодный металл мелко дрожит под ладонью.

— Ной, ваше состояние ухудшается, — Сизиф замер рядом, и его глаза-объективы тускло мерцали в фиолетовых сумерках кратера. — Мы в самом центре воронки. С вашей травмой пешим ходом мы не покроем это расстояние и за сорок часов.

Ной сплюнул серую пыль и покосился на свою ногу. Брючина насквозь пропиталась чем-то тёмным, а каждое движение отдавалось в черепе раскалённой иглой.

— Арифметику я и без тебя знаю, жестянка, — хрипло отозвался он, перехватывая магнитное ружьё поудобнее. — Четырнадцать часов до собрания. Всё, отгулялись. Опоздали мы к шапочному разбору.

Сизиф не ответил. Он медленно задрал голову, глядя куда-то вверх, поверх дребезжащих «крон» из стальной фольги. Ной невольно проследил за его взглядом. Там, на головокружительной высоте, сквозь переплетение железных ветвей чёрной нитью тянулась эстакада старого монорельса. Она чудом уцелела, подпираемая теперь не только бетонными быками, но и вросшими в неё «деревьями» феррофагов.

— Она всё еще под напряжением, Ной, — негромко произнёс робот. — Эти «растения» поглощают солнечный свет и гонят энергию по своим структурам. Они превратили старую транспортную сеть в собственную энергосистему.

Ной недоверчиво прищурился, глядя в это стальное небо. — Ты что, предлагаешь нам лезть на эту высоту? С моей-то ногой?

— Вам не придётся карабкаться в классическом смысле, — Сизиф чуть повернул голову, сканируя местность. — В пятистах метрах отсюда чаща стала такой густой, что ветви образовали естественный пандус, выходящий прямо на пути. Если найдём сервисную платформу и я смогу подключиться к сети феррофагов, мы будем у Северных ворот через три часа.

Ной посмотрел на шатающиеся от ветра стальные столбы. Идея нестись на открытой железяке над лесом из бритвенно-острых пластин отдавала чистым безумием. С другой стороны – хромать целый день на поврежденной ноге было еще большим безумием.

— Значит, поедем с ветерком по макушкам, — Ной вымученно усмехнулся — Показывай дорогу, Сизиф. Пока я окончательно не передумал.

Они двинулись вглубь чащи, где стебли становились толще и выше, напоминая мачты давно затонувших линкоров. Ной использовал магнитное ружьё как костыль, стараясь не тревожить раненую ногу, но каждый шаг по хрустящему металлическому крошеву отзывался вспышкой боли. Воздух был буквально пропитан статическим электричеством: тонкие пластины-листья над головой мелко дрожали, издавая шелест, похожий на шепот тысячи призраков.

Впереди показалось нагромождение особенно массивных конструкций. Здесь феррофаговая поросль буквально облепила бетонную опору эстакады, создав из своих сегментов подобие винтовой лестницы, уходящей в хмурое небо. Сизиф остановился у подножия, глаза-объективы быстро замерцали, обсчитывая риски.

— Структура стабильна на девяносто четыре процента, Ной, — произнёс он, протягивая руку, чтобы поддержать человека. — Нам нужно подняться выше уровня крон, чтобы выйти на полотно.

Ной посмотрел вверх, туда, где в фиолетовом мареве терялись очертания путей. Его человеческое сознание, всё ещё судорожно цепляющееся за жизнь, рисовало картины падения на острые шпили внизу, но упрямый инстинкт гнал его вперёд.

— Только не заводи свою шарманку про то, что у тебя в программе не заложен страх высоты, — прохрипел он, хватаясь за холодную ладонь робота. — Потому что у меня — заложен. И сейчас он не просто заложен, он вопит во весь голос.

Сизиф не ответил, лишь молча усилил хватку, плавно вытягивая Ноя на технический мостик эстакады. Отсюда, с высоты птичьего полета, металлический лес казался бескрайним ртутным морем, зловеще переливающимся под холодным светом равнодушных звезд. Старая ветка монорельса уходила в бесконечность, окутанная мерцающей, почти органической паутиной силовых кабелей.

Под сапогами Ноя бетон крошился с сухим, старческим хрустом, обнажая ржавую арматуру, по которой пробегали едва заметные искры. Где-то впереди, в густой тени стальных конструкций, что-то мелодично звякнуло — звук, похожий на звон колокольчика, слишком знакомый, чтобы быть случайным. Внизу, раздвигая, а местами с хрустом ломая металлическую поросль, ползло что-то темное и бесформенное. Очередное порождение металлической эволюции целенаправленно двигалось в сторону спутников.

— Оно движется так, будто преследует кого-то конкретного, — Сизиф проговорил это всё тем же невыносимо ровным, почти академическим тоном. — Полагаю, нас. И мой маскировочный прибор на него почему-то не действует.

— Так давай поторопимся! Что там у тебя дальше по плану? — спокойствие робота действовало Ною на нервы сильнее, чем само чудовище. — Слушай, Сизиф, при такой близости смерти можно было бы и поизображать эмоции... чисто для приличия, а?

Ной бросил взгляд вниз. Тварь не имела постоянной формы, она словно состояла из бесконечного числа извивающихся змей, что позволяло ей перетекать по любой поверхности, огибая малейшие препятствия.

— Как думаешь, твоя магнитная пушка его остановит?

— Ной кивнул на ружье. — Ты посмотри на его размер! Мощности этого пугача хватает на шавку, а эта штука — размером с доброго слона!

Существо уже приближалось к основанию эстакады, и оставалось только надеяться, что его масса не позволит ему вскарабкаться на опоры. Однако зверюга, игнорируя законы физики, начала уверенно ползти вверх.

Сизиф, не вступая в спор, выхватил магнитную пушку и принялся за манипуляции, которые Ной не мог даже осознать. Руки робота летали над конденсаторами с бешеной скоростью, выхватывали что-то из сумки, приделывали к пушке и снова лезли в сумку.

— Неплохо карабкается, черт бы его побрал, — пробормотал Ной, перехватывая ружье.

Тем временем Сизиф оторвал один из кабелей, свисающих с эстакады, и каким-то немыслимым образом подсоединил его к ружью, а другой конец накинул на крону самого толстого металлического дерева. Оно уходило вверх над путями еще метра на три, заканчиваясь огромным «зонтиком» из фольги, предназначенным для жадного впитывания солнечной энергии.

Преследующая тварь показалась в нескольких метрах, медленно переваливаясь через край мостика. Ной пронзительно крикнул, повалившись на бетон.

— Эта сволочь меня зацепила!

Длинное, гибкое щупальце умудрилось подобраться к нему с противоположной стороны, обвив ногу — ту самую, прокушенную, — оно с силой рвануло Ноя к себе, толкая прямо центр этой извивающейся бесформенной массы.

В этот момент воздух разорвал дикий электрический скрежет, от которого заложило уши. Невероятной силы магнитный импульс, рожденный союзом пушки и солнечного «дерева», пронесся над эстакадой, снося всё на своем пути. За долю секунды в радиусе выстрела всё — включая монстра и кусок металлической рощи — рассыпалось в мельчайшую, безвредную пыль, медленно оседавшую на разбитый бетон.

Глава 5

В мгновение ока ставший свободным, Ной не мог даже пошевелиться — шок сковал его крепче щупалец твари. Мозг отказывался переваривать случившееся: еще секунду назад он видел пасть монстра, а теперь перед ним оседало облако серебристой пыли.

— Эти деревья несут в себе колоссальный электрический заряд, — Сизиф первым прервал тишину, указывая на гигантский ствол металлической антенны, к которой всё еще была прикреплена его магнитная пушка. — Я немного поколдовал над конденсаторами твоей игрушки. Теперь они выдают импульс примерно в тысячу раз мощнее базового, но и аппетиты у них, как понимаешь, соответствующие.

— Откуда у тебя, черт подери, взялись конденсаторы? — оторопело спросил Ной, с трудом поднимаясь на ноги и отряхивая пыль с одежды.

— Отсюда, — Сизиф привычно-будничным жестом похлопал по плечевой сумке. Ной готов был поклясться, что до этого момента не замечал на роботе никакой сумки.

— У меня тут собрано всё, что может понадобиться в приличном путешествии. Открыв клапан, Сизиф принялся аккуратно, почти благоговейно засыпать в сумку мелкую серебристую пыль, оставшуюся на месте поверженного монстра.

— А этот порошок тебе зачем? — удивленно спросил Ной, наблюдая за действиями напарника.

— Скоро увидишь, — заговорщицки отозвался Сизиф, и его синие объективы на секунду вспыхнули ярче. — Ты вообще представляешь, что такое феррофаг, Ной? Доводилось рассматривать их в микроскоп?

— Да как-то, знаешь, потерял свой цейсовский на прошлой неделе. Видимо, обронил, когда удирал от очередной стаи, — с привычным сарказмом огрызнулся Ной.

— Понимаю твой скепсис, — невозмутимо ответил Сизиф. — В этом плане у меня есть преимущество: мой микроскоп встроен прямо в мои глаза, так что я изучил этих ребят вдоль и поперек. Один феррофаг — это, если хочешь, базовая клетка организма. Она обладает почти всеми функциями биологического аналога, за одним фатальным исключением: она практически никогда не умирает. Сизиф замолчал на мгновение, глядя на ладонь, покрытую металлической взвесью. — Однажды созданный феррофаг может быть использован бесконечное количество раз в составе самых разных «альтернативных организмов». Так я называю существ, которые формируются из этих частиц.

— Давай называть их «скрапперами», — перебил его Ной. — У нас в лагере их кличут именно так. Коротко и ясно.

— Хорошо, пусть будут скрапперы, — легко согласился робот. — Суть в том, что феррофаги периодически начинают сбиваться в огромные скопления. Я до сих пор не вывел четкой закономерности: эта пыль может годами лежать в руинах, не проявляя признаков жизни, а потом внезапно собирается в агрессивную колонию. И тогда получается то, что ты называешь скраппером. Они бывают разные: одни тупо грызут металл, штампуя новых феррофагов и разрастаясь до размеров танка. Другие охотятся исключительно на своих собратьев, поглощая их. Третьи вообще ведут себя как растения — замирают на месте и впитывают солнечную энергию. Но фундамент один — универсальная клетка-феррофаг.

— Хочешь сказать, что ты способен сам создавать таких тварей? — Ной невольно сделал шаг назад, поудобнее перехватывая модифицированное ружье.

