Последний рейс. 72 часа

Глава 1. Сто тридцать семь соларов

В первый раз я умер примерно через семьдесят восемь часов после того, как открыл глаза на борту чужого корабля.

Но тогда я об этом ещё не знал. В ту секунду меня гораздо больше занимала плазменная дуга, прошедшая в нескольких сантиметрах от моей левой руки.

Сознание включилось посреди движения. Я уже стоял в тесном металлическом коридоре, обеими руками держал тяжёлый резак и вёл ослепительно белую линию вдоль шва в переборке. Инструмент ощутимо вибрировал в ладонях, металл под ним медленно краснел, по защитному щитку рассыпались мелкие искры. Руки явно знали, что делают. Я — нет.

Стоило это понять, как кисть дрогнула. Луч соскользнул со шва и метнулся в сторону, оставив на стене раскалённый след. Жар успел достать даже через перчатку, а в следующее мгновение кто-то сзади схватил меня за плечо и резко дёрнул назад.

— Кейн, выключи его! Ты чего творишь?

Я обернулся, всё ещё удерживая резак. Мужчина рядом сам ударил пальцем по клавише на рукояти, белая дуга исчезла, и сразу стало слышно, как где-то под полом гудит насос.

— Руку покажи.

Поскольку я продолжал смотреть на него, он сам взял меня за запястье и осмотрел перчатку. Высокий, широкий в плечах, с ранней сединой у висков и тонким старым шрамом на левой щеке, он выглядел не испуганным, а скорее раздражённым — как человек, которому только что едва не пришлось собирать чужие пальцы с пола.

— Пошевели.

Все пять пальцев слушались. Мужчина провёл большим пальцем по подплавленному краю перчатки и только после этого отпустил мою руку.

— Целая. Ещё сантиметров пять, и смена стала бы заметно интереснее.

Я хотел ответить и замер на первом же слове. Голос был не мой. Не изменившийся после простуды, не искажённый плохим микрофоном — просто чужой: ниже моего, чуть хриплее. Он выходил из моего горла и отдавался вибрацией в груди, отчего становилось только хуже. Я провёл языком по зубам и понял, что даже они ощущаются немного иначе.

Мужчина заметил выражение моего лица.

— Кейн?

— Где я?

— В смысле?

— Просто скажи, где мы сейчас.

Некоторое время он изучал меня, явно решая, не разыгрываю ли я его.

— На «Орфее».

Название ничего мне не сказало.

— А «Орфей» — это что?

Теперь он перестал злиться.

— Корабль.

Тесный коридор был вскрыт почти по всей длине. С нескольких стен сняли панели, наружу торчали жгуты кабелей и трубы, под ногами лежали металлические решётки. В воздухе пахло старой изоляцией, горячим металлом и какой-то сладковатой технической жидкостью.

Корабль. Пожалуй, об этом я мог догадаться и сам.

Мужчина поднял руку к устройству на запястье, и тогда я заметил надпись на груди его рабочего комбинезона.

SERGEY GREEN

Некоторые буквы выглядели непривычно, но смысл пришёл мгновенно.

— Сергей.

Его палец замер над панелью.

— Значит, меня узнаёшь?

— Нет. Имя написано на груди.

Сергей посмотрел на нашивку, потом снова на меня.

— Ладно. Давай с самого простого. Как тебя зовут?

Вот здесь никаких сомнений не было.

— Максим Ветров.

Он медленно опустил руку. В его взгляде ещё оставалась надежда, что я сейчас улыбнусь, но улыбаться мне не хотелось.

— Ещё раз.

— Максим Ветров.

— Кейн, я сейчас не шучу.

— Я тоже.

Несколько секунд Сергей молчал, после чего спросил уже спокойнее:

— Сколько тебе лет?

— Тридцать пять.

— Кейну Роу двадцать девять.

Я собирался сказать, что понятия не имею, кто такой Кейн Роу, однако имя почему-то оказалось знакомым. Я знал, как оно пишется, и знал, что сам Кейн терпеть не мог, когда фамилию произносили с неправильным ударением. Откуда взялась эта уверенность, понять было невозможно.

Только теперь я по-настоящему посмотрел на собственные руки. Точнее, на руки, которые почему-то находились там, где должны были быть мои. Длинные пальцы, старые следы ссадин на костяшках, мелкие светлые точки от ожогов на предплечьях. На безымянном пальце правой руки белел тонкий шрам.

Стоило коснуться его большим пальцем, как в памяти что-то открылось.

Мальчишеская ладонь под холодной водой. Женские пальцы крепко держат запястье, а сама женщина одновременно сердится и пытается рассмотреть порез. На ней синяя домашняя рубашка, волосы кое-как собраны на затылке.

— Я сколько раз просила тебя не лезть туда, пока питание включено?

Мальчику лет двенадцать. Он врёт, что питание было отключено, хотя прекрасно понимает: мать всё равно не поверит.

Воспоминание исчезло так же неожиданно, как появилось. Передо мной снова были Сергей, старый корабельный коридор и запах нагретого металла.

— Мать Кейна звали Эвелин?

Сергей больше не тянулся к панели.

— Да.

— В детстве он порезал этот палец. Полез внутрь домашнего синтезатора, не отключив питание. Она держала руку под водой и ругалась на него.

Взгляд Сергея опустился к шраму.

— Откуда ты это знаешь?

— Пока лучший вопрос за сегодня.

Он тяжело выдохнул, ещё раз оглядел меня и, кажется, принял решение.

— Пойдём в медблок.

— Подожди.

— Я уже подождал достаточно, чтобы человек по имени Кейн сообщил мне, что его зовут Максим, а потом вспомнил собственное детство от третьего лица.

— Мне нужна минута.

Сергей посмотрел на часы.

— Одна.

Я прислонился к холодной переборке и попытался вспомнить последнее, что происходило со мной до этого коридора.

Дождь вернулся сразу. Москва, мокрый асфальт, отражения светофоров, дворники, которые уже не справлялись с водой. Я ехал домой и думал о чём-то совершенно обычном. Кажется, собирался по дороге заехать в магазин. На пассажирском кресле валялась куртка, в подстаканнике остывал кофе.

Навигатор сообщил о повороте. Потом встречные фары вдруг оказались там, где их не должно было быть. Я увидел бок машины, успел вывернуть руль и нажать на тормоз; ремень резко стянул грудь. В этот момент экран телефона на держателе вспыхнул, и поверх карты появилась надпись:

СИНХРОНИЗАЦИЯ…

Я успел удивиться. Никакого такого приложения на телефоне не было.

Затем металл ударил в металл. Никакого замедления времени не случилось — всё произошло слишком быстро и слишком физически: удар в грудь, резкий хруст, стекло, внезапно оказавшееся совсем рядом с лицом.

И конец.

Открыв глаза, я на секунду захотел снова их закрыть. Вместе с воспоминанием пришла мысль, до которой мозг до сих пор каким-то образом не добрался: если авария была настоящей, моя машина всё ещё оставалась на мокрой московской дороге. Наверное, кто-то остановился, вызвал скорую. Полицейские нашли документы и телефон, кому-то позвонили. А дома всё осталось как было — кружка на столе, ноутбук, вещи, которые я собирался сделать завтра. Только никакого завтра у того Максима уже не было.

Трагического озарения не произошло. Внутри появилась маленькая холодная пустота, пока слишком непонятная, чтобы в неё смотреть. Сергей не торопил.

— Я попал в аварию, — наконец произнёс я.

— Где?

— В Москве. На Земле.

Он принял это спокойнее, чем я ожидал.

— Когда?

— В две тысячи двадцать шестом.

Сергей, до этого поправлявший крепление на рабочем ремне, остановил руку.

— Повтори год.

Я повторил. Теперь он смотрел прямо мне в лицо.

— Кейн никогда не жил на Земле. Он родился на Энселе, вырос на транспортной станции, а последние четыре года почти безвылазно работает на Гелиосе.

— Значит, у нас небольшое расхождение в биографиях.

— Небольшое? Максим, ты назвал дату примерно восемнадцатитысячелетней давности.

На несколько секунд окружающий мир словно потерял глубину. Я ещё мог принять чужое тело, корабль и даже память неизвестного человека, потому что всё это находилось перед глазами. Восемнадцать тысяч лет не помещались ни в одну понятную мысль.

Спросить что-либо я не успел. Взгляд неожиданно зацепился за вскрытую панель напротив, за которой проходил узкий серебристый канал.

— Здесь недавно текло охлаждение.

Сергей проследил за моим взглядом.

— Месяц назад.

— Я помню.

— Ты и нашёл протечку.

Это хотя бы как-то укладывалось в происходящее. Если я находился в теле Кейна Роу, возможно, вместе с телом мне досталась часть его памяти. Звучало безумно, но за последние пятнадцать минут планка допустимого заметно сместилась.

— Ладно, — сказал я. — Теперь медблок.

— Наконец-то разумное решение.

Оттолкнувшись от стены, я прошёл несколько метров и уверенно свернул налево. Лишь потом заметил, что Сергей остался позади.

— Что?

— Куда ты идёшь?

— К выходу.

— Выход справа.

В конце выбранного мной коридора находилась старая герметичная дверь. Я совершенно точно знал, что за ней когда-то был короткий переход к грузовому шлюзу. Справа от двери располагалась ниша аварийного питания, дальше коридор делал небольшой изгиб.

— Здесь тоже был проход.

Сергей подошёл ближе.

— Когда?

— Не знаю. Раньше.

Он посмотрел на закрытую дверь.

— Его заварили после пожара.

— Давно?

Ответ прозвучал не сразу:

— Тридцать два года назад.

— Кейну двадцать девять.

— Поэтому мне тоже интересно, откуда ты знаешь, что было за этой дверью.

На этот раз воспоминания не было. Ни сцены, ни лица, ни ощущения, что я когда-то проходил здесь. Я просто знал — и это оказалось гораздо страшнее памяти о матери Кейна. Ту можно было хотя бы объяснить Кейном. Эту — уже нет.

Подойдя к двери, я положил ладонь на холодный металл. За ней действительно когда-то был проход; откуда-то я знал даже, что переборка здесь слегка вибрировала, когда работал грузовой шлюз.

— Максим, — тихо произнёс Сергей за спиной.

Впервые он назвал меня так без недоверия или иронии.

— Пойдём к врачу.

Спорить я больше не стал.

По дороге выяснилось ещё кое-что неприятное. Тело Кейна было чужим только тогда, когда я специально об этом вспоминал. Если контролировать каждый шаг, разница чувствовалась сразу: ноги немного длиннее, плечи иначе держат вес, центр тяжести непривычный. Но стоило отвлечься, и тело само знало, где пригнуться под кабелями, за какой поручень взяться перед спуском, куда поставить ногу между снятыми панелями. Мне не приходилось учиться быть Кейном. Это происходило без моего разрешения.

— Чем мы здесь занимаемся? — спросил я, когда коридор стал шире.

— Разбираем «Орфей». Старый грузовик.

— Мы утилизаторы?

— Ты — третьего класса. Я — второго.

Слова вызвали целый ворох понятий: допуски к энергетическим системам, ограничения на военные корпуса, правила демонтажа реакторных контуров. Я не вспоминал их — просто знал.

Сергей заметил перемену в моём лице.

— Опять?

— Кажется, я знаю, что умеет утилизатор третьего класса.

— Уже хорошо. Вдруг сегодня всё-таки поработаешь.

Он выдержал совершенно серьёзное выражение ещё пару секунд, потом отвернулся. Шутка была не особенно удачной, но после всего произошедшего почему-то помогла.

В конце коридора Сергей приложил ладонь к панели шлюза. Створки разошлись, и я остановился.

За ними был космос.

До этой секунды какая-то часть сознания ещё пыталась собрать происходящее в привычную картину: кома после аварии, галлюцинация, сон, эксперимент — что-нибудь, из чего в конце концов можно проснуться. После открывшегося шлюза эта надежда стала выглядеть довольно жалко.

В нескольких сотнях метров висел огромный корабельный корпус, вскрытый вдоль борта. Внутренние палубы были видны слоями, вокруг них двигались маленькие рабочие платформы и вспыхивали резаки. А за кораблём занимала полнеба планета.

Актея.

Название пришло вместе с ощущением узнавания, хотя раньше я его не слышал. Газовый гигант заполнял пространство серо-синими полосами атмосферы. Белые вихри медленно вращались в облаках, и только по золотистой линии света у края можно было понять изгиб планеты. На картинках планеты помещались в экран. Эта не помещалась никуда.

— К этому привыкают?

Сергей уже забрался на небольшую транспортную платформу у шлюза, но тоже посмотрел на Актею.

— Ко всему привыкают. Иногда зря. Садись и держись.

— Кейн ведь летал здесь сотни раз.

— Кейн — возможно. Тебе я пока больше доверяю руками.

Платформа вышла в открытое пространство, и через несколько секунд стало понятно, зачем он предупредил. Желудок неприятно сжался, пальцы сами крепче обхватили поручень. Сергей это заметил, но ничего не сказал.

За «Орфеем» открылось корабельное кладбище. Сначала мне показалось, что там несколько десятков судов, однако между двумя корпусами прошёл буксир, и масштаб внезапно изменился. Кораблей были тысячи: разобранные пассажирские лайнеры, грузовые платформы, старые военные корпуса. Одни вскрыты до самого каркаса, другие выглядели так, словно экипаж покинул их вчера. Между ними продолжалась работа — буксиры тянули секции, мигали сигнальные огни, вспыхивали резаки.

Каждый из этих кораблей когда-то куда-то летел. В них ели, спали, ругались, строили планы, а теперь кто-то вроде Кейна приходил и разбирал всё это на металл. После собственной смерти мысль показалась не самой удачной.

Сергей указал в сторону дальних секторов.

— Видишь тёмный участок?

Среди рабочих огней действительно выделялась зона, где почти ничего не двигалось.

— Да.

— Там Нулевой.

Название ничего во мне не задело.

— Что за Нулевой?

— Старый объект. Очень старый и очень неудобный.

— Насколько старый?

— Последняя датировка давала около восемнадцати тысяч лет. Никто толком не знает, что с ним делать, поэтому его в основном не трогают.

Этого ответа оказалось достаточно. Я ещё несколько секунд смотрел на далёкий тёмный сектор, не испытывая ничего особенного, а потом платформа изменила курс, и впереди появился Гелиос-9.

Сначала станция казалась ещё одной металлической конструкцией на фоне огромной Актеи. Постепенно проступили кольцевые секции, километры доков, жилые модули, транспортные линии — и огни. Тысячи огней. Не сигнальных ламп, а окон.

— Сколько там живёт людей?

— Постоянных чуть больше двух миллионов четырёхсот тысяч. С временными рабочими — ближе к двум с половиной.

Два с половиной миллиона плохо помещались в голове, пока я не начал думать не о цифре, а об отдельных окнах. За каждым кто-то жил, ждал конца смены, укладывал ребёнка, собирался спать или ругался с близким человеком, будучи уверенным, что завтра они успеют помириться. Для них Актея за стеклом была обычным видом из окна.

Платформа вошла в закрытый транспортный тоннель, искусственная гравитация постепенно вернула телу вес, и перед глазами раскрылся полупрозрачный интерфейс.

КЕЙН РОУ

Рядом возникло лицо. Моё — то есть Кейна. Тёмно-каштановые волосы, серые глаза, более резкие скулы, чем я помнил у себя, тонкий старый шрам над правой бровью. Я машинально оглянулся, пытаясь найти отражающую поверхность, но рядом была только матовая стенка платформы.

Шрам существовал. Этот простой факт ударил неожиданно сильнее космоса. У Максима Ветрова такого шрама не было, и мне вдруг захотелось увидеть прежнее лицо — не по памяти, а нормально, в зеркале. Возможно, такой возможности больше не будет.

— Что там? — спросил Сергей.

— Моё лицо.

Он немного помедлил.

— Кейна?

— Да.

Объяснять дальше я не стал и перевёл внимание ниже.

ЛИЦЕНЗИЯ: УТИЛИЗАТОР III КЛАССА

СТАТУС ДОСТУПА: ОГРАНИЧЕННЫЙ

В углу находился финансовый значок.

ДОСТУПНЫЕ СРЕДСТВА: 137 СОЛАРОВ

— Сергей, сто тридцать семь соларов — это много?

— Смотря какие у тебя планы.

— Не умереть с голоду до конца недели.

Он задумался.

— Тогда планы придётся немного пересмотреть.

Следующая строка выглядела ещё менее обнадёживающе.

ДОЛГОВЫЕ ОБЯЗАТЕЛЬСТВА: 48 603 СОЛАРА

— А сорок восемь тысяч шестьсот три?

Теперь Сергей понял.

— Вот этого у тебя достаточно.

После чужого тела, чужой памяти, космоса и восемнадцатитысячелетнего объекта долг оказался первым явлением нового мира, не требовавшим объяснения. Сорок восемь тысяч долга оставались сорока восемью тысячами долга в любом веке.

— Откуда?

— Оборудование. Потом несколько месяцев без работы. Потом проценты.

— У Кейна был талант.

Сергей покосился на меня.

— Теперь это твой талант.

Платформа остановилась, и за дверями началась станция. Я ожидал чего-то более чужого, но Гелиос оказался неожиданно человеческим. По широкой галерее спешили люди, над магазинами менялась реклама, под потолком проходили небольшие грузовые дроны. Возле терминала мужчина раздражённо спорил с автоматической системой оплаты, а неподалёку ребёнок пытался забраться верхом на круглый уборочный робот, пока его мать разговаривала по связи и ничего не замечала. Из кафе пахло кофе и выпечкой; перед стойкой стояла очередь.

Человечество научилось жить возле другой планеты, вживлять компьютеры в голову и летать между звёздами, но очередь за кофе пережила всё. Это почему-то действительно помогло.

— Медблок в той стороне, — сказал Сергей, показав на боковой коридор. — Если доктор решит, что с головой всё нормально, я потребую письменное заключение.

Посмотрев туда, я неожиданно понял, что знаю дорогу: прямо до лифта, на уровень ниже, затем налево вдоль синей линии. За стеклянной дверью обычно сидит женщина с серебристыми искусственными глазами, которая терпеть не может людей, начинающих заполнять форму уже у стойки. Кейн бывал там.

Я уже собирался сказать об этом Сергею, когда обычный интерфейс погас. Не свернулся — именно исчез. Пропали имя Кейна, финансовые данные и служебные значки. В центре зрения остались только цифры.

72:00:00

Через секунду:

71:59:59

Ниже появилась строка:

КРИТИЧЕСКОЕ СОБЫТИЕ

Сергей прошёл ещё несколько шагов и обернулся.

— Теперь что?

Закрыть окно не получилось. Запрос пояснения также остался без ответа.

— Таймер.

— Какой таймер?

— Семьдесят два часа.

Он посмотрел перед моим лицом, хотя, разумеется, ничего там не увидел.

— До чего?

— Написано только «критическое событие».

Вокруг продолжалась обычная жизнь. Кто-то смеялся возле кафе. Женщина наконец заметила ребёнка на уборочном роботе и снимала его оттуда, пока тот отчаянно сопротивлялся. Мужчина у терминала всё ещё спорил из-за платежа.

71:59:51

Сергей посмотрел в сторону медблока.

— Вот теперь я даже рад, что ты согласился туда пойти.

Тогда объяснение казалось почти очевидным: повреждённый имплант, последствия аварии, сбой нейросети или проблема с телом Кейна, о которой я пока не знал. Я решил, что таймер отсчитывает время, оставшееся мне.

Ошибся.

Когда цифры дошли до нуля, критическое событие действительно произошло. Первая смерть настигла меня примерно через шесть часов после него.

Семьдесят два часа были оставлены всему Гелиосу.

Мне достались ещё шесть.

Глава 2. Медблок

До медблока мы дошли минут за десять. Всё это время таймер оставался перед глазами.

Поначалу я пытался его игнорировать, но быстро понял, что не получится. Цифры не заслоняли обзор, не мешали смотреть под ноги и становились почти прозрачными, стоило переключить внимание на что-нибудь другое, однако полностью исчезать не собирались.

71:47:16

Несколько раз я обращался к нейросети Кейна, надеясь понять, какое приложение выводит обратный отсчёт. Навигация откликалась, сообщения открывались, перед глазами всплывали идентификаторы дверей и служебные указатели. На запрос о таймере система возвращала пустой результат.

Сергей дважды замечал, как я сосредоточенно смотрю в никуда, но вопросов больше не задавал. Видимо, решил, что за последние полчаса уже исчерпал дневную норму неожиданностей и разумнее передать меня специалистам.

Стеклянные двери медблока закрылись за нами, отрезав шум станции. Здесь пахло больницей. За прошедшие тысячелетия медицина обзавелась нейросетями, искусственными органами и бог знает чем ещё, но запах стерильного помещения человечество почему-то сохранило почти без изменений: чистый воздух, слабая химическая горечь, пластик — и едва уловимое ощущение, что при входе человек автоматически превращается в пациента.

За стойкой сидела та самая пожилая женщина с серебристыми глазами, которую я ожидал увидеть. Не серыми и не голубоватыми: вокруг обычных тёмных зрачков переливалась металлическая искусственная радужка.

Женщина подняла голову, увидела меня и поджала губы.

— Роу. Снова?

Я машинально посмотрел на Сергея. Тот сделал вид, что к вопросу отношения не имеет.

— Что случилось? — спросила она, уже разворачивая перед собой медицинскую форму.

Сергей начал отвечать, но женщина даже не повернулась в его сторону.

— Грин, если я захочу узнать ваше мнение о состоянии пациента, обязательно спрошу.

Он спокойно убрал руки в карманы.

— Рад, что за годы нашего знакомства хоть что-то остаётся неизменным.

Мне понадобилась секунда, чтобы решить, какую часть истории считать подходящей для регистратуры.

— Меня зовут Максим Ветров. Я помню автомобильную аварию в Москве в две тысячи двадцать шестом году. При этом, насколько понимаю, тело принадлежит человеку по имени Кейн Роу, и часть его памяти у меня тоже есть.

Пальцы женщины перестали двигаться над формой.

— Головная боль есть?

— Нет.

— Тошнота, нарушение координации, потеря чувствительности?

— Пока ничего такого.

— Галлюцинации?

Я посмотрел на медленно уменьшающиеся цифры.

71:45:39

— Возможно.

— Что именно вы видите?

— Обратный отсчёт. Семьдесят один час сорок пять минут. Под ним написано «критическое событие».

Ответить она не успела. Двери за нашей спиной разошлись, пропуская двух санитаров и мужчину в рабочем комбинезоне ремонтного сектора. Он шёл сам, но прижимал к груди правую руку; от запястья до кончиков пальцев кожа покраснела и покрылась прозрачной защитной плёнкой первой помощи.

— Сектор шесть, — сообщил один из санитаров. — Пробой изоляции. Термический ожог, без дугового поражения.

Мужчина раздражённо поправил его:

— Я сказал, что сам дошёл бы.

— Вы это говорили всю дорогу.

Свободный диагностический стол выдвинулся из стены, но едва пострадавший положил на него руку, поверхность мигнула красным и застыла. Над ней появилось сообщение об ошибке калибровки.

Женщина за стойкой без удивления обошла панель, откинула узкую крышку и удерживала скрытую клавишу, пока стол не погас полностью. После ручного запуска он ожил как ни в чём не бывало.

— В следующий раз, — сказала она технику, проверяя показания, — постарайтесь обжигать левую руку. Правая сторона этого стола сегодня капризничает.

— Я учту при следующей аварии.

Санитары увели его в соседний отсек. Вся сцена заняла меньше минуты и сразу перестала интересовать окружающих. Здесь люди получали травмы, оборудование ломалось, смена продолжалась. Я проводил взглядом закрывшуюся дверь, ещё не зная, что однажды буду помнить этот разговор лучше всех его участников.

Женщина коснулась панели рядом с собой.

— Астор свободен?

Из динамика ответил негромкий голос:

— Через три минуты.

— Пусть идёт сюда.

Она указала на дверь справа.

— Вторая диагностическая. Самостоятельно имплант не отключайте и ничего в настройках не меняйте.

— Я пока даже не знаю, как его отключить.

— Пусть это ненадолго останется вашим преимуществом.

Уже возле двери в памяти неожиданно всплыло имя. Не воспоминание целиком — просто уверенность.

— Мирелла.

Женщина подняла голову.

— Да?

— Вас зовут Мирелла. И вы терпеть не можете, когда пациенты начинают заполнять форму уже у стойки.

Несколько секунд она смотрела на меня серебристыми глазами.

— Роу бывал здесь достаточно часто, чтобы это знать.

— Я понимаю.

— Тогда почему вы выглядите так, будто только что узнали сами?

Ответа у меня не было. Мирелла чуть дольше обычного держала взгляд, затем снова показала на дверь.

Сергей нагнал меня уже в коридоре.

— В следующий раз, если внезапно вспомнишь обо мне что-нибудь личное, сначала подумай, действительно ли мне хочется это услышать.

— А есть что скрывать?

— Конечно. Я же взрослый человек.

Он произнёс это серьёзно и больше тему не развивал. Мне почему-то стало чуть легче. Воспоминание о Мирелле хотя бы без труда укладывалось в жизнь Кейна: он бывал здесь, разговаривал с ней, раздражал её. С проходом на «Орфее» всё было иначе. Я не видел старой схемы и не помнил, как изучал её, — просто знал, что находится за заваренной дверью.

Хуже всего было то, как быстро чужая память превращалась в повседневность.

Доктор Астор вошёл через несколько минут. Худощавый мужчина лет пятидесяти с короткими тёмными волосами и усталым лицом человека, который давно перестал удивляться пациентам, но ещё не разучился ими интересоваться. Он быстро просмотрел информацию, присланную Миреллой, после чего сел напротив.

— Кейн Роу?

— Тело — да.

Астор поднял глаза от данных.

— А вы?

— Максим Ветров.

Доктор не стал спорить.

— Тогда поступим проще. Я не буду убеждать вас, что вы Кейн, а вы пока не станете убеждать меня, что ваше сознание перенеслось на восемнадцать тысяч лет вперёд. Проверим то, что можно проверить.

Такой подход мне понравился.

— Договорились.

Астор начал с моей жизни. Я назвал дату рождения, Москву, район, где жил, описал квартиру, машину и телефон, рассказал, как выглядел подъезд и какой магазин находился через дорогу. Вопросы шли без очевидной последовательности; иногда доктор возвращался назад и просил повторить детали другими словами. Через некоторое время стало понятно, что правильность ответов его почти не интересует. Он проверял внутреннюю целостность памяти.

Потом тема резко изменилась.

— Что нужно сделать при аварийной блокировке генератора «Каскад-17»?

Ответ появился мгновенно.

— Отключить вторичный контур, вручную сбросить давление и дождаться второго диагностического цикла. Если после него индикатор камеры остаётся красным, корпус вскрывать нельзя.

Собственные слова заставили меня замолчать. Астор повернулся к Сергею, до этого стоявшему возле стены.

— Правильно, — подтвердил тот. — Ты с такими работал.

— Где родился Кейн Роу? — продолжил доктор.

— На Энселе. Транспортный узел сорок три, жилой сектор семь.

Вместе с ответом пришёл запах горячего теста, дешёвой сладкой начинки и металлического воздуха большого жилого модуля. На мгновение перед глазами возник длинный коридор с жёлтыми стенами, где-то впереди бежал мальчишка. Картинка исчезла прежде, чем я успел рассмотреть лицо.

— Сейчас было воспоминание? — спросил Астор.

— Да.

— Ваше?

Я хотел автоматически ответить «Кейна», но задержался.

— Не знаю.

Доктор впервые сделал пометку вручную.

Следующие вопросы звучали осторожнее. Я помнил пароль от старого московского ноутбука и одновременно знал код аварийного шкафа на «Орфее», помнил вкус кофе из кафе возле дома и то, что Кейн ненавидел местный напиток под названием «тарра», хотя понятия не имел, из чего его делали.

Две жизни не чередовались — они находились рядом. Если бы воспоминания Кейна приходили как чужие фотографии, их можно было бы раскладывать по разным полкам. Но некоторые вещи я просто знал и лишь потом понимал, что Максим Ветров знать их не мог.

Астор поднялся.

— Нужен полный нейроскан.

— Это опасно?

— Нет.

— После сегодняшнего дня предпочитаю уточнять.

Мне на голову надели лёгкий матовый обруч. Нейросеть запросила разрешение на внешний диагностический доступ, и я почти не задумываясь подтвердил его.

— Вы раньше пользовались медицинским интерфейсом? — спросил Астор.

— Максим — нет.

— Значит, это сделал Кейн.

Доктор запустил сканирование. Над столом раскрылась объёмная модель мозга; вдоль полупрозрачных структур бежали цветные импульсы, одни зоны вспыхивали чаще, другие оставались почти тёмными. Я не понимал в изображении ровным счётом ничего, зато увидел, как Астор сперва замер, а затем приблизил проекцию.

Сергей заметил перемену почти одновременно со мной. Оттолкнувшись от стены, он подошёл на шаг ближе, но вопросов не задал.

Рядом с первой моделью появился второй мозг.

— Это что?

— Предыдущий полный нейронный профиль Кейна. Двадцать три дня назад он проходил плановое обследование для продления рабочего допуска.

На мой взгляд, обе модели выглядели почти одинаково.

— И что изменилось?

Астор увеличил несколько областей.

— Физически почти ничего. Это хороший знак: нет кровоизлияния, опухоли, травматического повреждения или разрушения импланта.

— А плохой?

Пальцы доктора прошли сквозь старую модель, затем сквозь сегодняшнюю. На изображении выделилась сеть соединений.

— Структура извлечения и организации автобиографической памяти. Двадцать три дня назад её здесь не было.

В комнате стало очень тихо.

— Вы хотите сказать, что за двадцать три дня у Кейна появилась новая память?

— Нет. Именно этого я пока не хочу говорить. Мозг постоянно меняется, образуются новые связи, старые перестраиваются. Но не таким образом и не в таком объёме. Сегодня часть ваших воспоминаний организована иначе, чем на предыдущем обследовании, причём прежняя структура никуда не исчезла.

— То есть их две?

— Скорее две системы доступа, работающие одновременно. Одна соответствует профилю Кейна. Вторая… — Астор нахмурился, рассматривая данные. — Я не знаю, чему она соответствует.

Сергей всё это время молчал, и именно его молчание подействовало сильнее медицинских терминов. Обычно у него находился практический комментарий почти для любой неприятности. Сейчас он просто смотрел на две модели мозга.

— Такое вообще бывает? — спросил я.

Астор выключил старую проекцию.

— Я не видел.

Ответ прозвучал хуже, чем если бы он сказал «нет».

Доктор провёл ещё несколько тестов и попросил переписать на панели короткое предложение. Я начал привычным московским почерком, однако на середине второй строки кисть сама изменила наклон букв.

Два почерка лежали рядом. Первый принадлежал мне. Второй я тоже узнал, но не глазами — памятью. Так писал Кейн.

Стилус лёг на стол.

— Достаточно.

Астор не возражал.

С таймером дела оказались ещё хуже. Доктор получил полный доступ к нейросети, проверил визуальные каналы, журнал процессов, аварийные уведомления и системные слои, которые я даже не умел открывать.

Ничего.

— Назовите текущее значение, — попросил он.

70:34:08

Я озвучил цифры. Астор снова проверил данные.

— Имплант сейчас не выводит перед глазами никакого обратного отсчёта.

— Но я его вижу.

— Я вам верю.

— Откуда тогда изображение?

Доктор снял диагностический обруч и попросил закрыть глаза. Цифры остались. Я накрыл лицо ладонями, но продолжал видеть их — не глазами, так же как невозможно закрыть ладонью собственную мысль.

— На месте.

— Значит, либо источник находится глубже стандартного интерфейса, либо мозг самостоятельно формирует этот образ.

— Галлюцинация?

— Один из вариантов.

— Очень пунктуальная галлюцинация.

Мне показалось, что самому Астору этот ответ не нравится.

— Вы можете выяснить источник?

— Возможно.

— Сколько времени?

Доктор задумался.

— Несколько дней обследований. Может быть, больше. Сначала нужно наблюдать динамику и понять, меняется ли новая структура памяти.

Я посмотрел на таймер.

70:31:42

— А за ближайшие сутки?

— Скорее всего, нет.

Вот это решило всё.

— Тогда я не останусь.

Астор не стал спорить сразу.

— Я всё равно рекомендую наблюдение.

— Понимаю. Но если этот отсчёт означает хоть что-то реальное, сутки — это треть времени, которое у меня есть. Я смогу позволить себе провести их здесь после того, как пойму, до чего он считает.

— А если к утру ты забудешь уже не имя, а как дышать? — спросил Сергей.

В его недовольстве почти не осталось юмора.

— Тогда вернусь.

— Очень удобно. Главное, чтобы вспомнил адрес.

Астор поднял руку, прерывая начинающийся спор.

— Физических оснований удерживать вас здесь нет. Когнитивно вы ориентированы, контроль поведения сохранён. Но если появится сильная головная боль, потеря координации, провалы во времени, новые визуальные симптомы или резко увеличится объём чужих воспоминаний — возвращаетесь немедленно.

— Хорошо.

— И не пытайтесь намеренно вытаскивать память Кейна.

— Это можно делать намеренно?

— Люди с нейроимплантами придумали множество способов причинить себе вред из любопытства. Мне бы не хотелось добавлять вас в статистику.

Уже возле двери я вспомнил о деньгах. Финансовый интерфейс встретил меня теми же ста тридцатью семью соларами и уведомлением, которого раньше не заметил.

ПРОСРОЧЕННЫЙ ПЛАТЁЖ: 6 200 СОЛАРОВ

Сергей заметил, что я задержался.

— Что там?

— Шесть тысяч двести просрочено.

— А.

Его реакция мне не понравилась.

— Ты знал?

— Ты неделю назад пытался занять у меня пять тысяч.

— Почему пять, если нужно шесть двести?

— Видимо, план был начать решать проблему постепенно.

Даже Астор посмотрел на Сергея.

— Хорошо, — сказал я, закрывая финансовое окно. — Таймер, чужой мозг и кредиторы. Хотя бы порядок приоритетов начинает вырисовываться.

— Долг как раз может подождать до завтра, — сухо заметил Сергей. — В отличие от твоей головы.

До жилого сектора он решил меня проводить. Не предложил — просто пошёл рядом, и спорить не хотелось. На полпути Сергей остановился возле автомата с едой, быстро выбрал несколько позиций, приложил запястье к терминалу и сунул мне в руки тёплый контейнер.

— Что это?

— Еда.

— Я понял назначение предмета.

— Уже прогресс.

Цена автоматически появилась в интерфейсе.

— У меня сто тридцать семь соларов.

— Поэтому платил я.

— Спасибо.

Сергей пожал плечами, словно ничего особенного не произошло.

У лифта он велел завтра не выходить на смену. Я напомнил о долге, но Сергей ответил, что, если я снова забуду, какой стороной держать резак, долг перестанет быть главной финансовой проблемой. Сказано это было спокойно, без прежней шутливости. Видимо, изображение двух структур памяти задело его сильнее, чем он хотел показывать.

Когда пришёл лифт, я вошёл внутрь, но Сергей задержал двери ладонью.

— Максим.

Новое имя прозвучало осторожно. Не как окончательное признание, скорее он впервые примерил его к человеку с лицом Кейна и пока не решил, подходит ли оно.

— Если станет хуже, свяжись со мной. Даже если тебе покажется, что ещё можно подождать.

Он говорил чуть быстрее обычного, словно хотел закончить фразу раньше, чем она станет слишком личной.

— Свяжусь.

Через несколько секунд после закрытия дверей нейросеть сообщила о новом сообщении.

SERGEY GREEN: И ПОЕШЬ.

Следующее пришло почти сразу.

SERGEY GREEN: Я ЗАПЛАТИЛ. ПОЭТОМУ ИМЕЮ ПРАВО КОНТРОЛИРОВАТЬ РЕЗУЛЬТАТ.

Это уже было больше похоже на него.

Жилище Кейна находилось в секторе семь, блок «Тета», ячейка четыреста восемнадцать. Я ни разу не сверился с навигацией: ноги сами выбрали нужный переход, рука заранее потянулась к правой панели лифта, а на развилке, где мужчина загородил короткий путь тележкой, тело без раздумий пошло в обход. Только у собственной — то есть кейновской — двери я понял, что даже не заметил этого.

Замок узнал меня по биометрии. Внутри было примерно столько места, сколько бывает в неплохом гостиничном номере, только без окна и ощущения, что завтра придёт уборщица.

Чувства дома не возникло. Зато тело знало квартиру слишком хорошо: свет включался справа, верхняя полка шкафа заедала, душ после запуска пару секунд выдавал холодную воду, на кухонной панели плохо работал левый нагреватель. Все эти мелочи лежали в голове спокойно, словно прожили там годы.

Я поставил еду на стол и открыл шкаф. Рука сразу потянулась к тёмной футболке на второй полке, но остановилась в нескольких сантиметрах от ткани. Ответ на невысказанный вопрос появился мгновенно: удобная, мягкая, Кейн всегда надевал её дома.

Намеренно взял другую — серую, лежавшую ниже. Поступок был настолько бессмысленным, что я усмехнулся, но на секунду стало легче. Хотя бы футболку выбрал я.

В ванной нашлось зеркало. Некоторое время я стоял перед ним, не решаясь поднять взгляд выше подбородка, потом всё-таки посмотрел.

Кейн Роу был моложе меня. Не радикально — шесть лет не пропасть, — но достаточно, чтобы лицо казалось неправильным: тёмно-каштановые волосы, серые глаза, небольшой шрам над правой бровью, усталость под глазами и лёгкая щетина. Я поднял руку, повернул голову. Чужой мужчина повторил движения.

Вспышки ужаса не было. Только медленное понимание, которое до сих пор откладывалось из-за происходящего вокруг. В Москве у меня было другое лицо, и я прекрасно его помнил, но увидеть его в зеркале больше не мог.

После аварии машину, наверное, огородили полицейской лентой или сразу погрузили на эвакуатор. Из салона достали телефон, нашли документы и кому-то позвонили. Кто-то уже тогда узнал, что Максим Ветров погиб, а я спустя примерно восемнадцать тысяч лет стоял перед зеркалом и смотрел глазами Кейна Роу.

Свет в ванной я выключил раньше, чем собирался.

На кухонной полке обнаружилась кружка с отколотым краем. Стоило взять её, как внутри всплыло лёгкое раздражение: Кейн уже несколько месяцев собирался её выбросить. Я поставил кружку обратно. Такие воспоминания действовали хуже больших. Большое можно принять за фильм — женщина в синей рубашке, детская рука, Энсела. Но привычка тянуться к определённой футболке или раздражаться из-за старой кружки не ощущалась чужой памятью. Она просто становилась моей реакцией.

Запах еды Сергея вызвал мгновенное отвращение. Не моё — Кейна. После первой ложки выяснилось, что организм полностью согласен с прежним владельцем.

— Отлично, — сказал я пустой комнате. — Хоть здесь у нас единство взглядов.

Пока ел, открыл финансовые данные и через минуту пожалел. Сорок восемь тысяч шестьсот три солара оказались не одной большой проблемой, а аккуратно собранной коллекцией маленьких: оборудование, проценты, просроченный платёж, жильё, страховка, ограничение лицензии при следующей задержке. У Кейна явно был талант находиться ровно в одном плохом месяце от катастрофы.

В Москве у меня тоже были платежи — ипотека, страховка, телефон, сервисы, о существовании которых я вспоминал только после списания. Когда-то они раздражали. Теперь я бы многое отдал за возможность снова раздражаться именно на них.

На секунду возникло отчётливое воспоминание о собственной кухне. Окно чуть запотело после готовки, на столе лежат ключи от машины, на зарядке телефон. В первые часы после аварии всё это наверняка ещё оставалось на своих местах. Только меня там уже не было.

Я встал и прошёлся по комнате, не позволяя мысли разрастись. Сейчас она ничего не меняла. Если существует способ попасть обратно, я его найду. Если нет, время для осознания этого ещё будет. Сначала стоило понять, почему перед глазами идёт обратный отсчёт.

Последние сообщения Кейна в основном ничего не говорили: работа, платежи, автоматические уведомления. Сергей встречался чаще остальных. Некоторые имена вызывали слабое узнавание, однако я вспомнил предупреждение Астора и не стал давить на память.

Таймер показывал:

66:45:50

Станция вокруг продолжала жить так, словно никаких критических событий не существовало. Ни тревог, ни экстренных сообщений — ничего.

Я лёг на кровать поверх покрывала, собираясь просто полежать несколько минут, и проснулся уже во сне.

Снова была Москва. Дождь заливал лобовое стекло, дворники двигались слишком медленно, впереди красными огнями тянулся поток машин. Всё выглядело почти так же, как перед аварией, только навигатор молчал.

На экране телефона вместо карты отображалась схема корабельного коридора. Я узнал «Орфей» и тот самый закрытый проход. Машина впереди затормозила, однако вместо педали моя рука почему-то легла на металлический поручень.

Асфальт исчез.

Я стоял в жёлтом коридоре Энселы. Где-то рядом пахло сладкой выпечкой. Впереди шёл мальчишка лет двенадцати, и я знал, что это Кейн, хотя лица не видел.

— Подожди!

Он не услышал. Открыл дверь, за которой оказался мокрый московский перекрёсток, шагнул туда и исчез. Я последовал за ним, но улицы уже не было.

В темноте висел объект. Чёрный настолько, что глаз не сразу мог определить его форму. Он не отражал свет Актеи и не закрывал звёзды привычным силуэтом; пространство вокруг словно отказывалось объяснять, где заканчивается его поверхность.

Я хотел отступить, но рука уже была вытянута вперёд. Чья — моя или Кейна — понять не получилось. Пальцы коснулись чёрной поверхности.

Она оказалась тёплой.

Вокруг мгновенно исчезли Москва, Энсела и корабельный коридор. Перед глазами возникла строка:

СОВМЕСТИМЫЙ НОСИТЕЛЬ ОБНАРУЖЕН

Я попытался убрать руку. Не получилось.

Ниже появилась следующая надпись:

НАБЛЮДАТЕЛЬ…

Она дрогнула и исчезла. На мгновение возникло ощущение, что на меня кто-то смотрит — не из темноты, а изнутри неё.

Затем я услышал имя.

— Максим.

Проснулся я сидя. Несколько секунд не понимал, где нахожусь. Комната была тёмной, за стеной работала вентиляция, сердце колотилось так сильно, что каждый удар отдавался в горле.

Кожа Кейна. Комната Кейна. Гелиос.

Таймер всё ещё висел перед глазами.

63:37:01

Я уже собирался лечь обратно, когда заметил под ним новую строку. Сначала символы казались тусклыми, затем стали ярче.

СИНХРОНИЗАЦИЯ: 0,7%

После разговора с Астором мне хотелось верить, что всё происходящее можно объяснить повреждением мозга, нейросети или медицинской аномалией, название которой я пока не знаю.

Теперь это объяснение впервые показалось мне не самым вероятным.

Глава 3. Плохая находка

После кошмара мне всё-таки удалось снова уснуть, хотя сон получился коротким и неглубоким. Утром синхронизация никуда не исчезла: я увидел её раньше, чем успел окончательно проснуться.

СИНХРОНИЗАЦИЯ: 0,7%

Ниже продолжал идти таймер.

62:18:44

Несколько секунд я лежал, глядя в потолок квартиры Кейна, и пытался понять, чего ждал от этих цифр за ночь. Что процент вырастет, исчезнет или хотя бы обзаведётся пояснением? Ничего не произошло. Система словно терпеливо ждала меня.

Я сел на кровати. Тело отозвалось знакомой тяжестью в плечах, и почти сразу память подсказала, где Кейн держал обезболивающие пластыри. Рука уже повернулась к шкафу, но я остановил её. Вчера это началось с футболки, сегодня — с пластыря. Ничего серьёзного, однако мне нравилась сама возможность иногда сказать чужой привычке «нет». Хотя бы для порядка.

На кухне пищевой блок предложил несколько завтраков. Три варианта вызвали мгновенное отвращение, один — почти домашнее чувство удовлетворения. Я выбрал четвёртый. Еда оказалась безвкусной, зато решение точно принадлежало мне.

Пока ел, решил ещё раз добраться до системной истории нейросети. Вчера Астор открывал её через медицинский доступ, а сам я до сих пор пользовался интерфейсом примерно как человек, который впервые взял чужой телефон и почему-то знает пароль. Стоило подумать о журнале, как у края зрения появилась узкая полоса. Я задержал на ней внимание, и поверх кухонной стены развернулось полупрозрачное окно. Никакой команды произнести не пришлось. Нейросеть уловила намерение раньше, чем я успел сформулировать его словами.

Дальше стало ещё страннее. Взгляд сам нашёл значок профиля, пальцы сделали короткое движение над столом, и передо мной открылся раздел, о существовании которого Максим Ветров минуту назад даже не подозревал. В нём хранились сведения об импланте, медицинские ограничения, рабочие допуски и длинный список установленных профессиональных баз Кейна. Названия большей частью ничего мне не говорили, но стоило задержаться на одном из них, как вместе с пояснением приходило слабое узнавание. Судовая диагностика. Промышленный демонтаж. Управление малыми рабочими платформами. Я не вспоминал, как учился всему этому, однако точно знал, в каком порядке проверять силовой контур и почему нельзя вскрывать заклинивший клапан до второго сброса давления.

Открыв описание одной из баз, я наконец понял, что слово «база» означало здесь не библиотеку и не набор подсказок. Сначала имплант получал сжатую модель знаний и действий — то, что в разговорной речи называли закладкой. Затем начиналась распаковка: нейросеть месяцами подбирала новые связи под конкретный мозг, связывала теорию с движениями, зрительными образами и реакциями тела. Человек тренировался, спал, снова тренировался, а навык постепенно переставал ощущаться загруженным и становился своим.

В рекламном сравнении, сохранившемся в документах Кейна, почти двадцать лет обычного обучения превращались примерно в два года подготовки. На несколько секунд я действительно впечатлился. Потом открыл технические примечания. Два года получались только при хорошем совпадении с нейропрофилем, постоянной практике и отсутствии осложнений. Если мозг плохо принимал структуру, распаковка замедлялась: появлялись провалы внимания, ошибочные движения, мигрени и необходимость заново проходить часть курса уже обычным способом. Имплант мог показать человеку правильное действие, но не мог подарить ему прожитые годы и здравый смысл.

Наверное, поэтому способности Кейна ощущались так неровно. Иногда руки начинали работать прежде, чем я понимал задачу. В другой момент в голове лежала готовая последовательность действий, но я не мог объяснить, откуда она взялась и почему именно ей следует доверять. База давала маршрут, опыт Кейна знал, где на этом маршруте можно срезать, а я пока только пытался не перепутать одно с другим.

Финансовый раздел быстро испортил впечатление окончательно. За две базы Кейн всё ещё выплачивал долг, рабочая лицензия требовала регулярного продления, а часть допусков зависела от действующей страховки и результатов нейроскана. Уже сформированные связи из мозга, конечно, никто забрать не мог. Зато система могла отключить сертифицированные подсказки, закрыть доступ к оборудованию и запретить работу по специальности. Получалось, человек успевал научиться, задолжать за обучение и лишиться права пользоваться тем, чему научился.

Чудо оказалось не просто оформлено в рассрочку. Оно ещё и читало мелкий шрифт лучше владельца.

Таймер и синхронизация по-прежнему нигде не числились — ни среди активных процессов, ни в визуальном интерфейсе, ни в аварийных событиях. Вчера Астор не смог обнаружить их даже с полным медицинским доступом. Я уже почти закрыл журнал, когда решил посмотреть, чем Кейн занимался в последние дни перед моим пробуждением.

Последняя неделя была заполнена обычной жизнью человека, которому постоянно не хватало денег: работа, счета, автоматические напоминания, две попытки найти подработку. Сергей попадался в переписке чаще остальных.

В записи трёхдневной давности обнаружилось служебное уведомление.

ДОСТУП К СЕКТОРУ 12-B ПРИОСТАНОВЛЕН

Причина не указывалась, хотя до этого Кейн пользовался сектором почти год. Я открыл подробности.

ДОСТУП ОГРАНИЧЕН

Чуть ниже нашлось напоминание, созданное самим Кейном.

12-B. ДЖОАН. НЕ ЧЕРЕЗ СЕТЬ.

Имя отозвалось знакомством, но не воспоминанием. Я знал, что Кейн относился к этой женщине осторожно. Кажется, уважал. И совершенно точно старался лишний раз не раздражать.

Открыл контакт.

ДЖОАН ЛИЛ

История переписки была почти пустой.

Пять дней назад Кейн написал:

Нужно стереть одну вещь.

Ответ пришёл быстро:

Нет.

Ты даже не спросила какую.

Через минуту:

Именно поэтому.

Я усмехнулся.

Следующая переписка была уже интереснее.

Три дня назад:

Не стереть. Спрятать. Так, чтобы при обычной проверке не нашли.

На этот раз Джоан ответила иначе.

Приходи. Лично.

После этого — ничего.

Я открыл журнал перемещений.

В тот же день:

СЕКТОР 12-B

Вход — 19:42.

Записи о выходе не было. Я перечитал время ещё раз. Кейн хотел спрятать какое-то воспоминание, пошёл к женщине, занимавшейся нейроинтерфейсами, и вскоре после этого лишился доступа. Через несколько дней я очнулся в его теле. Этого пока хватало и без выводов.

Нейросеть сообщила о входящем вызове. Сергей. Я принял его.

На заднем плане грохотал металл. Сергей уже работал.

— Ты хотя бы поспал?

— Да.

Он несколько секунд изучал моё лицо.

— Таймер?

— На месте. Синхронизация тоже.

Сергей помрачнел, но комментировать не стал.

— Мне нужно спросить про сектор 12-B.

Вокруг него продолжалась смена: где-то визжал резак, люди переговаривались. Сергей молча отошёл подальше, пока шум не стих.

— Откуда ты про него знаешь?

— Кейн был там три дня назад. После этого ему закрыли доступ. Ещё нашёл переписку с Джоан.

По выражению Сергея стало понятно, что имя ему знакомо.

Я пересказал сообщения.

Он дослушал и медленно потёр подбородок.

— Тогда, похоже, я зря решил, что он снова прячется от кредиторов.

— Что он делал?

— За пару дней до того, как ты появился, начал расспрашивать про память. Можно ли убрать конкретный эпизод так, чтобы его не нашли при проверке.

— Ты спросил зачем?

Сергей посмотрел на меня так, будто вопрос был почти обидным.

— Конечно спросил. Он сказал: если объяснит, мне тоже придётся искать человека, который умеет стирать воспоминания.

— И ты отстал?

— Нет. Он ушёл.

Я представил это настолько ясно, что почти увидел сцену. Очень по-кейновски.

— Ты знаешь Джоан?

— Знаю, кто она. Импланты, нейропротоколы, повреждённые архивы. Иногда берётся за вещи, которые нормальная клиника даже обсуждать не станет.

— Насколько это законно?

Сергей чуть нахмурился.

— Хороший специалист редко задаёт этот вопрос первым.

Потом лицо его стало серьёзнее.

— Максим, не лезь туда один.

Я посмотрел на таймер.

61:52:03

— Я хочу просто поговорить с ней.

Сергей коротко прикрыл глаза, будто именно этого ответа и боялся.

— Кейн тоже всегда «просто разговаривал». Обычно потом мне приходилось что-нибудь чинить, оплачивать или вытаскивать его оттуда, куда он вообще не собирался идти.

— Когда ты освободишься?

— Через четыре часа.

Я снова посмотрел на цифры.

Сергей заметил.

— Четыре часа из шестидесяти одного тебя не убьют.

— Надеюсь, формулировка не окажется пророческой.

Он не улыбнулся.

— Я серьёзно.

Это остановило меня сильнее любой шутки.

— Хорошо. Я сначала только посмотрю, что там вообще находится.

— «Посмотрю» меня тоже не успокоило.

Вызов закончился. Я снова открыл сообщение Кейна.

НЕ ЧЕРЕЗ СЕТЬ.

Звонить Джоан означало проигнорировать единственное конкретное указание человека, который, возможно, знал о происходящем больше меня.

Я доел завтрак, переоделся и вышел.

Старые промышленные уровни Гелиоса заметно отличались от жилых.

Чем дальше я уходил от центра станции, тем меньше становилось рекламы и людей. Исчезли витрины, затем декоративные панели. Кабели шли открыто вдоль стен, на металле оставались следы ремонтов, воздух пах горячей пылью и машинным маслом.

Здесь тело Кейна двигалось увереннее.

Я не всегда знал дорогу сознательно, но несколько раз сворачивал раньше, чем успевала подсказать навигация.

Сектор 12-B оказался закрыт.

Сканер узнал меня:

КЕЙН РОУ

И почти сразу отказал:

ДОСТУП ОТОЗВАН

Возле двери находилась техническая панель.

Стоило посмотреть на неё, и я уже знал, как обойти блокировку.

Снять нижнюю крышку. Перевести шлюз в диагностический режим. Подменить персональную авторизацию групповым допуском обслуживания.

Руки начали действовать. Я успел снять крышку, когда прямо перед глазами появилось сообщение — без сигнала и имени отправителя.

ТЫ НИЧЕГО НЕ ПОМНИШЬ?

Пальцы замерли внутри панели. Сообщение провисело три секунды и исчезло. В журнале связи не осталось ни входящего пакета, ни ошибки — ничего, словно этих слов не существовало.

За спиной ровно шумела вентиляция. Я медленно оглянулся: коридор был пуст.

Несколько камер висели под потолком. Обычные служебные камеры, если верить памяти Кейна.

Кто-то знал, что я здесь и, судя по вопросу, интересовался не Кейном вообще, а его памятью. Я почти вызвал Сергея, но остановился.

Если неизвестный хотел узнать, помню ли я что-то, то ответ уже получил: Кейн Роу пришёл в сектор, куда ему специально закрыли доступ.

Возвращаться домой теперь казалось не безопаснее, а просто бессмысленнее.

Я снова опустился к панели. Через две минуты шлюз открылся. За ним начинался старый технический коридор.

Навигация здесь не работала.

Зато Кейн знал, куда идти.

На первой развилке я остановился, пытаясь понять, можно ли отличить собственное решение от чужой памяти.

Налево — ничего.

Направо — почти физическое ощущение знакомого маршрута.

Я пошёл направо.

Через несколько шагов понял, насколько глупо пытаюсь провести границу внутри одной головы. Если память Кейна теперь действительно находится во мне, игнорировать её из принципа означало просто заблудиться.

Мастерская нашлась в конце коридора.

Дверь была открыта. За рабочим столом стояла женщина. Она не заметила меня сразу — или сделала вид, что не заметила. Тёмные волосы были собраны низко на затылке, несколько прядей выбились и падали на лицо. Склонившись над разобранным медицинским модулем, она работала тонким инструментом внутри открытого корпуса — спокойно и очень точно.

Я остановился в дверях.

— Джоан?

Рука с инструментом замерла.

Она не обернулась сразу.

— Если ты снова передумал, Кейн, я сегодня занята.

— Боюсь, проблема как раз в том, что я не знаю, что он решил.

Женщина повернулась.

Очень светлые серо-зелёные глаза быстро прошлись по моему лицу.

Не просто узнали — проверили.

Кейн помнил отдельные детали: чуть приподнятую левую бровь, тонкую серебристую линию импланта за правым ухом, привычку молчать дольше, чем комфортно собеседнику.

Джоан отложила инструмент.

— Что случилось?

— Мне проще показать, насколько всё плохо, если начать с имени. Меня зовут Максим Ветров.

Никакого удивления.

Вот это насторожило сразу.

Она смотрела на меня несколько секунд, затем подошла ближе.

— Сядь.

— Ты даже не спросишь, кто такой Максим Ветров?

— Через минуту.

Она подняла небольшой диагностический модуль.

— Можно подключиться?

— Да.

— Хорошо. Вчера ты обычно соглашался после второго вопроса.

Я посмотрел на неё.

— «Вчера»?

— Три дня назад. Для меня это почти вчера.

Пальцы Джоан коснулись кожи возле импланта за ухом. Прикосновение было лёгким, почти безличным, но память тут же подсказала: раньше она делала так же.

— Что ты помнишь о Кейне? — спросила она, наблюдая за данными.

— Навыки. Людей. Некоторые места. Детство. Иногда целые сцены, иногда просто знаю вещи.

— Например обо мне?

Я не стал специально искать ответ.

Он пришёл сам.

— Ты пьёшь тарру без подсластителя. И считаешь, что Сергей начинает громче дышать, когда нервничает.

Левая бровь немного поднялась.

— Второе я ему не говорила.

— Возможно, поэтому Кейн и запомнил.

Джоан снова посмотрела на показатели.

— А себя ты помнишь?

— Да. Тридцать пять лет. Москва. Две тысячи двадцать шестой год. Машина, дождь, авария. После неё открыл глаза на «Орфее».

Теперь её движения изменились.

Не остановились — наоборот, стали аккуратнее.

— Ты был у Астора?

— Вчера.

Я рассказал о двух нейросканах и новой структуре памяти, которой двадцать три дня назад не существовало.

Джоан молча запросила другой диагностический режим.

— Кейн приходил к тебе три дня назад, — сказал я. — Хотел спрятать воспоминание.

— Да.

— Какое?

Она не ответила сразу, продолжая работу.

— Джоан.

— Я слышала.

— Тогда почему молчишь?

— Потому что сначала хочу понять, совпадает ли то, что ты рассказываешь, с тем, что я видела сама.

Меня этот ответ не успокоил, но хотя бы звучал честно.

Через несколько секунд она закрыла диагностическое окно.

— Кейн сначала действительно хотел удалить часть памяти. Когда пришёл сюда, передумал.

— Почему?

— Решил спрятать её от стандартного сканирования.

— Ты помогла?

— Нет.

— Почему?

Джоан наконец посмотрела прямо на меня.

— Потому что воспоминания были не его.

Внутри всё как будто стало тише.

— Что там было?

— Дорога под дождём. Автомобили на колёсах. Телефон. Город, который он называл Москвой.

Я почувствовал холод раньше, чем успел осмыслить слова.

— Когда он начал это видеть?

— По его словам — несколько месяцев назад. Сначала во сне. Потом иногда после перегрузки импланта.

Перед глазами вспыхнуло лобовое стекло, мокрый асфальт и телефон на держателе.

СИНХРОНИЗАЦИЯ…

Я встал.

— Он знал моё имя?

Джоан чуть задержалась.

Этого уже хватило.

— Полное имя.

— Максим Ветров.

Несколько секунд я ничего не говорил.

— Когда он впервые тебе его назвал?

— Примерно месяц назад.

Я снова сел, потому что стоять внезапно стало неудобно.

Месяц.

Не после моей аварии.

Не после пробуждения на «Орфее».

Кейн Роу знал имя Максима Ветрова задолго до того, как Максим Ветров оказался в его теле.

— Почему ты мне сразу этого не сказала?

Джоан выключила прибор и положила его на стол.

— Потому что, когда ты вошёл, я не знала, кто передо мной.

— А сейчас знаешь?

— Нет.

Ответ был быстрым и совершенно спокойным.

— Но теперь я хотя бы уверена, что Кейн не придумал тебя.

Мне потребовалось несколько секунд, чтобы решить, обижаться на формулировку или признать, что она вполне точная.

— Откуда у него появились эти воспоминания?

— Он сам не знал.

— Но что-то нашёл.

Джоан посмотрела на меня внимательнее.

— Почему ты так решил?

— Потому что потом хотел их спрятать. Ему закрыли доступ сюда. А кто-то только что прислал мне сообщение без следа в журнале и спросил, ничего ли я не помню.

На лице Джоан почти ничего не изменилось.

Только пальцы перестали собирать инструменты.

— Покажи сообщение.

— Оно исчезло.

— Журнал?

— Пустой.

Она несколько секунд смотрела куда-то мимо меня, затем быстро закрыла мастерскую изнутри.

— После последнего визита Кейна кто-то пытался получить мой диагностический архив.

— Кто?

— Не знаю. Доступ шёл через административный уровень, которого у обычных служб нет.

— Получили?

В глазах Джоан мелькнуло что-то почти оскорблённое.

— Нет.

Я начал понимать, почему Кейн пришёл именно к ней.

— Что он нашёл?

Джоан убрала инструмент в футляр.

— Нулевой.

Слово отозвалось вчерашним видом корабельного кладбища.

Тёмный сектор.

Объект возрастом восемнадцать тысяч лет.

— Он ходил туда?

— Несколько раз.

— Зачем?

— Первый раз хотел заработать. Решил, что найдёт способ вытащить оттуда что-нибудь, чего не смогли достать остальные.

Очень похоже на человека с сорока восемью тысячами долга.

— А потом?

Джоан застегнула футляр.

— Потом перестал говорить о деньгах.

Вот это мне не понравилось гораздо сильнее.

— И ты знаешь, где он был внутри?

— Внутри никто не был.

— Тогда что он там нашёл?

— Возможно, нам лучше спросить у самого Нулевого.

Я посмотрел на неё.

— «Нам»?

— Если ты действительно Максим Ветров, я хочу понять, почему Кейн видел твою жизнь до того, как ты здесь появился. Если нет — тем более хочу понять, что с тобой произошло.

Она накинула лёгкую куртку и направилась к двери.

Вопросов к Джоан становилось всё больше.

Но впервые с утра появился человек, у которого они были почти те же.

До внешнего шлюза добрались быстро.

Дальше понадобилась небольшая рабочая платформа. Слово оказалось обманчивым: я ожидал увидеть открытую тележку с поручнями, но в шлюзовой нише нас ждал полноценный герметичный аппарат длиной метров пять. Короткий широкий корпус был собран вокруг тесной кабины с выпуклым обзорным стеклом. Позади неё находились грузовая рама, сложенная телескопическая секция и крепления для инструментов. По четырём углам выступали прямоугольные маневровые блоки, а вдоль бортов тянулись выцветшие жёлтые полосы, местами затёртые до металла. Платформа выглядела не старой, а рабочей: царапины, следы заменённых панелей, тёмные пятна возле сопел и номер, который перекрашивали столько раз, что прежние цифры проступали одна из-под другой.

Внутри помещались трое, если не слишком дорожили личным пространством. Два кресла стояли впереди, третье было втиснуто за ними возле аварийного шкафа. Вместо штурвала перед пилотом находились две короткие рукояти и несколько рядов механических переключателей. Стоило взглянуть на них, как профессиональная база Кейна разложила незнакомую машину на понятные части. Основного двигателя у платформы не было. Маневровые блоки выбрасывали рабочее тело короткими импульсами, толкая корпус в противоположную сторону, а автоматика подбирала сочетание сопел и гасила нежелательное вращение. Аппарат мог двигаться боком, подниматься относительно корпуса станции или разворачиваться почти на месте; в пустоте все эти направления существовали только до тех пор, пока пилот считал одно из них верхом.

Знание пришло без воспоминания о том, как Кейн его получил. Я понимал назначение магнитных захватов на брюхе, знал, сколько импульсов можно дать до перегрева углового блока, и почему возле обшивки корабля нельзя доверять автоматическому сближению целиком. Но если бы меня попросили объяснить, где на платформе расположен запас рабочего тела, пришлось бы искать схему. Профессиональная база снова выдала маршрут действий, не позаботившись о том, чтобы я чувствовал себя человеком, который имеет право им пользоваться.

Стоило мне сесть за управление, как пальцы сами легли на рукояти.

Джоан пристегнулась рядом.

— Ты уверен, что умеешь летать?

— Нет.

Она повернула голову.

— Отличное начало.

— Кейн умел.

— Я спросила не про Кейна.

Я посмотрел на управление, потом на открывающийся впереди шлюз.

— Через минуту выясним, насколько между нами вообще есть разница.

Платформа мягко вышла в открытый космос. В кабине не раздалось рёва двигателя — только по корпусу прошла мелкая вибрация, и край шлюза начал бесшумно смещаться за обзорным стеклом. Короткий импульс прижал меня к спинке, встречный почти сразу погасил ускорение. Никакой паники не произошло. Наоборот, тело словно расслабилось. Левая рука добавила тягу, правая скорректировала курс, угловые блоки по очереди отозвались едва ощутимыми толчками, и аппарат плавно прошёл между двумя огромными мёртвыми корпусами.

Мне понравилось — и не только потому, что Кейн умел. Платформа отзывалась почти без задержки, однако каждое движение оставалось физическим и понятным: чтобы уйти вправо, она толкала себя влево; чтобы остановиться, тратила ещё один импульс. Никакого волшебства, только аккуратный обмен запасённой массы на движение. От этой простоты само пространство вокруг неожиданно перестало казаться враждебным. Звёзды оставались неподвижными, зато корабли медленно и величественно проплывали мимо, а вдали занимала полнеба Актея.

— Ты улыбаешься, — заметила Джоан.

Я только тогда это почувствовал.

— Кейн любил летать?

Она некоторое время смотрела вперёд.

— Да.

В голосе было что-то, чего я пока не умел расшифровать.

Не стал спрашивать.

Чем ближе мы подходили к дальним секторам кладбища, тем меньше вокруг оставалось рабочих огней. Исчезли буксиры. Потом ремонтные платформы. Здесь корабли просто висели в темноте, медленно вращаясь среди звёзд.

Нулевой я сначала не увидел. Взгляд несколько раз проходил мимо, пока не стало понятно, что тёмное пятно между двумя списанными судами и есть корабль.

Он почти не отражал свет. По размеру — примерно крейсер, если верить данным, но контур приходилось угадывать по закрытым звёздам. У меня похолодели ладони. Сон вернулся целиком. Московский дождь, жёлтый коридор Энселы, тёплая чёрная поверхность под пальцами.

Я убрал тягу и платформа остановилась.

Джоан посмотрела сначала на приборы, потом на меня.

— Почему остановился?

— Я видел его во сне.

Она не успела спросить. Интерфейс перед глазами погас. Исчез таймер. Пропала синхронизация.

Навигационные метки растворились одна за другой.

Я впервые с момента пробуждения увидел перед собой совершенно чистый космос.

Почти сразу возникла новая надпись.

ИДЕНТИФИКАЦИЯ

Я замер.

— Максим?

Джоан ничего не видела.

— Подожди.

Надпись изменилась.

НОСИТЕЛЬ ПОДТВЕРЖДЁН

Я почувствовал, как пальцы сильнее сжали управление.

Ещё одна строка.

НАБЛЮДАТЕЛЬ ПОДТВЕРЖДЁН

Во сне система не закончила это слово.

Теперь закончила.

— Что ты видишь? — спросила Джоан.

— Пока сам не понимаю.

Перед глазами появилось имя.

МАКСИМ ВЕТРОВ

Я перестал слышать всё остальное.

Не Кейн Роу.

Не биометрический идентификатор тела, в котором я находился.

Моё имя.

Следующая строка возникла чуть ниже.

ОПОЗДАНИЕ: 18 431 ГОД

Я перечитал цифру.

Потом ещё раз.

Джоан что-то спросила, но первые секунды я даже не разобрал слов.

Восемнадцать тысяч четыреста тридцать один год.

Кейн знал обо мне за месяц до моего пробуждения в его теле.

Нулевой, если верить сообщению перед глазами, знал обо мне за восемнадцать тысяч лет.

Я медленно поднял взгляд на чёрный корабль.

До этой минуты я думал, что Кейн каким-то образом привёл меня к Нулевому.

Теперь стало ясно другое.

Нулевой ждал не одного Кейна.

Кейн был носителем.

А меня система называла наблюдателем.

Глава 4. Нулевой

Я сказал Джоан, что Нулевой показал моё имя, и лишь потом заметил, насколько тихо говорю.

— Не Кейна. Моё. Максим Ветров.

Она перевела взгляд на чёрный корпус за стеклом. Платформа висела в нескольких сотнях метров от объекта. На фоне звёзд он почти исчезал: лишь местами глаз улавливал контур там, где корабль перекрывал далёкий свет.

— А восемнадцать тысяч четыреста тридцать один год?

— Написано «опоздание».

Джоан открыла диагностику платформы, и её пальцы быстро пробежали по нескольким слоям данных.

— Никакого активного канала связи. Ни радио, ни оптики, ни стандартного обмена с имплантом.

— А он всё равно отвечает.

— Это как раз и не нравится.

Перед глазами по-прежнему висели две строки.

МАКСИМ ВЕТРОВ

ОПОЗДАНИЕ: 18 431 ГОД

Я не понимал, что можно опоздать сделать на восемнадцать тысяч лет. Ещё хуже было от мысли, что кто-то или что-то рассчитывало срок настолько заранее, что моя собственная жизнь рядом с ним выглядела статистической погрешностью. Попытка вызвать пояснение ничего не дала, и тогда я просто подумал:

Кто ты?

Текст исчез.

На несколько секунд перед глазами остался только космос.

Затем возникло:

ЗАПРОС ПРИНЯТ

Я выпрямился.

— Он услышал.

Джоан перестала смотреть на диагностику.

— Что именно?

— Вопрос. Я ничего не говорил вслух.

Она задумалась, потом кивнула на корабль.

— Спроси ещё раз. Теперь голосом.

— Кто ты?

Мы подождали.

Снаружи ничего не изменилось.

Перед глазами спустя несколько секунд появился ответ:

ОБЪЕКТ: N-0

АРХИВ: ПОВРЕЖДЁН

ОСТАЛЬНЫЕ ДАННЫЕ НЕДОСТУПНЫ

Я прочитал ответ Джоан. Она нахмурилась.

— N-0 — исходное обозначение из старых реестров. Отсюда и «Нулевой». Прозвище закрепилось намного позже самого объекта.

— Значит, хотя бы представились правильно.

Джоан не поддержала попытку разрядить обстановку, и я снова обратился к кораблю мысленно:

Почему ты знаешь моё имя?

Ответ пришёл быстрее.

ТРЕБУЕТСЯ ЗАВЕРШЕНИЕ СИНХРОНИЗАЦИИ

Ниже возник знакомый показатель.

0,7%

У меня неприятно сжался живот.

— Синхронизация связана с ним.

— Похоже.

— Во сне было сообщение: «Совместимый носитель обнаружен».

Джоан повернулась ко мне.

Я рассказал ей остальное — московскую дорогу, коридор Энселы, чёрную поверхность и оборвавшуюся строку про наблюдателя.

Она слушала молча.

Когда я закончил, спросила:

— У Кейна было почти то же самое.

Я посмотрел на неё.

— Что именно?

— Чёрная поверхность. Иногда текст, который не сохранялся в журнале импланта. Первая строка всегда одинаковая: «Совместимый носитель обнаружен».

— А дальше?

Джоан задержала взгляд на Нулевом.

— «Наблюдатель не обнаружен».

Несколько секунд мне казалось, что внутри кабины стало тише, хотя вентиляция продолжала работать как прежде. Носитель был, наблюдателя не существовало — и всё это началось за месяцы до моей аварии.

Я снова посмотрел на чёрный корабль.

Кейн Роу?

Ответ:

СОВМЕСТИМЫЙ НОСИТЕЛЬ

Я прочитал Джоан.

Она ничего не сказала.

Следующий вопрос дался тяжелее.

Максим Ветров?

Пауза.

НАБЛЮДАТЕЛЬ

И сразу следом:

СИНХРОНИЗАЦИЯ НЕЗАВЕРШЕНА

Я не торопился задавать новый вопрос.

Кейн — носитель, Максим — наблюдатель. До этого момента я всё ещё автоматически думал о происходящем как о переселении: был один человек, потом появился другой. Но Нулевой словно видел другую конструкцию — не «до» и «после», а две части одной операции.

— Что написал? — тихо спросила Джоан.

Я объяснил.

Она медленно опустила руки.

— Значит, он различает вас.

— Да.

Именно тогда пришёл вопрос, которого я избегал с первого дня.

Если Кейн — носитель, а Максим — наблюдатель, кто тогда сейчас сидит за управлением платформы?

Я всё-таки спросил:

Кто я?

Нулевой долго не отвечал.

Потом:

НЕКОРРЕКТНЫЙ ЗАПРОС

Я нахмурился.

Почему?

Снова задержка.

ИДЕНТИЧНОСТИ НЕ ЯВЛЯЮТСЯ ВЗАИМОИСКЛЮЧАЮЩИМИ

Я перечитал несколько раз.

— Максим?

— Он говорит, что вопрос неправильный.

— Какой именно?

— «Кто я».

Джоан ждала.

— По его логике Максим и Кейн не исключают друг друга.

На этот раз она не нашла быстрого ответа.

Я тоже.

Мозг сразу захотел превратить сказанное в понятную модель: две личности, слияние, копия, разделение памяти. Но ни одна из этих схем пока не объясняла, почему человек будущего видел мою жизнь до моей смерти.

Больше спрашивать я пока не решился. И в этот момент таймер вернулся.

59:18:07

Одновременно под ним появилась новая строка:

КРИТИЧЕСКОЕ СОБЫТИЕ ОБНАРУЖЕНО

Я замер.

До этого были только цифры.

Теперь Нулевой добавил:

ЛОКАЛИЗАЦИЯ: СИСТЕМА ГЕЛИОС

Время уменьшилось ещё на секунду.

Таймер совпадал идеально.

— Джоан.

Она сразу услышала перемену в голосе.

— Что?

— Он видит тот же отсчёт.

На экране появились новые данные.

МОДЕЛЬ ПОСЛЕДСТВИЙ НЕПОЛНАЯ

ВЕРОЯТНОСТЬ СОХРАНЕНИЯ БИОЛОГИЧЕСКОЙ ЖИЗНИ: <0,1%

Я несколько секунд не мог отвести взгляд.

Мозг очень плохо работал с цифрой «два с половиной миллиона». Она оставалась статистикой, пока не появлялись отдельные лица: ребёнок, пытающийся кататься на уборочном роботе; люди в очереди за кофе; женщина с серебристыми глазами в медблоке; Сергей, который утром уже, скорее всего, снова ругался с каким-нибудь старым механизмом.

— Какой шанс? — спросила Джоан.

— Меньше одной десятой процента.

Она побледнела едва заметно.

— Для тебя?

— Для биологической жизни в системе.

Мы оба посмотрели на Гелиос, которого отсюда почти не было видно за корабельным кладбищем.

До этого момента таймер мог оказаться чем угодно.

Теперь неизвестный объект возрастом восемнадцать тысяч лет утверждал, что через двое с половиной суток почти всё живое вокруг погибнет.

Я спросил:

Причина события?

НЕДОСТАТОЧНАЯ СИНХРОНИЗАЦИЯ

Можно предотвратить?

Ответ появился не сразу.

ВЕРОЯТНОСТЬ СУЩЕСТВУЕТ

Не «да» и не гарантия. Только возможность.

— Он не знает наверняка, — сказал я.

— Или не может рассчитать.

Следующий вопрос:

Что требуется?

Нулевой долго молчал.

Потом:

ВОССТАНОВИТЬ ДОСТУП

И больше ничего.

— Доступ куда? — спросила Джоан.

Я повторил запрос.

Ответа не было.

Вместо него прежняя строка мигнула один раз.

ВОССТАНОВИТЬ ДОСТУП

Джоан медленно откинулась в кресле.

— Очень удобно.

— Я знаю.

— Древний объект, который мы не можем проверить, сообщает, что все скоро умрут. А чтобы узнать больше, нам нужно сделать то, что нужно ему.

— Таймер появился до того, как я его увидел.

— Поэтому я всё ещё сижу здесь.

Это был достаточный ответ.

Платформа подала сигнал вызова.

SERGEY GREEN

Я посмотрел на Джоан.

— Он знает, куда мы полетели?

— Судя по выражению лица, сейчас узнаем.

Я принял связь.

Сергей появился на экране кабины небольшого буксира.

Он сначала посмотрел на меня, затем на Джоан и только потом куда-то в сторону навигационного экрана.

— Четыре часа.

— Я помню.

— Очень хорошо. Тогда объясни, почему через сорок семь минут после нашего разговора твой идентификатор оказался возле Нулевого.

— Здесь возникло несколько новых обстоятельств.

— Я почему-то именно этого и ожидал.

Он произнёс это без привычного юмора.

Я рассказал главное.

Не всё сразу — только имя, носителя и наблюдателя.

На критическом событии Сергей перебил:

— Подожди. Повтори про вероятность.

— После события шанс сохранения биологической жизни меньше одной десятой процента.

Сергей больше не двигался.

— Во всей системе?

— Да.

— Это сказал Нулевой?

— Да.

Пауза затянулась.

На заднем плане кабины что-то тихо пищало.

— Буду у вас минут через семь.

— Сергей…

— Семь минут.

Связь оборвалась.

Джоан посмотрела на экран.

— Он бросил работу.

— Похоже.

— Значит, поверил?

Я покачал головой.

— Думаю, пока просто решил не проверять, насколько сильно пожалеет, если не поверит.

Мы продолжили ждать.

Примерно через минуту Джоан вдруг подалась вперёд.

— Максим.

Я проследил за её взглядом.