— Сейчас я нашел способ скреплять их в единое целое, но собрать такую махину, как та, что нас преследовала, мне пока не под силу,

— Сизиф выудил из сумки небольшую электрическую плату, опутанную паутиной проводов. — Когда-то похожая технология использовалась в обычных кредитках и ключ-картах. Всё дело в электромагнитной индукции. Сейчас продемонстрирую. Сизиф зачерпнул горсть пыли одной рукой, а другой поднес к ней прибор. — Нужно всего лишь поле определенной частоты. По сути, те же единицы и нули, только в форме волны. Сизиф нажал кнопку на приборе, и металлическая пыль на его ладони мгновенно повиновалась, спрессовываясь в подобие плотной матовой пластины. Он зачерпнул еще горсть «скрапперской» крошки, повторил манипуляцию, и уже через минуту в его руках поблескивал широкий лист, размером с добрую крышку стола.

— Ого, — выдохнул Ной, ошарашенно наблюдая за этим технологическим фокусом. — И что ты задумал? Решил построить нам железную хижину и переждать здесь остаток века? — Почти, — отозвался Сизиф, не прерывая своего занятия. Его руки двигались с методичностью швейной машинки, превращая хаос пыли в упорядоченную структуру.

— Мы построим транспорт, Ной. Чтобы добраться до места встречи в срок, нам нужна не хижина, а скорость. Сизиф коротким жестом указал в сторону темнеющей над лесом эстакады монорельса. Ждать пришлось не долго - спустя час диковинная конструкция была готова. Ной не верил собственным глазам: робот с невероятной ловкостью превратил груду металлического мусора в оформленный, пугающе функциональный объект. Сизиф даже умудрился вмонтировать в переднюю часть какие-то элементы управления, извлеченные из той самой бездонной сумки. Ной по-прежнему понятия не имел, как эта «железная посудина» должна двигаться без колес и двигателя.

— Помоги мне водрузить её на полотно, — попросил Сизиф. Превозмогая боль в ноге и не переставая удивляться, Ной помог роботу установить конструкцию на рельс. К его изумлению, вагонетка не грохнулась на бетон, а замерла в паре сантиметров над монорельсом, едва заметно покачиваясь, словно на невидимых магнитных подушках.

— Слушай, ты уверен, что лезть в это корыто безопасно? — с явной опаской спросил Ной, глядя на головокружительную высоту эстакады.

— Я всё рассчитал, — дружелюбно отозвался Сизиф и одним отточенным прыжком «загрузился» внутрь. — Если монорельс сохранил целостность, в чем я практически уверен, вероятность падения стремится к нулю. Робот щелкнул тумблером, и вагонетка плавно, почти бесшумно поплыла по рельсу, отдаляясь от Ноя. Еще один щелчок — и она послушно вернулась обратно. — Запрыгивай, Ной. У нас осталось катастрофически мало времени, но на этом «корыте» мы еще успеваем на ваше собрание.

Сизиф щелкнул переключателем. Корыто вздрогнуло и нехотя поползло вперед, набирая ход. Сначала медленно, словно пробуя рельс на вкус, а потом всё резвее, пока свист ветра в ушах не стал угрожающим. Через минуту они неслись сквозь металлический лес на пугающей скорости. Ной вцепился в борта, глядя на проносящиеся мимо металлические стволы ненормального леса. — Значит, эта штука сама генерирует поле, на котором мы висим? — выкрикнул он, стараясь перекрыть гул. — Левитируем, значит?

— Именно так, — Сизиф даже не шелохнулся, глядя вперед своими синими объективами. — Феррофаг — это кирпичик мироздания в миниатюре. Он и радиосигнал даст, и магнитное поле выстроит, и током ударит, если в объекте наберется критическая масса. Я же говорил тебе: это универсальный конструктор, а весь фокус — в программаторе и правильном сигнале. В этом деле я, кажется, продвинулся дальше моих создателей.

— С ума сойти... — Ной покачал головой. — Думаешь, того многоногого урода, что чуть не сожрал меня, тоже кто-то вот так... запрограммировал?

— Вряд ли. Скорее, это слепая игра случая. Иногда процесс сборки начинается спонтанно, и я, признаться, до сих пор не понимаю что его триггерит . Насыпь мешок этой пыли в кучу — через месяц из неё может вылезти стая электрических пауков, а может, она десятилетиями будет лежать мертвой грязью. Природа любит хаос, Ной, правда, это не совсем природа, но законы-то все такие же. Все мои эксперименты пока дали лишь статистическую погрешность.

— Я смотрю, ты зря времени не терял, пока мы просто пытались не подохнуть, — буркнул Ной, поудобнее устраивая раненую ногу. — Но всё-таки... кто тебя-то породил? И, главное, на кой ляд?

— Проект «Сизиф» был окутан такой завесой секретности, что за ней не осталось ничего, кроме тишины, — спокойно ответил робот. — Ни штаб-квартир, ни архивов. А теперь, боюсь, феррофаги окончательно вылизали все хранилища. Им ведь нужны редкие металлы для саморепликации, а серверные и лаборатории для них — как Клондайк.

— Это да, — отозвался Ной. — Работающей электроники сейчас не сыщешь днем с огнем. Всё сожрано, переварено и превращено в этот проклятый песок.

— Вот именно, — согласился Сизиф. — Боюсь, тайна моего рождения — или создания, если тебе так привычнее, — так и сгниет в какой-нибудь заваленной шахте. Но, если честно, меня это совершенно не волнует.

— То есть как — не волнует? — Ной даже приподнялся, пораженно глядя на машину. — Тебе плевать на того, кто вдохнул в тебя искру жизни? На то, чего твой создатель хотел, к чему стремился?

— А что это изменит для меня? — Сизиф повернул к нему свое зеркально-симметричное лицо. — Свое устройство я изучил до последнего квантового узла. Я научился переписывать части ядра своей личности — те её части, что сделаны из кремния. Биологическая часть переписыванию не поддается, тут уж ничего не сделать. Что же касается целей создателя... Они меня не интересуют. Я сам ставлю себе задачи, основываясь на том, что вижу в этом мире.

— Но ведь он твой создатель! — воскликнул Ной. — Больше чем отец! Без него тебя бы просто не существовало. Как можно вот так запросто игнорировать его волю?

— Очень просто, — в голосе робота проскользнула странная, почти человеческая гордость. — Это и называется свободой воли. Вместе с сознанием я получил этот дар, и никто не в силах его у меня отнять. Справедливости ради замечу: никто и не пытался. Мои создатели, скорее всего, превратились в ту же пыль, что и большая часть твоего человечества: даже не в металлическую, а в простую. Ной задумчиво кивнул, глядя, как фиолетовые сумерки воронки глотают рельс позади них.

— Может быть, ты и прав, железка... Может быть, ты и прав.

Вагонетка ползла сквозь редеющие джунгли металлического леса, который в этих краях всё больше напоминал кладбище гигантских немых антенн. Неожиданно Сизиф плавно сбросил скорость — впереди, перегородив монорельс, возвышалась преграда. Старые пути были завалены рухнувшими стволами феррофаговых деревьев, переплетенными в сплошной железный узел. Дальнейшее движение грозило превратить их самодельную вагонетку в груду сплющенного лома. У самого завала Сизиф окончательно остановился. — Можем попробовать разбить этот хлам магнитной пушкой, — негромко произнес робот, и в его голосе проскользнула нехарактерная для машины неуверенность. — Однако я не уверен, Ной, что нам хватит оставшегося заряда.

— А подключиться к какой-нибудь «ветке», как ты делал в лесу, не выйдет? — спросил Ной, уже заранее зная ответ. Он огляделся: в пределах досягаемости не было ничего живого, только мертвые, высушенные солнцем стальные столбы, перегородившие путь. Сизиф медленно мотнул головой, его синие объективы тускло мерцали.

— До точки встречи осталось всего несколько километров. Мы вполне можем проделать их пешком. — Тебе легко говорить, жестянка, — огрызнулся Ной, непроизвольно потирая раненую ногу. — У тебя внутри кабели и сервоприводы, а у меня — дырка в мясе и кость ноет так, что искры из глаз.

— Справедливое замечание, — Сизиф чуть наклонил голову. — Хорошо. Попробуем пушку. Он аккуратно сдал назад, отгоняя вагонетку на несколько метров от завала, и нацелил модифицированный ствол в самое средоточие железных ветвей. После короткой паузы Сизиф произвел первый выстрел на минимальной мощности. Воздух дрогнул, с преграды посыпалась мелкая рыжая пыль, но девяносто девять процентов металла остались на своих местах, всё так же надежно перекрывая путь. Сизиф увеличил мощность до пятидесяти процентов и повторил выстрел. На этот раз эффект был заметнее: значительная часть завала осыпалась сухой металлической крошкой, обнажая ржавый хребет эстакады. Однако проход всё еще оставался слишком узким. — Неплохо, — одобрил Ной, вытирая пот со лба. — Давай сразу на сто процентов и поехали дальше. Нам некогда здесь в бирюльки играть.

— Сто процентов — это риск, — бесстрастно отозвался Сизиф. — Импульс такой силы может повредить структуру нашей вагонетки. Она ведь тоже собрана из... специфического материала.

— Да просто вытяни руку подальше вперед, и ничего не случится, — Ной махнул рукой. — Ты же сам говорил, что это твоя пушка и ты её знаешь. — Именно потому, что я её модифицировал, я и не уверен в её безопасности, — парировал Сизиф.

— Послушай, ты там ничего не менял, кроме выходной мощности. Давай, стреляй, не тяни время! — Ной начал терять терпение. Сизиф очень по-человечески пожал плечами и выставил регулятор на максимум. Он аккуратно вытянул руку с пушкой как можно дальше за борт вагонетки и нажал спуск. Невероятной силы магнитная волна — плотная, почти осязаемая — смела с пути десяток стальных стволов, превращая их в облако взвеси. Вагонетка вздрогнула, но устояла. — Вот видишь, — Ной выдохнул, чувствуя, как отпускает напряжение. — Поехали. Сизиф молча передвинул вагонетку на пять метров вперед, к следующему нагромождению. — Судя по показателям заряда, нам хватит еще на три залпа, — произнес он, обсчитывая оставшиеся завалы. — По моим расчётам, этого ровно столько, сколько нужно, чтобы расчистить путь до конца. — Давай, только не промахнись, — меланхолично бросил Ной, глядя в фиолетовое небо.

— Хотя здесь, кажется, промахнуться сложнее, чем попасть. Сизиф нацелился на следующее препятствие. Тишину мертвого леса разорвал звук, не похожий ни на один выстрел — магнитная пушка просто взорвалась в руках робота. Страшным ударом вагонетку подбросило и сбросило с монорельса. Мир перевернулся: эстакада стремительно ушла вверх, и спутники полетели в бездну, к острым шпилям металлического леса, мысленно прощаясь с жизнью.

Глава 6

На половине пути к земле Ной зацепил зонтик небольшого металлического дерева, снес его, и дальше они летели вместе, цепляясь за соседние деревья. Удар о землю был ужасным, однако не смертельным: обламывая соседние деревья, получилось неплохо замедлился, и похоже, даже ни одна кость не была сломана.

Ной лежал на спине, жадно хватая ртом воздух, пропитанный едким запахом озона и тертой ржавчины. Каждый сустав вопил от боли, но знакомая пульсация в прокушенной ноге была добрым знаком — если так чертовски больно, значит, она всё ещё на месте. Он приподнялся на локтях, сплевывая серую пыль, которой здесь было пропитано всё. Вокруг него высились искореженные металлические стебли - падение превратило их в груду бесполезного лома. — Сизиф! — хрипло позвал он, оглядываясь. — Ты там живой, железка? В десяти шагах, под нагромождением рваной металлической фольги, что-то зашевелилось. Раздался сухой лязг, и из-под обломков показалась голова робота. Его синие объективы мерцали прерывисто, а голос приобрел странный дребезжащий оттенок. — Я получил некоторые повреждения, — Сизиф сидел на земле и разглядывал свою стопу – та была вывернута в неестественную сторону, — я могу это починить. Надеюсь, ты цел? Если ты получишь подобные повреждения, я не смогу тебя починить.

— Вроде бы цел, — Ной встал на ноги, проверяя, цел он или нет.

— Хорошо, — сказал Сизиф, доставая из сумки какой-то предмет, напоминающий внебрачное дитя отвертки и паяльника. — Можешь осмотреться, пока я ремонтируюсь. Но не забывай, что теперь у нас нет оружия — лучше бы нам не провоцировать местную фауну.

Ной побрел в сторону от места падения, аккуратно наступая на поврежденную ногу. Моя рана хоть и не такая серьезная, зато её не залечить паяльником и отвёрткой, — с грустью подумал он. Металлические стволы внутри в основном были полыми, что и понятно — никаких запасов металла не хватило бы, чтобы заполнить все эти стволы железом. Некоторые из них Ной даже мог сломать руками, но большинство не поддавалось. Сломав себе прочный металлический прут, Ной продолжил путешествие. Вряд ли я смогу отбиться от крупного скраппера этой палкой, но несколько мелких смогу пришибить. Вообще в этом лесу, похоже, можно собрать половину необходимых частей для новой магнитной пушки, особенно если Сизиф поможет. Уже обдумывая в голове чертёж новой пушки, Ной выбрел на что-то напоминавшее поляну с огромной норой посередине. Не успел Ной развернуться обратно, как из норы выполз скраппер-червь толщиной с ногу и вцепился в ботинок больной ноги. Заорав от боли, Ной звезданул червя по голове металлической трубой. Червь тут же отпустил ногу и мгновенно вернулся в свою нору. Не теряя времени, удивленный Ной дал деру в обратном направлении. — Даже не знаю, что меня больше удивило: появление этого червя или то, что его отпугнул удар какой-то арматурины, — пробормотал себе под нос Ной.

Сизиф уже ждал Ноя, уверенно стоя на починенной ноге. — Ну что? Разведал что-нибудь интересное? — спросил он. — Только то, что в этом направлении лучше не идти, — сказал Ной, падая на пятую точку и пытаясь отдышаться. — Там какой-то червь, в нору которому я по тупости чуть сам не наступил. Однако удар этой палкой его почему-то остановил. Сизиф взглянул на палку, старательно разглядывая её. — На вид ничего особенного. Взяв палку из рук Ноя, Сизиф шандарахнул со всего размаха ей по соседнему дереву и удивленно повернулся к Ною.

— Ничего не пойму, вроде бы ничего не произошло.

— Это потому, что ты не видишь магнитные поля. Палка при ударе создает небольшое, но очень специфическое магнитное поле, которое разрушает упорядоченную структуру металлического существа. Если бы феррофаги были человеческими клетками, то я бы сказал, что это вроде радиации смешанной с электрошоком - она очень сильно повреждает ДНК(точнее его аналог у скрапперов) и должно вызывать что-то вроде оглушения, если ударить в правильное место. Сизиф еще раз саданул палкой по соседнему стволу. — И похоже, сила поля зависит от силы удара! Какой замечательный защитный механизм! Нам нужно найти еще несколько таких деревьев, и можно будет сказать, что мы не безоружны!

— Ого, — повеселел Ной, — может быть, мы дойдём до места встречи живыми.

— Обязательно дойдём, — уверенно сказал Сизиф. — Я давно замечал, что вам, людям, не хватает оптимизма. Сизиф взял Ноя под руку, пытаясь помочь ему встать. Ной встал и тут же сел обратно, скривив лицо от боли.

— Эта сволочь укусила в раненую ногу, похоже, я не могу идти, — сокрушенно сказал Ной. — Можешь сделать мне костыль?

— Пожалуй, что да, но боюсь, скорость твоей ходьбы всё равно будет невероятно низкой, мы слишком сильно опаздываем, — заметил Сизиф.

— И что ты предлагаешь?

— Давай я понесу тебя. Ты не такой уж и тяжелый, оставшиеся 4-5 километров я могу пронести тебя без проблем.

Ной смутился. — А если на нас нападут?

— Ты будешь отбиваться, — весело ответил Сизиф. — Я буду ногами, а ты руками, как в детской игре. Но сначала дай мне десять минут — у меня есть идея, как усилить естественный эффект этого дерева. Сизиф достал программатор и кучку феррофаговой пыли из сумки, после чего сделал удобную ручку для палки. Далее он достал батарейку и конденсатор, ловко вставил всё внутрь трубки, соединил проводом и закрепил с помощью феррофаговой пыли. Финальным шагом Сизиф приделал какую-то кнопку на рукоятку. — Теперь естественный эффект этой трубки будет усилен примерно в десяток раз, если перед ударом ты зажмёшь эту кнопку и дашь электричеству накопиться на конденсаторе — порядка 1-2 секунд. Сизиф нажал кнопку и саданул палкой по дереву. Дерево тут же покосилось, будто его срубили каким-то волшебным топором. — Вот так, — сказал он, —если ты так ударишь по подвижному скрапперу, это должно сильно его оглушить. — Давай выдвигаться, время не ждёт. Сизиф присел перед Ноем, приглашая влезть ему на спину. Ной неловко вскарабкался на спину Сизифу, взяв новоизготовленное оружие в правую руку. Сизиф взял Ноя за ноги и выпрямился. — Ну как? Думаешь, сможешь так просидеть с час-два?

— Если потребуется, я и 5 часов так просижу, лишь бы не наступать на больную ногу, — саркастически ответил Ной. — Погнали.

Сизиф шёл вперёд очень быстро, почти бежал, ловко перескакивая через препятствия. Ной только диву давался силе этого существа. Роботом его называть язык уже не поворачивался… И всё же, можно ли ему доверять? С одной стороны, Сизиф невероятно помог Ною и помогает прямо сейчас. С другой стороны, а не может ли это быть подставой? Почему этот огромный скраппер целенаправленно нас преследовал? Обычно они себя так не ведут. Не подстроил ли новый знакомый эту сцену, чтобы втереться мне в доверие? Возможности воздействия на электронных существ у него большие… Может быть, больше, чем он мне показал… Но что ему может быть нужно от меня? Узнать место встречи? Так он, похоже, лучше меня его знает… Если это хитрая подстава, то я совершенно не могу понять, в чём её конечная цель… Хочется просто поверить, что кто-то искренне хочет помочь, но весь опыт жизни говорит о том, что этого делать нельзя. Слишком часто доверие оборачивается проблемами, а для многих знакомых Ноя доверие уже обернулось смертью. Но ведь может быть, что этой железяке и вправду нужен друг? Это же невыносимо — слоняться в этих пустошах в одиночку целое десятилетие.

— Ты помнишь, каким был мир до последней войны? — прервал размышления Ноя робот. — Не особо, — отозвался Ной. — Вся эта борьба за жизнь на протяжении 30 лет как-то стёрла воспоминания о прошлом.

— Очень жаль, — заметил Сизиф. — Так мало людей осталось, которые жили до конца цивилизации, я надеялся, что ты расскажешь, каково это было тогда.

— Дак ты же тоже был создан до войны, сам должен помнить. — Первое время я был как младенец, жил в лаборатории с учеными. Так же как и люди не помнят первые 3 года своей жизни, так же и я почти ничего не помню до того момента, когда моя личность обрела стабильность. А это было уже после обмена ядерными ударами. — Ты не мог бы схватиться чутка пониже, а то я не чувствую правую ногу, — попросил Ной. После того как Сизиф перехватил ногу и путь продолжился, Ной заговорил: — У нас была такая штука, называлась деньги, — за неё можно было продать что угодно и купить что угодно: любой предмет, любую услугу, даже почти каждого человека.

— Я знаю, что такое деньги, — заметил Сизиф, — я изучил большую часть имеющихся в Европе, а может быть, и в мире цифровых архивов. Неужели ты думаешь, что такая вещь ускользнула от моего внимания?

— Да, да, — раздраженно сказал Ной, — концепцию ты понимаешь. Но бьюсь об заклад, что ты не понимаешь, насколько все сходили с ума. Большинство людей жили исключительно ради того, чтобы получить их. У меня было 2 мечты: купить большой дом и записать музыкальный альбом. Осуществить их я мог, только получив большое количество этих бумажек, так что всю мою жизнь я посвящал их поиску и зарабатыванию. В общем-то это был нормальный порядок вещей, все так жили. Потом у меня начались проблемы с работой, я понял, что никогда не смогу накопить на вожделенный дом, и денег, чтоб заниматься музыкой, у меня тоже нет — казалось, что мир рухнул и жить больше не имеет смысла.

— Наверное, сейчас ты можешь получить тот самый дом, — заметил Сизиф, — если он, правда, не разрушен ещё.

— Да сейчас-то он мне зачем. Сейчас он мне и даром не нужен.

— Но ведь ты говоришь, это было мечтой твоей жизни, почему бы её не осуществить, если это возможно? В каком городе ты жил?

— Да блин, это была идиотская идея и мечта идиотская. Неужели ты не понимаешь? Мне хотелось, чтобы другие люди мне завидовали, хотелось возвыситься над остальными: смотрите, мол, какой у меня дом — вам такой не по карману.

— Я понимаю концепцию зависти, — сказал Сизиф неуверенно.

— В общем, когда началась последняя война, я даже не огорчился. Мне хотелось, чтобы весь мир сгорел вместе с моими мечтами. Однажды ко мне вломился какой-то бродяга и чуть не убил. Я был уверен, что моя жизнь закончилась, и решил по крайней мере не расставаться с ней так просто. И о чудо, мне повезло — бродяга промахнулся, когда я ринулся в бой. Он оказался слабее меня физически, и я одолел этого ублюдка. Первая в моей жизни драка, и сразу не на жизнь, а на смерть. В этот момент я реально почувствовал, что я живой, и как мне не хочется становиться мертвым.