На корпусе Нулевого появилась тонкая линия.

Сначала её можно было принять за оптический обман. Затем линия стала длиннее.

Там, где всё известное время существовала сплошная чёрная поверхность, теперь проступала граница.

Джоан сразу запустила увеличение.

— Никакого механического соединения.

Сегменты корпуса медленно разошлись.

Я не услышал ни вибрации, ни работы привода.

Часть поверхности просто перестала быть частью поверхности.

Внутри появился проём.

За ним горел мягкий белый свет.

Мы молчали.

Я вспомнил рассказ Сергея.

Больше ста лет люди пытались вскрыть этот объект. Его резали, нагревали, сверлили, облучали, пытались найти стыки корпуса.

Нулевой пережил всё это без единого видимого повреждения.

Теперь выяснялось, что проблема всё это время была не в прочности двери.

Он просто не открывал её.

Перед глазами возникло сообщение:

ЧАСТИЧНЫЙ ДОСТУП ВОССТАНОВЛЕН

Ещё одна строка появилась ниже.

ВХОД ДОПУСТИМ

Джоан прочитать её не могла, но по моему лицу поняла.

— Открылся для тебя?

— Да.

Она долго смотрела в светлый проём.

— Ждём Сергея.

Я не спорил.

Впервые за последние несколько часов мне совсем не хотелось торопиться.

Буксир Сергея появился через шесть минут.

Он резко сбросил скорость возле платформы и завис рядом.

Связь открылась.

Сергей смотрел на Нулевой.

— Он открыт.

Всего два слова.

Без комментария.

— Да.

— Я четыре года видел его почти каждый день.

Он подался ближе к обзорному стеклу.

— Там не было двери.

Через несколько минут Сергей перебрался к нам через короткий переход.

Первым делом осмотрел меня — быстро, сверху вниз, будто проверяя, не успел ли я за шесть минут получить новое повреждение.

Только потом поздоровался с Джоан.

— Сергей.

— Джоан.

Они обменялись короткими кивками и сразу вернулись к делу.

Я пересказал ответы Нулевого.

На словах о носителе и наблюдателе Сергей нахмурился, но ничего не сказал. Зато после вероятности выживания сразу начал проверять аварийные комплекты платформы.

Давление.

Запас воздуха.

Медицинский пакет.

Страховочные линии.

— Что делаешь? — спросил я.

— Проверяю, с чем именно мы собираемся войти в объект, внутри которого никто никогда не был.

— И как?

— Плохо.

Он подтянул ремень на рукаве.

— Но ждать официальную комиссию при таком таймере ещё хуже.

Джоан уже надевала автономную дыхательную маску.

— Атмосфера внутри не определяется.

Я взял свой комплект.

Кейн знал, как проверить герметичность. На этот раз я не сопротивлялся его навыкам.

Перед выходом Сергей задержал меня за локоть.

— Максим.

— Да?

— Если внутри он снова будет показывать что-то только тебе, говори сразу.

— Хорошо.

— И ничего не трогай.

Я вспомнил сон.

Тёплая чёрная поверхность под пальцами.

— Постараюсь.

Сергей посмотрел на меня.

— Нет. Не «постараюсь».

Я кивнул.

— Не буду.

Только после этого он отпустил руку.

Мы подвели платформу ближе.

С расстояния нескольких метров поверхность Нулевого выглядела ещё страннее.

Ни швов.

Ни следов ремонта.

Ни царапин.

Ни микрометеоритных повреждений, которые должны были накопиться за тысячи лет.

Даже пыль почти не держалась на корпусе.

Словно время вокруг объекта вело себя иначе — или материалу было всё равно.

Перед глазами появились две строки:

НОСИТЕЛЬ: ДОПУЩЕН

НАБЛЮДАТЕЛЬ: ДОПУЩЕН

Я мысленно спросил о Джоан и Сергее.

На этот раз ответ пришёл не сразу.

СОПРОВОЖДЕНИЕ: ДОПУСТИМО

— Нас пропускают всех.

Сергей проверил крепление маски.

— Какая честь.

Но говорил он без улыбки.

Мы перешли на выдвижную секцию платформы.

До проёма оставалось несколько шагов.

Я ожидал сопротивления поля, изменения давления, хотя бы перепада температуры.

Ничего.

Один шаг — космос за спиной.

Следующий — и под ногами уже был пол Нулевого.

Тёмный, гладкий и слегка тёплый.

Воздух внутри оказался пригодным для дыхания, если верить приборам Джоан, но маски мы не сняли.

Она вошла следом.

Последним — Сергей.

За спиной оставался проём, а в нём — платформа, корабельное кладбище и огромная Актея вдали.

Впереди тянулся коридор.

На первый взгляд в нём не было ничего особенного. Гладкие стены, мягкий белый свет без видимого источника, ровный пол. Ни надписей, ни приборов, ни дверей.

Я сделал несколько шагов и потом остановился.

Джоан почти одновременно замедлилась рядом.

Сергей ещё прошёл вперёд и тоже замер.

Никто не произнёс ни слова. Снаружи мы видели корабль; я хорошо помнил его размеры и участок корпуса, через который вошли. Но коридор перед нами уходил вперёд гораздо дальше, чем физически мог позволить корпус Нулевого.

Джоан медленно повернулась к открытому проёму за спиной, словно ещё раз проверяя расстояние.

Сергей посмотрел вперёд, затем назад. Даже у него не нашлось практического объяснения.

За дверью Нулевого оказалось больше пространства, чем могло существовать внутри самого корабля.

Глава 5. Лилу

Первые несколько минут внутри Нулевого мы шли молча. Не только из осторожности: любое слово казалось слишком обычным для места, которое не помещалось в собственный корпус.

Коридор продолжал уходить вперёд. Я уже дважды оглядывался на открытый проход за спиной, проверяя, не ошибся ли в расстоянии. Актея всё ещё была видна снаружи, рядом висела наша платформа, и по этому виду можно было приблизительно оценить толщину той части корабля, через которую мы вошли. Если верить глазам, за ближайшей стеной должен был начинаться космос.

Вместо этого впереди оставалось не меньше сотни метров.

Джоан первой достала небольшой сканер. Некоторое время прибор молча собирал данные, затем она остановилась и посмотрела на экран с таким выражением, какое обычно появляется у человека, если калькулятор на простой вопрос отвечает оскорблением.

— Что? — спросил Сергей.

— Расстояние до внешней поверхности корпуса — двадцать восемь метров.

Он посмотрел вперёд.

— А коридор?

— Сто двенадцать до ближайшего изгиба.

Сергей принял информацию без видимой паники. Подошёл к стене, постучал по ней костяшками, затем приложил ладонь. Я уже начал узнавать эту его реакцию: если происходящее отказывалось укладываться в голову, Сергей сначала пытался выяснить, нельзя ли хотя бы починить его руками.

— Может, прибор врёт?

— Оба? — Джоан показала ему второй диагностический модуль. — И наши импланты заодно?

— Было бы удобно.

Она провела ладонью вдоль гладкой стены. Никаких стыков, креплений или следов сборки на поверхности не было. Даже свет здесь вёл себя странно: стены казались матовыми, но источник освещения определить не получалось. Не было ни ламп, ни световых панелей. Просто достаточно светло, чтобы видеть друг друга и коридор впереди.

Сергей ещё раз посмотрел назад.

— Предлагаю считать, что снаружи он меньше, чем внутри, и пока не пытаться объяснять почему.

— Очень научный подход, — заметил я.

— А у тебя есть лучше?

Не было.

Мы двинулись дальше.

Воздух внутри оставался сухим, чуть прохладным и совершенно лишённым запахов. Даже через несколько минут маска Джоан продолжала показывать безопасный состав атмосферы, однако снимать её она не торопилась. Сергей тоже оставил свою на месте, и я последовал их примеру.

Нейросеть почти не работала. Исчезли навигационные метки, обычные идентификаторы объектов, служебные подсказки. Таймер всё ещё был перед глазами, но выглядел слабее обычного.

58:43:09

Под ним оставалась строка синхронизации.

0,7%

Я попытался обратиться к Нулевому.

Куда идти?

Ответа не было.

Только через несколько секунд впереди изменился свет.

Не вспыхнул и не стал ярче. На дальней стене просто появилась тонкая светлая линия, затем ещё одна. Через мгновение часть поверхности ушла в сторону, открывая проход, которого до этого не существовало.

Сергей остановился.

— Я очень надеюсь, что это сделал ты.

— Я спросил, куда идти.

— Значит, теперь хотя бы знаем, что он слушает.

Джоан подошла к открывшемуся проходу, но внутрь не шагнула. Посветила сканером, подождала.

— Атмосфера та же. Температура двадцать два.

— Ради спокойствия скажи ещё, что внутри нет ничего опасного, — попросил Сергей.

— Сканер не обнаружил ничего опасного.

Он кивнул.

— Вот теперь совсем страшно.

Проход выводил в помещение, которое снаружи Нулевого точно существовать не могло.

Я уже начал привыкать к невозможным размерам, но здесь пришлось остановиться снова.

Зал уходил вверх метров на тридцать, а может, и больше. Потолок терялся в мягком полумраке. По окружности стояли конструкции, похожие одновременно на колонны и сложенные вертикально пластины. Между ними тянулись тонкие светящиеся линии. Пол был абсолютно гладким, без единого шва.

В центре находилась низкая круглая площадка.

И больше ничего.

— Это что, мостик? — спросил я.

Джоан огляделась.

— Если мостик, то создатели корабля очень не любили кнопки.

Мы вошли.

Проход за спиной остался открытым.

Сергей сразу проверил это глазами, после чего заметно расслабился — ровно настолько, насколько позволяла ситуация.

Я сделал несколько шагов к центру.

Синхронизация дрогнула.

0,8%

Я остановился.

— Процент изменился.

Джоан тут же подошла ближе.

— Насколько?

— На одну десятую.

— После чего?

— После того, как вошёл сюда.

Она задумалась.

— Не трогай ничего.

— Даже не собирался.

Сергей посмотрел на меня.

— Вот это уже ложь.

Я хотел ответить, но в центре площадки появился свет.

Сначала как тонкая вертикальная полоса. Потом она стала шире, обрела объём. В воздухе медленно собирался человеческий силуэт — не мгновенно, а слоями, словно система проверяла каждую деталь перед тем, как показать следующую.

Женщина.

На вид ей можно было дать лет тридцать, хотя сама мысль о возрасте здесь казалась бессмысленной. Светлая кожа, тёмные волосы до плеч, спокойное лицо. Одежда была простой, без каких-либо знаков или украшений. Слишком человеческий образ для объекта возрастом восемнадцать тысяч лет.

Я почти сразу понял, что именно это и тревожит сильнее всего.

Она выглядела так, будто специально старалась не напугать нас.

Сергей тихо произнёс:

— Ну конечно.

Джоан не отводила взгляда от фигуры.

— Голограмма?

Её сканер показывал что-то неопределённое.

Женщина открыла глаза.

— Термин допустим.

Голос прозвучал со всех сторон сразу, но достаточно естественно, чтобы через секунду казалось, будто говорит именно фигура перед нами.

Сергей посмотрел на меня.

— Ты её тоже слышишь?

— Да.

— Хорошо.

Джоан чуть повернула голову.

— Почему «хорошо»?

— Потому что если это только у него в голове, мне становится ещё сложнее.

Голограмма спокойно наблюдала за нами.

Я подошёл ближе.

— Ты — Нулевой?

— Я представляю доступный вам интерфейс N-0.

Ответ был моментальным.

— У интерфейса есть имя?

Она произнесла несколько звуков.

Я услышал их совершенно отчётливо — и сразу понял, что повторить не смогу. Не потому что забыл. Человеческое горло просто не должно было складывать звук таким образом. Там одновременно слышалось несколько тонов, короткая вибрация и что-то похожее на дыхание между слогами.

Сергей нахмурился.

— Ещё раз.

Фигура повторила.

Стало только хуже.

— Мы тебя так называть не будем, — сказал он.

Женщина перевела взгляд на него.

— Это ожидаемо.

— Есть короткий вариант?

Она помолчала.

— Нет.

— Значит, нужен.

Я заметил, как уголок рта Джоан едва заметно дёрнулся.

Голограмма посмотрела на меня.

— Вы можете выбрать обозначение.

— Почему я?

— Вы являетесь наблюдателем.

— Всё ещё не понимаю, что это значит.

— Я тоже.

Ответ застал меня врасплох.

— Ты не знаешь?

— Часть данных недоступна.

В голосе не было ни смущения, ни раздражения. Просто факт.

Я посмотрел на неё внимательнее.

— Тогда имя.

Несколько вариантов пронеслись в голове и сразу показались глупыми. Давать имя древнему искусственному интеллекту, пока над двумя с половиной миллионами людей висит таймер до уничтожения, было занятием странным даже по меркам последних двух дней.

Сергей прислонился к ближайшей колонне.

— Только не называй её чем-нибудь пафосным.

— Например?

— «Вечность», «Судьба», «Голос Бездны». У тебя сейчас такое лицо, что я решил предупредить.

— Спасибо.

Голограмма спокойно ждала.

Не знаю, почему в голову пришло именно это.

— Лилу.

Джоан посмотрела на меня.

— Почему?

— Не знаю. Просто подходит.

Фигура чуть наклонила голову, словно оценивала новое сочетание звуков.

— Лилу. Обозначение принято.

Сергей посмотрел на неё, потом на меня.

— Нормально.

От него это прозвучало почти как официальное утверждение.

Лилу перевела взгляд на меня.

— Максим Ветров.

Слышать своё имя вслух от неё оказалось гораздо неприятнее, чем видеть его перед глазами.

— Откуда ты меня знаешь?

— Регистрационная запись.

— Какая ещё запись?

Перед Лилу появился прозрачный слой данных. Символы на нём сначала были совершенно чужими, затем начали перестраиваться, пока не превратились в понятный мне текст.

НАБЛЮДАТЕЛЬ: МАКСИМ ВЕТРОВ

РЕГИСТРАЦИЯ: 18 431 ГОД НАЗАД

Я уже видел похожую цифру, но произнесённое вслух всё равно не становилось разумнее.

— Я родился через восемнадцать тысяч лет после этой записи.

— Да.

— Ты понимаешь, что это невозможно?

— Понимаю определение слова «невозможно».

— И?

Лилу некоторое время смотрела на меня.

— Оно часто используется до получения дополнительных данных.

Сергей тихо выдохнул.

— Отлично. Она ещё и спорит.

— Я не спорю, — спокойно сказала Лилу.

Он поднял ладонь.

— Не начинай.

Я почувствовал, что улыбаюсь, и почти сразу перестал. Вопрос был слишком серьёзным.

— Кто сделал запись?

— Данные отсутствуют.

— Ты?

— Нет подтверждения.

— Нулевой?

— Формулировка некорректна.

Я уже слышал это раньше.

— Почему?

— N-0 обозначает объект и связанные с ним системы. Разделение в вашем вопросе некорректно.

Джоан наконец вмешалась:

— Что это значит?

Лилу посмотрела на неё.

— Недостаточно данных для корректного ответа.

Джоан чуть сузила глаза.

Кажется, они уже начинали нравиться друг другу.

— Ты сказала, архив повреждён, — продолжил я. — Что случилось?

На этот раз Лилу не ответила сразу.

Вокруг нас изменилось освещение. Пространство над центральной площадкой потемнело, затем там появились звёзды.

Не изображение на экране.

Скорее весь зал на несколько секунд стал прозрачным.

Я увидел систему.

Незнакомую звезду, несколько планет, россыпь орбитальных объектов. Светящиеся точки отмечали населённые станции.

— Что это? — спросила Джоан.

— Запись.

Время на проекции резко ускорилось.

Сначала ничего не происходило.

Потом возле края системы появился маленький чёрный объект.

Он был настолько ничтожным на фоне планет, что я почти его не заметил.

Через несколько секунд звезда изменилась.

Не взорвалась сразу.

Сначала появились нарушения на поверхности, огромные дуги плазмы, затем свет стал ярче. Планеты одна за другой исчезли в ослепительной вспышке.

Проекция погасла.

Никто не говорил.

Я посмотрел на Лилу.

— Это было критическое событие?

— Да.

— Что за система?

— Кассандра.

Сергей резко поднял голову. Название я уже встречал в новостных архивах Кейна: одиннадцать лет назад Кассандра исчезла вместе с населёнными мирами, а официальной причиной назвали нестабильность звезды.

— Там говорили об аварии самой звезды, — сказал Сергей.

— Официальное объяснение не соответствует записи, — ответила Лилу.

— Люди? — спросил он.

— Да.

— Сколько?

Лилу ответила без изменения голоса:

— Подтверждённое население на момент события: двадцать восемь миллионов четыреста одиннадцать тысяч.

Сергей больше ничего не спросил.

Перед нами появилась следующая система.

Потом ещё одна.

Шесть.

В каждой происходило разное начало, но конец был почти одинаковым. Где-то чёрный объект появлялся за месяцы. Где-то — за часы. В одной системе перед уничтожением началась массовая эвакуация, и сотни кораблей пытались уйти через внешние маршруты. Большинство исчезло вместе со звездой.

Я перестал смотреть на детали после третьей записи.

Цифры перед глазами складывались быстрее, чем хотелось.

— Сколько всего? — спросил я.

Лилу ответила:

— Подтверждённые человеческие потери по доступным архивам: сто восемьдесят семь миллионов триста двадцать две тысячи восемьсот четырнадцать.

Мне понадобилось время, чтобы просто принять число.

Сто восемьдесят семь миллионов.

И слово «доступным» делало его хуже.

Джоан первой спросила то, о чём думали все:

— Что уничтожило системы?

— Данные повреждены.

— Но ты показала объект.

— Да.

— Он причина?

— Корреляция высокая. Причинная связь не подтверждена доступным объёмом данных.

— Этот объект сейчас летит к Гелиосу?

Лилу повернулась к ней.

— Неизвестно.

Сергей оттолкнулся от колонны.

— Тогда зачем показывать это нам?

Лилу перевела взгляд на него.

— Максим Ветров запросил информацию о критическом событии.

— Он спрашивал про Гелиос, а не про историю.

— Прогноз текущего события требует восстановления архива.

— И опять мы приходим к синхронизации.

— Да.

Сергей посмотрел на меня.

В его взгляде уже не было ни капли юмора.

— Мне всё меньше нравится это слово.

Я тоже не испытывал к нему симпатии.

— Что происходит при синхронизации?

Лилу посмотрела прямо на меня.

— Восстановление доступа между наблюдателем, носителем и системами N-0.

— Что именно система получит от меня?

— Доступ к когнитивной структуре.

— К памяти?

— Да.

— Полный?

Пауза.

— Потенциально.

Джоан сразу шагнула ближе.

— Нет.

Лилу перевела взгляд на неё.

— Я не обращалась к вам.

— А я не спрашивала разрешения.

Сергей тихо вздохнул.

Я почти услышал его мысль: началось.

Джоан подошла к проекции вплотную.

— Что означает «потенциально полный»? Чтение памяти? Запись? Перестройка? Возможность изменения личности?

— Все перечисленные процессы технически возможны.

Мне стало заметно холоднее.

— А фактически?

— Неизвестно.

— Почему неизвестно?

Лилу впервые сделала что-то похожее на человеческую паузу.

— Значительная часть моих данных была удалена.

Джоан посмотрела на неё.

— Повреждение архива?

— Нет.

— Тогда кем?

Лилу молчала несколько секунд.

— Мной.

Вот это заставило нас всех замереть.

Сергей медленно выпрямился.

— Ты сама удалила собственную память?

— Да.

— Зачем?

— Причина входила в удалённый массив.

Сергей посмотрел на меня.

— Удобно.

Но на этот раз даже он не попытался сделать из этого шутку.

Я подошёл ближе к Лилу.

— Ты помнишь сам факт удаления, но не причину?

— Да.

— И не можешь восстановить данные без синхронизации?

— Часть может быть восстановлена.

— А остальная?

— Неизвестно.

Джоан всё ещё изучала голограмму, словно надеялась заметить по выражению лица то, чего не показывали системы.

— Ты могла удалить их, потому что они были опасны?

— Да.

— Или потому что кто-то заставил тебя?

— Да.

— Или чтобы не дать кому-то найти вас?

Лилу чуть задержала взгляд.

— Да.

— То есть ты не знаешь.

— Верно.

Мне неожиданно понравилась её прямота. По крайней мере, она не пыталась заполнить пустоту уверенными предположениями.

— Как быстро можно увеличить синхронизацию?

— При пассивном режиме скорость неизвестна.

— А не пассивном?

В центре площадки что-то изменилось.

Из пола медленно поднялась конструкция, похожая на кресло. Спинка была слишком узкой, подголовник переходил в несколько тонких дуг.

Сергей уставился на неё.

— Конечно.

Джоан сразу подошла ближе, но не касалась.

— Это нейроинтерфейс?

— Упрощённое определение допустимо, — ответила Лилу.

— Что произойдёт, если он сядет?

— Будет установлено прямое соединение.

— Сколько займёт синхронизация?

— Расчёт невозможен.

— Риск?

Над креслом появились данные.

НЕЙРОЛОГИЧЕСКОЕ ПОВРЕЖДЕНИЕ: 11,4%

ПОТЕРЯ ЧАСТИ АВТОБИОГРАФИЧЕСКОЙ ПАМЯТИ: 7,8%

НЕОБРАТИМАЯ ДЕСТАБИЛИЗАЦИЯ ИДЕНТИЧНОСТИ: 3,1%

Последняя строка мне не понравилась особенно.

— Что значит «дестабилизация идентичности»?

— Недостаточно данных для точного прогноза.

— Отлично.

Джоан уже качала головой.

— Даже не думай.

Я посмотрел на таймер.

58:12:36

Через пятьдесят восемь часов, если Нулевой не ошибается, почти всё живое в системе погибнет.

На другой чаше весов было три процента чего-то, что древняя система сама не способна нормально описать.

— Если подключусь, мы узнаем причину критического события?

— Вероятность возрастёт.

— Насколько?

— Недостаточно данных.

Я с раздражением провёл ладонью по лицу.

— Очень полезно.

Лилу не отреагировала.

Сергей подошёл ближе к креслу, присел и внимательно осмотрел нижнюю часть конструкции, не касаясь поверхности.

— Можно вопрос попроще? Если он сядет сюда и ему станет плохо, мы сможем его отключить?

— Да.

Сергей поднял голову.

— Как?

— Неизвестно.

Он медленно выпрямился.

— Тогда это не считается.

Джоан впервые за несколько минут почти улыбнулась.

Я отошёл от кресла.

Наверное, ещё сутки назад я бы уже полез внутрь. Не потому что был особенно смелым. Просто любопытство иногда имеет неприятное свойство притворяться рациональностью.

Сейчас рядом стояли два человека, которые видели ситуацию со стороны.

И оба считали идею плохой.

Это тоже данные.

— Не сегодня, — сказал я.

Лилу посмотрела на меня.

— Время ограничено.

— Я заметил.

— Синхронизация необходима для восстановления функций.

— Возможно. Но три процента необратимого изменения личности для человека, который уже второй день не уверен, чья у него личность, — не самая привлекательная ставка.

Лилу некоторое время молчала.

— Решение принято.

Кресло медленно ушло обратно в пол.

Мне неожиданно стало легче.

Джоан тоже расслабила плечи, хотя, возможно, сама этого не заметила.

— Умное решение, — сказала она.

— Запомни этот момент. Вдруг больше не повторится.

Сергей посмотрел на нас обоих.

— Я бы сохранил запись.

Лилу повернула голову в его сторону.

— Запись сохранена.

Сергей замер.

— Это была фигура речи.

— Уточнение принято.

Несколько секунд он смотрел на неё, потом кивнул.

— Начинаю понимать, почему Максим дал тебе имя.

Я подошёл к Лилу ещё ближе.

— Пока я не подключаюсь, что мы можем сделать?

— Восстановить данные носителя.

— Кейна?

— Да.

— Каким образом?

— У вас присутствуют фрагменты памяти, доступ к которым ограничен внешним вмешательством.

Джоан резко подняла голову.

— Что?

Лилу перевела взгляд на неё.

— Часть памяти носителя скрыта.

Я почувствовал неприятное напряжение в затылке.

— Кто её скрыл?

— Неизвестно.

— Ты можешь открыть?

— При прямом соединении.

— А без него?

— Нет.

Джоан уже задумалась.

— Возможно, я могу.

Я повернулся к ней.

— Ты же сказала, что Кейну ничего не прятала.

— Я не прятала. Но он приходил ко мне именно с этой задачей. Если кто-то сделал это позже, структура должна оставлять следы.

— Сможешь найти?

— Не здесь. Мне нужны мои системы и нормальный доступ к твоему импланту.

Сергей посмотрел на таймер, который, конечно, видел только в моём пересказе.

— Значит, возвращаемся на станцию?

Я посмотрел на Лилу.

— Мы можем уйти?

— Да.

— И вернуться?

— Да.

— Дверь останется открытой?

Лилу впервые ответила не сразу.

— Для вас — да.

Это «для вас» не понравилось мне куда больше, чем хотелось показывать.

Джоан уже направилась к выходу. Сергей задержался рядом со мной.

— Пойдём.

Я не двигался.

Перед уходом оставался ещё один вопрос.

— Лилу.

Она посмотрела на меня.

— Ты сказала, что моя регистрация появилась восемнадцать тысяч четыреста тридцать один год назад.

— Да.

— Тогда я уже существовал?

Пауза.

— Недостаточно данных.

— Кейн?

— Нет.

Я ожидал именно этого и всё равно почувствовал неприятный холод.

— Тогда что именно было зарегистрировано?

Лилу долго молчала.

Настолько долго, что я решил, что ответа не будет.

Потом перед ней появилась короткая строка.

НАБЛЮДАТЕЛЬ: ОЖИДАЕТСЯ

И ниже:

ИМЯ: МАКСИМ ВЕТРОВ

Я смотрел на текст.

Не запись о человеке, который существовал когда-то раньше.

Ожидание человека, который ещё не родился.

— Кто тебя заставил ждать меня? — спросил я.

Лилу посмотрела мне прямо в глаза.

— Эта информация удалена.

— Тобой.

— Да.

— И ты не помнишь почему.

— Я помню только одно.

Впервые за всё время её голос едва заметно изменился.

Не стал эмоциональным. Скорее в нём исчезла прежняя абсолютная ровность.

— Что?

Лилу задержала взгляд на мне.

— Я очень хотела, чтобы они не нашли вас первыми.

Сергей перестал двигаться. Джоан, уже стоявшая у выхода, медленно обернулась.

Я хотел спросить, кто такие «они».

Но Лилу исчезла.

Свет на площадке погас, и перед глазами возникла единственная строка:

ДАННЫЕ НЕДОСТУПНЫ

Глава 6. Джоан

Обратно к Гелиосу мы летели почти молча. Нулевой остался позади и очень быстро снова стал тем, чем выглядел для остальных последние сто с лишним лет: тёмным объектом среди мёртвых кораблей, неподвижным и, если не знать правды, совершенно безразличным к человеческому присутствию. Я несколько раз проверял таймер.

57:41:26

Синхронизация после посещения корабля поднялась до восьми десятых процента и больше не менялась.

СИНХРОНИЗАЦИЯ: 0,8%

Лилу — доступный мне человеческий интерфейс Нулевого — больше не отвечала. Будто после слов о тех, кто не должен был найти меня первым, система сочла разговор законченным. Джоан почти всю дорогу просматривала данные, собранные внутри корабля. Сергей сидел рядом и смотрел вперёд. Для человека, который обычно находил себе занятие даже в исправно работающем помещении, его неподвижность была заметнее любых слов.

Первой молчание нарушила Джоан.

— Голова не болит?

— Нет.

— Тошнота, провалы, странные ощущения?

— Если не считать кризиса идентичности планетарного масштаба, чувствую себя нормально.

Она подняла глаза от данных.

— Я спрашиваю про симптомы.

— Тогда нет.

Сергей тихо хмыкнул, но ничего не добавил. Джоан закрыла часть окон.

— Значит, проверяем память Кейна. Лилу сказала, что там есть скрытый участок. Если вмешательство делали человеческими средствами, я должна увидеть след.

— А если нечеловеческими?

— Тогда хотя бы выясним, что я ничего не понимаю.

Мне нравилась её способность произносить подобные вещи без ложной уверенности. После Нулевого это стало почти успокаивать. В секторе 12-B всё выглядело так же, как несколько часов назад. Именно это и настораживало.

Никто нас не ждал. Система по-прежнему считала доступ Кейна отозванным, сообщение ТЫ НИЧЕГО НЕ ПОМНИШЬ? отсутствовало в журнале, а камеры в коридоре, как выяснила Джоан, последние несколько часов почти ничего не записывали. Сергей посмотрел на пустой участок архива.

— Совсем ничего?

— Система уверена, что здесь никто не проходил.

Он оглянулся на камеру под потолком.

— Очень приятно узнать, что у меня настолько незапоминающаяся внешность.

Джоан уже открывала мастерскую.

— Дело не во внешности.

— Спасибо. Стало легче.

На этот раз она вручную отключила помещение от сети, а у двери поставила небольшой металлический блок. Сергей указал на него.

— Что это?

Джоан даже не повернулась.

— То, о чём тебе будет удобнее ничего не знать.

Он секунду подумал и кивнул.

— Наконец понятная технология.

Я сел в кресло. Несколько часов назад именно здесь Джоан впервые сказала мне, что Кейн видел Москву и знал имя Максим Ветров ещё до моего пробуждения в его теле. Теперь это уже казалось почти простой частью истории. Пугающе быстро человек привыкает к невозможному, если следующее невозможное оказывается крупнее.

Джоан закрепила диагностическую дугу.

— Мне потребуется расширенный доступ к импланту. Я увижу системные слои, закрытые участки и маршруты извлечения памяти. Технически смогу кое-что изменить, но без твоего разрешения ничего трогать не буду.

— Даже если обнаружишь проблему?

— Сначала объясню. Решать будешь ты.

Сергей устроился у стены.

— Я остаюсь.

— Я не собиралась тебя выгонять.

— Тогда мы впервые за сегодня заранее договорились.

Джоан проигнорировала замечание и посмотрела на меня.

— Готов?

Я разрешил подключение. Глубоко за глазами возникло слабое давление, будто кто-то осторожно коснулся внутренней стороны черепа. Не боль, но мышцы шеи сразу напряглись.

— Терпимо, — сказал я раньше, чем она успела спросить.

Над столом появилась объёмная карта. На этот раз Джоан не стала долго объяснять, что именно мы видим. Она быстро прошла несколько уровней, открыла старую запись и наложила её на сегодняшний скан. Я узнал дату.

— Это когда Кейн приходил к тебе?

— Три дня назад.

Две структуры почти совпали. Почти. Потом Джоан выделила сегодняшние изменения. Даже мне стало видно: поверх старой картины тянулась сеть новых связей, проходивших через участки, которые раньше практически не взаимодействовали.

— Астор видел примерно то же самое, — сказал я.

— Он сравнивал тебя со сканом двадцатитрёхдневной давности. А эту запись я сделала три дня назад, когда Кейн приходил ко мне.

Сергей подошёл ближе.

— И?

Джоан увеличила участок.

— Этой структуры здесь нет.

Тишина в мастерской продержалась несколько секунд. Я смотрел на две версии собственного мозга.

— Совсем?

— Совсем. Три дня назад мозг принадлежал Кейну и был организован как мозг Кейна. Сейчас поверх его структуры работает ещё одна система памяти.

— Максима?

Джоан посмотрела на меня.

— Похоже.

Я должен был испытать облегчение. Вместо этого появилось очень неприятное ощущение, будто кто-то только что доказал моё существование способом, который делает само понятие существования гораздо менее надёжным. Если личность можно наложить на чужой мозг в виде структуры связей, где заканчивается человек и начинается информация? Я не стал задавать этот вопрос вслух.

Сейчас у нас был более конкретный.

— Лилу говорила о скрытой памяти.

Джоан кивнула и переключила режим. Поиск занял меньше минуты. Она остановила изображение на небольшом участке структуры Кейна. К нему подходило несколько путей, и каждый обрывался почти одинаково.

— Вот.

Сергей наклонился ближе.

— Это блокировка?

— Не совсем. Память не стерта и не запечатана наглухо. Скорее спрятана так, чтобы она не всплывала случайно и не находилась обычным сканированием.

— Кейн мог сделать это сам?

— С хорошим оборудованием — да.

— Ты сделала?

Джоан задержала пальцы над панелью.

— Нет.

— Но он просил именно об этом.

Она посмотрела на меня.

— Когда пришёл — да.

На этот раз в её голосе было что-то ещё. Не сомнение. Скорее решение наконец рассказать то, что она до сих пор оставляла при себе. Джоан выключила диагностическую дугу. Давление за глазами сразу исчезло.

— Кейн пришёл напуганным.

Сергей поднял голову. Его реакция оказалась сильнее моей.

— Кейн?

— Да.

Сергей знал его годами. Возможно, поэтому одно это слово убедило его больше всего.

— Что его напугало?

— Не сказал. Первые несколько минут требовал спрятать часть памяти. Я отказалась. Слишком многое в ней не соответствовало его биографии, а вмешиваться в неизвестную структуру я не собиралась.

— Москва? — спросил я.

— Москва. Дождь. Машина. Телефон. Твоё имя.

Она подошла к рабочему столу и выдвинула нижний ящик.

— Потом он неожиданно перестал спорить и попросил другое.

Джоан достала маленький плоский накопитель. Физический. После всего увиденного в Нулевом эта простая вещь выглядела почти архаично.

— Что на нём?

— Запись.

Я почувствовал, как внутри что-то напряглось.

— Для кого?

Джоан положила накопитель рядом с терминалом.

— Тогда он сказал только, что человек, которому она предназначена, сам сможет её открыть.

Сергей подошёл к столу.

— Ты её смотрела?

— Не смогла. Кейн поставил условия доступа.

Она вставила накопитель в полностью автономный терминал. На экране появилось поле проверки.

— Запись нельзя открыть через сеть, скопировать или перенести. Только воспроизвести на этой системе. Первый ключ — биометрия Кейна.

Я посмотрел на собственную ладонь.

— А второй?

Джоан повернула экран ко мне.

НАЗОВИТЕ СЕБЯ

В мастерской стало очень тихо. Сергей перечитал вопрос.

— Когда он это сделал?

— Три дня назад.

— До остановки сердца?

— Да. За несколько часов до процедуры.

Я уже понимал. Кейн не просто видел мою жизнь. Он не просто знал имя Максим Ветров. Он предусмотрел случай, при котором после процедуры его тело назовёт себя другим именем.

Я ввёл:

МАКСИМ ВЕТРОВ

Потом приложил ладонь к считывателю. Система проверяла меня несколько секунд. На экране появилось:

БИОМЕТРИЯ: КЕЙН РОУ

Чуть ниже:

ИДЕНТИЧНОСТЬ: УСЛОВИЕ ВЫПОЛНЕНО

Сергей медленно отступил от терминала. За всё время он впервые выглядел так, будто не просто столкнулся с чем-то непонятным, а лично почувствовал, как рушится привычная версия событий.

— Он действительно допускал, что проснёшься ты, — произнёс он.

Не вопрос. Я посмотрел на него. Сергей перевёл взгляд на моё лицо — то самое лицо, которое принадлежало Кейну, — и на секунду в нём появилось что-то болезненное. До сих пор он мог относиться ко мне как к странно изменившемуся другу, человеку после травмы, незнакомцу с памятью Кейна. Теперь сам Кейн оставил доказательство, что считал появление кого-то другого возможным.

— Похоже, — ответил я.

Джоан ничего не сказала. Экран погас. Потом появилось изображение. Кейн Роу сидел в этой же мастерской.

Я видел его лицо в зеркале. Видел в интерфейсе. Но там оно всегда было моим отражением. Сейчас передо мной сидел другой человек.

Та же линия подбородка. Тот же шрам над бровью. Те же серые глаза. Только смотрел он иначе.

Волосы были растрёпаны, на щеке виднелась свежая ссадина, под глазами легли тёмные тени. Кейн выглядел так, будто несколько ночей почти не спал. Сергей медленно сел на край стола. Джоан осталась стоять рядом.

Кейн посмотрел прямо в камеру. Несколько секунд ничего не говорил, будто до последнего момента не мог решить, с каких слов начать разговор с человеком, которого никогда не встречал.

— Если ты это смотришь, значит, хотя бы часть плана сработала. И, вероятно, сломалось всё остальное.

Голос. Мой нынешний голос. Но говорил Кейн. От этого стало не по себе сильнее, чем я ожидал.

Он потёр лицо ладонью и на секунду отвёл глаза.

— Я не знаю, сколько ты помнишь. И не знаю, сколько от меня осталось у тебя. Возможно, достаточно, чтобы ты уже ненавидел мои долги.

Сергей едва заметно качнул головой. Это было настолько по-кейновски, что, похоже, больно ударило и по нему. Кейн снова посмотрел в камеру.

— Если ты назвал себя Максимом Ветровым, значит, синхронизация хотя бы началась. Но ты не должен был проснуться один.

У меня пересохло во рту. Кейн знал не просто имя. Он знал, что такой исход возможен.

— Лилу сказала, что после возвращения я останусь собой. Твоя память, знания, твой способ думать должны были стать частью меня — не заменить меня и не проснуться вместо меня. Но она предупредила: если протокол непрерывности прервут, пока синхронизация ещё идёт, наблюдатель может выйти на первый план. Я не знал, возможно ли это на самом деле. Решил, что лучше оставить запись, которая никогда не понадобится.

Он замолчал, разглядывая собственные сцепленные пальцы.

— Скорее всего, ты сейчас думаешь, что оказался в моём теле после собственной смерти. Возможно, это даже правильное описание. Я сам до конца не понял, что именно должен сделать Нулевой.

Он наклонился вперёд, уперев локти в колени. Теперь в нём почти не осталось привычной иронии, которой я уже успел научиться по собственным воспоминаниям.

— Но одну вещь тебе нужно знать сразу. Я не пытался украсть твою жизнь. Не собирался вытаскивать тебя из твоего времени и тем более не планировал оставлять тебе мою.

Кейн коротко посмотрел в сторону, туда, где во время записи, вероятно, стояла Джоан. Потом снова на меня.

— Я рассчитывал, что всё будет иначе.

Он замолчал. Мне вдруг показалось, что следующие слова даются ему тяжелее всего.

— Если ты проснулся и меня уже нет…

Пауза затянулась. Сергей перестал дышать так шумно, как обычно. Кейн глубоко вдохнул.

— Прости.

Экран погас. Я несколько секунд ждал продолжения. Ничего. Джоан первой шагнула к терминалу.

— Нет.

Она запустила воспроизведение снова. Пустой экран. Ещё раз. Ничего.

— Что случилось? — спросил Сергей.

— Запись была длиннее.

Джоан уже открывала локальный журнал.

— Насколько?

— Намного.

В её движениях исчезла вся прежняя плавность. Она работала быстро, почти резко.

— Файл повреждён?

— Нет.

— Тогда?

Джоан застыла. На экране светилась строка:

УДАЛЕНИЕ ПОДТВЕРЖДЕНО

Время — несколько секунд назад. Сергей подошёл ближе.

— Ты его удалила?

Она медленно повернула к нему голову.

— Терминал отключён от сети.

— Это я понял.

— Нет. Не понял.

Её голос стал тише.

— У этого накопителя вообще нет аппаратуры для внешней связи. Физически.

Я посмотрел на пустой экран. Кейн оставил запись три дня назад. Она ждала человека с его телом и моим именем. И исчезла через несколько секунд после того, как я её открыл.

Кто-то следил за этим процессом настолько близко, что сумел вмешаться в устройство, которое, по словам Джоан, невозможно было достать извне. Экран снова вспыхнул. Всего на мгновение. Белые буквы появились на чёрном фоне.

ТЕПЕРЬ ТЫ ПОМНИШЬ ДОСТАТОЧНО

Глава 7. Человек до меня

Надпись исчезла через секунду.

ТЕПЕРЬ ТЫ ПОМНИШЬ ДОСТАТОЧНО

Джоан тут же выдернула накопитель из терминала. Сергей отошёл к двери и проверил металлический блок, который она поставила там перед началом работы. Я остался в кресле, потому что вдруг понял: вставать пока не стоит. За глазами медленно нарастало давление. Не боль — скорее ощущение, будто в памяти есть что-то давно знакомое, но забытое, и сейчас кто-то осторожно подталкивает его к поверхности.

Я закрыл глаза.

— Максим?

Джоан была уже рядом.

— Подожди.

Она не стала тормошить меня вопросами. Только осталась возле кресла. Мастерская исчезла. Я снова находился здесь, но несколькими днями раньше.

Кейн сидел в том самом кресле. Я не наблюдал за ним со стороны — чувствовал его тело изнутри: боль в левом плече после смены, сухость во рту, раздражающий свет над рабочим столом. Джоан стояла напротив и говорила тихо, но настолько сердито, что каждое слово звучало отчётливо.

— Ты не можешь взять и спрятать полгода собственной памяти.

— Не полгода. Только связанный блок.

Мой нынешний голос исходил из груди Кейна.

— Связанный с чем?

Он не ответил. И тогда я почувствовал его страх. Не понял по лицу и не считал по дыханию. Он просто был во мне — тяжёлый, почти физический, совершенно не похожий на страх перед долгами или очередной дракой с начальством.

Джоан придвинулась ближе.

— Кейн, если ты хочешь, чтобы я полезла в автобиографическую память, мне нужно знать, чего именно ты боишься.

Он посмотрел на неё. Воспоминание исчезло. Я открыл глаза и увидел настоящее лицо Джоан совсем близко. Она держала меня за запястье, считывая пульс через контактный датчик.

— Сколько времени прошло? — спросила она.

— Секунд десять.

Джоан бросила взгляд на Сергея.

— Двадцать семь.

Я проверил таймер.

56:48:11

— Я видел Кейна. Здесь.

— Что именно?

Я пересказал разговор. На словах о связанном блоке памяти Джоан отпустила мою руку и вернулась к терминалу.

— Такое было.

— Ты помнишь?

— Помню. Но он так и не сказал, что именно собирался прятать.

Сергей подошёл ближе.

— А теперь память сама решила стать разговорчивее?

— Похоже.

— Надеюсь, у неё есть чувство меры.

Джоан уже сравнивала карту импланта до и после сообщения. Через минуту выделила один из закрытых участков.

— Смотри.

К области, которую раньше окружали оборванные маршруты доступа, теперь тянулась тонкая новая связь.

— Блокировка ослабла, — сказала она. — Совсем немного, но раньше этого пути не было.

— То есть сообщение действительно что-то сделало со мной?

— С твоим доступом к памяти. И сделало это через систему, которая физически отключена от сети.

Сергей покосился на погасший терминал.

— После Нулевого слово «физически» звучит уже не так убедительно.

Джоан не отреагировала. Она увеличила участок ещё сильнее.

— Здесь есть маркер.

— Что за маркер?

— Кейновский. Он оставил его внутри ассоциативной цепочки.

Я попытался разглядеть смысл в изображении и быстро сдался.

— Для чего?

— Чтобы потом найти дорогу обратно.

Она взяла другой диагностический модуль и подключила его к дуге.

— Я могу попробовать вывести тебя на эту ассоциацию. Ничего не открывать силой — только дать правильный толчок.

Сергей посмотрел на неё.

— Насколько это безопасно?

— Риск небольшой.

— Уже звучит лучше, чем «не должно быть опасно».

Я снова устроился в кресле.

— Делай.

Джоан запустила процедуру. Давление за глазами вернулось почти сразу.

— Не пытайся специально искать воспоминания, — сказала она. — Отвечай первым, что приходит.

— Хорошо.

— Дождь.

Москва.

— Машина.

Моя.

— Чёрный корпус.

Нулевой.

— Сердце.

Ответ пришёл настолько резко, что я даже не произнёс его. Джоан заметила.

— Что?

— Смерть.

Она нахмурилась.

— Чья?

Вместо ответа возник холодный металлический стол под спиной. Белая лампа. Электроды на груди. И очень спокойное понимание: через несколько секунд сердце остановится.

Я вцепился в край кресла.

— Кейна.

Сергей шагнул ко мне.

— Максим?

Но мастерская уже исчезла. Кейн лежал на спине в небольшом техническом помещении. Над ним горела единственная белая лампа. Медицинская аппаратура у стены выглядела собранной из нескольких разных систем: часть оборудования была слишком старой, часть явно переделана вручную.

Сердце билось быстро из-за препарата. Кейн поднял руку и проверил время. Перед глазами висело сообщение:

ОКНО СИНХРОНИЗАЦИИ: ГОТОВО

Ниже:

ВОССТАНОВЛЕНИЕ ЖИЗНЕННЫХ ФУНКЦИЙ: АВТОМАТИЧЕСКИ

Он закрыл глаза. Мысль прошла сквозь меня настолько ясно, будто родилась сейчас:

Если расчёт правильный, ты проснёшься.

Не «я». Ты. Через мгновение грудь свело болью. Сердечный ритм сорвался.

И всё исчезло. Я вернулся с резким вдохом. Джоан сразу отключила оборудование. Сергей всё ещё держал меня за плечо.

Несколько секунд я просто слушал собственное сердце. Ровное. Живое.

— Он сделал это сам, — сказал я.

— Что именно? — спросила Джоан.

— Остановил сердце.

Сергей медленно убрал руку.

— Уверен?

— Он лежал в техническом помещении. Медицинская система была настроена на автоматическое восстановление. Перед остановкой появилась надпись про окно синхронизации.

Джоан задумалась.

— То есть он не собирался умирать.

— Он собирался вернуться.

Эта разница вдруг стала важнее всего остального.

— Где это было? — спросил Сергей.

Я попытался вернуть картинку, но вместо неё пришли запах старого фильтра, слабая вибрация насосов и жёлтая маркировка на двери.

— Старый технический уровень. Кажется, под архивным кольцом.

Сергей нахмурился.

— Там половина помещений закрыта уже лет двадцать.

— Значит, искать будет весело.

Он не улыбнулся. Джоан посмотрела на накопитель, с которого только что исчезла запись Кейна.

— Значит, он оставил сообщение заранее, затем устроил себе контролируемую клиническую смерть и ожидал, что после неё появится Максим.

— Похоже.

Сергей опёрся ладонями о край стола.

— Тогда почему он не рассказал никому из нас?

Ответ возник сам.

— Потому что за ним следили.

Все посмотрели на меня. Я тоже не сразу понял, откуда это знаю. Потом воспоминания пошли короткими вспышками. Кейн выходит из столовой и второй раз за неделю замечает одного и того же мужчину возле транспортной линии. Рабочий терминал без причины требует повторную биометрию. В журнале импланта появляется административный запрос, которого не должно быть. Однажды дверь квартиры оказывается приоткрыта на несколько миллиметров, хотя Кейн точно помнит, что запирал её.

А по ночам всё чаще снится Москва. Дождь. Мои руки на руле. Я рассказал им.

Сергей слушал молча, потом спросил:

— Почему он не пришёл ко мне?

Вопрос прозвучал тихо. Память не дала ответа.

— Не знаю.

Сергей отвернулся к стене. Джоан ничего не сказала и не попыталась его утешить. Просто вернулась к данным.

— Когда начались сны?

Я позволил памяти идти самой. Кейн просыпается в своей квартире с ощущением дождя на лице, хотя воздух сухой. Ищет в сети слово «Москва». Находит старые земные архивы и часами листает изображения улиц.

Некоторые места он узнаёт. Хотя никогда там не был. Потом возникает имя. Сначала только Максим.

Позже — Ветров. Кейн начинает записывать детали вручную, перестав доверять нейросети.

— Он искал меня, — сказал я.

Джоан кивнула.

— Да.

— Ещё до Нулевого?

В памяти появился старый буксир и чёрный объект впереди. Кейн смотрит на него и думает совсем не о судьбе человечества. О деньгах.

— Нет. К Нулевому он полез сначала по другой причине.

Сергей даже не спросил.

— Долги.

— Именно.

Сорок восемь тысяч соларов. Риск потерять рабочую лицензию. Слухи о странном энергетическом отклике, который когда-то получила одна из исследовательских групп. Кейн решил, что если найдёт хоть что-нибудь, чего не нашли другие, сможет наконец выбраться из долговой ямы.

Он приблизился к объекту нелегально. И тогда перед глазами впервые возникло:

СОВМЕСТИМЫЙ НОСИТЕЛЬ ОБНАРУЖЕН

Через несколько секунд:

НАБЛЮДАТЕЛЬ НЕ ОБНАРУЖЕН

А затем:

ОЖИДАТЬ СИНХРОНИЗАЦИЮ

Я произнёс эти строки вслух. Джоан медленно кивнула.

— Именно их он показывал мне.

— Когда?

— Примерно месяц назад. Тогда я решила, что Нулевой каким-то образом отправил пакет в имплант.

Я вспомнил собственный телефон в Москве. Надпись поверх карты перед самым ударом.

СИНХРОНИЗАЦИЯ…

Сергей медленно прошёлся по мастерской.

— То есть Кейн полез туда из-за денег, получил сообщение, связал Нулевой с человеком из своих снов, а потом решил остановить себе сердце.

— Между этими событиями было что-то ещё.

Я чувствовал пустой участок памяти почти физически. Джоан сразу насторожилась.

— Что?

Ответ пришёл не сразу.

— Протокол непрерывности.

— Знакомое название?

— Нет. Кейну тоже почти ничего не говорило.

В памяти остались повреждённые фрагменты данных, переведённые нейросетью Нулевого. Формулировки терялись, но смысл постепенно собирался.

— Речь не о переносе души или чём-то подобном. Система сохраняет информационное состояние сознания: память, структуру личности, реакции, связи между ними. Как очень подробную модель человека.

Сергей поморщился.

— Звучит не особенно успокаивающе.

— А для синхронизации нужен носитель и наблюдатель. Переход возможен только в коротком окне после клинической смерти.

Джоан посмотрела на меня.

— Поэтому Кейн создал это окно сам.

— Да.

— И рассчитывал, что после появления наблюдателя его восстановят.

Я вспомнил сообщение на медицинской системе.

ВОССТАНОВЛЕНИЕ ЖИЗНЕННЫХ ФУНКЦИЙ: АВТОМАТИЧЕСКИ

— Именно.

Сергей долго смотрел на меня.

— А сам Кейн куда должен был деться?

Ответ словно лежал за матовым стеклом. Я видел смысл, но не мог добраться до слов.

— Никуда, — сказал я наконец. — Нулевой не предлагал ему исчезнуть. Кейн должен был остаться собой, только получить мои знания и способ думать. По крайней мере, именно на это он соглашался.

Сергей долго смотрел на меня.

— А получилось?

Я снова вспомнил Кейна из записи: усталое лицо, ссадина на щеке, слова, которые он произнёс перед тем, как файл исчез. Потом — собственные руки на резаке «Орфея» и сознание, включившееся посреди движения.

— Не так, как он рассчитывал.

— Но вернуться он собирался, — сказала Джоан.

— Да. Иначе автоматическая реанимация не имела бы смысла.

Джоан сразу подняла глаза.

— Тогда почему она не сработала?

Никто не ответил. Во временном буфере терминала Джоан удалось найти кусок звуковой дорожки. Меньше минуты — всё, что система успела сохранить до удаления основной записи. Она включила её без комментариев.

Сначала послышался фон мастерской, затем голос Кейна.

— …если всё прошло правильно, ты уже здесь. Но я тоже должен быть здесь. Лилу сказала, что я останусь собой — просто стану больше, чем был. Не пугайся, когда поймёшь, что знаешь вещи, которых никогда не учил. Я не стал закрывать тебе свою память. Без неё ты здесь даже собственную квартиру не найдёшь.

Я посмотрел на Сергея. Он не шевелился. Кейн в записи коротко выдохнул.

— Возможно, первое время ты будешь считать эти воспоминания чужими. Наверное, так даже проще. Потом разберёшься.

Послышался шорох.

— И да, прости за сорок восемь тысяч долга. Здесь я мог подготовиться лучше.

Сергей прикрыл глаза и потёр лицо ладонью.

— Идиот, — тихо сказал он.

Ни злости, ни улыбки. Только усталость человека, который слишком хорошо знал того, чей голос сейчас звучал из терминала. Запись продолжилась. Тон Кейна изменился.

— Главное: система восстановления проверена трижды. Через девяносто секунд она должна запустить реанимацию автоматически. Если очнусь не там, если пропадут последние часы или в журналах появится авария, которой не было, значит, кто-то вмешался.

Мы переглянулись.

— Я не знаю кто. Но они уже знают про Нулевой. Возможно, знают и про тебя. Поэтому…

Запись оборвалась. Джоан попыталась восстановить продолжение. Безрезультатно. Сергей медленно опустил руку.

— Девяносто секунд.

Я повернулся к нему.

— Что?

— У Кейна отсутствовала биометрия девяносто четыре секунды.

— Ты откуда знаешь?

Он нахмурился, пытаясь вспомнить.

— Ночью пришло какое-то аварийное уведомление. Нейросеть успела показать потерю биометрии и эту цифру. Пока я открыл подробности, запись исчезла.

Джоан уже открывала медицинские данные Кейна.

— Что там было кроме цифры?

— Кажется, внешнее кольцо и разгерметизация костюма. Но карточка не успела открыться. Утром ты пришёл на смену, и я решил, что система просто сошла с ума.

— А сейчас?

Голос Сергея стал жёстче.

— Сейчас мне не нравится, насколько подробно она сошла с ума.

Джоан нашла нужный фрагмент.

ОТСУТСТВИЕ БИОМЕТРИИ: 00:01:34

Девяносто четыре секунды. Следующая строка:

ВОССТАНОВЛЕНИЕ БИОМЕТРИИ: ИСТОЧНИК НЕ ОПРЕДЕЛЁН

— Где журнал автоматического восстановления? — спросил я.

Джоан открыла ещё несколько разделов.

— Его нет.

— Совсем?

— Даже следов того, что запись существовала.

Сергей подошёл ближе.

— Такое возможно?

— Для меня — нет.

Она произнесла это без драматизма и сразу продолжила:

— Значит, либо система восстановления вообще не была зарегистрирована в медицинской сети, либо следы удалил человек с доступом выше моего.

— Нам нужно то помещение, — сказал я.

— Да. Локальный журнал оборудования могли не подчистить.

Сергей уже собирался ответить, когда металлический блок возле двери негромко пискнул. Один раз. Джоан моментально повернулась.

— Кто-то у внешнего шлюза.

Сергей встал.

— Охрана?

Она посмотрела на данные.

— Идентификатора нет.

Через несколько секунд дверь мастерской заблокировалась.

ВНЕШНИЙ ДОСТУП ОГРАНИЧЕН

Джоан проверила ручное управление. Безрезультатно.

— Нас заперли? — спросил я.

— Да.

Сергей уже осматривал помещение.

— Второй выход есть?

— Через нижний сервисный канал.

— Открывай.

Джоан опустилась возле панели. Я попытался вызвать связь.

ВНЕШНИЕ КАНАЛЫ НЕДОСТУПНЫ

Таймер продолжал уменьшаться.

55:36:42

За дверью появились шаги. Медленные. Человек никуда не торопился. Сергей взял со стола тяжёлый монтажный инструмент и встал так, чтобы видеть вход.

— Джоан?

— Почти.

Шаги остановились прямо снаружи. Послышался сигнал авторизации. Джоан замерла и посмотрела на появившийся идентификатор.

— Вот теперь интересно.

Сергей крепче перехватил инструмент.

— Кто?

Она повернула экран.

СЛУЖБА БЕЗОПАСНОСТИ ГЕЛИОС-9

КАПИТАН ДЖЕД МАККЕЙ

Снаружи раздался мужской голос — спокойный, немного усталый.

— Кейн Роу. Я знаю, что вы внутри. И прежде чем кто-нибудь полезет в нижний технический канал, предупреждаю: с другой стороны уже стоят двое моих людей.

Джоан убрала руку от панели. Я подошёл ближе к двери.

— О чём вы хотите поговорить?

На несколько секунд снаружи стало тихо.

— Для начала о том, почему прошлой ночью биометрия Кейна Роу исчезла на девяносто четыре секунды, а сегодня он прошёл медицинский скан, затем незаконно вошёл в сектор 12-B и активировал объект, который сто двадцать семь лет не реагировал ни на одного человека.

Сергей едва заметно выдохнул. Маккей знал достаточно много. А следующая фраза показала, что, возможно, всё ещё хуже.

— А после этого, — продолжил капитан, — вы объясните мне, почему кто-то удаляет записи обо всём происходящем моим личным ключом доступа.

Глава 8. Капитан Маккей

Джоан открыла дверь не сразу. Сначала перекрыла сервисный канал, через который собиралась нас выводить, вернула питание внешнему замку и только потом посмотрела на Сергея. Он всё ещё держал монтажный инструмент, который успел снять со стола.

— Положи.

— Я просто люблю встречать гостей подготовленным.

— Если это действительно Маккей, ты этой штукой ничего не улучшишь.

Сергей взвесил инструмент в руке, посмотрел на дверь и всё-таки вернул его на место.

— Хорошо. Но если там не Маккей, запишем это на тебя.

Дверь открылась. Человек снаружи оказался старше, чем я представлял. Лет сорок пять, может немного больше. Высокий, сухощавый, с короткими тёмными волосами и усталым лицом человека, для которого чужие проблемы давно стали рабочим фоном. Форму Службы безопасности он носил без показной аккуратности: воротник чуть потёрт, на рукаве старый след ремонта, у линии подбородка тонкий шрам.

За его спиной действительно стояли двое сотрудников. Маккей посмотрел сначала на Джоан, затем на Сергея и только потом на меня.

— Кейн Роу?

— В документах — да.

— А вне документов?

Я заметил, как Джоан слегка повернула голову.

— Максим Ветров.

Капитан не переспросил. Просто задержал взгляд на моём лице и вошёл в мастерскую.

— Закройте дверь.

Один из сотрудников снаружи нахмурился.

— Капитан, протокол требует—

— Снаружи.

— Но—

— Я его писал.

Дверь закрылась. Маккей дождался блокировки, снял с запястья служебный модуль и положил его на стол.

— Сеть отключена?

— Полностью, — ответила Джоан.

— Физически?

— Да.

Он посмотрел на терминал, с которого несколько минут назад исчезла запись Кейна.

— Сегодня я уже столкнулся с несколькими вещами, которым это не мешает.

Сергей промолчал. Маккей выдвинул стул и сел напротив меня.

— Начнём с того, что прошлой ночью Кейн Роу девяносто четыре секунды был клинически мёртв. После этого его биометрия вернулась, а официальный медицинский журнал решил забыть и первое, и второе.

— Девяносто четыре секунды я уже слышал.

— О возвращении сигнала тоже?

— Нет.

Он несколько секунд изучал меня, потом включил небольшой автономный экран.

— Хорошо. Тогда только факты. Сегодня в восемь семнадцать медицинская система зарегистрировала скан Кейна Роу. В одиннадцать три его идентификатор появился возле сектора 12-B, хотя доступ был отозван. В тринадцать сорок шесть сенсоры корабельного кладбища зафиксировали энергетический всплеск объекта N-0.

На экране появились три временные метки.

— Первый подтверждённый всплеск такой мощности за сто двадцать семь лет.

Джоан скрестила руки.

— И вы связали события.

— Система связала. Потом кто-то постарался, чтобы перестала.

Маккей коснулся экрана. Три записи сменились пустыми участками журнала.

— Медицинский скан удалили через девять минут. Запись входа в сектор — через четыре. Данные по N-0 продержались двадцать две минуты, после чего всплеск переклассифицировали в ошибку сенсора.

— Кто это сделал? — спросил я.

— Если верить журналам — я.

На экране появился служебный идентификатор.

ДЖЕД МАККЕЙ УРОВЕНЬ ДОСТУПА: КАПИТАН ПОДТВЕРЖДЕНИЕ: ЛИЧНЫЙ КРИПТОГРАФИЧЕСКИЙ КЛЮЧ

— Ключ могли украсть?

— Нет.

— Скопировать?

— Тоже нет.

Маккей развернул экран к Джоан.

— Ключ не хранится в виде кода. Он связан с моим имплантом, биометрией и аппаратным генератором. При каждой операции создаётся новый ответ, который существует несколько миллисекунд. Повторно использовать его невозможно.

— По спецификации, — сказала Джоан.

Капитан кивнул.

— Именно.

Сергей подошёл чуть ближе.

— Но кто-то использует.

— Поэтому я здесь.

Он переключил экран.

— И не только поэтому. За семь часов до остановки сердца Кейна Роу его имя появилось в закрытом списке наблюдения Службы безопасности.

На этот раз Сергей нахмурился по-настоящему.

— За что?

— Хотел бы знать.

Большая часть нового файла была закрыта серыми полями.

ОБЪЕКТ НАБЛЮДЕНИЯ: ROW, KANE ОСНОВАНИЕ: ОГРАНИЧЕНО ИСТОЧНИК ДИРЕКТИВЫ: АДМИНИСТРАТИВНЫЙ КАТЕГОРИЯ: НЕУКАЗАНА

— Уровень допуска выше моего, — сказал Маккей.

Джоан перевела взгляд на него.

— Вы капитан Службы безопасности.

— Я тоже обратил внимание.

— На Гелиосе много людей с доступом выше вашего?

— Людей — немного. Систем — больше. В нормальной ситуации такая директива потребовала бы подтверждения Центральной администрации. Здесь подтверждение есть, а того, кто его дал, нет.

Он открыл маршрут передачи данных. Линия уходила от локального сервера и обрывалась.

— Наблюдение началось двадцать девять дней назад. Перемещения, медицинские обращения, сетевые запросы, контакты. Всё собиралось автоматически.

— Куда отправлялось? — спросила Джоан.

— Получатель не указан.

Сергей посмотрел на схему.

— Данные уходили в никуда?

— Судя по журналу — да.

— Удобная почта.

Маккей не отреагировал. Двадцать девять дней. Примерно тогда Кейн впервые получил сообщение от Нулевого. Я пока оставил эту мысль при себе.

— Вы нашли список только сегодня? — спросил я.

— После всплеска N-0. Сначала решил, что один из утилизаторов снова полез туда в надежде отломать кусок легенды и продать его туристам. Потом увидел, как запись о всплеске исчезает с моей авторизацией.

Он на мгновение замолчал.

— После этого мне стало любопытно.

Слово прозвучало спокойно, но по тому, как он произнёс его, было понятно: кому-то очень не повезло заинтересовать капитана Маккея.

— И что ещё вы нашли? — спросила Джоан.

Он посмотрел на неё.

— То, из-за чего я решил прийти лично.

На экране появилась уже знакомая строка.

ОТСУТСТВИЕ БИОМЕТРИИ: 00:01:34

Девяносто четыре секунды.

— Это исходный аварийный журнал, — сказал Маккей. — Он сохранился на старом резервном узле. Такой контур почти не используется, поэтому его, видимо, просто забыли подчистить.

Джоан подошла ближе.

— Покажите дальше.

Маккей открыл полную запись.

22:14:07 — ПОТЕРЯ БИОМЕТРИЧЕСКОГО СИГНАЛА

22:14:11 — СОСТОЯНИЕ: КЛИНИЧЕСКАЯ СМЕРТЬ

22:15:37 — ВНЕШНЯЯ КОМАНДА: ОТМЕНА АВТОМАТИЧЕСКОГО ВОССТАНОВЛЕНИЯ

22:15:41 — КАНАЛ ВОССТАНОВЛЕНИЯ ЗАБЛОКИРОВАН

22:15:41 — БИОМЕТРИЧЕСКИЙ СИГНАЛ ВОССТАНОВЛЕН

ИСТОЧНИК ВОССТАНОВЛЕНИЯ: НЕ ОПРЕДЕЛЁН

Я прочитал запись ещё раз. Рядом Сергей перестал двигаться.

— Отмена восстановления? — спросил он.

— Да.

Я вспомнил голос Кейна. Через девяносто секунд она должна запустить реанимацию автоматически.

— Кто отдал команду?

Маккей переключил окно. Ответ уже был там.

АВТОРИЗАЦИЯ: ДЖЕД МАККЕЙ

Джоан медленно повернулась к нему.

— Снова ваш ключ.

— Да.

— И снова не вы.

— В это время я находился в Центральном секторе на совещании. Двадцать семь человек, несколько независимых камер и моя бывшая жена это подтвердят.

Сергей чуть приподнял бровь.

— Последнее звучит особенно надёжно.

— Поверьте, она не стала бы улучшать моё положение из сочувствия.

На мгновение напряжение в комнате ослабло. Потом я снова посмотрел на строки. Кому-то понадобилось специально остановить систему, которая должна была вернуть Кейна через несколько секунд. И всё же в ту же секунду, когда штатный канал заблокировали, его сердце снова заработало.

— Его пытались убить.

Маккей не стал спорить.

— Если журнал настоящий, кто-то отменил реанимацию за четыре секунды до автоматического запуска. А затем произошло восстановление, которого эта система не выполняла.

Я поднял голову.

— Четыре?

Он посмотрел на меня.

— Откуда вы знаете, когда она должна была сработать?

Вот теперь платить информацией приходилось нам. Джоан молчала. Сергей тоже.

— Кейн оставил запись.

— Где?

— Здесь.

— Покажите.

— Уже нечего.

Впервые Маккей раздражённо выдохнул.

— Разумеется.

— Запись исчезла во время просмотра.

Он посмотрел на Джоан.

— Сеть?

— Отключена. Накопитель физически не имел внешнего канала.

— Что было в записи?

Я рассказал ему про сны Кейна, Москву, моё имя и контролируемую остановку сердца. Про Нулевой, слова «носитель» и «наблюдатель», Лилу и внутренности древнего корабля пока промолчал. Маккей слушал, не перебивая.

— Значит, Кейн намеренно вызвал клиническую смерть, — сказал он, когда я закончил. — Рассчитывал на автоматическое восстановление и заранее оставил сообщение сознанию, которое должно было стать частью него после процедуры.

— Таков был план. Почему сейчас говорю я, мы пока не знаем.

— И этим человеком вы считаете себя.

— Я себя не считаю. Я себя помню.

Он задержал на мне взгляд.

— Максим Ветров. Откуда?

— Москва. Земля. Две тысячи двадцать шестой год.

На имени его лицо не изменилось. А вот дата заставила остановиться.

— Повторите год.

— Две тысячи двадцать шестой.

— Земля?

— Да.

Маккей посмотрел на Джоан.

— Подтверждается?

— В мозге Кейна сейчас есть устойчивый автобиографический блок, которого не было на скане, сделанном мной три дня назад. Он структурирован как отдельная система памяти.

— Это могло быть искусственно создано?

— Теоретически многое можно создать искусственно. Но не человеческими средствами, которые мне известны.

Маккей снова повернулся ко мне.

— Вы помните свою смерть?

На секунду вернулся мокрый асфальт. Красные огни впереди. Телефон на панели.

— Да.

— Что случилось?

— Автомобильная авария.

— Наземная машина?

— На колёсах.

Капитан медленно кивнул. Сергей заметил.

— Почему это важно?

— Потому что человек, который придумывал бы себе биографию на ходу, скорее всего описывал бы транспорт современными понятиями. Но этого недостаточно, чтобы чему-то верить.

— Утешили, — сказал я.

— Я не пытаюсь.

Маккей наклонился вперёд.

— Что произошло непосредственно перед аварией?

Я хотел ответить привычно, но вдруг понял, что раньше воспринимал одну деталь как странность, а теперь она стала частью слишком большой картины.

— Телефон показал сообщение.

— Какое?

— «Синхронизация».

Маккей перестал двигаться.

— Вы уверены?

— Абсолютно.

— Кому вы об этом рассказывали?

— Сергею. Врачу. Джоан.

— Ещё?

— Нет.

Он несколько секунд молчал.

— А Нулевой?

Я не ответил. Этого оказалось достаточно. Маккей чуть откинулся назад.

— Значит, связан.

Джоан нахмурилась.

— Капитан—

— Я не требую сейчас полного рассказа. Но сегодняшний всплеск объекта не был случайностью.

Он посмотрел прямо на меня.

— Вы были внутри N-0?

Сергей напрягся.

— Почему вы решили, что у него вообще есть внутренний объём?

— Потому что на восемь минут сенсоры зарегистрировали структуру, которую не смогли совместить с внешними размерами корабля.

Я посмотрел на Джоан. Она — на меня. Маккей заметил обмен взглядами.

— Этого мне достаточно.

— Не слишком честный способ задавать вопросы.

— На честных способах я уже потерял несколько часов и получил поддельный собственный ключ.

Он закрыл часть файлов.

— Теперь вопрос, на который мне действительно нужен ответ. Нулевой имеет отношение к тому, что произойдёт примерно через пятьдесят пять часов?

Я почувствовал, как Сергей повернулся ко мне. Джоан тоже замерла.

— Откуда вы знаете про время?

— Я не знаю про время. Я нашёл его.

Маккей открыл ещё один фрагмент журнала. Источник был обозначен как неизвестный.

СОБЫТИЕ КРИТИЧЕСКОГО КЛАССА

ЛОКАЛИЗАЦИЯ: СИСТЕМА ГЕЛИОС

РАСЧЁТНОЕ ВРЕМЯ: 55:58:03

Я проверил свой таймер.

55:21:17

Разница почти точно совпадала со временем, прошедшим с момента записи. Сергей смотрел уже не на экран. На меня.

— Значит, таймер существует не только у тебя.

Странное облегчение продержалось меньше секунды. Потому что вместе с доказательством таймера реальнее становилось и всё, что показала Лилу: погибшие системы, сто восемьдесят семь миллионов людей, вероятность сохранения жизни меньше одной десятой процента. Маккей наблюдал за нами.

— Что произойдёт?

— Не знаю.

— Но срок настоящий.

— Да.

— И N-0 считает это событие угрозой всей системе?

Я уже произнёс «да», когда понял, что он этого не говорил. Джоан резко посмотрела на меня. Маккей чуть изменил позу.

— Хорошо.

— Что хорошо?

— Теперь я знаю, что Нулевой действительно дал вам больше информации, чем вы собирались мне рассказать.

Сергей тихо выдохнул.

— Вы всегда так разговариваете?

— Только когда мне врут не полностью.

Он поднялся со стула.

— Я не собираюсь вас арестовывать.

— Пока? — спросил я.

— Пока.

— Спасибо, стало спокойнее.

Маккей проигнорировал.

— Если я официально открою дело по Кейну, человек, который использует мой ключ, узнает об этом почти сразу. Если зарегистрирую вас как подозреваемых по проникновению к N-0 — тоже. Поэтому для системы этого разговора не существует.

Джоан спросила:

— Ваши люди снаружи?

— Знают только, что выполняют мой приказ.

— А если через минуту получат другой приказ, тоже от вас?

Маккей посмотрел на неё.

— Поэтому я не люблю сегодняшнюю смену.

Он взял со стола свой служебный модуль.

— Есть ещё кое-что.

Сергей ничего не сказал. Только тяжело выдохнул через нос. Маккей включил устройство. Экран вспыхнул почти сразу.

Капитан прочитал сообщение и замер. До этого он сохранял одно и то же выражение лица при рассказе о покушении, подделке ключа и невозможном человеке из 2026 года. Теперь усталость исчезла. Осталась только внимательность.

— Что там? — спросила Джоан.

Он развернул экран. Сообщение пришло с его собственного служебного идентификатора. Адресат — Джед Маккей.

КАПИТАН МАККЕЙ. ВЕРНИТЕСЬ К РАБОТЕ.

Ниже появилась вторая строка.

ДЕЛО КЕЙНА РОУ ЗАКРЫТО.

Маккей смотрел на экран, не двигаясь. Потом пришло последнее сообщение.

СЛЕДУЮЩЕГО ПРЕДУПРЕЖДЕНИЯ НЕ БУДЕТ.

Глава 9. Чужой ключ

Маккей ещё несколько секунд смотрел на сообщение, пришедшее с его собственного служебного идентификатора. Угроза была достаточно прямой, чтобы не оставлять пространства для трактовок, но капитан отреагировал на неё почти буднично: выключил модуль, положил его на стол и задумчиво провёл пальцем по краю корпуса.

— От меня ждут реакции, — сказал он наконец. — Либо я испугаюсь и закрою дело, либо полезу глубже. Оба варианта им подойдут, потому что в обоих случаях они будут знать, что я сделал.

Сергей стоял у стены, скрестив руки на груди.

— А третий?

— Сделать вид, что первый сработал.

Маккей снова включил модуль, коротко набрал ответ и показал экран нам: «Принято. Дело закрыто». Никаких объяснений, никаких вопросов. Сообщение ушло, после чего капитан сразу отключил устройство.

— Всё? — спросил я.

— Чем больше слов, тем больше информации. Сейчас тот, кто читает мою служебную переписку, должен решить, что я достаточно дорожу собственной жизнью.

— А если решит иначе?

Маккей убрал модуль.

— Тогда мы узнаем об этом раньше, чем хотелось бы.

Через несколько минут его люди получили официальный приказ вернуться на посты. Для системы посещение сектора 12-B закончилось ничем: капитан проверил сообщение о нарушении, ничего не обнаружил и покинул помещение. Кейна Роу здесь не было. Максим Ветров для Гелиоса вообще не существовал.

Мне начинало нравиться быть человеком, которого нет в документах. Правда, преимущества этого состояния пока в основном заключались в том, что меня было сложнее арестовать. Маккей дождался подтверждения, что коридор снаружи пуст, и только тогда продолжил:

— Центральным журналам я больше не доверяю. Но есть резерв, о котором большинство сотрудников станции даже не помнят.

Джоан сразу заинтересовалась.

— Физический архив?

Капитан посмотрел на неё.

— Вы о нём знаете?

— Знаю, что подобные системы ставили на первых крупных станциях. Не знала, что на Гелиосе её сохранили.

— Сохранили по той же причине, по которой на станции до сих пор работают лифты, снятые с производства девяносто лет назад. Никто не захотел трогать то, что исправно выполняет функцию.

Сергей одобрительно кивнул.

— Наконец-то слышу правильную философию ремонта.

Маккей проигнорировал замечание. Резервный журнал был устроен просто: всякий раз, когда служебный ключ высокого уровня подтверждал критическую операцию, система отправляла копию не только в центральную сеть, но и на отдельный физический носитель. В обычной ситуации такой архив никому не был нужен. Именно поэтому шанс, что его забыли подчистить вместе с остальными следами, оставался вполне реальным.

— И если там сохранилась команда на отмену реанимации? — спросил я.

— Мы получим не только имя ключа. Старый журнал фиксировал точку, с которой пришла авторизация.

Сергей выпрямился.

— Значит, наконец-то можно перестать гоняться за невидимым человеком и пойти туда, где он действительно был.

— Если запись сохранилась, — сказал Маккей.

— Не портьте момент.

Из 12-B мы вышли по одному, с небольшими интервалами. Маккей ушёл первым, словно действительно закончил обычную проверку. Потом Джоан, затем мы с Сергеем. На главном кольце Гелиос встретил нас вечерней сменой.

Люди возвращались из доков, пересаживались между транспортными линиями, спорили возле автоматов с едой. Механик в испачканном охлаждающей жидкостью комбинезоне объяснял кому-то по связи, что задержится ещё на час. Двое пилотов ругались из-за очереди к грузовому лифту. Возле маленькой закусочной женщина закрывала витрину, одновременно пытаясь уговорить сына перестать кататься верхом на уборочном роботе.

Я замедлил шаг. Запах горячего теста и специй неожиданно потянул за собой память Кейна. Энсельская лапша. Он её не любил настолько давно, что даже причина уже стёрлась.

Мне захотелось попробовать.

— Не советую, — сказал Сергей.

Я посмотрел на него.

— Я ничего не говорил.

— Кейн всегда останавливался возле этой лавки с таким же выражением лица. Потом вспоминал, что однажды там поел.

— Может, мне понравится.

— В твоём нынешнем состоянии лучше не рисковать ещё и желудком.

Мы пошли дальше. Оставалось чуть больше пятидесяти пяти часов. Эти люди ничего не знали. Завтра они снова выйдут на смену. Кто-то будет торговаться из-за ремонта, кто-то мириться после ссоры, кто-то покупать ребёнку сладости по дороге домой. Два с половиной миллиона человек продолжали жить внутри огромной станции, и до сих пор я воспринимал их в основном как цифру рядом с таймером.

Теперь цифра начала обрастать лицами. Сергей остановился у автомата и купил четыре кофе. Один протянул Маккею.

— Я не просил.

— Это не подарок. Просто если вы уснёте по дороге, мы потеряем человека с ключом.

Капитан взял стакан. Джоан попробовала свой и поморщилась.

— Отвратительный.

— Именно поэтому автомат работает круглосуточно, — сказал Сергей. — Хороший кофе люди пьют не на работе.