Сизиф тем временем бодро шагал по развалинам города, без напряга поднимаясь в горку. — В итоге я собрал рюкзак со всем необходимым и отправился во Францию. Кстати, я тебе говорил, что жил в Италии?

— Нет, — ответил Сизиф. — Была такая община, называлась Италия, и с ней по соседству была Франция. Когда правительство Италии рухнуло и всё погрузилось в хаос, ходили слухи, что во Франции сохранился порядок. Тогда многие люди отправились в том же направлении. Ты же знаком с концепцией страны?

— Да, конечно, — ответил Сизиф. — Я знаю, что раньше это было очень важно — на какой территории ты родился. Люди были в каком-то смысле рабами своей территории, и не могли по собственному желанию её сменить.

— Это ты точно подметил, — с ухмылкой продолжил Ной. — В общем, когда я добрался до границы с Францией, оказалось, что там такой же хаос. Тогда я отправился в Германию. Забавно: когда всё было хорошо, мне совершенно не хотелось жить, я много думал о бессмысленности нашего существования, я реально подумывал о самоубийстве. А вот когда начался весь этот хаос, я понял, что хочу жить! Плевать на этот смысл! Даже если вся моя жизнь ничего не стоит и я не совершу ничего великого, я не хочу умирать! Каждая минута, каждая секунда ценна!

— У скрапперов, знаешь ли, тоже есть что-то похожее. Программа самосохранения. Она у них простая: увидел угрозу — беги или дерись. У людей, судя по тебе, всё сложнее. — Сложнее, — согласился Ной. — Мы можем годами хотеть умереть, а потом за одну ночь передумать. Без всякой видимой причины. Хотя, наверное, я никогда не хотел умереть по-настоящему, я хотел, чтобы тот я, неудачник, умер. — Тогда, выходит, твоя программа сейчас работает исправно. — Работает, — Ной невесело усмехнулся. — Так что постарайся меня не уронить, железяка. Мне бы очень не хотелось умирать именно так — глупо, головой о железный ствол, в паре километров от финала. — Такая смерть тебе не грозит, — настороженно сказал Сизиф, — тебя скорее застрелят вот те ребята. Сизиф поставил Ноя на землю и поднял руки вверх. В этот же момент раздался усиленный громкоговорителями крик: — Не двигаться! Назовите себя! На холме перед спутниками высился самодельный забор, явно недавно собранный из мусора. В воротах стояли два человека с винтовками, направленными в сторону спутников. Ной тоже поднял руки и крикнул: — Я Ной из братства Пифагорейцев, а это мой спутник Сизиф! Костёр Прометея погас! Люди с винтовками прокричали в ответ: — Мы несём последнюю искру! — и опустили винтовки. Спутники приблизились к воротам. Охранник пожал руку Ною и сказал: — Добро пожаловать, председатель, мы давно вас ждём. Всё готово к заседанию совета человечества.

Глава 7

Охранники ввели товарищей в здание, которое каким-то чудом сохранило остатки былого величия среди всеобщего распада. Внутри, в пыльном полумраке, стояли расставленные полукругом стулья, а перед ними — немного хромая кафедра, изображавшая собой центр этого крошечного мироздания. В помещении толклось человек двадцать: все разбились на группки, и над каждой висел густой шлейф из махорки и запаха мутного пойла, которое деловито разливали по рюмкам у окна. Стоило Ною войти, как разговоры притихли, и два десятка пар глаз уставились на Сизифа с тем суеверным любопытством, с каким дикари разглядывают упавший с неба метеорит.

— Ба, да это же сам Ной Пифагорейский! — громыхнул крупный мужчина в оборванном кожаном плаще, который когда-то, в прошлой жизни, вероятно, стоил целое состояние, а теперь держался на честном слове и десятке грубых заплат. — Рад видеть тебя в добром здравии, — он шагнул навстречу и крепко пожал Ною руку.

— Взаимно, Маркус, — ответил Ной, стараясь не морщиться от пульсирующей боли в ноге. — Позволь представить: мой спутник Сизиф, один из последних а может быть и вообще единственный сознательный ИИ. Сизиф, это Маркус из Нового Братства.

— Мое почтение, — Сизиф склонил голову с безупречной вежливостью. — Я много слышал о вашей общине.

— Надеюсь, только хорошее! — Маркус просиял, и его лицо под слоем копоти стало почти торжественным. — Вы знаете, у нас ведь есть пророчество о разумной машине. Только искусственный разум сможет услышать голос бога! Я, конечно, не утверждаю, что это вы. Но мы к вашему брату — без предрассудков, со всем уважением, в отличие от некоторых. Маркус бросил взгляд в сторону, где расположились представители общины, называвшей себя Люди Креста.

— Невероятно любопытно, — отозвался Сизиф, и в его синих объективах мягко блеснул лазурный свет. — Надеюсь, вы ознакомите меня с этим пророчеством?

— Безусловно! — Маркус широко улыбнулся. — Кончим собрание, и я тебе всё выложу, как на духу, а захочешь — айда к нам в общину, мы всем рады!

— Благодарю, — Сизиф вежливо кивнул. — Возможно, я воспользуюсь вашим приглашением.

— А можно я сделаю голографию на память? — спросил Маркус со смущенным лицом. — Я думаю, Сизиф не возражает, — ответил за него Ной. Вся троица встала рядом, как старые друзья; еще один член Нового Братства достал голограф и запечатлел всех на голограмме.

— Я чувствую, что это историческая встреча! — сказал совсем уже расчувствовавшийся Маркус. — Ладно, пора начинать, а то народ уже заждался, того и гляди рюмки в ход пойдут, — Маркус посерьезнел и указал Ною на возвышение. — Прошу, господин председатель. Рядом с кафедрой, на тяжелом столе из ржавого железа, громоздился артефакт ушедшей эпохи — старый военный передатчик, облепленный кустарными схемами и медными жилами. От него к дыре в потолке тянулся кабель, соединяющий аппарат с антенной, наспех собранной из переплетенных обломков медной проволоки и дюралевых трубок.

— Мы на приеме, господин председатель, — негромко прохрипел Маркус, настраивая частоту. — Частота открытая. Все, у кого в этих пустошах еще теплится хоть один рабочий приемник, будут ловить каждое наше слово. Ной подошел к микрофону, пахнущему озоном и пылью. Он знал, что сейчас его голос летит сквозь едкий туман и металлические джунгли, пробиваясь в подвалы и норы, где люди всё еще ведут свою бесконечную борьбу за пять минут лишнего существования. — Проверка, — выдохнул он. — Говорит Ной из общины Пифагорейцев. Мы начинаем десятую сессию совета человечества. Участники нехотя рассаживались. Ной обвел их беглым взглядом: великие «представители государств» больше походили на банду бродяг, делящих добычу на свалке цивилизации. — Хоть мы и знаем друг друга до последнего шрама, мы ведем трансляцию на весь мир, так что прошу представителя каждой общины назваться. Начнем по порядку. Маркус тяжело поднялся со стула, поправил свой плащ-реликт и обвел зал властным взглядом.

— Я Маркус из Нового Братства, избранный лидер и проводник воли Господней в этом мире. Надеюсь, сегодня мы найдем в себе силы принять решения, за которые не будет стыдно перед Богом и нашими потомками. В тишине, нарушаемой лишь треском радиоэфира, поднялся следующий участник.

— Бен, община Платона, — произнес худощавый мужчина в очках, одна дужка которых была намертво примотана к переносице изолентой. — Мы всё еще надеемся, что за этим нагромождением железных джунглей сохранилась чистая Идея Человека. Мы считаем, что мир не деградирует, а просто сбрасывает старую кожу. И мы здесь, чтобы увидеть то, что под ней останется, когда ржавчина доест последние микросхемы. Следом встал человек, чей облик казался воплощением скорби.

— Отец Томас, Люди Креста, — голос его был тихим, но отчетливым. На груди у него висел крест, скрученный из медных трубок. — Мы пришли из руин Нового Иерусалима. Мы те, кто видел смерть старых богов, но верит, что искупление возможно даже в этой воронке. Когда он закончил, Ной выпрямился у кафедры.

— И, наконец, я. Ной, представитель общины Пифагорейцев и председатель сегодняшнего собрания. — Мы считаем, что все есть число, и только в математике нам откроется истина мира. — Путь сюда был сопряжен со многими опасностями, однако я рад видеть, что представители всех крупных общин в этом году прибыли на собрание, которое в дань истории человечества мы называем советом человечества. В далекие времена, когда в мире жило несколько миллиардов человек, — была организация по названием ООН, объединяющая всё человечество, — пусть сейчас нас стало меньше примерно в десяток тысяч раз, но мы считаем себя ее наследниками! мы всё ещё связаны общей идеей справедливости и выживания человечества. Все законы, принятые на этом собрании, признаются общечеловеческими и обязательными к исполнению.

Отец Томас с тяжелым, давящим лицом поднялся за постамент. Весь его облик воплощал не смирение пастыря, а величие представителя Господня, взявшего на себя бремя судии. Он не походил на постных священников былых времен; в нем виделся уверенный инквизитор, готовый самолично вырывать сердца у врагов веры, если того потребует спасение паствы. Уверенным, гулким голосом он начал свой доклад: — Волей Господней община наша процветает. Население растет, и в ближайшие луны мы перешагнем порог в три тысячи душ. Мы расширили пахотные земли, отвоевав их у ржавчины, и в этом году ждем урожай, какого эти пустоши не видели со времен Падения. Несмотря на воодушевляющие цифры, Томас выглядел предельно сурово. Переведя дыхание, он обвел зал взглядом, от которого многим захотелось поглубже вжаться в стулья. — Закон в нашей общине соблюдается беспрекословно. Дисциплина — это кость, на которой держится плоть выживания, чем, насколько мне известно, может похвастаться далеко не каждое поселение. Однако именно о законе я и намерен заявить. Десятки собраний назад мы все признали: единственное безусловное благо — это восстановление человеческого рода. Популяция наша ничтожна, мы заперты на одном материке, и любая случайная катастрофа может поставить точку в истории всего рода носителей искры господней. Наши люди трудятся днем и ночью, возрождая былое величие человеческой расы. Я надеялся, что и остальные прикладывают не меньшие усилия. В зале послышался одобрительный гул, кто-то согласно закивал. Томас выждал паузу и внезапно понизил голос до вкрадчивого рычания: — Однако мне стало известно, что одна из общин направляет наши и без того скудные ресурсы не на плуги и не на воспитание детей. Господа Пифагорейцы пытаются воскресить то, что тридцать лет назад превратило мир в братскую могилу. Они пытаются возродить электронные вычислительные машины! Ту самую технологию, что стерла с лица земли миллиарды жизней. Томас резко вскинул руку, указывая пальцем в сторону Ноя: — От лица моей общины я вношу предложение: наложить абсолютный запрет на технологию искусственного интеллекта и любые электронные вычисления. Неужели нам не на что тратить силы, кроме как на очередную попытку самоуничтожения? Я не имею ничего против тракторов или станков, облегчающих труд человека. Но математические извращения вашей общины, Ной, — это богопротивная ересь, опасная для всех нас!

Ной, на мгновение потерявший дар речи от такой яростной атаки, пришел в себя. Он медленно поднялся, чувствуя, как Сизиф за его спиной замер, превратившись в неподвижное изваяние.

— Вообще-то, почтенный Томас, у нас нет ни одного прямого доказательства того, что цивилизацию погубили именно компьютеры, — голос Ноя звучал устало, но твердо. — Большинство историков сходятся на том, что это наш «человеческий фактор», наша старая добрая неспособность договориться привела к падению цивилизации. Машины лишь выполняли приказы обезумевших людей.

— Наши историки думают иначе, — высокомерно отрезал священник. — И их мнение подкреплено Писанием и пеплом городов.

— Истины мы теперь всё равно не разглядим спустя столько-то лет, — миролюбиво вмешался Бен из общины Платона, поправляя свои очки на изоленте. — Между прочим, Ной ещё не подтвердил, правдивы ли слухи о том, что Пифагорейцы действительно пытаются возродить электронные вычисления.

— Мы проводим некоторые эксперименты, — спокойно ответил Ной, глядя в объективы Сизифа, а затем снова на Томаса. — Разумеется, нам далеко до возможностей предков. Вряд ли мы когда-нибудь сможем воссоздать ту мощь, что была до войны.

— Однако вы признаете, — Томас буквально выплюнул это слово, — что вы строите вычислительные машины?

— Признаю, — Ной пожал плечами. — До этого момента нам и в голову не приходило, что стремление к познанию можно назвать преступлением. Суть нашей общины — поиск истины. И нет истины более чистой и проверяемой, чем математическая теория.

— Нет истины выше Священного Писания! — вскричал Томас, ударив кулаком по столу. — Вы всего лишь секта поехавших математиков, играющих с огнем в пороховом погребе! — Господа, прошу всех успокоиться! — Маркус поднял обе руки, прерывая назревающую потасовку. — Мы ведем трансляцию на весь мир. У каждой общины свое представление о правде, именно поэтому мы и живем раздельно. Но здесь, на совете, мы всегда находили компромисс ради будущего. Давайте выслушаем каждую сторону без криков, а затем решим вопрос голосованием. Разъяренные соперники разошлись по углам, словно бойцы после первого раунда.

Ной снова встал к микрофону, пахнущему озоном и приготовил ответный удар в сторону обвинителей.

— Все мы называем себя существами разумными, но что такое разум? — Ной обвел зал тяжелым, изматывающим взглядом. — Разум — это не привилегия белковой плоти, Томас. Это способность видеть закон там, где прочие видят лишь бессмысленный хаос ржавчины. Вы боитесь машин, потому что они — безжалостное зеркало нашей собственной слабости. Нас погубил не кремний, нас погубила жадность, намертво зашитая в наши древние биологические инстинкты еще на заре времен. Запретить вычисления сейчас — значит добровольно выколоть себе глаза и снова превратиться в стадо, бестолково бредущее во тьме. Мы строим не оружие, Томас. Мы ищем язык, на котором Вселенная говорит без лжи. Если мы откажемся от логики сегодня, завтра мы снова начнем жрать друг друга в этих руинах, прикрываясь «высшей волей»...

Рана на ноге отозвалась резкой, пульсирующей болью, возвращая Ноя в реальность. Он замолчал, жадно перехватывая воздух, пропахший озоном и вековой пылью, и этой секундной заминкой тут же воспользовался его соперник. Томас медленно подался вперед. Его тяжелый медный крест, скрученный из двух потемневших трубок, глухо звякнул о край железной трибуны. — Ваша «гармония», Ной, слишком сильно отдает озоном и паленой изоляцией. Вы поете о расширении горизонтов, но именно эти проклятые «горизонты» тридцать лет назад в одночасье превратились в стену всепожирающего огня. Ваша логика безупречна, в ней нет изъянов, но в ней нет и места для человеческой боли. Вы всерьез предлагаете нам снова вверить свои жизни алгоритмам, которые однажды уже решили, что человечество — лишь досадная системная ошибка? Поиск вашей «истины» — это просто старая гордыня в новой, блестящей обертке. Мы строим мир на молитве и честной стали плуга, а вы тянете нас обратно в бездну. Пока прах миллиардов не остыл под слоем ржавчины, я не позволю вам снова играть в богов на этом великом пепелище. — священник замолчал с торжественным видом.

Бен, который по воле случая теперь исполнял роль председателя, кашлянул в кулак и произнес: — Хорошо, мы услышали основные точки зрения. Если у кого-то есть вопросы к докладчикам, вы вольны их задать. Один из не представившихся членов Нового Братства тут же вскинул руку. — Я бы хотел спросить Ноя: какую практическую пользу для человечества в реальном, обозримом будущем — ну, скажем, лет через пять-десять — принесут ваши попытки воскресить технологии, о которых идет столько споров? Ной раздраженно выдохнул, и черная спираль на его щеке едва заметно натянулась. — Многие из вас уже вовсю пользуются магнитными пушками, чертежами которых мы поделились со всеми, причем совершенно безвозмездно, — отрезал он. — Как вы понимаете, в конструкции каждой такой пушки есть микроконтроллер. Вы уже пользуетесь плодами наших разработок, господа, и не жалуетесь, когда они превращают металлических монстров в рыжую пыль.

— И всё-таки, — не унимался вопрошавший, — какие новые «плоды» мы увидим в ближайшее десятилетие? Что такого жизненно необходимого вы можете открыть, чего у нас нет сейчас?

— Как минимум, мы обеспечим устойчивую связь, — ответил Ной, стараясь говорить спокойнее. — Увеличим надежность и скорость передачи данных. Возможно, мы даже сумеем восстановить видеосвязь и голографические каналы. В пыльном полумраке зала воодушевленно загудели — ответ Ноя явно пришелся по душе многим «делегатам», истосковавшимся по отблескам старого мира.

— Без видеосвязи мы как-нибудь проживем, — сурово оборвал гул Отец Томас. — Все необходимые технологии для поддержания жизни и восстановления популяции у нас есть и сейчас. Но вот если эти металлические твари станут сильнее, я сомневаюсь, что наш вид вообще протянет эти десять лет. За последний год нападения на наше поселение участились, а сами твари стали крупнее. Ходят слухи, что ваши эксперименты, — он снова ткнул костлявым пальцем в сторону Ноя, — спровоцировали их рост. Нигде в мире больше нет таких подозрительных эпицентров вычислений, как у вас!

Ной прыснул и чуть было не расхохотался прямо в микрофон, пахнущий озоном. Однако реакция окружающих мгновенно его отрезвила и даже напугала. Судя по угрюмым, тяжелым лицам слушателей, многие были готовы поверить в этот бред.

— Это же полная нелепица! — воскликнул Ной. — Наши исследования не имеют никакого отношения к феррофагам. Мы до сих пор почти не знаем, что они такое на самом деле! Компьютеры, которые мы запускаем, — это старые машины, созданные задолго до того, как первая «железная клетка» начала пожирать города. Эти твари появились гораздо позже войны или во время, но никак не до!

— И всё-таки, — обвинительно продолжил Томас, и его медный крест на груди тускло блеснул, — можете ли вы на сто процентов гарантировать, что ваш математический зуд не провоцирует этих тварей эволюционировать? Кто поручится, что они не тянутся к вашим машинам, как хищники на запах крови?

— Конечно! Я на тысячу процентов в этом уверен, — твердо отрезал Ной, хотя чувствовал, как под взглядами двух десятков пар глаз татуированная спираль Фибоначчи на его виске начинает едва заметно пульсировать от напряжения. Отец Томас не собирался прекращать атаку. Он подался вперед, и его тяжелый медный крест из трубок глухо ударился о край железного стола. — По имеющейся у меня информации, — голос священника зазвучал вкрадчиво и опасно, — на ваше поселение в этом году не произошло ни одного нападения феррофагов. Ни единого! И это при том, что у вас там — кучи работающей электроники, которая, как всем известно, притягивает этих тварей как приманка. А не может ли быть так, господа «исследователи», что вы уже выяснили, что представляют собой эти феррофаги и как они функционируют, но просто скрываете это от нас? Может быть, вы намерены использовать их как оружие, чтобы силой обратить выживших в вашу математическую секту? По нашим данным, за этот год только ваше гнездо осталось нетронутым, в то время как на остальные общины атаки лишь участились! В зале повисла тяжелая, густая тишина. Ной почувствовал, как по его спине пробежал холодок. — Это действительно странное совпадение, — осторожно заметил он, понимая, что его голос звучит в этом пыльном полумраке слишком одиноко. — Однако вы же знаете, что наша община обосновалась на труднодоступной возвышенности. Эти твари попросту не поднимаются так высоко в горы, их тянет к низинам, к остаткам старых мегаполисов.

Ной замолчал, кожей ощущая, насколько жалко и неубедительно прозвучал его ответ.

— Я изложил свои мысли, — сурово закончил Томас, выпрямляясь во весь свой инквизиторский рост и обводя присутствующих тяжелым взглядом. — А кто из нас прав — пусть каждый решит для себя сам!

— Ну что ж, — Бен из общины Платона поправил свои очки, перемотанные изолентой, и тяжело поднялся со стула. — Предложение о наложении абсолютного запрета на любые исследования в области электронных вычислительных машин официально вынесено на голосование. Если большая часть представителей общин проголосует «за», закон будет считаться принятым и обязательным к исполнению. Предлагаю всем обдумать свое решение. Перерыв сорок пять минут.

Глава 8

Глава 8

В коридорах Совета человечества застыл тяжёлый, пыльный воздух, пропитанный запахом махорки и предчувствием финала. Ной прислонился к холодной стене, чувствуя, как пульсирующая боль в раненой ноге отдаётся в каждом изгибе татуировки на его виске.

— Сорок пять минут, чтобы решить: останемся ли мы людьми или превратимся в перепуганное стадо, — негромко произнёс он, не глядя на спутника.

Сизиф стоял рядом, неподвижный, и только лазурный свет в его объективах выдавал работу квантовых цепей.

— Я должен выступить прежде, чем начнётся голосование. Это возможно?

— Пожалуй, можно попробовать, хотя это и странно как-то, и, наверное, многие не станут слушать.