Я сделал глоток и сразу узнал вкус. Кейн пил такой почти каждый день — слишком горький, слишком горячий и достаточно крепкий, чтобы перестать замечать конец смены. Странное чувство: помнить напиток, который никогда не пробовал. Мы пересели на нижнюю транспортную линию. Постепенно привычный Гелиос менялся. Широкие светлые переходы сменялись узкими коридорами старых уровней, где декоративные панели уже никто не обновлял. На стенах рядом с современными указателями оставались металлические таблички с первоначальной нумерацией. В некоторых местах новый кабель просто прокладывали поверх старого, не пытаясь скрыть десятилетия ремонтов.

За прозрачной перегородкой открылся внутренний док. Огромный грузовой корабль медленно заходил в захваты. Его корпус занимал почти всё пространство за стеклом, а обслуживающие буксиры рядом с ним казались игрушечными. По обшивке двигались огни рабочих платформ.

Я невольно остановился. Кейн видел подобное сотни раз, но его привычка не могла отнять у меня первое впечатление.

— Тиронский грузовик, — сказал Сергей, остановившись рядом. — Старый.

— Он огромный.

— Пока не увидишь военный транспорт.

Я ещё несколько секунд смотрел на корабль. И вдруг понял, что хочу увидеть. Не только военный транспорт. Не только Нулевой. Хотелось однажды пройти Гелиос без таймера перед глазами. Узнать, что находится в верхних жилых кольцах, куда ведут линии, которыми Кейн никогда не пользовался, почему Сергей считает одну закусочную нормальной, а другую преступлением против человечества.

Станция понемногу переставала быть местом, которое нужно спасти только потому, что здесь живут миллионы. Мне начинало нравиться здесь. Эта мысль оказалась неожиданно неприятной. Маккей уже ждал впереди.

— Насмотрелись?

— Пока нет.

— Хороший ответ, — сказал он и пошёл дальше.

Перед очередной развилкой капитан остановился.

— Отсюда камер почти нет. Правый путь быстрее.

Он уже повернул вправо, когда перед глазами что-то дрогнуло. Я решил, что снова появился таймер, но вместо привычных цифр увидел другую надпись. Она была полупрозрачной и будто не совсем принадлежала интерфейсу. Вероятность неблагоприятного исхода: 64%.

Я замер. Надпись исчезла, стоило посмотреть в сторону.

— Максим? — спросила Джоан.

Я снова перевёл взгляд вправо. Шестьдесят четыре. Посмотрел на левый проход. Несколько секунд ничего не происходило, а затем возникло:

31%.

— Нам лучше налево.

Маккей остановился.

— Почему?

— Справа шестьдесят четыре процента.

Сергей посмотрел на правый коридор, словно ожидал увидеть цифры на стене.

— Процента чего?

— Если бы я знал.

Джоан подошла ближе.

— Ты это видишь?

— В интерфейсе. Похоже на таймер, но появляется только когда смотрю на маршрут.

— Что именно написано?

— «Неблагоприятный исход».

— И всё?

— Всё.

Сергей задумался.

— Может, справа кофе ещё хуже.

Маккей смотрел серьёзно.

— До N-0 такого не было?

— Нет.

— Значит, либо новая функция синхронизации, либо последствия вмешательства в память.

Джоан бросила на него взгляд.

— Или неврологическое нарушение.

— Спасибо, — сказал я. — Люблю, когда вариантов много и все хорошие.

Маккей ещё раз посмотрел вправо, потом на левый коридор.

— Насколько дольше?

— Минуты на три.

— Тогда идём налево.

Сергей удивлённо поднял брови.

— Даже спорить не будете?

— Если он ошибается, мы потеряем три минуты. Если прав — возможно, больше. Мне достаточно.

На следующей развилке цифры не появились. Я несколько раз попытался вызвать их намеренно, но интерфейс не реагировал.

— Пропало, — сказал я.

Джоан сразу спросила:

— После того как решение принято?

— Похоже.

— Интересно.

— Меня больше волнует слово «неблагоприятный». Для кого именно?

Ответить она не успела. Через стеклянную перегородку справа прошли трое сотрудников безопасности. Один нёс портативный сканер, двое останавливали людей и проверяли идентификаторы. Маккей быстро отступил за непрозрачную часть стены.

— Моих людей там быть не должно.

— Они ваши? — спросила Джоан.

— Одного знаю.

Мы подождали, пока группа исчезнет. Маккей посмотрел на меня уже иначе.

— В следующий раз, когда увидите цифры, говорите сразу.

— Даже если будет два процента?

— Особенно если будет два. Я хочу понять, что именно эта система считает риском.

Я тоже.

— Эхо, — сказал я.

Сергей посмотрел на меня.

— Что?

— Нужно как-то называть эти проценты. Они не показывают будущее целиком, только возвращают отклик от решения, которого ещё нет. Пусть будет Эхо.

Джоан чуть нахмурилась.

— Ты уже решил, что это именно последствия наших решений?

— Нет. Поэтому и не называю это прогнозом.

Маккей спорить не стал. Холодный архив находился значительно ниже основных жилых уровней. Последнюю часть пути пришлось пройти по старой технической лестнице, и здесь станция окончательно переставала напоминать город. Никто уже не прятал трубы за панелями. По стенам шли кабельные трассы, на соединениях висели пожелтевшие маркировочные бирки. Откуда-то снизу тянуло нагретым металлом и машинным маслом. Сквозь конструкцию постоянно ощущалась слабая вибрация — Гелиос работал вокруг нас, огромный, старый и живой.

Сергей явно чувствовал себя здесь лучше, чем в чистых административных секторах.

— Вот это нормальное место.

Джоан огляделась.

— Темно, жарко и маркировка не соответствует схеме.

— Поэтому я и говорю.

— Иногда мне кажется, что тебя воспитала система жизнеобеспечения.

— Она хотя бы не задавала лишних вопросов.

Маккей остановился перед тяжёлой металлической дверью. Вместо современного считывателя в ней была узкая прорезь для физического ключа и старая клавиатура. Я посмотрел на него.

— Такое ещё существует?

— Как видите.

Капитан достал тонкую металлическую пластину, вставил её в замок и набрал код. За дверью с тяжёлым щелчком сработало несколько механизмов. Сергей почти с нежностью посмотрел на конструкцию.

— Я начинаю уважать ваших предшественников.

— Они были параноиками.

— Обычно лучшие системы безопасности делают именно они.

Дверь открылась в небольшой холодный зал. Вдоль стен тянулись старые шкафы хранения. Большинство индикаторов давно погасли, но несколько секций всё ещё работали. Здесь даже воздух пах иначе — сухо, холодно, с едва заметной примесью пыли.

Маккей нашёл нужный блок и подключил автономный считыватель. Экран оказался старым, плоским и медленным. Записи приходилось просматривать вручную, одну за другой. Мы ждали молча.

Через несколько минут капитан чуть подался к экрану.

— Нашёл.

На этот раз никто не бросился к нему. Маккей сам увеличил запись, чтобы мы могли прочитать её со своих мест. Дата совпадала с ночью остановки сердца Кейна. В журнале было указано, что ключ капитана Маккея четвёртого уровня подтвердил отмену автоматического восстановления жизненных функций.

Самое важное находилось ниже. Точка авторизации: локальный узел 4-19-A. Маккей перечитал обозначение ещё раз и открыл старую схему станции.

— Где это? — спросил Сергей.

— Архивный уровень. Ниже нас.

На схеме появилась точка. Я почувствовал узнавание раньше, чем успел понять почему. Запах старого фильтра. Жёлтая полоса на двери.

Металлический стол.

— Кейн был там.

Маккей поднял голову.

— Вы вспомнили?

— Там он остановил сердце.

Капитан увеличил участок схемы. Узел 4-19-A находился примерно в ста восьмидесяти метрах от помещения, которое я видел в памяти Кейна. Джоан подошла ближе.

— Значит, команда отмены пришла почти с того же места.

— Или человек находился где-то в пределах сектора, — сказал Маккей.

Сергей уже собирался идти к выходу, но капитан продолжал смотреть на экран.

— Подождите.

Он открыл сведения об уровне. На его лице впервые появилось настоящее недоумение.

— Что там? — спросил я.

Маккей повернул экран. Сектор 4-19 числился законсервированным. Доступ запрещён. Дата закрытия — семнадцать лет и восемь месяцев назад.

Сергей посмотрел на схему, затем на меня.

— Но Кейн был там в ночь перед моим пробуждением.

— И мой ключ использовали оттуда в ту же ночь, — сказал Маккей.

Джоан уже стояла возле считывателя. Я заметил, как она коснулась браслета.

— Что ты сделала?

— Ничего.

— Джоан.

Она посмотрела на нас и после короткой паузы показала маленький локальный накопитель.

— Скопировала запись.

Маккей медленно выпрямился.

— Зачем?

— Потому что вы собирались удалить журнал нашего обращения.

— Именно.

— А если с вами что-нибудь случится, доказательство исчезнет вместе с этим шкафом.

— Я не хочу, чтобы существовала ещё одна копия данных, за которые уже убили человека.

— Поэтому она не подключена к сети.

Маккей несколько секунд смотрел на неё.

— В следующий раз сначала спросите.

— Если будет время.

— Это было не предложение.

Джоан спокойно убрала накопитель.

— Я поняла.

Я уже достаточно её знал, чтобы услышать разницу между «поняла» и «согласилась». Маккей тоже услышал. Но спорить не стал. Сектор 4-19 начинался за старой аварийной лестницей. Здесь не работало основное освещение, поэтому пришлось включить фонари.

Дверь выглядела заброшенной. По нижнему краю лежал слой пыли, на створке сохранилась старая пломба и выцветшая надпись: «Консервация. Не вскрывать». Сергей присел возле замка, провёл пальцем по пыли и показал тонкую борозду.

— Открывали.

Маккей опустился рядом.

— Когда?

— Недавно. Уплотнение по краю меняли максимум неделю назад.

Я подошёл к двери. Никаких цифр. Потом мысленно представил, как мы её открываем. Интерфейс отозвался почти сразу.

38%. Я подумал о том, чтобы уйти и вернуться наверх. 72%.

— Если войти — тридцать восемь, — сказал я. — Если уйти — семьдесят два.

Сергей посмотрел на дверь.

— Прекрасно. Теперь у нас есть официальное разрешение лезть туда, куда нельзя.

— Это не разрешение, — сказала Джоан.

— Тридцать восемь процентов звучат вполне дружелюбно.

Маккей вставил служебный ключ в аварийный разъём. Ничего не произошло. Он попробовал ещё раз.

— Электронный доступ отключён.

Сергей мягко отодвинул его плечом.

— Дайте.

— Вы собираетесь взломать опечатанный сектор при капитане Службы безопасности?

— Я надеялся, что ваше присутствие сделает процедуру официальной.

Маккей посмотрел на него.

— Не сделает.

— Жаль.

Через полторы минуты внутри двери тяжело щёлкнул замок. Сергей убрал инструменты.

— Зато теперь поздно обсуждать.

Дверь медленно поползла в сторону. Из темноты пахнуло холодным воздухом. За ней не было помещения. Лестница уходила вниз — гораздо глубже, чем показывала современная схема Гелиоса. Маккей поднял фонарь. На старой стене проступило обозначение:

4-19-A

У меня по спине прошёл холод. Я уже был здесь. Не я. Кейн.

Сергей первым заметил ещё одну надпись ниже. Выцветшую, нанесённую когда-то обычной краской поверх служебной маркировки. Я не успел её разобрать. Маккей направил свет вниз по ступеням. Несколько секунд он смотрел в темноту, а потом спокойно сказал:

— Значит, идём вниз.

И впервые за весь день мне совсем не хотелось спорить.

Глава 10. 94 секунды

Лестница уходила вниз гораздо глубже, чем обещала схема Гелиоса. Первые два пролёта ещё выглядели частью станции — старый металл, выцветшая маркировка, аварийные светильники под защитными решётками. Потом закончились даже они. Маккей включил фонарь ярче, и тьма отступила ровно настолько, чтобы показать следующую площадку и кусок стены за ней.

Я шёл третьим, между Джоан и Сергеем, и с каждым пролётом место становилось всё более знакомым. Не так, как знакома собственная квартира или дорога на работу. Память Кейна реагировала отдельными деталями: здесь он однажды задел плечом выступающую трубу, там остановился, прислушиваясь к насосу за стеной. На пятой площадке я заранее знал, что ступень у края проседает.

— Осторожно, — сказал я.

Маккей уже переносил на неё вес, но успел убрать ногу. Сергей направил вниз луч фонаря и нажал на металл носком. Ступень ушла почти на сантиметр.

— Помнишь?

— Да.

— Хорошо, — произнёс он после короткой паузы. — Хоть один человек здесь знает дорогу.

Это «человек» я заметил. Раньше Сергей чаще говорил «Кейн» или просто обходил вопрос. Сейчас сказал так, словно сам ещё не решил, кого именно имеет в виду. Внизу нас встретил коридор, которого не было на современной схеме станции. Он оказался шире лестницы, с низким потолком и массивными рёбрами усиления вдоль стен. Когда-то здесь явно проходили люди: на полу сохранились полосы разметки, возле перекрёстка висела выцветшая схема эвакуации. Потом сектор закрыли, обновления Гелиоса прошли выше и вокруг него, а это место осталось внутри станции, как старый перелом, сросшийся под новой костью.

Сергей провёл ладонью по стене и посмотрел на пальцы.

— Пыль есть. Но не везде.

У правого края пола тянулась едва заметная чистая полоса. Маккей присел, осветил её.

— Тележка?

— Скорее сервисная платформа. Узкая. И проходила недавно.

Джоан оглянулась на лестницу.

— Насколько недавно?

— Неделя. Может две. Здесь воздух сухой, следы держатся долго.

Сектор официально был закрыт почти восемнадцать лет. Кто-то при этом не просто пользовался им — что-то возил сюда или отсюда. Маккей поднялся.

— Дальше куда?

Я посмотрел вперёд. Развилка находилась метрах в сорока. Правый коридор уходил чуть вниз, левый исчезал за поворотом. В памяти Кейна мелькнула жёлтая дверь.

— Направо.

— Цифры? — спросила Джоан.

— Нет. Я помню.

Мы пошли дальше. Гелиос здесь звучал иначе. Наверху постоянный шум станции растворялся в голосах, вентиляции, транспорте и тысячах мелких механизмов. Здесь оставались только самые глубокие звуки: редкие удары металла, гул насосов, далёкое дрожание силового каркаса. Через подошвы чувствовалась жизнь конструкции, и от этого заброшенный сектор не казался мёртвым. Скорее спящим внутри чего-то огромного.

На первом повороте стоял старый автомат аварийного питания. Сергей остановился возле него и нахмурился.

— А вот это уже интересно.

— Что? — спросил Маккей.

— Смотрите.

Индикатор на панели не горел, но корпус был тёплым. Сергей снял защитную крышку. Под ней обнаружился новый силовой преобразователь, слишком чистый для остального оборудования.

— Его меняли, — сказала Джоан.

— Не просто меняли. Эта модель года четыре как выпускается.

Маккей посветил на серийную маркировку. Её срезали. Не затёрли и не испортили от времени — аккуратно сняли тонкий слой металла именно там, где находился номер. Капитан медленно провёл пальцем по следу инструмента.

— Кто-то поддерживает сектор в рабочем состоянии и не хочет, чтобы мы знали кто.

— Это мы уже подозревали, — сказал Сергей.

— Теперь можем доказать.

Он сделал снимок автономным модулем и сразу отключил его. Я смотрел на тёплый преобразователь и пытался вспомнить. Кейн приходил сюда в ночь перед моим пробуждением. Видел ли он новое оборудование? Обращал внимание?

Из памяти пришло раздражение: лампа не включилась. Пришлось светить фонарём. Значит, питание тогда шло не на коридор.

— Этот блок был здесь, когда приходил Кейн.

Сергей посмотрел на меня.

— Уверен?

— Он пытался включить свет. Не получилось.

— Значит, блок питает что-то другое.

Джоан уже рассматривала выходящие из преобразователя кабели.

— Один канал уходит дальше по коридору.

Мы проследовали за ним. Через два поворота я узнал дверь. Жёлтая полоса почти полностью выцвела. В нижней части осталась старая маркировка технической службы, а справа от замка кто-то выломал панель и заменил внутренности современным контроллером. Всё остальное совпадало с воспоминанием: небольшой скол на стене, вентиляционная решётка над входом, царапина на полу.

Я остановился. За этой дверью Кейн лёг на металлический стол и остановил собственное сердце. Сергей понял раньше, чем я успел сказать.

— Здесь?

Я кивнул. Он некоторое время просто смотрел на дверь. Потом протянул руку к панели. Маккей остановил его.

— Сначала я.

Капитан вставил физический ключ. Панель на мгновение ожила и тут же погасла.

— Доступа нет.

— Странно, — сказал Сергей. — Сегодня ваш ключ открывает всё, кроме дверей, которые вам действительно нужны.

Маккей отошёл.

— Работайте.

На этот раз Сергей справился быстрее. Через минуту замок коротко щёлкнул, и дверь отъехала в стену. Внутри вспыхнул тусклый аварийный свет. Комната оказалась меньше, чем в воспоминании. Наверное, потому что тогда я смотрел глазами человека, который собирался через несколько минут умереть. Сейчас я видел обычное техническое помещение метров двадцать площадью, превращённое в подпольный медблок. У стены стояла старая реанимационная система, рядом — два баллона, блок препаратов и разобранный медицинский модуль. В центре находился металлический стол с креплениями для датчиков.

Тот самый. Сергей вошёл последним и остановился у порога.

— Он всё это собрал сам?

— Почти, — сказал я.

Память подсказывала происхождение деталей. Насос из списанного спасательного комплекта. Контроллер с медицинского шаттла, который Кейн разбирал полгода назад. Баллоны куплены через знакомого техника под видом ремонта системы пожаротушения. Отдельные вещи я узнавал так же естественно, как если бы сам таскал их сюда по ночам.

Возможно, в каком-то смысле так и было. Джоан подошла к столу и провела рукой над сенсорной рамой, не касаясь её.

— Система старая, но собрана грамотно. Мониторинг сердца, дыхания, мозговой активности. Автоматический ввод стимуляторов, дефибрилляция, принудительная вентиляция. Если всё было исправно, девяносто секунд клинической смерти для неё не проблема.

Сергей посмотрел на меня.

— Он действительно собирался вернуться.

На записи Кейна это звучало как факт. Здесь факт стал вещью, которую можно было потрогать. Я подошёл к столу. На металле осталась маленькая вмятина возле правой руки. Память тут же объяснила её: Кейн уронил инструмент, когда настраивал держатель датчиков, и минут десять ругался на себя за то, что испортил поверхность.

Слишком обычная деталь. От неё почему-то стало тяжелее, чем от медицинских журналов. Сергей тоже увидел вмятину. Пальцем коснулся края и тихо спросил:

— Ты это помнишь?

— Да.

Он кивнул и отошёл к аппаратуре. Никто больше ничего не сказал. Джоан тем временем включила локальный контроллер. Тот долго загружался, несколько раз выбросил ошибки, потом всё-таки открыл диагностический режим.

— Здесь есть журнал.

Маккей подошёл ближе.

— Сетевой?

— Нет. Полностью местный.

— Значит, если повезёт, его не трогали.

— Я бы уже перестала рассчитывать на это слово.

Несколько минут она просматривала данные. Я стоял рядом и узнавал отдельные строки прежде, чем понимал их смысл. В двадцать два часа четырнадцать минут сердце Кейна остановилось. Через четыре секунды система зафиксировала клиническую смерть и перешла в режим ожидания. Автоматическая реанимация была назначена на двадцать два пятнадцать сорок один.

Девяносто секунд после фиксации клинической смерти. На восемьдесят шестой пришла команда отмены. Мы уже знали это. Но ниже находилось то, чего не было ни в центральном журнале, ни в резервном архиве Маккея.

Джоан замерла.

— Здесь написано, что удалённые команды были запрещены.

Маккей наклонился к экрану.

— Покажите.

Она открыла конфигурацию системы. Кейн специально отключил сетевое управление реанимацией. Любое изменение программы после запуска требовало локального физического подтверждения — сигнала с сервисного порта, находившегося в этом секторе. Сергей медленно повернулся.

— То есть отменить восстановление с другого конца станции было нельзя?

— Нет, — сказала Джоан. — Даже с ключом Маккея. Кейн именно от этого защищался.

Я посмотрел на дверь.

— Значит, тот, кто пытался его убить, был здесь.

— Или имел заранее установленное устройство внутри локального контура, — поправил Маккей.

Он уже проверял стены. Сергей присоединился. За несколько минут они нашли сервисный порт — маленький разъём за нижней панелью у реанимационной системы. В него был подключён кусок кабеля, который уходил под пол.

Кейн этого кабеля не устанавливал. Я знал сразу.

— Этого не было.

Джоан посмотрела на меня.

— В воспоминании?

— Да. Здесь был пустой порт.

Сергей лёг на пол, подсветил щель и потянул кабель осторожно, не касаясь оголённых контактов. Тот уходил к старому техническому каналу.

— Кто-то проложил линию после того, как Кейн закончил настройку.

Маккей уже снимал крышку следующей панели. За ней обнаружился небольшой чёрный модуль размером с ладонь. Никаких надписей, только два разъёма и индикатор, который давно не горел. Джоан присела рядом.

— Не трогайте.

— Почему?

— Потому что, если я правильно понимаю, это одноразовый мост авторизации.

Маккей нахмурился.

— Такие используются в аварийных операциях безопасности.

— Именно. Он принимает служебную авторизацию из внешнего канала и выдаёт её локальной системе так, будто команда введена здесь.

Капитан несколько секунд смотрел на устройство.

— То есть мой ключ могли использовать удалённо только потому, что этот мост заранее установили физически.

— Да.

— Насколько заранее?

Джоан подключила диагностический щуп.

— Попробую посмотреть.

Пока она работала, я оглядел комнату. Кейн приходил сюда один. Проверил медицинскую систему. Трижды запускал тест восстановления. Убедился, что внешние команды заблокированы. Даже после месяцев странных снов и контакта с Нулевым он не доверял неизвестным достаточно, чтобы оставить свою жизнь на автоматике без защиты.

А кто-то всё равно оказался на шаг впереди.

— Есть, — сказала Джоан.

В памяти моста сохранилось время первого запуска. За девять часов до остановки сердца Кейна. Сергей выпрямился.

— Значит, кто-то вошёл сюда раньше него.

Маккей посмотрел на меня.

— Кейн проверял помещение перед процедурой?

Воспоминание пришло постепенно. Он осматривал аппаратуру, проверял баллоны, запускал диагностику. Но сервисный канал под полом не открывал. Зачем? Всё работало.

— Да. Но не разбирал систему полностью.

— Мост был установлен так, чтобы его не заметили при обычной проверке, — сказала Джоан. — И ничего не делал до получения команды. Для Кейна оборудование выглядело исправным.

Маккей долго молчал. Теперь покушение обрело форму. Не случайная возможность, которой кто-то воспользовался в последнюю секунду. Человек пришёл сюда заранее, знал, что Кейн собирается сделать, знал, как он защитил реанимацию, установил обход и только потом дождался остановки сердца.

— Его план знали, — сказал Сергей.

Я посмотрел на него.

— Да.

— Кто?

Память не ответила. Кейн никому не рассказывал полностью. Джоан знала про странные воспоминания и просьбу их спрятать. Сергей — почти ничего. Нулевой…

И кто-то ещё. Маккей достал из кармана небольшой контейнер и аккуратно убрал туда модуль.

— Это уже доказательство покушения.

— Если оно доживёт до суда, — сказала Джоан.

Он посмотрел на неё.

— Поэтому вы, разумеется, сейчас предложите сделать ещё одну копию.

— Здесь копировать нечего. Но я бы не хранила устройство у вас.

— Почему?

— Потому что ваш служебный ключ уже не принадлежит только вам.

Маккей медленно закрыл контейнер.

— Справедливо.

Он передал его Сергею. Тот удивился.

— Мне?

— Из всех присутствующих вы единственный человек без служебного доступа, лаборатории и медицинского оборудования. На фоне сегодняшнего дня это почти квалификация.

Сергей сунул контейнер во внутренний карман.

— Всегда знал, что отсутствие карьеры однажды пригодится.

Джоан вернулась к контроллеру.

— Тут есть ещё один слой.

— Какой? — спросил я.

— Штатную программу остановили. Но оборудование продолжило работать.

Она вывела на экран четыре короткие строки. Через доли секунды после команды отмены циркуляционный насос получил запрос на сервисную калибровку. Кислородный контур — на продувку. Стимулятор сердца — на проверочный импульс. Блок препаратов выдал две микродозы как при тестировании форсунок. По отдельности система не считала ни одну операцию реанимацией. Вместе они делали именно её.

— Все команды прошли мимо заблокированной программы, — сказала Джоан. — Кто-то управлял узлами напрямую и называл каждое действие обслуживанием.

Сергей наклонился к экрану.

— Кто?

— Подписи нет. Источник определён как локальный медицинский интерфейс Кейна. И ещё кое-что: контур церебральной перфузии не прекращал работу даже во время клинической смерти. Контроллер не знает, кто его включил.

Я почувствовал слабое тепло под основанием черепа. Протокол непрерывности. Нулевой не отменил чужую команду. Он обошёл её, превратив реанимационную систему в набор отдельных инструментов.

— Поэтому биометрия вернулась на девяносто четвёртой секунде, — сказал Маккей.

— Поэтому тело вообще дождалось этой секунды, — поправила Джоан.

Она пролистнула журнал дальше и замерла.

— А вот это готовили на случай, если оно не дождётся.

Через четыре минуты после восстановления биометрии система получила пакет аварийных данных. В нём местом предполагаемой смерти значился не сектор 4-19, а технический отсек внешнего кольца. Причиной — разгерметизация рабочего костюма. Пакет был составлен заранее и поставлен в очередь на отправку, но медицинский контур отверг его: пациент оставался жив.

Маккей медленно вдохнул.

— Они приготовили официальную версию до результата.

— А когда Кейн выжил, попытались удалить и пакет, и сам факт остановки сердца, — сказала Джоан. — Здесь осталась локальная копия.

Сергей смотрел на экран с выражением, которое я у него ещё не видел. Обычно злость у него проявлялась в движениях: резче ставил инструмент, быстрее говорил, начинал что-нибудь чинить. Сейчас он стоял совершенно спокойно.

— Они собирались убить его, — сказал он. — И заранее написали, что он сам полез куда не надо и порвал костюм.

Никто не стал поправлять «они» на «кто-то». Он отвернулся, подошёл к старому блоку вентиляции и несколько секунд рассматривал его, хотя смотреть там было не на что. Я хотел что-нибудь сказать. Не нашёл.

И неожиданно почувствовал чужую память. Сергею было чуть за тридцать, Кейну — четырнадцать. Тогда Сергей обслуживал грузовые линии узла сорок три на Энселе и поймал подростка в списанном отсеке за разборкой регулятора давления. Вместо того чтобы вызвать охрану, он заставил Кейна собрать устройство обратно. Кейн собрал — быстрее, чем справился бы иной дипломированный техник, — и через неделю Сергей устроил его учеником в ремонтную смену.

Следом пришли другие сцены. Сергей лет десять назад, ещё моложе, сидит на полу грузового отсека и смеётся так, что не может подняться, пока Кейн объясняет, почему его идея починить регулятор давления ударом была технически оправданна. Потом они вдвоём тащат повреждённого рабочего к спасательному модулю. Потом едят дешёвую лапшу после длинной смены.

Кейн любил этого человека. Не в абстрактном смысле. Не как запись в памяти. Просто любил.

И часть этого чувства теперь находилась во мне. Я подошёл к Сергею. Он не обернулся.

— Я помню вас, — сказал я.

— Знаю.

— Нет. Не так. Я только сейчас…

Слова закончились. Сергей всё-таки посмотрел на меня. В его лице на секунду что-то дрогнуло, потом привычная практичность вернулась.

— Потом разберёмся, кто кого помнит. Сейчас найдём тех, кто это сделал.

Это было всё, что он позволил себе. И, наверное, достаточно. В комнате имелась ещё одна дверь, раньше почти слившаяся со стеной. Кейн в памяти её не открывал — считал частью старого технического канала. Сергей обнаружил, что замок недавно меняли, а Маккей выяснил, что на схеме помещения проход вообще отсутствует.

Я подумал о двери. Никаких цифр. Подошёл ближе. Интерфейс молчал.

— Ничего? — спросила Джоан.

— Нет.

— Значит, способность не реагирует на каждый выбор.

— Или считает, что мы уже достаточно стараемся умереть.

Сергей приложил ладонь к металлу.

— За дверью работает вентиляция.

Маккей посмотрел на старую решётку над ней.

— После семнадцати лет консервации?

— Нет. Отдельный контур. Слабый.

Он достал инструменты. На этот раз замок сопротивлялся почти пять минут. Пока Сергей работал, я проверил таймер. Оставалось чуть больше пятидесяти трёх часов.

Время уходило слишком быстро. Наконец дверь открылась на несколько сантиметров. Из щели потянуло свежим, холодным воздухом. За ней оказался не следующий технический отсек, а небольшой коридор с современным освещением. Чистый пол. Новые панели. Рабочая вентиляция.

Мы просто смотрели. Контраст со старым сектором был настолько резким, будто за стеной находилась другая станция. Маккей вошёл первым. Через десять метров коридор заканчивался маленькой комнатой. В ней не было мебели, только коммуникационный узел, три стойки оборудования и крепления под аппаратуру, которую недавно сняли. На полу остались свежие следы.

Джоан провела пальцем по одному из креплений.

— Здесь что-то демонтировали максимум несколько дней назад.

— После остановки сердца Кейна? — спросил я.

— Возможно.

Маккей открыл локальную панель. Она была очищена. Не просто удалены журналы — память физически заменили.

— Они уходили отсюда, — сказал Сергей.

— Кто?

— Те, кто следил за Кейном. Он выжил не по их плану, оборудование сняли, сектор снова закрыли.

Я посмотрел на пустые крепления. Логично. Слишком логично. Именно это насторожило.

Перед глазами внезапно появилась строка.

НЕБЛАГОПРИЯТНЫЙ ИСХОД: 91%

Я застыл.

— Всем остановиться.

Маккей мгновенно повернулся.

— Сколько?

— Девяносто один.

Сергей уже смотрел на дверь.

— Что изменилось?

— Не знаю.

Я попробовал представить, что мы остаёмся здесь. 94%. Вернуться по коридору к лестнице. 96%.

Пойти дальше — но дальше было некуда.

— Вверх девяносто шесть. Остаться девяносто четыре.

Джоан оглядела помещение.

— Значит, что-то уже произошло.

Маккей включил служебный модуль только на локальный приём. Экран сразу наполнился уведомлениями. Одно сообщение выделялось служебным приоритетом. Он прочитал его и поднял глаза.

— Кто-то открыл внешний вход в сектор 4-19.

Сергей сунул руку под куртку, проверяя контейнер с мостом авторизации.

— Ваши?

— Нет.

Из старого коридора донёсся очень слабый звук. Металл. Потом ещё один. Шаги на лестнице.

Не один человек. Джоан быстро осмотрела новую комнату.

— Другого выхода нет?

— На схеме нет самой комнаты, — сказал Маккей.

— Значит, схема нам особенно поможет.

Сергей уже простукивал стену возле коммуникационной стойки. Я снова посмотрел на дверь. 97%. Цифра росла.

— Они приближаются.

Маккей снял с поясного фиксатора короткое устройство с плоским корпусом и раздвоенным излучателем. Память Кейна подсказала название раньше, чем я успел спросить: служебный импульсный подавитель, который СБ использовала в отрезанных от сети секторах, где не помогали ни двери, ни дроны, ни дистанционная блокировка имплантов. Направленный импульс на несколько минут отключал мышцы, не пробивая переборки и не оставляя рикошетов; боевой режим мог повредить нервную систему, но требовал отдельной авторизации.

Подавитель лёг в руку Маккея без лишнего движения, как инструмент, которым он слишком хорошо умел пользоваться.

— За мной. Не выходить в старый коридор, пока не скажу.

— Вы собираетесь применить его против собственных людей? — спросил я.

— Сначала хочу узнать, мои ли они.

Шаги стали ближе. Потом из коридора донёсся усиленный голос:

— Служба безопасности Гелиос-9. Всем находящимся в секторе оставаться на месте.

Маккей замер. Голос продолжил:

— Капитан Джед Маккей приказал задержать Кейна Роу и сопровождающих его лиц. Сопротивление будет расценено как угроза безопасности станции.

Сергей медленно повернул голову к Маккею. Капитан стоял рядом с нами и слушал собственный приказ, которого никогда не отдавал. За дверью кто-то добавил:

— Капитан Маккей требует немедленно сложить оружие.

Настоящий Маккей проверил заряд и тихо сказал:

— Вот теперь они меня действительно разозлили.

Глава 11. Приказ капитана

За дверью снова потребовали сложить оружие. Голос был спокойным и совершенно служебным. Именно так, вероятно, и должен был звучать приказ, если его отдаёт капитан Службы безопасности: без злости, без угроз, с той интонацией, которая предполагает, что обсуждать здесь нечего. Настоящий Джед Маккей стоял в трёх шагах от меня и слушал собственный приказ.

Он не выругался и не повысил голос. Только посмотрел на дверь, затем на небольшую панель над замком, где мигал индикатор внешнего доступа.

— Если там мои люди, они могут не знать, что приказ поддельный, — сказал он. — Поэтому первыми применять оружие мы не будем.

Сергей потрогал внутренний карман куртки. Там лежал контейнер с модулем, через который кто-то отменил реанимацию Кейна.

— А если они всё-таки войдут?

— Тогда я с ними поговорю.

— С оружием?

— Надеюсь, без него.

Маккей сказал это без особой уверенности и сразу повернулся к Джоан.

— Под коммуникационным узлом должен быть старый сервисный проход. Его нет на современной схеме, но в ранней конфигурации он соединял этот сектор с грузовым кольцом. Найдите люк и уходите.

Я посмотрел на него.

— Мы?

— Вы трое.

Снаружи что-то тяжело коснулось двери. По замку прошла короткая вибрация — к системе подключали внешний модуль вскрытия.

— А вы?

Маккей коснулся индикатора заряда на рукояти и закрепил подавитель на магнитном держателе у бедра.

— Если исчезну вместе с вами, тот, кто пользуется моим ключом, поймёт, что предупреждение не сработало. Пока я остаюсь здесь, у меня есть шанс убедить его в обратном. И заодно посмотреть, кто именно пришёл выполнять мой приказ.

Джоан уже отодвигала нижнюю панель коммуникационной стойки. Сергей присел рядом и помог освободить тяжёлую крышку. За ней действительно оказался проход — не вентиляционная шахта, а старый технический коридор, достаточно высокий, чтобы идти почти в полный рост. Я задержался возле Маккея.

— Если вы захотите связаться?

— Не поверите никакому сообщению от моего имени. Вообще никакому.

— Даже служебному?

— Особенно служебному.

— А если действительно будете вы?

Маккей на секунду задумался.

— Тогда найду вас лично.

— А если связаться понадобится нам?

Маккей перевёл взгляд на Сергея.

— У вас есть автономный аварийный канал?

— Найдётся.

— Передадите три коротких импульса, паузу и два длинных. Один раз. Я отвечу в обратном порядке. Если последовательность повторится или ответ будет другим, сразу обрывайте связь.

Сергей кивнул.

— Запомнил.

За дверью снова прозвучал усиленный голос:

— Капитан Маккей требует немедленно открыть помещение.

Лицо настоящего капитана осталось спокойным, но взгляд стал холоднее.

— Вот поэтому и не верьте.

Джоан уже скрылась в проходе. Я шагнул за ней, Сергей остался последним. Перед тем как закрыть люк, он обернулся.

— Постарайтесь не умереть. У нас сегодня этого и так многовато.

Маккей только кивнул. Когда металлическая панель почти закрылась, снаружи начали вскрывать дверь. Последнее, что я услышал, был уже не записанный, а настоящий голос капитана:

— Служба безопасности Гелиос-9. Джед Маккей. Прекратить вскрытие и назвать личные идентификаторы.

На несколько секунд наступила тишина. Потом люк закрылся, и всё осталось за толстым слоем металла. Сервисный маршрут уходил в глубину станции. Здесь не было ровного белого света общественных уровней. Через каждые несколько метров горели старые аварийные лампы, и пространство между ними проваливалось в полумрак. Вдоль стен шли трубы, силовые магистрали и кабели нескольких поколений. Что-то было аккуратно уложено в новые каналы, что-то оставалось там, где его закрепили десятки лет назад.

Мы шли быстро, но не бежали. Бежать по решётчатому полу среди открытых коммуникаций было хорошим способом закончить побег раньше, чем нас догонят. Несколько минут никто не говорил. Я всё ещё думал о Маккее.

Снаружи могли оказаться обычные сотрудники, уверенные, что выполняют настоящий приказ. Могли быть люди, которые прекрасно знают, чей приказ подделывают. Могли вообще быть не сотрудники безопасности. Хуже всего было то, что выяснить это сейчас мы никак не могли.

— Он справится, — сказал Сергей.

Я посмотрел на него.

— Ты уверен?

— Нет.

И на этом разговор закончился. Гелиос вокруг нас жил своей огромной, почти незаметной жизнью. Через трубы проходила вода, где-то за стеной запускался насос, под ногами время от времени возникала низкая вибрация работающих двигателей ориентации. В таких местах особенно чувствовалось, насколько станция велика. Наверху были улицы, рестораны, школы, жилые кольца, доки и два с половиной миллиона людей. Здесь — её внутренности, в которых могли десятилетиями существовать забытые коридоры, старые помещения и маршруты, отсутствующие на современных картах.

На одном из поворотов Сергей провёл лучом фонаря по стене. Поверх выцветшей технической маркировки кто-то много лет назад нарисовал маленький корабль и подписал: «НЕ ВЕРЬТЕ НАСОСУ №2». Сергей задержал взгляд на рисунке.

— Насос до сих пор работает.

Джоан посмотрела на него.

— Откуда знаешь?

— Слышу.

Мы прошли ещё несколько метров. За стеной действительно что-то ритмично гудело. Странная вещь: человек, написавший эту фразу, скорее всего давно покинул Гелиос. Возможно, умер. Возможно, живёт где-нибудь на другом конце человеческого пространства. А его предупреждение всё ещё оставалось внутри станции рядом с насосом, которому не следовало доверять.

Мне вдруг очень захотелось, чтобы через пятьдесят часов этот рисунок всё ещё был здесь. Чтобы мальчик на уборочном роботе снова мешал матери закрывать лавку. Чтобы огромный тиронский грузовик однажды снова пришёл на ремонт. Чтобы Сергей продолжал спорить с оборудованием старше себя.

До появления таймера Гелиос не значил для меня ничего. Теперь это начинало меняться слишком быстро. Первую развилку мы нашли примерно через десять минут. Сергей остановился возле старой схемы, часть которой выгорела настолько, что обозначения приходилось угадывать.

— Если идти прямо, выйдем к грузовой развязке. Слева есть обход через насосный сектор, но он длиннее.

Я посмотрел вперёд. Эхо возникло не сразу. Полупрозрачная строка появилась лишь через несколько секунд. Вероятность неблагоприятного исхода: 46%.

Слева — двадцать два.

— Слева.

Джоан сразу поняла.

— Видишь значения?

— Двадцать два против сорока шести.

— Горизонт?

— Не показывает.

— Причину?

— Тоже.

Сергей уже повернул в левый коридор.

— Двадцать два мне нравятся больше.

На этот раз никто не стал обсуждать способность дальше. Мы просто пошли. Через несколько минут стало ясно, почему. За решётчатой перегородкой справа показался соседний технический коридор. По нему прошли трое сотрудников безопасности. Один держал сканер, двое проверяли двери и боковые проходы.

Мы остановились в тени. Они нас не заметили. Джоан дождалась, пока шаги стихнут.

— Если бы пошли прямо…

— Вышли бы к ним, — закончил я.

Она ничего не ответила, но посмотрела на меня чуть дольше обычного. Эхо впервые не просто показало странные числа. Оно нас спасло. От этого стало не спокойнее.

Дальше маршрут начал путаться. Некоторые проходы оказались перекрыты, в других после модернизации изменили разводку коммуникаций. Сергей ориентировался по памяти и по звуку оборудования, Джоан сверяла старую схему с тем, что сохранилось в локальных технических метках. Я старался не вызывать Эхо на каждой двери.

Не хотелось превращать собственную жизнь в постоянный выбор между цифрами, смысла которых я даже не понимал. И всё равно через некоторое время оно появилось само. Мы подошли к короткому переходу между двумя техническими уровнями. Впереди было тихо. Слишком тихо.

Неблагоприятный исход: 61%.

— Подождите.

Сергей остановился первым.

— Сколько?

— Шестьдесят один.

Джоан осмотрела коридор.

— Другой путь?

Я повернулся к боковой лестнице. 39%.

— Тридцать девять.

Мы пошли к лестнице. И не дошли. Дверь справа открылась почти бесшумно. Первого человека я увидел краем глаза — тёмная форма, служебный подавитель с раздвоенным излучателем в руке. Он тоже не ожидал встретить нас настолько близко. Несколько мгновений мы просто смотрели друг на друга, а затем всё произошло сразу.

— Стоять!

Сергей толкнул меня в сторону. Раздался сухой щелчок. Он дёрнулся всем телом, ударился плечом о стену и начал падать. Правая рука повисла совершенно безжизненно.

Джоан подхватила его раньше, чем он оказался на полу. Второй человек появился за первым. Ещё один щелчок ударил в металлическую стойку рядом со мной. По поверхности разбежались слабые голубоватые искры.

— Назад! — крикнула Джоан.

Мы потащили Сергея к лестнице. Он пытался идти сам, но правая нога несколько секунд почти не слушалась, и вес его тела неожиданно оказался на мне. Я почувствовал, как он тяжело вдохнул через стиснутые зубы.

— Что с ним?

— Импульсный подавитель. Двигайтесь!

Позади снова приказали остановиться. На этот раз никто не собирался выполнять. Лестница вывела нас к старому аварийному шлюзу. Сергей уже мог переставлять ноги, но рука всё ещё болталась вдоль тела. Джоан одной рукой держала его под плечо, второй пыталась открыть створку.

— Закрыто.

Сергей отстранил её здоровой рукой.

— Ручной привод.

— Ты сейчас едва стоишь.

— Стою.

Он сорвал защитную крышку. Внутри находился массивный механический рычаг. Я схватился вместе с ним. Механизм не хотел двигаться.

За поворотом появились преследователи. Мы потянули сильнее. Сначала ничего. Потом внутри шлюза что-то хрустнуло, и тяжёлая створка начала медленно опускаться.

Сергей потерял равновесие. Я успел поймать его за куртку. Мы прошли под закрывающейся дверью последними. Металл коснулся пола.

Шаги остались с другой стороны. Несколько секунд никто не двигался. Я слышал только собственное дыхание и тяжёлые удары сердца. Сергей медленно сел у стены.

Джоан сразу опустилась рядом.

— Не двигай рукой.

— Не планировал. Она решила всё сама.

Это была единственная шутка, которую он позволил себе после попадания. И почти сразу лицо стало серьёзным.

— Ноги нормально. Плечо как чужое.

Джоан провела сканером по месту удара. На коже через разрезанную ткань виднелось небольшое красное пятно.

— Сильный импульс, но нервные волокна восстанавливаются. Если больше ничего нет, через десять-пятнадцать минут движение вернётся.

— «Если» мне не нравится.

— Мне тоже.

Она проверила зрачки, пульс, имплант. Я смотрел на Сергея и никак не мог отделаться от ощущения, что несколько секунд назад всё могло закончиться иначе. Если бы подавитель стоял в боевом режиме. Если бы импульс пришёлся выше.

Если бы я не успел удержать его возле шлюза. До сих пор слово «риск» существовало в интерфейсе в виде процентов. Сейчас оно сидело передо мной на холодном полу, бледное, злое и пытающееся заставить правую руку снова сгибаться. Кейн помнил Сергея почти пятнадцать лет.

Я — несколько дней. Но страх потерять его оказался совершенно настоящим. Мы ушли с прохода, как только Сергей смог нормально идти. Оставаться возле шлюза было нельзя: те, кто нас преследовал, наверняка уже искали другой маршрут.

Через двадцать минут началось странное. Какой бы путь я ни проверял, Эхо показывало слишком высокие значения. Сначала пятьдесят восемь процентов. Потом шестьдесят семь. Потом семьдесят четыре.

Мы сменили уровень. Не помогло. Джоан отключила внешний обмен своего импланта. Я сделал то же самое. Сергей, всё ещё плохо чувствуя пальцы, позволил ей проверить и свой.

Никаких активных каналов. Следующий маршрут показал семьдесят девять процентов.

— Они всё равно знают, где мы, — сказал я.

Джоан посмотрела на старую схему.

— Или Эхо учитывает не только преследователей.

— Тогда что ещё?

— Не знаю.

Ответ был честным и от этого неприятным. Сергей облокотился на стену.

— Долго так идти я могу. Быстро — уже нет.

Я только сейчас заметил, как он побледнел. Джоан тоже увидела.

— Нужно несколько минут.

Она нашла на схеме старое помещение технической смены. Оно находилось рядом, за двумя поворотами. Мы пошли туда. Комнату не использовали много лет.

На стене висела групповая фотография ремонтной бригады — человек двадцать на фоне огромного двигателя, все в одинаковых комбинезонах, но почему-то легко отличимые друг от друга даже спустя десятилетия. На шкафчиках сохранились выцветшие наклейки кораблей и названия смен. У окна стоял старый стол, на котором кто-то оставил кружку с отбитой ручкой. В углу обнаружился автомат воды.

Сергей нажал кнопку. Механизм внутри долго ворчал, потом действительно выдал тонкую струю. Он посмотрел на стакан и поставил его обратно.

— Не настолько я хочу пить.

Мы впервые за всё время чуть улыбнулись. И этого оказалось достаточно. Сергей сел за стол. Джоан устроилась рядом и снова занялась его плечом. Движение уже почти вернулось, но пальцы слушались с задержкой.

Я отошёл к фотографии. Люди на ней стояли тесно, некоторые обнимали друг друга за плечи. Один мужчина в первом ряду специально закрыл ладонью лицо соседа. Кто-то потом ручкой подписал над ним: «МИРОН, ИДИОТ».

Они работали здесь. Ели за этим столом. Спали между сменами. Ругались из-за чужих инструментов. Возможно, годами ходили по коридорам, по которым мы сейчас убегали.

И их комната всё ещё оставалась внутри Гелиоса. Мне всё сильнее не нравилась мысль, что станция может исчезнуть. Не взорваться красиво на экране. Просто перестать существовать вместе со всеми этими мелочами.

— Максим.

Я обернулся. Джоан смотрела на меня.

— Проверь маршруты.

Я посмотрел на дверь. 82%. На второй выход, ведущий к аварийной лестнице:

86%.

Остаться:

79%.

— Плохо.

— Насколько?

— Самый хороший вариант — семьдесят девять.

Она задумалась.

— До столкновения значения были ниже.

— Да.

— Что изменилось?

— Нас нашли.

— Но мы ушли.

Она посмотрела на Сергея. Он сидел, осторожно сгибая пальцы. Потом Джоан сказала:

— Проверим не маршрут.

— А что?

— Переменные.

Сначала мы оставили на столе контейнер с модулем авторизации. Ничего. Потом отключили даже локальные функции имплантов. Почти ничего.

Джоан отошла в дальний угол комнаты. Я снова посмотрел на выход. Семьдесят восемь. Она вернулась.

Семьдесят девять.

— Не я.

Сергей поднял голову.

— Очень рад.

— Встань, пожалуйста.

Он посмотрел на неё с явным недовольством, но поднялся.

— Куда?

— К дальней стене.

Сергей прошёл через комнату. Я смотрел на дверь. Процент начал падать. Сначала семьдесят два.

Потом шестьдесят один. Когда Сергей оказался почти у противоположной стены:

43%.

У меня похолодело внутри.

— Стой там.

Сергей замер.

— Что?

Я подошёл к нему. Процент снова начал расти. Пятьдесят восемь. Шестьдесят семь.

Семьдесят пять. Отступил обратно. Сорок восемь. Джоан уже поняла.

Она посмотрела на красное пятно на плече Сергея. Потом взяла сканер.

— Не двигайся.

Сергей нахмурился.

— Что ты увидела?

Джоан медленно провела прибором вокруг места попадания. Первый проход ничего не показал. На втором она сменила диапазон. Лицо её стало совершенно спокойным.

Я уже знал, что это означает.

— Джоан?

Она поднесла сканер ближе. Под кожей, примерно в сантиметре от края покраснения, появился слабый ответ. Совсем маленький. Слишком маленький для медицинского импланта.

Сергей посмотрел на экран.

— Что это?

Джоан ещё несколько секунд проверяла сигнал, затем подняла глаза.

— Они не ищут нас.

Я почувствовал, как всё наконец складывается. Маршруты. Скачки вероятности. То, как быстро преследователи появлялись после каждого изменения направления.

Сергей тоже понял не сразу.

— Тогда что они делают?

Джоан посмотрела на его плечо.

— Они идут за тобой.

Глава 12. Метка

Джоан ещё несколько секунд держала сканер над плечом Сергея, будто надеялась, что прибор ошибается. Потом увеличила изображение и показала нам крошечную тёмную точку под кожей — чуть ниже места, куда пришёлся импульс подавителя.

— Они не ищут нас, — сказала она. — Они идут за тобой.

Сергей посмотрел сначала на экран, потом на собственное плечо.

— Маяк?

— Похоже. Очень маленький, почти пассивный. Обычная диагностика его не видит. Периодически просыпается, даёт короткий сигнал и снова замолкает.

— Вытащить можешь?

— Да. Но если сигнал исчезнет именно здесь, они получат последнюю точку и придут сюда.

Сергей перевёл взгляд на дверь. Несколько секунд молчал, потом поднялся и подошёл к старой схеме технических уровней.

— Внизу проходит автоматическая грузовая ветка. Контейнеры расходятся по внешним докам, часть потом перегоняют между секторами без людей.

Я сразу понял, к чему он ведёт.

— Отправим маяк вместо себя.

Джоан посмотрела на схему.

— Если не закроем сигнал металлом.

— Найдём куда поставить.

Сергей сказал это так буднично, будто речь шла о сломанном датчике, а не о людях, которые шли за нами по станции. Только правая рука всё ещё двигалась чуть хуже левой и выдавала, насколько недавно ему пришлось тащить её почти как чужую. Джоан вернулась к столу.

— Сначала сниму.

Она работала прямо в старой комнате смены, под светом переносной лампы. Сергей сидел, положив руку на стол, где десятки лет назад другие техники выцарапывали имена и даты. Никакой полноценной операционной здесь не было, только обезболивающий спрей, тонкий инструмент и спокойные руки Джоан. Маяк оказался длиной всего несколько миллиметров. Узкая тёмная игла с едва заметным утолщением на конце.

Джоан уложила его в прозрачный контейнер.

— Готово.

Сергей посмотрел на маленькую вещь, ради которой нас последние полчаса загоняли по техническим уровням.

— Даже обидно.

— Почему?

— Ожидал что-нибудь посолиднее.

Она заклеила место прокола и помогла ему снова надеть куртку. Больше никто не шутил. Я взял контейнер и убрал во внутренний карман. Почти ничего не весил, но ощущался там гораздо сильнее, чем найденный нами модуль убийцы. Пока он оставался при мне, любой коридор был всего лишь способом немного отсрочить следующую встречу с безопасностью.

Мы покинули комнату. На этот раз шли быстро и почти молча. Сергей вёл нас по старым переходам к грузовой линии, Джоан держалась сзади и время от времени оглядывалась. Я не вызывал Эхо на каждой развилке. Пока маяк двигался вместе с нами, цифры почти ничего не могли изменить.

Через несколько минут мы вышли на технический балкон над автоматической транспортной веткой. Под нами медленно ползли десятки одинаковых грузовых контейнеров. Захваты снимали их с одной платформы, переставляли на другую, отправляли дальше по сложной системе стрелок и подъёмников. Людей почти не было: далеко у входа работали два техника, а между рядами без устали двигались погрузочные роботы.

Сергей выбрал контейнер, направлявшийся к внешним докам.

— Этот потом уйдёт на шестое кольцо.

— Уверен? — спросила Джоан.

— Если за девять лет они не поменяли половину логистики.

Она посмотрела на современную маркировку.

— Не поменяли.

Мы дождались, пока ближайший робот отвернётся. Сергей открыл маленькую сервисную панель снизу контейнера, Джоан нашла внутри место, где корпус не должен был сильно глушить сигнал, и закрепила маяк. Через несколько секунд контейнер тронулся. Мы отступили за опору и смотрели, как он уезжает среди десятков других.

Я вызвал Эхо. На этот раз значение упало почти сразу. Вероятность неблагоприятного исхода: 36%. Ещё несколько минут назад меньше восьмидесяти оно почти не показывало.

— Сработало, — сказал я.

Джоан посмотрела вслед контейнеру.

— Пока.

Этого было достаточно. Мы ушли в другую сторону. Сергей привёл нас к старому спасательному модулю, зажатому между двумя техническими секциями возле ремонтных доков. Когда-то он был рассчитан человек на двадцать и мог отделиться от станции при аварии. Теперь двигателей не осталось, половину штатного оборудования давно сняли, а сам корпус намертво прирос к Гелиосу. Официально модуль, по словам Сергея, уже много лет не существовал.

Внутри было тепло. И неожиданно по-домашнему. У входа висели рабочие куртки. В шкафах лежали инструменты, аккуратно разложенные по своим местам. На полке стояли банки с крепежом и мелкими деталями. Над столом была приклеена фотография молодого Сергея рядом с буксиром, который уже тогда выглядел так, будто его должны были списать лет десять назад.

Я задержался возле снимка.

— Твоё?

— Частично.

— Что значит «частично»?

Сергей включил старое освещение.

— Модуль списали, потом собирались разобрать, потом забыли. Я забрал то, что никому не было нужно.

Джоан огляделась.

— То есть присвоил помещение.

— Слишком громкое слово для вещи, которой нет в реестре.

Здесь его сухая логика уже не раздражала. Мы наконец перестали бежать, плечо постепенно приходило в норму, и Сергей просто оказался в месте, где много лет всё лежало так, как он привык. Он первым делом проверил воздушный фильтр, хотя тот работал. Потом включил маленький нагреватель воды и достал из шкафа три металлические кружки.

Рука остановилась. На полке стояла четвёртая. Синяя, с маленькой трещиной возле ручки. Я узнал её раньше, чем пришло воспоминание.

Поздняя смена. Этот же стол. Сергей возится с блоком связи, Кейн сидит напротив и жалуется на кофе. Спор продолжается минут пять, после чего Кейн всё равно допивает кружку до конца.

Я подошёл к шкафчику и взял её. Сергей обернулся. Наши взгляды встретились на секунду. Ни он, ни я ничего не сказали.

Он просто налил воду уже в четыре кружки. Джоан заметила это, но тоже промолчала. Через несколько минут мы сидели за маленьким столом, а за стенами продолжал жить Гелиос. Отсюда почти не доносились голоса, только гул доков и редкая дрожь корпуса, когда к станции подходил очередной корабль.

Я впервые за весь день почувствовал усталость. До этого тело просто не успевало о ней напомнить. Сергей снял куртку, и Джоан снова осмотрела плечо.

— Движение почти восстановилось.

Он несколько раз сжал пальцы.

— Уже нормально.

— Пока ничего сложного не разбирай.

— Это уже жестокость.

Она убрала сканер. В старом модуле сохранился аварийный передатчик, не связанный с современной сетью Гелиоса. Сергей когда-то переделал его для автономной связи — «на случай, если очень не хочется, чтобы работодатель помогал разговору». Через этот канал мы и попробовали достучаться до Маккея.

Без имён и координат. Сергей передал три коротких импульса, выдержал паузу и добавил два длинных. Через несколько минут канал ответил в обратном порядке. Только после этого голос капитана прорезался сквозь помехи.

— Если это вы, ничего лишнего не называйте. После сегодняшнего я перестал доверять даже старым каналам.

Сергей включил задержку, чтобы связь можно было оборвать одним движением.

— Мы ушли.

— Я понял.

Маккей говорил устало. Те, кто пришёл в сектор, действительно оказались сотрудниками безопасности. Настоящими. Все четверо получили распоряжение с его полной авторизацией, голосовым и визуальным подтверждением. Один из них после встречи с настоящим капитаном ещё несколько минут был уверен, что Маккей просто решил отказаться от собственного приказа.

— Значит, они могут подделывать не только ключ, — сказала Джоан.

— Уже не только.

— Ваших людей отстранили?

— Четверых. Через семь минут система прислала приказ отменить моё же решение. От моего имени.

Сергей посмотрел на передатчик.

— У вас весёлая смена.

— Бывало спокойнее.

Мы коротко рассказали про метку и не стали говорить, куда её отправили. На том конце возникла пауза.

— Теперь понятно, почему три группы безопасности внезапно поехали к внешним докам.

Я невольно улыбнулся. Сергей тоже.

— Пусть не потеряют контейнер.

Маккей продолжил уже серьёзнее:

— Это даст вам немного времени. Не больше. Когда они поймут, что метка идёт отдельно, начнут искать другими способами.

— Вы нашли, кто запустил наблюдение за Кейном? — спросил я.

— Нет. Но есть одна деталь.

Связь треснула.

— Директива появилась за четыре минуты до первого официально зарегистрированного контакта Кейна с N-0.

Я посмотрел на Джоан.

— До активации?

— До неё. И это мне совсем не нравится.

Потому что получалось, что кто-то начал следить за Кейном ещё до того, как система вообще должна была понять, что он заинтересовал Нулевой. Маккей заговорил снова:

— И ещё. Если ваш таймер настоящий, у нас осталось меньше двух суток. Не застревайте только в расследовании покушения на Кейна. Тот, кто хотел его убить, может оказаться всего лишь частью большей проблемы.

Канал начал распадаться.

— Когда встретимся?

— Я найду вас.

Связь оборвалась. Мы ещё какое-то время сидели молча. Передо мной стояла синяя кружка Кейна. Вода в ней уже остыла.

Я проверил таймер.

50:12:09

Когда я впервые увидел его, было семьдесят два часа. Теперь осталось чуть больше пятидесяти. Где-то наверху люди строили планы на завтра. Кто-то заказывал детали, кто-то договаривался встретиться после смены, кто-то укладывал ребёнка спать. В доках принимали новые корабли, в лавках считали выручку, по транспортным линиям ехали люди, уверенные, что послезавтра Гелиос будет стоять там же, где стоял всю их жизнь.

— Надо снова идти к Нулевому, — сказал я.

Джоан подняла глаза.

— Зачем?

— Потому что про покушение на Кейна мы теперь знаем гораздо больше. А про то, что убьёт всю станцию, почти ничего.

— Прямое подключение всё ещё плохая идея.

— Я не собираюсь подключаться.

Она несколько секунд смотрела на меня.

— Пока.

Сергей осторожно вращал плечом.

— Сначала попробуем спросить Лилу нормально. Если древний разум умеет отвечать словами, пусть отрабатывает имя.

Я хотел что-то сказать, но в этот момент зрение поплыло. Перед глазами появилась знакомая строка.

СИНХРОНИЗАЦИЯ: 6,4%

Я резко выпрямился.

— Что? — спросила Джоан.

— Синхронизация. Была меньше процента.

Она уже потянулась к сканеру, но комната исчезла раньше, чем успела включить его. Передо мной была звезда. Не изображение на экране. Не схема. Я видел её так, будто находился в открытом космосе, достаточно далеко, чтобы охватить взглядом, и одновременно слишком близко для живого человека.

Жёлто-белый свет занимал почти половину пространства. Вокруг звезды вращались планеты. Между ними двигались сотни, потом тысячи маленьких огней — корабли. И рядом находилось нечто чёрное.

По сравнению со звездой оно казалось ничтожным. Никаких орудий. Никаких лучей. Никакого движения, которое можно было бы принять за атаку.

Оно просто висело там. На краю сознания всплыли несколько слов, скорее смысл, чем интерфейс. Кассандра. Тридцать один миллион восемьсот тысяч человек.

Гаситель. Сначала со звездой ничего не происходило. Потом свет изменился. Едва заметно.

Будто огромная масса внутри неё начала сжиматься не так, как должна. Я не понимал показателей, мелькавших где-то на границе восприятия, но видел другое: корабли на орбитах начали двигаться. Сначала отдельные. Затем сотни.

Потом почти все. Они уходили от звезды. Часть — к внешним планетам, часть — прямо из системы. Слишком маленькие точки на фоне чего-то, что даже не замечало их существования.

Я знал, что на этих кораблях люди. Знал, что на планетах ещё миллионы. И вдруг поймал себя на совершенно бессмысленной мысли: наверняка кто-то прямо сейчас не хотел улетать. Кто-то ждал родственника. Кто-то вернулся за вещами. Кто-то всё ещё верил сообщениям властей, что ситуация под контролем.

Звезда вспыхнула. Не одним взрывом. Сначала белый свет залил внутренние орбиты. Потом исчезли корабли. Затем планеты. Через мгновение не осталось ничего, на чём взгляд мог бы задержаться.

Только свет. А чёрный объект был там до самого конца. Я очнулся за столом в старом модуле. Синяя кружка лежала на полу.

Джоан держала меня за плечо.

— Максим.

Я слышал её, но несколько секунд не мог ответить. Перед глазами всё ещё были корабли, которые пытались уйти.

— Я видел, как погибла система.

Сергей медленно поднялся.

— Кассандра?

Я кивнул.

— Там был тот чёрный объект. Лилу называет его Гасителем.

Джоан села напротив.

— Ты видел, что именно он сделал со звездой?

— Нет.

Ответ получился сразу.

— Я видел, что он находился там. Видел разрушение. Но не сам момент воздействия.

Она кивнула. Именно такого ответа и ожидала. Я закрыл глаза, пытаясь отделить то, что действительно видел, от того, что уже хотелось считать объяснением. Не успел.

Внутри снова возникло чужое ощущение обработки данных. Не картинка, а быстро собирающийся вывод. Что-то подобное объекту возле Кассандры уже было обнаружено. Сейчас.

В нашей системе. Я открыл глаза.

— Есть ещё один.

Сергей перестал двигаться.

— Где?

Ответ пришёл вместе с ощущением направления. Не точными координатами. Пока нет. Но достаточно.

— Он идёт к Гелиосу.

Джоан смотрела на меня.

— Сколько у нас времени?

Я видел расчёт. Чуть больше сорока шести часов. Снаружи старого спасательного модуля станция продолжала жить как прежде. Я посмотрел на Сергея, на Джоан, на синюю кружку Кейна на полу.

— Он уже летит сюда.

Глава 13. Гаситель

Глава 13. Гаситель

После слов о Гасителе в спасательном модуле стало непривычно тихо. Гелиос за стенами продолжал жить своей жизнью. Иногда через корпус проходила лёгкая дрожь от стыковочных механизмов, где-то далеко работали буксиры, старый нагреватель на столе негромко щёлкал, поддерживая температуру воды. Всё вокруг будто отказывалось замечать, что меньше чем через двое суток привычного мира может не стать.

Я поднял с пола синюю кружку Кейна. Она не разбилась, только вдоль старой трещины возле ручки выступила вода.

— Сколько? — спросил Сергей.

— До того, что я увидел, — примерно сорок шесть часов.

— А твой таймер?

Я проверил.

49:58:31

Джоан сидела напротив и смотрела куда-то мимо меня, явно перебирая варианты.

— Значит, это разные события. Или разные стадии одного процесса. Таймер Нулевого отсчитывает до критической точки, а сорок шесть часов — до прибытия объекта или начала того, что эту точку вызовет.

Я поставил кружку на стол.

— Отличие в четыре часа нас пока не спасает.

Сергей подошёл к маленькому иллюминатору. За толстым стеклом был виден край ремонтного дока: фермы, освещённый борт грузового корабля и крошечная рабочая платформа, медленно ползущая вдоль корпуса. На ней находились двое техников. Один что-то показывал второму рукой.

Наверняка обсуждали ремонт. Наверняка рассчитывали закончить его завтра.

— Если эта штука действительно делает со звёздами то, что ты видел, — сказал Сергей, — я бы предпочёл выяснить, как она это делает, прежде чем она окажется здесь.

До этого у нас почти всегда была следующая понятная задача. Найти Джоан. Добраться до Нулевого. Понять, что сделали с Кейном. Проверить архив. Снять метку. Теперь перед нами была вещь, на фоне которой даже Гелиос казался маленьким.

Но Нулевой не показал мне неизбежную смерть. Он показал событие, которое, по его собственным словам, ещё можно было предотвратить.

— Надо снова говорить с Лилу.

Джоан сразу посмотрела на меня.

— Отсюда?

— Попробую.

Я закрыл глаза и сосредоточился не на интерфейсе, а на том ощущении, которое появилось перед архивом Кассандры. Связь с Нулевым больше не казалась дверью, которую нужно открыть. Скорее далёким присутствием, до которого можно было попытаться докричаться. Лилу.

Несколько секунд ничего не происходило. Потом в глубине сознания возникло едва заметное тепло. Не звук и не образ. Ощущение, что кто-то обратил на меня внимание.

И только после этого пришёл голос.

— Я слышу вас.

Я открыл глаза.

— Ответила.

Джоан сразу достала сканер.

— Не двигайся.

— Я сижу.

— Вот и продолжай.

Она начала проверять активность импланта, а я попытался удержать связь.

Ты можешь говорить со мной, когда я не на Нулевом?

Ответ оказался слабее первого, будто слова пробивались через огромное расстояние.

— Уровень синхронизации позволяет ограниченный обмен.

Я повторил это остальным. Сергей ничего не сказал. Только сел обратно за стол.

Что такое Гаситель?

Сначала пришло не слово. Я увидел на мгновение несколько звёздных систем. Между ними тянулись тонкие линии, образуя сеть. В одной из систем возникло искажение. Оно коснулось ближайшей линии, затем следующей. Поверх изображения пришло ощущение: оценка, изоляция, прекращение.

И уже потом Лилу дала название.

— Инструмент Коррекции.

Коррекции чего?

Связь дрогнула. Перед глазами мелькнули чужие структуры — не здания и не корабли, а узлы огромной сети. Один из них был отмечен как источник воздействия. От него по линиям расходились искажения.

— В целевой системе обнаружен источник воздействия, способного распространяться через связанные узлы. После подтверждения угрозы запускается необратимое исключение системы из сети.

Я несколько секунд не мог заставить себя повторить это вслух. Джоан закончила скан и положила прибор на стол.

— Максим?

— Лилу называет это Коррекцией. В Гелиосе обнаружили угрозу другим связанным системам. Теперь его собираются отсечь.

— Что значит «отсечь»?

Я передал вопрос. Ответ был коротким.

— Уничтожить узел вместе со всей системой.

В модуле стало тихо. Сергей снова посмотрел через иллюминатор. Рабочая платформа по-прежнему двигалась вдоль корабля. Двое техников никуда не исчезли.

Джоан первой вернулась к делу.

— Кто принимает решение?

Я передал вопрос. На этот раз вместо ответа пришёл провал. Будто я дошёл до места, где в памяти Лилу когда-то была информация, а теперь остались только края удалённого фрагмента.

— Не помнит, — сказал я. — Или не может получить доступ.

— Она сама удаляла данные, — напомнила Джоан.

Я почувствовал, что Лилу всё ещё здесь.

Коррекция Гелиоса уже началась?

На этот раз связь будто стала яснее. Я увидел не картинку, а последовательность состояний. Выбор системы. Подтверждение. Объект, движущийся к нам. И ещё один элемент, находящийся уже внутри Гелиоса, без которого процесс пока не был завершён.

— Цель подтверждена, — сказал я. — Но наведение ещё не закончено.

Сергей повернулся.

— Что мешает?

Я не успел сформулировать вопрос. Ответ пришёл вместе с образом двух точек, которые должны были совпасть. Одна двигалась извне. Вторая ждала здесь.

— Ему нужен ориентир внутри системы. Что-то вроде локального маяка.

Сергей медленно кивнул.

— Вот это уже задача.

Я посмотрел на него.

— Что?

— Звезду мы с тобой не починим. А маяк можно хотя бы попытаться выключить.

Эту мысль я понял сразу. Впервые после видения Кассандры перед нами возникло нечто, с чем теоретически могли справиться три человека.

Где он?

Связь с Лилу стала почти осязаемой. Перед глазами развернулось корабельное кладбище. Тысячи списанных корпусов, платформ, доковых секций и мёртвых кораблей. Изображение быстро сжималось, пока не остался один район.

Сектор 19. Затем — один корпус. Военный разведчик, списанный больше двадцати лет назад. «Эреб».

Всё исчезло. Связь оборвалась так резко, что несколько секунд я просто сидел, прислушиваясь к собственному дыханию.

— Где? — спросила Джоан.

— Сектор девятнадцать. Корабль «Эреб».

Сергей задумался.

— Знаю.

— Работал там?

— Нет. Его никто не разбирает. Стоит почти целым.

Джоан уже открывала локальную базу.

— Военный разведчик. Двадцать два года на хранении. Реактор снят, вооружение демонтировано, доступ запрещён.

— Почему не утилизировали?

Сергей пожал плечами.

— Обычно говорят, что слишком много закрытого оборудования и проще не связываться. Я никогда не проверял.

Память Кейна отозвалась слабым раздражением. Когда-то он пытался получить буксировочное задание рядом с девятнадцатым сектором, но диспетчер отказал без нормального объяснения. Тогда Кейн решил, что бюрократы просто в очередной раз защищают собственные кресла. Может быть, зря.

Маккею мы отправили сообщение через аварийный канал Сергея. Не упоминали Лилу и не описывали увиденное на Кассандре. Я попросил только одно: проверить дальние сенсоры на объект, приближающийся к Гелиосу. Ответа не было почти сорок минут.

За это время Джоан несколько раз просмотрела доступные сведения об «Эребе», Сергей нашёл старые технические карты кладбища, а я сидел с кружкой Кейна и пытался не думать о тридцати одном миллионе людей. Получалось плохо. В памяти снова появлялись корабли, уходящие от звезды. Я не видел лиц. Не слышал голосов. Но именно поэтому мозг заполнял пустоты сам.

Кто-то наверняка до последнего ждал человека, который не успевал к старту. Кто-то не хотел покидать дом, потому что власти ещё утром сказали, что эвакуация профилактическая. Кто-то посадил ребёнка в кресло корабля и обещал, что через пару дней они вернутся. Кто-то просто оставил чашку на столе.

А потом не осталось ни стола, ни дома, ни планеты. Я посмотрел на синюю кружку у себя в руке и поставил её осторожнее. Голос Маккея появился неожиданно.

— Надеюсь, вы ошиблись.

— Не ошиблись?

— Нет.

Шум старого канала был сильным, но капитана можно было разобрать.

— На внешнем краю системы есть объект. Сигнатура очень слабая. Обычного двигателя нет, но траектория меняется. Размер определить не получается.

Сергей перестал листать схему.

— Когда его заметили?

— Если говорить честно — около получаса назад. Если вернуться к необработанным данным, следы есть уже примерно тридцать часов.

— Почему система его игнорировала? — спросила Джоан.

— Каждый эпизод автоматически классифицировался как ошибка глубокого сканирования.

— Чья авторизация?

Маккей помолчал.

— Не моя. И это впервые за сегодня меня не радует.

— Выше вашего уровня?

— Да.

Мы переглянулись.

— Он движется к Гелиосу? — спросил я.

— Да. Если траектория не изменится, во внутреннюю часть системы войдёт примерно через сорок пять часов.

Архив Кассандры перестал быть просто тем, что мне показал древний корабль. Гаситель существовал в данных Гелиоса. Он действительно приближался. Маккей продолжил:

— Я снял копию необработанных показаний и убрал её с центральной сети. Пока объект там по-прежнему считается ошибкой.

Сергей посмотрел на иллюминатор.

— А два с половиной миллиона человек продолжают планировать завтра.

— Если я сейчас запущу эвакуацию станции на основании объекта неизвестного происхождения, — ответил Маккей, — через полчаса мы потеряем транспортные линии, доки будут забиты частными судами, а человек, который скрывал этот объект от сенсоров, узнает, что мы его нашли. Я не говорю, что людей не надо предупреждать. Я говорю, что нам сначала нужно понять, что именно происходит.

Его логика была правильной. От этого хотелось спорить ещё сильнее.

— Проверьте сектор девятнадцать. «Эреб».

На том конце возникла пауза.

— Откуда?

— От Нулевого.

Маккей ничего не сказал несколько секунд.

— Подождите.

Связь осталась открытой. Мы слышали только слабый шум. Через несколько минут он вернулся.

— Не приближайтесь к кораблю.

— Почему?

— Потому что за девятнадцать лет доступ к «Эребу» запрещали пять раз. Каждый раз предыдущая директива исчезала и появлялась новая.

Джоан спросила:

— Кто подписывал?

— Четыре реальных администратора и один человек, которого нет ни в одном кадровом архиве. Из четырёх реальных двое были мертвы на момент собственной подписи.

Сергей медленно отложил схему. Маккей продолжил:

— Я запросил технические записи корабля. Через восемнадцать минут запрос исчез из моей истории.

— Значит, вы ничего не нашли?

— Нашёл достаточно, чтобы не советовать вам туда лететь.

— А если там маяк, без которого Гаситель не сможет закончить наведение?

Долгая пауза.

— Насколько надёжна эта информация?

— Настолько, насколько может быть надёжна информация от объекта, который показал нам Гаситель раньше, чем ваши сенсоры признали его существование.

Маккей тяжело выдохнул.

— Дайте мне два часа.

Я проверил таймер.

— Один.

— Максим, это не тот случай—

— Один час. Потом мы проверим сами.

Связь молчала несколько секунд.

— Хорошо. Час.

Канал оборвался. Сергей использовал это время, чтобы найти транспорт. Старый служебный буксир стоял в соседнем ремонтном кармане. На корпусе были потёртости, одна боковая панель заметно отличалась оттенком, а под новым слоем краски проступало старое название.

— Он исправен? — спросила Джоан.

Сергей уже поднимался по трапу.

— Исправен.

— Тогда почему числится в ремонте?

Он обернулся.

— Потому что исправный буксир сразу кому-нибудь понадобится.

Больше объяснений не потребовалось. В кабине всё выглядело так, будто оборудование собирали в разные десятилетия и никому не пришло в голову заставлять его выглядеть одинаково. Старое пилотское кресло, две новые панели, несколько физических переключателей, которые явно поставил сам Сергей. Он сел за управление.

И я почувствовал память Кейна раньше, чем буксир успел ожить. Они летали вместе. Много раз. Я знал, как Сергей положит руку на левый регулятор перед запуском, хотя тот почти никогда не требовал регулировки. Знал, что через секунду он прислушается к двигателю и только потом посмотрит на показатели.

Так и произошло. Низкий гул прошёл через корпус. Сергей несколько секунд слушал.

— Можно лететь.

Я сел рядом. Через обзорное стекло был виден Гелиос. Тысячи окон, огни доков, транспортные линии, корабли, уходящие в темноту и возвращающиеся обратно. Где-то внутри станции остался старый спасательный модуль с четвёртой кружкой на столе.

Мне всё сильнее хотелось вернуться туда. Не сейчас. Потом. Когда таймера больше не будет.

Маккей связался в момент, когда буксир уже был готов покинуть карман.

— Я нашёл старые данные по «Эребу».

Сергей оставил двигатели на минимальной тяге.

— Что там?

— Начнём с того, что корабль не пустой.

Джоан наклонилась к передатчику.

— В каком смысле?

— Внутри поддерживается атмосфера. Восемнадцать градусов, нормальное содержание кислорода, стабильное давление. Жизнеобеспечение не отключалось последние двадцать лет.

— За чей счёт?

— Раз в семьдесят два часа «Эреб» получает питание с внешнего контура Гелиоса. В обычных финансовых и технических журналах этих операций нет.

Сергей посмотрел на меня. Двадцать лет кто-то поддерживал законсервированный корабль живым и делал вид, что он мёртв.

— Кто последний был внутри? — спросил я.

Маккей не ответил сразу.

— В официальном журнале доступа — никто за двадцать лет.

— А в неофициальном?

— Я нашёл старый автономный контур жизнеобеспечения. Он не связан с центральной системой и каждые несколько минут фиксирует количество людей на борту. При аварийном отклонении ещё и снимает доступную биометрию через медицинские сенсоры.

У меня возникло неприятное предчувствие.

— И?

— Три дня назад на «Эребе» появился один человек.

В кабине стало тихо.

— Кто? — спросила Джоан.

Маккей помолчал.

— Кейн Роу.

Сергей медленно повернулся ко мне. Я ждал, что память откликнется. Что появится хотя бы коридор, запах, чужой голос, кусок приборной панели. Ничего.

Абсолютная пустота. Буксир всё ещё стоял у Гелиоса, готовый отойти от станции. И впервые меня испугали не воспоминания Кейна, которые продолжали становиться моими. Меня испугало место, где они должны были быть, но их не оказалось.