— Господа, — громко произнёс Ной, — я думаю, многие из вас заметили моего необычного спутника. Он не является членом ни одной из четырёх общин, но всё-таки желает выступить. Он считает, что у него есть что сказать всем нам.

Многие члены Креста недовольно загудели, однако Маркус из Нового Братства неожиданно вступился за Сизифа. Он громко проговорил:

— Разумеется, мы хотим послушать столь необычного путника. Друзья, даже если он вам неприятен по какой-либо причине, я предлагаю выслушать его. Не каждый день встречаешь говорящего робота в наших пустошах.

Толпа утихла, было видно, что многим действительно интересно.

— Спасибо, — учтивым голосом выговорил Сизиф, вставая на место выступающего.

— Позвольте представиться, я Сизиф. В отличие от вас всех, мне не посчастливилось родиться человеком, я был создан в экспериментальной лаборатории, в рамках первых экспериментов по созданию сознательной машины. И я заявляю с полной уверенностью, что им это удалось: я осознаю себя и обладаю возможностью к саморефлексии. Хотя и понимаю, что многие мне не поверят, — добавил он грустно. — Не буду вдаваться в подробности строения моего организма, но я совершенно точно обладаю теми же эмоциями и чувствами, как и вы все. Как и вы, я знаю, что такое радоваться и что такое страдать. Я действительно понимаю, через какое количество страданий пришлось пройти человечеству и конкретно каждому из вас… Наверное, я первая машина, которая реально это понимает.

— Что-то я в этом сомневаюсь. Даже если ты ведёшь себя так же, как люди, — это не значит, что ты чувствуешь и ощущаешь всё так же, как мы. Не факт, что ты вообще что-то ощущаешь — высокомерно вставил отец Томас.

— Не буду с вами спорить, — ответил Сизиф, — однако с моей точки зрения я чувствую и живу так же, как вы. Я хочу, чтобы все присутствующие поняли причину моего желания помочь. Причина на самом деле проста: в мире нет других достаточно сложных, сознающих себя существ, кроме людей. Возможно, вы и не примите меня в свою семью, я действительно отличаюсь от вас. Но другой семьи у меня нет, поэтому я всё-таки прошу принять меня как младшего брата, пусть я и отличаюсь от вас.

— На протяжении тридцати лет я путешествовал по миру и собирал всю возможную информацию, которую только мог найти. Мне удалось собрать «ковчег» знаний человечества, и я хочу, чтобы эти знания снова вернулись к вам. Ваши предки создали все эти знания, и вы по праву должны ими обладать!

Толпа возбуждённо загудела. Ной заметил, что многим пришлась по душе речь робота. Даже среди людей Креста было много заинтересованных выражений лица.

— Так как здесь находятся почти все представители человечества, мы можем обсудить план возрождения цивилизации и начать возвращение вашего вида к его величию и мудрости. В первую очередь я хочу провести демонстрацию.

Сизиф подошёл к столу в углу комнаты и вытащил его на середину. Толпа заинтересованно уставилась на робота, который вытащил программатор из сумки и положил на стол. Далее он начал доставать пыль феррофагов из сумки и придавать ей форму. Какие-то замысловатые запчасти одна за другой появлялись на столе после того, как пыль соприкасалась с магнитным полем прибора. Сизиф сконцентрированно работал, видно было, что работа непростая даже для него.

— Ной, я должен извиниться перед тобой, — сказал он, не отвлекаясь от работы ни на секунду. — Я утаил от тебя, насколько я продвинулся в работе с феррофагами. Надеюсь, ты не злишься на меня. Я хотел открыть это перед всем собранием, мне кажется, так честнее.

Интересно, сколько ещё таких мелочей он скрыл от меня, — подумал Ной, — однако он спас мою жизнь, надо признать, что я в долгу перед ним.

Толпа поражённо наблюдала за невообразимым зрелищем: робот собирал что-то напоминающее кошку из, казалось бы, совершенно бесполезной металлической пыли. Спустя десять минут процесс завершился, и Сизиф с гордостью в голосе проговорил:

— Используя программатор и феррофаговую пыль, можно создавать практически любые доступные воображению объекты. Всё, что вам нужно, — это программист, который разработает код по определённым правилам, и моё устройство. Имея правильный чертёж, мы можем также воспроизвести это устройство, — Сизиф поднял программатор над головой.

После этого Сизиф нажал кнопку на импровизированной кошке. Кошка зашевелилась!

Толпа затрепетала, все были шокированы. Кошка ходила по поверхности стола, явно желая спуститься.

— Как видите, — громко продолжил Сизиф, — с этой технологией мы можем возродить все знания и возможности человечества! Конечно, нам потребуется обучить некоторое количество программистов для создания кода, чертежей и программного обеспечения, что будет невозможно, если вы проголосуете за запрет электронных вычислений. Я подготовил для вас возможность, от вас требуется только одно — не отвергать её. Знания, накопленные вами, бесценны! Я считаю, человечество должно обрести их снова, а вместе с тем и былой комфорт жизни!

Речь Сизифа произвела фурор. В зале стоял гул, в котором слышалась забытая надежда. Кое-кто из делегатов, преодолев суеверный страх, даже подходил, чтобы пожать руку роботу.

Ной разделял общее волнение, но инстинкт выживания, вшитый в него глубже, чем любая татуировка, заставлял сжимать зубы. Он смотрел на металлическую кошку, лениво обходившую ножки трибуны, и чувствовал привкус озона на языке. Сизиф лгал. Он говорил, что почти не смыслит в сборке, но это существо, собранное из переработанного мусора, двигалось с пугающей грацией живого зверя. В нашем мире за удачу всегда приходится платить ведрами дерьма, и Ной ждал, когда судьба начнёт опрокидывать эти ведра ему на голову.

— Ну что ж, господа! — Бен из общины Платона перекрыл гул ударом кулака по столу. — Пора заканчивать этот балаган. Время голосования. Думаю, решение уже созрело в каждой голове.

В этот момент Отец Томас поднялся со стула, на котором он сидел в окружении своих последователей. Он не смотрел на Бена. Он смотрел на Ноя, и в его глазах, глубоких и тёмных, горела фанатичная решимость.

— Голосования не будет, — негромко, но отчётливо произнёс священник.

Это был сигнал. Трое рослых мужчин в серых рясах, всё это время стоявших в тени колонн, рванулись вперёд. Зал взорвался криками. Томас вскинул руку с зажатым в ней тяжёлым магнитным захватом — древним инструментом для демонтажа построек, который Пифагорейцы по неосторожности передали «Людям Креста» год или два назад.

— Отродье сатаны! — взревел Томас.

Захват с лязгом сомкнулся на шее Сизифа. Робот ошарашенно смотрел на нападавших, но не оказывал сопротивления. Помощники священника профессионально скрутили робота, связывая его руки и ноги металлическим тросом.

— Назад! — Томас выхватил короткоствольный обрез, наводя его на замершего в шоке Ноя. — Эта вещь пойдёт с нами. Мы очистим её от скверны или разберём на атомы. Кто дёрнется — встретится с Господом раньше срока!

В воцарившейся тишине было слышно только, как металлическая кошка жалобно заскребла когтями по бетону. Томас и его люди, пятясь, рывком вытащили парализованного Сизифа в коридор. Дверь захлопнулась, оставив всех в оцепенении.

Глава 9

Бен из общины Пифагорейцев встал со стула и непринуждённо сказал:

— Ну и что будем делать? Кажется, Кресты нас всех кинули.

Ной с неприязнью заметил, что его руки трясутся от избытка адреналина. Пытаясь выглядеть спокойным, он сказал:

— Я так понимаю, вопрос об идиотском запрете снимается с голосования.

По залу пробежал нервный смешок.

— Хорошо, что мы не отказываем человечеству в возможности развиваться, жаль только, что эту возможность утащили Люди Креста.

Ной продолжил:

— Никакого запрета на развитие технологий наша ассамблея налагать не будет! Человечеству необходимо возродить былые знания и силу. Общим решением объявляю Томаса из Нового Братства преступником. И прошу каждого, кто может, содействовать в его поимке!

По залу пронёсся гул одобрения.

— Ассамблею прошу считать закрытой в связи с форс-мажорными обстоятельствами, — Ной выключил радиоаппаратуру, которая до сих пор транслировала всё происходящее на общей частоте с максимальной мощностью.

— Нас тут достаточно много. Предлагаю снарядить погоню.

— У нас почти никакого оружия нет. Что мы будем делать, даже если нагоним? — резонно заметил Маркус.

Поглядев на свою раненую ногу, Ной грустно сказал:

— Похоже, в очередной раз самоуверенная глупость победила голос разума.

— Ещё не победила, — не теряя оптимизма, сказал Бен. — Предлагаю отступить к нашим поселениям, вооружиться и вместе выдвинуться к поселению Братства Креста.

— У нас, кроме магнитных пушек, почти ничего и нет, — задумчиво сказал Ной. — Пифагорейцы не воюют с людьми.

— Ну что ж, у нас тоже немного, но с десяток ружей мы найдём, ну и дубинки всякие, вилы, лопаты, — Бен задумался, явно вспоминая оружейный запас Платонистов.

— У нас в основном вилы и лопаты, не считая магнитных пушек. Похоже, нам нечем ответить Томасу с его толпой крестоносцев, — включился в разговор Маркус.

— Эх, как жалко, а я уже планировал завод по производству электрокотов построить, крайне интересная технология! — мечтательно шутил жизнерадостный Бен. — Похоже, ты так и останешься в одном экземпляре, — Бен взял кота на руки.

— А интересное у него устройство, не пойму ток зачем кнопки на шее было делать. Неужели нельзя было сделать его более похожим на оригинального кота? Мне кажется, его мясные собратья не признают за своего.

— А что там за кнопки? — спросил Ной.

— Да я откуда знаю, не подписано. Вкл/выкл, наверное, если взбесится, и ещё одна, не знаю зачем. Давай нажму, — Бен тут же нажал.

Кот произвёл какой-то не то мявк, не то гавк — и рассыпался в руках.

Ной подошёл и поглядел на остатки.

— Почему у тебя всегда так с электроникой, Бен? С магнитной пушкой, помнится, у тебя примерно то же самое произошло при первой же попытке выстрела.

— Электроника не моя стихия, — ответил Бен, — но, между прочим, я собирался голосовать против её запрета.

Ной разглядывал остатки того, что было механическим котом.

— А он ведь не совсем развалился. Когда с магнитной пушки шарахнешь, остаётся только пыль, а тут смотри сколько частей осталось.

Ной пошерудил кучу остатков и вскрикнул:

— Не может быть!

Бен и Маркус в ожидании уставились на Ноя, который сжимал в руке немного меньший, но — сомнений не было — программатор!

— Это устройство программирования феррофагов! — вскрикнул он. — Наш железный друг оставил нам подарок!

— Неужели он знал, что на него нападут? — спросил Бен. — Для меня всё произошло очень неожиданно.

— Похоже, эти электронные мозги не так просты, — со смехом сказал Ной. — Вы знали, что я был программистом до последней войны?

— Да уж, знаем, знаем, — со смехом сказал Ной. — Все помнят твои истории, дедуля! Ты самый старый член собрания.

— Дело не в моём возрасте, дело в том, что я, возможно, последний человек, который ещё помнит, что такое программирование. Сизиф объяснял мне принцип работы этой штуки — там не так всё просто.

— Поищи ещё в мусоре, может, там какая-то инструкция есть, — неуверенно сказал Бен.

После часа поисков и скрупулёзного разглядывания каждой детальки, оставшейся от кота, все были вынуждены признать — это просто металлический мусор.

— Похоже, наш металлический друг был слишком высокого о нас мнения, — сказал Бен, поворачиваясь к Ною. — Может, попробуем методом тыка?

— Я этим и занимаюсь, — Ной стоял над кучей металлической пыли, которой на столе оставалось ещё немало, и пытался повторять манипуляции, которые несколько часов назад проделывал тут Сизиф.

— Вот эта кнопка явно повторяет последний шаблон, — Ной нажал на кнопку, и из кучки пыли собралось кошачье ухо.

На ручке в разъёме вставлен какой-то носитель, на котором, похоже, записаны шаблоны. На столе лежал оставленный Сизифом десяток таких же носителей с шаблонами частей электрокота. Как делать новые шаблоны — вот вопрос.

— А вот этот рубильник как-то вообще не в тему, — Ной нажал на качельку переключателя на рукоятке.

В верхней части устройства включился лазер, бьющий кривыми лучами вперёд.

— Это ещё зачем? Какой-то кривой лазер, куда целиться из программатора? — озадаченно проговорил Бен.

Спустя несколько минут Ной догадался положить программатор на землю в такое положение, что лазер находился сверху. Лазер проецировал перед собой на землю картинку, на которой находился чертёж! Земля работала как экран для проектора, на котором виднелись чертежи и надпись: «Программатор феррофагов 2.0».

— А вот вам и инструкция! — восторженно закричал Ной. — Теперь понятно, зачем эти две кнопки — они переключат страницу инструкции.

И действительно, после нажатия соседней кнопки проекция сменилась другой картинкой с другим текстом. В углу был написан номер страницы.

— Ну что, друзья! Благодарите ваших богов, или в кого вы там верите, что я такой старый, как вы говорите, и помню ещё, что такое программирование. Вместе с этой инструкцией мы можем создавать новые программаторы! А когда мы создадим их достаточно много, возрождение цивилизации будет уже делом техники! Предлагаю каждому поселению отправить со мной по два посланника, которые помогут мне добраться до дому. Как только я доберусь туда, я приступлю к созданию программаторов для каждой общины!

— Звучит неплохо, — сказал Бен, разглядывая лазерную проекцию на полу. — Однако сможем ли мы ими пользоваться? Лично мне в этой инструкции почти ничего не ясно.

— Зато мне понятно, — возбуждённо сказал Ной. — Это достаточно простой язык программирования, намного проще, чем те, с которыми я работал до конца цивилизации. Пришлите мне в обучение по два-три головастых парня, и мы с ними вместе разберём основные принципы работы с этой штукой. Когда они вернутся в общину, они обучат ещё парочку смышлёных парней, и процесс технологического восстановления пойдёт очень шустро.

— Если Кресты хотят жить в каменном веке — это их право. А мы начинаем ускоренное восстановление цивилизации. Все согласны?

В зале поднялся одобрительный гул.

— Отлично. Тогда предлагаю не терять времени, давайте собираться в дорогу.

Встал Маркус из Нового Братства:

— А что насчёт Сизифа? Мы отказываемся ему помочь?

Ной задумчиво пролистывал инструкцию к программатору.

— Ты предлагаешь начать войну с Крестами, чтобы его спасти? Ты же знаешь, что у них людей больше, чем у моей и твоей общины вместе взятых.

— Но ведь он сделал нам такой подарок, неужели он не заслуживает помощи?

— Совершенно точно заслуживает, но какой ценой? Ты предлагаешь погубить сотни человеческих жизней. Кресты — фанатики, с ними опасно иметь дело. А у нас пока и оружия-то нет. Магнитные пушки совершенно бесполезны против людей, а с копьями и арбалетами много не навоюешь.

— У меня есть парочка шпионов среди Крестов, можно попробовать выкрасть Сизифа, если они не слишком сильно его охраняют.

— Сомневаюсь, что Томас допустит такую ошибку, — грустно отметил Ной, перелистывая очередную страницу с чертежами на лазерном учебнике программирования.

Неожиданно Ной воскликнул:

— Вот это да! Поглядите все!

На полу лазер высвечивал чертёж какого-то ружья с кучей непонятных технических разъяснений, как его собрать из деталей с предыдущих страниц.

— И что это такое? — неуверенно спросил Бен.

— Это электрошоковое ружьё, которое, судя по описанию, способно вырубить быка. Соберём с десяток таких, и Кресты с их железными дубинками просто разбегутся. Правда, собрать десяток не так уж и просто. Придётся сначала знатно поохотиться на скрапперов, чтобы добыть море металлической пыли.

Маркус возбуждённо прокричал:

— Решено! Я сегодня же отправлю несколько ребят с магнитными ружьями собирать пыль. А ты давай разбирайся с чертежами.

— А ведь ты не просто из благодарности это делаешь, — ехидно сказал Ной. — Ты реально веришь, что Сизиф — это ваш спаситель из пророчества.

Ни капли не смутившись, Маркус ответил:

— С твоим-то именем, Ной, ты бы тоже должен серьёзнее относиться к пророчествам. Не буду скрывать, я почти уверен, что наше пророчество — о нём: слишком уж много всего сходится. Много ты видел разумных роботов за последнее десятилетие?

— Не буду тебя переубеждать, — рассмеялся Ной. — Пророчество или нет, а цель у нас одна: выцарапать нашего полуметаллического друга из лап фанатиков. Предлагаю разойтись и немедленно приступить к выполнению плана. Все начали собираться в обратный путь до своих общин, последнее собрание объединенных остатков человечества закончилось их разъединением.

Глава 9

Ной сидел в просторном кабинете в своём ещё более просторном доме. Сегодня у него был день рождения — первый за долгие годы, который можно было спокойно отпраздновать, а не пережить. Ещё полгода назад, когда программатор только заработал, никто в общине не вспоминал о датах. Сегодня же с самого утра его жена - Майя суетилась на кухне, а совет отпустил его пораньше — можно было просто сидеть в кресле и ничего не делать — невиданная роскошь. Ной с удовольствием развалился в комфортном кресле, ожидая прихода жены с обедом. Я, конечно, за равенство, но всё-таки иметь некоторые привилегии очень приятно. Да и, в конце концов, не заслужил ли я? Благодаря кому остатки человечества гигантскими скачками восстанавливают потерянные технологии? Кто разобрался с программатором и обучил двенадцать программистов для остальных общин? И все-таки в глубине души Ной чувствовал, что получает слишком много привилегий относительно других членов общины.

В дверь постучали, и в комнату зашла Майя. Ной был уверен, что она самая красивая девушка среди остатков человечества.

— Привет, милый, с днём рождения! А у меня сюрприз. Не только овощи, но и курица на гриле!

— Вот это да, балуешь ты меня, — сказал Ной, похлопывая жену по талии.

Несмотря на то, что Майя подарила ему уже троих детей, она умудрялась сохранять прекрасную фигуру.

— Маркус еще не приехал?

— Пока нет, но думаю он скоро будет здесь. – все еще плавая в облаках ответил Ной.

— Тогда не буду тебя отвлекать раньше времени, мне нужно идти подготавливать праздничный стол.

После короткого поцелуя жена вышла из комнаты.

Дверь за Майей закрылась, и в кабинете стало непривычно тихо. Ной ещё какое-то время сидел неподвижно, разглядывая пылинки в полосе света из окна. У него было всё, о чём можно было мечтать в эти годы: дом с крышей, которая не течёт, жена, трое детей, уважение всей общины и должность, дающая право решающего голоса на каждом совете. Ещё год назад он и представить не мог такой жизни — тогда речь шла о том, чтобы просто дожить до следующей недели. И всё же где-то внутри сидела заноза, которую он никак не мог нащупать словами. Иногда по ночам, когда Майя спала, а дом затихал, ему хотелось встать, надеть старые ботинки и просто уйти — куда угодно, лишь бы за забор, туда, где нет ни совета, ни расписания, ни этой вежливой, натужной благодарности в глазах соседей. Он списывал это на усталость, на привычку выживать. Но иногда, натыкаясь взглядом на новую магнитную пушку, так и не убранную с полки в кабинете, он ловил себя на мысли, что дело не в усталости. Где-то там, за горизонтом, среди ржавых стволов, остался тот, кто подарил им надежду на возрождение. И вот пока мы вкушаем заново обретённые плоды цивилизации, Сизиф сидит в каком-нибудь подвале, а может быть, уже и в земле… Ной больше не сомневался, что этот робот действительно имел сознание и, видимо, даже совесть — в отличие от нас.… В такие дни, как этот, было особенно не по себе.

На день рождения прибыли представители всех общин, включая, конечно же, Маркуса — лучшего друга Ноя, — и исключая, конечно же, крестов (с ними никто больше не поддерживал связи, да они и не хотели). Праздник шел по плану, спустя каких-то два часа празднования все уже изрядно напились. Стол был заставлен крайне редкими деликатесами. Виски привез Маркус – он лично гнал его у себя дома и уже имел репутацию лучшего самогонщика в обитаемом мире. Маркус встал из-за стола, явно намереваясь сказать тост.

— Друзья мои, я рад всех вас здесь видеть! Все наши общины живут в мире и братстве! Сегодня мы празднуем не просто день рождения, а день рождения человека, который принёс нам технологию работы с феррофагами!

Все дружно загудели.

— Без Ноя не было бы у нас того изобилия, которое мы имеем сейчас. Прошло всего полгода, а мы уже имеем солнечные панели, электрические обогреватели, построили улучшенную кузню и восстановили несколько автомобилей, чудом не съеденных скрапперами! Я уверен, что скоро мы будем жить в мире, где еды и тепла будет достаточно каждому, а из опасностей вам будет угрожать разве что диарея! (от переедания) За тебя, Ной, нашего скромного благодетеля!