Глава 14. Эреб

После слов Маккея в кабине буксира стало тихо. В ночь перед моим пробуждением на «Эребе» находился Кейн Роу. Старый автономный контур жизнеобеспечения сохранил его биометрию, а из моей памяти будто вырезали ровный кусок именно там, где она должна была откликнуться. Сергей всё ещё держал руки на управлении, но двигатели оставались на минимальной тяге. Джоан смотрела на меня, ожидая хоть какой-нибудь реакции.

Я попытался вспомнить название корабля. Представил его коридоры, шлюзы, запах старого военного борта. Обычно память Кейна хваталась хотя бы за мелочь — цвет стены, положение переключателя, раздражение от неудобного замка. Сейчас не было ничего.

— Пусто, — сказал я.

— Совсем? — спросила Джоан.

— Даже ощущения, что знакомо.

Сергей медленно откинулся в кресле.

— Значит, спрятали именно это.

Возможно. А возможно, Кейн сам сделал всё, чтобы я туда не добрался. От второй мысли становилось не лучше. Я посмотрел на них обоих.

— Я всё равно полечу.

Сергей повернул голову.

— Мы уже поняли.

— Нет. Я серьёзно. Маккей прав: это может быть ловушка. Кейн был там перед остановкой сердца, кто-то двадцать лет скрывает корабль, а теперь там, возможно, находится маяк Коррекции. Я полечу в любом случае. Но вы не обязаны.

Сергей смотрел на меня так долго, что я уже пожалел, что начал этот разговор.

— Максим, — произнёс он наконец, — если ты хочешь оставить меня здесь, придумай причину получше. Этот буксир вообще-то мой.

Я невольно улыбнулся. Джоан была серьёзнее.

— А меня ты собираешься оставить потому, что на корабле с неизвестной технологией совершенно не понадобится человек, способный отличить нейросканер от чайника?

— Я просто даю вам возможность отказаться.

— Я услышала.

— И?

Она застегнула ремень.

— Я уже ответила.

Сергей перевёл взгляд на приборы.

— Всё? Семейный совет закончен?

— Поехали.

Тяга выросла. Гелиос начал медленно отступать. Сначала станция почти не уменьшалась. За обзорным стеклом всё ещё тянулись освещённые доки, двигались сервисные платформы, между секциями проходили грузовики и пассажирские челноки. Только когда Сергей вывел буксир за границу рабочего кольца, стало понятно, насколько огромен Гелиос.

Отсюда он уже не был набором коридоров, мастерских и транспортных линий. Кольца, доки и старые пристройки складывались в город, висящий над Актеей. Газовый гигант занимал половину неба, медленно закручивая в атмосфере полосы облаков, а на его фоне человеческая станция казалась одновременно невероятно большой и совершенно крошечной. Я смотрел на огни.

Где-то среди них оставался спасательный модуль Сергея с синей кружкой в шкафчике. Работала лавка с энсельской лапшой, которую Кейн терпеть не мог, а я так и не успел попробовать. Люди ехали на смену, встречались, ругались, ремонтировали корабли, рассчитывая закончить завтра. Чуть больше суток назад мне было безразлично, существует Гелиос или нет.

Теперь мысль о том, что я могу больше его не увидеть, неприятно сжимала что-то внутри. Сергей заметил, куда я смотрю. Ничего не сказал. В этом он был удивительно удобным человеком.

Корабельное кладбище начиналось за рабочими доками постепенно. Сначала встречались отдельные корпуса, закреплённые возле демонтажных платформ. Потом кораблей становилось всё больше: пассажирские лайнеры без двигательных секций, грузовики с раскрытыми трюмами, военные суда с вырезанным вооружением. Одни ещё сохраняли форму, другие превратились в огромные металлические скелеты.

Буксир шёл между ними медленно. Несколько раз Сергей менял курс вопреки навигационной системе.

— Там короче, — сказал я после очередного манёвра.

— На карте — да.

Через несколько секунд слева из темноты вырос нос старого танкера, которого на схеме вообще не существовало. Я посмотрел на Сергея.

— Понял.

— Карты кладбища нужны, чтобы знать, где примерно начинать бояться.

Дальше он летел молча. Джоан за моей спиной просматривала всё, что мы успели собрать об «Эребе». Военный разведчик среднего класса, пятьдесят восемь лет с момента постройки, двадцать семь лет службы. Реактор и вооружение официально сняты, навигационный архив очищен, корабль законсервирован и больше двух десятилетий стоит в секторе 19.

При этом внутри всё это время поддерживались нормальные воздух и температура. И в ночь перед моим пробуждением там был Кейн.

— Ничего? — снова спросила Джоан.

Я понял вопрос без уточнений.

— Я знаю этот класс кораблей. Могу примерно сказать, где мостик, где технические отсеки. Но самого «Эреба» в памяти нет.

Она какое-то время смотрела на меня.

— Отсутствие воспоминания тоже может быть следом вмешательства.

— Удобно. Теперь даже то, чего я не помню, считается информацией.

— Я не говорила, что удобно.

Сергей уменьшил тягу.

— Девятнадцатый сектор.

Впереди корпуса стали встречаться реже. Почти исчезли рабочие платформы и навигационные огни. В соседних районах кладбища постоянно кто-нибудь двигался: буксиры, демонтажные бригады, автоматические аппараты. Здесь пространство выглядело заброшенным даже по меркам места, созданного из мёртвых кораблей.

Через несколько минут Сергей показал вперёд.

— «Эреб».

Сначала я видел только звёзды. Потом часть из них исчезла за длинной тёмной формой. Разведчик оказался около двухсот метров длиной, с узким корпусом и скошенной носовой частью. Места бывших сенсорных блоков по бортам угадывались по пустым креплениям. Корабль не выглядел разобранным — скорее его подготовили к консервации и забыли.

Ни одного огня. Сергей провёл буксир вдоль борта. Джоан проверила показания.

— Внутри один ноль два атмосферы. Температура восемнадцать и четыре.

— Уютно, — сказал я.

— Для корабля, в котором двадцать лет никто не живёт, слишком.

Мы сделали полный облёт. На внешней обшивке были следы микрометеоритов, старые ремонтные швы и пятна потемневшего покрытия. Но ни одной разрушенной секции. Даже шлюз выглядел рабочим.

Сергей подвёл буксир к левому борту и состыковался. Тихий удар передался через корпус. Я ждал хоть чего-нибудь. Запаха. Вспышки. Боли.

Пусто. Внешняя створка «Эреба» открылась после аварийного технического запроса. Сергей посмотрел на зелёный индикатор так, словно тот его оскорбил.

— Что?

— Двадцать два года консервации. Первый запрос — и шлюз открывается.

— Ты был бы счастливее, если бы пришлось ломать?

— Я бы больше доверял происходящему.

Атмосферу мы проверили своими приборами и первые минуты всё равно не снимали лёгкие дыхательные маски. За внутренней створкой пахло старым кораблём: фильтрованный воздух, металл, смазка, пластик. Но не пылью и не затхлостью. Вентиляция работала.

Когда мы вошли глубже, вдоль пола зажглась аварийная полоса. Следом включились несколько потолочных панелей. Сергей остановился.

— Эти светильники здесь не родные.

Кейн знал модель. И в этом месте память наконец заработала — не про «Эреб», а про технику.

— Им лет десять максимум.

— Девять, — сказала Джоан после короткого сканирования. — И силовую разводку рядом с ними меняли примерно тогда же.

За старой военной панелью действительно проходил современный кабель. Кто-то обслуживал корабль. Причём делал это аккуратно: снаружи «Эреб» оставался мёртвым, внутри постепенно появлялось новое оборудование. Мы двинулись дальше.

Военные корабли даже после списания отличались от гражданских. Уже коридоры, тяжелее двери, меньше пространства, отданного человеческому удобству. Вдоль стен оставались старые номера отсеков и предупреждения. Возле одной двери кто-то когда-то приклеил маленькую наклейку с улыбающейся планетой.

Она давно выцвела. Я на секунду остановился. На «Эребе» когда-то был экипаж. Люди жили здесь годами, спорили, ждали конца смены, приносили на военный разведчик нелепые наклейки. Теперь корабль стоял среди тысяч других мёртвых корпусов, а чья-то улыбающаяся планета всё ещё была приклеена к стене.

— Максим?

Я догнал остальных.

— Ничего.

Мы спустились на один уровень. Лилу дала направление только приблизительно — центральная часть корпуса. Чем ближе мы к ней подходили, тем больше современного оборудования попадалось среди старого: новые фильтры, блоки питания, оптические линии. Здесь не просто сохраняли жизнеобеспечение. Кто-то продолжал использовать корабль.

Перед следующим вертикальным переходом я остановился. Эхо возникло неожиданно. Я даже не успел сформулировать выбор. Просто посмотрел вниз и почувствовал резкое внутреннее сопротивление. На самом краю зрения мелькнула высокая вероятность неблагоприятного исхода.

— Подождите.

Сергей уже поставил ногу на первую ступень.

— Что увидел?

— Эхо. Плохо.

— Насколько?

— Не успел разобрать. Больше семидесяти.

Джоан не стала смотреть на меня. Она посмотрела на сам проход. Несколько секунд изучала лестницу, затем погасила фонарь.

— Свет выключите.

В темноте она переключила сканер в другой режим. Через пару секунд на экране проявилась тонкая светящаяся плоскость поперёк прохода.

— Нейроимпульсное поле.

Сергей присел у края и бросил вниз небольшой металлический ключ. Тот спокойно упал на площадку.

— На металл не реагирует, — сказала Джоан. — Только на достаточно крупный биологический объект.

— И что делает?

Она посмотрела на расчёт.

— В лучшем случае отключает сознание. Возможны повреждения импланта. Плюс лестница.

Сергей посмотрел вниз.

— Лестница убедительнее.

Джоан уже искала источник поля. За одной из панелей обнаружился современный генератор. Ещё одна вещь, которой на законсервированном корабле не должно было быть.

— Выключить можешь? — спросил я.

— Выключить — легко. Но если он контролируется, мы сразу сообщим, что здесь.

Она работала почти десять минут, не отключая питание, а заставляя датчик считать проход пустым. Я стоял спиной к ним и смотрел в коридор. Никого. Это почему-то нервировало сильнее шагов.

Наконец Джоан провела ладонью сквозь прежнюю границу поля. Ничего.

— Теперь можно.

На этот раз Эхо больше не появилось. Мы прошли ещё два коридора, когда справа показалась обычная военная переборка. Я остановился настолько резко, что Сергей обернулся. В памяти что-то прорвалось.

На секунду корабль вокруг стал другим — моложе, чище. Я стоял перед той же дверью, а напротив меня был седой мужчина в форме, которую не удалось сразу определить. Не безопасность Гелиоса. Что-то старое, административное или военное.

— Там ничего нет, Роу.

Раздражение было таким знакомым, что я почти почувствовал его вкус.

— Тогда почему сектор под питанием?

Седой мужчина закрыл панель возле двери.

— Потому что корабль военный, а ты утилизатор. Иногда лучший ответ — тот, который тебе дали.

Воспоминание оборвалось.

— Я здесь уже был, — сказал я.

Только после этого понял, что именно сказал. Не «Кейн был».

Я.

Джоан тоже заметила.

— Ты?

Я посмотрел на дверь. Слова уже не хотелось исправлять.

— Кейн. Несколько лет назад.

Она ещё секунду смотрела на меня.

— Ты всё реже различаешь.

— Я заметил.

Сергей не вмешался. Только спросил:

— Что было за дверью?

— Его не пустили. Здесь стоял седой мужчина. Я… Кейн спрашивал, почему сектор под питанием.

Снова пришлось поправлять себя. На этот раз это раздражало.

— Лицо помнишь? — спросила Джоан.

— Да.

— Потом восстановим.

Дверь открылась обычным техническим запросом. За ней был короткий коридор, заканчивавшийся второй створкой. Современной. Не просто заменённый замок — вся конструкция была новой и совершенно чужой старому военному кораблю.

Джоан провела сканером по поверхности.

— За ней серьёзное энергопотребление.

— Насколько серьёзное?

— Больше, чем нужно всему жизнеобеспечению «Эреба».

Сергей посмотрел на дверь.

— Вот теперь похоже, что пришли правильно.

Помещение за створкой отсутствовало на исходной схеме корабля. Несколько отсеков объединили в один большой зал и закрыли экранирующими панелями. Вдоль стен стояли человеческие приборы: сканеры, преобразователи, блоки питания, системы записи. Некоторые были старыми, другие выпустили всего несколько лет назад.

Всё оборудование смотрело в центр. Там стоял чёрный цилиндр высотой примерно по пояс. Никаких надписей. Никаких огней. Матовая поверхность почти не отражала освещение.

Я сделал шаг. Связь с Лилу возникла сразу, но на этот раз не как разговор. В сознание пришёл короткий фрагмент чужого знания — функция объекта, направление, связь с чем-то далеко за пределами Гелиоса. Фазовый ориентир.

Коррекция. Связь распалась прежде, чем я успел задать второй вопрос.

— Это он, — сказал я.

Джоан посмотрела на цилиндр.

— Уверен?

— Лилу успела подтвердить только функцию. Он нужен для привязки Гасителя к системе.

Я снова попытался вызвать её. Ничего. Только слабое ощущение, что канал существует где-то на пределе доступного.

— Она может сказать, как его отключить? — спросил Сергей.

— Сейчас не отвечает.

Он подошёл ближе к человеческим блокам питания.

— Тогда разберёмся сами.

Вот это мне нравилось больше. Мы не стояли вокруг цилиндра в ожидании инструкции древнего разума. Сергей изучал силовую разводку, Джоан сканировала поля, я рассматривал приборы вокруг объекта в надежде, что память Кейна наконец даст хоть что-нибудь. Она не дала.

Зато Джоан нашла архив.

— Здесь ведётся журнал наблюдений.

На одном из столов стоял локальный терминал. Записи растягивались на годы. Иногда между ними были недели, иногда месяцы, но кто-то регулярно приходил сюда, менял аппаратуру, фиксировал показания цилиндра и снова оставлял «Эреб» пустым для всей остальной станции.

— Его изучали почти всё время, пока корабль числился законсервированным, — сказала она.

Сергей просмотрел даты.

— Некоторые приборы меняли совсем недавно.

Я подошёл к терминалу. Последние записи были сделаны в ночь перед моим пробуждением. В журнале стояло имя:

К. РОУ

Вот теперь никакой старый медицинский сенсор Маккея не был нужен. Кейн действительно пришёл сюда. Я открыл запись. Большая часть состояла из показаний приборов, которые ничего мне не говорили. Через несколько минут после появления Кейна активность цилиндра резко выросла.

В конце была ручная заметка:

ОБЪЕКТ РЕАГИРУЕТ НА НОСИТЕЛЯ.

Следующая запись появилась через семь минут.

СИНХРОНИЗАЦИЯ ЗАПУЩЕНА. НАБЛЮДАТЕЛЬ ОЖИДАЕТСЯ.

Я смотрел на эти слова, и внутри постепенно складывалась последовательность. Кейн пришёл на «Эреб». Цилиндр узнал носителя. Потом он ушёл отсюда, подготовил контролируемую клиническую смерть и оставил запись для меня.

А кто-то заранее знал достаточно, чтобы не позволить ему вернуться.

— Здесь началось всё, — сказал я.

Джоан не ответила. Она уже проверяла состояние цилиндра. В какой-то момент рядом с объектом возник слабый импульс, который её сканер едва поймал. Несколько человеческих приборов тут же записали изменение.

— Он работает, — сказала она. — Не знаю как, но работает. И активность растёт.

Сергей нашёл отдельный журнал среды.

— Здесь есть периодическая последовательность. Повторяется всё чаще.

Джоан сравнила интервалы.

— Похоже на завершение какого-то процесса.

Мне удалось снова коснуться связи с Лилу. На этот раз пришло очень мало — ощущение незавершённой привязки и приблизительная оценка времени. Меньше двух часов. Потом связь снова пропала.

— До завершения наведения около часа сорока пяти, — сказал я. — Возможно, чуть больше.

— А если мы его отключим?

— Лилу успела передать только одно: если прекратить работу до окончания привязки, шанс сорвать Коррекцию высокий. Около семидесяти процентов. Но как именно — не сказала.

Сергей посмотрел на цилиндр.

— Значит, следующие полтора часа будем учиться.

Он вернулся к оборудованию. Человеческое питание, как быстро выяснилось, поддерживало только измерительную аппаратуру и условия в помещении. Сам цилиндр не был подключён ни к одному из кабелей. Он вообще не был подключён ни к чему.

При этом продолжал работать.

— Ненавижу такие устройства, — сказал Сергей.

— Почему?

— Потому что у них нечего чинить.

На этом юмор закончился. Джоан уже собиралась открыть следующий раздел архива, когда створка за нашей спиной закрылась. Не захлопнулась. Просто спокойно ушла в стену и встала на место.

Сергей мгновенно повернулся к панели.

— Это не я.

— И не я, — сказала Джоан.

Красный индикатор замка не реагировал на команды. В зале погасла часть освещения. Старые человеческие приборы продолжали работать, и их экраны дали достаточно света, чтобы увидеть камеру в верхнем углу комнаты. До этого она была выключена.

Теперь объектив медленно повернулся к нам. В памяти Кейна что-то болезненно дёрнулось. Я уже знал голос прежде, чем услышал его.

— Я всё надеялся, что ты больше сюда не вернёшься, Кейн.

Тот самый мужчина. Седые волосы. Закрытая дверь несколько лет назад. Фраза о том, что утилизатору лучше довольствоваться данным ответом.

Сергей посмотрел на меня. Я не сводил глаз с камеры.

— Кто вы?

Несколько секунд ничего не происходило. Потом мужчина тихо рассмеялся. Без веселья — скорее от усталости.

— Вот этого я и боялся.

Джоан медленно отошла от терминала.

— Кейн Роу спросил бы другое.

У меня пересохло во рту. Голос из динамика стал тише.

— Здравствуй, Максим Ветров.

В комнате никто не пошевелился.

— Москва. Земля. Две тысячи двадцать шестой год.

Сергей сделал шаг ко мне. Человек знал не то имя, которое я называл врачам или Маккею. Он знал, откуда я.

— Кто вы? — повторил я.

На этот раз пауза была дольше.

— Человек, который допустил ошибку в ночь перед вашим пробуждением.

Камера чуть изменила угол, удерживая меня в центре.

— Я должен был убедиться, что после остановки сердца Кейн Роу больше никогда не проснётся.

Глава 15. Коррекция

Последняя фраза повисла в комнате, смешавшись с ровным гулом маяка.

Я почему-то ожидал, что после признания человек за камерой изменит тон. Добавит угрозу, попытается напугать нас или хотя бы позволит себе то особое удовольствие, с которым плохие люди в старых фильмах объясняют, насколько всё было продумано заранее.

Ничего такого не произошло.

Он говорил так, словно сообщил о неудачно выполненной технической операции.

И именно это раздражало сильнее всего.

Сергей стоял справа от меня, чуть развернувшись к закрытой двери. Его широкая фигура почти заслоняла красный индикатор замка. Я уже знал, что в моменты настоящей опасности он переставал делать лишние движения. Даже привычная тяжесть в левом колене куда-то исчезала — или он просто переставал её замечать.

Джоан осталась возле маяка. Одну руку она держала у сканера, вторую опустила вдоль тела. В её лице ничего особенно не изменилось, только светлые глаза стали внимательнее, а движения — почти незаметно медленнее. Чем хуже становилась ситуация, тем спокойнее выглядела она сама.

Я смотрел на камеру и чувствовал, как внутри постепенно поднимается злость.

— Вы говорите об этом так, будто просто не закрутили нужный болт.

Из динамика послышался тихий вздох.

— Поверьте, Максим, если бы всё было настолько просто, я предпочёл бы именно болт.

Он снова назвал меня по имени, и теперь я уже не позволил этому отвлечь себя.

— Откуда вы его знаете?

Несколько секунд мужчина молчал. Не потому, что не услышал. Было ощущение, что он решает, сколько информации можно нам отдать, не потеряв ничего важного.

— Кейн начал интересоваться вами задолго до остановки сердца. Москва, две тысячи двадцать шестой год, автомобиль, дождь, отдельные бытовые детали. Поначалу мы приняли это за последствия повреждённого нейропакета. Потом Н-0 впервые за многие десятилетия отреагировал на присутствие человека, и совпадение перестало казаться случайным.

Вот оно.

Не сегодняшний день.

Не Маккей.

Они действительно следили за Кейном ещё тогда.

— Вы читали его память?

Я услышал, как Джоан едва заметно втянула воздух. Для неё вопрос явно значил больше, чем для меня.

— Не напрямую, — ответил мужчина. — Мы видели запросы, часть медицинских данных, поисковую историю и то, чем он интересовался после контакта. Кейн не был особенно осторожным человеком, пока не понял, что осторожность ему всё-таки понадобится.

Сергей тихо хмыкнул.

— Это на него похоже.

Человек за камерой, кажется, услышал.

— Вы знали его хорошо, господин Грин. Поэтому, думаю, понимаете, о чём я.

Сергей поднял взгляд.

— Я понимаю другое. Кейн собирался вернуться после клинической смерти, а кто-то отключил реанимацию. Если этот кто-то сейчас разговаривает с нами, мне сложно подобрать вежливое определение его профессии.

В ответ не было ни раздражения, ни попытки оправдаться.

— Я не нажимал кнопку, если вам это важно.

— Не особенно.

— Но приказ действительно проходил через меня.

Сергей сжал челюсть. Левая рука у него медленно сжалась в кулак, а потом снова расслабилась. Вот и вся реакция.

Джоан заговорила раньше, чем он успел ответить:

— Тогда, возможно, вы объясните, зачем понадобилось убивать человека, который просто подошёл к старому кораблю?

— Попытаться убить, — поправил мужчина. — Как выяснилось.

— Не улучшайте формулировку, — сказала она.

Мужчина помолчал.

— Кейн перестал быть человеком, который просто подошёл к старому кораблю.

Маяк рядом с Джоан тихо вибрировал. В обычной обстановке я бы, наверное, не услышал этого звука, но сейчас комната будто сузилась до нескольких деталей: ровного гула, света красного индикатора и голоса из динамика.

— Кейн активировал объект, который не реагировал на людей тысячелетиями, — продолжил мужчина. — После первого контакта Н-0 передал короткий пакет. Мы перехватили лишь часть. В нём присутствовали слова «носитель», «наблюдатель» и ваше имя. А затем Кейн начал искать способы намеренно остановить собственное сердце. Если бы вы находились на моём месте, Максим, вы тоже начали бы задавать вопросы.

— Я бы, вероятно, начал с разговора.

— Мы разговаривали.

Перед глазами возник фрагмент памяти.

Серый коридор. Мужчина в форме. Спокойный голос.

Дальше ничего нет.

Я понял, что это и был их разговор.

— Вы солгали ему.

— Конечно.

Ответ оказался настолько простым, что я на секунду растерялся.

— Он уже не поверил бы правде.

— А вы пробовали?

— Нет.

Сергей медленно покачал головой.

— Удобная система.

— Что случилось после остановки сердца? — спросил я. — Нулевой вернул его. Что сделали вы?

В динамике стало тихо.

— Мы ожидали найти тело, — сказал мужчина наконец. — Вместо этого Кейн сидел на полу, дышал и пытался снять датчики. Он называл своё имя, узнавал людей, помнил, зачем пришёл. Если вас интересует, был ли он тогда собой, — да. Насколько вообще можно судить о человеке через несколько минут после клинической смерти.

Сергей шагнул ближе к камере.

— И вы увезли его на «Эреб».

— На станции осталось бы слишком много записей.

Пустота в памяти Кейна обрела стены. Военные коридоры. Камера. Серый свет, который я видел отдельными вспышками и никогда не мог соединить.

— Вы вырезали ему память.

— Подавили доступ к последним часам. Контакт с Н-0, подготовка процедуры, само восстановление. Мы хотели лишить его причины вернуться и посмотреть, возобновится ли реакция объекта.

— И отпустили на обычную смену, — сказал Сергей.

— Он прошёл медицинскую проверку. Был функционален. А открытое задержание вызвало бы вопросы, на которые мы не могли ответить.

Джоан смотрела уже не на камеру, а на меня.

— Вы знали, что Максим к тому моменту был внутри?

— Нет. Мы считали имя частью пакета или навязанной конструкцией памяти. Кейн очнулся Кейном. Никакой второй личности мы не обнаружили.

Я вспомнил две системы доступа на скане Астора. Одна соответствовала Кейну. Вторая возникла позже — или только позже стала видимой.

— Ваше вмешательство сорвало синхронизацию, — сказала Джоан.

— Это предположение.

— У вас есть лучше?

Мужчина не ответил.

Всё складывалось слишком хорошо. Нулевой восстановил тело и вернул Кейна тем человеком, который добровольно вошёл в процедуру. Потом из его памяти выдернули последние часы, пока новая структура ещё встраивалась в старую. Кейн вернулся к работе с пробелом, который не мог заметить. А посреди движения на «Орфее» этот пробел заполнил я.

Не переселился в мёртвое тело.

Оказался на переднем плане там, где должен был стать частью другого человека.

— Вы не просто пытались его убить, — сказал я. — Вы сломали то, чего не понимали, а потом решили посмотреть, что получится.

— Да.

От спокойствия этого ответа стало хуже.

Я подошёл ближе к маяку, но держался на расстоянии. Цилиндр выглядел совершенно безобидно. Гладкая поверхность, несколько кабелей, никакого свечения, никаких драматических признаков того, что где-то на краю системы к нам движется объект, способный превратить звезду в могилу для миллионов людей.

Таймер наведения продолжал уменьшаться.

01:38:51

Я проверил вероятность попытки отключить устройство прямо сейчас.

68%

Чуть лучше прежнего.

Всё равно слишком много.

— Вы поставили маяк?

На этот раз пауза была длиннее.

— Да.

Сергей повернул голову так резко, что даже я почувствовал движение рядом.

Джоан, наоборот, почти не изменилась. Только перестала смотреть на камеру и перевела взгляд на цилиндр, словно после этого признания устройство стало для неё другим.

— Значит, всё-таки вы вызываете Гаситель, — сказал я.

— Нет.

— Маяк ваш.

— Да.

— Он ведёт сюда объект.

— Да.

— И после этого вы говорите «нет»?

В голосе мужчины впервые появилось что-то похожее на усталость.

— Потому что вы исходите из предположения, что без маяка ничего бы не произошло. Это неверно.

Я ничего не ответил.

— Гелиос был выбран до его установки, — продолжил он. — Маяк не принимает решение. Он подтверждает координаты и стабилизирует наведение.

Джоан медленно подняла голову.

— Кем выбран?

Мужчина снова замолчал.

На этот раз я почти услышал момент, когда он решил не отвечать.

— Этого я вам объяснить не могу.

— Не знаете или не хотите?

— И то и другое в определённой степени.

Сергей повернулся ко мне:

— Мне всё больше нравится, как у них устроена организация. Человек участвует в уничтожении системы, но даже ему не объясняют руководство.

Он говорил почти спокойно, однако я слышал, насколько жёстко звучит каждая фраза.

Человек за камерой пропустил замечание.

— Вы называете объект Гасителем. Значит, Н-0 уже дал вам часть архива.

Я почувствовал, как Джоан быстро посмотрела на меня.

Вот это мужчина знать не должен был.

— Откуда вам известно это название?

— Мы наблюдаем Коррекцию дольше, чем существует Гелиос-9.

В комнате стало очень тихо.

Наконец прозвучало слово, которое интерфейс Лилу показывал мне несколько часов назад.

Коррекция.

Я не сказал об этом вслух.

— Что это такое?

Мужчина тихо вздохнул.

— Если бы у меня был хороший ответ, я, возможно, стоял бы сейчас рядом с вами и помогал ломать этот маяк.

— Вместо этого вы его охраняете.

— Потому что я видел, что происходит, когда люди пытаются бороться.

В его голосе впервые появилось что-то личное. Не страх. Скорее усталое воспоминание о вещи, которую слишком долго приходилось объяснять самому себе.

— Одиннадцать лет назад исчезла система Кассандры. Вы, наверное, слышали официальную версию о нестабильности звезды.

Сергей кивнул, хотя человек его, скорее всего, не видел целиком.

— Все слышали.

— Она была ложью. За несколько недель до катастрофы мы обнаружили объект на внешней границе системы. Попытались предупредить администрацию. Началась эвакуация, потом паника. Транспортных мест было в десять раз меньше, чем людей, которые решили спасаться. За первые сутки погибло почти девять тысяч человек, хотя сам Гаситель ещё даже не вошёл во внутреннюю систему.

Я слушал и невольно представлял Гелиос. Транспортные узлы. Два с половиной миллиона людей.

Если прямо сейчас объявить, что через двое суток звезда погибнет, сколько времени понадобится, чтобы спокойный город превратился в давку?

— И поэтому вы решили больше никого не предупреждать?

— Мы решили не повторять бессмысленные ошибки.

Джоан усмехнулась, но в её голосе не было ничего весёлого.

— Очень удобное слово — «бессмысленные». Особенно если решать, кому жить, приходится вам.

Мужчина ответил ей спокойно:

— Да. Удобное. И неприятное. Но через несколько лет была Верна. Там мы попытались уничтожить объект до прибытия. Военные потеряли шестнадцать кораблей. Результат не изменился. На Тарсисе вывели из системы почти сто тысяч человек. Коррекция всё равно произошла, только на несколько часов позже.

Я почувствовал, как внутри начало неприятно холодеть.

Шесть систем.

Лилу показывала шесть.

Этот человек говорил о них как об опыте.

— И после этого вы решили сотрудничать.

— После этого мы решили спасать то, что можно спасти.

Сергей медленно приблизился к камере.

— Под «тем, что можно», вы, насколько я понимаю, имеете в виду не два с половиной миллиона человек.

Ответ прозвучал не сразу.

— Нет.

Вот тут Сергей отвернулся. Несколько секунд он смотрел на закрытую дверь, будто изучал её конструкцию. Я уже достаточно хорошо его знал, чтобы понимать: на самом деле ему просто нужно было куда-то смотреть.

— Сколько? — спросил я.

— Что?

— Сколько людей вы собираетесь вывести с Гелиоса?

Пауза затянулась.

— Около восьми тысяч.

Я сначала решил, что неправильно услышал.

Восемь тысяч.

Из двух с половиной миллионов.

Один человек примерно из трёхсот.

— Кто выбирает?

— Есть критерии.

— Какие?

— Генетическое разнообразие. Специалисты. Дети. Определённые научные и культурные архивы. Люди, необходимые для восстановления поселения.

— И вы, конечно, тоже проходите по критериям.

Впервые мужчина не ответил сразу настолько долго, что молчание стало ответом само по себе.

Сергей тихо рассмеялся. Не весело. Скорее не поверив.

— Вот теперь мир снова стал понятным.

— Господин Грин…

— Не надо. Правда. Пока вы рассказывали про сохранение человечества, я почти начал переживать, что всё слишком сложно.

Человек за камерой ничего не сказал.

Я посмотрел на Джоан. Она стояла возле маяка, опустив взгляд на сканер. Тёмные волосы снова упали ей на щёку, но она их не поправляла. Большой палец медленно двигался по боковой грани прибора.

Она что-то считала.

Не слушала спор.

Работала.

Это было настолько в её характере, что я едва не улыбнулся.

— Сколько времени тебе нужно? — спросил я.

Джоан подняла глаза.

На долю секунды в них мелькнуло раздражение — не на меня, а на то, что я заметил.

— Если никто не будет мешать, минут десять.

Голос из динамика сразу изменился. Совсем немного.

— Джоан, не трогайте устройство.

Она посмотрела на камеру.

— Я ещё ничего не трогаю.

— Я достаточно хорошо знаю ваш профиль, чтобы понимать разницу между «не трогаю» и «готовлюсь потрогать».

Левая бровь Джоан чуть поднялась.

— Тогда профиль неплохой.

Сергей скосил взгляд на меня.

Это было почти смешно: человек за камерой только что сообщил о гибели миллионов, а мы всё равно умудрялись оставаться собой.

Я запросил вероятность, если позволить Джоан продолжить.

ВЕРОЯТНОСТЬ СМЕРТИ В ТЕЧЕНИЕ 15 МИНУТ: 43%

Если остановить её:

11%

Разница выглядела неприятно.

Но я уже начинал понимать главный недостаток этой способности.

Одиннадцать процентов ничего не говорили о том, что произойдёт через сорок пять часов.

— Продолжай, — сказал я.

Сергей сразу посмотрел на меня.

— Сколько?

— Сорок три.

Он помолчал.

— Не нравится.

— Мне тоже.

— Но остаёмся?

— Да.

Сергей кивнул и просто переместился ближе к двери. Никакой речи о доверии. Никакого «я с тобой». Просто встал там, где, если дверь откроется, первым окажется именно он.

Человек за камерой снова заговорил:

— Максим, вы сейчас принимаете решение, не понимая того, с чем имеете дело.

— Именно поэтому хочу понять.

— Вы думаете, что число перед глазами означает обещание спасти Гелиос.

Я замер.

Он не мог видеть мой интерфейс.

— Откуда вы знаете, что я вижу вероятности?

Небольшая пауза.

— Не знаю, что именно показывает вам система. Я знаю, как работает Н-0.

Вот это было гораздо интереснее.

— Откуда?

— Потому что вы не первый человек, который пытался им воспользоваться.

Даже Джоан на секунду оторвалась от сканера.

Мужчина продолжил:

— Н-0 показывает вероятности. Возможные последствия решений. Это одна из причин, по которым его так долго считали невероятно ценным.

— «Считали»?

— Пока не выяснилось, насколько легко человек начинает путать вероятность с обещанием.

Я вспомнил свои первые часы с новой способностью.

Три процента — хорошо.

Двенадцать — терпимо.

Сорок один — риск.

Я действительно уже начал воспринимать цифры почти как дорожные знаки.

— Она ошибается?

— Постоянно.

— Насколько?

— Иногда на доли процента. Иногда полностью. Потому что система не видит будущее, Максим. Она строит модель из доступных данных. Если в модели отсутствует одна важная переменная, ваши прекрасные девяносто девять процентов ничего не стоят.

Я почувствовал неприятный холод между лопатками.

Это объясняло предупреждение Лилу о недостатке данных. И одновременно делало способность куда опаснее.

— Вы пользовались Нулевым?

— Нет.

— Тогда откуда знаете?

— Потому что наша организация появилась вокруг него.

Джоан перестала работать. Я заметил первым.

— Что случилось?

Она посмотрела не на меня, а на цилиндр.

— Максим, у маяка нет нормального источника питания.

Сергей нахмурился.

— Кабели идут к системам корабля.

— И почти ничего оттуда не берут. Я сначала решила, что он просто очень экономичный, но это невозможно. Передатчик такого класса должен потреблять значительно больше.

Она провела сканером вдоль корпуса ещё раз.

— Большая часть энергии приходит не по кабелям.

Сергей посмотрел на маяк так, будто устройство неожиданно стало гораздо неприятнее.

— А откуда?

Джоан подняла глаза.

— Не знаю.

Перед моим интерфейсом вспыхнуло сообщение.

ОБНАРУЖЕНО ВМЕШАТЕЛЬСТВО

Затем второе:

МАЯК ПЕРЕХОДИТ В ФАЗУ ЗАВЕРШЕНИЯ

Таймер наведения исчез. На его месте появилось:

00:04:59

Я не сразу поверил. Ещё минуту назад оставалось больше часа.

— Джоан, отойди.

Она мгновенно поднялась.

— Что?

— Пять минут.

Сергей уже двигался к нам.

— До конца наведения?

— Да.

Человек за камерой выдохнул так, словно именно этого и боялся.

— Вы активировали аварийное завершение.

Джоан посмотрела на свой сканер.

— Я не активировала ничего. Только пассивно считывала контур.

— Для маяка этого оказалось достаточно.

— Тогда вы очень плохо его охраняете.

— Джоан…

— Не сейчас.

В её голосе впервые за весь разговор появилась резкость.

Я представил отключение питания.

89%

Попытку вскрыть корпус:

94%

Отойти и ничего не делать:

17% в ближайшие пять минут.

Бесполезная безопасность.

Через пять минут маяк закончит работу.

— Лилу, — произнёс я вслух, сам не заметив этого. — Как остановить наведение?

Никакого ответа.

— Лилу.

Тишина.

Синхронизация:

6,8%

Недостаточно.

Джоан уже снова стояла возле устройства.

— Если энергия приходит не через обычную систему, отключение кабелей ничего не даст. Мне нужно понять, где формируется поле.

Сергей подошёл с другой стороны.

— Говори, что делать.

Она посмотрела на него.

— Пока ничего. И впервые в жизни постарайся не помогать руками.

— Это против моей подготовки.

— Переживёшь.

Несмотря на таймер, несмотря на человека, который запер нас в комнате, несмотря на приближающийся Гаситель, я вдруг ясно увидел их обоих.

Сергей — большой, уставший, с прожжённой курткой и больным коленом, который уже который час идёт за человеком, которого знает и не знает одновременно.

Джоан — с растрепавшимися тёмными волосами, серой полосой пыли на щеке и невероятно спокойными руками, которыми сейчас пытается разобрать устройство, предназначенное не то для связи, не то для конца света.

И где-то на секунду два с половиной миллиона жителей Гелиоса перестали быть цифрой.

Каждый из них тоже сейчас делал что-то совершенно обычное.

Кто-то ругался.

Кто-то ел.

Кто-то влюблялся.

Кто-то собирался завтра помириться с человеком и был уверен, что завтра обязательно наступит.

Я посмотрел на таймер.

00:03:41

— Скажите, как его отключить, — обратился я к камере.

Мужчина ответил почти сразу:

— Никак.

— Вы его устанавливали.

— Мы устанавливали корпус и систему привязки. Основной модуль прибыл уже активным.

— Откуда?

Тишина.

— Откуда он взялся?

— Мы нашли его после предыдущей Коррекции.

Джоан подняла голову.

— То есть эта вещь принадлежит не вам.

— Нет.

— И вы поставили неизвестную технологию в системе с миллионами людей.

— Потому что альтернатива была хуже.

Сергей медленно повернулся к камере.

— Знаете, я уже минут двадцать слушаю вас и всё пытаюсь понять, как человек приходит к такой работе. Теперь, кажется, понял. Надо просто достаточно долго называть каждую следующую мерзость альтернативой чему-то ещё худшему.

В динамике наступила тишина. На этот раз мужчина не нашёл ответа сразу.

Джоан вдруг резко присела.

— Нашла что-то.

Мы одновременно повернулись к ней.

Она показывала на основание цилиндра. Под платформой, почти скрытая старой обшивкой «Эреба», проходила тонкая чёрная пластина.

Она не была частью корабля.

Я понял это ещё до интерфейса.

Материал выглядел знакомо. Точно такой же матовый чёрный цвет, который поглощал свет на корпусе Нулевого.

— Лилу.

Перед глазами появилась надпись:

ТЕХНОЛОГИЯ СОВМЕСТИМА

ПРОТОКОЛ ДОСТУПА ВОЗМОЖЕН

И ниже:

ТРЕБУЕТСЯ ФИЗИЧЕСКИЙ КОНТАКТ НОСИТЕЛЯ

Я перечитал.

— Мне надо коснуться основания.

Джоан сразу выпрямилась.

— Вероятность?

Я проверил.

Система долго не отвечала.

Потом:

НЕДОСТАТОЧНО ДАННЫХ

Сергей тяжело выдохнул.

— Отлично. Наконец-то цифра, которая действительно отражает нашу ситуацию.

До конца наведения оставалось две минуты девятнадцать секунд.

Я подошёл к маяку.

Джоан встала передо мной. Не преградила путь полностью, просто оказалась достаточно близко, чтобы я остановился.

— Максим, подожди.

В её голосе не было команды.

Она смотрела на меня снизу вверх, чуть прищурившись, и впервые за долгое время я заметил не специалиста, не человека, который всё контролирует, а обычную женщину, которой страшно и которая очень старается не показывать этого руками.

— Ты не знаешь, что произойдёт.

— Знаю, что произойдёт, если ничего не делать.

— Это не одно и то же.

Я посмотрел ей в глаза.

— Нет.

Она несколько секунд не двигалась. Потом отступила.

— Если начнёшь падать, постарайся сделать это в мою сторону. Сергей тяжелее.

Откуда-то сзади раздалось:

— Очень приятно.

Я улыбнулся. Совсем немного.

Положил ладонь на чёрную пластину.

Холод пришёл не снаружи.

Он возник сразу внутри руки, побежал к плечу, а затем словно перескочил прямо в голову.

Мир вокруг исчез не мгновенно. Сначала растянулся голос Сергея, потом свет в комнате стал слишком ярким, лицо Джоан расплылось, а гул маяка превратился в глубокую вибрацию, которую я уже не слышал ушами.

Перед глазами появились строки.

СОВМЕСТИМЫЙ НОСИТЕЛЬ

ДОСТУП ПРИНЯТ

Затем:

ОБНАРУЖЕН ПРОТОКОЛ КОРРЕКЦИИ

Что-то внутри меня будто открылось.

Не дверь.

Скорее память, которой никогда не было.

Я увидел тысячи звёзд. Сотни систем, соединённых тонкими линиями. Некоторые горели белым. Другие были перечёркнуты.

И среди них — маленькая точка.

Гелиос.

Над ней стоял знак.

ПОДТВЕРЖДЕНО

Я попытался убрать его.

Не получилось.

Попробовал ещё раз.

Перед глазами появился запрос:

ОТМЕНА ПОДТВЕРЖДЕНИЯ ТРЕБУЕТ АВТОРИЗАЦИИ

— Какой?

Не знаю, сказал я это вслух или только подумал.

Ответ пришёл сразу.

АРХИВ

Слово ничего мне не объяснило.

Но почему-то от него стало гораздо страшнее, чем от «Гасителя».

Где-то очень далеко я услышал голос Джоан.

— Максим!

Таймер:

00:00:18

Я не мог убрать подтверждение.

Не знал пароля.

Не знал системы.

Не понимал даже, с чем разговариваю.

И тогда сделал единственную вещь, до которой додумался.

Вместо отмены запросил:

ИЗМЕНИТЬ КООРДИНАТЫ

На секунду всё замерло.

Ответ:

ДОСТУП РАЗРЕШЁН

Я не успел удивиться.

Перед глазами открылась карта.

Таймер дошёл до нуля.

Маяк замолчал.

А где-то на краю системы Гаситель изменил курс.

Глава 16. Куда летит Гаситель

Глава 16. Куда летит Гаситель

Первые несколько минут после контакта с ориентиром я почти не чувствовал ног. Джоан усадила меня на край стойки наблюдения и без лишних разговоров провела сканером вдоль головы, шеи и позвоночника. Сергей стоял у старого навигационного экрана «Эреба» и следил за новой траекторией. Гаситель действительно уходил.

На таком расстоянии поворот нельзя было увидеть глазами. Он существовал только в расчётах: несколько изменившихся значений, новая линия на схеме и медленно растущее расстояние от прежнего вектора. Но этого хватало. Объект больше не шёл прямо к Гелиосу.

— Система назначения? — спросила Джоан.

Я назвал каталоговый номер красного карлика. Сергей вывел данные на соседний экран.

— Четыре планеты. Населения нет, постоянных станций нет. Последний разведывательный пролёт сорок три года назад.

— Я проверил.

Он посмотрел на меня.

— Когда?

— Пока был подключён.

Объяснять подробнее не хотелось. Я слишком хорошо помнил состояние, в котором Гелиос перестал быть домом для двух с половиной миллионов человек и превратился в набор параметров. Помнил каталоги звёзд, чужую систему управления и собственное сознание, будто растянутое между точками на карте. Джоан закончила обследование и посмотрела мне в глаза.

— Как тебя зовут?

— Максим Ветров.

— Кейн Роу?

— Тоже я. По крайней мере, всё сложнее отвечать иначе.

Она задержала на мне взгляд, но развивать тему не стала.

— Где мы?

— На «Эребе». Я только что изменил координатную привязку Коррекции и отправил Гаситель к необитаемой системе.

— Хорошо.

— Я говорил, что со мной всё нормально.

— Теперь это говорю я.

Сергей оторвался от экрана.

— Я бы пока не употреблял слово «нормально».

Я уже знал почему. Таймер перед глазами продолжал идти.

44:12:06

Он не исчез и даже не изменил характера отсчёта. Рядом ещё сохранялась полученная после перенаправления вероятность выживания, но именно таймер притягивал взгляд сильнее. Я рассказал остальным. Джоан нахмурилась.

— Тогда мы либо не остановили критическое событие, либо оно вообще не совпадает с прибытием Гасителя.

— Или изменения можно отменить, — сказал Сергей.

Он снова посмотрел на траекторию.

— Пока он уходит. Это уже лучше, чем было час назад.

Камера в верхнем углу по-прежнему смотрела на нас.

— Вы слышите? — спросил я.

Седой мужчина ответил почти сразу:

— Да.

— Тогда хватит разговаривать без имени.

На этот раз он не стал уклоняться.

— Эллард Восс.

Джоан едва заметно замерла. Если бы я смотрел в другую сторону, пропустил бы.

— Ты знаешь его?

— Имя встречалось.

— Где?

— Потом.

Я почувствовал раздражение раньше, чем успел его остановить.

— Нет. Сейчас.

Она подняла глаза.

— У нас есть более срочные вопросы.

— Поэтому коротко.

Несколько секунд Джоан молчала. Сергей сделал вид, что очень занят навигационным экраном.

— Несколько лет назад имя Восса было в закрытых материалах медицинского отдела. Документы касались людей, эвакуированных после нейроимплантных поражений. Он проходил как представитель внешней комиссии. Приложения были выше моего допуска.

Из динамика раздался голос:

— И правильно.

Джоан посмотрела на камеру.

— Спасибо. Теперь хотя бы понятно, что я не перепутала.

Я запомнил её первое «потом». Не стал продолжать спор, но и отпускать это не собирался. Джоан слишком легко решала за окружающих, какая информация уже заслуживает их внимания.

— Вы сказали, что система потребовала авторизацию Архива, — произнёс Восс.

— Да. Для полной отмены Коррекции.

Он замолчал.

— Что такое Архив?

— Если бы я мог ответить точно, давно бы ответил себе. Название появляется в источниках, связанных с Коррекцией. Иногда как хранилище данных, иногда как система управления. Иногда складывается впечатление, что речь идёт о субъекте.

— Лилу знает?

— Возможно.

— Вы с ней разговаривали?

— Нет.

— Но с Нулевым работали.

— Пытались. Десятилетиями.

В его голосе не было ни обиды, ни гордости.

— Для N-0 мы почти не существовали. Иногда корабль выдавал фрагменты данных. Иногда реагировал на присутствие отдельных людей. Но полноценного доступа не было. Потом появился Кейн.

Я посмотрел на чёрный цилиндр.

— И оказался важнее всей вашей организации.

— Именно это нас и напугало.

Сергей тихо хмыкнул, но ничего не сказал.

— Когда вы впервые столкнулись с Коррекцией? — спросил я.

Ответ пришёл после паузы.

— На Кассандре.

Я вспомнил свет, в котором исчезли планеты.

— Вы были там?

— До конца оставалось девять дней, когда мы поняли, что происходит. Мы пытались предупредить администрацию. Нам не поверили. Когда звезда начала меняться, времени почти не осталось.

— Ваша группа ушла?

— Да.

Он говорил коротко, без желания превращать прошлое в исповедь.

— А потом была Верна. Моя дочь работала там врачом. Мы успели предупредить её раньше. Она всё равно не улетела.

Сергей перестал смотреть на экран. Восс продолжил:

— У неё были пациенты, которых нельзя было просто оставить. Последний медицинский транспорт не вышел из системы.

Больше он ничего не добавил. И этого оказалось достаточно. Я не начал относиться к нему лучше. Он по-прежнему участвовал в попытке убить Кейна. Но теперь восемь тысяч мест на эвакуационных кораблях перестали выглядеть абстрактной арифметикой тайной организации. Передо мной был человек, который когда-то верил, что можно спасти всех, а потом слишком много раз увидел обратное.

Такие люди не обязательно становились правы. Зато становились очень уверенными.

— Что теперь? — спросил я.

— Теперь я хочу понять, почему ориентир признал вас носителем с уровнем доступа, которого Кейн не получил до синхронизации.

— Я тоже.

— И каким образом вы изменили подтверждённую цель.

— На данный момент меня больше устраивает результат.

Сергей наклонился к навигации.

— Результат всё ещё на месте.

Почти сразу после его слов один из терминалов возле цилиндра ожил. Не весь. На чёрном экране появилась строка входящего запроса. Джоан подошла первой.

— Кто-то пытается войти в систему «Эреба».

— Откуда?

— Не вижу источник.

Восс резко сказал:

— Отключите внешние каналы. Все.

Сергей уже открыл панель связи.

— Тогда потеряем вас.

— Отключайте.

Он погасил программные линии, потом снял крышку и физически вынул оптические соединители. Камера в углу потухла вместе с голосом Восса. Запрос исчез. Мы молча смотрели на терминал.

Через несколько секунд экран снова загорелся. Джоан проверила разорванные линии, будто они могли каким-то образом соединиться обратно сами.

— Физического канала нет.

На экране появилась фраза:

ВОССТАНОВИТЕ ИСХОДНЫЕ КООРДИНАТЫ

Я подошёл ближе.

— Кто вы?

Ответ:

ОТОЙДИТЕ ОТ ОРИЕНТИРА

— Что произойдёт, если координаты останутся изменёнными?

КОРРЕКЦИЯ ДОЛЖНА БЫТЬ ЗАВЕРШЕНА

Я набрал:

АРХИВ?

До этого ответы приходили почти мгновенно. Теперь экран молчал. Прошло несколько секунд. Потом ещё.

И только после этого сообщение исчезло. Никакого ответа.

— Интересно, — сказала Джоан.

— Что именно?

— Системе понадобилось время решить, что нам не отвечать.

Позади щёлкнул замок. Мы одновременно повернулись. Створка, которую Сергей безуспешно пытался открыть раньше, медленно ушла в стену. За ней лежал пустой коридор.

Сергей посмотрел на панель.

— Я этого не делал.

— Я тоже, — сказала Джоан.

Она направила сканер наружу. Где-то в глубине «Эреба» прошла слабая вибрация. Сергей поднял голову первым.

— Стыковка.

Он быстро проверил локальные датчики.

— Наш буксир на месте. Корабль пришёл с другого борта.

— Маккей?

— Маккей не знает, где мы. И после отключения связи узнать не мог.

Несколько секунд ничего не происходило. Затем из коридора донеслись шаги. Кто-то шёл без спешки. Не пытался скрываться и, судя по звуку, прекрасно знал маршрут.

Сергей уже снимал панель с дальней стены.

— В стандартной схеме здесь должен быть технический канал.

— В стандартной, — повторила Джоан.

— Другой пока нет.

Я попытался связаться с Лилу. Лилу. Ответа не было. Шаги стали ближе.

Лилу. На этот раз возник её голос, очень слабый.

— Максим.

— Кто пришёл?

— Данных недостаточно.

— Это Архив?

Пауза.

— Связь вероятна.

Внутри стало холодно. До этой минуты Архив существовал только как слово в системе управления Коррекцией. Теперь кто-то шёл по коридорам «Эреба».

— Что ему нужно?

— Восстановить исходную привязку.

— Он сможет?

— Да.

Сергей наконец вытащил панель. За ней открылся тесный сервисный канал.

— Выход есть.

Джоан первой проверила проход. Я посмотрел на ориентир.

— Лилу, как не дать ему изменить координаты?

— Удержать текущий вектор.

— Как?

Связь распалась. И почти одновременно в дверном проёме появился человек. Ничего необычного. Именно это было первым впечатлением.

Мужчина лет сорока, высокий, светлые короткие волосы, тёмная одежда без знаков службы или компании. Без шлема, без видимого оружия. Если бы я встретил его в коридоре Гелиоса, возможно, просто прошёл бы мимо. Он остановился, посмотрел на нас, затем на цилиндр.

— Максим Ветров.

Не вопрос. Я остался возле ориентировочного модуля.

— Откуда вы знаете моё имя?

— Отойдите.

— Сначала ответьте.

Мужчина даже не повысил голос.

— Вам сейчас не нужен ответ на этот вопрос.

Я невольно подумал о Джоан. Похоже, сегодня все решили определять мои информационные потребности самостоятельно.

— Вы связаны с Архивом?

Он посмотрел на меня немного внимательнее. Не удивился самому названию.

— Не касайтесь узла.

Джоан из-за открытой панели сказала:

— Максим.

Я понимал, что она права. Но если мы уйдём, человек перед нами просто вернёт координаты. Я снова положил ладонь на цилиндр. Ничего.

Не было прежнего провала в огромную систему, звёздных каталогов или доступа к параметрам. Только матовая поверхность под рукой. Я попробовал ещё раз, сосредоточившись на том состоянии, в котором система признала меня носителем. На мгновение что-то откликнулось.

Затем появилось:

ДОСТУП К КООРДИНАТНОМУ УЗЛУ ПРИОСТАНОВЛЕН

Чужое вмешательство. Мужчина сделал шаг.

— Уберите руку.

Я попытался удержать доступ, но связь уже рассыпалась. Ориентир больше не слушался.

— Джоан.

Она выстрелила раньше, чем я успел договорить. Нейроимпульс ударил мужчину в плечо. Тело дёрнулось, он отступил на полшага и опёрся рукой о край дверного проёма. Значит, воздействие он почувствовал.

Но через секунду снова выпрямился. Посмотрел сначала на Джоан, затем на собственное плечо. Без злости. Скорее с недоумением человека, которому неожиданно помешали работать.

— Ещё раз, — сказал я.

Джоан выстрелила вторично. На этот раз мужчина успел развернуться. Импульс задел бок, заставив его шагнуть назад. Сергей схватил меня за куртку.

— Хватит. Сейчас.

Я ещё раз попытался войти в систему ориентировочного модуля. Отказ. Человек уже двигался к цилиндру. Мы использовали всё, что было.

Оставаться рядом означало только дать ему три дополнительные цели. Я позволил Сергею втянуть себя в сервисный канал. Джоан вошла следом за мной, Сергей закрыл панель последним. Мы оказались в темноте.

Несколько секунд слышалось только дыхание.

— Он пойдёт за нами? — спросил я.

— Не думаю, — сказала Джоан. — Мы ему не нужны.

Вот это и было хуже всего. Мы поползли по узкому каналу. Здесь невозможно было развернуться, а колени постоянно цеплялись за крепления кабелей. Сергей шёл последним и закрывал за собой старые технические створки.

Я всё ждал звуков погони. Их не было. Человек остался возле ориентировочного модуля.

— Я не хочу оставлять его там, — сказал я.

— Я тоже, — ответил Сергей. — Но возвращаться к нему без способа остановить — это не план.

— Лилу сказала удержать вектор.

— И объяснила как?

Я промолчал.

— Тогда сначала доберёмся до корабля. Там хотя бы есть двигатель и инструменты.

Сергей был прав. Это не делало решение приятнее. Через несколько минут впереди появился свет. Джоан сняла внутреннюю панель, и мы выбрались в небольшой технический отсек двумя уровнями ниже центрального.

Сергей сверился со схемой.

— До буксира около восьми минут, если двери открыты.

В глубине корабля что-то изменилось. Сначала включилась вентиляция другого контура. Затем над выходом загорелся индикатор, который до этого был мёртв. Где-то дальше щёлкнула автоматика.

«Эреб» начинал оживать.

— Он подключается к системам, — сказала Джоан.

Мы ускорились. На следующем переходе дверь закрылась прямо перед нами. Сергей ударил по панели.

— Заблокировал.

Джоан уже снимала крышку.

— Дай место.

Пока она работала, по корпусу прошёл низкий гул. Не аварийный сигнал, а включение чего-то тяжёлого в глубине корабля. Дверь наконец дёрнулась и ушла в сторону. Мы побежали дальше.

Никаких процентов перед глазами не появлялось. Я даже не пытался вызвать Эхо. Сейчас мне хватало того, что происходило вокруг. У шлюза Сергей первым ворвался в буксир и запустил системы. Джоан заняла второе кресло, я закрыл внутреннюю створку. Почти сразу захваты расстыковки отпустили нас от «Эреба».

Старый разведчик начал удаляться. Снаружи он по-прежнему выглядел совершенно мёртвым. Ни одного огня. Никаких видимых признаков того, что внутри несколько минут назад оживали системы и кто-то восстанавливал связь с устройством Коррекции.

Сергей вывел буксир на безопасную дистанцию.

— Смотри, — сказала Джоан.

Она уже получила обновление дальнего сканирования. Траектория Гасителя менялась. Сначала я решил, что это погрешность. Потом линия пересчиталась ещё раз.

Объект больше не уходил к красному карлику. Он медленно поворачивал обратно. Сергей долго смотрел на экран.

— Значит, успел.

Перед глазами наконец изменилось значение.

ВЕРОЯТНОСТЬ СОХРАНЕНИЯ БИОЛОГИЧЕСКОЙ ЖИЗНИ: 37%

Я не стал следить за дальнейшими колебаниями. Впереди уже был виден Гелиос — огромный, освещённый, занятый своей обычной жизнью. Буксиры таскали суда между доками, транспортные линии светились вдоль колец, миллионы людей по-прежнему не знали, что их система несколько минут считалась спасённой. Мы действительно сделали невозможное.

Просто этого оказалось недостаточно.

Гаситель возвращался.

А таймер продолжал идти.

Глава 17. Звезда

Глава 17. Звезда

До Гелиоса мы долетели быстрее, чем уходили от него. Сергей почти не пользовался автоматикой. Буксир шёл между мёртвыми корпусами на такой скорости, что пару раз мне хотелось попросить его сбросить тягу, но каждый раз я смотрел на дальний экран и молчал. Гаситель продолжал возвращаться к прежнему вектору. На таком расстоянии это выражалось всего несколькими изменяющимися числами, однако расчёт становился всё однозначнее.

Человек на «Эребе» добился своего. Или почти добился.

— Тридцать семь держится? — спросила Джоан.

— Пока да.

Я больше не хотел смотреть на число. За последние часы проценты начали казаться дешёвой заменой куда более простому вопросу: выживем мы или нет. Таймер показывал:

42:56:41

Гелиос рос впереди. Сначала появилась россыпь огней, потом отдельные кольца, фермы и грузовые доки. Со стороны невозможно было понять, что станции вообще что-то угрожает. К ней подходил пассажирский лайнер, два буксира тянули контейнерную платформу, вдоль внешнего кольца двигались десятки сервисных аппаратов.

Обычная жизнь. Меня всё сильнее раздражало её спокойствие.

— Связь появилась, — сказал Сергей.

Почти сразу аварийный передатчик ожил.

— Назовитесь, — потребовал Маккей.

— Если ещё раз спросишь, кто мы, я начну обижаться, — ответил Сергей.

— Грин.

— Уже узнаёшь.

— Значит, живы.

В голосе Маккея мелькнуло облегчение, которое он тут же спрятал. Я коротко рассказал о человеке на «Эребе» и о том, что координаты начали возвращаться к исходным. Не стал пересказывать разговор целиком. Главное Маккей понял сразу.

— Его корабль?

— Стыковался с другого борта.

— На сенсорах почти ничего. На несколько секунд появилась дополнительная масса возле корпуса «Эреба», потом исчезла. Ни двигателя, ни транспондера, ни нормального теплового следа. Если бы вы не сказали про стыковку, я бы списал всё на ошибку.

— У нас сегодня слишком много ошибок, — сказала Джоан.

— Именно.

Маккей помолчал.

— И есть ещё кое-что. Не по этому каналу. Возвращайтесь. Я встречу вас лично.

— Где?

— У Грина есть место.

Сергей нахмурился.

— Откуда вы знаете?

— Я капитан Службы безопасности.

— Очень плохой ответ.

— Сегодня лучших мало.

Связь оборвалась. В старом спасательном модуле ничего не изменилось. Куртки всё так же висели у входа, банки с крепежом стояли на полке, на фотографии молодой Сергей всё так же позировал возле буксира, который уже тогда выглядел списанным. Синяя кружка Кейна оставалась возле нагревателя там, где я поставил её перед вылетом.

Почему-то именно это подействовало сильнее всего. Сергей первым делом достал воду.

— Плечо, — сказала Джоан.

— Работает.

— Это я уже слышала.

Он без спора снял куртку. Пока Джоан проверяла место попадания импульса, я вышел в короткий переход между спасательным модулем и ремонтным сектором. В стене была прозрачная вставка, через которую открывался вид на один из внутренних доков. Ниже шла смена.

Мужчина в оранжевом комбинезоне спорил с погрузочным роботом, отказывавшимся принимать контейнер. Двое техников ели прямо на ящиках. Молодая женщина одновременно разговаривала по связи и пыталась застегнуть на ребёнке слишком большой ботинок. Ребёнок сопротивлялся с такой серьёзностью, словно от этого зависела судьба всей станции.

Я смотрел дольше, чем требовалось. Через сорок с лишним часов этих людей могло не стать. Не населения Гелиоса. Этого мужчины возле робота. Этой женщины. Ребёнка, который в конце концов победил ботинок и теперь стоял в одном носке.

До появления здесь я никогда их не видел.

Почему тогда мне было не всё равно?

— Максим.

Я обернулся. Джоан стояла в дверях.

— Маккей пришёл.

Он явился без формы. Тёмная куртка, обычные рабочие брюки, небольшой кейс в руке. Если бы я не знал его, принял бы за инженера после длинной смены.

— Терминал оставил в другом секторе, имплант отключил от внешней сети. Если после этого кто-то ещё пришлёт приказ от моего имени, буду считать это личным оскорблением.

Сергей поставил перед ним металлическую кружку. Маккей посмотрел внутрь.

— Что это?

— Вода.

— Я надеялся на что-нибудь крепче.

— За крепкое платить надо.

На этом Сергей закончил развлекаться. Маккей открыл кейс и достал физический накопитель. На старом экране появились графики. Я ничего в них не понял.

Джоан — немного больше.

— Звезда?

— Да. Около трёх часов назад один из внешних наблюдательных комплексов зарегистрировал отклонение нейтринного потока. Незначительное. Потом второй комплекс увидел изменение магнитной активности.

— Насколько необычное?

— Настолько, что астрономы открыли внутреннее расследование.

Он переключил запись.

— Через семь минут расследование закрылось автоматически. Причина: ошибка калибровки.

Я уже знал, что услышу дальше.

— Авторизация?

— Выше моей.

Сергей тихо выдохнул.

— Мне начинает не нравиться всё, что находится выше вашего уровня.

— Мне тоже.

Джоан придвинулась ближе к экрану.

— Когда мы изменили курс Гасителя?

Я назвал время. Она сопоставила отметки, потом ещё раз проверила расчёт.

— Звезда начала меняться раньше.

В комнате стало тихо.

— Насколько раньше? — спросил я.

— Почти на два часа.

Этого было достаточно. Даже если мы перенаправили Гаситель правильно, что-то уже началось до нашего вмешательства. Маккей закрыл один из графиков.

— Я отправил сырые данные трём специалистам независимо друг от друга. Все трое считают сочетание параметров ненормальным. Один сказал, что у звезды этого класса такое вообще не должно происходить.

— И центральная система продолжает считать это ошибкой?

— Уже нет. Теперь она считает это безопасным отклонением.

Почему-то это звучало ещё хуже. Я посмотрел на таймер.

— Надо к Нулевому.

Джоан кивнула. На этот раз не спорила. Добраться до двенадцатого сектора оказалось сложнее не из-за преследования, а из-за обычной жизни. Началась пересменка. Транспортные линии были забиты, в переходах двигались группы рабочих, на платформах стояли очереди. Мы не могли лететь через внутренние сектора на буксире, не привлекая внимания, поэтому часть пути пришлось пройти вместе со всеми.

В первый день меня бы это раздражало. Теперь я смотрел. Мужчина рядом спал стоя, зажав между ног тяжёлую сумку с инструментами. Две женщины обсуждали повышение цен на кислородные картриджи на каком-то дальнем форпосте. Подросток в форме курьера пытался незаметно допить напиток, хотя на платформе висел запрет, и всякий раз прятал бутылку, когда мимо проходил служебный робот.

Никто не говорил о конце системы. На одном из экранов появилась новостная строка:

НАБЛЮДАТЕЛЬНАЯ СЛУЖБА ГЕЛИОСА: НЕЗНАЧИТЕЛЬНЫЕ ОТКЛОНЕНИЯ ЗВЁЗДНОЙ АКТИВНОСТИ НЕ ПРЕДСТАВЛЯЮТ ОПАСНОСТИ

Я остановился.

— Уже объясняют, — сказал Сергей.

Маккей посмотрел на экран.

— Я этого сообщения до публикации не видел.

Пассажиры вокруг почти не обращали на новость внимания. Кто-то прочитал и тут же пролистал дальше. Звёздная активность плохо конкурировала с задержкой транспорта и ценой ужина. И я вдруг подумал, что конец света, наверное, именно так и начинается.

Не с сирен. С маленькой строки на экране, которую почти никто не дочитал. N-0 открыл дверь ещё до того, как мы подошли. Сергей заметил первым.

— В прошлый раз ждали.

Я тоже помнил. Тогда корабль словно решал, впускать ли нас. Сейчас чёрная поверхность разошлась заранее, а внутри загорелась знакомая мягкая линия света. Мы вошли в огромный зал.

Лилу появилась голосом из пространства.

— Максим.

— Гаситель возвращается.

— Я вижу.

— И звезда начала меняться ещё до того, как мы изменили его курс.

На этот раз Лилу ответила не сразу. Перед нами возникла модель системы: звезда, планеты, Актея, Гелиос и маленькая чёрная отметка Гасителя на внешнем краю.

— После изменения вектора стали доступны дополнительные данные, — сказала она. — Сохранённая модель Коррекции оказалась неполной.

На изображении внутри звезды появился небольшой участок нарушенной структуры.

— Гаситель не является оружием в человеческом понимании. Его присутствие у цели — только одна часть процесса. Формирование необходимых условий начинается раньше финальной фазы наведения.

Джоан подошла ближе.

— То есть он уже воздействовал на звезду до нашего прихода на «Эреб»?

— Вероятность высокая.

Эта формулировка не оставляла места для облегчения. Маккей попросил Лилу поднять архивы предыдущих Коррекций. Над моделью возникли несколько систем, включая Кассандру. Данных не хватало, часть записей была повреждена, но закономерность проступила достаточно быстро.

Изменения звёзд начинались до завершения финального наведения. Я смотрел на временные отметки и постепенно понимал, что именно мы сделали на «Эребе». Мы не ошиблись. Мы действительно сумели изменить курс Гасителя.

Просто к этому моменту процесс уже шёл.

— Сколько обычно проходит от первых изменений до разрушения? — спросил я.

Лилу сравнила сохранившиеся данные с текущими показателями нашей звезды.

— Для Гелиоса наиболее вероятный диапазон — от тридцати девяти до сорока пяти часов.

Я посмотрел на свой таймер. Он показывал почти середину этого диапазона. Впервые цифры совпали слишком хорошо. Следующие три часа мы искали способ отменить уже начавшийся процесс.

Не нашли. Зато нашли больше доказательств того, что он действительно идёт. Лилу перебирала повреждённые архивы, Маккей получал свежие данные через людей, которым ещё доверял, Джоан пыталась совместить человеческие измерения с моделями N-0. Сергей некоторое время помогал, потом отошёл к краю огромного зала.

За последние часы Нулевой несколько раз напомнил, что человеческое слово «интерьер» к нему подходит плохо. Джоан понадобилась ещё одна рабочая поверхность — гладкий пол рядом с ней поднялся без шва и вытянулся в тёмную плоскость нужной высоты. Она убрала приборы — поверхность медленно ушла обратно. Маккей попросил вывести архив отдельно от основной модели, и одна из вертикальных структур засветилась изнутри, превратившись в огромный экран.

Никаких механизмов мы так и не увидели.

Корабль просто менял себя.

Сергея я заметил у основания одной из чёрных конструкций. Он сидел на низкой скамье, которой несколько минут назад там точно не было, и ел из небольшой упаковки.

— Ты серьёзно?

— Да.

— Мы пытаемся остановить разрушение звезды.

— Уже третий час. Ты не ел с того момента, как мы были в модуле.

Я хотел сказать, что сейчас не до еды. Организм ответил за меня. Сергей протянул вторую упаковку.

— Что это?

— Еда.

— Я вижу.

— Тогда уже лучше.

Я посмотрел на гладкий пол рядом с ним.

— Лилу?

Ничего не произошло.

— Очень смешно.

Сергей усмехнулся.

— Может, надо вежливо.

— Можно мне тоже?

Пол под ногами едва заметно дрогнул. Рядом с Сергеем выросло второе сиденье — чуть выше первого и почему-то с небольшой опорой под спину.

Сергей посмотрел сначала на него, потом на меня.

— Тебя он любит больше.

— Похоже на то.

— Уже бесит.

Я сел. Внутри оказался рис с мясом и слишком острым соусом. После двух ложек я понял, насколько был голоден. Несколько минут мы ели молча.

Над нами, где-то в тридцати метрах, медленно двигались тонкие линии света. Огромный корабль продолжал считать модели гибели звезды, восстанавливать архивы и перестраивать собственное пространство, а мы сидели на только что выращенных им сиденьях и ели из обычных упаковок.

Почему-то именно это казалось самым нормальным из всего, что происходило последние трое суток.

— Ты веришь, что получится? — спросил Сергей.

— Не знаю.

— А ведёшь себя так, будто знаешь.

Я посмотрел на него.

— А как иначе?

Сергей пожал плечами.

— Никак. Просто спросил.

В памяти неожиданно возникло что-то старое, кейновское. Мы уже сидели так когда-то — не здесь, на другом корабле после аварийной смены. Сергей разбил костяшки, Кейн обжёг руку, а еды у них оказалась одна коробка на двоих. Я даже вспомнил вкус.

И впервые не стал выяснять, чьё это воспоминание. Сергей заметил мой взгляд.

— Что?

— Ничего.

— Ты плохо умеешь говорить «ничего».

— Это Кейн.

— Нет. Он делал это ещё хуже.

Я улыбнулся. Через минуту мы вернулись к остальным. Информация начала просачиваться наружу. Сначала в профессиональных каналах появились обсуждения странной звёздной активности. Потом кто-то выложил необработанные измерения. Публикацию быстро удалили, но копии уже разошлись.

На Гелиосе ещё не было паники. Люди просто стали чаще смотреть на экраны. Маккей получил сообщение.

— Администрация собирает закрытое совещание.

— Пойдёте?

— Конечно.

— После всего, что произошло с вашими приказами?

— Именно поэтому. Если исчезну сейчас, кто-нибудь другой начнёт принимать решения от имени безопасности.

Он убрал терминал.

— Сначала дам им данные по звезде. Это можно доказать человеческими приборами. Если сразу добавить Гаситель, Коррекцию и Нулевой, половина совета потратит время на решение, кого арестовать.

Мне это не нравилось. Но он был прав.

— Эвакуация?

— Начну готовить доки под аварийный режим. Пока без объявления.

— Восс уже готовит восемь тысяч.

Маккей посмотрел на меня.

— Знаю. Два его корабля сегодня запросили ускоренную загрузку медицинского оборудования.

— Вы его знаете?

— Теперь очень хочу познакомиться.

Он направился к выходу.

— Маккей.

Капитан остановился.

— Если администрация прикажет ждать, а станет ясно, что людей надо выводить?

Он несколько секунд смотрел на меня.

— Тогда будем надеяться, что администрация примет правильное решение.

И ушёл. Ответа он не дал. Но, кажется, я его получил. Через двенадцать часов после возвращения с «Эреба» Гаситель снова шёл почти точно на Гелиос.

Мы ничего не смогли с этим сделать. Восс отправил к «Эребу» автоматический аппарат. Связь оборвалась ещё на подходе. Второй вернулся с полностью очищенной памятью.

Маккей добился официального признания аномалии, однако администрация назвала её «нештатным циклом активности» и отказалась запускать общую эвакуацию без подтверждения непосредственной угрозы. Через несколько часов подтверждение появилось само. Впервые за двадцать семь лет автоматически закрылись внешние радиационные экраны на двух жилых секторах. Публичная сеть назвала это профилактической мерой.

Люди перестали верить. Транспортные линии начали заполняться пассажирами с сумками. Они ещё не бежали и не толкались. Просто всё больше людей решало на всякий случай перебраться ближе к внутренним уровням. В магазинах исчезали вода и автономные батареи. Частные корабли одновременно запросили вылет, и докам пришлось вводить ограничения.

Паника всегда начиналась с людей, уверявших, что не паникуют. Таймер показывал:

27:06:18

Изменение внутри звезды уже невозможно было объяснить погрешностью. На Нулевом мы снова просмотрели модель. Большинство вариантов сводились к одному: вывести Гелиос из зоны поражения за оставшееся время было невозможно, защитить станцию целиком — тоже. Зато часть кораблей могла успеть уйти.

Я долго смотрел на расходящиеся от станции траектории. Некоторые заканчивались далеко за опасной областью. Большинство — нет. Не спасти Гелиос.

Спасти людей. Хотя бы часть. Восс пришёл к этой мысли много лет назад. Мне понадобилось меньше трёх дней.

От этого стало тошно.

— Свяжитесь с Маккеем.

Через час на станции объявили чрезвычайное положение. Официально — «нестабильность звёздной активности с вероятностью опасного энергетического события». Ни слова о Коррекции или Гасителе. Этого хватило.

Гелиос изменился почти мгновенно. Транспорт перевели в аварийный режим, грузовые доки начали принимать пассажиров, частным судам разрешили выход по сокращённой процедуре. На технических уровнях появились люди, которых раньше там никогда не было. Мы возвращались от Нулевого к центральным докам пешком, потому что транспорт уже не справлялся.

На одном из переходов пожилая женщина ругалась по связи с сыном, пытаясь тащить огромный чемодан. Рядом мужчина раздавал незнакомым людям дыхательные маски из вскрытого аварийного шкафа. Кто-то нёс клетку с маленьким животным, похожим одновременно на кошку и ящерицу. Ребёнок плакал из-за оставленной игрушки, а отец обещал купить такую же после прилёта.

Я не знал, будет ли место, куда они прилетят. Не знал, будет ли там магазин с игрушками. Ещё несколько часов ушло на подготовку доков, распределение кораблей и попытки найти хотя бы один способ изменить состояние звезды. Нулевой не дал решения. Человеческие специалисты тоже.

Таймер опустился ниже двадцати часов. Я стоял на переходе и смотрел, как мимо идут люди с сумками, инструментами, детьми, домашними животными и вещами, которые они выбрали из всей своей жизни, когда им сказали брать только самое необходимое. И поймал себя на очень простой мысли. Я не хотел, чтобы они становились воспоминанием.

Но времени становилось всё меньше.

Глава 18. Ноль

За восемнадцать часов до конца Гелиос перестал притворяться, что ничего страшного не происходит. Рекламные панели в центральных секторах погасли, транспорт перевели в аварийный режим, а на информационных экранах вместо новостей и расписания смен появились инструкции чрезвычайной службы. Владельцам частных судов предписывали готовиться к немедленному вылету, пассажиров просили иметь при себе документы и брать не больше одной сумки на человека. На внешних доках отменили обычные процедуры досмотра, и теперь диспетчеров интересовало только одно: способен корабль покинуть систему или нет.

Паники всё ещё не было. Во всяком случае, той красивой паники, которую любили показывать в старых фильмах: толпы, крики, разбитые витрины. Настоящая оказалась гораздо тише и оттого неприятнее. Люди звонили близким, стояли в очередях, по десять раз проверяли документы и задавали диспетчерам одни и те же вопросы, хотя прекрасно слышали ответы. Кто-то тащил огромный чемодан, несмотря на ограничение в одну сумку. Кто-то вообще ничего не взял. Возле перехода к пятому доку мужчина лет шестидесяти сидел прямо на полу и держал на коленях клетку с маленьким рыжим зверьком, а рядом девочка пыталась застегнуть на себе куртку, которая была ей явно велика.

Я смотрел на них через обзорный экран Нулевого и никак не мог привыкнуть к мысли, что меньше суток назад все эти люди были для меня просто населением станции. Два с половиной миллиона — хорошее число для отчёта. Удобное, пока не начинаешь различать лица.

— Максим.

Я повернулся к Джоан. Она стояла возле кресла, которое Нулевой несколько часов назад вырастил из пола специально для неё, и смотрела не на меня, а на показатели моего нейроинтерфейса.

— Только не говори, что мне надо отдохнуть.

— Тогда мне придётся придумать что-нибудь новое.

— Придумай.

Она наконец подняла глаза.

— Ты держишься на стимуляторах, спал за последние двое суток меньше трёх часов, а твой мозг пытается одновременно обслуживать две биографические структуры и неизвестный интерфейс возрастом восемнадцать тысяч лет. Могу сказать, что ты великолепно выглядишь, если тебе станет легче.

— Не станет.

— Я так и думала.

Справа что-то лязгнуло, после чего Сергей выразил своё отношение к создателям Нулевого длинной фразой, из которой для приличного журнала подошли бы разве что предлоги. Половину распределительного узла он разобрал ещё час назад и теперь лежал под открытой панелью, пытаясь понять назначение деталей, которых не было ни на одной известной ему схеме.

— Кто вообще строит корабль без нормальных сервисных люков?

— Создатели Нулевого не предполагали обслуживание людьми, — ответила Лилу.

Сергей высунул голову.

— Вот потому и вымерли.

Я усмехнулся.

— Сергей.

— Что?

— Ничего. Продолжай.

— Вот и продолжу. Хоть один разумный человек на этом корабле.

В центре зала висела модель звезды Актеи. Последние данные поступали с астрономических датчиков, которые Маккей приказал физически отключить от центральной сети и перевести на автономную передачу. Красные линии пересекали поверхность светила, показывая магнитные возмущения, а под ними медленно менялись значения нейтринного потока. Каждое новое измерение было немного хуже предыдущего.

Я подошёл к модели.

— Лилу, ещё раз.

— Результат не изменился.

— Мне плевать. Проверь ещё раз.

Модель звезды увеличилась.

— Процесс стал самоподдерживающимся. Изменение траектории Инструмента Коррекции более не оказывает достаточного влияния на внутреннюю структуру звезды.

— Это мы уже знаем.

— Максим…

— Я знаю, что мы это знаем. — Я с силой провёл ладонями по лицу. — Просто ищи дальше. Должен быть способ. Эти сволочи не могли создать систему, которую вообще невозможно остановить.

— Почему?

Я посмотрел на пустое пространство, откуда исходил её голос.

— Что — почему?

— На каком основании вы считаете, что Коррекция должна предусматривать возможность остановки?

— Спасибо, Лилу. Именно это мне сейчас и было нужно.

— Я пытаюсь понять логику вашего предположения.

— Логика очень простая: я не собираюсь сидеть здесь и смотреть, как взрывается грёбаная звезда.

Лилу помолчала.

— Это не логика.

Из-под панели донёсся смешок Сергея.

— А вот сейчас я её действительно начинаю любить.

— Заткнись.

— Уже.

На внутреннем интерфейсе оставалось чуть больше семнадцати часов. Дверь открылась, и в зал быстрым шагом вошёл Маккей. Последние часы сильно его изменили. Форма была расстёгнута у горла, под глазами залегли тёмные круги, а на щеке виднелась тонкая полоса засохшей крови. Я хотел спросить, откуда она, но решил, что сейчас этот вопрос не входит даже в первую сотню важных.

— Двадцать семь тысяч шестьсот человек ушли из системы, — сказал он. — Ещё примерно сорок тысяч должны выйти в ближайшие три часа, если никто не устроит нам катастрофу внутри катастрофы.

— Остальные?

Маккей посмотрел на модель Гелиоса.

— Остальные пока здесь.

Он сказал это спокойно, но пальцы его правой руки несколько раз сжались и разжались.

— Можно ускорить?

— Мы уже выпускаем суда с неисправностями, за которые вчера я лично посадил бы половину владельцев. Один грузовик ушёл с неработающим резервным реактором. На другом нет половины спасательных капсул. Если продолжим снижать требования, люди начнут погибать ещё до выхода из системы.

— Значит, продолжай снижать.

Маккей посмотрел на меня.

— Максим.

— Что?

— Если корабль развалится через двадцать минут после старта, людям от этого не станет легче.

— А если он останется здесь, через семнадцать часов им станет просто охрененно.

Джоан слегка повернула голову. Я понял, что сказал это громче, чем собирался. Маккей не обиделся.

— Думаешь, я этого не понимаю?

— Тогда какого хрена мы вообще спорим?

— Потому что я пытаюсь вывести отсюда живых людей, а не красивые цифры!

Его голос ударил по залу так резко, что даже Сергей перестал возиться с панелью. Маккей отвернулся и несколько секунд смотрел на Гелиос.

— Извини, — сказал я.

— Потом.

Он провёл рукой по лицу, после чего достал из внутреннего кармана маленький физический накопитель.

— Восс передал архивный пакет с Кассандры. Последние сорок минут наблюдений за звездой перед разрушением. Его люди годами не могли расшифровать часть спектральных данных.

— А теперь?

— Теперь у нас есть Нулевой.

Лилу отреагировала раньше меня.

— Передайте данные.

Через три минуты мы перестали разговаривать. Над полом появились две звезды: наша и Кассандра. Они отличались массой, возрастом и спектральным классом, поэтому прямое сравнение поначалу казалось почти бессмысленным. Однако внутри обеих обнаружилась одна и та же структура. Зоны магнитного напряжения не расходились хаотически, как должны были при естественной нестабильности, а постепенно складывались в устойчивый рисунок.

Сергей выбрался из-под панели и подошёл ближе.

— Что это за хрень?

— Резонансная структура, — ответила Лилу.

— Ты раньше её видела? — спросил я.

— Да. Я классифицировала её как следствие начинающейся нестабильности звезды.

— А сейчас?

Одна из областей Кассандры увеличилась. За несколько минут до разрушения структура внезапно начала ослабевать, словно кто-то попытался разорвать её изнутри. Процесс почти остановился, но затем восстановился и пошёл дальше.

— Моя первоначальная классификация, вероятно, была ошибочной, — сказала Лилу. — На Кассандре предпринималась попытка противодействия.

Я почувствовал, как внутри что-то сдвинулось.

— Они знали, как это остановить?

— Частично. Характер воздействия был правильным, но мощности и точности не хватило.

Сергей медленно выпрямился.

— Подожди. Ты хочешь сказать, что эту дрянь можно обратить?

— До завершения определённой стадии — да.

Несколько секунд я просто смотрел на модель. Впервые за последние сутки перед нами появилось не очередное объяснение того, почему мы обречены, а возможность что-то сделать.

— Почему ты не увидела этого раньше?

— Без данных Кассандры невозможно было надёжно отличить искусственный резонанс от естественных процессов внутри звезды.

— Хорошо. Как его разрушить?

Лилу начала расчёт. Я прошёл зал из конца в конец, потом ещё раз. Выпил воды, поставил стакан на ближайшую поверхность и через минуту обнаружил его в руках у Сергея.

— Ты мою воду забрал?

Он посмотрел на стакан.

— Видимо.

— Отлично.

— Будешь?

— Уже не хочу.

— Тогда чего пристал?

Джоан покачала головой, но ничего не сказала. Через одиннадцать минут над полом появилась новая схема. Чтобы разрушить резонанс, требовался импульс, точно синхронизированный с внутренними колебаниями звезды. Человеческая техника не могла создать его не из-за недостатка энергии, а из-за самой структуры воздействия.

Нулевой мог. Точнее, когда-то был способен.

— Система фазовой компенсации недоступна при текущем уровне синхронизации, — сказала Лилу.

Я закрыл глаза.

— Конечно. А я уже испугался, что всё будет просто.

— Максим, — произнесла Джоан.

— Нет.

— Я ещё ничего не сказала.

— Но сейчас скажешь, что если я полезу глубже, у меня потекут мозги.

— Примерно это я и собиралась сказать.

— Через семнадцать часов взорвётся звезда.

— Я в курсе.

— Тогда какого хрена мы вообще обсуждаем мои мозги?

Джоан шагнула ко мне.

— Потому что мне нужен человек, способный управлять этим кораблём, а не овощ с двумя перемешанными жизнями. Если ты сожжёшь себе половину памяти раньше, чем доберёшься до нужной системы, нам от твоего героизма будет ровно никакой пользы.

Я хотел ответить, но заметил её руки. Они едва заметно дрожали. Не от страха за меня — или, по крайней мере, не только от него. Джоан ненавидела ситуации, в которых не могла контролировать результат, а последние трое суток состояли почти исключительно из таких ситуаций.

— Хорошо, — сказал я. — Что предлагаешь?

— Поднимать синхронизацию ступенями. Я контролирую нейронную активность. При первых признаках серьёзного повреждения долговременной памяти отключаем связь.

— А если нужная система откроется после этого?

— Будем решать, когда это случится.

— Дерьмовый план.

— Другого у тебя нет.

— Есть. Полезть сразу.

— Именно поэтому за твоим мозгом слежу я.

Сергей поднял голову.

— Вы ещё минут десять выясняйте, кто из вас главный. Звезда подождёт.

— Заткнись, Сергей, — одновременно сказали мы.

Он посмотрел сначала на меня, потом на Джоан и удовлетворённо кивнул.

— Вот теперь сработались.

Через сорок минут я лёг в центральное кресло Нулевого. На этот раз подключение не было похоже на разговор. Мир исчез почти мгновенно. Сначала я оказался на московской дороге: дождь бил по лобовому стеклу, телефон лежал рядом, впереди приближались огни. Потом вместо руля под руками оказался старый штурвал буксира, а молодой Сергей сидел справа и орал Кейну, что тот угробит сцепочный узел. Воспоминания менялись слишком быстро. Мне было восемь, потом двадцать девять, потом тридцать пять, и в какой-то момент числа перестали что-либо значить.

Я ощущал себя Максимом и Кейном одновременно. Чем отчаяннее пытался провести между ними границу и определить, какая из двух жизней действительно моя, тем сильнее болела голова, словно сам Нулевой сопротивлялся попытке разорвать то, что однажды уже было соединено. «Не выбирайте», — сказала Лилу. Я перестал.

Боль не исчезла, но стала терпимой. Где-то далеко Джоан называла показатели. Её голос доносился словно через толстую стену, а синхронизация продолжала расти. Потом передо мной открылось пространство, которого прежде не существовало.

Я увидел Нулевой не как корабль, а как систему. Тысячи взаимосвязанных структур расходились вокруг меня слоями, большинство из которых оставались тёмными после восемнадцати тысяч лет молчания. Я двигался между ними, не понимая, как именно это делаю, пока одна из систем не ответила.

ФАЗОВАЯ КОМПЕНСАЦИЯ.

— Нашёл.

Собственный голос показался чужим.

— Максим, возвращайся, — донеслась Джоан. — Сейчас же.

— Ещё секунду.

— Нет. Сейчас!

Я попытался удержать систему ещё немного, почувствовал резкую боль в затылке и разорвал соединение. Первым я увидел лицо Джоан.

— Назови своё имя.

— Максим Ветров.

— Сколько тебе лет?

Ответ застрял. Тридцать пять. Двадцать девять. Оба числа всплыли одновременно, и несколько неприятно долгих секунд я не мог понять, почему должен выбрать одно.

— Тридцать пять.

Джоан не отвела взгляд.

— Где ты родился?

— В Москве.

— Где вырос?

Я открыл рот и увидел сразу две улицы. Одну московскую, мокрую после осеннего дождя, и другую — узкий жилой коридор старой станции, где Кейн в детстве разбил колено и потом соврал матери, что упал сам.

— Москва, — наконец сказал я.

— Ты опять думал.

— Я здесь, Джоан.

— Я вижу. Пока.

Сергей протянул мне воду.

— Поздравляю. Выглядишь как дерьмо.

— Спасибо.

— Обращайся.

Фазовая компенсация действительно существовала, но для работы ей требовалась внешняя точка привязки. Нужен был контур, который удерживал бы импульс Нулевого относительно звезды. Сергей посмотрел на схему и впервые за последние часы улыбнулся.

— Вот это уже человеческая проблема.

Вокруг Гелиоса находились старые энергетические релейные узлы, когда-то использовавшиеся для синхронизации крупных буксировочных операций. Половину давно демонтировали, часть не работала, остальные никто не включал одновременно почти два десятилетия.

— Сколько нужно? — спросил Маккей.

— Минимум девять.

— Рабочих?

— Было бы неплохо.

Маккей посмотрел на схему.

— Сколько рабочих?

— Три.

Он медленно выдохнул.

— Твою мать.

Я повернул голову.

— От тебя не ожидал.

— Отстань.

Следующие двенадцать часов стали самыми длинными в моей жизни. В обеих. Маккей вытащил из аварийных служб всех инженеров, которым ещё доверял. Восс отдал свои буксиры и людей, хотя это задерживало эвакуацию подготовленных им кораблей. Сергей носился между реле на старом служебном челноке и ругался так изобретательно, что диспетчеры иногда просто ждали, пока он закончит, прежде чем отвечать.

Джоан не отходила от меня. Мы ещё несколько раз входили в синхронизацию, теперь коротко, только для настройки фазовой системы. После третьего подключения я на несколько секунд забыл название московской улицы, на которой жил. Воспоминание вернулось почти сразу, но Джоан заметила.

Разумеется.

— Ещё один такой провал — заканчиваем.

— Не начинай.

— Я не спрашиваю.

— Ты прекрасно знаешь, что я всё равно полезу.

— Знаю. Именно это меня и бесит.

К исходу тринадцатого часа заработало восемь реле. Девятое молчало. До нуля оставалось четыре часа двадцать семь минут.

— Сергей?

В ответ послышался металлический грохот.

— Сергей!

— Да здесь я!

— Что происходит?

— Эта сволочь решила, что двенадцать лет без обслуживания дают ей право умереть именно сегодня.

— Можно починить?

— Всё можно починить.

— Сколько времени?

— Не знаю.

— Сергей.

— Максим, какого хрена ты хочешь от меня услышать? Что я сейчас закручу волшебный болт и всё заработает? Здесь преобразователь старше половины людей на станции. Я его последний раз видел лет десять назад, и уже тогда он был дохлый!

Я заставил себя замолчать. Через секунду Сергей добавил уже спокойнее:

— Починю.

И отключился. Он починил. За час и одиннадцать минут до конца девятое реле ожило. Нулевой впервые за восемнадцать тысяч лет оторвался от своего места в кладбище кораблей.

Я почувствовал движение не телом. Оно пришло откуда-то изнутри, словно огромный чёрный корабль на мгновение стал продолжением моей нервной системы. Восемнадцать тысяч лет он лежал среди мёртвых кораблей, позволял людям сверлить себя, сканировать, пытаться резать корпус и спорить о его происхождении. Теперь Нулевой медленно вышел из окружавших его обломков и развернулся к звезде.

На диспетчерских каналах Гелиоса наступила тишина.

— Фазовая привязка установлена, — сказала Лилу.

— Реле?

— Девять из девяти.

— Звезда?

— Резонанс продолжает усиливаться.

Я положил ладони на поверхность консоли.

— Тогда давай закончим с этим дерьмом.

Нулевой ответил. Импульса никто не увидел. Не было ни луча, ни вспышки, ни красивой волны, расходящейся по космосу. Несколько секунд вообще казалось, что ничего не произошло.

Потом изменился один показатель. За ним второй. Красные линии внутри модели звезды начали исчезать.

— Есть реакция, — сказала Джоан.

Я боялся даже вдохнуть.

— Лилу?

— Резонансная структура разрушается.

— Насколько быстро?

— Быстрее расчётного.

Маккей уже смотрел на другой экран.

— Подождите.

— Что?

Он поднял руку. На экране шли данные независимых человеческих обсерваторий, никак не связанных с Нулевым. Маккей перечитал их дважды.

— Подтверждают.

— Что именно?

Он повернулся ко мне, и впервые за всё время я увидел на его лице улыбку.

— Возмущение падает. Наши приборы, Максим. Не Нулевой. Звезда действительно стабилизируется.

Перед глазами появился текст.

РЕЗОНАНСНАЯ СТРУКТУРА: ПЕРЕСЧЁТ

Я смотрел на него, не моргая. Секунды тянулись мучительно долго. Потом строка изменилась.

ОСНОВНОЙ РЕЗОНАНС ПОДАВЛЕН

Таймер не исчез. До нуля оставалось меньше часа, но рядом больше не было предупреждения о гибели системы, а вероятность выживания продолжала расти. Мы решили, что отсчёт просто дойдёт до расчётной точки и остановится. После всего, что произошло, это объяснение казалось почти разумным.

— Лилу?

— Стабилизация подтверждена.

— Проверь ещё раз.

— Уже проверяю.

— Ещё.

— Максим, — тихо сказала Джоан.

— Пусть проверит.

Лилу проверила. Потом ещё раз. Маккей запросил две независимые обсерватории. Обе подтвердили одно и то же.

Звезда была стабильна. Я хотел что-то сказать, но ноги неожиданно перестали держать, и пришлось сесть прямо на пол. Сергей вернулся через двадцать минут — грязный, с обожжённым рукавом и чёрной полосой машинной смазки через всю щёку. Он вошёл в зал, посмотрел сначала на нас, потом на модель звезды.

— Ну?

Я поднял большой палец. Сергей закрыл глаза и медленно опустился на ближайшую ступень.

— Слава богу.

Маккей вдруг засмеялся. Я раньше не слышал, как он смеётся. Сначала тихо, словно сам не понял, что происходит, потом громче. Через несколько секунд смеялся Сергей, потом я, а Джоан смотрела на троих взрослых мужчин, которые сидели посреди древнего корабля и ржали без всякой причины.

В конце концов не выдержала и она. На Гелиосе новость распространилась за считаные минуты. Кто-то слил астрономические данные, кто-то подтвердил их через независимые станции, и аварийные каналы захлебнулись сообщениями. Люди обнимались прямо в доках. Кто-то плакал. Несколько кораблей попытались отменить старт уже после выхода из шлюзов, и диспетчеры орали на капитанов, чтобы те, ради всего святого, сначала освободили коридор, а потом праздновали спасение человечества.

На одном из экранов я увидел ту самую девочку в огромной куртке. Она тянула мать за рукав и что-то настойчиво требовала.

— Звук, — попросил я.

Лилу усилила ближайший канал.

— …оставила его там! Мам, пожалуйста! Мы же теперь можем вернуться!

Женщина рассмеялась и обняла дочь.

— Она хочет вернуться за игрушкой, — сказал Маккей.

Я улыбнулся.

— Пусть возвращается.

Мне впервые за трое суток некуда было спешить. Эта мысль оказалась настолько непривычной, что я некоторое время просто сидел и смотрел на Гелиос. Завтра я собирался поспать. Не два часа под стимуляторами, а нормально, пока организм сам не решит, что хватит. Потом разобраться с долгом Кейна, потому что сорок восемь тысяч соларов никуда не исчезли вместе с угрозой гибели системы. После этого я заставлю Сергея показать мне место, где на этой станции можно нормально поесть, и наконец узнаю, чем люди через восемнадцать тысяч лет запивают еду, когда им не нужно между глотками спасать звезду.

Само существование этого «завтра» вдруг показалось невероятной роскошью. Маккей сел, прислонившись спиной к консоли. Восс вышел на связь с одного из своих кораблей и долго молчал, глядя на нас.

— Мои уже прошли точку возврата, — сказал он наконец.

— Вернутся, — ответил Маккей.

Восс покачал головой.

— Нет. Пусть летят.

Я понял его. Наверное, впервые. Сергей где-то раздобыл четыре кружки. Среди них оказалась синяя, с маленькой трещиной.

Моя. Точнее, когда-то Кейна, но это уточнение почему-то уже не казалось таким важным. Я взял её и вспомнил о долге.

— Вот же сволочь.

— Кто? — спросил Сергей.

— Кейн.

Он посмотрел на меня с интересом.

— За что на этот раз?

— Я только что вспомнил, что должен сорок восемь тысяч.

— Сорок восемь шестьсот три.

Я уставился на него.

— Спасибо, сволочь.

— Не за что. Если хочешь, завтра покажу, кому именно.

— Завтра.

Слово понравилось мне настолько, что я повторил его про себя.

Следующие почти шесть часов стали странной паузой между катастрофами. Нулевой оставался возле Актеи и следил за затухающим резонансом. Маккей вернулся к диспетчерам, Сергей уснул прямо под открытой панелью, а Джоан заставила меня провести сорок минут с закрытыми глазами и диагностической дугой на голове. На Гелиосе постепенно гасили аварийные сообщения, из доков выпускали людей, а первые суда уже просили разрешения повернуть обратно. Когда мы снова собрались в центральном зале для контрольного измерения, первоначальный отсчёт давно прошёл нулевую отметку. Критическое событие наступило, но мы были уверены, что сумели погасить его последствия.

И именно тогда Лилу произнесла:

— Максим.

Кружка так и не дошла до губ. Что-то изменилось в её голосе. Совсем немного, но за трое суток я научился различать даже такие мелочи.

— Что?

— Инструмент Коррекции прекратил движение.

Я посмотрел на модель.

— И что? Мы же сломали резонанс.

— Он не продолжает движение к выбранной вами системе.

Сергей нахмурился.

— Сломался?

— Не думаю.

Гаситель висел в пространстве неподвижно. Прошла секунда. Потом от него отделился короткий импульс. Он был настолько слабым, что человеческие датчики, скорее всего, приняли бы его за фон.

Лилу заметила. И замолчала.

— Что это за сигнал?

— Я ищу соответствие.

На экране Восс резко поднял голову.

— Покажите спектр.

Лилу вывела данные. Я увидел, как с лица Восса исчезло всё, что осталось от недавнего облегчения.

— Я это видел.

Маккей встал.

— Где?

— На Кассандре. За девять минут до разрушения звезды мы зафиксировали почти такой же импульс. Тогда решили, что это один из выбросов самой звезды.

Лилу уже поднимала архивные данные. Два спектра легли друг на друга почти идеально.

— Моя прежняя классификация была ошибочной, — сказала она.

— Что он сделал? — спросил я.

— Передал команду.

— Кому?

Ответ появился на модели звезды. Глубоко внутри неё обозначилась крошечная точка. По расчётам она находилась там задолго до того, как мы обнаружили Гаситель.

— Нет, — выдохнул я.

Лилу увеличила область.

— Исполнитель Коррекции был размещён внутри звезды заранее.

— Насколько заранее? — спросил Маккей.

— Неизвестно. До активации он не производил собственного излучения и не отличался от естественных неоднородностей глубинных слоёв. Обнаружить его стало возможно только сейчас, когда он принял внешний сигнал.

— Годы?

— Возможно.

— Десятилетия?

— Возможно.

Восс закрыл глаза.

— Значит, на Кассандре он тоже уже был там.

— Вероятность высока.

Я смотрел на маленькую точку внутри звезды и наконец понял масштаб ошибки, которую мы совершали с самого начала. Мы считали Гаситель оружием, потому что он прилетал к обречённой системе перед её уничтожением. На самом деле он был всего лишь ключом, который приходил в уже подготовленное место и поворачивался в замке, установленном задолго до того, как кто-либо узнавал о Коррекции.

— На Кассандре мы девять минут пытались понять, что означает этот сигнал, — тихо сказал Восс. — А потом уже некому было понимать.

Перед глазами вспыхнул интерфейс.

КРИТИЧЕСКОЕ СОБЫТИЕ ВОЗОБНОВЛЕНО.

Под строкой возникло время.

00:09:14

— Твою мать.

На этот раз никто не спорил и не спрашивал, есть ли смысл пытаться. Маккей уже отдавал команды диспетчерам. Сергей бросился обратно к панели релейной сети. Восс передавал весь массив данных Кассандры, включая то, что его люди когда-то сочли бесполезным шумом. Джоан схватила меня за предплечье прежде, чем я успел лечь в кресло.

— Максим, второй раз ты можешь не выйти.

— Через девять минут никто не выйдет.

— Я знаю!

— Тогда помоги мне.

Она смотрела на меня секунду, потом отпустила.

— Если начнёшь терять себя, я выдерну тебя насильно.

— Договорились.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

Синхронизация ударила сразу. На этот раз я не искал вход и не ждал, пока Нулевой позволит пройти. Я ворвался настолько глубоко, насколько смог. Боль пришла мгновенно. Москва смешалась с Гелиосом, дождь с Актеей, мои руки с руками Кейна. Где-то рядом Лилу удерживала структуру связи, а Джоан говорила о давлении и нейронной активности.

Исполнитель находился слишком глубоко. Нулевой не мог достать его напрямую.

— Сергей, мне нужны реле!

— Держу!

— Мощности не хватает!

— Откуда я тебе её возьму, из задницы?!

— Хоть оттуда!

В ответ раздалась такая ругань, что даже Лилу на мгновение замолчала. Через несколько секунд нагрузка выросла. Одно из реле начало перегреваться.

— Пятое сейчас отвалится! — сообщил Сергей.

— Можешь удержать?

— Нет.

— Сергей!

— Я сказал, нет! Но могу пустить его нагрузку через старую буксировочную шину.

— Она выдержит?

— А хрен её знает. Сейчас узнаем.

Где-то на внешнем контуре Гелиоса автоматика попыталась отключить перегруженную линию. Сергей физически заблокировал защиту и перебросил питание через систему, которую не использовали почти двадцать лет. Пятое реле удержалось. Маккей нашёл два орбитальных реактора и приказал подключить их к сети. Один владелец отказался, заявив, что перегрузка уничтожит оборудование.

— Его оборудование через семь минут всё равно превратится в плазму, — сказал Маккей. — Подключайте.

Владелец снова отказался. Через двадцать секунд Восс сообщил, что его люди получили доступ к управлению реактором.

— Потом можете меня арестовать, — добавил он.

— В очередь, — ответил Маккей.

Оставалось шесть минут. Лилу нашла частоту исполнителя. Четыре минуты. Нулевой начал формировать импульс.

Джоан предупреждала, что мои показатели выходят за пределы безопасных значений, но её голос становился всё тише. Я видел московскую дорогу, хотя глаза были открыты. На секунду забыл, где нахожусь, потом услышал Сергея и вернулся.

— Максим, выходи! — потребовала Джоан.

— Ещё нет.

— Начались нарушения памяти.

— Потом разберёмся.

— Может не быть никакого потом!

— Тогда какого хрена ты со мной споришь?!

Она замолчала. Через секунду я почувствовал её пальцы на датчиках у виска.

— Хорошо. Доводи до конца. Я удержу тебя сколько смогу.

Оставалось меньше минуты. Я уже почти ничего не видел глазами. Нулевой стал огромным продолжением меня, а звезда висела впереди живым огненным миром, внутри которого находилась крошечная чужая машина, поставленная туда неизвестно кем и неизвестно когда. Мы ударили.

Исполнитель ответил. Несколько секунд казалось, что ничего не произошло. Потом его сигнал ослаб.

— Есть изменение, — сказала Лилу.

— Какое?

— Активность исполнителя снижается.

Сергей что-то закричал в связи. Одно из реле уже плавилось, но всё ещё держало нагрузку. Маккей требовал данные обсерваторий. Восс передавал последние записи Кассандры, пытаясь найти хоть что-нибудь, что они тогда не успели понять.

Двенадцать секунд. Активность исполнителя падала. Восемь. Нейтринный поток начал снижаться.

Четыре.

— Лилу?

— Реакция ослабевает.

Последние цифры исчезли прежде, чем я успел до конца осознать, что смотрю на ноль. Я ждал вспышки, удара, боли — чего угодно, что соответствовало бы обещанию, висевшему перед глазами трое суток. Но Нулевой продолжал гудеть подо мной, Джоан всё ещё держала пальцы у моего виска, Сергей ругался в канале из-за перегрева реле, а на обзорном экране по-прежнему светилась звезда. Живая.

Я выдохнул и только тогда понял, что несколько секунд вообще не дышал.

— Лилу?

Она ответила не сразу.

— Активность действительно снизилась.

У меня вырвался хриплый смех.

— Значит, всё-таки получилось.

— Максим…

Я услышал её тон и перестал улыбаться.

— Что?

— Процесс не остановлен. Мы существенно замедлили переход, и именно это я первоначально приняла за прекращение реакции.

— Насколько замедлили?

Лилу не успела ответить. Звезда изменилась. Сначала совсем немного — настолько, что человеческий глаз ничего бы не заметил. Потом магнитные датчики одновременно вышли за пределы шкалы, автоматика Нулевого затемнила обзорные экраны, а свет звезды стал почти белым.

Где-то далеко на Гелиосе начали исчезать внешние модули. Маккей что-то кричал диспетчерам. Восс всё ещё передавал данные, хотя они уже никому не могли помочь. Джоан пыталась разорвать мою связь с Нулевым, но система не отпускала сразу.

А Сергей продолжал удерживать реле.

— Пятое ушло! — донёсся его голос. — Максим, я сейчас перекину шестое, только ты там не вздумай отключаться, понял?!

Я попытался ответить. Не смог.

— Максим! Ты меня слышишь? Какого хрена молчишь? Максим!

Нулевой оживал вокруг меня. Системы, которые ещё минуту назад были недоступны, одна за другой выходили из сна. Корабль сам решал, что можно отключить, чем пожертвовать и что попытаться сохранить. На короткое мгновение я почувствовал такую мощь, что снова поверил: может быть, даже сейчас эта чёрная древняя сволочь каким-то образом выдержит.

Потом исчез внешний док Гелиоса. Не взорвался. Просто растворился в белом свете вместе с кораблями, переходами и людьми, которые ещё несколько минут назад смеялись и собирались возвращаться домой. Я вспомнил девочку, которая хотела забрать игрушку.

Мужчину с клеткой и рыжим зверьком. Маккея, впервые за трое суток позволившего себе засмеяться. Восса, отправившего свои корабли дальше, хотя Гелиос вроде бы уже был спасён. Синюю кружку с трещиной.

Слово «завтра», которое мне так понравилось. В связи снова прорвался Сергей. Он всё ещё что-то делал с реле, хотя делать уже было нечего, и орал на меня, требуя не отключаться. Его голос оказался последним, что я сумел различить.

Потом белый свет прошёл сквозь Нулевой.

Глава 19. Все как раньше

— Роу! Резак убери!

Я дёрнул рукой так резко, что плазменная дуга скользнула в нескольких сантиметрах от силового жгута и погасла. Несколько секунд я просто смотрел на инструмент в своей руке, на грязную переборку ремонтного отсека, на потёртую разметку под ногами и пытался заставить мозг принять очевидное. Этого места больше не существовало. Я видел, как белый свет прошёл сквозь защиту Нулевого. Видел, как один за другим исчезали внешние модули Гелиоса. Помнил голос Сергея в связи: он всё ещё удерживал реле, ругался, требовал, чтобы я не отключался, хотя вокруг уже не оставалось ничего, что можно было спасти. Потом свет добрался до нас, и мир закончился.

А теперь Сергей стоял передо мной. Живой. На нём был тот же выцветший рабочий комбинезон, на левой перчатке не хватало фиксатора, волосы прилипли ко лбу от пота. Шрам на щеке, старый криво сросшийся нос, раздражение во взгляде — всё на месте. Именно таким я увидел его впервые, когда ещё не знал ни его имени, ни собственного.

— Кейн? — раздражение быстро сменилось тревогой. — Ты меня слышишь? Что с тобой?

Я положил резак на пол. Сергей заметил, как дрожат мои пальцы, и шагнул ближе. Я тоже подошёл к нему и, прежде чем успел подумать, схватил его обеими руками за плечи. Он напрягся.

— Эй. Ты чего творишь?

Я молчал. Под ладонями чувствовалась ткань комбинезона, под ней — тепло живого тела. Сергей пах машинным маслом, потом и дешёвым кофе. От этого совершенно обычного запаха меня едва не согнуло пополам.

— Ты живой, — наконец произнёс я.

На его лице появилось выражение, которого в прошлый раз здесь не было.

— Кейн, посмотри на меня. Ты ударился головой?

Я отпустил его и отступил на шаг. Часть меня прекрасно понимала, что переборка холодная, воздух нормальный, а внешняя стена ремонтного отсека никуда не исчезает. Другая часть всё ещё ждала, что металл сейчас побелеет и растворится в свете. Я машинально поискал взглядом таймер.

Его не было. Это испугало почти сильнее самого возвращения. Три дня цифры висели перед глазами так долго, что я привык считать их частью собственного зрения. Теперь там было пусто.

— Твою мать, — тихо сказал я.

— Что?

— Ничего. Подожди.

— Я уже жду. И с каждой секундой мне нравится происходящее всё меньше.

Я закрыл глаза, потом снова открыл. Таймер не появился. Значит, даже это не начиналось заново идеально. Или он просто должен был возникнуть позже — в тот же момент, что и в первый раз.

Сергей протянул руку к коммуникатору.

— Я вызываю Астора.

— Подожди ещё минуту. Потом сам к нему пойду.

— Добровольно?

— Не привыкай.

Он прищурился. Я смотрел на человека, который три дня назад для меня был незнакомцем, а теперь знал о нём вещи, которых он сам ещё не успел сделать. Знал, как он ведёт корабль, как ругается на старую технику, какую кружку ставит перед Кейном в заброшенном спасательном модуле и каким становится его голос, когда вокруг уже рушится система, а он всё равно продолжает работать.

С чего вообще объяснять человеку подобное?

— Меня зовут Максим, — сказал я.

Сергей моргнул.

— Что?

— Максим Ветров. Мне тридцать пять лет.

Он посмотрел на резак, который я предусмотрительно оставил на полу, и только потом снова на меня.

— Хорошо, что ты эту штуку отложил.

— Я серьёзно.

— Вот поэтому и хорошо.

В первый раз подобная реакция меня раздражала. Сейчас я прекрасно понимал, что Сергей видит перед собой: его старый знакомый чуть не перерезал силовой жгут, внезапно полез обниматься, зачем-то сообщил, что тот жив, а затем представился чужим именем. На его месте я бы уже искал чем связать пациента.

— Выслушай меня до конца, — попросил я. — После этого отведёшь к врачу, если захочешь. Я даже сопротивляться не буду.

Сергей прислонился бедром к рабочему столу. Он всё ещё держался настороженно, но теперь уже не пытался отмахнуться от происходящего.

— У тебя минуты две. Потом я действительно тащу тебя в медблок.

Я кивнул и неожиданно понял, что самое трудное — не объяснить петлю. Самое трудное — снова произнести вслух, что произошло в её конце.

— Я уже прожил следующие три дня. Не видел сон, не словил какое-то видение и не вспомнил чужую запись. Я прожил всё, что начнётся после этой минуты. Познакомился с людьми, которых сейчас ещё не знаю. Был внутри Нулевого. Узнал, что Кейна Роу пытались убить, а потом вырезали ему часть памяти. А через три дня погиб Гелиос.

Сергей не перебил. Его лицо постепенно изменилось. Сначала появилась та осторожная сосредоточенность, с которой разговаривают с человеком после сильного удара по голове. Потом он понял, что я не собираюсь смеяться или признавать розыгрыш.

— Что значит «погиб Гелиос»?

— Звезда вышла в катастрофическую фазу. Мы пытались её стабилизировать. Дважды почти получилось, но в самой звезде оказался ещё один механизм Коррекции. Он довёл процесс до конца.

Сергей несколько секунд смотрел на меня, потом невольно перевёл взгляд на открытый шлюз ремонтного отсека. За ним проехала грузовая платформа. Кто-то из техников громко потребовал новый комплект фиксаторов, из соседнего отсека донёсся смех.

— Здесь два с половиной миллиона человек, — сказал Сергей.

— Знаю.

— Нет. Ты сейчас просто произнёс «знаю». Я спрашиваю другое. Ты видел, как они погибли?

Я почувствовал, как сжались пальцы.

— Да.

Он отвернулся. Несколько секунд мы оба слушали обычную жизнь станции.

— И ты? — спросил Сергей.

Я сразу понял вопрос.

— Тоже.

Он резко посмотрел на меня.

— Ты умер?

— Да.

В прошлой петле я рассказал ему много невероятных вещей, но никогда не видел на его лице именно такого выражения. Он шагнул ближе, всмотрелся в мои глаза, словно рассчитывал по зрачкам определить, врёт человек о собственной смерти или нет.

— Как?

— Быстро.

— Это не ответ.

— Другого пока не хочу давать.

— Максим… — Он запнулся на имени, впервые произнеся его всерьёз. — Ты только что сказал мне, что умер. Я, наверное, могу задать пару вопросов.

— Нулевой пытался защититься. Не смог. Последнее, что я слышал, был твой голос.

Сергей замолчал.

— Мой?

— Ты находился у внешних реле. Всё уже разваливалось, а ты продолжал держать нагрузку. Орал мне в связь, чтобы я не отключался.

Он опустил взгляд. Я видел, как в его голове сталкиваются две мысли: «этого не может быть» и «почему тогда он говорит такие вещи так, будто действительно там был».

— А со мной что произошло?

— Не знаю. Я не видел.

Сергей медленно выдохнул.

— И хорошо.

— Что хорошего?

— Не знаю. Просто подробности собственной смерти я бы предпочёл получать хотя бы после завтрака.

Я невольно усмехнулся. И именно это немного отпустило напряжение. Не сама реплика, а то, что Сергей, несмотря на всё услышанное, оставался самим собой.

— Ты мне не веришь.

— Конечно не верю. Я тебя почти пятнадцать лет знаю, и за последние пять минут ты успел объявить себя другим человеком, сообщить, что видел гибель системы, умер и вернулся назад во времени. Если бы я после этого спокойно сказал: «Понятно, пошли спасать Гелиос», тебе самому стоило бы отправить меня к врачу.

Он помолчал и добавил уже без всякой иронии:

— Но я вижу, что ты не притворяешься. Что бы с тобой ни произошло, ты реально этим напуган.

Я хотел сказать, что уже не уверен, страх ли это. Скорее какой-то ком из ужаса, облегчения, злости и невозможности поверить, что мне снова дали эти трое суток. Вместо этого кивнул. Сергей поднял с пола резак.

— Поэтому сейчас идём к Астору. Ты позволишь ему проверить голову, а потом, если всё ещё будешь уверен, что через три дня взорвётся звезда, я выслушаю всё остальное.

— Согласен.

Он подозрительно посмотрел на меня.

— Вот это сейчас настораживает сильнее всего.

— В прошлый раз я спорил.

— Со мной?

— Со всеми подряд. Как показал результат, стратегия была так себе.

Мы вышли из ремонтного отсека. Гелиос встретил меня живым настолько буднично, что стало физически тяжело идти. Транспортёры работали, по потолку бежали технические огни, два ремонтника возле погрузочного шлюза ругались с роботом, отказавшимся принимать плохо промаркированный контейнер. Женщина прошла мимо с ребёнком на плечах, пытаясь одновременно прочитать сообщение на запястье. Из небольшого киоска тянуло горячим тестом и жареным мясом.

В первый раз я почти ничего этого не заметил. Теперь перед глазами накладывалась другая картинка: люди с сумками, аварийные ограждения, переполненные переходы, дети, которых родители тащат к докам, хотя уже понятно, что кораблей на всех не хватит. Я замедлил шаг. Сергей тоже остановился.

— Что?

— Вспомнил этот коридор.

Он посмотрел вперёд.

— И что с ним?

— Через три дня здесь было невозможно пройти.

Сергей проследил за женщиной с ребёнком.

— Если всё, что ты рассказываешь, правда, я не понимаю, как ты сейчас вообще спокойно на них смотришь.

— Я не спокойно смотрю.

— Внешне не скажешь.

Я пожал плечами.

— Наверное, организм ещё не решил, что со мной делать.

На удивление, физически я чувствовал себя значительно лучше, чем перед смертью. Исчезла накопленная за трое суток усталость, не дрожали руки от стимуляторов, мышцы не ныли после нескольких бессонных ночей. Тело действительно вернулось в состояние первого дня. А вот голова — нет.

Именно это сочетание оказалось особенно странным: физически я только начинал день, а внутри уже прожил его конец. У медицинского сектора Сергей направился к ближайшему лифту. Я сделал шаг следом и вдруг вспомнил противный сигнал, закрытые двери и ожидание.

— Попробуй соседний.

— Почему?

Я посмотрел на двери.

— Кажется, этот сейчас не работает.

— Кажется?

— Я не помню всё поминутно. Просто что-то зацепилось.

Сергей нажал кнопку. Несколько секунд индикатор молчал, затем над дверью появилось сообщение:

ВРЕМЕННАЯ НЕИСПРАВНОСТЬ ПРИВОДА

Он медленно убрал палец.

— Ты знал.

— Вспомнил, когда увидел двери.

— Откуда ты мог это знать?

— Сергей, если ты собираешься спрашивать это после каждого совпадения, к вечеру у нас обоих сорвёт голос.

Он посмотрел на меня, потом на сломанный лифт.

— К вечеру?

— Поверь, это ещё оптимистичный прогноз.

В соседнем лифте он почти не говорил. Зато я впервые заметил знакомое кафе у перехода. В прошлый раз здесь стояла очередь, рядом ребёнок пытался заставить маленького уборочного робота принять игрушку за мусор. Я даже вспомнил, как робот отступал от него, каждый раз повторяя одно и то же вежливое предупреждение.

Сейчас ребёнка ещё не было. Мы прошли дальше. Через несколько десятков метров перед глазами внезапно вспыхнул полупрозрачный текст. Я остановился.

КРИТИЧЕСКОЕ СОБЫТИЕ

71:42:18

Сергей обернулся.

— Что случилось?

Я смотрел на цифры и одновременно почувствовал облегчение и раздражение.

— Таймер вернулся.

— Какой таймер?

— Тот, который отсчитывает время до гибели системы. В первый раз он тоже появился не сразу после пробуждения.

Сергей долго смотрел туда, куда смотрел я.

— Я его не вижу.

— Никто не видит, кроме меня.

— Конечно.

Я повернул голову.

— Это сейчас было недоверие?

— Нет. Я просто пытаюсь привыкнуть к тому, что каждое новое предложение делает моё утро хуже.

Доктор Астор находился именно там, где я его помнил. Он сидел за тем же столом, рядом мерцала диагностическая панель, в воздухе пахло антисептиком и чем-то пластиковым.

— Что случилось?

Сергей открыл рот, но я поднял руку.

— Давайте попробуем сэкономить время. Меня зовут Максим Ветров, мне тридцать пять лет, я помню Москву и Землю две тысячи двадцать шестого года, но нахожусь в теле Кейна Роу, которому двадцать девять. Вы проверите меня и не найдёте травмы головы. Потом сравните сегодняшний скан со старым и обнаружите изменения в организации автобиографической памяти. После этого, насколько я помню, дадите мне планшет.

Астор медленно перевёл взгляд на Сергея.

— Давно?

— Сегодня особенно насыщенно.

— Спасибо.

Доктор ещё несколько секунд смотрел на меня, а потом указал на диагностическое кресло.

— Садитесь.

Я послушался. В прошлый раз это обследование казалось бесконечным, потому что я ждал от Астора ответа на вопрос, кто я вообще такой. Теперь мог просто наблюдать за ним. Когда доктор добрался до сравнения со старым сканом, его брови едва заметно сошлись.

— Уже увидели? — спросил я.

Он резко поднял взгляд.

— Что именно?

— Отличия в структуре памяти.

Астор ничего не ответил. Через некоторое время появился планшет. Я невольно усмехнулся.

— Что?

— Вот это я помню хорошо.

— Что именно?

— Сейчас окажется, что я пишу двумя разными почерками.

Астор положил планшет передо мной.

— Тогда пишите.

Результат оказался тем же. Он несколько раз сравнил записи, затем сел напротив меня.

— Изменения действительно существуют. Я пока не могу их объяснить, но это не означает, что ваша версия событий верна.

— Я и не рассчитывал, что вы поставите диагноз «воскрес из будущего».

На лице доктора мелькнуло что-то похожее на раздражение.

— Я бы предпочёл диагноз с кодом в классификаторе.

— Я тоже.

Он посмотрел на данные ещё раз.

— Сергей сказал, что вы утверждаете, будто прожили следующие трое суток.

— Да.

— И умерли в конце этого периода.

Я почувствовал, как непроизвольно напряглись мышцы живота.

— Да.

Астор заметил.

— Вы помните момент смерти?

Я посмотрел на собственные ладони.

— Помню свет. Жар. Потом всё закончилось очень быстро.

Он не стал тут же задавать следующий вопрос и несколько секунд просто смотрел на меня.

— Вы говорите об этом довольно спокойно.

— Я не спокоен, доктор. Я просто уже один раз потратил эти три дня на панику, споры и попытки понять, что происходит. Второй раз хотелось бы хотя бы немного эффективнее распорядиться временем.

Астор кивнул, будто это объяснение устроило его больше, чем всё предыдущее.

— Если вы действительно прожили этот день, можете назвать что-нибудь, что произойдёт здесь дальше?

Я закрыл глаза и попытался вспомнить медблок не как последовательность минут, а как место. Всплыло лицо техника. Обожжённая рука. Потом раздражённый помощник возле диагностического стола.

— Приблизительно через несколько минут сюда должны привезти техника из шестого ремонтного сектора. Насколько я помню, с ожогом правой руки. Он полезет в распределитель, не отключив резервное питание. А позже зависнет один из диагностических столов. Ваш помощник долго будет искать ручной сброс, хотя он находится под нижней панелью справа, за кабельным каналом.

Астор бросил взгляд на часы.

— Через сколько точно привезут техника?

— Не знаю.

— Но вы утверждаете, что уже это видели.

— Я прожил трое суток, доктор, а не записывал смену медблока по минутам. В тот момент у меня было достаточно других проблем.

Сергей возле двери негромко произнёс:

— Вот это как раз звучит правдоподобно.

— Высокая оценка.

Ждать действительно пришлось недолго. Дверь распахнулась, и внутрь почти вбежал мужчина в рабочей форме, прижимая к груди правую руку. Астор на секунду замер, после чего профессиональная привычка всё-таки победила и он быстро подошёл к пострадавшему.

— Что произошло?

— Распределитель. Резервное питание не отключилось, а я полез проверить и…

Техник осёкся, потому что доктор уже смотрел не столько на его руку, сколько через плечо — на меня.

— Вы знали.

— Я предупреждал, что примерно это случится.

— Откуда?

— Доктор, я уже ответил. Для вас это происходит впервые. Для меня — нет.

Астор явно собирался возразить, но вместо этого несколько секунд изучал моё лицо, будто надеялся найти там объяснение попроще. Потом всё же занялся ожогом, передал техника помощнику и вернулся к обследованию. Теперь двигался заметно медленнее и время от времени поглядывал на меня поверх показаний сканера. Мы почти успели вернуться к разговору, когда один из диагностических столов издал неприятный сигнал и перестал реагировать.

Помощник несколько раз попытался перезапустить систему, выругался и полез под корпус. Астор даже не повернулся.

— Где?

— Справа под нижней панелью, за кабельным каналом.

Через несколько секунд помощник нашёл ручной сброс именно там. Сергей молча снял мою куртку со спинки кресла и бросил мне.

— Думаю, хватит.

Астор проводил нас взглядом до двери, потом посмотрел на техника с ожогом, на оживший диагностический стол и устало потёр переносицу.

— Если вы ещё знаете, что у меня сегодня сломается, скажите сейчас. Я хотя бы смену пораньше закончу.

Я уже выходил в коридор.

— Не советую, доктор.

Он замер.

— Очень смешно.

— Я не шутил.

Астор несколько секунд смотрел мне вслед.

— Вот теперь точно уходите.

В коридоре Сергей прошёл метров десять, затем остановился. Я обернулся. Он больше не выглядел человеком, который просто сопровождает знакомого после странного приступа. В его лице появилось что-то тяжёлое. То, что я рассказал в ремонтном отсеке, начало превращаться для него из бредовой истории в вариант реальности, который приходилось хотя бы допустить.

— Расскажи ещё раз, — сказал он. — Только теперь без лифтов и медицинских фокусов. Я хочу понять, что именно ты знаешь.

Я прислонился плечом к стене.

— Основную цепочку. Не каждую мелочь. И я уже меняю события просто тем, что веду себя иначе.

— Получается, будущее не обязано повториться?

— Очень на это рассчитываю.

Сергей некоторое время молчал, потом спросил:

— А мы с тобой… в тех трёх днях много были вместе?

Вопрос оказался неожиданнее всех остальных.

— Достаточно.

— Я тебе поверил?

— В итоге.

— Быстро?

Я усмехнулся.

— Ни хрена.

Он чуть кивнул.

— Значит, хотя бы в этом я остался собой.

Я смотрел на Сергея и впервые отчётливо почувствовал странность происходящего. Для него наши последние трое суток никогда не случались. Он не помнил старый спасательный модуль, «Эреб», реле, синюю кружку. Не помнил ничего из того, из-за чего я уже воспринимал его как близкого человека.

Для Сергея перед ним по-прежнему стоял Кейн, который внезапно начал говорить чужим голосом и рассказывать невозможные вещи.

— Ты помогал мне до самого конца, — сказал я. — Даже когда уже было понятно, что всё летит к чёрту.

Сергей отвёл глаза.

— Не надо делать из меня героя.

— Я и не делаю. Ты в основном ругался и чинил старое дерьмо.

Он посмотрел обратно.

— Вот это уже больше похоже на правду.

Я рассмеялся. На этот раз нормально. И впервые после возвращения смех не имел ничего общего с нервами.

— Хорошо, — сказал Сергей. — Я тебе пока не верю полностью. Но вариант «Кейн окончательно свихнулся» стал выглядеть менее убедительно. Что дальше?

— Нулевой.

Его лицо изменилось.

— Тот самый чёрный корабль?

— Да.

— Каким боком он относится к твоей смерти?

— Почти всеми возможными. Он впустил меня внутрь. Там есть Лилу.

— Кто?

— Сам увидишь.

Сергей тяжело вздохнул.

— За последний час эта фраза стала звучать угрожающе.

По дороге к двенадцатому сектору я несколько раз ловил себя на желании заранее свернуть, предупредить Сергея о какой-нибудь двери или назвать человека, который сейчас появится за углом. Приходилось себя тормозить. Память не была записью. Некоторые эпизоды стояли перед глазами до мельчайших деталей, другие всплывали только после знакомого запаха, фразы или поворота коридора.

У старого сервисного перехода я уверенно направился налево. Сергей схватил меня за рукав.

— Там закрыто.

— Почему?

— Перепад давления. Переход перекрыли вчера.

Я посмотрел на гермодверь. В моей памяти мы проходили здесь. Или мне казалось, что проходили.

— Ты уверен?

— Я сам видел заявку.

Я несколько секунд рассматривал дверь, после чего неожиданно почувствовал облегчение.

— Что? — спросил Сергей.

— Ничего. Просто приятно знать, что после смерти мне хотя бы не выдали абсолютную память.

— Было бы нечестно.

— Перед кем?

— Перед остальными идиотами.

Мы пошли в обход. Нулевой лежал среди корабельного кладбища точно там же. Огромный чёрный корпус, которому было около восемнадцати тысяч лет. Объект, который десятилетиями пытались просканировать, вскрыть и распилить, пока он не стал частью привычного пейзажа Гелиоса.

Я уже видел его другим. Живым. Помнил, как он впервые вышел из кладбища кораблей и повернулся к звезде. Сергей остановился у обзорного окна.

— И ты действительно был внутри?

— Был.

— Там нет входа.

— Сейчас будет.

Мы добрались до корпуса. Я положил ладонь на чёрную поверхность. Несколько секунд ничего не происходило. Я уже начал чувствовать неприятный холод под рёбрами, когда под пальцами вспыхнула тонкая голубая линия.

Металл бесшумно разошёлся. За ним открылся коридор, который физически не мог помещаться внутри корпуса. Сергей больше ничего не сказал. Я вошёл первым и сразу заметил отличие.

В прошлый раз голубые направляющие вдоль пола просыпались постепенно. Сейчас они уже горели. Словно Нулевой ждал. А потом в голове прозвучал знакомый голос.

— Вы вернулись.

Я остановился. Сергей едва не врезался мне в спину.

— Что?

Я не ответил.

— Лилу?

— Да.

Сердце ускорилось.

— Ты знаешь, что произошло?

Пауза длилась совсем недолго.

— Я помню гибель Гелиоса.

Мне пришлось прислониться ладонью к стене. До этой секунды где-то глубоко ещё жила последняя возможность объяснить пережитое болезнью, галлюцинацией или чудовищным сном. Теперь её не осталось.

— Максим? — Сергей подошёл ближе. — Что происходит?

Я повернулся к нему.

— Нулевой помнит.

— Кто?

— Лилу — его интерфейс. Попросим её говорить вслух.

— Очень хотелось бы наконец услышать хоть одного свидетеля кроме тебя.

Я попросил Лилу перевести голос на внутренние системы корабля. Он раздался вокруг нас.

— Здравствуйте, Сергей Грин.

Сергей медленно оглянулся.

— Мы знакомы?

— Для вас — нет.

Несколько секунд он просто стоял и смотрел в пустой коридор. На этот раз никакой быстрой шутки не последовало. Он коснулся стены, будто хотел убедиться, что та существует, потом отнял руку и потёр пальцы друг о друга.

— Ты действительно помнишь, как погиб Гелиос?

— Да.

— И Максим умер?

— Да.

Сергей закрыл глаза. Я видел, как он заставляет себя спокойно вдохнуть.

— Ладно. Дайте мне минуту.

Мы молчали. Он прошёл несколько шагов по коридору, посмотрел на невозможное пространство впереди, затем вернулся. На лице осталась растерянность, но теперь под ней появилась решимость человека, который не понял происходящее, зато уже принял, что оно реально.

— Хорошо. Я всё ещё ни черта не понимаю. Но теперь хотя бы знаю, что проблема не только у тебя в голове.

— Уже неплохо.

— Не торопись радоваться.

Я повернулся к Лилу.

— Тогда сначала о Кейне. В прошлый раз мы нашли журналы. Штатное восстановление отменили, но через девяносто четыре секунды биометрия вернулась. Это сделала ты?

— Да.

Сергей быстро посмотрел на меня, но не перебил.

— При первом контакте с Кейном N-0 разместил в его нейроинтерфейсе неактивное ядро протокола непрерывности, — продолжила Лилу. — Перед процедурой Кейн подтвердил его запуск. Ядро уточняло структуру сознания во время подготовки, поддерживало ткани мозга после остановки кровообращения и сохраняло право низкоуровневого доступа к медицинскому оборудованию.

— Но реанимацию заблокировали.

— Заблокировали программу. Не отдельные исполнительные механизмы. Протокол использовал насос, кислородный контур, стимулятор, дыхательный привод и дозаторы как независимые сервисные устройства. Ни одна команда не являлась реанимацией. Их совокупность восстановила жизненные функции.

Сергей медленно покачал головой.

— Обманули систему, назвав ремонт ремонтом.

— Очень грубое, но допустимое описание.

Он посмотрел на меня.

— Кажется, вы поладите.

— Почему после этого проснулся я? — спросил я. — Не Кейн.

— Сразу после восстановления доминирующая структура соответствовала Кейну Роу. Перенос вашей непрерывности был завершён, но интеграция продолжалась. Последующее внешнее подавление недавней памяти нарушило её ход. Структура наблюдателя получила преобладающий доступ.

Слова не делали случившееся справедливее, зато впервые описывали его без догадок. Кейн не отдавал мне тело и не соглашался исчезнуть. Он вернулся. А потом люди, пытавшиеся стереть несколько часов его жизни, сдвинули нас обоих с места, которое обещала Лилу.

— Ты можешь так вернуть любого? — спросил Сергей.

— Нет. Необходимы совместимость, предварительное согласие, установленное ядро, сохранившаяся структура мозга, доступ к поддерживающему оборудованию и короткий интервал после остановки жизненных функций. Протокол не воссоздаёт уничтоженное сознание.

Сергей выдохнул, будто именно этого ответа и ожидал.

— Хорошо. А то на сегодня чудес уже хватит.

Я дал себе несколько секунд, затем вернулся к вопросу, ради которого пришёл.

— Мне нужно разобраться ещё в одном. Ты помнишь прошлую петлю. Нулевой тоже?

— Вопрос разделяет то, что разделять некорректно, — ответила Лилу. — Я являюсь формой взаимодействия N-0 с человеком, а не отдельным сознанием внутри корабля.

Сергей провёл пальцами по стене.

— То есть сейчас со мной разговаривает сам корабль?

— Очень грубое, но допустимое описание.

Он кивнул.

— Мне пока хватит грубого.

— Тогда что именно прошло через возврат вместе со мной? — спросил я.

— Часть внутреннего информационного состояния N-0 сохранилась. Изученные участки уже картографированы, полученные данные доступны, а системы, обнаруженные и настроенные в предыдущей последовательности, могут быть активированы значительно быстрее.

— Значит, Нулевой помнит прошлую петлю?

— Не так, как помнит человек. У N-0 нет второй личности, отделённой от Лилу. Корректнее сказать, что некоторые изменения его внутреннего состояния пережили возврат и теперь выражаются через мой интерфейс.

Вот теперь всё встало на место.

— Фазовая компенсация?

— Система уже известна. Её физическое состояние соответствует моменту якоря, но структура доступа и часть настроек сохранены.

Я медленно выдохнул.

— Значит, нам не придётся начинать совсем с нуля.

— Нет.

Мы дошли до центрального зала. Он выглядел почти так же, как в первый раз, но теперь я замечал слабые огни там, где прежде была абсолютная темнота. Некоторые области внутренней карты уже существовали. Системы, которые мы открывали ценой часов и опасных синхронизаций, снова были закрыты физически, но больше не являлись неизвестными.

Сергей долго смотрел на всё это, а потом сел на край невысокой платформы. Я не торопил.

— Ты понимаешь, что для меня прошло меньше часа? — сказал он наконец. — Я пришёл на работу, увидел, как ты чуть не перерезал силовой жгут, потом ты сообщил, что умер, врач подтвердил какую-то невозможную хрень, а теперь я нахожусь внутри корабля, который никто не мог открыть десятилетиями, и разговариваю с разумом, помнящим нашу смерть.

— Примерно.

— Удивительный у тебя талант к слову «примерно».

Я сел рядом.

— Мне потребовалось два дня, чтобы привыкнуть хотя бы к половине.

Сергей посмотрел на меня.

— А у нас их всего три.

— Вот поэтому мне и нужен ты.

Он ещё некоторое время молчал, потом спросил:

— Что в прошлый раз мы сделали неправильно?

Это был первый вопрос, после которого я почувствовал не страх, а злость. Хорошую. Рабочую. В прошлый раз мы постоянно догоняли события. Узнавали про покушение на Кейна и подавление памяти, когда уже потеряли часы. Выясняли историю ключа Маккея только после новых атак. Искали «Эреб», когда процесс уже шёл. Отворачивали Гаситель, не понимая, что звезда подготовлена заранее. Потом спасали её от резонанса и только в последние минуты обнаружили исполнитель внутри.

Теперь вся цепочка существовала у меня в голове. Не идеально, не по минутам и не во всех деталях. Но достаточно, чтобы перестать бежать следом.

— Мы слишком долго разбирались, что происходит, — сказал я. — На этот раз нам не нужно повторять расследование в том же порядке. Мы знаем, где находится физическое доказательство покушения на Кейна. Знаем, что ключ Маккея скомпрометирован. Знаем про «Эреб», Восса, Кассандру и ориентир. И главное — знаем про исполнитель внутри звезды задолго до того, как он получит финальную команду.

Сергей кивнул.

— К кому сначала?

Я задумался. Первым импульсом было собрать всех немедленно и вывалить им на стол всю историю. Именно так поступил бы человек, который считает знание будущего абсолютным преимуществом. Но я уже успел ошибиться с маршрутом к Нулевому.

Значит, нельзя относиться к прошлой петле как к инструкции.

— К Джоан, — сказал я. — Она знает о странных записях Кейна ещё до моего пробуждения и сможет быстро подтвердить часть истории. После неё — Маккей. Но не через обычные каналы. Если мы сразу покажем ему физическое доказательство подделки его ключа, у нас есть шанс получить его на своей стороне намного раньше.

— А Восс?

— Пока нет. Я знаю про него слишком много такого, чего знать не должен. Если ворвусь к нему в первый день и начну рассказывать про Кассандру, его дочь и восемь тысяч мест на эвакуационных кораблях, разговор может получиться коротким и очень вооружённым.

— Здраво.

— И ещё одно. В прошлый раз я почти не спал двое суток и под конец держался на стимуляторах. Сейчас тело восстановилось вместе с петлёй, я это чувствую. Но в этой попытке будем нормально распределять сон. Я больше не собираюсь доказывать героизм тем, что превращу собственный мозг в кашу к моменту, когда он понадобится.

Сергей посмотрел на меня с лёгким удивлением.

— Знаешь, в смерти всё-таки есть образовательный потенциал.

— Не рекламируй.

У выхода из центрального зала я остановился. Один вопрос сидел внутри с момента пробуждения, и теперь, когда рядом была Лилу, я больше не хотел откладывать.

— Сколько времени я умирал?

Сергей сразу насторожился.

— Зачем тебе это?

Я не отвёл взгляда от тёмной стены.

— Хочу знать.

Лилу ответила после короткого расчёта:

— От разрушения защитного контура Нулевого до прекращения фиксируемой сознательной активности прошло менее секунды.

Я некоторое время молчал.

— Меньше секунды.

— Да.

Что-то внутри меня ослабло. Совсем немного. Сергей заметил это и сразу нахмурился.

— Не нравится мне твоё лицо.

— Какое именно?

— Такое, будто тебе только что сообщили хорошие новости.

— Я просто узнал, что это было быстро.

— Максим, не начинай.

Я повернулся к нему.

— Что?

Он подошёл ближе.

— Ты вернулся один раз. Один. Мы не знаем почему. Не знаем, сработает ли это снова. И не знаем, что вообще случилось с тобой между смертью и этим утром. Не вздумай сейчас решить, что смерть стала для тебя бесплатным способом исправлять ошибки.

Мне хотелось отмахнуться. Сказать, что после увиденного его опасения выглядят немного запоздалыми. Но за его раздражением слишком отчётливо читался страх. И он был прав.

Пока.

— Проверять специально не собираюсь.

Сергей смотрел ещё несколько секунд, прежде чем удовлетворённо кивнуть.

— Вот и хорошо.

Мы направились к выходу. Перед тем как пересечь границу корабля, я услышал голос Лилу.

— Максим.

Я обернулся.

— Да?

— Я рада, что вы вернулись.

От неё я ожидал расчётов, предупреждений, недостатка данных — чего угодно, только не этого. Несколько секунд я не находил ответа.

— Я тоже, — сказал наконец. — Хотя следующий раз предлагаю организовать без предварительной смерти.

Сергей покосился на меня, но промолчал. Видимо, решил, что на сегодня уже достаточно разговоров о моей гибели.

За обзорным стеклом Гелиос продолжал жить обычным днём. Корабли входили в доки и выходили из них, ремонтные огни мигали на внешних конструкциях, по транспортным кольцам двигались составы. Где-то там Джоан ещё не знала, что человек, для которого Кейн оставил запись, уже идёт к ней. Маккей пока не представлял, что его собственное имя скоро станет оружием против него. Восс был уверен, что контролирует хотя бы часть происходящего.

А миллионы людей строили планы на послезавтра.

На этот раз я не собирался отнимать у них это право.

Я направился к переходу.

— Куда теперь? — спросил Сергей.

— К Джоан.

— И что ты ей скажешь?

Я остановился на секунду.

В прошлый раз она не поверила мне сразу. И я её не винил. Человек с лицом Кейна Роу пришёл к ней и заявил, что на самом деле его зовут Максим Ветров. Для начала знакомства это даже по нынешним меркам было многовато.

Но теперь мне не требовалось убеждать её одними словами.

У Джоан лежал накопитель, который Кейн оставил ей на хранение. Она не знала, что находится внутри, потому что сама открыть его не могла.

Я мог.

Для этого требовались биометрия Кейна и имя человека, которому предназначалась запись.

Моё имя.

— Сначала попрошу её достать одну вещь, — сказал я.

Сергей посмотрел на меня.

— И она просто даст?

— Нет.

— Уже звучит привычнее.

Я пошёл дальше.

— Зато после того, как она увидит, кому открывается файл, разговаривать станет значительно проще.

Глава 20. До закрытия

Возле мастерской Джоан я вдруг забыл, зачем поднял руку.

Пальцы уже зависли над панелью вызова, а перед глазами стояло её лицо в последние минуты на Нулевом. Она тогда что-то говорила, придерживая меня за плечо, и я смотрел мимо неё на данные, потому что данные казались важнее. Сейчас не мог вспомнить ни слова. Помнил серую полосу на щеке, прилипшую к виску прядь и то, как сильно она сжимала мою руку.

Сергей остановился рядом.

— Она сегодня здесь? — спросил он, посмотрев на закрытую дверь.

— Должна быть.

— Тогда нажимай. От одного твоего вида замок пока не открывается.

Я коснулся панели.

Из динамика почти сразу раздался голос Джоан:

— Кейн, у меня работа. Если опять хочешь, чтобы я сняла ограничения допуска, ответ тот же.

Услышать её оказалось неожиданно трудно. Я даже усмехнулся, но вдох вышел неровным.

— Я по другому вопросу.

— Ты в прошлый раз тоже так начал.

— У тебя лежит накопитель. Кейн оставил его перед процедурой. Сказал, что тот, кому предназначена запись, сам сможет её открыть.

Динамик замолчал. Над дверью повернулся маленький объектив, и мне пришлось удержать себя от привычки смотреть прямо в него. После «Эреба» камеры вызывали желание искать что-нибудь тяжёлое.

— Кто тебе это сказал?

— Открой, пожалуйста. Меня зовут Максим Ветров.

Замок щёлкнул не сразу.

Джоан стояла в проёме с тонким инструментом в руке. Тёмные волосы были собраны кое-как, на переносице остался красноватый след от увеличительной оптики. Она посмотрела сначала на меня, потом на Сергея. Тот встретил её взгляд без обычной усмешки.

— Астор его уже осмотрел, — сказал он. — Я бы на твоём месте всё-таки послушал.

Она отступила, пропуская нас внутрь.

В мастерской пахло нагретой изоляцией и чем-то терпким, оставленным остывать в кружке. Над рабочим столом висела разобранная конструкция из тонких колец; внутри медленно поворачивался прозрачный шарик, перечёркнутый изнутри тёмной трещиной. Возле него светилось окно с результатами измерений. Джоан убрала инструмент в держатель, остановила вращение и только после этого закрыла дверь.

В прошлый раз я почти не замечал самого помещения. Теперь увидел, что всё здесь было устроено под одного человека. Свет сходился на единственном рабочем месте, нужные приборы крепились в пределах вытянутой руки. Второе кресло занимали раскрытый корпус и несколько лотков с деталями. Чтобы посадить меня, Джоан пришлось переставить их на пол.

На полках стояли контейнеры с грузовыми отметками разных станций. Некоторые преодолели путь, который я ещё не умел представить, чтобы в конце концов попасть на этот стол. В памяти Кейна всплыло: к Джоан обращались, когда изготовитель уже предлагал заменить весь узел, а владелец ещё надеялся обойтись без продажи корабля. Она могла неделями отказываться от выгодного заказа и потом взяться за странную неисправность почти даром, если никто не понимал, почему она возникает. Знакомых у неё хватало. Но позволять кому-то переставлять собственные инструменты она, кажется, считала чрезмерной близостью.

— Садись, — сказала она. — И объясни, почему говоришь о себе в третьем лице.

Я сел, провёл ладонями по коленям и начал с Москвы.

К концу рассказа Джоан опиралась бедром о край стола. Сначала она задавала вопросы, потом перестала, и это было хуже. Сергей стоял у стены и время от времени подтверждал то, что видел сам: резак, медблок, разговор с Астором, Нулевой. До звезды я добрался не сразу. Пришлось остановиться, когда вспомнил, как мы поверили, что всё получилось.

Джоан подождала.

— И после этого ты оказался на рабочем месте? — спросила она наконец.

— С резаком в руке. Рядом с Сергеем. В тот самый момент, с которого для меня всё началось.

— Ты знал, что вернёшься?

— Нет. Я вообще не знал, что такое возможно. Умирал вполне добросовестно.

Сергей отвернулся к полке, но я успел заметить, как дёрнулся уголок его рта.

Джоан не улыбнулась.

— А я в этой истории где была?

— С нами. Ты несколько раз спасала мне жизнь.

Её взгляд задержался на мне чуть дольше. Я понял, насколько странно, должно быть, выгляжу: незнакомый человек, который смотрит на неё так, будто имеет на это какое-то право.

— Нет, у нас ничего не было, — добавил я.

Джоан медленно положила ладонь на стол.

— Я собиралась спросить, почему не смогла спасти в последний раз.

— Понятно.

— Хорошо, что хотя бы это мы выяснили.

Теперь Сергей всё-таки кашлянул. Я посмотрел на него, но он с большим интересом изучал маркировку контейнера.

Джоан достала из нижнего ящика плоский накопитель. Я узнал его сразу и почувствовал облегчение, почти несоразмерное размеру этой вещи.

— Кейн оставил его до твоего появления, — сказала она. — Поэтому я пока готова допустить, что часть рассказа имеет основание. Про повторяющееся время поговорим отдельно.

— Согласен. Только прежде, чем открывать, поставь камеру.

Она остановилась.

Я рассказал про удаление. Про то, на каких словах погас экран, про пустой файл и последнюю надпись. Джоан слушала, держа накопитель за края, затем посмотрела на автономный терминал.

— Здесь нет внешней связи.

— Ты уже объясняла. Очень убедительно. Запись всё равно исчезла.

— Значит, ты сделал неверный вывод о причине. Удаление могло быть предусмотрено заранее.

— Могло. Я не знаю, кто это сделал. Знаю, что мы потеряли продолжение.

Она обошла стол и открыла шкафчик над диагностической дугой. Оттуда появился небольшой прибор с объективом и собственным экраном.

— Обычная оптическая запись, — пояснила она. — Она сохранит то, что мы увидим и услышим. Если содержимое накопителя действительно исчезнет, камера не восстановит непросмотренную часть.

— Я понимаю.

— Хочу убедиться.

Она установила камеру, проверила изображение, а затем провела несколько тестов терминала. Мы с Сергеем молчали. Я чувствовал, как уходит время, но торопить её не стал. В прошлой попытке мы достаточно часто спешили именно там, где стоило подумать.

Наконец Джоан повернула ко мне экран.

— Вводи.

Появилось знакомое требование назвать себя. Я набрал имя и приложил ладонь к считывателю. Когда система подтвердила биометрию Кейна и выполнение второго условия, Джоан придвинулась ближе.

На экране возникло моё лицо.

Кейн сидел в этой мастерской, растрёпанный и невыспавшийся. Я уже знал, как он поднимет глаза, где замнётся и когда потрёт лицо ладонью. От этого запись казалась мучительно живой. Хотелось перебить его, сказать, что я понял, что не сержусь за долги, что Сергей стоит рядом и ему тоже стоит что-нибудь объяснить.

Но Кейн продолжал говорить с человеком, которого представлял себе несколько дней назад.

На словах о том, что я не должен был проснуться один, Джоан перевела взгляд с экрана на меня. Я не стал отвечать. Дальше шло объяснение Лилу, ожидание возвращения, возможность сбоя. Всё совпадало.

— Сейчас он скажет, что не пытался украсть мою жизнь, — тихо произнёс я.

Джоан тут же подняла руку, требуя молчать.

Кейн сказал это.

Сергей медленно выдохнул. Камера продолжала записывать.

Я заранее напрягся, когда Кейн отвёл глаза. Джоан держала палец над управлением воспроизведением, следя одновременно за изображением и служебными данными.

— Если ты проснулся и меня уже нет…

Она остановила запись.

Изображение застыло. Кейн смотрел чуть в сторону, так и не успев закончить фразу.

Несколько секунд мы стояли неподвижно. Джоан открыла сведения о файле, и я увидел длинную полосу воспроизведения, большая часть которой оставалась впереди.

— Продолжение есть? — спросил Сергей.

— Терминал считает, что есть.

— Можно его сохранить?

— Этот режим позволяет только просмотр. Прежде чем обходить защиту, я должна понять, как она устроена.

Она не успела закончить. Застывшее лицо исчезло, полоса воспроизведения сократилась до пустой рамки. Джоан резко наклонилась к экрану.

В журнале возникло подтверждение удаления.

В этот раз Кейн даже не успел попросить прощения.

Я смотрел на место, где только что было его лицо, и ощущал бессильную злость. Мы пришли раньше. Подготовились. Остановили воспроизведение. Кто-то или что-то всё равно закончил разговор за нас.

На экране появились слова:

ТЕПЕРЬ ТЫ ПОМНИШЬ ДОСТАТОЧНО

Сергей тихо выругался.

Джоан первой проверила камеру. На её маленьком экране оставались и лицо Кейна, и момент исчезновения, и последняя надпись. Она прокрутила несколько секунд назад, включила звук, затем вернулась к терминалу.

— Внешнего обращения я не вижу, — сказала она. — Но и причину удаления пока назвать не могу.

— Зато это осталось.

Я показал на камеру.

Она кивнула, хотя по её лицу было понятно, что такого результата ей совершенно недостаточно.

— И твои слова до того, как запись их подтвердила. Это тоже осталось.

Сергей подвинул мне освобождённое кресло, но я покачал головой.

— Нужно идти дальше.

— Подожди, — сказала Джоан.

Она смотрела на меня уже иначе. Я узнал это выражение: так она смотрела на устройство, которое при всех проверках продолжало делать невозможное.

— Кейн не рассказывал мне про Лилу. Не объяснил, что собирается провести такую процедуру. Принёс накопитель и потребовал обещать, что я его сохраню. — Она помолчала. — Я решила, что он наконец согласился отложить вмешательство в память.

Сергей посмотрел на металлический стол. Я видел, что он сейчас хочет спросить, но Джоан тоже заметила его движение.

— Я бы не оставила его одного, если бы знала.

— Знаю, — ответил Сергей.

Она убрала камеру и накопитель в небольшой жёсткий футляр.

— Где находится оборудование, на котором он это сделал?

На пути к архивному кольцу Джоан расспрашивала меня о медицинских журналах. Я рассказал всё, что помнил, стараясь отделять увиденное от того, что мы только предполагали. Она особенно тщательно уточнила последовательность отмены реанимации и восстановления сердца.

— И Лилу подтвердила, что управляла аппаратурой сама?

— Сегодня, на Нулевом.

— Через какие узлы?

Я перечислил то, что сохранилось в памяти: насос, кислород, проверочный импульс, микродозы препаратов. Джоан замолчала и некоторое время шла, глядя перед собой. Пальцы её правой руки едва заметно двигались, словно она собирала невидимую схему.

Мы пересекли торговую галерею. Здесь меняли освещение под вечер: белый свет над проходом уже потеплел, а витрины сделались ярче. Из маленькой пекарни пахло поджаренным тестом. Возле стойки женщина с густыми седыми волосами одной рукой удерживала контейнер с покупками, другой ловко перехватила ребёнка, решившего исследовать нижнюю полку.

Я проводил её взглядом. За всё время на Гелиосе мне встречались люди, которых я считал пожилыми, но привычной московской старости почти не видел. Никто не останавливался посреди перехода, чтобы дать отдых больным ногам, не цеплялся обеими руками за поручень. Возможно, дело было в медицине. Возможно, тех, кому тяжело ходить, здесь просто не заставляли ходить так много.

Женщина поставила ребёнка на ноги и что-то строго ему сказала. Он выслушал и немедленно полез к соседней полке.

Сергей чуть замедлил шаг возле пекарни.

— После, — сказал я.

Он посмотрел на меня с возмущением.

— Я ничего не говорил.

— Ты повернул голову.

— В следующий раз заранее сообщу, куда собираюсь смотреть.

Джоан даже не заметила нашего разговора. Дойдя до развилки, она остановилась и спросила:

— Почему ты не позвал Маккея сразу?

— Потому что в прошлый раз мы пришли к нему с рассказом. Теперь придём с устройством, которое использовало его полномочия.

— Если оно ещё на месте.

— В прошлый раз мы нашли его гораздо позже.

— Но сейчас ты уже сделал несколько вещей иначе.

Я посмотрел на закрытый служебный переход.

Она была права. Стоило мне начать пользоваться преимуществом, как становилось труднее понять, где оно заканчивается.

— Поэтому и не хочу откладывать.

Сергей приложил запястье к панели. Дверь открылась, впуская нас в прохладный технический коридор.

— Здесь пока мой допуск работает, — сказал он. — Дальше будем разбираться.

Под архивным кольцом пахло сухой пылью. На лестнице я предупредил о просевшей ступени, и Сергей перешагнул её, не проверяя. Это простое движение почему-то поддержало меня сильнее, чем все разговоры о доверии.

Ниже я повёл их по знакомому коридору. Новый преобразователь по-прежнему грел корпус старого автомата, чистая полоса на полу уходила к повороту. Я ожидал увидеть следы поспешной уборки, разобранные панели, пустое помещение. Вместо этого нашёл жёлтую дверь именно там, где она стояла прежде.

Сергей присел у замка, осмотрел контроллер и протянул руку к Джоан.

— Тонкий съёмник есть?

Она подала инструмент.

Я стоял рядом, прислушиваясь к гулу насосов. В памяти Кейна комната за дверью оставалась местом, где он собирался рискнуть и вернуться. В моей — местом, где мы поняли, насколько тщательно ему помешали. Обе памяти накладывались друг на друга, и я уже не пытался выбрать правильную.