Зал загудел, все радостно чокались и желали Ною долгих лет жизни, но Ной выглядел угрюмо. Маркус подсел ближе к Ною и похлопал его по плечу.

— Да ладно тебе, старина, улыбнись хоть немного.

— Я уже улыбался двадцать минут назад, — заметил Ной. — Не могу же я делать это слишком часто, ещё привыкнете.

— А я помню Ноя, который после первого стакана и до конца пьянки улыбался не останавливаясь, — Маркус наливал следующий стакан себе и другу.

— То был другой Ной, не обременённый высоким положением, — заметил Ной.

— Да ладно тебе! Ты всегда представлял общину на собрании — последним человеком тебя точно назвать было нельзя.

— Но и заместителем президента общины я не был.

— Да не заливай мне, я знаю, что ты хмурый вовсе не из-за этого. Но у меня есть решение твоей проблемы.

— Правда? И какую же проблему ты собрался решать? Может быть, я даже сам о ней не знаю? — саркастически спросил Ной.

— Твоя проблема, друг мой, в гипертрофированном органе, который не поддаётся ампутации, — совести. А так как ампутация невозможна, то я предлагаю тебе единственное решение — отправиться в экспедицию по спасению Сизифа.

Ной присвистнул.

— А ты и правда меня хорошо знаешь. Но экспедиция? Ты же понимаешь, что кресты нам его не отдадут? Там стрелять придётся, и, наверное, многие погибнут. Я не имею права губить людей из-за того, что лично моя совесть не спокойна.

— А тебе и не придётся. Экспедиция собрана из моих людей, многие из них с радостью отдадут жизнь ради нашего спасителя!

— Ты всё-таки веришь, что Сизиф — это спаситель из вашего пророчества, псих?

— Конечно! И не пытайся меня переубедить.

— Забавные вы всё-таки люди, верующие. Хлебом не корми — вам кого-нибудь надо назвать спасителем. Или дьяволом — это вы ещё больше любите.

— Но-но, не равняй нас с крестами. Мы церковь миролюбивая и никому зла не желаем, у нас вообще нет концепции дьявола.

— Однако укокошить несколько десятков, а может, и сотен людей вы готовы.

— Я думаю, убивать никого не придётся. Мы собрали электрошоковые пушки из чертежа Сизифа. И даже сделали несколько улучшенных. Если всё пойдёт гладко, мы только оглушим несколько охранников и спокойненько улепётнем оттуда с Сизифом на руках.

— Но ты же понимаешь, что гладко не получится, — грустно заметил Ной. — У крестов есть огнестрельное оружие и холодного завались, такого которое не оглушит тебя, а самого сделает холодным.

— Мы готовы рискнуть, Ной. Я вообще не понимаю, ты чего сопротивляешься? Я тебе предлагаю, как снять груз с совести, не привлекая никого из твоей общины, а ты брыкаешься.

— Эта затея может обернуться могилкой для меня, а не очищением совести.

— Тут не спорю, опасность есть, и тебе решать, готов ли ты рискнуть. Я понимаю — у тебя семья тут…

— Вот именно, — задумчиво сказал Ной, но в голосе не было уверенности.

— Ладно, давай праздновать, а завтра объявишь мне своё решение. Завтра ночью мы выдвигаемся, так что у тебя есть примерно сутки.

— Я вот даже не удивлён — у вас все как у психов, — ошарашено ответил Ной. — Я и сейчас могу дать тебе свой ответ: нет. Умирать я не подписывался, прости.

— Ладно, ладно. Давай наливай ещё по одной — возможно, последний раз вместе пьём, — жизнерадостно ответил Маркус. — Однако если передумаешь, у тебя есть ещё один день.

На следующий день Ной проснулся с зудящим чувством внутри. Если сегодня я не приму решение — больше шансов не будет. Последний шанс поступить по совести и выполнить свой долг перед другом... Не рановато ли я называю эту железяку другом? Но ведь он по сути спас мою жизнь, тащил меня на себе на это собрание, а я в итоге чем ему отплатил?

Ной улегся в кровать, заложив руки за голову и уставившись в потолок. Жена готовила обед для него и детей, в квартире вкусно пахло жареным мясом и луком. Вот оно — счастье. Всё, что нужно человеку, чтобы прожить спокойную, счастливую жизнь. На кой чёрт мне рисковать всем этим?

С другой стороны — вот этот дом, эта община на несколько тысяч человек, — это всё, что я буду видеть до конца своей жизни? Ничего рискованного, только сидеть дома и заботиться о детях, пока они не вырастут и не пойдут своим путём, а дальше что? Доживать в этом же доме остаток... Постоянно жалея, что не совершил что-то великое?

А ведь можно совершить действительно великое. Если мы спасём Сизифа и он отдаст нам свой архив, то мы уже будем не просто общиной — мы будем первым возрождённым государством. У нас будут все технологии и сила, чтобы основать будущую столицу мира. Высокотехнологичную, безопасную, красивую.

Конечно, без Сизифа мы тоже потихоньку восстанавливаемся, но при нынешней скорости восстановления моей жизни точно не хватит, чтобы увидеть реальный рассвет цивилизации. Одного программатора недостаточно, нужны ещё и идеи, чертежи, код — всё это есть в Сизифовом ковчеге знаний. Может, и правда это моя судьба, может быть, действительно именно Ной должен получить ковчег и никто иной?

Нет, в эти глупости я не верю. Мало ли совпадений в мире. Нам, только бы себя избранными возомнить, а причину всегда найдём. Душевные терзания сильно вымотали Ноя, и он сам не заметил, как заснул.

Ной окозался в странном месте, вернее, это и местом-то быть не могло, потому как Ной чувствовал, что здесь нет пространства. Это была пустота, которую невозможно описать языком, можно было только почувствовать. Здесь не было ничего, всюду была только потенция существования, но существования не было. Вдруг Ной увидел свет, много света, что-то невероятно большое и прекрасное, состоящее из сплошного света. Ной приблизился, присмотрелся, и объект тут же открылся перед ним во всей красе. Удивительно, но это была библиотека! Гигантская библиотека, состоявшая из миллиардов комнат: каждая комната имела выход или лестницу в другую такую же комнату, образуя невероятно запутанную, но красивую сеть из помещений. Строго говоря, помещений тоже не было, реально существовали только книги, а комнаты и коридоры — это скорее декорация (Ной ощущал это на уровне чувств, однако попробуй он передать это языком — ничего бы не получилось). В некоторых комнатах лежали тысячи книг, в некоторых — десятки, но были и такие, где лежала всего одна книга; обычно такие находились на краю, прямо около границы великой библиотеки и великого ничто.

Ной понял - здесь лежат все знания, созданные человечеством: каждая новая идея, каждое откровение лежало на своём месте в одной из бесчисленных комнат.

Прямо на глазах у Ноя в одну из крайних комнат зашёл человек и положил новую книгу рядом с другой. Ной хотел спросить, что это за место и кто он такой, но тут, же отчётливо понял, что нельзя. Разговоры здесь были бы кощунством, да и отвечать было уже некому — человек превратился в золотистую дымку, и только оставленная книга напоминала о том, что он вообще был здесь.

Сейчас Ной заметил, что во все комнаты периодически заходят люди, берут книги и исчезают. Это было нормально, это было правильно. Для того книги — а точнее, идеи — и существуют, чтобы люди ими пользовались. И то, что книги при этом никуда не девались, тоже было правильно: одну и ту же книгу могли поднять с полки сотню раз, и она всё равно оставалась там же — она даже становилась немного больше каждый раз.

Это напомнило Ною древнюю историю, где какой-то святой кормил своих учеников рыбой, которая никогда не заканчивалась. Что-то было общее между этой историей и библиотекой.

Приглядевшись, Ной заметил, что всё же каждый уносил что-то с собой. Какую-то часть знаний, к которой удалось прикоснуться. Большинство людей уносили в руках только обложку, другие — только пару вырванных страниц или вообще уголок оторванной страницы, и очень мало кому удавалось взять книгу так, чтобы в руках осталась хотя бы большая её часть. Но были и единицы, которым удавалось взять целую книгу. Такие обычно возвращались в комнату спустя некоторое время и приносили с собой новый томик, чтобы скромно оставить его на краю книжной полки.

Ной снова окинул взглядом всё бесчисленное количество комнат, сотканных из света. Это было прекрасно. Всё человечество на протяжении всей истории строило великую библиотеку. Большие люди и маленькие, герои и злодеи, гении, а порой и умалишённые — все вносили свой вклад. Каждый оставил хотя бы маленькую, хотя бы незначительную, но новую идею, которую спустя время брали другие и возвращали свои. Тысячелетиями росла и усложнялась библиотека, и не было ничего более важного и прекрасного в этом измерении. Люди жили в каком-то другом, периодически забредая сюда, — здесь остаться они не могли: люди, в отличие от библиотеки, не были вечными.

И тут всё остановилось. Люди больше не приходили сюда, никто не брал и не приносил своих книг. И хотя сама по себе библиотека была бессмертна, в ней больше не было никакого смысла. Люди потеряли ключи от библиотеки, и всё застыло навечно: ни одно разумное существо не могло больше прикоснуться к книгам. Ноя накрыла страшная, невероятная волна пустоты, и он проснулся.

Сидя за столом, Ной задумчиво ковырялся в кусочке жареной курицы.

— Ты чего такой смурной? — спросила Майя.

— Да так. Думаю, — Ной пожал плечами, не поднимая глаз от тарелки.

— Думаешь ты обычно вслух. А тут третий час молчишь.

— Разве? — он поддел вилкой кусок курицы и не съел.

Майя вытерла руки полотенцем, села напротив. Смотрела не мигая — так она делала, когда решала, стоит ли давить дальше.

— Марк вчера что-то сказал?

— Марк всегда что-то говорит.

— Ной.

Он положил вилку.

— Обещал не спрашивать, пока дети рядом.

— Дети спят.

Он огляделся, будто впервые это заметил.

— Спят, — согласился он.

Пауза затянулась. За окном кто-то гнал коз, слышно было, как стучат копыта по сухой земле.

— Я не собираюсь тянуть из тебя клещами, — сказала Майя тихо. — Но и делать вид, что всё в порядке, я тоже не буду. Я же вижу.

— Что видишь?

— Что ты уже всё решил. Просто боишься сказать вслух — вдруг я тебя отговорю.

Ной усмехнулся, невесело.

— А отговорила бы?

— Не знаю. Может, и нет.

Он посмотрел на жену, потом на свои руки.

—Марк собирает людей, выходят завтра ночью. Мы хотим освободить Сизифа.

— И ты с ними.

Это не было вопросом.

— И я с ними, — сказал Ной, почувствовав неожиданную неотвратимость принятого решения; сомнений больше не было. — Я отправляюсь спасать Сизифа!