Замок поддался.

Сергей отодвинул дверь, включил фонарь и задержал нас рукой, прежде чем войти самому.

Внутри всё осталось на месте. Реанимационная система, баллоны, металлический стол. На секунду я даже почувствовал обиду: здесь произошло столько всего, а комната продолжала выглядеть подсобкой, в которой хозяин не успел прибраться.

Джоан подошла к аппаратуре и долго рассматривала её, не прикасаясь.

— Сам собрал, — сказала она.

— Ты уже говорила, что грамотно.

— Я ещё ничего не сказала.

Я прикусил язык.

Она скользнула по мне взглядом и вернулась к системе.

— Но собрал действительно грамотно.

Сергей остался возле двери. Его лицо стало тяжёлым, и я понял, что для него это помещение существует впервые. Рассказы закончились; теперь перед ним стоял стол, на который его друг лёг добровольно, не сказав ему ни слова.

Я подошёл к нижней панели.

— Кабель здесь. Подключён к сервисному порту, уходит под пол. Модуль за соседней крышкой.

Джоан опустилась на колено, осветила щель и остановила мою руку.

— Дальше я.

Она включила камеру, сняла общий вид комнаты, порт, кабель и крепления панели. Сергей тем временем достал инструмент и вывернул фиксаторы. Крышка приподнялась с сухим шорохом.

Чёрный модуль лежал в техническом канале.

Я несколько секунд смотрел на него, не веря собственному облегчению. После накопителя хотелось ожидать, что он тоже рассыплется, погаснет или сообщит, будто я уже знаю достаточно.

Джоан обследовала соединения, подключила отдельный измеритель и только потом кивнула Сергею.

— Отключай со стороны порта. Сам корпус пока не трогай.

Он осторожно освободил кабель. Ничего не произошло.

— Что это? — спросил он.

— По конструкции похоже на аварийный мост авторизации. Такие ставят, когда нужно управлять местным оборудованием, а штатный доступ потерян. — Она повернула фонарь. — Удобная вещь, если люди внутри отсека без сознания, а дверь заклинило.

Сергей посмотрел на реанимационную установку.

— И если нужно, чтобы человек сознание не вернул.

— Если использовать не по назначению — да.

Она подключила щуп и открыла сведения о запуске. Дату я узнал раньше, чем успел посчитать.

За девять часов до остановки сердца Кейна.

Я сел на край стола. Металл оказался холодным даже через ткань.

В прошлый раз это время потрясло меня. Теперь в нём была почти желанная определённость. Кто-то действительно приходил сюда заранее. Я не выдумал ни помещение, ни кабель, ни устройство. Прошлая жизнь оставляла доказательства, если знать, где их искать.

— Максим, — позвала Джоан. — Откуда ты знаешь, чья авторизация прошла через него?

— Мы нашли её в журнале отмены. Ключ Джеда Маккея.

— Ты уверен в имени?

— Да.

Сергей медленно выпрямился.

— И мы собираемся отнести это ему?

— В прошлый раз он помог нам разобраться.

— В прошлый раз, — повторил Сергей.

Я посмотрел на него. Ещё недавно мне самому хотелось напоминать ему об этом различии. Теперь пришлось выслушать.

— Он не отдавал приказ, — сказал я. — Мы проверяли, где он находился.

— Ты проверял. Я пока вижу чужое устройство и слышу имя начальника безопасности.

Джоан закрыла диагностическое окно.

— Сам мост не доказывает, кто стоял за командой. Он показывает, как обошли защиту. Имя в журнале нужно проверять отдельно.

Сергей кивнул, но удовлетворённым не выглядел.

Она поднялась и перешла к медицинскому контроллеру. Я остался сидеть, пока она находила локальные данные. Повторять всё расследование не требовалось: я мог указать нужные события, а она — проверить, существуют ли они на самом деле.

Команда отмены нашлась. Потом появились сервисные операции, за которыми скрывалось восстановление жизненных функций. Джоан увеличила фрагмент, сопоставила время и конфигурацию аппаратуры.

— Вот этого я бы сама не стала делать, — произнесла она наконец.

— Почему?

— Слишком мало времени на согласование. Можно запустить насос, но не обеспечить нужный режим. Можно дать импульс раньше, чем подготовлен остальной контур. Здесь кто-то управлял всей сборкой так, словно она была одним устройством.

Я вспомнил голос Лилу в огромном зале.

— Для неё, наверное, так и было.

Джоан не ответила. Она сохраняла показания, и по её сосредоточенному лицу было видно: Нулевой занимал в её мыслях всё больше места.

Последним мы нашли заготовленный отчёт об аварийной разгерметизации. Тот самый, который система не приняла, потому что Кейн оказался жив.

Сергей прочитал его дважды.

— Они даже причину придумали заранее.

— Да.

Он посмотрел на стол, потом на меня и отвернулся. Я не стал говорить, что всё уже позади. Для него ничего не было позади, а у нас впереди оставались люди, которые подготовили этот отчёт.

Джоан убрала модуль в изолирующий контейнер. Камеру и данные оставила у себя, устройство передала Сергею.

— В разные руки, — пояснила она. — И пока ничего в общую сеть.

Он спрятал контейнер под куртку.

Я поднялся со стола. В этот раз мы уходили отсюда раньше, с доказательствами и без преследования. Хотелось считать это маленькой победой. Я позволил себе ровно до двери.

На верхнем уровне Джоан отвела нас в пустую нишу возле закрытой стойки обслуживания. Села на край скамьи и впервые за всё время устало потёрла переносицу.

— Расскажи про Восса ещё раз. Только то, что он сказал лично.

Я прислонился к стене и попытался восстановить разговор. Маяк. Предыдущие системы. Восемь тысяч человек. Приказ об отмене реанимации, который проходил через него.

На этом Сергей поднял голову.

— Через него?

— Он сам признался.

— И ты раньше не мог сказать?

— Я рассказал, что он причастен.

— Это не одно и то же, Максим.

Я хотел возразить и не стал. Для меня признание давно превратилось в часть общей картины, рядом с Гасителем и звездой. Сергей слышал о конкретном человеке, который распорядился не возвращать Кейна к жизни.

— Он ещё понадобится, — сказал я. — В прошлый раз он дал нам данные и доступ к оборудованию. Помогал до самого конца.

Сергей смотрел на меня так, что я почувствовал себя человеком, который уже начал оправдывать Восса теми же словами, за которые ненавидел его самого.

— Я не прошу его простить.

— А я и не собирался.

Джоан подождала, пока мы замолчим.

— Он говорил, откуда у него доступ?

— Комиссия. Стратегическая инфраструктура, кризисы. Что-то межсистемное. Но дело не только в должности. Он знал про Нулевой, про названия из архива, про другие катастрофы. Сказал, что их организация появилась вокруг корабля.

— И при этом занимается эвакуацией избранных пассажиров из разных систем, вмешивается в медицину и использует оборудование безопасности? — Она посмотрела на контейнер под курткой Сергея. — Слишком много для исследовательской группы.

Я вспомнил его спокойный голос, паузы перед ответами и то, как легко он говорил «мы». Раньше за этим словом мне представлялись несколько людей в закрытом кабинете. Теперь я видел разные службы, пропуска, грузовые заявки, оборудование, которое кто-то выдал со склада. Модуль предназначался для спасения людей. Чтобы он оказался под полом этой комнаты, совсем не обязательно было посвящать каждого участника в то, что здесь собираются сделать.

— Возможно, вокруг Нулевого появился только их отдел, — сказал я.

— Возможно, — согласилась Джоан. — Пока у нас есть устройство, чужая авторизация и твой рассказ о человеке, который признаёт участие. Начнём с того, что можем проверить.

Она поднялась, но я задержал её.

— Ты ведь могла оставить всё это нам.

Джоан посмотрела на меня с недоумением.

— Кейн принёс мне запись, которую я не смогла открыть. Потом ты пришёл, открыл её и заранее сказал, что произойдёт. Устройство без связи удалило файл у меня на глазах. А теперь я держала в руках прибор, которым пытались его убить. Ты предлагаешь мне вернуться и закончить измерения?

— Я просто…

— Я поняла. — Она поправила ремень сумки. — В следующий раз лучше помоги донести оборудование.

Мы пошли к службе безопасности.

По дороге я снова поймал себя на желании предупредить их обо всём сразу: о ложных приказах, метках, закрытых дверях, человеке на «Эребе». Но предупреждения требовали подробностей, подробности — объяснений, а люди, которых я хотел спасти, уставали и начинали сердиться. Пришлось признать, что память о будущем не даёт умения разговаривать с живыми.

У входа в административный блок Сергей остановил меня за локоть.

— Сначала я.

— Почему?

— Потому что ты сейчас увидишь знакомого союзника. А он увидит незнакомого человека, который слишком много знает.

Я кивнул.

Маккея пришлось ждать в небольшой приёмной. Служащая за стойкой посмотрела наши документы, уточнила характер обращения и исчезла за внутренней дверью после того, как Сергей попросил личного разговора по поводу служебной авторизации капитана.

Я сел, положив ладони на колени. Джоан осталась стоять. Сергей прошёлся до окна и обратно.

Когда дверь открылась, я узнал Маккея с неприятной точностью: выражение лица, манеру задержаться на пороге, быстрый взгляд на наши руки. Только узнавания в его глазах не было.

— Грин? — Он перевёл взгляд на меня. — Роу. Что случилось?

Я поднялся.

Несколько мгновений мне хотелось сказать, что мы почти справились. Что ещё можно успеть. Что теперь я знаю, где ошибся.

Вместо этого я дождался, пока он пригласит нас в кабинет.

Маккей закрыл дверь и остался стоять возле стола.

— Вы хотели поговорить о моей авторизации.

Сергей достал контейнер. Джоан поставила рядом камеру, но включать её пока не стала.

— Несколько дней назад кто-то вашим ключом отменил автоматическую реанимацию Кейна Роу, — сказал я. — Вот устройство, которое позволило сделать это удалённо. Мы принесли его, чтобы вы могли проверить сами.

Маккей не потянулся к контейнеру. Он смотрел на меня, и я видел, как за внешним спокойствием меняется оценка происходящего.

— Вы утверждаете, что меня подставили?

— Да.

— Тогда почему пришли ко мне?

Ответ о прошлой попытке сейчас ничего бы не дал. Я посмотрел на чёрный корпус за прозрачной стенкой контейнера.

— Потому что кто-то рассчитывал, что ваше имя закроет любые вопросы. Мне хочется проверить, так ли это.

Маккей помолчал, затем выдвинул ящик стола и достал свой физический ключ.

— Сядьте, — сказал он. — И начните с того, как вы нашли устройство.

Я опустился в кресло напротив.

— Для этого придётся начать с моей смерти.

Глава 21. Личное дело

Маккей некоторое время смотрел на меня, потом придвинул камеру Джоан к краю стола.

— Смерть подождёт. Сначала устройство.

Я уже открыл рот, чтобы возразить, но он поднял глаза.

— Вы пришли сюда, потому что хотите моей помощи. Дайте мне возможность понять, в чём она должна заключаться.

В прошлый раз его осторожность раздражала меньше. Наверное, потому, что тогда я сам почти ничего не знал. Теперь приходилось сидеть напротив человека, которому однажды доверил жизнь, и доказывать, что наш разговор вообще имеет смысл.

Джоан положила ладонь на контейнер.

— Проверять нужно отдельно от служебной сети.

— Разумеется.

Маккей достал из шкафа плоский диагностический блок. Я заметил, что шкаф открывался обычным механическим замком, и почему-то успокоился. Капитан подключил прибор к собственному ключу, дождался результатов, затем отсоединил его и только после этого взял модуль.

Джоан подалась вперёд.

— Мы сохранили положение разъёмов и порядок подключения. Здесь запись извлечения, здесь локальный журнал медицинской системы.

— Сначала посмотрю сам.

Она убрала руку. По выражению её лица было понятно, что согласилась она исключительно из профессиональной вежливости.

Проверка заняла дольше, чем мне хотелось. Маккей рассматривал корпус, сравнивал контакты со схемой, несколько раз менял режим прибора. Сергей устроился у стены и скрестил руки на груди. В кабинете негромко работала вентиляция. За дверью кто-то смеялся; смех быстро стих, сменившись деловым разговором.

Мне вдруг захотелось туда, к людям, у которых происходило что-то достаточно незначительное, чтобы над этим можно было смеяться.

— Это действительно мост, — сказал Маккей. — Модель старая, но ещё используется. В штатный комплект станции такие не входят.

— Откуда тогда он взялся? — спросил Сергей.

— Из чужого комплекта. Или со склада. Само по себе это ничего не говорит.

Капитан посмотрел сведения о запуске и задержался на них. Затем открыл запись Джоан, проследил, как Сергей снимал панель, и увеличил изображение кабеля.

— Вы не меняли соединения до съёмки?

— Нет, — ответила Джоан. — Камеру включила раньше.

— Хорошо.

Он произнёс это без одобрения, просто отметил подходящее качество работы. Джоан, кажется, именно такого ответа и ждала.

Следующим оказался медицинский журнал. Когда на экране появилась его собственная авторизация, Маккей перестал постукивать пальцем по краю прибора.

Я помнил эту перемену. Незаметное движение прекращалось, и человек становился опаснее.

— Подпись проходит проверку, — сказал он.

— Но вы её не ставили.

Он посмотрел на меня.

— Я помню, что делал в тот вечер.

— Совещание в Центральном секторе. Двадцать семь человек и ваша бывшая жена.

Маккей медленно откинулся в кресле.

Джоан повернула голову ко мне. Сергей закрыл глаза с выражением человека, который очень просил не трогать какой-то предмет и услышал из соседней комнаты звон.

— Это вы тоже прочитали в медицинском журнале? — спросил капитан.

— Вы сами рассказали. В прошлый раз.

— Состав совещания можно узнать.

— Можно.

— Личные обстоятельства тоже.

— Понимаю. Поэтому мы принесли модуль.

Он ещё несколько секунд смотрел на меня, затем вернулся к данным. Я заставил себя молчать.

Сопоставление с внутренней записью ключа дало то, чего мы ждали: в нужное время Маккей не подтверждал медицинскую команду. Его устройство хранило собственную последовательность операций, и отмены реанимации среди них не было.

— Это означает, что ключ скопировали? — спросил Сергей.

— Это означает, что система приняла команду от моего имени без действия, которое я должен был совершить лично. Как именно этого добились, я пока не знаю.

Маккей снял ключ с прибора, но в карман не убрал. Положил перед собой.

На столе рядом лежали две маленькие вещи. Одной человек пользовался каждый день, считая её продолжением собственной воли. Другую нашли под полом возле стола, на котором он никогда не лежал и о существовании которого ещё час назад мог не знать.

— Теперь запись, — сказал он.

Джоан включила камеру.

Смотреть на Кейна в третий раз оказалось не легче. Зато теперь я наблюдал за Маккеем. Он остановил воспроизведение там, где я заранее называл следующую фразу, вернулся к началу проверки личности и попросил Джоан объяснить устройство накопителя. Она ответила коротко, без догадок о невозможной внешней связи. Потом мы дошли до удаления.

Капитан прочитал последнюю надпись.

— Кто это написал?

— Не знаю, — сказал я.

— Но вы ожидали, что она появится.

— Да.

Он выключил запись.

— Теперь рассказывайте.

Я начал с пробуждения на «Орфее». Москву изложил в нескольких предложениях: для этого разговора она была слишком далеко. Зато про Гелиос пришлось говорить подробно.

Маккей почти не перебивал. Иногда уточнял имя или место, а когда я начинал путаться во времени, просил назвать, что произошло раньше. Это помогало. Постепенно из моей головы выходили коридоры, отсеки, сообщения, чужие голоса. Я рассказал про маяк на «Эребе», смену курса Гасителя, человека, который нам помешал. Про Восса и его восемь тысяч пассажиров. Про девять реле и звезду, которая сначала перестала меняться.

На этом месте Сергей отошёл от стены.

— Мы её удержали? — спросил он.

— На какое-то время.

Он посмотрел на мои руки. Я не сразу заметил, что сжал их так сильно, что заболели пальцы.

— А потом?

— Потом выяснилось, что мы остановили не всё.

Я рассказал про Исполнителя настолько ясно, насколько сумел. Маккей попросил повторить, откуда у нас появились эти сведения. Я объяснил, что часть дала Лилу, остальное мы увидели, когда Гаситель закончил подход и передал команду.

В кабинете стало душно. Наверное, температура не изменилась, но я расстегнул ворот куртки.

— И вы рассчитываете успеть во второй раз, — произнёс Маккей.

— Я рассчитываю не потратить первые двое суток на выяснение того, что уже знаю.

— А затем?

На этот вопрос готового ответа не было.

— Найти способ добраться до Исполнителя. Понять, почему остановка процесса не помогла. Получить от Восса больше, чем он дал нам тогда.

Капитан кивнул на модуль.

— Связь этого устройства с Воссом вы пока можете подтвердить только собственным рассказом.

— Да.

— И рассказом о признании, которого ещё не было.

— Да, чёрт побери.

Сергей положил руку мне на плечо. Не удерживал, просто напомнил, что находится рядом.

Маккей никак не отреагировал на мою резкость.

— Максим, вы принесли основание для расследования покушения и компрометации служебного доступа. Это серьёзно. Но из этого пока не следует, что через несколько суток погибнет система.

— Я понимаю.

— По вашему виду — не совсем.

Я посмотрел на него. Он не пытался поймать меня на ошибке ради удовольствия. Человек решал, какими полномочиями рискнуть и кого втянуть вслед за собой. Я уже знал, что в конце концов он решится. От этого было особенно трудно дать ему время.

— Что вам нужно? — спросил я.

Маккей помолчал.

— Проверить то, что не принесли вы.

Он придвинул служебный терминал, и я сразу выпрямился.

— Подождите.

Капитан остановил руку.

Я вспомнил мастерскую Джоан, его лицо над экраном и слова, пришедшие с собственного идентификатора.

— Когда вы начнёте проверять исходные журналы, тот, кто использует ваши полномочия, может заметить. В прошлый раз после этого пришло предупреждение.

— Какое?

Я оглядел стол.

— Есть на чём написать?

Маккей достал тонкую пластиковую карточку и стилус. Я записал три сообщения, стараясь вспомнить каждое слово. Потом перевернул карточку и придвинул к нему.

— Здесь текст. В прошлый раз отправителем значились вы сами.

Он не стал её читать.

— Когда придёт?

— Не знаю. Мы сейчас разговариваем раньше и в другом месте. Может, вообще не придёт.

— Удобно.

— Было бы удобнее, если бы я помнил способ спасти звезду.

Он принял это без возражений. Карточку положил под свой ключ.

Пока Маккей работал, Сергей принёс воду и еду из служебной комнаты. Я не видел, как он туда попал и с кем успел договориться. Он просто вернулся с четырьмя контейнерами, поставил один перед капитаном и сдвинул его ближе, когда тот попытался оставить еду возле локтя.

— Зальёте соусом доказательства.

Маккей посмотрел на контейнер.

— Там есть соус?

— Теперь понимаете, почему я вмешался.

Джоан без разговоров открыла свой. Я обнаружил, что голоден настолько, что первые несколько минут почти не чувствовал вкуса.

Маккей проверял сведения через несколько источников. Часть данных уже имелась в его служебном архиве: всплески активности Нулевого успели привлечь внимание безопасности и в этой попытке. За остальным пришлось обращаться отдельно. Он не объяснял каждый шаг, а я не спрашивал. Достаточно было видеть, что запросы о Кейне он больше не проводит своим обычным ключом.

Капитан сверил медицинские записи, проверил происхождение отвергнутого отчёта о разгерметизации и наконец открыл сведения об Элларде Воссе.

На экране появился знакомый мужчина. Я узнал постановку головы раньше, чем лицо.

— Он, — сказал я.

— Представитель межсистемной комиссии по стратегической инфраструктуре, — прочитал Маккей. — Особые полномочия в кризисных ситуациях. Здесь находится по закрытому поручению.

— Насколько особые?

— Мне проще перечислить те, которых у него нет.

Я отложил вилку.

Восс на официальном изображении выглядел спокойным и располагающим к разговору. Хороший костюм, нейтральный фон, лёгкая усталость человека, которому приходится решать сложные вопросы. Если бы я увидел его до «Эреба», то, наверное, счёл бы профессионалом, рядом с которым можно ненадолго перестать беспокоиться.

Маккей открыл историю назначений. Несколько записей, пропуск, новое ведомство, ещё один пропуск. Подробностей почти не было.

— Здесь только выписки, — заметила Джоан.

— Для моего допуска.

— Но это биография.

— Это действующие полномочия с обоснованием. Биография ему, видимо, полагается отдельно.

Он нашёл старую публикацию о восстановлении транспортного комплекса. На снимке Восс стоял возле огромной светлой конструкции, рядом с несколькими людьми в рабочей одежде. Я задержал взгляд на дате.

Потом наклонился ближе.

— Это когда снято?

Маккей назвал давность публикации.

Сто шестьдесят два года.

Я некоторое время ждал, что он исправится.

— Здесь этот же Восс?

— Да.

На фотографии он выглядел моложе, но не настолько, насколько должен был бы выглядеть человек, снятый за полтора с лишним века до сегодняшнего дня. Я перевёл взгляд на Джоан. Она изучала подпись к изображению и не видела в нём ничего необычного.

— Сколько он вообще живёт?

— Сейчас посмотрю, — ответил Маккей.

— Я не про него. Люди. Сколько здесь живут люди?

Джоан подняла голову.

Сергей перестал жевать.

И по тому, как они посмотрели на меня, я понял, что опять пропустил что-то настолько обыденное, что никому не пришло в голову мне это объяснять.

— По-разному, — осторожно сказала Джоан.

— Насколько по-разному?

— Двести лет. Двести пятьдесят при нормальном наблюдении, если не случится тяжёлых повреждений или заболевания, с которым не справятся.

Я посмотрел на фотографию.

— Двести пятьдесят.

— Бывает больше. Зависит от организма, лечения, условий жизни. Постоянная работа под облучением и привычка откладывать обследования результат не улучшают.

Сергей невозмутимо продолжил есть.

Я откинулся на спинку кресла. В голове почему-то возник московский медицинский центр, в котором я когда-то долго сравнивал цены на обследование и в итоге решил, что можно подождать. Затем — женщина возле пекарни, её седые волосы и ловкое движение, которым она поймала ребёнка.

— А триста?

— Дорого, — сказала Джоан. — И не каждому поможет.

— Но возможно?

— Возможно. Ты видел, как быстро восстанавливают ткани. Меняют органы, лечат сосуды, исправляют часть накопленных повреждений. С нервной системой сложнее. Постепенно перестаёт хватать и этого.

Она объясняла спокойно, словно речь шла о сроке службы знакомого оборудования. Я понимал каждое слово и совершенно не мог представить результат.

У человека оставалось время.

Можно было потратить двадцать лет на дело, которое потом не захочется продолжать. Освоить другую профессию. Вырастить детей и ещё долго жить собственной жизнью. Перестать считать каждую ошибку окончательной только потому, что на исправление может не хватить возраста.

Потом я вспомнил контейнер у Сергея под курткой и понял, что человек, которому могут дать двести лет, всё равно способен лишить другого ближайших девяноста секунд.

— Сергей, сколько тебе?

Он отложил вилку.

— Сто восемнадцать.

Я уставился на него.

— Что?

— Сто восемнадцать. Мне громче сказать?

В первый момент я решил, что он издевается. Потом посмотрел на его руки, на седину у висков, на лицо, к которому успел привыкнуть настолько, что перестал замечать возраст.

Он ведь был старше меня. Я это понимал с самого начала. Только разница оказалась совсем другой.

— А колено?

Сергей посмотрел на свою ногу, словно проверял, не появилось ли там чего-то нового.

— Что колено?

— При такой медицине…

— Его чинить надо. А я занят.

Джоан вернулась к еде с выражением человека, которому только что окончательно подтвердили давно поставленный диагноз.

Я тихо рассмеялся. Не выдержал.

— Сто восемнадцать лет. И всё ещё некогда сходить к врачу.

— Сорок минут назад ты рассказывал, как двое суток не спал перед гибелью системы. Давай пока не будем учить друг друга разумной жизни.

Я посмотрел на Джоан. Она заметила мой взгляд и отложила вилку.

— Спрашивай. Ты всё равно теперь не успокоишься.

— Сколько тебе лет?

— Семьдесят шесть.

Я машинально поискал в её лице что-нибудь, чего раньше не замечал. Джоан спокойно позволила себя рассмотреть, и от этого стало ещё неловче. Передо мной сидела молодая женщина, которая успела прожить больше двух моих московских жизней.

— Я дал бы тебе тридцать.

— Ты и Сергею немало простил.

Он хмыкнул, а я опустил взгляд на собственные руки. После этих открытий они тоже начали вызывать подозрение.

— Подождите. Кейну-то двадцать девять? Или это опять я посмотрел в зеркало и решил?

— Двадцать девять, — подтвердил Сергей. — Я на его последнем дне рождения был. Здесь можешь не сомневаться.

— Годы стандартные, земной продолжительности, — добавила Джоан. — На разных планетах свои календари, но возраст в документах считают одинаково. Иначе после каждого перелёта пришлось бы выяснять, сколько тебе лет.

Я посмотрел на Сергея ещё раз. Последняя возможность объяснить его возраст особенностями местной арифметики исчезла.

Я провёл большим пальцем по старому шраму на костяшке. До этого тело Кейна казалось мне просто немного моложе моего. Теперь выяснилось, что у него впереди могло быть столько времени, сколько я прежде не умел даже хотеть.

Разговор о возрасте Сергея вернул меня в ремонтный док на Энселе, где вырос Кейн. Я снова увидел списанный отсек и разобранный регулятор давления. В прежнем воспоминании Сергей показался мне мужчиной чуть за тридцать, и я принял эту оценку за знание. Теперь пришлось всмотреться заново: лицо я помнил, а сколько лет человек прожил к тому дню — нет.

Теперь за этой картинкой появилось другое.

Женщина в рабочем комбинезоне стояла возле открытого распределительного шкафа. Рукав у неё был подвёрнут до локтя, на запястье темнел след от ремешка. Она держала кружку обеими руками и слушала Сергея, который показывал на что-то внутри шкафа. Я находился ниже, сидел на ящике и делал вид, что занят инструментами, хотя на самом деле хотел есть.

Эвелин.

Имя пришло вместе с теплом, от которого сжалось горло.

— Ты работал с его матерью, — сказал я.

Сергей перестал улыбаться.

— В одном ремонтном доке.

— Она приводила его туда.

— Когда некуда было деть. Потом он сам начал приходить. Особенно когда узнал, где хранят списанное.

Я посмотрел на его лицо. В том воспоминании оно было почти таким же.

Сергей знает Кейна пятнадцать лет. Я давно повторял это как число. Теперь впервые почувствовал, сколько места эти годы занимали в его собственной жизни и почему он всё ещё мог видеть во мне мальчишку, которого однажды заставил собрать регулятор обратно.

— Она знала, что ты устроил его учеником?

— Конечно. — Сергей чуть помолчал. — Мы с ней сначала поговорили. Кейн потом считал, что всё решил сам. Ему так больше нравилось.

Воспоминание не исчезало. Эвелин отпила из кружки и поморщилась: обожглась. Я потянулся к ней, собираясь что-то сказать, и вместо ящика под собой почувствовал кресло в кабинете Маккея.

Сергей заметил перемену.

— Вспомнил?

Я кивнул.

— Она держала кружку двумя руками.

Он посмотрел на меня, потом опустил глаза.

— Когда уставала.

Никто некоторое время не разговаривал. Маккей закрыл лишние окна на экране, Джоан аккуратно сложила крышку контейнера. Я был им за это благодарен.

Оказывается, новые сведения о мире могли ударить гораздо сильнее, чем сведения о его скорой гибели. Катастрофа была огромной и почти не помещалась в голове. А человек напротив прожил сто восемнадцать лет, помнил мать Кейна и продолжал откладывать лечение колена. Это помещалось. Именно поэтому от этого становилось трудно дышать.

Первое сообщение пришло, когда Маккей проверял происхождение полномочий Восса.

Служебный модуль на столе коротко подал сигнал. Капитан взглянул на экран, затем на меня и взял карточку из-под ключа.

Я понял ещё до того, как он перевернул устройство.

КАПИТАН МАККЕЙ. ВЕРНИТЕСЬ К РАБОТЕ.

В кабинете никто не шевельнулся.

Маккей открыл сведения об отправителе. Потом положил рядом мою карточку, на которой стояли те же слова.

Пришло второе сообщение:

ДЕЛО КЕЙНА РОУ ЗАКРЫТО.

Джоан отодвинула еду и придвинулась к столу. Сергей выпрямился.

Последняя строка появилась чуть позже:

СЛЕДУЮЩЕГО ПРЕДУПРЕЖДЕНИЯ НЕ БУДЕТ.

Капитан прочитал её, проверил карточку и отключил звук устройства.

— От моего имени, — сказал он.

Мне хотелось почувствовать удовлетворение. Вместо этого стало холодно.

Я ведь ждал подтверждения. Сам написал текст и сидел, надеясь, что кто-нибудь пригрозит нам именно этими словами. Теперь доказательство лежало на столе, а где-то внутри станции человек с доступом к системе уже знал, что мы занялись Кейном.

— Можно посмотреть маршрут доставки? — спросила Джоан.

— Уже смотрю.

Маккей работал быстро, но не суетился. Открыл служебные данные, сверил несколько записей и остановился.

— Сообщения сформированы сейчас. Это не старая очередь.

Он посмотрел на часы, затем на карточку.

— Вы записали их до моего первого обращения к резервному журналу.

— Да.

— Значит, либо вы знали ответ заранее, либо кто-то получил ваш текст отсюда и воспроизвёл его, имея доступ к моей служебной системе.

Сергей нахмурился.

— Вы всё ещё не верите?

— Я проверяю.

— Сколько вам ещё нужно?

Маккей повернулся к нему.

— Грин, если я сейчас поверю первому объяснению только потому, что оно совпало с необычным событием, вы потом будете спасаться с человеком, который именно так принимает решения. Вам это нужно?

Сергей хотел ответить, но передумал.

Я посмотрел на карточку. Маккей был прав. Даже теперь оставалось объяснение без петли — чудовищно сложное, неприятное, но возможное.

— Я не могу заставить вас поверить, — сказал я. — Могу рассказать, где ещё искать. В сырых данных внешнего наблюдения есть следы объекта, который система отбрасывает как ошибки сканирования. В прошлый раз их нашли поздно. Проверьте независимо от меня.

Капитан некоторое время молчал, затем убрал карточку вместе с ключом.

— Координаты, которые помните. Направление. Всё, что позволит сузить поиск.

Я назвал то, что сумел восстановить из карты Лилу и доклада, полученного в прошлой попытке. Точные числа удержались плохо; пришлось описывать положение относительно внешних орбит и направление движения. Маккей ни разу не выразил раздражения. Отделил уверенные сведения от приблизительных и составил запрос так, чтобы он выглядел проверкой качества наблюдения.

После этого он встал и подошёл к двери.

— Мне понадобится время. Вы останетесь здесь.

— Мы под арестом?

Он обернулся.

— Нет. Но пока я не понимаю, кто видит мои служебные действия, мне спокойнее знать, где вы находитесь.

— А если придёт приказ от вашего имени? — спросила Джоан.

— Именно поэтому распоряжения я сейчас отдам лично.

Он вышел.

Сергей сел на освободившееся место возле стола. Я только теперь заметил, насколько он устал. Для меня этот день был вторым началом, а для него — обычной сменой, которая почему-то никак не заканчивалась.

— Надо поспать, — сказал я.

— Тебе?

— Нам.

Он посмотрел на закрытую дверь.

— Сначала дождёмся.

Джоан взяла служебную распечатку биографии Восса, которую Маккей оставил на столе, и снова просмотрела даты.

— Что там? — спросил я.

— Несколько мест работы. Несколько комиссий. Переходы между ведомствами указаны, а основания назначений почти везде закрыты.

— Для человека с такими полномочиями это странно?

— Я не знаю, что для него нормально.

Она задержалась на старой фотографии, потом положила её рядом с новым изображением. Я посмотрел на два лица и уже иначе оценил разницу.

Сто шестьдесят два года перестали быть невозможностью. От этого сам Восс понятнее не стал.

— Даты рождения нет? — спросил я.

— Здесь нет.

Я хотел открыть поиск в своей нейросети, но Джоан остановила меня.

— Не надо добавлять ещё один запрос о нём. Подождём Маккея.

За дверью прошли люди. Я услышал обрывок разговора о задержанном грузе, скрип колеса, потом шаги удалились. Гелиос продолжал заниматься своими делами. Теперь я знал, что люди в этих коридорах могут строить планы на следующий век, и от этого оставшееся нам время казалось ещё более несправедливым.

Маккей вернулся, когда мы уже перестали разговаривать.

В руке он держал другой терминал, небольшой, с матовым корпусом. Закрыл дверь, положил его на стол и развернул к нам.

На экране были несколько тусклых отметок на чёрном поле.

— Два независимых поста, — сказал он. — Результаты не совпадают полностью, но движение подтверждается. Общая обработка исключала эти наблюдения как помехи.

Я смотрел на знакомое направление и чувствовал, как уходит последняя нелепая надежда, что после возвращения всё могло измениться само.

— Это он.

— Возможно.

Маккей сел.

— Я ещё не знаю, чем является объект. И не собираюсь объявлять эвакуацию на основании этих отметок. Но кто-то пытается скрыть его присутствие одновременно с тем, как мешает проверить покушение на вас.

Он убрал руку с терминала.

— Этого достаточно, чтобы я продолжил.

Сергей медленно кивнул. Джоан уже изучала данные.

Я вдруг понял, как сильно боялся, что в этой попытке Маккей окажется другим. Не хуже и не глупее — просто не успеет дойти до решения, которое однажды принял. Теперь он сидел напротив, и я впервые за несколько часов смог нормально вдохнуть.

— Восс? — спросил я.

— Я проверил его действующие полномочия. Если он потребует передать материалы, обычным отказом не отделаться.

— Тогда не будем ждать требования.

Маккей посмотрел на меня с едва заметным интересом.

— Что предлагаете?

— Разговор. Пока он уверен, что знает больше нас.

— А он знает меньше?

Я вспомнил его голос на «Эребе», признание, попытку помочь и то, как закончилась наша общая работа.

— Он не знает, что его способ уже не сработал.

Капитан некоторое время разглядывал меня, затем придвинул к себе отдельный терминал.

— Как вы думаете, что заставит его согласиться на встречу?

Я посмотрел на старую фотографию. Восс стоял возле восстановленного комплекса среди людей, которые, возможно, до сих пор были живы. Очень хотелось, чтобы это оказалось правдой.

— Передайте ему, что я хочу поговорить о восьми тысячах мест.

Маккей не стал уточнять. Набрал короткое сообщение, показал мне и отправил через приёмную комиссии. Моё имя стояло полностью.

Ответ пришёл быстро.

Капитан прочитал его и поднял на меня глаза.

— Он согласен. Просит прийти вместе со мной.

— Когда?

— Сейчас.

Сергей встал раньше меня. Джоан убрала свои приборы в сумку, оставив на столе только копию данных для Маккея.

Тот задержался у двери.

— Ещё кое-что, Максим. В ответе есть фраза для вас.

Я остановился.

— Какая?

— «Надеюсь, на этот раз вы начнёте с того, чего действительно хотите».

Несколько секунд я смотрел на капитана, потом заставил себя взять куртку.

Восс не мог помнить прошлый разговор. Но он уже умел подбирать слова так, чтобы я в этом усомнился.

Глава 22. Промежуточная точка

В приёмной Восса росло дерево. Небольшое, с тёмными глянцевыми листьями и тонким стволом, закреплённым между двумя опорами. Под ним стояла чашка с забытым чайным пакетиком. Кто-то ухаживал за деревом, поливал его, следил за влажностью, а потом пил чай, глядя на живую зелень посреди станции, которая через двое суток могла перестать существовать. Я задержал на чашке взгляд дольше, чем следовало. — Он ждёт, — сказал Маккей. — Как гостеприимно. Капитан посмотрел на меня. — Постарайтесь хотя бы первые пять минут не портить впечатление. — А оно у него обо мне ещё есть? — Сейчас выясним. Секретаря за стойкой не было. Дверь открылась сама, пропуская нас в кабинет с длинным столом и тёмной стеной, на которой отображалась схема грузовых маршрутов. Восс стоял возле небольшого кофейного аппарата. На нём был серый костюм без знаков различия; единственной заметной вещью оставался узкий металлический браслет. Я впервые видел его так близко в этой жизни. В предыдущей он успел стать голосом из камеры, человеком, по приказу которого не должны были вернуть Кейна, противником, а потом — одним из тех, кто всё-таки пытался спасти Гелиос. Теперь передо мной стоял тот же Восс, только для него ничего из этого ещё не произошло. Он задержал взгляд на моём лице. Не удивился тому, что Кейн жив, — это я понял сразу. После неудавшейся попытки остановить реанимацию его люди сами нашли Кейна живым и увезли на «Эреб», поэтому никакого возвращения с того света для Восса здесь не было. Зато имя, указанное Маккеем в сообщении, явно заставляло его смотреть внимательнее. — Максим Ветров, — произнёс он наконец. — Присаживайтесь. Остальные тоже. Я сел, но прежде чем Маккей успел достать терминал, спросил: — В ответе вы написали: «на этот раз». Что именно вы имели в виду? Восс посмотрел на меня поверх чашки. Кажется, сам вопрос удивил его больше, чем моё появление. — Кейна Роу. Ещё до остановки сердца он дважды приходил ко мне с вопросами, которые предпочитал не задавать прямо. Сначала уверял, что медицинское оборудование нужно ему исключительно для проверки нейросети. Позже пытался убедить меня, что перестал интересоваться Нулевым. В обоих случаях истинная причина разговора выяснялась значительно позже, чем могла бы. — И вы решили, что третий раз должен пройти быстрее? — Я решил, что полезно иногда учиться на повторяющихся ошибках. Объяснение оказалось настолько обычным, что я несколько секунд просто смотрел на него. После сообщения Маккея я успел допустить невозможное: что каким-то образом Восс тоже сохранил память о погибшей ветке. Теперь стало понятно, что он говорил всего лишь о Кейне — о событиях, случившихся ещё до моего пробуждения. Никакого «Эреба», на котором мы пытались изменить курс Гасителя. Никакой Кассандры. Никаких девяти реле и нескольких часов ложной надежды. Он ничего из этого не помнил. Передо мной сидел человек, с которым я уже успел прожить несколько суток и однажды умереть в одной системе, а для него наша общая история ещё даже не началась. Маккей сел напротив хозяина кабинета и достал отдельный терминал. — Разговор записывается, — сообщил он. Восс мельком посмотрел на устройство. — Я предполагал, что вы сочтёте это необходимым. — После сегодняшнего дня я многое считаю необходимым. — Не сомневаюсь. Восс поставил на стол чашку. Себе. Нам ничего не предложил, и эта маленькая невежливость почему-то помогла: он не пытался изображать гостеприимство. Я ещё раз посмотрел на него. — Тогда остаётся второй вопрос. Имя Максим Ветров вас тоже не удивило. — Когда-то удивило. Он произнёс это спокойно, но взгляд стал внимательнее. — Кейн начал искать человека с таким именем задолго до остановки собственного сердца. Москва, Земля, две тысячи двадцать шестой год. Сначала это выглядело как одно из последствий повреждения нейронной системы. Потом Нулевой впервые за очень долгое время отреагировал на присутствие человека, и совпадение стало менее убедительным. Я знал продолжение. В прошлой попытке Восс рассказал его сам, стоя по другую сторону камеры на «Эребе». — А потом вы перехватили часть пакета Нулевого, — сказал я. — «Носитель», «наблюдатель» и моё имя. Восс не пошевелился, но этого оказалось достаточно. Маккей медленно повернул голову ко мне. — Этого в моём сообщении не было. — Знаю. Несколько секунд назад Восс смотрел на меня как на знакомую проблему, которую однажды уже пытались изучить и не довели дело до конца. Теперь выражение его лица почти не изменилось, но исчезла та едва заметная уверенность человека, заранее представляющего границы разговора. Он поставил чашку чуть дальше от себя. — Откуда вам известно содержание пакета? — От вас. Восс едва заметно нахмурился. — Мы раньше не встречались. — Для вас — нет. Сергей возле двери перестал двигаться. Джоан ничего не сказала, только перевела взгляд с меня на Восса. Я мог бы начать объяснять петлю прямо сейчас. Рассказать ему про смерть, возвращение, Кассандру и то, чем закончилась первая попытка. Но уже однажды убедился, насколько бесполезно выкладывать человеку всю невозможную историю и ждать, что он примет её вместе с первой фразой. Поэтому я начал с того, что он мог проверить. — Вы знаете, что Кейн интересовался мной. Знаете, что Нулевой отреагировал на него. Знаете, зачем он остановил сердце и что должно было произойти после этого. Мне не нужно, чтобы вы сейчас поверили в моё объяснение того, что случилось дальше. Мне нужно, чтобы хотя бы один раз вы ответили без закрытых формулировок. Восс слегка откинулся в кресле. — На какой вопрос? — Кто приказал отключить реанимацию? Маккей положил ладонь возле терминала. Сергей смотрел на Восса так, что я почти физически ощущал, чего ему стоило оставаться возле двери. Восс выдержал его взгляд, затем вернулся ко мне. — Я. Ответ я знал заранее. Всё равно услышать его оказалось неприятно. На этот раз в нём не было ничего от признания человека, которого удалось загнать в угол. Восс просто констатировал собственное решение — так же спокойно, как в прошлой жизни рассказывал о вещах, после которых я ещё долго не мог решить, ненавижу его или начинаю понимать. — Основание? — спросил Маккей. — Закрытая оценка угрозы, связанной с контактом древнего объекта и носителя. Полномочия по чрезвычайному вмешательству в работу стратегической инфраструктуры. Маккей чуть наклонил голову. — Человек относится к инфраструктуре? — В тот момент я полагал, что его действия способны запустить процесс, который невозможно будет остановить. Сергей медленно подался вперёд. — Поэтому решили остановить человека. Восс посмотрел на него. — Если хотите сформулировать именно так — да. — Я хочу сформулировать именно так. — Тогда да. Мне очень хотелось позволить Сергею продолжить. Заставить этого спокойного человека объяснять каждое слово, пока чашка перед ним не остынет и он наконец не перестанет выглядеть так, словно всё происходящее предусмотрено служебным распорядком. Но перед глазами оставалось время. — Мы вернёмся к этому, — сказал я. — Сейчас мне нужны Нулевой, маяк на «Эребе» и полная телеметрия транспортного узла. Без исправлений и сводных заключений. На лице Восса впервые что-то изменилось. — Вы обсуждали это с Кейном? — Нет. Но я помню достаточно, чтобы не начинать с объяснения, что такое Гаситель. Чашка осталась в руке Восса. Он несколько секунд смотрел на меня, словно проверял, не пропустил ли в разговоре что-то важное. — Кейн не мог знать этого названия. — Знаю. — Тогда откуда знаете вы? Вот теперь мы дошли до той части, которую невозможно было подвести к нему осторожно. — Потому что этот разговор для меня происходит не впервые. Восс не ответил. Маккей чуть повернул голову в его сторону, но вмешиваться не стал. Джоан тоже молчала. Они уже слышали эту историю. Теперь оставалось посмотреть, что с ней сделает человек, который в прошлый раз оказался в самом её центре. — Продолжайте, — произнёс Восс наконец. — Гелиос погиб. Вместе со всеми, кто не успел уйти. Я тоже погиб. А потом очнулся примерно за двое суток до катастрофы — в моменте, который уже проживал. Восс очень медленно поставил чашку на стол. Это было первое настоящее движение, которое я успел заметить с начала разговора. — Вы утверждаете, что вернулись назад во времени? — Я утверждаю, что помню события, которых для вас ещё не было. Что именно сделал Нулевой и почему это сработало, я пока сам понимаю не до конца. Восс посмотрел на Маккея. — И вы приняли это объяснение? — Нет, — ответил капитан. — Я проверяю его. На лице Восса мелькнуло почти удовлетворение. — Рад слышать. Хотя бы один человек в этой комнате сегодня решил сохранить привычку к проверке фактов. — Не обольщайтесь, — сказал Маккей. — Вы тоже в списке проверяемых. — Я догадался. Восс снова посмотрел на меня. — Существует гораздо более простое объяснение. Нулевой имел доступ к вашему нейронному интерфейсу. Он мог сформировать модель будущего, передать вам её как воспоминание или создать настолько подробную симуляцию, что вы сами перестали отличать её от пережитого опыта. — Я тоже об этом думал. — И? — Модель не должна знать вещи, которых нет в данных Нулевого. Восс слегка нахмурился. — Например? — Например, что вы выделили восемь тысяч мест на эвакуационных кораблях. Он перестал смотреть на меня. Совсем ненадолго. Взгляд ушёл в сторону тёмной стены, где ещё недавно висела схема маршрутов, и почти сразу вернулся. Но мне хватило. — Это число нигде не публиковалось, — сказал Восс. — Конечно. Потому что эвакуацию вы ещё не начали. — Его мог получить Маккей. — Не получал, — спокойно ответил капитан. Восс посмотрел на него. — Джоан? — Я услышала это число от Максима. — Сергей? — В первый раз тоже от него, — сказал Сергей. — Только тогда было позднее. Восс задержал на нём взгляд. — «В первый раз». Сергей чуть развёл руками. — Привыкайте. Я уже почти привык. Всё равно звучит паршиво. — Вы ему верите? Сергей подумал. — Я верю, что он знает вещи, которых знать не должен. А как именно он их узнал — мне сейчас менее интересно, чем то, что мы с ними будем делать. Восс кивнул. — Разумная позиция. Восс снова сосредоточился на мне. — Допустим, вы располагаете информацией, которую не должны иметь. Это ещё не доказывает возвращение во времени. — Не доказывает. — Тогда почему вы так уверены? Я вспомнил девять реле, спокойные показатели и то короткое время, когда мы действительно решили, что победили. — Потому что могу рассказать, что произойдёт дальше, если всё оставить как есть. Восс едва заметно подался вперёд. — Говорите. — Девять реле удержат местную нестабильность. Показатели выровняются. Звезда успокоится настолько, что мы решим, будто основная угроза устранена. Это продлится несколько часов. — Откуда вы знаете о реле? — Сергей их запустит. Сергей повернул голову. — Я? — Все девять. И будешь потом рассказывать, что последний блок держался исключительно на оскорблениях. Он несколько секунд смотрел на меня. — А вот теперь я начинаю верить. Джоан не удержалась: — Это ваше лучшее доказательство? — Ты его не слышала возле неисправного преобразователя. Сергей ткнул в меня пальцем. — А вот этого ты, значит, не забыл. Даже Восс на мгновение задержал на нём взгляд дольше обычного. Я продолжил: — Только реле не решают проблему. Они подавляют то, что уже происходит со звездой. Потом Гаситель завершает подход и передаёт финальную команду Исполнителю, который находится внутри неё. Теперь Восс не пытался скрыть, что услышал что-то новое. Он не изменился в лице и не повысил голос. Просто сидел совершенно неподвижно, а пауза перед следующим вопросом оказалась слишком длинной для человека, который до этого отвечал почти сразу. — Исполнителю? — Так его называет Нулевой. — Устройство уже находится внутри звезды? — Да. Восс посмотрел на Джоан. — Вы это подтвердили? — Пока нет. — Тогда мы обсуждаем предположение. — Нет, — сказал я. — Вы обсуждаете предположение. Я обсуждаю то, после чего умер. Восс повернулся обратно ко мне. — Вы понимаете, насколько невероятно звучит всё, что вы сейчас говорите? — После того как я проснулся в теле человека, родившегося через тысячи лет после моей смерти, шкала невероятного немного сломалась. — Удобный способ перестать требовать доказательств. — Я как раз поэтому сижу здесь и даю их вам. Он несколько секунд молчал. — Если ваше объяснение ошибочно, вмешательство в маршрут Гасителя может лишить нас единственного контролируемого варианта. — Контролируемого? — Восемь тысяч мест, — произнёс Восс. Теперь уже сам. — Их ещё нужно собрать и вывести. Без давки в портах, без вооружённых людей у трапов, без попыток захватить корабли, рассчитанные на другой режим полёта. Я видел, как это происходит. Теперь эта фраза значила больше, чем несколько минут назад. Он говорил о прошлых катастрофах. Я — о той, которая для него ещё не случилась. — А я видел, как умирают те, кого не позвали, — ответил я. Восс долго смотрел на меня. На этот раз в его лице не было ни раздражения, ни снисходительности. Только очень осторожная попытка решить, кем считать человека напротив: свидетелем невозможного, результатом работы Нулевого или опасным безумцем, которому каким-то образом известны закрытые сведения. — Допустим, — сказал он наконец, — вы действительно знаете то, чего знать не можете. Это ещё не означает, что я верю вашему объяснению. — Мне и не нужно. — Что тогда вам нужно? — Чтобы вы проверили всё остальное раньше, чем проверяли в прошлый раз. Маккей повернул к Воссу отдельный терминал. — С этой частью я могу помочь. — Надеюсь, речь наконец пойдёт о чём-нибудь, что помещается в обычную физику. — Боюсь, ваш сегодняшний лимит уже исчерпан. На экране появились результаты двух независимых наблюдательных постов. Те самые тусклые отметки, которые общая система обработки продолжала считать помехами. Восс некоторое время изучал исходные данные, попросил открыть параметры фильтрации, затем сравнил две выборки. — Объект существует, — сказал Маккей. — Что это именно Гаситель, я подтвердить не могу. Но его присутствие скрывается на уровне общей обработки. — И вы считаете, что он идёт сюда? — Траектория соответствует тому, что Максим описал до проверки. Восс перевёл взгляд на меня. Это всё ещё не было верой. И, пожалуй, впервые я был этому рад. Мне не требовался человек, который поверит в невозможное после нескольких красивых совпадений. Мне нужен был тот Восс, которого я уже видел в конце предыдущей попытки: человек, способный проверить неприятный факт и действовать после того, как проверка лишит его удобного выбора. Джоан закрыла данные наблюдательных постов. — Теперь мой вопрос. Кто вы? Восс посмотрел на неё. — Уточните. — Комиссия не может годами заниматься исчезающими системами, скрывать объекты и устанавливать своё оборудование без собственного аппарата. Вы только что признали, что знали о Нулевом задолго до нас. У вас есть люди на «Эребе», закрытые данные, полномочия выше службы безопасности и собственная программа наблюдения. Как называется ваша организация? — Вы уверены, что название что-нибудь изменит? — Нет. Но я предпочитаю знать, как называется структура, которая решает, кому можно пережить катастрофу. Несколько секунд Восс смотрел на неё. Потом коснулся панели на столе, и схема маршрутов исчезла. — Стражи Истока. Название вряд ли вам поможет. В открытых реестрах вы его не найдёте. Маккей ничего не записал вручную, но я увидел, как он проверил индикатор записи. — Вокруг Нулевого существует отдельная программа, — продолжил Восс. — Её задача — изучать объект и не допустить неконтролируемого использования. Мои полномочия по Гелиосу шире этой программы. — И кто контролирует вас? — спросила Джоан. — Люди, перед которыми я отвечаю за свои решения. — Удобно. — Это не попытка быть удобным. Сергей тихо выдохнул через нос. Я не стал продолжать расспросы об устройстве Стражей. В прошлой жизни ответы Восса тоже напоминали коридор, в котором каждая дверь открывалась в следующий коридор. — Нам не нужно отменять маршрут целиком, — сказал я. — Достаточно заставить Гаситель пройти через промежуточную служебную точку. Восс нахмурился. — Маяк не позволит вам заменить конечное назначение. — И не надо. Гелиос останется конечной целью. Мне нужно задержать подход. Джоан положила ладонь на стол. — Если древний протокол действительно допускает служебный сегмент, это можно проверить без изменения основной привязки. — На Нулевом? — спросил Восс. — На Нулевом мы хотя бы узнаем, существует ли такая возможность. Здесь вы можете либо дать нам доступ, либо продолжать спорить о системе, которой никто из нас не понимает. — Вы всегда разговариваете с людьми, от которых что-то хотите, именно так? — Только если они сначала попытались убить моего пациента. Восс поднялся и подошёл к погасшей стене. На несколько секунд я увидел его отражение: седой человек в дорогом костюме, который стоял перед собственным лицом и явно не спешил поворачиваться обратно. — Я разрешу обследование, — сказал он наконец. — Без разрушения маяка и без передачи маршрутной команды до проверки. И сам увижу данные Нулевого. — А реле? — спросил Маккей. — Работы продолжатся. Я подпишу расширение доступа ремонтных групп. Капитан забрал документ, прочёл, проверил подпись и только потом убрал терминал. — Моё расследование тоже продолжится. — Я вас услышал. — Мне нужно, чтобы это было в записи. Восс посмотрел прямо на прибор. — Моё содействие в текущей чрезвычайной ситуации не ограничивает полномочия капитана Маккея по расследованию. Маккей чуть приподнял бровь. — Вот теперь услышал.

В служебном катере я уснул ещё до завершения разгона. Проснулся от собственного резкого вдоха. Несколько мгновений пытался понять, почему на потолке нет московского дождя. Сергей сидел рядом, откинувшись на спинку кресла. Когда я открыл глаза, он посмотрел на меня. — Долго? — Минут двадцать. — Нормально. Восс стоял у обзорного экрана. За ним приближался Нулевой. Чёрный корпус не выглядел величественно. Среди мёртвых кораблей он казался ещё одной вещью, до которой не дошли руки у разборщиков. Ни огней, ни привычных портов, ни заметных двигательных секций. Только тёмная поверхность, местами поглощавшая свет так хорошо, что взгляд начинал дорисовывать границы сам. Восс смотрел на него молча. — Вы давно его изучаете? — спросил я. — Достаточно давно. — Хороший ответ. Он не обернулся. — Другого у вас пока нет допуска услышать. Сергей тихо хмыкнул рядом. Катер сбросил скорость и прошёл вдоль корпуса. Я уже знал, где появится вход, но всё равно не увидел его заранее. Просто в гладкой чёрной поверхности возникла тонкая светлая линия, замкнулась в высокий контур, и часть стены бесшумно ушла внутрь без створок, шарниров и какого-либо видимого механизма. Восс впервые за всё время чуть подался вперёд. — Этого шлюза нет на внешних сканах. — Потому что минуту назад его не было, — сказала Джоан. Он посмотрел на неё, потом снова на открывшийся проход. — Поверхность изменилась? — Если хотите узнать точно, спросите у него, — сказал Сергей. Восс перевёл взгляд на меня. — Он отвечает вам? — Иногда даже без приглашения. — Я спрашивал не об этом. — А я пока не знаю, где у Нулевого заканчивается «отвечает» и начинается всё остальное. Катер пристыковался. Когда внешняя створка закрылась за нами, Восс задержался перед входом. Не настолько, чтобы это можно было назвать нерешительностью, но я заметил. Для человека, который привык приходить куда угодно с полномочиями, сам факт приглашения, выданного не им, а древним кораблём, явно был непривычен. Стена перед нами разошлась. За ней появился проход. Сначала он выглядел почти нормально: широкий, без видимых швов, с мягким светом вдоль пола. Потом мы пошли, и нормальность закончилась. Снаружи корпус Нулевого имел вполне определённую длину. Её можно было измерить, облететь, нанести на схему. Внутри пространство относилось к этим измерениям с таким безразличием, будто внешняя геометрия была рекомендацией, которую корабль когда-то прочитал и решил не соблюдать. Мы шли уже несколько минут, когда Восс остановился. Я обернулся. Он смотрел назад. Входа больше не было. За нами тянулась гладкая поверхность, которую я не смог бы отличить от любой другой стены. — Сколько мы прошли? — спросил он. Сергей тоже оглянулся. — Ногами или по внешней схеме? Восс посмотрел на него. — По внешней. Джоан подняла прибор, сверила несколько показаний и повернула экран к Воссу. — По внешней схеме мы уже должны находиться за пределами корпуса. Он взял прибор не сразу. Изучил данные, проверил что-то на собственном браслете и вернул его. — Ошибка инерциальной привязки? — На трёх независимых системах одновременно? — спросила Джоан. — Возможно. Но тогда Нулевой очень старательно её организует. Восс провёл ладонью по стене. Та никак не отреагировала. — Внутренний объём физически не помещается в корпус. — Мы тоже заметили, — сказал Сергей. — И давно? — Достаточно давно. Я посмотрел на него. Сергей пожал плечами. Восс двинулся дальше, но теперь шёл медленнее. Он изучал стены, свет, отсутствие дверей и видимых технических коммуникаций. Один раз остановился возле участка, где поверхность пола без звука поднялась впереди нас, превратившись в невысокий широкий подъём. Никакого механизма под ней не было. Материал просто изменил форму и застыл. Восс присел и коснулся края пальцами. — Это несущая поверхность? — Сейчас — да, — ответил женский голос. Восс резко выпрямился. Голос шёл не из динамика и не из какого-то определённого места. Он просто возник вокруг нас, спокойный и почти человеческий. Несколько секунд Восс молчал. — Это Нулевой? — Да. Он посмотрел на меня. — Он разговаривает? — Когда считает нужным. — И всегда таким голосом? — Не всегда. Восс снова повернулся к пустому коридору. — Как к вам обращаться? Ответ пришёл после небольшой паузы. — Лилу. Восс повторил имя едва слышно, словно запоминал ещё один пункт в слишком быстро растущем списке вещей, которых не было в его моделях. — Лилу. Вы знаете, кто я? — Да. — И раньше не позволяли мне войти. На этот раз пауза длилась немного дольше. — Раньше вы не находились здесь вместе с Максимом. Восс посмотрел на меня. — То есть доступ предоставил он? — Нет, — ответила Лилу. — Доступ предоставлен N-0. Восс задержал взгляд на пустой стене. — Вы сейчас намеренно разделили Максима и корабль? — Да. — Почему? — Потому что это разные сущности. Сергей посмотрел на меня. — Полезное уточнение. Ответ был совершенно очевидным и почему-то прозвучал почти как насмешка. Мы пошли дальше. Через несколько десятков шагов проход изменился. Стены разошлись в стороны не как двери, а будто само пространство перед нами расширилось, и мы вышли в центральный зал. Восс остановился сразу. Я видел этот зал раньше, но даже теперь первое мгновение заставляло забыть о том, что находилось снаружи. Потолок уходил вверх метров на тридцать и терялся в мягком полумраке. По периметру возвышались огромные вертикальные плиты и колонны с тонкими светящимися линиями. Пол был абсолютно гладким, без единого стыка, а в центре находилась низкая круглая платформа. Ничего из увиденного не соответствовало размерам корабля. Восс сделал несколько шагов вперёд и остановился снова. На этот раз он даже не пытался скрыть, что рассматривает помещение. — Это невозможно. От него я такого слова не ожидал. — Сегодня у нас богатый день на невозможное. Он не ответил. Подошёл к краю платформы, посмотрел вверх, затем на дальнюю стену. Браслет на его руке ожил слабым светом. Видимо, он попытался измерить расстояние. — Насколько велик внутренний объём? — Не знаю. Он повернулся ко мне. — Вы здесь бывали и не знаете? — Я видел несколько помещений. Нулевой не выдаёт план корабля вместе с приветственным напитком. Сергей оглянулся. — Хотя после кабинета Восса напиток был бы неплохой идеей. — Сергей, — сказала Джоан. — Что? Человек хотя бы кофе себе сделал. Восс пропустил замечание мимо. — В наших моделях внутренний объём соответствовал корпусу с погрешностью меньше двух процентов. — Значит, модели были неправильными, — сказала Джоан. Восс посмотрел на дальнюю стену. — Эти модели уточняли почти шесть десятилетий. Она тоже посмотрела вокруг. — Тогда особенно обидно. Восс едва заметно сжал губы. Не от злости. Скорее так выглядела профессиональная боль человека, который только что обнаружил, что почти шестьдесят лет множество специалистов измеряли не тот объект. — Вы раньше здесь бывали? — спросил я, хотя ответ уже становился очевиден. — Нет. — Никогда? — Нулевой не предоставлял доступ ни мне, ни кому-либо из людей, которыми я располагаю. Он посмотрел на центральную платформу. — До Кейна. Теперь в голосе действительно было что-то похожее на зависть. Рядом с ней появилось другое чувство, которое он скрывал хуже: интерес человека, впервые увидевшего доказательство того, что десятилетиями стоял перед закрытой дверью, даже не представляя, насколько велико помещение за ней. Над платформой возник свет. Он не включился и не был спроецирован откуда-то сверху. Несколько тонких линий просто появились в воздухе, разошлись в стороны и начали собирать объёмную карту. Лилу возникла рядом с ней. Восс смотрел уже не на карту. — Значит, это и есть интерфейс. Лилу повернула к нему голову. — Один из. — Сколько их? — Вопрос требует уточнения. Сергей улыбнулся. — Добро пожаловать. Восс коротко посмотрел на него и снова поднял глаза на огромный зал. Я почти физически почувствовал, как к тому, что он уже знал о Нулевом, добавился ещё один вопрос. И судя по выражению его лица, вопрос оказался значительно больше ответа. Лилу развернула перед нами данные. Сначала — текущие показатели. Рядом появился второй слой, который я уже видел после возвращения. Состояния систем, траектории, телеметрия, части модели Коррекции, сохранённые Нулевым из первой попытки. Восс почти сразу заметил временные отметки. — Эти данные неверны. — Нет, — сказала Лилу. — Здесь зарегистрированы события, которые должны произойти позже текущего момента. — Да. Восс посмотрел непосредственно на неё. — Откуда они у вас? — Часть внутреннего информационного состояния N-0 сохранилась после возврата к предыдущему состоянию внешней среды. — Вы говорите о том же возврате, о котором рассказывал Максим? — Да. — Вы тоже утверждаете, что эти события уже происходили? — Они происходили. На лице Восса почти ничего не изменилось, но я заметил, как его рука остановилась возле интерфейса. Маккей мог проверить закрытые сведения. Я мог знать вещи, которых знать не должен. Всё это ещё можно было объяснять утечками, воздействием Нулевого или чудовищно сложной манипуляцией. Теперь сам объект, который люди изучали почти шесть десятилетий, предъявлял данные из несуществующего будущего. — И вы помните уничтожение Гелиоса? — спросил Восс. — В доступной мне форме — да. — Максим погиб? — Да. Восс взглянул на меня. — А вы продолжаете утверждать, что не знаете, как именно вернулись. — Теперь вы понимаете, почему меня это немного раздражает. Он снова посмотрел на Лилу. — Это всё ещё не доказывает вашу интерпретацию произошедшего. Я не удержался. — Вы очень стараетесь. — Это одна из причин, по которой я до сих пор жив. — Учитывая ваш возраст, аргумент сильный. Он медленно повернул ко мне голову. Я улыбнулся. — Потом. Джоан подошла к модели. — Если закончили выяснять, кому именно не верит господин Восс, можно посмотреть маршрут? Она потребовала разделить измеренные данные, расчёт и восстановленную информацию предыдущей ветки. Потом убрала почти всю красивую визуализацию, оставив только структуру доступа Гасителя к системе. Лилу перестроила изображение. Основная линия связывала приближающийся объект с Гелиосом. От неё отходило несколько коротких ответвлений, большая часть которых была недоступна или обрывалась. — Что это? — спросила Джоан. — Служебные переходные сегменты. Они используются для диагностики, восстановления фазовой привязки и обслуживания объектов сети. — Гаситель может пройти через один из них? — При наличии допустимой точки и сервисной авторизации. Я подошёл ближе. — А конечная цель? — Не меняется автоматически. После завершения служебного сегмента объект может получить следующую маршрутную команду. Восс изучал схему вместе с Джоан. — То есть мы отправим его в промежуточную точку, а затем маршрут можно будет вернуть к Гелиосу? — Да. Это прозвучало не так обнадёживающе, как хотелось. — А отменить сегмент после начала? — спросил я. Лилу увеличила один из участков перехода. — Нет. После подтверждения и начала фазового переходного сегмента маршрутные изменения откладываются до его завершения. Восс поднял голову. — Даже при более высоком уровне авторизации? — Да. — Тогда это не ограничение доступа. — Верно. — Причина? — Текущая переходная область должна сохранить непрерывную фазовую геометрию до выхода объекта. Изменение назначения внутри уже сформированного сегмента физически недопустимо. Сергей посмотрел на схему. — То есть если поезд уже заехал в тоннель, стрелку посреди тоннеля не переведёшь. Джоан покосилась на него. — Очень грубо. — Зато понятно. Я продолжал смотреть на линию. — А после выхода? — Более высокий уровень доступа сможет изменить следующий сегмент. Вот это было важно. В прошлый раз человек на «Эребе» оказался сильнее меня. Не быстрее и не умнее — просто его права в древней системе стояли выше моих. Тогда мы этого не понимали. Теперь понимали. — Нам нужна пустая точка, — сказала Джоан. — Такая, чтобы даже при ошибке там нечему было пострадать. Мы потратили на поиск больше получаса. Маккей, оставшийся на станции, подключил диспетчеров, не объясняя им настоящую причину запроса. Лилу сравнивала служебные области древней сети с человеческими маршрутами. Джоан несколько раз отвергала варианты, которые считались пустыми только по официальным данным. В одной области проходила трасса автоматических грузовиков. В другой время от времени появлялись исследовательские зонды. Третья оказалась слишком близко к системе красного карлика, и Восс сам потребовал убрать её из списка. Наконец осталась одна. Ни планет, ни станций, ни зарегистрированных трасс. Даже ближайший автоматический пост находился достаточно далеко, чтобы не попасть в область перехода при самой плохой доступной оценке. — Эта точка допустима, — сказала Лилу. — Сколько времени мы выиграем? — спросил я. — Неизвестно. Сергей поморщился. — Время самого служебного сегмента можно оценить, — продолжила Лилу. — Время повторной фазовой синхронизации после него зависит от фактического положения объекта и состояния сети. — То есть час? Десять? — Возможны оба варианта. Восс посмотрел на меня. — Вы рассчитывали на шесть часов. — В прошлый раз я их получил иначе. Теперь пытаюсь получить раньше и не потратить впустую. — И если получите меньше? — Будем работать быстрее. Он явно хотел задать ещё вопрос, но передумал. Я посмотрел на свой отсчёт. Он не изменился. Это тоже требовалось помнить. Мы не отодвигали катастрофу. То, что уже происходило со звездой, продолжало происходить. Если нам удастся задержать финальную команду Гасителя, девять реле всё равно придётся запускать. Просто на этот раз их тишина не станет поводом расслабиться. — Проверку проведём на «Эребе», — сказал Восс. — Сначала пассивное чтение. Никаких команд до подтверждения соответствия точки. Джоан посмотрела на него. — Если данные подтвердятся? — Тогда решим. — Вы очень любите это слово. — Оно лучше слова «ошиблись». Меня его ответ не устраивал. Но несколько часов назад Восс вообще считал гибель большей части Гелиоса приемлемой ценой. Для одного разговора прогресс был неплохой.

На «Эреб» Восс полетел с нами. У входа в отсек маяка ждал светловолосый мужчина. На вид ему можно было дать около сорока, хотя после сегодняшнего разговора о возрасте я больше не собирался доверять собственным оценкам. Спокойное лицо, лёгкая куртка, руки свободны. В прошлой жизни я видел, как он выдержал два попадания. Сейчас он лишь отступил, пропуская Восса, и посмотрел на меня без узнавания. — Он ваш? — спросил я. — Работает по моему распоряжению, — ответил Восс. Сергей покосился на мужчину. — Хорошо, что уточнили. Оперативник посмотрел на него. — Вас это беспокоило? — В прошлый раз — да. Мужчина перевёл взгляд на Восса. Тот ничего не объяснил. — Пассивное чтение только через согласованный порт, — сказал оперативник. — Самостоятельное обследование поля вызывает защитное завершение. — Уже лучше, чем сообщать об этом после срабатывания, — ответила Джоан. Он нахмурился. — Мы раньше встречались? — Для вас — нет. Оперативник посмотрел на меня. — Это заразно? — Сегодня да. Восс произнёс: — Продолжайте. Маяк стоял на прежнем месте. Чёрная пластина под основанием была открыта заранее. Увидев её, я почувствовал холод в ладони, хотя ещё не прикоснулся. Джоан подключилась к разрешённому порту и вывела структуру координат. Человеческая система показывала их одним способом, древняя — другим. Между ними лежало несколько тысяч лет развития математики, которые сейчас требовалось уместить в один правильный маршрут. — Нужна проверка Нулевого, — сказала она. Я закрыл глаза и потянулся к связи. Она нашлась не сразу. На Нулевом присутствие Лилу ощущалось почти естественно. Здесь между нами лежало пространство, и контакт стал тонким, будто я пытался удержать пальцами едва натянутую нить. Не голос в ухе, не радиоканал и не сообщение на имплант. Скорее уверенность, что на другом конце кто-то есть и может услышать, если удастся правильно сформулировать мысль. Я передал координаты. Ответ пришёл сначала коротким ощущением совпадения, а потом словами. — Перевод подтверждён. Координаты соответствуют выбранной служебной области. Я открыл глаза. — Лилу подтверждает. Восс посмотрел на меня внимательнее. — Вы поддерживаете контакт с Нулевым отсюда? — Иногда. — Через имплант? — Через что именно — лучше спросить у Нулевого. Если он знает ответ и решит его дать. — Дальность? — Связь уже слабая. В прошлый раз здесь она постоянно пропадала. Восс перевёл взгляд на чёрную пластину. По его лицу трудно было понять, какую по счёту модель Нулевого он сегодня мысленно выбрасывал. Джоан снова проверила данные. — Точка совпадает. Можно смотреть сервисный запрос. Сергей прошёл к выходу из отсека и убедился, что путь свободен. Я заметил это и ничего не сказал. Он тоже помнил мой рассказ о прошлой попытке и явно не собирался второй раз позволять двери удивить нас. Я положил ладонь на пластину. Связь возникла почти сразу. Перед глазами развернулась структура, которую невозможно было назвать обычным интерфейсом. Часть понятий приходила словами, часть — готовым пониманием. Гелиос оставался основной целью. Ниже находился служебный контур, внутри которого появилась координата, выбранная на Нулевом. ДОПУСТИМАЯ СЛУЖЕБНАЯ ПРИВЯЗКА. Я нашёл запрос проверки. Оперативник подошёл ближе. — Только чтение. — Я помню. Система показывала состояние Гасителя, текущую привязку и служебную точку. Рядом появилось условие, которое мы уже видели на Нулевом: проверка новой привязки требовала подтверждения носителем сервисного допуска. Не прокладки нового маршрута. Не отмены Гелиоса. Подтверждения допустимого служебного сегмента. — Здесь нет предварительной проверки, — сказал я. Джоан подошла ближе. — Что именно ты видишь? Я проговорил структуру вслух. Она задумалась. — Получается, древняя система проверяет точку только фактическим переходом? Связь с Лилу дрогнула, но ответ дошёл. — Да. Я повторил. Восс нахмурился. — Тогда не подтверждайте. Оперативник посмотрел на него и чуть отступил от своего терминала. Я продолжал держать ладонь на пластине. В прошлый раз мы тоже всё время ждали момента, когда будем знать достаточно. Потом достаточно не наступило, а Гелиос исчез. — Максим, — сказал Восс. — Если мы сейчас закроем интерфейс, что изменится? — Мы проверим данные и примем решение. — Сколько? — Столько, сколько потребуется. — Вот это как раз меня и не устраивает. Восс сделал шаг ко мне. — Вас никто не просит, чтобы вас устраивало. Уберите руку. — Это уже пробовали. — Не в этой последовательности событий. — Для вас. Его лицо стало жёстче. — Максим. Я почти сделал это. А потом увидел ещё одну строку. Служебный сегмент уже имел допустимую авторизацию. Не мою. Не Восса. Самого контура, которому требовалась точка для технического перехода. От меня система ждала только подтверждения совместимости. Я понял, что означала эта возможность, примерно за секунду до того, как оперативник увидел изменение на своём экране. — Не подтверждайте, — резко сказал он. Я подтвердил. Чёрная пластина стала холоднее. По основанию маяка прошла слабая вибрация. СЛУЖЕБНЫЙ СЕГМЕНТ ПРИНЯТ. Оперативник оказался возле своего терминала быстрее, чем я успел убрать ладонь. — Отмена перехода. Приоритет В-четыре. На его экране вспыхнуло подтверждение высокого допуска. На мгновение мне показалось, что всё закончилось. Затем появилась другая строка: ТЕКУЩИЙ СЕГМЕНТ АКТИВЕН. МАРШРУТНАЯ КОРРЕКЦИЯ ОТЛОЖЕНА ДО ЗАВЕРШЕНИЯ ПЕРЕХОДА. Он повторил команду с другим уровнем. Результат не изменился. — Ещё раз, — приказал Восс. — Уже. — Выше. — Это мой максимальный доступ в текущем контуре. Восс подошёл ближе. — Можно остановить? Оперативник впервые за всё время ответил не сразу. — После выхода из сегмента. — До? — Нет. Восс повернулся ко мне. — Вы знали. — Теперь знаю точно. — Я сказал не передавать команду. — А я уже видел, что происходит, когда мы слишком долго согласовываем способ не умереть. — Это не даёт вам права самостоятельно менять операцию. — А вам дало право выключить реанимацию Кейна? В комнате стало тихо. Сергей произнёс: — Максим. В его голосе не было поддержки. Только предупреждение. Я выдохнул. Восс тоже услышал. Несколько секунд он смотрел на меня так, что я почти ожидал приказа задержать нас прямо здесь. Потом перевёл взгляд на терминал. — Конечное назначение изменилось? Оперативник проверил. — Нет. Гелиос остаётся основной целью. — После выхода сможете восстановить маршрут? — Да. — Тогда восстановите. Вот и всё. Он ещё не был на нашей стороне. И не собирался позволять мне самостоятельно решать судьбу операции только потому, что я утверждал, будто однажды уже умер. Я неожиданно почувствовал облегчение. Именно этого Восса я и ожидал увидеть. Мы ждали. Удалённый объект нельзя было наблюдать напрямую из отсека, поэтому данные приходили через несколько независимых каналов. Сначала изменилась расчётная привязка. Потом один из внешних постов потерял Гаситель на старой траектории. Через некоторое время Маккей сообщил, что два наблюдательных пункта видят расхождение с прежним направлением. — Он вошёл в сегмент, — сказал я. — Мы уже поняли, — сухо ответил Восс. Сергей прислонился плечом к стене. — Теперь остаётся выяснить, сколько длится древнее «не трогать, работает». Оперативник бросил на него короткий взгляд. — Если вам станет легче, я тоже не знаю. — Стало. Спасибо. Пока мы ждали, Джоан продолжала копаться в той части телеметрии маяка, которую оперативник разрешил читать. Она работала молча, время от времени просила открыть дополнительный слой или сверить временную отметку. Через несколько минут я перестал следить за её экраном. Гораздо интереснее было наблюдать за человеком Восса. Он несколько раз пытался подготовить следующую команду, проверял состояние доступа и явно не сомневался, что после завершения сегмента вернёт Гаситель обратно. Его права действительно были выше моих. В прошлый раз мы пытались бороться с ним в той области, где победить не могли. Сегодня я выиграл не доступ. Только один уже начавшийся переход. Когда состояние маяка изменилось, оперативник заметил это первым. — Выход. Он даже не посмотрел на Восса. Команда, очевидно, была подготовлена заранее. По экрану прошла новая последовательность. ПРИОРИТЕТНАЯ МАРШРУТНАЯ АВТОРИЗАЦИЯ ПРИНЯТА. ОСНОВНОЕ НАЗНАЧЕНИЕ: ГЕЛИОС. Следом линия служебного сегмента погасла. Я снова положил ладонь на пластину, но интерфейс уже изменился. Доступ, которым я только что воспользовался, остался, однако поверх него лежала чужая команда более высокого уровня. Изменить её я не мог. — Вернул, — сказал Сергей. — Да. Восс посмотрел на меня. — Разочарованы? — Нет. — Странно. Обычно люди расстраиваются, когда их план отменяют. — Вы его не отменили. Это, кажется, впервые за сцену действительно заинтересовало Восса. — Тогда объясните. Я снова потянулся к Лилу. На этот раз связь пришлось искать дольше. Перед глазами на мгновение появился чужой звёздный рисунок, затем ощущение движения, которое человеческому телу было трудно перевести в направление. Гаситель находился уже в другой фазовой позиции. Основной маршрут был назначен, но продолжить его сразу он не мог. — Лилу? Ответ возник с задержкой. — Я здесь. — Что теперь происходит? Сначала пришло понимание, и только потом слова. — Инструмент должен определить текущее фазовое положение, согласовать локальную систему отсчёта и восстановить допустимую привязку следующего перехода. — Сколько? Пауза. — Около шести часов до возможности завершить перестроение маршрута при сохранении текущих условий. Я открыл глаза. — Шесть часов. Оперативник поднял голову от терминала. — Что? — Он не может просто продолжить оттуда, куда вышел. Ему нужно заново синхронизироваться с сетью и построить переход к Гелиосу. Восс сразу посмотрел на своего человека. Тот проверял данные уже сам. Прошло около минуты, прежде чем он произнёс: — Запрос следующего сегмента действительно стоит в ожидании фазовой привязки. — Диапазон? — спросил Восс. — Пока слишком широкий. Несколько часов минимум. — Нулевой даёт около шести. Оперативник бросил взгляд на меня. — Если его расчёт учитывает древнюю часть сети, он может быть точнее моего. Восс смотрел на меня, и теперь в его взгляде появилось понимание того, что я сделал. Не отвёл Гаситель. Не победил его оперативника. Не отменил Коррекцию. Я просто заставил древнюю машину оказаться не там, где она ожидала, а затем потратить время на восстановление дороги назад. — Вы знали, что я верну маршрут, — сказал Восс. — Рассчитывал. — Тогда зачем было нарушать мой прямой приказ? — Потому что мне не нужен был другой маршрут. Мне нужны были часы. Восс медленно выдохнул. — И ради шести часов вы готовы были рискнуть неизвестной системой перехода. — Ради шести часов для нескольких миллионов человек? Да. — Вы даже не знали, что их будет шесть. — Если бы получилось два, я бы взял два. Сергей посмотрел на свой терминал. — И желательно не потратить их сейчас на разговор о том, почему Максим опять сделал что-то без разрешения. Восс не ответил ему. Я посмотрел на свой отсчёт. Он оставался прежним. Это было самое неприятное число в комнате. — Таймер не изменился, — сказал я. Джоан не оторвалась от экрана. — Почему должен был? — Не должен. Просто хотелось. Местный процесс продолжался. Исполнитель уже находился внутри звезды и делал то, что начал задолго до финальной команды. Девять реле по-прежнему требовалось запустить. Всё, что мы изменили, — время, когда Гаситель сможет закончить работу. В прошлой жизни шесть часов тишины заставили нас поверить, что победа уже произошла. На этот раз шесть часов стали сроком. — Реле продолжаем без изменений, — сказал Восс. — Да. Только теперь, когда показатели успокоятся, никто не произносит слово «победа». Сергей кивнул. — Я могу записать. — Тебе особенно. — Несправедливо. В прошлый раз я хотя бы девять реле починил. — Поэтому и говорю. — Вам не придётся ничего записывать, — сказала Джоан. Что-то в её голосе заставило нас повернуться. Она увеличила график. — У нас новая проблема. Мы подошли к ней. Среди служебной телеметрии маяка шла тонкая линия, которая через равные промежутки отклонялась от расчётного значения, медленно возвращалась и снова уходила. На первый взгляд ничего серьёзного: небольшая коррекция, почти потерянная среди сотен других параметров. Джоан наложила несколько циклов друг на друга. Они не совпали. — Что здесь колеблется? — спросила она. Оперативник взглянул на обозначение. — Фазовый опорный контур транспортного узла. Джоан покачала головой. — Нет. Опорный контур пытается это компенсировать. Я спрашиваю, что уходит. Оперативник приблизил данные, но Восс ответил раньше: — Фазовый стабилизатор. Она вывела ещё несколько циклов. Теперь стало заметно, что каждый раз две расчётные оболочки вокруг условного центра сначала расходятся, затем одна будто догоняет другую и резко возвращается на место. — Он теряет фазу, — сказала Джоан. Никто не ответил. Она посмотрела на Восса. — Вы знали? — В отчёте это считалось допустимым остаточным дефектом. — Я не спросила, что было написано в отчёте. Восс выдержал её взгляд. — Да. Я знал о дефекте. — Остаточном после чего? Пауза получилась короткой, но я её заметил. — После последнего полного испытания узла. Джоан перестала смотреть на экран. — Когда? Восс назвал срок. Около двух недель. Я почувствовал, как внутри что-то неприятно совпало. Нулевой начал реагировать на Кейна раньше. А потом кто-то запустил древний транспортный узел на полной мощности. Джоан тем временем уже разбирала данные дальше. — Здесь не остаточный дефект. Стабилизатор каждый цикл теряет соответствие, а автоматика принудительно возвращает его к расчётному состоянию. Он не стабилен. Он всё время исправляет собственную ошибку. Сергей наклонился к экрану. — Поэтому линия похожа на дыхание. — Да. Только дышать он не должен. Восс смотрел на график уже иначе. — В сводном заключении амплитуда была ниже пороговой. Джоан сразу повернулась к нему. — Я не просила сводное заключение. — Вы пока вообще ничего не просили. Вы только что увидели данные. — Тогда исправляюсь. Мне нужен исходный журнал испытания. Она увеличила два пика. — Вот исходная фазовая разница. Вот коррекция. Если всё усреднить, получается почти красивая линия. Если посмотреть на каждый цикл отдельно, узел постоянно уходит и возвращается. — Насколько это опасно? — спросил Восс. — Я ещё не знаю. — Тогда не делайте выводов раньше данных. — Именно поэтому я и прошу данные. Она выключила усреднение. Колебание сразу стало заметнее. — Полный журнал. От запуска до остановки. Не итоговая таблица, не выборка и не заключение комиссии. И мне нужен доступ к самому узлу. Восс ничего не ответил. — Полный, — повторила Джоан. Я посмотрел на него. Ещё несколько часов назад он дал бы нам очередной уровень допуска, очередную выдержку из отчёта и объяснил, что остальное не относится к нашей компетенции. Теперь перед ним лежали данные из погибшего будущего, Гаситель, которого Максим сумел задержать способом, найденным в Нулевом, и повреждение узла, которое кто-то уже успел назвать допустимым. Восс ещё раз посмотрел на линию, похожую на дыхание. — Вы получите журнал. Джоан не отвела взгляда. — Полный? — Полный. — И узел? Восс помолчал ещё секунду. — Я обеспечу доступ. Только тогда она кивнула. Я оттолкнулся от стены и посмотрел на свой отсчёт. Он продолжал идти. Мы не спасли Гелиос. Гаситель всё ещё направлялся сюда, Исполнитель всё ещё находился внутри звезды, а повреждённый узел продолжал делать что-то, чего пока не понимал ни один из нас. Но впервые в этой попытке враг опаздывал. Примерно на шесть часов. Теперь оставалось не потратить их так же глупо, как в прошлый раз.

Глава 23. Допуск

Меня разбудил Сергей. — Вставай. Ты сам просил через полтора часа. Я открыл глаза, сел и только потом понял, что рядом никого нет. Голос прозвучал слева, из того места, где обычно возникали сообщения Лилу. — Это было обязательно? — Вы не ответили на два предыдущих обращения, — сказала она своим голосом. — Сергей разрешил использовать запись. Я провёл ладонью по лицу. В теле оставалась тяжесть, но мысли наконец перестали цепляться друг за друга. С «Эреба» мы вернулись на Нулевой меньше часа спустя. Пока Восс поднимал исходные журналы, а Маккей оформлял доступ к транспортному узлу, от меня всё равно ничего не зависело. Перед сном я боялся потерять даже эти полтора часа. Теперь понимал, что без них мог потерять гораздо больше, неправильно прочитав одну строку. Джоан сидела у стола в центральном зале. Перед ней лежала вскрытая рукоять сканера. Она заменяла контакт, пользуясь увеличением собственного интерфейса; все движения были медленными и точными. — Ты спала? — Три часа. Потом прибор решил, что тоже имеет право на восстановление. Я сел напротив. Восс передал исходные данные, пока мы спали. Джоан уже отделила фактические измерения от выводов специалистов и теперь рассматривала ту часть, которая не укладывалась в отчёт. На схеме узла появилось несколько дат. — Это первый зарегистрированный отклик Нулевого на Кейна, — сказала она. — А это испытание транспортного комплекса на полной мощности. Между ними около двух недель. Я посмотрел на отметки. — Значит, тест не разбудил Нулевой. — Нулевой уже реагировал. Люди полезли в узел позже. Эта последовательность почему-то пугала сильнее обратной. Если всё началось с неудачного испытания, можно было представить обычную аварию невероятно сложной техники. Но Кейн искал меня раньше, чем кто-то нажал ту кнопку. — Лилу, ты знаешь, почему контакт начался до теста? — В доступном журнале нет полного описания первичной процедуры. Есть отдельные отметки и повреждённые участки обмена. — И это всё ещё моя любимая часть вашей документации, — сказал я. Джоан не улыбнулась. Она соединила корпус прибора и проверила контакт. — Сейчас нам нужно то, что можно измерить.

К узлу мы летели на небольшом служебном судне, которое Маккей получил у портовой службы. Нулевой оставался у старого места стоянки. В прошлой попытке он снялся оттуда лишь во время работы с девятью реле, и заставить его теперь просто последовать за нами я не мог. Связь с Лилу сохранялась через мой канал с Нулевым, хотя на таком расстоянии становилась слабее. Впереди возникли две огромные дуги. Между ними висела тёмная центральная конструкция, окружённая человеческими площадками, кабельными фермами и блоками питания. Внешние постройки выглядели временными даже там, где успели покрыться следами многих лет работы. Сергей приблизил изображение. — Вот эти реакторы наши. И насосные станции тоже. Смотри, как подводили магистрали: сначала построили площадки, потом поняли, что до места подключения не хватает вылета, и нарастили фермы. Он говорил привычно, узнавая чужую работу по мелочам. Я смотрел на тонкие линии человеческих конструкций вокруг древнего ядра и пытался представить людей, которые впервые решили: да, эту штуку можно вернуть в строй. Между дугами дрогнуло звёздное поле. На мгновение одна яркая точка раздваивалась, затем снова становилась единственной. Изменение было настолько небольшим, что без указателя я принял бы его за усталость глаз. — Вот наше дыхание, — сказала Джоан. Она попросила пилота задержать судно снаружи. Сканер получил первую серию, потом вторую. Колебания совпали с телеметрией маяка. Внутри сервисного модуля не было людей. Восс заранее распорядился освободить рабочую зону, официально — из-за нестабильности поля. Возле шкафа остались перчатки, на спинке кресла висела куртка. В прозрачном кармане панели торчала записка, сделанная от руки: «Третий канал врёт после прогрева». Сергей прочёл её и покачал головой. — Вот этому я верю больше, чем итоговому заключению. Джоан сфотографировала записку вместе с панелью, чтобы сохранить место, затем начала проверку. Мы работали почти час. Она снимала показания, Сергей разбирался с человеческими подключениями, а я держал отражатели, переносил приборы и старался не мешать. Навыки Кейна помогали там, где дело касалось обычного оборудования. Стоило перейти к чёрной поверхности древнего ядра, и уверенность исчезала. Изнутри модуля оно выглядело гладким обломком ночи. Около двадцати пяти метров тёмного материала, без привычных люков и сварных швов. Люди построили вокруг него помосты, поставили ограждения, наклеили предупреждения, но всё это мало помогало почувствовать, что объект действительно освоен. Джоан передала в систему два независимых ряда измерений. Лилу сопоставила их и выделила участок внутренней структуры. — Повреждение фазового стабилизатора существовало до последнего теста, — сказала она. — Его признаки есть в ранних маломощных проверках. — Тогда почему тест разрешили? — спросил я. — Сейчас узнаем, — ответила Джоан. Она открыла приёмочный журнал. Первые прогоны заканчивались запретом на повышение мощности. Затем в отчётах появился новый калибровочный профиль — и прежняя ошибка стала считаться компенсированной. — Компенсированной чем? — спросил Сергей. Джоан молча вывела схему. Дополнительного оборудования на ней не было. Восс подключился через несколько минут. Изображение пришло с небольшой задержкой; за его плечом я увидел тот же кабинет, только чашка со стола исчезла. — Испытание на полной мощности проводилось по моему разрешению, — сказал он, изучив результат. — Мы пытались получить расширенную телеметрию служебных каналов, связанных с реакцией Нулевого. — Вам сообщили, что дефект устранён? — Что его влияние учтено. Джоан повернула к камере сканер. — Учли его так, что защита перестала на него реагировать. Сам стабилизатор никто не восстановил. — Я вижу. — Вы знали о смене профиля? Восс помолчал. — Я знал, что штатный режим не позволяет получить нужные сведения и что используется специальный блок согласования. Подробности реализации находились в техническом приложении. Сергей опёрся ладонями на край панели. — Удивительно, как много у вас помещается в приложениях. — Грин, я сейчас не отказываюсь от своего разрешения. Мне нужно понять, можно ли исправить последствия. Джоан ответила после паузы: — Внутренний стабилизатор обычными средствами мы не заменим. Чтобы вскрыть его рабочую область, нужен исправный контур того же класса. А чтобы безопасно включить этот контур, сначала требуется стабилизатор. — Нулевой? — Его сервисного доступа недостаточно, — сказала Лилу. — Восстановление внутреннего элемента сейчас недоступно. Восс закрыл какое-то окно вне нашего обзора. — Тогда мы возвращаемся к исходному выводу. — Нет, — сказала Джоан. — Пока только к невозможности ремонта. Она увеличила колеблющуюся модель и поставила по её краям три метки. — Нам не обязательно навсегда восстанавливать эту штуку. Нужно ненадолго удержать геометрию, пока выполняется другая операция. Можно ли задать внешнюю опору? Лилу не ответила сразу. На схеме появились линии, исчезли, возникли снова, теперь в другом положении. Сергей прищурился. — Фазовые компенсаторы. Такие ставят на сервисные суда, когда работают возле активных переходов. — У них хватит диапазона? — спросила Джоан. — У маленьких нет. У тяжёлых — надо смотреть. Семиметровые сборки, три кольца на раме. Один человек их в кармане не принесёт. Я представил три корабля вокруг чёрного ядра. — Они заменят сломанный стабилизатор? — На время перехода между режимами, если расчёт сойдётся, — ответила Джоан. — Одна точка задаёт опору. Две другие удерживают пространственное положение. Если все компенсаторы стоят на одной платформе, её движение даст общую ошибку. Поэтому нужны независимые суда. На модели одна метка погасла, и контур немедленно расползся. — Потеря любой опоры требует согласованного прекращения операции, — сказала Лилу. — Продолжение на двух недопустимо. Восс долго смотрел на схему. — Что именно вы собираетесь делать в устойчивом окне? Джоан повернулась ко мне. Я вспомнил запрос у маяка: отмена, авторизация, Архив. Там система не позволила убрать подтверждение, но дала изменить путь. Возможно, и здесь существовала команда, которую мы ещё не нашли. — Искать штатную изоляцию, — сказал я. — Отделить узел от внешней сети до прихода приказа. — Эта возможность оценивалась. — Тогда пришлите оценку целиком. На экране Восс кивнул не сразу.

Маккей нашёл три судна. Два стояли в портовом резерве, третье готовили к списанию. Когда мы вернулись, Сергей увидел последнее через окно ремонтного ангара и тихо выругался. Катер напоминал человека, которого уже успели раздеть перед операцией, а потом забыли, зачем привезли. Вдоль борта отсутствовала часть обшивки. Из раскрытой ниши торчали магистрали охлаждения. — С него сняли преобразователь, — сообщил Маккей. — Исправный. На другой борт. — Конечно. Сломанный бы оставили. — Запчасть ищут. Сергей уже шёл к трапу. В ангаре пахло горячим металлом и старой смазкой. На соседнем посту люди ремонтировали грузовой захват. Один рабочий узнал Сергея, поднял руку, но, увидев его лицо, передумал подходить и просто освободил проход. Здесь у Сергея была жизнь, о которой я знал только обрывки. Люди, считавшие его появление обычным делом. Инструмент, который ему отдавали без расписки. Работа, после которой можно было пойти домой, не обсуждая судьбу звезды. Он поднялся на борт, проверил крепление компенсатора и вызвал меня внутрь. — Держи метку здесь. Если уйдёт за край, скажи сразу. Я держал почти двадцать минут. Плечо затекло, но жаловаться рядом с человеком, который стоял на больном колене в тесной нише и перебирал соединения, было неловко. Джоан тем временем проверяла приёмочный блок узла, фотографии которого сделала перед отлётом. На мой терминал пришли два изображения одинаковых обозначений. — Серийный номер совпадает, — сказала она. — А корпус другой. — Его могли заменить при ремонте? — Могли. Но тогда старое устройство должно было стать частью нового или пройти официальную процедуру переноса идентичности. По складской записи старый блок всё ещё лежит в хранилище. Сергей высунулся из ниши. — Значит, у нас два устройства с одним допуском. Джоан кивнула. Я посмотрел на Маккея. Он уже читал адрес склада. — Не отправляйте запрос владельцу программы, — сказал я. — Сначала заберите сам блок. Капитан убрал терминал в карман. — Именно это я собирался сделать. Он вышел из ангара, а я остался держать метку. На краю зрения уменьшалось время. Передо мной тянулись две плохо подходящие друг к другу трубы, за стенкой работал Сергей, и где-то на станции лежала коробка, которую никто не счёл нужным уничтожить. Возможно, потому, что никто не ожидал, что мы успеем до неё добраться.

Глава 24. Полная версия

Маккей привёз блок в обычном складском контейнере. На крышке сохранилась наклейка с датой снятия, подпись кладовщика и перечень мелких повреждений. У одного крепления была сорвана резьба. За эту резьбу кто-то расписался отдельно, как за важнейшее событие в жизни устройства. Я смотрел на подпись и испытывал странную благодарность к человеку, который просто выполнил свою работу. — Получил по акту, — сказал Маккей. — Сотрудник склада подтвердил, что после поступления контейнер не вскрывали. Его показания записаны. — Вас пытались остановить? — Просили согласовать с владельцем оборудования. Я предъявил основание изъятия в рамках расследования. Он поставил рядом с контейнером тонкую пластиковую карточку. — А это почему блок вообще до сих пор существует. Джоан взяла её первой. — Акт списания? — Незавершённый. После замены устройство должны были утилизировать. Не хватало подтверждения приёмки от технической службы. Кладовщик трижды отправлял запрос, ответа не получил и отказался закрывать позицию. Сергей посмотрел на контейнер. — То есть его не уничтожили из-за отсутствующей подписи? — Именно. — Хороший человек. — Он сам считает, что просто не хотел потом объяснять, куда делось оборудование. Я посмотрел на аккуратно заполненные строки. Кто-то несколько недель перекладывал серую коробку с места на место, возвращал документы и наверняка раздражал людей, которым хотелось поскорее закрыть старую заявку. Возможно, сам не подозревая, сохранил единственную вещь, способную доказать, что произошло. Иногда цивилизацию спасали не герои. Иногда — человек, который отказывался выбрасывать имущество без правильно оформленного акта. Джоан подключила блок к изолированному источнику. Никакой связи с транспортным узлом у него теперь не было; он лежал на столе Нулевого, маленький, серый, почти жалкий рядом с гладкими древними поверхностями. Восс пришёл, когда началось чтение памяти. Увидел Маккея, контейнер и раскрытую упаковку, но вопросов не задал. Первые записи оказались обычными. Проверки напряжения, температура, последовательности запуска. Затем Джоан нашла исходный профиль защиты и сопоставила его с действующим. На двух моделях один и тот же дефект получал разные оценки. Старый блок запрещал повышение мощности. Новый разрешал. — Вот здесь подменили условие, — сказала она. — Измерение продолжается, но ошибка больше не участвует в решении об остановке. Для внешней проверки идентичность устройства осталась прежней. Его сертификат уже был включён в разрешительную цепочку, поэтому замена не потребовала нового полного согласования. Восс придвинулся ближе. — Специальный режим телеметрии действительно предусматривался. — Это специальный режим игнорирования повреждения, — ответила Джоан. — Телеметрия здесь никуда не исчезла. Ей перестали позволять остановить испытание. — Я понимаю разницу. Сергей посмотрел на него. — Теперь. Восс выдержал паузу. — Разрешение на испытание было моим. Я не собираюсь утверждать обратное. Тогда считалось, что риск ограничен работой узла. После включения на полной мощности он передал во внешнюю сеть состояние, которое запустило Коррекцию. Это стало известно позже. — Но Кейн уже контактировал с Нулевым, — сказал я. — Да. Именно поэтому мы проводили тест. Получалось почти невыносимо просто. Они искали источник чужого пробуждения, включили повреждённое оборудование, а затем начали убеждать себя и других, что гибель системы стала единственным выходом. Джоан не отрывалась от двух блоков. Несколько секунд изучала внутреннюю карту памяти, затем открыла техническую информацию установленного устройства. — Подождите. Она вывела рядом две строки. Серийный номер совпадал. Дата производства — нет. — Что? — спросил Сергей. — Старый блок изготовлен много лет назад. А тот, который сейчас стоит в узле, собран меньше чем за месяц до испытания. Восс подошёл ближе. — Это подтверждено? — Внешняя идентичность клонирована полностью. Серийный номер, сертификат, сервисная история. Но внутреннюю производственную метку никто не менял. Скорее всего, потому что обычная разрешительная система её не проверяет. Маккей открыл копию данных. — То есть это не ремонт старого устройства. — Нет. Это другое устройство, которому дали его имя. Сергей тихо усмехнулся. — Удобно. Даже железо у вас умеет жить под чужими документами. На этот раз Восс не ответил. Джоан продолжала читать архив старого блока. — Здесь есть служебное описание режимов. Его загрузили до снятия блока, для подготовки испытания. Восс повернулся к экрану. — Каких режимов? Она не ответила сразу. Пролистала несколько разделов, остановилась и вызвала Лилу. — Сопоставь с вашим протоколом изоляции. Вот эту последовательность. Над столом появилась схема узла. Сначала погасла линия, уходившая к Актее, затем внешние соединения. Центральная область сохранила форму. Восс встал. — Повторите. Джоан повторила. На этот раз медленнее, с условиями переходов. — Это не запись проведённой операции, — предупредила она. — Это исходное описание. Сначала требуется стабилизировать поле. Потом перевести Исполнителя внутри звезды в безопасный автономный режим. Получить подтверждение. Затем изолировать внешние связи узла. — Кто открыл этот раздел? — Мы только что. Он находился в первичном техническом пакете. Восс достал свой терминал. Держал его так, чтобы экран видел только он. Я ожидал привычного запрета, ссылки на закрытую информацию, требования передать устройство. Вместо этого он запросил документ и начал сравнивать строки. Мы ждали. В какой-то момент Восс снова сел. Очень медленно, не отрывая взгляда от терминала. — В моём заключении этого раздела нет. — Могли исключить как неприменимый, — сказал Маккей. — Нужна история изменений. Восс поднял на него глаза и кивнул. Пальцы снова двинулись по панели. Через несколько секунд выражение его лица изменилось. Совсем немного. Он вернулся на предыдущую страницу, затем ещё раз открыл подпись. — Что? — спросил я. Восс не ответил. Джоан подошла ближе. — Вы это подписывали? — Да. — Эту версию? Он продолжал смотреть на экран. — Нет. Теперь даже Сергей перестал двигаться. Восс развернул терминал к нам. На экране стояла его авторизация с временной отметкой. Ниже — номер редакции документа. Джоан быстро сверила его с содержимым старого блока. — В момент вашей подписи раздел изоляции ещё присутствовал. Восс открыл следующую редакцию. Раздел исчез. Его подпись осталась. — Они перенесли вашу авторизацию на изменённый пакет, — сказал Маккей. — Не перенесли, — тихо ответил Восс. — Сохранили действующей при выпуске следующей редакции. Разница показалась мне юридической ровно до того момента, когда я увидел его лицо. — Вы подписывали не это, — сказал я. Восс поднял глаза. — Я подписывал испытание повреждённого узла с обходным блоком. Я знал, что защита будет ограничена. Я принял этот риск. Он перевёл взгляд обратно на экран. — Но я подписывал пакет, в котором при нештатном развитии оставалась возможность локальной изоляции. В комнате стало очень тихо. Впервые всё складывалось не в оправдание Восса, а в нечто гораздо хуже. Он по-прежнему разрешил опасный эксперимент. По-прежнему считал допустимой смерть Кейна. По-прежнему готовился спасти восемь тысяч и позволить остальным погибнуть. Но кто-то выше него заранее позаботился о том, чтобы в момент настоящего выбора у него остался только один разрешённый вариант. Коррекция. — Когда раздел удалили? — спросил Маккей. Восс запросил историю изменений. Ответ появился почти сразу. Он смотрел на него несколько секунд, затем повернул терминал к нам. УРОВЕНЬ АВТОРИЗАЦИИ: ВЫШЕ ДОПУСКА НАГЕЛИУСА. — Что такое Нагелиус? — спросил я. — Уровень, на котором мне обычно не приходится задавать этот вопрос, — ответил Восс. Сергей тихо выругался. Джоан смотрела на Восса, и на этот раз в её лице не было удовлетворения от доказанной правоты. — Кто может закрыть информацию от вас? — спросил я. Восс погасил экран. — Люди, стоящие выше меня в структуре Стражей. — Их много? — Достаточно, чтобы этот вопрос сейчас ничего нам не дал. — Вы входите в высший совет? Восс посмотрел на меня без раздражения, но отвечать не стал. Он снова включил терминал и запросил основание изменения пакета. Несколько секунд ничего не происходило. Потом появилась одна строка. ЗАПРОС ЗАРЕГИСТРИРОВАН. Больше ничего. — И? — спросил Сергей. Восс смотрел на сообщение. — Основание мне не предоставили. — Зато запрос приняли. — Да. Маккей сразу понял раньше меня. — Теперь они знают, что вы нашли предыдущую версию. Восс убрал терминал. — Теперь кто-то наверху знает, что я её запросил. — Это проблема? Он посмотрел на Маккея. — Пока — вопрос. — А потом? — Зависит от того, кто ответит первым. Мне не понравилось, насколько спокойно он это произнёс. Восс повернулся к схеме узла. — Этот пакет я получил к исполнению. Сейчас важнее то, что в нём отсутствовала возможность выбора. — Для вас, — сказал Сергей. — У Кейна выбора не было по другой причине. В зале снова стало тихо. Восс провёл ладонью по краю стола. — Я считал, что намеренная остановка сердца и последующее возвращение носителя позволят Нулевому завершить неизвестный процесс. Прекращение реанимации должно было оборвать его. — Ты мог задержать его, — сказал Сергей. — Закрыть доступ к медицине. Изолировать. Наконец, поговорить по-человечески. — Мог. — У тебя были доказательства, что его смерть необходима? Восс помолчал. — Нет. Была оценка угрозы, которую я принял за достаточное основание. Я вспомнил кружку с отколотым краем. Человек собирался её выбросить, занимал деньги, ненавидел тарру, иногда забывал заранее взять нужную деталь. Всё это поместилось в чужом документе между словами «носитель» и «угроза». На секунду пришло другое воспоминание. Не моё. Кейн сидел в узком коридоре перед закрытой дверью, держа руки между коленями. На стене напротив медленно менялись рекламные изображения. Он смотрел на них и думал только об одном: Восс хотя бы выслушает. Если объяснить правильно, если не начать с Нулевого и не звучать как сумасшедший, возможно, он поможет. Воспоминание исчезло почти сразу. Я несколько секунд смотрел на Восса. Кейн действительно пришёл к нему за помощью. — То, что от вас скрыли часть исходного пакета, не отменяет этого решения, — сказал я. — Я знаю. Маккей обозначил на записи время. Не произнёс ни слова, и от этого жест показался мне особенно важным. Восс вернулся к схеме. — Покажите условия изоляции. Все. Он изучал их долго. Задал несколько вопросов Джоан, один — Сергею. Нашёл ограничение по мощности на третьем судне, которое мы ещё не устранили, и настоял, чтобы его включили в расчёт, а не оставили примечанием. Помощь начиналась без раскаяния, которое можно было бы красиво описать. Человек проверял, выдержат ли кабели нагрузку. Потом Восс открыл канал. На экране появился светловолосый оперативник с «Эреба». Несколько секунд Восс просто смотрел на него. Я вспомнил, как этот человек стоял возле маяка и без колебаний возвращал маршрут Гасителя. До сегодняшнего дня они были частями одной операции. Сейчас Восс собирался впервые приказать ему сделать прямо противоположное тому, ради чего эта операция существовала. — Прекратить вмешательство, — сказал Восс. Оперативник посмотрел на него. — Подтвердите приказ. — Я уже подтвердил. Покиньте «Эреб». Контроль доступа передать группе капитана Маккея. Пауза длилась всего секунду. — Принято. Изображение исчезло. Позже Маккей подтвердил: человек ушёл, замки переведены в согласованный режим. Никакой речи о доверии не потребовалось. На этот раз Восс действительно убрал того, кто мог нам помешать.

Самый неприятный вопрос задал Сергей. — Когда мы отключим внешнюю сеть и уведём компенсаторы, почему всё снова не развалится? Стабилизатор ведь останется сломанным. Лилу показала две модели. В первой через узел проходили внешние связи, и повреждённый элемент непрерывно исправлял изменения нагрузки. Во второй соединения были закрыты, внутренняя геометрия перешла в неподвижное состояние. — Рабочий режим требует активной компенсации, — объяснила она. — Локальное автономное состояние может удерживаться без тех переходных нагрузок, которые сейчас раскачивают узел. Мы не восстанавливаем транспортную функцию. Мы прекращаем работу повреждённого комплекса в составе сети. — А если расчёт ошибается? — Компенсаторы будут разгружаться последовательно. При росте отклонения процесс остановится. Уводить суда до подтверждения устойчивости нельзя. Джоан добавила независимые измерители в контрольную схему. — Девять реле пока остаются в работе. Даже после остановки Исполнителя звезда не обязана успокоиться мгновенно. Нагрузку снижаем по наблюдениям. Восс смотрел на карту Актеи. — На Кассандре мы не имели такого доступа. Я повернулся к нему. — А на остальных? — Не знаю. Ответ прозвучал так просто, что я сперва не поверил. — Вы наблюдали шесть систем. — И получали заключения, которым доверяли. Для некоторых есть лишь неполные архивы. На Верне пытались уничтожить объект. На Тарсисе вывели людей. Наличие этого протокола ещё не доказывает, что каждый узел можно было стабилизировать и что звезда не прошла необратимую стадию. — Но и обратного не доказывает, — сказала Джоан. Восс кивнул. Я почувствовал злость: хотелось одного ответа, достаточно ясного, чтобы ненавидеть его без сомнений. Потом понял, что именно такая потребность могла когда-то привести его к собственным решениям. — Вы проверите старые заключения? — Если мы закончим здесь — да. Он не добавил, что ответы могут оказаться хуже прежних. Это и так было понятно. Оставалась авторизация. Лилу развернула модель моей связи с Нулевым. От первых коротких откликов к нынешнему состоянию тянулась последовательность освоенных каналов и сохранённых настроек. — Для операции потребуется полная синхронизация, — сказала она. — Подготовить сопряжение возможно заранее. Завершить его — только после формирования устойчивой внешней фазовой опоры. Я посмотрел на три отметки компенсаторов. — То есть пока они не удержат узел, ничего не получится? — Да. После стабилизации расчётное рабочее окно полной синхронизации составит около двух минут. — Почему только две? — Ограничение связано не с фазовым контуром. С вашим организмом. Джоан приблизила медицинский прогноз. Несколько областей стали красными. — Насколько не готов? — Возможны нарушение мозгового кровоснабжения, отёк, потеря двигательного контроля, расстройство сердечного ритма. Продолжительность окна ограничена этими рисками. Я смотрел на собственную голову, отмеченную чужим красным светом. — Капитанская сеть помогла бы? — Её производство станет доступно после окончательного признания. Сейчас я могу подготовить медицинскую поддержку и временное согласование. Полного штатного оборудования у нас нет. Сергей медленно отодвинул кресло. — Тогда сначала готовим медицину. До того, как он подключится. Джоан уже открывала список систем. Для неё разговор о вероятности превратился в работу: источник питания, охлаждение, запас поддерживающих составов, место развёртывания ложа. Я молча смотрел, как она проверяет каждый пункт, и не мешал. Через несколько часов пришло подтверждение от последней ремонтной группы. Все девять реле работали. Старый отсчёт дошёл до нуля, пока Сергей закреплял возле моей руки медицинский датчик. Ничего не случилось. Лилу сообщила, что местная нестабильность удерживается. На экране звезда оставалась ровной светлой сферой. Я смотрел на неё и помнил, как однажды уже поверил этому спокойствию. — Теперь дальше, — сказал я.

Глава 25. Пока я здесь

Третий компенсатор перегревался. На стенде он прошёл проверку. После установки на судно температура поднималась медленно, почти прилично, но к концу рабочего цикла пересекала допустимую границу. Сергей стоял перед графиком и молчал с таким выражением лица, что я предпочитал не предлагать простых решений.

Джоан сравнила расход охлаждающей жидкости на входе и выходе. — Здесь потеря. После поворота. — Вижу. Они поставили переходник от другой серии. — Можно ограничить мощность? — Можно. И получить третью опору, которая держит ровно до того момента, когда становится нужна. Сергей полез обратно в нишу.

На карте рядом с нами оставались две траектории Гасителя. Прежняя уже приводила его в область передачи команды. Новая давала ещё несколько часов. Я долго смотрел на эти линии. Если бы мы не заставили его изменить курс, сейчас спорили бы о переходнике перед самой смертью. Никакой красивой последней речи, никакого героического движения — просто не успевшая остыть труба.

Выигранные шесть часов уходили именно на это. На неподходящий разъём, дополнительный прогон, ожидание детали. На то, что в готовой истории обычно помещается в слова «оборудование подготовили».

Сергей вылез из ниши через сорок минут. На щеке у него появилась полоса смазки. — Ещё один полный цикл. Мы выдержали его целиком. Когда температура наконец остановилась ниже предела, никто не обрадовался вслух. Джоан сохранила запись, Сергей проверил её ещё раз, а я только тогда понял, что всё это время стискивал зубы.

В Нулевой мы вернулись задолго до начала развёртывания, но времени всё равно оказалось мало.

Медицинский комплекс был подготовлен рядом с центральной платформой. Поверхность пола скрывала механизмы ложа; питание шло по двум независимым линиям. Джоан проверила поддержку кровообращения, связь с датчиками и автоматический переход при потере моего сознания. Затем проверила ещё раз. — Ты можешь сказать, что всё будет хорошо, — заметил я. Она остановилась, держа тонкую трубку между пальцами. — Могу. Но ты ведь услышишь, что я в это не уверена. Я посмотрел на её руки. Они не дрожали. — Услышу. — Тогда лучше я закончу. Она закрепила трубку и осталась рядом на несколько секунд дольше необходимого. — Если начнёт неметь рука, если изменится зрение, если будет трудно говорить — сразу сообщай. Не решай сам, что ещё немного потерпишь. — Мы оба знаем, что я могу решить именно так. Джоан подняла глаза. — Поэтому я говорю заранее. Чтобы потом ты хотя бы понимал, что делаешь это не один. Мне нечего было ответить. Я кивнул, и она вернулась к панели.

Сергей ждал у края платформы. Перед ним висели схемы трёх судов и фамилии пилотов. Одного звали Илья. Я слышал, как он перед стартом спросил, должен ли при потере связи уходить самостоятельно, и как Сергей терпеливо объяснил последовательность прекращения работы. — При устойчивом отказе снимаешь нагрузку и уходишь по резервной привязке, — сказал Сергей. — Не ждёшь моего разрешения, если связь уже потеряна. — Принял. Только раньше времени меня не снимайте. Раз начали — доведём. — Сам решу, когда тебя снимать. Твоя работа — держать режим и не изображать героя. — Вот это уже обидно. Сергей отключил канал. — Они знают, зачем летят? — спросил я. — Знают, что удерживают аварийный узел. Что работа опасная и что от них зависят люди. Про твой мозг я им доклад не читал.

Я встал рядом. Сергей немного помолчал, затем спросил: — Ты рассчитываешь, что вернёшься, если не получится? Вот к этому вопросу я готов не был. — Я знаю, что однажды вернулся. — Это не ответ. Я посмотрел на большой зал, на Джоан у медицинской панели, на свою руку с закреплённым датчиком. — Не рассчитываю. В прошлый раз ты всё равно умер. То, что я помню другую жизнь, не сделало её ненастоящей. Сергей отвёл взгляд. На секунду мне показалось, что он хочет сказать что-то резкое, но передумал. — Когда закончим, напомни мне про насос, — произнёс он. — Какой насос? — Первый, который Кейн разобрал у нас в доке. Твоя мать тогда сказала, что если мальчик окончательно доломает оборудование, чинить буду я.

Внутри вспыхнул жёлтый свет мастерской. Запах металла, горячая рукоять инструмента, невероятная гордость от того, что взрослые наконец разрешили настоящую работу. Я не стал объяснять, что увидел. — Расскажешь после. — Расскажу.

Он снова повернулся к судам. Я пошёл к креслу. Лилу заговорила в личном канале: — Я могу перераспределить часть нагрузки на активную структуру собственного интерфейса. Это увеличит резерв по времени. — Что будет с тобой? Пауза оказалась короткой, но я успел разозлиться. — Лилу. — Возможна потеря части текущего состояния и функций взаимодействия. — Ты называешь это так, чтобы звучало как поломка панели? — Я описываю вероятные последствия. Я провёл ладонью по подлокотнику. — Ищи другую разгрузку. Не через ту часть, которой сейчас со мной разговариваешь. — Можно отключить вспомогательные задачи и использовать освободившиеся вычислительные контуры. Выигрыш будет меньше. — Делай так.

На стене погасли несколько второстепенных изображений. Остались узел, корабли, медицинские показатели и время до прихода команды. Мир сузился до вещей, которые нельзя было потерять.

Маккей вышел на связь. Сообщил, что два грузовых судна наконец покинули запретную область; их капитаны требовали компенсации за задержку и обещали жалобы. Я неожиданно улыбнулся. Хотелось, чтобы они действительно написали жалобы. Длинные, скучные, с приложениями.

Восс подтвердил свободный канал и отсутствие вмешательства на «Эребе». По голосу нельзя было понять, как он себя чувствует.

Лилу показала последний пункт последовательности: после успешной изоляции узла — предъявить Гасителю местный карантинный протокол. Он не давал управления объектом, но мог закрепить служебное ожидание до выяснения причин недоступности сети. Основанием становилась подтверждённая авария инфраструктуры и капитанская авторизация. — Если он не примет? — спросил я. — Изоляция Исполнителя не зависит от этого ответа. Но взаимодействовать с самим Гасителем будет сложнее. Я включил запрос в утверждённую последовательность. Сначала остановить воздействие на звезду и закрыть узел. Затем — предъявить карантин. Ни одна следующая команда не должна была подменять подтверждение предыдущей.

Я устроился в кресле. На мгновение вспомнил свою московскую кухню. Обычное утро, ключи на столе, мысль, что пора менять щётки стеклоочистителя. Как много счастья помещалось в дне, от которого я тогда ничего не ждал.

Мне хотелось ещё одного такого утра. Можно здесь. С другим лицом, под чужим небом, с долгами Кейна и неработающим шкафом. Только проснуться и не узнавать сразу, сколько осталось до конца.

На общей схеме Гаситель уже вышел из промежуточного участка и снова шёл к Гелиосу. Шесть часов, которые ещё недавно казались огромным запасом, почти закончились. Второго обходного маршрута у нас не было. — Начинаем, — сказал я.

Компенсаторы занимали позиции медленно. На каждом судне семиметровая рама удерживала три кольца. Они не вращались, но по поверхности проходили слабые изменения блеска, словно металл поворачивался к невидимому источнику света. Человеческие блоки питания выглядели тяжёлыми и грубыми рядом с тем, на что пытались воздействовать.

Первое судно зафиксировало опору. Второе получило устойчивый отсчёт. Третье чуть ушло по вертикали, исправилось и подтвердило режим. На графике дыхание узла начало уменьшаться.

Джоан стояла справа от меня. Одна панель показывала поле, другая — мои медицинские данные. Расчёты выполняла Лилу, кораблями занимался Сергей; Джоан задавала пределы и следила за переходом. Ей не приходилось бегать между пультом и моим креслом. — Внешняя геометрия удерживается, — сказала она. — Независимые измерители подтверждают.

Лилу открыла канал согласования.

Сначала я почувствовал холод в зубах. Потом исчезла привычная граница между телом и креслом. Я всё ещё видел зал, но одновременно знал, где проходят магистрали, какие участки корпуса обращены к звезде, где внутри лежит инструмент Сергея.

Этого было слишком много.

Я попытался выбрать что-то одно и вдруг понял, что выбор возможен. Огромное пространство не требовало рассмотреть каждую деталь. Оно ждало намерения.

За знакомыми системами ощущалось что-то ещё. Не пустота. Скорее огромная структура, большая часть которой существовала рядом, но не отвечала мне. Стоило направить туда внимание, как приходило одинаковое спокойное ограничение: недоступно. Секции, контуры, целые области, назначение которых я даже не успевал понять, прежде чем доступ закрывался.

Впервые я почувствовал Нулевой не как корабль, который постепенно открывает нам новые помещения, а как нечто гораздо большее, от чего до сих пор видел только небольшую доступную часть.

СИНХРОНИЗАЦИЯ: 100%.

ВРЕМЕННЫЙ ОПЕРАЦИОННЫЙ ДОПУСК.

Сергей сказал что-то слева. Я услышал голос и одновременно увидел положение его тела по медицинскому датчику. Лилу отделила чужие показатели от моих; лишний слой исчез. — Сосредоточьтесь на узле, Максим.

Я потянулся к нему без движения.

Чёрное ядро стало структурой связей. Внешние линии уходили в темноту, одна — в звезду. Я выбрал её и получил изображение, от которого на секунду забыл дышать.

Внутри звезды находилась машина.

Длинное тёмное веретено, окружённое тремя раздельными кольцами. Они лежали в разных плоскостях, прорезая слои светящегося вещества. Изображение было восстановлено по служебным данным, а не снято камерой, но я всё равно чувствовал себя человеком, которому позволили заглянуть под кожу звезды.

На фоне светила Исполнитель казался почти ничтожным — всего несколько десятков метров чужой конструкции среди объёма, который человеческий разум толком не умел представить. От этого становилось только страшнее. Чтобы убить систему, машине не требовалось быть огромной.

Потоки плазмы изгибались возле колец. Машина не боролась со звездой — использовала её собственную энергию, меняя условия в области, к которой была подключена. На схеме появлялись линии давления и переноса, постепенно сходившиеся в пугающе аккуратную последовательность.

Исполнитель ждал.

Я увидел его состояние, предстоящую команду, цепочку подтверждений. Теперь наконец понимал, почему простое повреждение маяка ничего не решало. — Безопасный автономный режим, — сказал я. Голос прозвучал странно. Слишком далеко.

Запрос пошёл через узел. Система проверила допуск и остановилась на подтверждении устойчивости. — Третья опора дрейфует, — услышал я Сергея.

На модели вспыхнул допустимый вариант коррекции. — Можно поднять мощность третьего компенсатора, — сказала Лилу. — Это сократит время восстановления опоры. — Насколько поднять? — спросил я. Сергей ответил раньше неё: — Выше режима, который мы только что проверили. Коротко он выдержит. А дальше я тебе ничего не обещаю. — Пилоты? — При перегреве автоматика начнёт сброс. Если поле в этот момент потянет раму, уход может стать очень неприятным. На схеме третье судно казалось маленькой светящейся отметкой. Внутри сидели люди, один из которых несколько минут назад просил не снимать его раньше времени. — Не поднимаем, — сказал я. — Ищите другой способ. — Это займёт больше времени, — предупредила Лилу. — Значит, потратим время.

Левая ладонь стала чужой. Я попытался пошевелить пальцами и не почувствовал ответа. — Рука, — сказал я.

Джоан оказалась ближе. Я увидел её лицо, но слова на секунду перестали собираться в смысл. — Приняла. Смотри на центральную метку. Не переключайся между изображениями.

Сергей говорил с пилотом: — Илья, не возвращайся по старой привязке. Она изменилась вместе с полем. Держи текущий режим, получишь новый отсчёт. — Держу. — Температура? — В пределах. Пока. — «Пока» мне в отчёте не нужен. Дай цифру. Илья назвал значение. Сергей повторил его Джоан.

Я хотел помочь, посмотреть на третье судно, но Лилу удержала передо мной только командную последовательность.

Джоан изменила границы внешней модели. Сергей передал новый отсчёт сразу всем трём судам. Дрейф замедлился.

На мгновение я снова стоял в доке.

Не смотрел на него со стороны — стоял.

Руки были в смазке. Пальцы казались слишком маленькими для инструмента. Сергей сидел рядом на корточках и сердито объяснял что-то, чего я не хотел слушать, потому что был абсолютно уверен, что уже понял всё сам. Я помнил собственное раздражение. Помнил содранную кожу на костяшке. Помнил, как тяжело было не показать, что рука болит.

И лишь через мгновение понял странность.

Максим Ветров никогда не был в этом доке.

Но воспоминание не ощущалось чужим. Мне не пришлось искать его среди данных Кейна. Я просто помнил.

И впервые меня это не испугало.

Видение исчезло. Остались звезда и тёмные кольца внутри неё. — Геометрия восстановлена, — сказала Джоан. — Продолжай.

Я подтвердил переход.

Кольца Исполнителя изменили положение. Светящиеся потоки перестали сходиться к прежним областям. Несколько контуров погасли, остальные замкнулись внутри машины.

ИСПОЛНИТЕЛЬ: БЕЗОПАСНЫЙ РЕЖИМ.

Лилу потребовала независимого подтверждения. Мы ждали его, пока в виске росла боль, будто кто-то медленно вкручивал туда тупой винт. — Исполнитель прекратил подготовку воздействия, — произнесла она. — Подтверждено по служебному состоянию и внешним изменениям поля.

Теперь узел.

Я выбрал внешние соединения. Система показала последствия: потеря транспортной функции, разрыв старых маршрутов, необходимость отдельного восстановления. Где-то за этими словами стояли торговля, работа, чужие планы. Но рядом была звезда, которую мы только что удержали от гибели. — Изолировать, — попытался сказать я. Получился звук, в котором едва узнавалось слово. — Мысленно, Максим, — сказала Лилу. — Я принимаю намерение. Подтвердите прекращение внешнего обмена. Я подтвердил.

Линии начали гаснуть. Одна сопротивлялась дольше остальных; система повторила проверку Исполнителя, затем закрыла её тоже.

УЗЕЛ: АВТОНОМНЫЙ РЕЖИМ.

Боль внезапно исчезла.

Это было хуже боли.

Я услышал частые сигналы и голос Джоан, который стал очень ровным. Где-то рядом Сергей требовал не уводить суда, дождаться полной разгрузки. Мне хотелось сказать, что я слышу его, но тело уже не выполняло просьб.

Мир сузился до лица Джоан. Всё остальное — звезда, узел, корабль — уходило куда-то далеко. — Ты здесь, — сказала она. — Слышишь? Смотри на меня. Оставайся здесь.

Пока я видел её лицо, это получалось.

На краю зрения возникла новая строка.

КАПИТАН: МАКСИМ ВЕТРОВ.

СТАТУС СВЯЗИ: УСТАНОВЛЕН.

Я не почувствовал торжества. Только понял, что нужно успеть спросить ещё одну вещь. — Лилу… — Я с вами. — Ты цела? — Активная структура сохранена. Я здесь, Максим.

Подо мной менялось кресло. Над лицом сходилась прозрачная оболочка, и Джоан убрала руку лишь тогда, когда между нами осталось совсем мало места.

Я хотел поблагодарить её.

Не успел.

Глава 26. После

Первым вернулся звук.

Кто-то негромко скреб по твёрдой поверхности. Три коротких движения, пауза, ещё одно. Я некоторое время слушал, не пытаясь определить источник. Пока существовал только этот звук, от меня ничего не требовалось.

Потом заболела рука.

Боль была слабой, тянущей, и почему-то именно она заставила меня испугаться. Я помнил, что рука перестала чувствовать вообще. Помнил серое пятно, медленно закрывавшее лицо Джоан, и приказ, для которого у меня уже не осталось голоса.

Я попытался открыть глаза. Свет убавился раньше, чем веки поднялись полностью. — Максим, не двигайтесь резко, — сказала Лилу.

Я лежал в медицинском отсеке Нулевого. Над грудью висела прозрачная дуга; внутри неё медленно перемещались тонкие тени. Справа, сидя на полу возле раскрытого ящика, Сергей очищал разъём маленькой щёткой.

При звуке моего дыхания он поднял голову. Щётка осталась в воздухе.

Несколько секунд мы смотрели друг на друга. Потом Сергей положил инструмент в ящик с такой осторожностью, словно любое неловкое движение могло отправить меня обратно. — Привет, — сказал он.

Я хотел спросить про звезду, узел, корабли. Получилось только сухое шуршание. — Всё стоит, — сразу сказал Сергей. — Всё светит. Никто никуда заново не приехал. Воды ему можно? — Небольшими глотками.

Он поднялся, и я заметил, что левую ногу он разгибает не сразу. Значит, это действительно было продолжение. В начале того страшного утра куртка у него выглядела иначе.

Сергей поднёс к моим губам мягкий край стакана. Вода оказалась почти безвкусной и невероятно хорошей. — Сколько? — спросил я. — Пятьдесят один час с момента потери сознания, — ответила Лилу. — Поддерживаемый сон завершён двадцать минут назад. Я ожидала самостоятельного пробуждения.

Пятьдесят один час.

Мир сумел прожить их без меня.

Я посмотрел туда, где раньше находился обратный отсчёт. Пустое место не сразу стало понятным. Я привык искать цифры даже раньше лиц. — Гаситель? — Здесь, — сказал Сергей. — Дождался тебя. Очень невоспитанная штука: все заняты, а он приезжает.

Дверь разошлась, и вошла Джоан. Она была в другой одежде. Волосы собраны, лицо чистое, но под глазами лежали тени, которых не было даже возле маяка. Она остановилась рядом с ложем, посмотрела на показатели, затем на меня. — Как зовут? — Его? Мы решили — Гаситель.

Сергей отвернулся к ящику. По его плечам я понял, что ответ ему понравился. — Тебя, — уточнила Джоан. — Максим Ветров. — Где ты? — На Нулевом. Надеюсь, всё ещё возле Гелиоса. — Сожми пальцы.

Она вложила свою ладонь в мою левую руку. Я сжал. Получилось слабо; мизинец присоединился к остальным с задержкой.

Джоан следила за моей рукой так внимательно, что я перестал пытаться пошутить. — Теперь отпусти.

Я отпустил. Она оставила пальцы у меня на запястье ещё на секунду, хотя прибору это не требовалось. — Хорошо. — Насколько плохо было?

Джоан перевела взгляд на Лилу. Та ответила сама: — Острое нарушение кровоснабжения нескольких областей мозга, отёк, расстройство сердечного ритма. Медицинская поддержка начала работать до завершения операции. После остановки самостоятельного эффективного кровообращения комплекс продолжал снабжать ткани кислородом. Это позволило сохранить структуры, от которых зависело восстановление.

Джоан вывела рядом два изображения мозга. Я не сразу понял, что одно было сделано сразу после операции, второе — несколько часов назад. — Вот здесь были повреждения сосудов, — сказала она. — А здесь их уже нет. Я посмотрел внимательнее. — Уменьшились? — Нет. Восстановлены.

Несколько секунд я переводил взгляд между изображениями. — Это нормально для вашей медицины?

Джоан посмотрела на меня. — Нет.

Лилу выделила несколько участков другим оттенком. — Восстановление структуры ещё не означает полного восстановления функции. Часть нейронных связей проходит повторную проверку и адаптацию. Поэтому нагрузка будет ограничена. — Вот эту часть я как раз понимаю, — сказала Джоан. — Остальное пока нет.

Я посмотрел на прозрачную дугу. — Значит, ты меня… — Лечила, Максим. Восстанавливать погибшее сознание из сохранённой копии я не умею. Если бы мы потеряли необходимые нервные структуры, возможности комплекса могли оказаться недостаточными.

Сергей перестал возиться с инструментами.

Мне вдруг стало стыдно за вопрос, который я ещё не успел задать. В нём уже жило удобное желание счесть случившееся доказательством, что самое страшное теперь можно исправлять.

Джоан села рядом. — Ты сказал про руку вовремя. Мы начали поддержку, пока ты ещё управлял операцией. Это имело значение.

Я кивнул, стараясь не смотреть на её пальцы. — А вы? — Все три судна вернулись, — ответила она. — Сейчас покажем.

Над ложем появилась запись. Её не ускорили до красивой последовательности победных отметок. Я увидел реальные промежутки, в течение которых ничего будто бы не происходило, услышал дыхание пилотов, обрывок ругательства Сергея, просьбу повторить показания.

Сначала Исполнитель подтвердил безопасный автономный режим. Потом узел перестал принимать команды внешней сети. После этого компенсаторы ещё одиннадцать минут держали геометрию. — Ты уже был здесь, — сказала Джоан. — Мы снижали нагрузку ступенями. На каждой ждали независимого подтверждения. Если бы соединение снова начало тянуть стабилизатор, вернули бы предыдущий режим.

Три линии на схеме опускались вместе. В одном месте третья задержалась, и я невольно напряг руку. — Проверяли расхождение датчиков, — пояснил Сергей. — Пилот всё сделал правильно. Лучше лишняя минута, чем красивый синхронный развал.

Последняя ступень завершилась. Компенсаторы выключились. Изображение узла осталось ровным. — Он теперь исправен? — Нет, — сказала Джоан. — Повреждение осталось. Но исчезла нагрузка, которую неисправный стабилизатор не мог удерживать. Местная геометрия устойчива. Открывать через него прежние маршруты нельзя до настоящего ремонта.

На другой схеме горели девять реле. Их мощность постепенно снижалась: звезде больше не приходилось сопротивляться работающему внутри неё устройству. — Мы оставили наблюдение, — продолжила Джоан. — Сравниваем состояние звезды с архивом до испытания. Сейчас показатели укладываются в её обычный диапазон. Не только по нашим данным.

Я долго смотрел на маленький диск звезды.

Мне хотелось почувствовать что-нибудь огромное, соответствующее двум с половиной миллионам спасённых жизней. Но тело было занято водой, болью в руке и усталостью. Я просто смотрел и боялся, что кто-нибудь добавит: «Однако».

Никто не добавил.

Гаситель прибыл, когда я уже несколько часов лежал без сознания.

На записи он возник на фоне звёзд без вспышки. В одном кадре участок пространства был пустым, в следующем там появилась чёрная поверхность, на которой внешние камеры никак не могли удержать резкость.

Служебные метки побежали вокруг объекта. Маккей вывел транспорт из района заранее, но на краю изображения оставалось маленькое грузовое судно: его капитан слишком долго выяснял, кто возместит расход топлива при изменении маршрута. — Он успел уйти? — спросил я. — Да, — сказала Джоан. — Уже подал заявление.

Я закрыл глаза на секунду.

Пусть подаёт.

Гаситель отправил команду. Мы видели её служебную оболочку, попытку установить маршрут через узел, повторную проверку полномочий.

Исполнитель внутри звезды не ответил на боевой запрос. — Прямого канала у них нет? — спросил я. — В этой конфигурации управление Исполнителем проходит через транспортную сеть, — ответила Лилу. — Мы разорвали этот путь. Его местный режим запрещает возобновление воздействия на звезду без новой действительной авторизации. Гаситель не располагает здесь работающим маршрутом для её передачи. — А сам он может начать? — У него иная функция и другой состав оборудования. Он способен маневрировать и защищаться. Уничтожение звезды выполнял Исполнитель.

На следующем фрагменте Гаситель изменил положение. Медленно, ощутимо. Это движение почему-то успокоило меня меньше любой неподвижности: машина оставалась действующей. — Он пытался уйти, — сказала Джоан. — Запросил межсистемный переход. Получил недоступность узла. — Значит, застрял? — Его штатный маршрут отсюда закрыт. Обычным ходом он двигаться может. Называть его обезвреженным я бы не стала.

Лилу вывела отдельную строку: местный карантин, подтверждённый капитанским протоколом Нулевого.

Назначение вступило в силу после завершения моей команды на узле. Для поддержания режима моё постоянное бодрствование не требовалось: подтверждённое распоряжение уже находилось в служебном контуре. Гаситель проверил его и перешёл к ожиданию разрешённого взаимодействия. — Ты делала это, пока я спал? — Исполняла утверждённую вами последовательность. Расширять её полномочия без вашего решения не могла. — А если Нулевой уйдёт из системы? — Режим останется. Связь с Нулевым не является условием его удержания. Но новые команды, изменение состояния и попытки вмешательства должны отслеживаться местными наблюдателями.

Я посмотрел на Джоан. — Маккей. — Он уже третий раз спрашивал, можно ли тебя будить.

Маккей пришёл через час. Джоан разрешила ему двадцать минут и поставила кресло так, чтобы я не пытался приподняться для разговора.

Он начал с протокола операции, а закончил тем, что подал мне упавшую салфетку. По какой-то причине именно это неловкое движение окончательно убедило меня: непосредственная катастрофа закончилась. Люди снова могли заниматься вещами, не имевшими отношения к спасению звезды.

Я предложил ему стать представителем местной стороны в карантине.

Маккей не согласился сразу. — Что это даст на практике?

Лилу показала перечень. Приём служебных уведомлений. Запрос разрешённого состояния объекта. Подтверждение местного представителя при обращении. Никакого управления курсом, защитой или средствами воздействия.

Маккей прочёл до конца. — Почему персонально? — Протокол проверяет конкретного участника, — сказала Лилу. — Ваш профиль будет связан с ограниченным удостоверением. Передать его другому человеку копированием записи невозможно. — А если со мной что-то случится? — Наблюдение по внешним приборам продолжится. Персональный канал перестанет принимать неподтверждённые обращения. Назначение нового представителя потребует действительной капитанской авторизации.

Он постучал пальцем по краю кресла. — Я хочу, чтобы все уведомления сохранялись в дежурном центре. В исходном виде. И чтобы администрация получила точный список того, чем я не управляю. — Получит, — сказал я. — Тогда согласен.

Проверка заняла меньше минуты. Маккей произнёс служебный запрос, дождался ответа и попросил Лилу повторить его через обычный терминал без персонального подтверждения. Второй запрос отклонили.

Он посмотрел на две записи рядом. — Теперь это придётся объяснить начальству. — Насколько трудно? — Сначала объясню. Потом скажу, насколько.

Уже возле двери он вернулся к делу Кейна. — Записи Восса сохранены. Его помощь в операции тоже. Это разные части материалов. Я не обещаю тебе, что смогу завтра надеть на него ограничитель. Но признание не исчезнет потому, что сегодня он оказался полезен.

Я кивнул.

Больше мне пока было нечего просить.

В первый раз сесть самостоятельно я сумел ближе к вечеру.

Оказалось, между желанием подняться и поднявшимся телом помещается целая работа. Лилу отмечала допустимую нагрузку, Джоан держала руку возле моего плеча, Сергей стоял в двух шагах и очень старался выглядеть человеком, которому просто удобно находиться именно здесь.

Когда ступни коснулись пола, меня затошнило. — Сиди, — сказала Джоан. — Никому ничего сейчас доказывать не требуется.

Я сидел. Через минуту пол перестал покачиваться.

На краю зрения появилась новая запись.

N-0 КАПИТАН: МАКСИМ ВЕТРОВ ДОСТУПНОСТЬ СИСТЕМ: 11,4%.

— Одиннадцать? — спросил я.

Сергей сразу посмотрел на меня. — Это чего? — Доступность систем, — пояснила Лилу. — Не синхронизация. Корабль повреждён; окончательное признание капитана не восстанавливает оборудование. Для штатного управления доступной частью полная синхронизация не требуется.

Я осторожно поставил левую ладонь на край ложа. — А что входит в эти одиннадцать?

Перед нами развернулась схема Нулевого. Она оказалась значительно сложнее тех, что Лилу показывала раньше. Несколько областей загорелись ровным светом. Некоторые оставались полупрозрачными. Большая часть корабля по-прежнему была тёмной.

— Полностью доступен основной обитаемый контур, — сказала Лилу. — Медицинские комплексы, часть производственных систем, основные средства наблюдения, локальные вычислительные контуры, системы жизнеобеспечения и часть инженерной инфраструктуры. Производственный сектор способен изготавливать расходные материалы, отдельные элементы оборудования, медицинские устройства и ограниченный перечень специализированных систем.

На модели появился ещё один слой.

— Открыт ограниченный режим самостоятельного перехода без использования транспортного узла Гелиоса. Дальность одного перехода ограничена состоянием корабля, энергетическим резервом и точностью навигационной привязки. Также доступны внутренние ремонтные комплексы и несколько служебных областей, которые проходят проверку перед допуском экипажа.

Сергей посмотрел на светлую часть схемы, потом на всё остальное. — И это одиннадцать процентов? — Одиннадцать целых четыре десятых. — Спасибо. Так намного спокойнее.

Джоан приблизила несколько тёмных участков. — А остальные восемьдесят восемь и шесть?

Лилу ответила не сразу. — Не все они уничтожены.

Я поднял голову. — Что значит «не все»? — Часть систем физически повреждена. Часть изолирована после аварии и не может быть подключена без восстановления соседних контуров. Некоторые области сохранны, но закрыты до завершения проверки безопасности или выполнения условий доступа. Существуют системы, нынешнее состояние Нулевого не позволяет провести полную диагностику которых.

Джоан указала на крупный тёмный участок. — А здесь? — Назначение известно частично. — Насколько частично? — Я могу перечислить процессы, которые должны там происходить. Но в вашей технической классификации нет достаточно точного соответствия их функции.

Сергей медленно повернулся к ней. — Это сейчас было вежливое «вы всё равно не поймёте»? — Нет. Если бы я была уверена, что вы не поймёте, я бы так и сказала.

Уголок рта Джоан дрогнул.

На дальней стороне модели оставалось несколько областей, которые вообще плохо походили на части корабля. У одной не было привычной границы — только сеть связей, уходивших в другие системы и обрывавшихся там, где схема переставала их показывать.

Я указал на неё. — А это? — Пока закрыто. — Повреждено? — Нет. — Тогда почему закрыто? — У меня недостаточно подтверждённых данных, чтобы ответить вам без предположений.

Вот это прозвучало хуже любого предупреждения.

Я снова посмотрел на освещённые участки. Одиннадцать целых четыре десятых процента. Медицинский комплекс, способный восстановить повреждённые сосуды мозга. Производство. Собственные переходы. Системы, которых хватило, чтобы помочь нам остановить древнюю машину внутри звезды.

И всё это занимало на схеме лишь небольшую часть.

Остальной Нулевой пока молчал.

Лилу выделила ещё один пункт. — Также открыт персональный контур капитана.

Возле схемы корабля возникла человеческая фигура. На левом предплечье появился небольшой тёмный элемент, похожий на широкий гладкий браслет. — Это ещё что? — спросил я. — Система обеспечения безопасности капитана при нахождении вне Нулевого. Носимый модуль может быть изготовлен доступным производственным комплексом. До снятия медицинских ограничений его активация запрещена. — Жаль. — Нет, — одновременно сказали Джоан и Сергей.

Я посмотрел сначала на одного, потом на другую. — Даже не сомневались.

Лилу продолжила: — В пассивном состоянии контур непрерывно оценивает угрозы в непосредственной близости от капитана. Кинетические объекты, взрывное воздействие, резкие изменения давления, температуры, ионизирующее излучение, токсичные вещества и ряд энергетических воздействий.

На модели появился маленький быстро движущийся объект. Его траектория шла прямо к голове фигуры. В нескольких сантиметрах от цели линия едва заметно изгибалась и уходила в сторону. — Он останавливает пули? — спросил Сергей. — Не обязательно останавливает. При достаточном резерве система изменяет условия взаимодействия в локальной области. В некоторых случаях энергетически выгоднее отклонить объект, чем поглотить его импульс.

Сергей посмотрел на меня. — То есть теперь в тебя будут промахиваться даже те, кто не собирался? — Я начинаю любить этот корабль всё сильнее.

Джоан приблизила изображение. — А при взрыве? — Активный контур способен кратковременно распределить ударное воздействие, снизить тепловую нагрузку и сформировать изолированную область при разгерметизации. Возможности ограничены запасом энергии. Последовательные тяжёлые воздействия способны исчерпать резерв. Контур не рассчитан на противодействие корабельному оружию или событиям, при которых защищаемая область физически уничтожается.

Мне это понравилось меньше, но зато звучало честно. — То есть бессмертие опять отменяется. — Оно никогда не объявлялось, — сказала Лилу.

Возле фигуры появилась вторая отметка. — В комплект капитанского контура входит штатный векторный излучатель.

Предмет оказался небольшим. Без привычного ствола, магазина и вообще почти без деталей — тёмная гладкая конструкция, которая могла бы сойти за часть инструмента. — Оружие? — спросил я. — В том числе.

Перед фигурой появилась учебная модель человеческого силуэта. — Базовое воздействие изменяет импульс цели без проникновения в ткани. Оно может лишить человека равновесия, удалить его из опасной зоны или выбить предмет из руки.

Силуэт отлетел назад на несколько метров.

— Удобно, — сказал Сергей. — Особенно если Максим опять решит с кем-нибудь поговорить спокойно. — Я всегда разговариваю спокойно. Джоан ничего не сказала. Это было хуже ответа.

Лилу сменила демонстрацию. Перед оружием появилась металлическая пластина. — Второй вариант предназначен для технических операций. Локальное воздействие позволяет разделять материал по заданной области без передачи значительного количества тепла окружающей конструкции.

По пластине прошла почти невидимая линия. Две половины разошлись.

— А третий? — спросил Сергей. — Боевой.

Пластину сменил более толстый блок. — Он требует отдельного подтверждения капитана. Воздействие формируется непосредственно в выбранной локальной области. Эффективность традиционной брони при этом ограничена.

Внутри блока возникла тонкая линия нарушения, а затем массивная деталь раскололась.

Несколько секунд никто не говорил.

— А вот эту штуку пока ему не выдавай, — сказал Сергей. — Сергей. — Ты два дня назад не чувствовал половину руки. Сначала научишься нормально ходить. — Медицинские ограничения уже блокируют изготовление боевого модуля, — сообщила Лилу.

Сергей удовлетворённо кивнул. — Вот. Наконец-то на этом корабле появился кто-то разумный. — Я была здесь раньше вас.

Джоан отвернулась, но я успел заметить улыбку.

— Защита работает только на капитана? — спросила она. — Основной контур — да. При непосредственном контакте или малой дистанции капитан может временно включить в защищаемую область ещё одного человека. Это уменьшает резерв и допустимую продолжительность активной защиты.

Я посмотрел на человеческую фигуру, рядом с которой появилась вторая.

Почему-то эта возможность показалась мне важнее оружия.

Сергей тем временем снова вернулся к первой части списка. — Самостоятельный переход, — сказал он. — Без транспортного узла? — Да. С ограничениями по дальности одного перехода, энергетическому резерву и состоянию сопряжения.

Самостоятельный переход означал больше, чем ещё одну открытую функцию. Впервые Нулевой переставал быть привязан к Гелиосу. Он действительно мог отсюда уйти.

Куда именно и кто в итоге окажется на борту, я пока не знал.

Где-то за стеной негромко сдвинулся механизм.

Я поднял голову. В дальней части медицинской секции появилась дверь, которой раньше не было. За ней лежал освещённый проход. — Служебная галерея допущена к посещению, — сказала Лилу. — Сегодня — только в сопровождении и без превышения медицинской нагрузки.

Сергей подошёл к двери, посмотрел внутрь и остановился.

Потом достал измеритель. — Это надо увидеть, — сказал он.

Джоан помогла мне подняться. На этот раз я удержался на ногах.

За дверью начиналась часть корабля, с которой мы ещё не были знакомы.

Глава 27. Больше, чем кажется

Сергей остановился посреди прохода и посмотрел назад. Я успел сделать ещё несколько шагов, прежде чем заметил, что он отстал. Джоан шла впереди, изучая показания сканера. После медицинского отсека даже эта короткая прогулка казалась мне путешествием: Лилу только что открыла доступ к служебной галерее, и теперь мы впервые могли добраться до части оборудования своими ногами. — Что такое? — спросил я. Сергей не ответил. Вернулся к двери, через которую мы вошли, присел возле стыка двух панелей и несколько секунд смотрел на измеритель. Потом провёл ладонью по полу, словно искал под ним что-то забытое. — Джоан, вернись, пожалуйста. По тому, как он это произнёс, я понял, что разговор будет серьёзным. Она подошла. Сергей передал ей данные, указал на дальнюю стену, затем на дверь. — Проверь расстояние. Своим прибором. Джоан подняла сканер. Над её рукой возникла линия с отметками. Она повторила измерение от двери, потом прошла несколько шагов дальше и нахмурилась. — Совпадает. — Вот и у меня совпадает. Но посмотри сюда. Он вывел внешний обмер Нулевого и наложил на него наш путь. То, что часть внутреннего пространства не укладывается во внешний корпус, уже не было новостью. Мы видели достаточно, чтобы перестать требовать от Нулевого уважения к привычной геометрии. Сергей разделил маршрут на два участка. — До двери всё ведёт себя так, как раньше. Центральный зал, медицинский блок, доступные секции — одна система привязки. А здесь начинается другая. Джоан приблизила переход. — Ты уверен? — Поэтому и позвал. Она отключила корабельную привязку и запустила измерение заново. Потом ещё раз, уже с собственной инерциальной системой. Я ждал. Наконец Джоан медленно выпрямилась. — Это не просто расширенный внутренний объём. Сергей кивнул. — Вот теперь мне тоже стало интересно. — Лилу, — сказала Джоан, — покажи собственную геометрию центральной секции и этой галереи. Раздельно. Без автоматического совмещения. Перед нами возникли две модели. Первая содержала знакомый зал, медицинскую область и несколько доступных помещений. Вторая — галерею, в которой мы сейчас стояли. Между ними не было общей внутренней координатной сетки. Только дверь. — Галерея находится в отдельной сопряжённой пространственной области, — сказала Лилу. — С центральной секцией она соединена по поверхности входного проёма. Джоан посмотрела на неё. — То есть я ошибалась. Я думала, внутри корпуса одна деформированная геометрия. — Такая конфигурация тоже используется в некоторых областях. — Но здесь? — Отдельный объём. Она снова посмотрела на две схемы. — И вы соединяете такие области дверями. — Не только дверями. Джоан подняла голову. Лилу не продолжила. — Это сейчас специально? — спросил я. — Вы спросили о способах сопряжения. Дверь является одним из них. — А остальные? — Часть относится к недоступным системам. Объяснение сейчас потребовало бы описывать оборудование, состояние которого я не могу подтвердить. Сергей провёл ладонью по лицу. — Прекрасно. Значит, мы уже дошли до места, где даже ответ на простой вопрос закрыт на ремонт. Я обернулся к двери. Через неё был виден кусок медицинской секции, край ложа и оставленный возле стены ящик. Сделай я несколько шагов — вернулся бы туда. Ничего не мерцало, не изгибалось, не предупреждало, что расстояния по разные стороны проёма принадлежат разным пространствам. — Местоположение галереи вообще можно показать относительно корпуса? — спросил я. — Не в обычной трёхмерной системе координат. — Тогда где мы сейчас? — В пределах Нулевого. — Очень помогает. — Это точный ответ, Максим. Джоан снова подошла к двери. Оставила на полу отражающую метку, прошла через проём и остановилась одной ногой с каждой стороны. — Ни перепада ускорения, ни оптической кромки, ни заметного сдвига синхронизации между приборами. — Сопряжение согласуется непрерывно, — ответила Лилу. — В пределах доступной точности ваши приборы не обнаружат границу по локальным изменениям среды. Несоответствие проявляется при сопоставлении внутренних расстояний и независимых координат. Джоан убрала ногу из проёма. Я заметил, что рука со сканером у неё слегка дрожит. — Покажи соединение так, как его видит система. Возле двери появилась полупрозрачная модель. Лилу убрала стены, пол и потолок, оставив два объёма, соединённые общей поверхностью. Затем попыталась показать их отношения в привычной системе координат. Линии прошли друг через друга. Одна часть схемы оказалась одновременно внутри другой и где-то вне её. Несколько соединений выглядели так, будто меняли направление в зависимости от того, с какой стороны на них смотреть. Я невольно прищурился. — Это упрощённое представление, — сказала Лилу. — Оно показывает связи областей. Их взаимное положение нельзя корректно отобразить в трёх измерениях. — Убери корпус, — попросила Джоан. — Он только мешает. Чёрная оболочка исчезла. Нулевой превратился в созвездие пространств. Центральный зал. Галерея. Несколько небольших доступных секций. Между ними — тонкие соединения. Дальше лежали тёмные области, часть замкнутых, часть повреждённых. Некоторые соединялись сразу с несколькими секциями. А несколько линий заканчивались ничем. Не тёмным помещением. Просто точкой сопряжения, за которой схема обрывалась. — Это всё? — спросил я. — Нет. Я посмотрел на Лилу. — Что значит «нет»? — Здесь отображены области, существование, состояние и связь которых я могу подтвердить в нынешней конфигурации Нулевого. Для части закрытых систем доступны только точки сопряжения. — А за ними? — Неизвестно. Сергей повернулся к ней. — Тебе? — В нынешнем состоянии корабля — да. Он посмотрел на одну из оборванных линий. — То есть там может быть помещение? — Возможно. — Оборудование? — Возможно. — Вообще не пространство в том смысле, который мы сейчас используем? Лилу выдержала небольшую паузу. — Возможно. Сергей убрал измеритель в карман. — Спасибо. Последний вариант был особенно полезен. Я смотрел на оборванные соединения и вспоминал схему из медицинского отсека. Одиннадцать целых четыре десятых процента. Тогда цифра казалась маленькой частью большого корабля. — Уточнение, — сказала Лилу. — Показатель одиннадцать целых четыре десятых процента обозначает долю штатно зарегистрированных систем, для которых сейчас подтверждён рабочий доступ. Он не обозначает долю внутреннего объёма Нулевого. Я посмотрел на оборванные линии ещё раз. Теперь я уже не был уверен, что хочу знать, сколько процентов внутреннего объёма мы вообще видим. — А тёмные области, которые видны полностью? — спросила Джоан. — В различном состоянии. Некоторые сохранны, но изолированы. Другие требуют восстановления удерживающей структуры. Часть физически повреждена. — Раскрытие доступа создаёт пространство? — Нет. Доступная область уже существует. Открытие лишь восстанавливает безопасное сопряжение и разрешает использование. — А создать новое можешь? — При восстановлении соответствующего оборудования, наличии материалов и достаточном энергетическом резерве — да. Сейчас такая операция недоступна. Сергей подошёл ближе. — Допустим, мы восстановили грузовую секцию и загрузили её до потолка. Она тоже может быть больше корабля. При разгоне масса куда девается? — Никуда. Масса содержимого учитывается в динамике Нулевого. Область передаёт нагрузку через систему сопряжения. Допустимые значения ограничены состоянием соединения и двигательной системы. — То есть свободного места может быть ещё полно, а грузить уже нельзя. — Верно. Он кивнул с заметным облегчением. Кажется, обычная инженерная неприятность помогла ему немного освоиться. — Теперь главное. Что происходит, если пропадает питание, пока мы здесь? Я снова посмотрел на дверь. — Существующая область сохраняет устойчивое состояние, — ответила Лилу. — Для её удержания не требуется непрерывно расходовать энергию, затраченную при формировании. Питание необходимо для обслуживания, изменения геометрии и управления сопряжениями. При отказе основной сети включаются независимые системы, перестройка блокируется, а для находящихся внутри биологических объектов формируется безопасный маршрут выхода. — А если повреждено само соединение? — Возможна потеря основного доступа. Для обитаемых областей предусмотрены резервные сопряжения и автономное жизнеобеспечение. Сейчас я допускаю вас только туда, где эти системы прошли проверку. Сергей тут же запросил схему запасного выхода. Увеличил узел, потребовал ручное управление и лишь после этого выпрямился. — Все такие маршруты нужны мне отдельно. Не внутри общей навигации. Если основной интерфейс умер, я всё равно должен понимать, куда идти. — Подготовлю инженерный комплект. Я посмотрел через дверь на медицинское ложе. — А когда ты вытаскиваешь из пола кресло или стол — это тоже отдельное пространство? — Нет. Программируемый конструкционный материал и механизмы работают внутри уже доступного объёма. Сложное оборудование может храниться в служебных секциях, но само изменение формы поверхности не требует нового сопряжённого пространства. Постепенно всё начинало разделяться. Одни вещи Нулевой действительно перестраивал. Другие доставал из областей, которых внешне не существовало. Третьи находились там, куда даже Лилу пока не могла заглянуть. В Москве я считал себя человеком, неплохо разбирающимся в технике. Мог выбрать компьютер, понять, почему тормозит программа, найти в машине неисправность, если та не требовала серьёзной разборки. Здесь мои знания довольно быстро потеряли прежний вес. Но рядом были Сергей и Джоан, для которых чужое мне будущее оставалось обычной жизнью, и я незаметно привык мерить неизвестное по их реакции. Теперь Джоан стояла возле двери и никак не могла заставить себя убрать сканер. Сергей снова запросил внешний обмер, хотя уже знал, что увидит. Мне вдруг стало ясно, насколько далеко Нулевой находится даже от их мира. — Лилу, оставь эту модель, — сказала Джоан. — Я вернусь с другим комплектом приборов. — Какие параметры вы хотите проверить? Она задумалась. — Сначала хочу понять, какие вопросы вообще имеет смысл задавать. Мы двинулись дальше. Джоан сняла с пола отражающую метку, но вместо того, чтобы сразу убрать её, несколько секунд держала на ладони. Я дождался её. — Всё настолько серьёзно? — Максим, я могу провести здесь десять лет и не пожалеть ни об одном дне. Она улыбнулась и посмотрела в глубину галереи, словно только сейчас вспомнила, сколько у Нулевого ещё закрытых дверей.

Галерею мы покинули через десять минут. Лилу сообщила, что прогулка закончена, и никакие научные доводы Джоан на медицинский расчёт не повлияли. В тот вечер я ещё не смог дойти до ложа без остановки. На следующий день прошёл тот же путь дважды, держась за поручень только на повороте. Лилу начала подготовку организма к индивидуальному капитанскому физиологическому профилю: сначала восстановление повреждённых участков и согласование нагрузки, затем всё остальное. Я подтверждал этапы отдельно и наконец понял, зачем пациентам объясняют разницу между хорошими показателями и готовностью вставать. К следующему обследованию головокружение прошло. Джоан сравнила результаты, велела мне перестать незаметно проверять силу левой руки и отдала Лилу своё заключение. Только после этого Нулевой допустил меня к установке постоянного интерфейса. К своему новому званию я начал относиться серьёзно после того, как не смог открыть шкаф. Всё остальное происходило слишком крупно: звезда, Гаситель, чужие приказы, остановившееся сердце. А здесь была гладкая панель возле медицинского ложа и моя одежда, которую Лилу убрала внутрь ещё до процедуры. Я знал, что она там. Даже чувствовал пространство за стеной — смутно, словно вспоминал план квартиры, в которой когда-то бывал. Но панель не двигалась. — Лилу, открой, пожалуйста. Стена послушно разошлась. Я посмотрел на сложенную футболку, потом на свою руку. — Объясни мне одну вещь. Я капитан, корабль меня признал, а шкаф по-прежнему приходится просить открыть тебя. Это какая-то особенность командования? — Вы обратились к бытовому интерфейсу прежнего импланта. Он не располагает протоколом управления этой секцией. Джоан, до этого проверявшая результаты моего обследования, подняла голову. Сергей остался у стены, но перестал рассматривать крепление медицинской панели. — А всё, что я делал раньше? — Шло по другому каналу. Связь носителя с Нулевым возникла до установки штатного оборудования. Благодаря ей вы видели мои сообщения и могли передавать намерения. Ваш обычный имплант обеспечивал станционные функции: документы, платежи, навигацию, профессиональные базы Кейна. Эти системы работали одновременно, Максим. Полноценной капитанской нейросети у вас до сих пор нет. Джоан положила прибор на край ложа. — Покажи, что именно ты называешь штатным оборудованием. Над нами раскрылась модель головы. Сначала я узнал собственный профиль, затем изображение стало прозрачным. Внутри появилась знакомая по обследованию Астора сеть светящихся соединений. Возле неё проступила другая структура: тончайшее кружево, уходившее вдоль сосудов к основанию черепа и дальше, в шею. При увеличении кружево рассыпалось на отдельные узлы. Некоторые были настолько малы, что Лилу заменила их условными отметками. Другие выглядели короткими серебристыми нитями, хотя она сразу предупредила, что цвет здесь ничего не означает. — Сейчас часть нагрузки принимают ваши собственные нервные структуры, — сказала она. — При обычном обмене это допустимо. Во время полной синхронизации вы обрабатывали поток, для которого организм не был подготовлен. Новая сеть разместит вычисления и согласование сигналов в специализированных блоках. Вы будете выбирать действие и понимать результат, но вашему мозгу больше не потребуется обслуживать каждый технический этап операции самостоятельно. Я вспомнил момент, когда перестала слушаться левая рука. — Почему мы не установили её перед узлом? — Производство капитанского ядра стало доступно после окончательного признания. До этого я могла подготовить медицинский комплекс и согласовать временный канал. Я использовала всё, что разрешал ваш статус кандидата. — Очень предусмотрительно, — заметил Сергей. — Сначала докажи, что способен пережить работу, потом получи оборудование, чтобы её переживать. — Штатная процедура признания не предусматривает спасение звёздной системы на повреждённом корабле, — ответила Лилу. — Наш случай существенно отличается от расчётного. Джоан приблизила модель. — Здесь нет одного центрального процессора. — Основная структура распределена. Повреждение отдельного участка не должно лишать носителя всех функций сразу. Часть узлов обслуживает органы чувств, часть двигательную систему, память, связь и управление. Наиболее требовательные вычислительные блоки находятся в закреплённых микрополостях сопряжения. Их внутренний рабочий объём не ограничен внешним размером импланта. Сергей медленно оторвался от стены. — Как ваша галерея? — Тот же физический принцип. Другой масштаб и назначение. Я посмотрел на крохотную точку за собственным ухом. В Нулевом мы ходили через двери, за которыми помещалось больше, чем позволял корпус. Теперь Лилу собиралась сделать нечто похожее у меня в голове. — Внутри этой точки будет больше места, чем кажется? — Вычислительный объём, накопитель и узел связи. Жилые помещения проект не предусматривает. — Уже хорошо. Джоан не улыбнулась. — Покажи весь внешний блок рядом с человеческим глазом. Оболочка уменьшилась. Рядом возник глаз в натуральную величину. Внешний узел оказался меньше зрачка. В галерее нас окружали стены. Можно было представить скрытое оборудование, сложные удерживающие механизмы, энергоузлы. Здесь для всего этого не оставалось даже приличной коробки. — Где удерживающий контур? — спросила Джоан. — Как отводится тепло? Что произойдёт при ударе? И не говори «штатная защита». Мне нужно понимать, что именно будет находиться в живой ткани. Лилу последовательно выделила несколько слоёв. — Внешняя оболочка обеспечивает биологическую совместимость и распределяет механическую нагрузку. Закреплённое сопряжение сформировано внутри материала. Вычислительная область замкнута; её состояние не зависит от точного положения головы относительно корабля. Тепло основного процессора передаётся в служебный контур Нулевого через отдельное сопряжение. При недоступности канала сеть ограничивает производительность до уровня локального теплоотвода. — Связь останется? — спросил Сергей. — Основная связь и базовые функции имеют значительно меньшие требования. Резервное питание автономно. Повреждение внешнего подключения изолируется до того, как нагрузка сможет перейти на нервную ткань. Джоан попросила схему отказа. Затем ещё одну — с потерей нескольких элементов одновременно. Я наблюдал, как она меняет условия, и постепенно понимал, что в её настойчивости смешались забота обо мне и желание найти границу невозможного. То место, где Лилу наконец скажет: нет, вот этого мы не умеем. Лилу показывала пределы. Потерю производительности. Отключение отдельных функций. Необходимость извлечь повреждённый узел. Но сама конструкция продолжала оставаться возможной. — У вас сохранилось производство таких систем? — спросила Джоан. — Да. Соответствующий участок медицинского производства восстановлен. Материалов достаточно для изготовления капитанского комплекса и ограниченного количества персональных систем. Массовое производство при нынешнем состоянии Нулевого невозможно. — Я не о количестве. Джоан провела ладонью по лбу. — Мы стояли в галерее и пытались представить установку, которая способна удерживать отдельное пространство. Огромную машину, возможно, вершину технологий целой цивилизации. А теперь ты показываешь тот же принцип в устройстве меньше зрачка и говоришь, что можешь изготовить его здесь. Я посмотрел на маленькую оболочку. До этой минуты мне казалось, что главный вопрос — насколько быстрее станет работать новая сеть. Теперь я начинал понимать, почему Джоан не торопилась спрашивать о скорости. — Никто у вас не делает ничего похожего? — спросил я. — Мою сеть собирали из лучших исследовательских модулей, к которым у меня был доступ, — ответила Джоан. — Я меняла накопители, перестраивала обмен, жертвовала одними функциями ради других. Иногда выигрывала несколько процентов и была довольна неделю. Она посмотрела на модель. — Здесь они изменили само место, в котором должны помещаться вычислители. Сергей долго молчал. — Я пытался представить станок, которым изготовлен узел галереи. Теперь даже не знаю, с какой стороны начинать эту мысль. — Миниатюрные области существенно меньше корабельных по вместимости и допустимой нагрузке, — сказала Лилу. — Через такое сопряжение нельзя пройти, переместить груз или открыть произвольный выход. Оно создаётся для конкретных устройств. Связь и вычисления используют ограниченные, заранее определённые каналы. — Я понимаю, — сказала Джоан. — Но это не делает увиденное менее значительным. В её голосе исчезла привычная деловитость. — Я всю жизнь работала с последствиями чужих открытий. Иногда с обломками. Смотрела на деталь и пыталась понять, зачем она вообще существовала. А здесь можно задать вопрос тому, кто умеет такую деталь изготовить. Она обернулась ко мне, словно проверяя, услышал ли я. Я услышал. Когда-то, ещё до взрослой жизни с платежами и пробками, я мог просидеть полдня над новой вещью, забыв поесть. Разобрать, неправильно собрать, начать сначала. Мне нравился момент, когда непонятные детали вдруг становились устройством. Я давно не вспоминал это ощущение. Теперь узнал его на лице женщины, которая прожила гораздо больше моего. — После установки я смогу разбираться в этом? — спросил я Лилу. — Стартовый курс даст основы эксплуатации доступных систем. Для проектирования потребуются дополнительные базы и практическая подготовка. Часть соответствующих архивов доступна. Я снова посмотрел на модель собственной головы. Страх никуда не исчез. В ней предстояло появиться оборудованию, которое даже Джоан не могла проверить полностью. Но рядом с ним возникло другое чувство. Почти детское предвкушение жизни, в которой снова можно открыть учебник и узнать что-нибудь, меняющее всё вокруг. — Продолжай, Лилу. Только не убирай эту схему. Я тоже хочу потом к ней вернуться. Рядом появились три модели. Моя старая сеть, сеть Сергея и сеть Джоан — обезличенные технические схемы, без памяти и личных данных. — Имплант Кейна предназначен прежде всего для работы с промышленным оборудованием и профессиональными базами. У Сергея выше резервирование, защита от помех и количество прямых машинных подключений. Система Джоан рассчитана на обработку нескольких потоков, сложные измерения и тонкую настройку нейронного обмена. В пределах человеческих технологий обе сети качественны и хорошо настроены. — За свою я заплатила достаточно, чтобы услышать более тёплую оценку, — сказала Джоан. — Ограничения определяются не качеством изготовления. Архитектура использует нервную ткань как основной носитель освоенного навыка. Чтобы новая база стала доступна без подсказок, мозг должен постепенно сформировать устойчивые связи. Имплант ускоряет процесс, но значительную часть работы организм выполняет сам. Я вспомнил рекламное обещание Кейна превратить двадцать лет обучения в два года. Тогда два года показались мне почти чудом. — А капитанская? — Получает отдельный мнемонический блок и адаптивный мост к вашей памяти. База разворачивается в искусственном субстрате, проверяется на модели вашего нейропрофиля и подключается уже согласованной. Вы сможете использовать знания после контрольного цикла. Затем они будут постепенно закрепляться в естественной памяти в процессе применения. — «После контрольного цикла» — это сколько? — Для стартового курса эксплуатации Нулевого — шесть минут сорок секунд. Он включает устройство доступных систем, штатные процедуры управления, аварийные действия и основы служебной навигации. По объёму это сопоставимо с профессиональной программой, освоение которой вашим прежним имплантом потребовало бы около двух лет при благоприятных условиях. Сергей посмотрел на Джоан. — Шесть минут на запись файла? — уточнила она. — На развёртывание, согласование и начальную проверку применения. Передача самого пакета займёт меньше секунды. — После этих шести минут я действительно буду уметь работать с кораблём? — В пределах установленного курса. Вы сможете распознавать описанные неисправности, выбирать процедуры и понимать причины выбора. Применение будет проверяться на незнакомых примерах, чтобы исключить простое воспроизведение последовательностей. — А если речь идёт о работе руками? — База может передать двигательную модель: правильную последовательность, положение тела, направление усилия и сенсорные ориентиры. Но это не заменяет практику. Вы не потратите месяцы на выяснение, куда поставить руку. Скорость, устойчивость навыка и работа в нестандартных условиях всё равно формируются опытом. — То есть я буду знать, как сделать правильно, но мастером автоматически не стану. — Именно. — Даже немного обидно. — Обучение также не изменяет физические свойства организма мгновенно. Я сжал левую ладонь. Движение уже почти не отличалось от правой. — Поэтому ты перестраиваешь тело. — Капитанский физиологический профиль формируется индивидуально для носителя, — сказала Лилу. — Ваш рассчитан на основе человеческой анатомии, текущего состояния организма и предполагаемых нагрузок. Он включает укрепление костной структуры, связок и сухожилий, согласование мышечной силы, улучшение кровоснабжения и скорости проведения нервных сигналов. Нейросеть будет учитывать состояние каждого участка. По мере восстановления расширится доступный диапазон движений и нагрузки. Рядом с моделью головы возникло тело. Под кожей обозначились мышцы, затем кости. Лилу увеличила участок бедра, и я увидел внутреннюю структуру, напоминающую систему маленьких мостов. — Простого увеличения плотности недостаточно. Кость должна сохранять упругость и правильно распределять нагрузку. Более сильная мышца требует более прочного места крепления. Быстрая реакция бесполезна, если сустав не способен безопасно выполнить движение. Изменения проводятся совместно. — И кем я стану после этого? — Человеком. — Это обнадёживает. — Ваш организм будет использовать человеческие возможности значительно ближе к безопасному физиологическому пределу. Превышение этого диапазона штатной программой не предусмотрено. — То есть стены голыми руками ломать не буду? — Не рекомендую проверять. На соседнем изображении две человеческие фигуры ступили на неровную поверхность. Первая начала падать. Вторая успела перенести вес ещё до того, как движение стало опасным. — Это будет происходить автоматически? — Так же, как сейчас вы удерживаете равновесие. Вы почувствуете движение и сможете вмешаться. Внешнее управление телом не требуется. — Насколько я стану быстрее? — В ответ на внезапное событие сократится время распознавания и выбора действия. Предварительная обработка будет выполняться имплантом, часть двигательной коррекции — периферическими узлами. Точные показатели станут известны после завершения восстановления. Сейчас конкретное число было бы рекламой. Джоан улыбнулась. — Что ещё входит в сеть? Кружево внутри модели разделилось на несколько областей. — Командное ядро. Оно связывает ваши решения с полномочиями капитана и проверяет, что команда действительно исходит от вас. Вы сможете распределять доступ, принимать управление разрешённой техникой, создавать рабочие группы систем. Случайная мысль об открытом шлюзе не станет приказом открыть шлюз. Я вспомнил, сколько всего успел подумать за последние дни. — Передай неизвестному инженеру мою благодарность. — Адресат неизвестен. — Тогда оставь себе. — Аналитический блок, — продолжила Лилу. — Локальное моделирование, сопоставление наблюдений, расчёт вариантов. Он работает независимо от корабельных вычислителей. При наличии связи сможет передавать мне более крупные задачи. Оценки вероятности будут сопровождаться исходными данными, неизвестными факторами и пределами расчёта. — Надпись «недостаточно данных» останется? — Да. Но вы сможете увидеть, каких именно данных не хватает и каким способом их получить. Вот это мне понравилось почти сильнее обещанной скорости. — Сенсорный блок объединит ваше восприятие с внешними приборами. Вы сможете видеть распределение температуры, пространственную геометрию поля, движение объектов вне обычного зрения — если соответствующие сведения получает ваш прибор, Нулевой или другой источник, к которому у вас есть разрешённый доступ. Каждый слой будет иметь источник и время измерения. Изображение датчика не смешается с тем, что видят глаза. — Через стену без датчика ничего не увижу? — Нет. Но сможете отправить разведывательный модуль и пользоваться его обзором почти так же естественно, как собственным. Я представил незнакомый коридор. Один взгляд мой, второй — с маленькой машины под потолком. Схема помещения не заслоняет пространство, а просто становится ещё одной частью понимания. В Москве я иногда не мог найти автомобиль на парковке торгового центра. Прогресс был очевиден. — Контур информационной защиты будет изолировать внешние подключения и проверять поступающие базы до интеграции, — продолжила Лилу. — Неизвестная программа не получит доступ к памяти только потому, что предложила перевести надпись на двери. Для новых пакетов предусмотрена отдельная среда проверки. — А ты сама сможешь читать всё, что я думаю? — Нет. Мне доступны сообщения, которые вы сознательно направляете в канал, и сведения, передачу которых разрешаете. Медицинская телеметрия настраивается отдельно. Личные воспоминания закрыты. Джоан кивнула. — Это правильно. — Отдельный блок будет связан с персональным защитным контуром, о котором я сообщила ранее. Возле модели руки появился знакомый тёмный модуль. — Нейросеть объединит данные ваших органов чувств, носимого модуля и доступных внешних сенсоров. При угрозе защитный контур сможет начать реакцию до завершения вашего осознанного решения. — То есть браслет будет быстрее меня? — В вопросах попадания в вас быстрого объекта — желательно. — Справедливо. — Это относится только к защите, — добавила Лилу. — Применение векторного излучателя устроено иначе. Смертельный режим не может активироваться автоматически. Для него требуется отдельное сознательное подтверждение капитана. Джоан посмотрела на меня. — Вот это оставь навсегда. — Ограничение штатное, — сказала Лилу. — Тем лучше. Оставалась последняя область сети. На схеме она выглядела скромнее остальных: две светящиеся точки с тонкой перемычкой. — Узел сопряжённой связи, — сказала Лилу. — Он обеспечит постоянный канал между вами и Нулевым вне корабля. Для работы не требуются станционные передатчики, ретрансляционные ворота или обычная сеть. — Насколько далеко я смогу уйти? — Пространственное расстояние между нами не определяет работоспособность канала. Я подождал. — В другую систему? — Да. — На другой конец галактики? — При сохранении сопряжения — да. Передача речи и служебных данных не получит задержку, соответствующую этому расстоянию. Сергей медленно сел на край соседнего кресла. Джоан развернула схему так, чтобы обе точки оказались рядом. — Полностью независимый канал? Без той сети, через которую пришёл Гаситель? — Да. Пара формируется здесь. Оконечные узлы используют общий служебный объём сопряжения. Снаружи между ними могут находиться световые годы; для обмена это не является длиной пути. Канал не переносит вещество и не требует мощности корабельного перехода. — Что способно его оборвать? — Разрушение одного из узлов, истощение резервного питания или принудительное нарушение сопряжения технологией соответствующего уровня. Обычная радиопомеха и расстояние не влияют. Я смотрел на две точки, а видел чужой город, незнакомое небо, толпу, в которой никто не знает моего имени. И возможность мысленно позвать. — Ты будешь слышать меня оттуда? — Когда вы обратитесь ко мне, Максим. Я вдруг понял, насколько привык ожидать одиночества. После аварии. После каждой новой двери. Даже теперь часть меня всё ещё считала, что однажды связь исчезнет и я снова останусь человеком, который не понимает, куда попал. Две маленькие точки обещали, что расстояние само по себе больше не сможет этого сделать. — Сколько займёт установка? — Формирование и внедрение — восемь минут. Первичное согласование — ещё четыре. Подробный нейропрофиль получен во время лечения. После проверки можно загрузить стартовую базу. Физиологическая адаптация продолжится по медицинскому плану. — Через двадцать минут у меня будет всё это? — Работающая сеть и первый освоенный курс. Часть физических возможностей останется ограничена до восстановления тканей. Джоан придвинула расчёт процедуры и долго его читала. Несколько раз возвращалась назад, один фрагмент заставила Лилу показать отдельно вместе с последовательностью отключения старых модулей. — Память не переносится целиком и не перезаписывается, — сказала она наконец мне. — Сначала новая сеть учится обращаться к существующим структурам. Старую выводят из работы по частям, с проверкой после каждого этапа. Личные записи и рабочие данные сохраняются. Я не могу независимо проверить всю технологию, но порядок действий понимаю. Она посмотрела на Лилу. — Медицинские показатели я вижу весь цикл. — Доступ подготовлен. Максим? Я ещё раз посмотрел на левую руку. Потом на открытый шкаф. — Устанавливай.

Проснулся я от ощущения, что перестал щуриться. Глаза были закрыты. Свет не изменился. Просто исчезло усилие, с которым я раньше удерживал на краю сознания корабельный интерфейс. Я открыл глаза. Обычный медицинский отсек. Сергей тихо разговаривал с Джоан. Возле стены стоял контейнер с инструментами. За панелью лежала моя одежда. Никаких сияющих таблиц перед лицом. Стоило заинтересоваться контейнером — и появилось его содержимое. Не перечнем. Я сразу понимал: сверху лежат захваты, ниже измерительный комплект, свободная ячейка предназначена для детали, которую Сергей ещё не забрал из мастерской. Рядом возникла маленькая отметка источника: корабельный учёт. Я отвёл внимание, и информация перестала занимать поле зрения, оставшись доступной. — Первичная проверка завершена, — сказала Лилу. — Вы готовы к учебной базе? Через шесть минут сорок секунд я понял, что контейнер стоит неправильно. Под ним проходила граница аварийного развёртывания медицинской секции. В обычном режиме это ничему не мешало. При расширении комплекса система сначала должна была убрать посторонний предмет. Небольшая задержка. Я не прочитал это на подсказке. Я посмотрел на пол и знал, что находится под ним. — Сергей, передвинь контейнер к той стене. Здесь нужен свободный сектор для ложа. Он посмотрел вниз, потом на меня. — Лилу подсказала? Я мысленно открыл схему и впервые почувствовал, что могу не только увидеть её, но и объяснить. Где находятся приводы, почему развёртывание начинается с боковых секций, как запирается оболочка при отказе основного питания. За каждым ответом находился следующий. — Нет. Сам понял. Сергей передвинул контейнер, затем достал из него небольшой узел с тремя соединителями. — Тогда посмотри на это. Только ничего не включай. Деталь легла в ладонь прохладной тяжестью. Я повернул её и неожиданно прочёл маркировку, которую полчаса назад принял бы за декоративные царапины. Переходный регулятор вторичного контура. Два входа. Один выход. Ручная фиксация транспортного режима. На боковой грани отсутствовала защитная вставка. Я указал на углубление. — Сначала сюда ставится ограничитель. Иначе при подключении регулятор попытается согласовать давление до фиксации выходной линии. Сергей молчал несколько секунд. Потом забрал деталь, провёл большим пальцем по указанному месту и убрал обратно. — Правильно. Я специально снял. Меня накрыло с таким опозданием, что я рассмеялся. Два года. Где-то за бортом человек мог сегодня открыть первую страницу такого курса. Подписать договор. Рассчитать платежи. Договориться о сменах, чтобы оставалось время на занятия. А я сидел на медицинском ложе и понимал устройство вещи, которую впервые держал в руках. При этом я отлично знал, что Сергей всё равно справится с ней быстрее. Он делал это годами. И почему-то именно это окончательно сделало технологию правдоподобной. Я получил знания. Опыт ещё предстояло заработать. И это была только первая база. Я запросил каталог доступного обучения. Он раскрылся без торжественных объявлений, как обычная рабочая папка. Навигация. Управление малыми аппаратами. Материаловедение. Языковые пакеты. Полевая медицина. Геометрия сопряжённых объёмов. Работа с дистанционными манипуляторами. Дальше шли закрытые или повреждённые разделы, но даже открытого хватило бы на несколько человеческих жизней. Рядом с каждым курсом стояло время подготовки и перечень необходимых предыдущих знаний. Впервые за всё время, проведённое здесь, эти цифры ничего у меня не отнимали. Я выбрал служебный язык, открыл первый незнакомый символ и понял, что хочу учиться всему. Сам вести корабль через чужое небо. Понимать машины, перед которыми сейчас молчит Джоан. Чувствовать в руках точность, которой никогда не было у Максима Ветрова. Однажды пробежать длинный коридор и не думать, хватит ли дыхания до конца. Шкаф закрылся от спокойного, совершенно ясного намерения. Я улыбнулся ему так, будто он сделал мне подарок.

Глава 28

Утром я получил сообщение от работодателя Кейна. Система интересовалась, намерен ли я подтвердить отсутствие по медицинским основаниям, и напоминала, что доступ к некоторым рабочим участкам временно приостановлен. Я сидел на корабле, способном помещать отдельную пространственную область за дверью, которой снаружи вообще не полагалось существовать, и заполнял форму. Это оказалось неожиданно приятно. В Москве я ненавидел подобные сообщения. Здесь в каждом пункте чувствовалась уверенность, что завтра наступит, смена начнётся и кому-то понадобится человек с действующим допуском. Лилу подготовила медицинскую выписку в понятном станционной системе формате. Я разрешил передать только сведения, необходимые для отсрочки обследования. Документ приняли. Долг от этого не уменьшился, лицензия сама собой не восстановилась, зато исчезло требование явиться на работу через сорок минут. Я открыл финансовую страницу и довольно долго на неё смотрел. Потом подал заявление о реструктуризации просроченного платежа. Прикрепил подтверждение нетрудоспособности. Указал рабочий канал связи, который Нулевой мог поддерживать независимо от местной сети. Система ответила, что обращение будет рассмотрено. Сорок восемь тысяч шестьсот три кредита остались на месте. Я закрыл окно. По крайней мере, теперь это было делом, которым я начал заниматься. Сергей пришёл с двумя контейнерами. Один поставил на стол, второй опустил на пол так осторожно, что я сразу понял: в первом еда, во втором что-то ценное. — Надо решить, — сказал он. — Что именно? — Мы улетаем или собираемся и дальше ходить вокруг слова «когда»? Я посмотрел на него. Сергей снял крышку с контейнера. На этот раз еда пахла нормально. Видимо, либо у него появился выбор, либо наши отношения перешли на новый уровень. — Джоан где? — Сейчас придёт. Я ей сказал, что ты хочешь поговорить. — Я ещё не говорил, что хочу. — Ты третий день начинаешь и отвлекаешься. Решил помочь. Джоан появилась через минуту. В руках у неё был сканер, но перед тем как сесть, она выключила его и убрала в карман. Я оценил это сильнее, чем если бы она специально объявила о внимании. За стенами центрального зала шла обычная работа. Ремонтный модуль проверял крепления, где-то открывался служебный проход. Корабль постепенно переставал быть местом, в котором мы спасались, и становился местом, где можно было жить. Сергей был прав. Я действительно несколько дней ходил вокруг решения, которое уже почти принял. — Я собираюсь уйти на Нулевом, — сказал я. — Лилу подтвердила, что он может выполнять ограниченные переходы без местного узла. Здесь у нас нет подтверждённой возможности восстановить его дальше. А с тем, что мы знаем о Стражах, оставаться и ждать следующего решения я не хочу. Произнести это вслух оказалось странно. До этой секунды существовала возможность улететь. Теперь появился план. Джоан кивнула, но ничего не сказала. — Я хотел бы, чтобы вы полетели со мной. Но сначала хочу объяснить, куда. Над столом возникла схема. После постановки Гасителя на карантин Лилу получила доступ к разрешённой служебной части его навигационного каталога. Там находились технические опорные пункты: места, где древние аппараты когда-то проходили проверку, обменивались служебными записями и получали обслуживание. Большинство записей давно не подтверждалось. Некоторые пункты были помечены как недоступные. Один находился в пределах маршрута, который Нулевой мог пройти несколькими короткими переходами. Это был не ближайший пункт. И не единственный теоретически достижимый. Но только у него сохранилось подтверждение обмена с Нулевым уже после того, как Кейн впервые вошёл на корабль. — Сервисный узел, — сказала Лилу. — В каталоге зарегистрирован приём служебного пакета с происхождением N-0. В момент записи функционировал как минимум информационный модуль узла. Текущее состояние производственных, энергетических и обитаемых систем неизвестно. Сергей перестал раскладывать еду. — Когда зарегистрирован? — После первого контакта Кейна с Нулевым. Я поднял взгляд. — Насколько после? Лилу показала временную отметку. Джоан придвинулась ближе. До сих пор мы знали, что после контакта с Кейном Нулевой что-то передавал наружу. Часть пакета перехватили люди Восса. Из него они получили слова «носитель», «наблюдатель» и моё имя. Но теперь выяснялось, что человеческий перехват был не единственным местом назначения. — Пакет дошёл туда? — спросил я. — Каталог подтверждает приём служебного заголовка. Самого содержимого в навигационной записи нет. Я сопоставляю отметку с повреждённым местным журналом Нулевого. Совпадение вероятно, но пока не полное. — То есть там может лежать копия? — Возможно. Джоан повернулась ко мне. Она не сказала «Максим Ветров». Не понадобилось. Я заставил себя вернуться к разговору, ради которого они сюда пришли. — Значит, у нас есть место, которое хотя бы когда-то умело обслуживать такие аппараты. Там может оказаться то, что нужно кораблю. Возможно, сохранились записи. Возможно, ответы. Но я не могу обещать, что узел до сих пор работает. Не могу обещать, что он вообще безопасен. — Хорошо, — сказал Сергей. Я подождал. — Что хорошо? — Что наконец сказал словами. Я уже начал бояться, что придётся помогать и с этим. — Сергей, я серьёзно. — Я тоже. Он отложил крышку контейнера. — У меня здесь работа. Инструменты. Люди, с которыми я привык работать. Часть вещей надо закончить. Но я не привязан к этому причалу. Он посмотрел на схему Нулевого. Доступные системы занимали небольшую часть зарегистрированной архитектуры. Остальное было серым, тёмным или перечёркнутым предупреждениями. — Когда машина может работать лучше, а ты понимаешь, что сумеешь ей помочь, трудно просто уйти. Тем более если она сначала помогла тебе. — Ты летишь ради корабля? Сергей посмотрел на меня с некоторым раздражением. — Максим, если тебе непременно хочется услышать, что я ещё и к вам привык, так и скажи. Не надо подводить сложными вопросами. Джоан опустила взгляд к столу. Я улыбнулся. — Спасибо. — Вот это уже нормально. Джоан молчала дольше. — Я хочу лететь, — сказала она наконец. — Но мне нужны две вещи. — Какие? — Если измерение не подтверждает красивую версию, мы не объявляем её истиной только потому, что она тебе нравится. Даже если версия твоя. — Согласен. — Мои записи остаются моими. Общие данные операции — общие. Личная исследовательская работа — с согласованным доступом. — Согласен. Она посмотрела на меня ещё несколько секунд. — И я сама выбираю, какие подключения принимать. Капитанский статус не означает право лезть мне в голову. — Это уже третья вещь. — Я решила воспользоваться моментом. — Согласен и с третьей. — Не торопись. Я серьёзно. — Я тоже. Мне нужен человек, который скажет, что я несу чушь, до того, как из-за неё что-нибудь взорвётся. — Тогда, скорее всего, работы будет много. — Уже чувствую поддержку. Она почти улыбнулась. — Тогда лечу. Здесь осталось несколько контейнеров оборудования и квартира, из которой я всё равно почти всегда собиралась уйти. Я могу привести дела в порядок за день. Ни торжественного жеста, ни рукопожатия не последовало. Сергей снова занялся едой. Джоан подтянула к себе карту маршрута. Я смотрел на них и вдруг понял главное. Они согласились до должностей. До новых систем. До того, как Нулевой предложил им хоть что-нибудь за решение уйти из собственной жизни и отправиться к неизвестному древнему узлу на корабле, о котором мы понимали меньше, чем хотелось признавать. Они уже выбрали. — Лилу, подготовь назначения. Процедура оказалась короткой, но внимательной. Сергей стал старшим инженером и первым помощником. Техническое состояние Нулевого, ремонт, организация работ и право принимать обычное управление при моей недоступности. Первичное капитанское сопряжение по должности не передавалось. — Значит, если он опять полезет куда-нибудь без подготовки, я могу остановить? — уточнил Сергей. — Вы сможете объявить операцию технически неготовой и потребовать повторной проверки. Медицинский запрет имеет отдельный приоритет. — Уже полезно. — Я вообще здесь сижу. — Вот поэтому и уточняю заранее. Джоан получила исследовательский допуск и ответственность за научные системы. Медицинская часть ограничивалась наблюдением, согласованием процедур и экстренной помощью в пределах её подготовки. Сложное лечение оставалось за медицинскими комплексами Нулевого. — Я не стану врачом от одной загруженной базы, — сказала Джоан. — Если нам понадобится настоящий специалист, будем искать специалиста. — Будем. На схеме появились три имени. МАКСИМ ВЕТРОВ — КАПИТАН СЕРГЕЙ ГРИН — СТАРШИЙ ИНЖЕНЕР / ПЕРВЫЙ ПОМОЩНИК ДЖОАН — ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЙ ДОПУСК Я посмотрел на список. — И Лилу. — Моя функция является частью архитектуры N-0. — Я знаю. Всё равно добавь. Пауза была совсем небольшой. Под нашими именами появилась ещё одна строка. ЛИЛУ / N-0 Сергей посмотрел на неё. — Теперь корабль сам у себя в экипаже? — Меня устраивает, — сказал я. — Я не возражаю, — ответила Лилу. Это почему-то прозвучало важнее, чем должно было.

Когда назначения вступили в силу, Сергей первым делом открыл инженерный доступ. На его панели появились новые разделы, и по лицу стало понятно, что какое-то время он может вообще не нуждаться в разговорах. Джоан просматривала исследовательский архив. — Прежде чем вы начнёте работать с доступным оборудованием, — сказала Лилу, — я могу предложить замену ваших нейросетей на персональные сети экипажа N-0. После назначения производство таких комплексов разрешено. Сергей поднял глаза. — Такие же, как у Максима? — На той же технологической основе. Без капитанского ядра и полномочий первичного сопряжения. Конфигурация адаптируется под функцию члена экипажа. Джоан медленно закрыла архив. — Насколько это лучше наших сетей? — Для части специализированных задач — на несколько порядков. Это сравнение вычислительных и согласующих систем. Ваше сознание не станет мыслить во столько же раз быстрее. — Уже хорошо, — сказал Сергей. — Я не уверен, что хочу думать в несколько тысяч раз больше. — Я уверена, что не хочу слушать результат, — сказала Джоан. Лилу развернула две модели. Сеть Джоан получила отдельные области для одновременной обработки нескольких измерительных потоков, проверки конкурирующих гипотез и изолированной работы с неизвестными протоколами. — Вы сможете хранить исходные данные отдельно от интерпретации, — объяснила Лилу. — Если новое измерение противоречит рабочей модели, система покажет, какое предположение перестало выполняться. Неизвестное оборудование можно исследовать в изолированной среде без прямого подключения его командного потока к вашей нервной системе. Джоан посмотрела на свой старый сканер. — У маяка мне приходилось выбрасывать старые слои, чтобы освободить рабочий объём под новые. — Для задач подобного масштаба это не потребуется. На корпусе сканера всё ещё была царапина с «Эреба». Я подумал, что для неё сейчас менялась не скорость вычислений. Менялось количество вопросов, которые она могла одновременно задать миру. Сеть Сергея выглядела иначе. — Инженерный профиль поддерживает совместную работу с ремонтными модулями и дистанционными манипуляторами. Вы сможете задавать операции на уровне результата или принимать отдельные устройства под прямое управление. Усилие, положение и сопротивление материала могут передаваться как дополнительные рабочие ощущения. — Сколько рук? — Для первичной адаптации рекомендую не более двух манипуляторов под прямым контролем одновременно. Сергей посмотрел на собственные ладони. — Всю жизнь находился кто-нибудь, кому нужно было подержать с другой стороны. Он произнёс это почти серьёзно. — Базы тоже будут загружаться так же, как Максиму? — спросил он. — Согласованные учебные пакеты могут разворачиваться за минуты. Это даёт знания, сенсомоторную модель и понимание процедуры. Практический опыт продолжает формироваться в работе. Сергей посмотрел на меня. — Значит, ты всё-таки не инженер. — Спасибо, что дождался официального подтверждения. — Всегда пожалуйста. — Канал связи? — спросила Джоан. — Каждая персональная сеть получит собственное сопряжение с N-0. Общий рабочий канал экипажа будет использовать служебную область сопряжения корабля и не зависеть от обычной станционной сети или расстояния между N-0 и членом экипажа. — То есть если я нахожусь в другой системе, а Сергей здесь? — Пока оба персональных сопряжения с N-0 исправны, вы сможете использовать общий канал через корабль. — А если сам Нулевой недоступен? — Обычные локальные средства связи сохранятся. Прямое независимое сопряжение между каждой парой членов экипажа штатной конфигурацией не предусмотрено. Мне понравился этот ответ. На Нулевом было достаточно невозможных вещей. Не обязательно делать невозможным вообще всё. — Что можно передавать? — спросила Джоан. — Голос, изображение, схемы, измерения, выбранные сенсорные потоки и рабочие модели. Передача личных воспоминаний не является штатной функцией. — Право капитана на просмотр личных областей? — Отсутствует. Джоан посмотрела на меня. — Я помню, что обещал. — Хорошо. Лилу продолжила: — Общий рабочий слой создаётся только с разрешения участников. Экстренная передача координат и медицинского состояния настраивается отдельно. Капитан может изменить служебный доступ к системам N-0, но не удалить освоенные знания, личные данные или базовые функции персональной сети. — Именно так, — сказал я. Джоан ещё некоторое время проверяла условия, словно ждала маленькую сноску, в которой корабль всё-таки оставит лазейку. Не нашла. Сергей тем временем дошёл до раздела медицины. — Колено. — Перед установкой потребуется обследование, — сказала Лилу. — Оно давно не в порядке. Если эта штука добавит мне реакцию двадцатилетнего идиота, а сустав останется моим, будет смешно недолго. — Сенсомоторная система учитывает фактическое состояние организма. Я предложу восстановление повреждений и поэтапную адаптацию. Новая сеть не будет считать ткань исправной только потому, что владелец хочет двигаться быстрее. — Уже договорились. Он посмотрел на меня. Я промолчал. Он согласился лететь раньше, чем услышал предложение заменить то, с помощью чего думал, работал и чувствовал собственные руки. Но теперь решение было другим. Его никто не должен был принимать за него. — Хорошо, — сказал Сергей. — Начнём с обследования. Потом покажешь две дополнительные руки. Джоан всё ещё смотрела на модель своей сети. — Существующие записи сохраняются полностью? — Сначала создаётся проверенная копия. Затем старые модули выводятся из работы поэтапно, с контролем целостности после каждого перехода. Ваши документы, платежи, гражданская связь и совместимые человеческие протоколы продолжат работать через внешний слой. — Я хочу сама выбрать контрольные записи до процедуры. — Разрешено. — И сохранить полную схему установки. — В доступном исследовательскому допуску объёме. Джоан кивнула. — Тогда согласна. Она ещё раз посмотрела на модель. — Ты понимаешь, что одна такая система у нас стоила бы как хорошая лаборатория? — У меня нет надёжной рыночной оценки. — Несколько лабораторий, — поправила себя Джоан. — Ладно. Кажется, впервые в жизни мне безразлично, сколько это стоит.

Первым в медицинский отсек ушёл Сергей. Я думал, он начнёт спорить из-за очередности, но он просто передал Джоан ящик и попросил не давать мне тяжёлый инструмент. — Я теперь официально капитан. — Поэтому и попросил её. Обследование колена заняло дольше установки сети. На схеме проявились следы старого повреждения, изменённые суставные поверхности и ткани, которые много лет приспосабливались к неправильной нагрузке. Лилу предложила поэтапное восстановление. Ничего чудесного за одну процедуру. Пока сустав требовал щадящего режима. Новая сеть должна была помогать его соблюдать, а не заставлять Сергея забыть об ограничениях. Когда он вышел, остановился посреди прохода и осторожно перенёс вес на левую ногу. — Не торопись, — сказала Джоан. — Я проверяю, как она меня предупреждает. — И как? — Вежливее тебя. Но раньше. Он сделал ещё шаг, уже короче, и сел. Через несколько секунд его взгляд изменился. — Что? — спросил я. — Открыл инженерный курс. — И? — Хочу проверить одну вещь. — Какую? — Если скажу, ты полезешь смотреть. — Я капитан. — Поэтому и не скажу. Джоан перед своей процедурой выбрала несколько старых измерений, о существовании которых знала только она. После установки попросила показать случайный фрагмент — вместе с её пометками, временем, необработанными данными и известной ошибкой прибора. Всё оказалось на месте. Потом проверила второй. Только после этого разрешила запустить учебный пакет. Я ждал в центральном зале. Сергей уже разговаривал с Лилу о производственном секторе. Вопросы изменились. Он больше не спрашивал, что это за деталь. Теперь спрашивал, почему здесь выбрали именно такую конструкцию, можно ли изменить её под доступные материалы, где проходит предел безопасной нагрузки. Знания не сделали его другим человеком. Они просто дали ему значительно больше вещей, о которых можно спорить. Когда вышла Джоан, она даже не стала садиться. — Галерея свободна? — Да. — Тогда я наконец знаю, что хочу измерить. Сергей поднял голову. — Только не открывай новую вселенную до ужина. — Постараюсь оставить что-нибудь на завтра. Она ушла. Я смотрел ей вслед и вдруг понял, что на Нулевом впервые появились люди, у которых здесь была работа не потому, что через несколько часов погибнет звезда. Просто работа. Это оказалось неожиданно хорошим ощущением.

Вечером я находился в переходном рукаве между Нулевым и служебным судном, когда почувствовал приглашение в общий канал. Оно ничем не напоминало звонок. Просто рядом с обычными мыслями возникло ясное ощущение: Сергей хочет что-то показать. Я принял запрос. Передо мной раскрылась мастерская Нулевого. Не иллюзия, будто я внезапно оказался внутри. Я по-прежнему видел узкий рукав, стену и небольшое окно с чёрным пространством за ним. Но одновременно понимал рабочую модель, которую Сергей разрешил передать. В одном манипуляторе он держал корпус, вторым устанавливал внутрь маленькое кольцо. Его собственные руки лежали на столе. Усилие захватов отображалось тонкими дугами. Место посадки было отмечено настолько точно, что я почти чувствовал сопротивление детали. — Видишь? — спросил Сергей. Я ответил через общий канал: — Вижу. — А я сейчас вообще ничего руками не трогаю. — Очень подходящая технология для тебя. — Я ждал поддержки. К каналу присоединилась Джоан. Её поток добавился отдельным слоем. Сканирование кольца наложилось на рабочую модель, край детали увеличился. — Здесь ещё две сотых, — сказала она. — Снимешь — встанет без напряжения. Сергей повернул кольцо. В общей модели движение повторилось без заметного расхождения. — Если снять три? — Тогда оно встанет легче и через месяц начнёт гулять. — Проверял. — Тогда зачем спрашивал? — Хотел посмотреть, как быстро ты ответишь. — Сергей. — Быстро. Я улыбнулся. Стоял один в узком переходном рукаве. Сергей находился где-то в глубине Нулевого, Джоан — в другой сопряжённой области у измерительного стенда. Между нами были двери, шлюзы, стены и пространства, расположение которых обычная карта вообще не могла правильно показать. Но работать мы могли так, словно склонились над одним столом. — Первый совместный рабочий сеанс проходит штатно, — сообщила Лилу. — Ты можешь хотя бы иногда не превращать хорошие моменты в протокол? — спросил я. Небольшая пауза. — Могу. Сергей усмехнулся. — Учится. Я посмотрел через окно. Гелиос оставался где-то за корпусом, огромный мир, который ещё несколько дней назад был для меня всей доступной вселенной. Теперь впереди существовал сервисный узел. Пакет Нулевого. Часть корабля, которую мы ещё не видели. Стражи, о которых почти ничего не знали. И ответы, за которыми вполне могли обнаружиться новые вопросы. Но впервые эта неизвестность не выглядела местом, куда мне придётся идти одному. Теперь у нас был экипаж.

Глава 29. Те, кто остаётся

На следующий день Маккей появился с папкой. Настоящей, жёсткой, с глухой застёжкой и маркировкой служебного хранения. До этого я видел у него только терминал. Папку он положил на стол с такой осторожностью, словно внутри лежал предмет, способный испортить нам утро. — У администрации возникли вопросы, — сообщил он, усаживаясь напротив. Сергей скосил взгляд на папку. — По поводу Гасителя? — Сначала по поводу моего психического состояния. Потом — по поводу Гасителя. К концу совещания вернулись ко мне, но уже с другими формулировками. Маккей расстегнул папку и достал защищённый носитель. Подключать его сразу не стал. — Я передал доклад по закрытой линии: объект находится в режиме карантина, у меня есть персональное право получать его служебный статус и представлять местную сторону при взаимодействии. Приложил запись подтверждения. Через девять минут меня вызвал непосредственный начальник. Через двадцать я сидел перед руководством безопасности, главой администрации и людьми, которых обычно видишь только в конце распоряжения, возле подписи. Я представил этот стол. Людей, ещё недавно считавших самым опасным событием перегруженный эвакуационный узел. Человека, который принёс им известие, что теперь может разговаривать с машиной, чей приказ едва не уничтожил их звезду. — Они поверили записи? — В запись — да. В то, что из неё следует, — не сразу. Руководитель безопасности решил, что мы приняли автоматический ответ за подчинение. Специалист по древним объектам сказал, что персональное назначение не может исходить от частного лица. Глава администрации задал единственный полезный вопрос: что именно я могу приказать этой штуке. Маккей посмотрел на меня. — Я ответил: изменить курс — не могу. Снять карантин — не могу. Перевести объект в другой режим — не могу. Отдавать ему оперативные команды — тоже. Могу запрашивать разрешённые сведения, принимать уведомления и подтверждать, кто представляет Гелиос в установленном режиме. После этого в комнате заметно разочаровались. — Их огорчило отсутствие оружия? — спросила Джоан. — Некоторых огорчило отсутствие решения, которое они уже успели представить. Пока я добирался до администрации, Гаситель в их головах прошёл путь от катастрофы до стратегического имущества. Он говорил устало, без прежней насмешки. Я заметил тёмный след на рукаве, там, где человек долго опирался локтем на стол. — Потом начался разговор о том, кому должен принадлежать доступ. Руководитель безопасности потребовал передать ключ в ведомственное хранилище. Юристы хотели оформить его как полномочие должности. Администрация предложила назначить комиссию, чтобы взаимодействие с объектом не зависело от одного сотрудника. В последнем я с ними согласен. Только устройство не интересуется нашим штатным расписанием. — Ты объяснил привязку? — спросил я. — Три раза. Персональный ключ, подтверждённый профиль, конкретные разрешения. Копирование файла не создаёт второго представителя. Назначение меня начальником другого отдела тоже ничего в Гасителе не меняет. Тогда решили проверить всё при свидетелях. Маккей подключил носитель к изолированному гнезду, которое подготовила Лилу. Над столом появилась запись: длинная комната, несколько человек по краям, чужая рука, поправляющая микрофон. Звук сначала был выключен. — Здесь только техническая часть и принятые решения. Личные данные участников убраны. Посмотрите на время. Он показал два запроса. Первый отправили с административного терминала, используя копию подготовленного сообщения. Второй — через его собственный защищённый канал. На первый пришёл отказ в подтверждении отправителя. На второй Гаситель выдал текущий статус карантина, отметки проверки внешних команд и параметры допустимого взаимодействия. — После этого никто больше не называл запись недоразумением, — сказал Маккей. — Наши посты наблюдения независимо подтвердили время изменения служебной активности. Мы отдельно проверили, что я получаю сведения, которых нет в открытой телеметрии. А потом мне предложили остаться в административном корпусе под охраной. Сергей поднял голову. — Предложили? — Очень настойчиво. В комнате сразу нашлись две причины: защитить меня от похищения и не позволить действовать без согласования. Когда их произносит один и тот же человек, различие быстро теряется. Я почувствовал неприятный укол. Мы назначили Маккея представителем карантина, потому что доверяли ему. О том, как изменится его жизнь через час после назначения, подумали гораздо меньше. — Я могу отозвать допуск, если это поставило тебя… — Подожди, Максим. Я ещё не закончил. Он сказал это спокойно, но я замолчал. — Я спросил, кто будет принимать решения, если объект передаст предупреждение прямо сейчас. Не через два часа, когда соберётся комиссия. И кто подпишет запрет на приближение исследовательского судна, если разрешение ему уже выдал другой департамент. После этого разговор наконец стал деловым. На записи один из сидевших во главе стола людей наклонился вперёд. Маккей остановил изображение. — Глава администрации попросил вывести две схемы: что мы знаем об объекте и что только предполагаем. Мы потратили почти час, чтобы их разделить. К концу часа предложение отправить внутрь группу захвата исчезло из проекта решения. — Оно там было? — спросила Джоан. — В формулировке «обеспечить физический контроль над ключевыми системами». На бумаге это звучало гораздо спокойнее, чем в исполнении. Маккей провёл ладонью по столу, собирая документы в одну проекцию. — Теперь вокруг Гасителя установлен закрытый район. Диспетчерские получили настоящие границы и порядок отвода судов. Наблюдение ведут два независимых поста: служба безопасности и навигационная служба. Мои сообщения автоматически дублируются в дежурный центр, исходные записи сохраняются без редактирования. Я не буду единственным человеком, который знает, что происходит. Но подтверждать обращения пока буду лично. — А комиссия? — Будет. С ограниченной задачей: наблюдение, оценка риска, координация местных служб. Любые попытки посадки или подключения к корпусу требуют отдельного решения после технической проверки. Разрешение администрации само по себе не считается разрешением объекта. Эту фразу пришлось внести буквально. Я перечитал строку. В ней не было ничего красивого, зато за ней стояли вполне конкретные люди, которые не полезут завтра в чужой шлюз, размахивая печатью. — Восс участвовал? — Передал заключение по своим каналам. Подтвердил, что силовое вмешательство может нарушить установившийся режим. Не объяснил, откуда знает достаточно, чтобы давать такое заключение. Руководство решило пока удовлетвориться первой частью. Маккей посмотрел на застывшее изображение комнаты, потом отключил запись. — И ещё. Администрация хотела вызвать тебя на официальное обсуждение. Я сообщил, что ты проходишь восстановление после операции, благодаря которой у нас осталось место для официальных обсуждений. Они согласились принять письменное пояснение о границах полномочий. — Я подготовлю техническую часть, — сказала Лилу. — Включу перечень разрешённых запросов и признаки, при которых необходимо немедленно прекратить сближение. — Спасибо. Без подробностей, которые позволят кому-нибудь попробовать обойти ограничения. — Такой возможности в документации представителя нет. Маккей кивнул. Он явно хотел верить, что хоть один документ сегодня не потребует двадцати согласований. — Что будет с тобой? — спросил я. Он немного помедлил, прежде чем ответить. — Добавили охрану. Выделяют постоянную дежурную группу. Начальник потребовал докладывать ему обо всех неслужебных контактах, связанных с объектом. Я потребовал оформлять такие требования письменно и указывать основание. Думаю, некоторое время мы будем очень внимательно читать друг друга. — Они тебя боятся? — Они боятся, что я знаю больше, чем говорю. Боятся, что ты сможешь передать доступ кому-то ещё. Боятся остаться ответственными за объект, которым не управляют. И вполне обоснованно боятся самого объекта. Там разные люди, Максим. Один уже считает, какие технологии можно получить. Другой пытается понять, как завтра открыть грузовой маршрут и не отправить транспорт в опасную зону. Третий всю ночь смотрел на данные звезды, потому что у него здесь семья. Маккей убрал носитель в папку. — Когда совещание закончилось, глава администрации задержал меня на минуту. Без остальных. Спросил, действительно ли я получу предупреждение, если эта штука снова примет приказ. — Что ты сказал? — Что доступ даёт нам такую возможность, а гарантировать все действия неизвестной машины я не могу. Он долго молчал. Потом попросил, чтобы при первом сообщении я звонил прямо ему. В любое время. Без докладной. За стенами Нулевого продолжал жить Гелиос. Где-то уже спорили о возобновлении внутрисистемных перевозок, пересчитывали убытки, искали виновных, делили будущую выгоду. Мне вдруг стало легче от того, что среди этих людей нашёлся хотя бы один начальник, который в конце длинного совещания спросил о предупреждении. — Ты уверен, что хочешь оставить допуск? — спросил я. Маккей застегнул папку и посмотрел на меня так, как смотрел в начале нашего знакомства: внимательно, без всякого желания облегчить мне ответ. — Я согласился не потому, что хотел стать важнее. До этого всё решалось где-то за пределами нашего зрения, а мы получали последствия. Сейчас у Гелиоса появился хотя бы один работающий канал внутрь происходящего. Я не собираюсь отдавать его человеку, которого интересует только право подписи. Он поднялся, но возле стола задержался. — И не записывай это себе в ещё один долг. Ты предложил, я согласился. Давай сохраним за мной способность принимать собственные решения. Я тоже встал. Медленнее, чем хотелось бы, зато без помощи. — Тогда пришлём пояснение сегодня. — Сегодня будет хорошо, — сказал Маккей. — Завтра они начнут придумывать свои определения слова «карантин». Он ушёл по переходу к служебному судну, унося папку, ограниченный доступ к древней машине и совершенно современную необходимость объяснять всё это начальству. Я проводил его до поворота. Потом в личном интерфейсе открыл список внешних контактов. Возле имени Маккея стояли отметки обычной связи и служебного канала карантина. Он оставался здесь, в мире, которому предстояло жить с Гасителем за порогом. — Лилу, выдели для его сообщений отдельный приоритет. Даже когда уйдём. — Установлено. Я вернулся к остальным. Нам было куда лететь. Здесь оставался человек, которому мы собирались отвечать.

Восс связался со мной после ухода Маккея. На этот раз он предложил разговор без посредников, но не возражал, когда я оставил запись включённой. Мы сидели по разные стороны небольшого стола в служебном судне. Нулевой был виден через окно: чёрный корпус, бледные огни переходного рукава, рабочий модуль возле обшивки. Вблизи Восс выглядел старше, чем на экране. Под глазами обозначились складки, на правой руке я заметил маленькое пятно, похожее на след давнего ожога. — Маккей нашёл вашу фотографию, сделанную сто шестьдесят два года назад, — сказал я. — Сколько вам на самом деле? — Семьсот сорок. Я посмотрел на его руку, потом снова на лицо. Несколько дней назад мне пришлось привыкать к ста восемнадцати годам Сергея. Теперь выяснялось, что даже это было только началом чужой шкалы. — Мне говорили про двести. Двести пятьдесят. — При доступной большинству людей медицине. Это не окончательный предел организма. Есть другие программы восстановления и другие средства наблюдения. Доступ к ним получают далеко не все. — В том числе по тем самым критериям? Восс выдержал мой взгляд. — В том числе. За семьсот сорок лет человек, наверное, мог собрать целую карту следов на коже. Или научиться убирать почти все. — Как вы себя чувствуете? — спросил он. — Сегодня лучше, чем человек, которому пришлось писать отчёт. Восс посмотрел на окно. — Зависит от того, о каком отчёте вы говорите. Он передал мне документ. В нём не было ни одного слова о возвращении из смерти. Не было нашего разговора о Кейне. Были отказ внешнего сопряжения, нестабильность узла, подтверждённый автономный режим Исполнителя и капитанская авторизация N-0. Всё перечисленное действительно произошло. — Здесь написано, что я перехватил инициативу у вашей группы, — сказал я. — Вы это сделали. — А вы пытались сохранить управляемость ситуации. — Это я тоже делал. Я поднял глаза. — Удобно, когда одними и теми же словами можно описать совершенно разные намерения. — Сейчас это позволяет мне оставаться внутри организации. Там я могу задерживать решения, запрашивать проверки и предупреждать вас о том, что сумею узнать. — Почему я должен считать, что вы будете предупреждать? Восс ответил не сразу. — Не должны. Проверяйте результат. В приложении находился запрет его группе на силовое приближение к Нулевому до технического заключения. Ещё один документ подтверждал, что захват корабля может нарушить карантин. Подпись Восса уже прошла по нескольким служебным контурам: убрать её одним удалением файла было нельзя. — Сколько времени это даст? — Дни. Возможно, недели. Если наверху решат действовать немедленно, моих полномочий не хватит. Я не буду обещать вам, что могу остановить всю организацию. — И что вы скажете о нашем отлёте? — Что N-0 признал капитана, местные средства не обеспечивают безопасного удержания, а режим карантина не требует его присутствия. Пока проверяют риски, корабль покинет район на собственном ходу. — Вы снова ничего не солжёте. — В технической части — нет. За окном рабочий модуль медленно повернулся, осматривая шов. Восс проследил за движением. Я подумал, что за всю его долгую жизнь у него наверняка бывали моменты, когда он хотел смотреть на подобные вещи просто из любопытства. — Восемь тысяч мест? — спросил я. — Подготовленные места сохраняются до завершения наблюдения. Списки переданы местным службам для проверки. Тайной посадки не будет. — А остальные системы? Отчёт, который вам сократили? — Я запросил полные версии. Через людей, которым не придётся объяснять, почему обычная проверка меня вдруг заинтересовала. — Маккей тоже их получит. Восс встретился со мной взглядом. — То, что смогу извлечь без немедленной блокировки, — да. Мне не нравилось это уточнение. Ещё меньше понравилось бы его отсутствие. — Вы понимаете, что помощь не отменяет дело Кейна? — Понимаю. Он не попросил признать его поступок необходимым. Не сослался на время, в котором пришлось жить. Просто сидел напротив и ждал следующего вопроса. — Когда Нулевой передал пакет после контакта, вы сохранили всё, что приняли? Восс слегка выпрямился. — Да. — Мне нужны исходные данные. Без восстановления пропусков, без вашей расшифровки. Время, заголовок, повреждённые участки. — Зачем? Я посмотрел на чёрный корпус за окном. — Хочу узнать, почему Кейн искал меня раньше, чем я появился. Восс некоторое время молчал. Потом открыл терминал. — Передам оригинал приёмного журнала. Сам пакет был длиннее. Это всё, что у нас осталось. — Я знаю. Он поднял голову, но я не стал объяснять. Когда мы закончили, Восс остался за столом. Я дошёл до двери и обернулся. — Вы говорили, что люди начинают путать вероятность с обещанием. — Да. — Они ещё путают неудачу с доказательством, что больше пытаться незачем. Восс провёл пальцем по краю терминала. — Теперь у меня есть материал для сравнения, — сказал он.

В квартиру Кейна я вернулся вместе с Сергеем. У него были дела в жилом секторе, у меня — небольшой список вещей, который Лилу предложила составить заранее. Она не стала объяснять, почему человеку после всего пережитого трудно вспомнить, что ему понадобится в дороге. Просто спросила про одежду, документы и личные предметы. Замок узнал меня сразу. Комната сохранилась почти в том виде, в каком я её оставил. На столе стоял пустой контейнер. Покрывало сбилось к стене. Кружка с отколотым краем занимала своё место на полке, будто всё ещё ждала, когда Кейн наконец исполнит обещание её выбросить. Я остановился у двери. В первое утро эта комната знала меня лучше, чем я её. Сейчас я мог без подсказки найти выключатель, открыть заедающий шкаф и вспомнить собственный страх перед зеркалом. Здесь уже было что-то моё. Сергей не вошёл сразу. Дождался, пока я отойду от порога, и только потом поставил пустую сумку на стул. — Много берёшь? — Не знаю. Я достал две футболки. Серую, которую однажды выбрал назло привычке Кейна, и тёмную, мягкую, лежавшую выше. Некоторое время держал их в руках. Потом сложил обе. Сергей смотрел на полку с инструментами. — Вот этот верни в док. Он не твой. — Одолжил? — Временно позаимствовал с очень уверенным лицом. Потом я нашёл у тебя в ящике, и ты сказал, что всё равно собирался вернуть. Я снял прибор с полки. — Теперь собираюсь я. Мы сверили остальные вещи. Часть оказалась рабочей, часть — личной, один измеритель Сергей велел сначала проверить, прежде чем вообще куда-нибудь нести. В итоге у двери образовались две небольшие кучки и одна сумка, в которой оставалось много свободного места. Я открыл сохранённую переписку. Не для того, чтобы вытянуть из себя чужие воспоминания. Просто проверил, не оставляю ли человека, которому нужно ответить. Несколько сообщений были о работе. Одно напоминало забрать заказ. Я перенёс контакты, написал про отъезд и оставил действующий канал. На заявление о просроченном платеже уже пришёл ответ: медицинское основание приняли, новый график обещали прислать отдельно. Сергей сел на край кровати и дождался, пока я уберу интерфейс. — Ты обещал рассказать про насос, — сказал я. Он посмотрел на меня. — Помнишь? — Помню, что обещал. Саму историю — кусками. Сергей устроился удобнее. — Кейн решил, что насос плохо работает из-за износа крыльчатки. Очень убедительно решил. Принёс распечатку, показал мне расчёт. Я сказал: проверь фильтр. Он посмотрел так, будто я только что предложил ему сначала научиться держать ложку. Я почувствовал странную, почти телесную неловкость. Где-то в памяти действительно существовал этот взгляд — направленный снизу вверх на большого человека, который почему-то не хотел сразу признать великолепную версию. — И разобрал? — До последнего уплотнения. Эвелин подошла, увидела детали на полу и спросила, кто разрешил. Кейн сказал: Сергей проверяет. — Ты проверял? — Я мимо проходил. Я рассмеялся. Сергей тоже улыбнулся, но вскоре посмотрел на пол. — Мать сказала, что чинить буду я. А он, вместо того чтобы обрадоваться, спросил, можно ли остаться и смотреть. Уже боялся, что выгнали из работы насовсем. — И фильтр? — Забит. Разумеется. Но это не самое интересное. Он поднял взгляд. — Пока раскладывал детали, Кейн заметил трещину на втулке. Маленькую, сбоку, куда при обычной проверке никто бы не полез. Мы бы отмыли фильтр, запустили насос и через месяц получили остановку под нагрузкой. — Значит, был прав? — Нет. Причину падения подачи определил неправильно. Просто во время ненужной разборки нашёл настоящую другую проблему. Я ему это полчаса объяснял, потому что он уже собирался ходить победителем. Сергей провёл ладонью по колену. — А потом мы собирали до поздней смены. Я уставший, злой. Он всё время спрашивает, что куда. Я говорю: положи уже инструмент, иди домой. И тут он просит дать ему закончить самому. Тихо так. Без прежнего геройства. В памяти возникла лампа над столом. Чьи-то большие руки отодвигаются, освобождая место. Рукоять инструмента лежит поперёк моей ладони, слишком широкая для детских пальцев. Я смотрел на сумку и не пытался вытянуть остальное. — Ты дал? — Дал. Потом проверил, конечно. А он на следующий день пришёл раньше меня. Спросил, нет ли ещё работы. Сергей замолчал. Комната стала очень тихой. За стеной кто-то включил воду. — Ты скучаешь по нему, — сказал я. Сергей долго смотрел на свои руки. — Да. Мне пришлось несколько раз вдохнуть, прежде чем я смог ответить. — Я не знаю, что от него осталось во мне. Иногда это просто знание. Иногда чувство, которое я не успел выбрать. Мне хочется сказать, что я понимаю его. Но это было бы слишком удобно. — Не надо ничего говорить за него. Я кивнул. Сергей встал и взял сумку. — И за себя тоже не торопись. У нас впереди дорога. Разберёмся. Перед уходом я ещё раз посмотрел на кружку. Она была неудобной, дешёвой и действительно просилась в мусор. Я выбросил её, вымыл руки и выключил кухонную панель. Вещи, которым предстояло дождаться решения по жилью, остались в закрытом шкафу; в управляющую службу ушло уведомление об отъезде и адрес для связи. Я не почувствовал, что одним движением закончил чужую жизнь. Просто комната теперь была прибрана. В коридоре Сергей перехватил сумку удобнее. — Всё? Я проверил замок. — Всё. Мы отнесли рабочий прибор в док, дождались отметки о возврате и пошли к посадке на служебное судно. На большом экране у выхода повторялось сообщение администрации. Критическая авария древней инфраструктуры. Непосредственная угроза устранена совместной работой технических и аварийных служб. Транспортный узел закрыт до завершения обследования; действующее расписание внутрисистемных рейсов доступно по ссылке. Дальше шли благодарности ремонтным группам. Ни имени Восса, ни Гасителя в сообщении не было. Возле экрана стояли люди. Один мужчина сердито спрашивал, как надолго задержат межсистемные грузы. Женщина рядом перечитывала первую строку и держала телефон обеими руками. Для неё слово «критическая», кажется, значило больше расписания. Я не знал, какая часть правды дойдёт до них потом. Маккей сохранял записи именно для того, чтобы сегодняшняя удобная формулировка не стала единственным свидетельством. В длинном переходе пахло едой. Двое людей спорили возле расписания. Ребёнок пытался перескочить через светлую полосу на полу, а женщина рядом делала вид, что не замечает, как он возвращается для новой попытки. Я замедлил шаг. Они не знали моего имени. Не смотрели нам вслед. Возможно, никогда не узнают, как близко всё подошло к концу. Мальчишка наконец перепрыгнул полосу целиком и радостно обернулся. Я пошёл дальше.

Глава 30. Дальше

Лилу предложила провести первый переход в учебной модели. Я согласился с такой готовностью, что Сергей оторвался от инженерной схемы и некоторое время разглядывал меня. — Что? — Ничего. Привыкаю. Раньше тебя приходилось останавливать уже возле опасной поверхности. Теперь ты сам согласился сначала потренироваться. — Я развиваюсь. — Два раза умер, один раз чуть не сжёг звезду. Хороший курс повышения квалификации. — Звезду сжигал не я. — Вот видишь. Уже научился распределять ответственность. Джоан не подняла головы от своих данных, но уголок её рта дрогнул. Мы устроились в центральном зале. Над моим местом раскрылась схема маршрута, и впервые я смотрел на неё не как на россыпь точек, между которыми кто-то заботливо провёл линию, а как на систему решений, каждое из которых могло закончиться очень далеко от места, где хотелось бы оказаться. У каждой контрольной области было состояние, время последнего наблюдения, допустимая погрешность выхода, требуемый запас энергии и резерв, ниже которого Лилу даже не позволяла начинать подготовку перехода. Установленная база знаний давала мне понимание обозначений почти раньше, чем я успевал их прочесть, но никакая база не могла решить за меня, насколько свежим данным доверять и какой запас считать достаточным. Это почему-то успокаивало. Нулевой мог вложить в голову знания. Ответственность приходилось приобретать старым способом. — Первый выход — за внешнюю границу системы, — сказала Лилу. — Область подтверждена собственными средствами наблюдения. После перехода потребуется проверить состояние установки, остаточные пространственные деформации и фактический расход. Я посмотрел дальше по маршруту. — То есть одним прыжком к сервисному узлу мы не уйдём. — При текущем состоянии корабля такой переход потребовал бы неприемлемого снижения резерва. Мы будем двигаться короткими участками, останавливаться, уточнять следующий выход и восстанавливать накопители. Сергей раскрыл энергетическую схему. Несколько крупных ветвей оставались серыми — не отключёнными, а просто недоступными, будто половина огромного организма всё ещё находилась под анестезией. — Пока мы здесь живём, лечимся и производим оборудование, ты откуда всё это берёшь? Лилу вывела состояние основного преобразователя, накопителей и расходных материалов. Я ожидал увидеть чудовищные цифры. Вместо этого увидел ограничения. Жизнеобеспечение Нулевой мог поддерживать очень долго. Переходы, крупное производство и восстановление корабля съедали ресурс совсем другого порядка. — Неприятная разница, — сказал я. — Обогреть обитаемую область значительно проще, чем изменить пространственную связь объекта массой N-0, — ответила Лилу. Сергей увеличил один из участков схемы. — Теплоотвод. — Частично повреждён. — Насколько? Перед ним раскрылся дополнительный слой. Сергей несколько секунд молчал, потом хмыкнул без удовольствия. — Настолько. Часть внешнего контура не работала. Накопить тепло можно было быстро, избавиться от него — гораздо медленнее. Переход не отменял термодинамику, что лично меня слегка обнадёживало: во Вселенной всё ещё оставались законы, с которыми даже Нулевому приходилось договариваться. Джоан добавила к схеме доступные материалы. Рядом с некоторыми позициями стоял ноль. Нулевой умел изготовить вещи, рядом с которыми лучшие человеческие импланты выглядели ремеслом, но не мог получить нужное вещество из хорошего настроения. Новые сети Сергея и Джоан вдруг перестали казаться бесплатным чудом. На них ушёл реальный запас. На моё лечение — тоже. На каждую вещь, которую корабль создавал будто из стены, где-то существовала цена. — На маршрут хватает? — спросил я. — При сохранении текущего состояния — да. С резервом для остановки после каждого участка. Если параметры изменятся, маршрут будет сокращён. После небольшой паузы Лилу добавила: — Перенос капитанского желания в расчёт не увеличивает доступную энергию. Сергей посмотрел на меня. — Вот это я бы где-нибудь написал крупно. — Почему сразу для меня? — Потому что я инженер. У нас желание капитана традиционно считается отдельной физической величиной. — Очень смешно. — Я ещё даже не начинал. Лилу запустила учебный цикл. Первую ошибку я сделал через четыре минуты. Разрешил подготовку перехода, не закончив проверку свободного объёма в области выхода. Система просто отказалась продолжать. Во второй попытке решил, что ожидание после зарядки накопителей выглядит избыточным, и почти сразу получил предупреждение от инженерного поста. — Я понял, — сказал я. Сергей даже не повернулся. — Тогда ещё раз. К третьему прогону я начал ощущать раздражение, которое когда-то испытывал на экзаменах: всё вроде знаешь, пока не приходится одновременно следить за десятком вещей. Джоан работала с внешними наблюдениями и принципиально не помогала. Когда в одном из потоков появилось измерение, она замерла всего на пару секунд, затем остановила процедуру. — Нет. Я посмотрел на данные. На первый взгляд всё сходилось. — Что? — Временная метка. Я проверил. Измерение действительно было старше остальных. Лилу подтвердила: — В третьем прогоне я намеренно подставила устаревшее измерение вместо актуального. Цель — проверить реакцию исследовательского поста на рассогласование входных данных. Джоан повернулась к ней. — Предупреждать о таких проверках заранее ты, разумеется, не собиралась. — В этом случае проверка потеряла бы смысл. Сергей удовлетворённо кивнул. — Мне начинает нравиться её методика. — Тебе понравится меньше, когда она начнёт проверять инженеров. — Тогда методика станет спорной. На четвёртом прогоне мы прошли весь цикл. К тому времени у меня заболела спина, Сергей дважды потребовал пересчитать запас после условного отказа, а Джоан успела доказать, что один из выбранных мной ориентиров годится только при очень большом желании погибнуть аккуратно по инструкции. Мир не стал проще от того, что я научился пользоваться маленькой его частью. Зато теперь я хотя бы видел, где именно могу ошибиться. — Реальный переход только после отдыха, — сказала Лилу. Спорить я не стал. Сергей закрыл инженерный слой и ушёл проверять крепления груза. Уже возле выхода вспомнил о контейнере с посадочными образцами, вернулся, забрал его и оставил на столе тонкую металлическую пластину. — Эту не трогай. Потом покажу кое-что. — Почему я обязательно должен её трогать? Он посмотрел на меня. — Потому что ты уже смотришь на неё. И ушёл.

К вечеру Нулевой затих. Разумеется, по меркам корабля, внутри которого даже доступные одиннадцать с небольшим процентов систем представляли собой целый мир. Сергей возился в мастерской с грузовыми креплениями. Джоан ушла в исследовательскую секцию и предупредила в общем канале, что ближайший час её лучше не беспокоить, если ничего не горит. Сергей ответил, что постарается обеспечить именно такой уровень событий. Я остался в центральном зале один. Свет постепенно становился мягче. Нулевой не выключал его по-человечески — пространство просто теряло яркость там, где она больше не требовалась. Дальний край зала утонул в спокойной полутьме, возле кресла осталось тёплое освещение. На столе лежала забытая Сергеем пластина. Я взял её, повернул в пальцах и вспомнил всё, что он показывал про посадочные поверхности, хотя объяснение слышал только один раз. Новая сеть уже начинала казаться естественной. Это пугало чуть сильнее, чем сама установка. — Максим, — сказала Лилу в личном канале. — Завершена проверка непрерывности капитанской связи. Доступна замена точки возврата. Я перестал вертеть пластину. Взгляд сам ушёл в пустое место перед глазами, где когда-то почти постоянно висел таймер. Цифр не было, но я всё равно продолжал проверять. — Якоря? — Да. Пластина легла на стол громче, чем я собирался. До этого момента отлёт существовал в голове набором задач: маршрут, запасы, состояние корабля, Маккей, Гаситель, сервисный узел. За ними очень удобно пряталась одна мысль. Если я снова умру — где открою глаза? На «Орфее»? В том же теле, в то же утро, когда Сергей ещё не знает моего имени, Джоан не верит ни одному моему слову, а до гибели Гелиоса остаётся несколько суток? Я мог спасти систему ещё раз. Наверное. И вот это «наверное» было самой страшной частью. — Ты говорила, что не можешь подтвердить условия следующего возврата. — Тогда проверка механизма не была завершена. Сейчас система допускает формирование новой опорной точки. Я могу подтвердить её создание и привязку. Я по-прежнему не располагаю полным описанием механизма и не могу гарантировать его работу при любом возможном повреждении. Хорошо. Никакого «теперь вы бессмертны». Никаких обещаний. С этим я уже умел жить. — Где будет новая точка? — Здесь, на N-0. В момент подтверждённой фиксации. Состояние вашего организма, доступного оборудования и внешнего мира будет соответствовать зафиксированному моменту. Я почувствовал, что во рту стало сухо. — Гелиос? — При возврате к новой точке отключение транспортного узла и установление карантина Гасителя уже будут частью прошлого. — Сергей и Джоан? — Их сети установлены. Назначения произведены. Всё, что произошло до новой фиксации, останется частью состояния точки. Я откинулся на спинку кресла. Можно было спросить про энергетические требования, резервирование, длительность процедуры. Вместо этого я спросил совсем другое: — Они будут помнить, что решили лететь со мной? Ответ пришёл сразу. — Да, Максим. Я закрыл глаза. После первого возвращения больше смерти меня пугала только одна вещь: снова оказаться единственным человеком, для которого наши отношения уже произошли. Помнить, как Сергей встал между мной и закрытой дверью, когда для него я снова просто Кейн, который ведёт себя странно. Смотреть на Джоан и знать, как она держала меня, когда тело перестало слушаться, в то время как для неё этого никогда не было. Историю можно рассказать. Прожитый вместе день рассказом не вернёшь. — Если после новой точки произойдёт возврат, они забудут всё, что случилось позже? — Они вернутся к состоянию, зафиксированному в этой точке. Позднейший опыт сохранится у вас и у меня. Я открыл глаза. Из мастерской донёсся металлический удар. Судя по последовавшему молчанию, Сергей либо уронил что-то тяжёлое, либо пытался решить, достаточно ли оно виновато, чтобы его обругать. — Старый якорь можно оставить? — Нет. Одновременно поддерживается одна активная привязка. Новая заменит прежнюю. После завершения процедуры выбрать точку на «Орфее» будет невозможно. Вот оно. Не просто новое сохранение. Закрытая дверь. Я мог оставить себе путь обратно к началу. К московской жизни он всё равно не вёл, но это было последнее место, откуда я точно знал дорогу. Чтобы двигаться дальше, его придётся уничтожить. — Почему возможность появилась именно сейчас? Из-за постоянного интерфейса? — Его установка завершила один из этапов согласования. Дополнительно требовались устойчивый капитанский статус, завершение аварийных процессов и подтверждённая связь с кораблём в стабильном режиме. Раньше эти условия одновременно не выполнялись. — А завтра я смогу сделать ещё одну точку? Например, перед опасным переходом. — Вы сможете запросить проверку. Немедленное формирование последовательных точек в произвольных моментах недоступно. Каждый новый цикл требует согласования состояния системы. Команда капитана не отменяет этих требований. Я почти физически почувствовал, как где-то внутри умирает очень плохая идея ставить «сохранение» перед каждой дверью. Жаль. После последних дней это была удивительно соблазнительная идея. — Возврат всё ещё запускается только моей смертью? — Другого подтверждённого условия у нас нет. Я посмотрел на левую руку. Пальцы уже почти не напоминали о недавнем повреждении. Под кожей работала сеть, ткани продолжали перестраиваться, организм медленно возвращал себе то, что Нулевой уже восстановил структурно. Столько усилий ради тела, которое для запуска самой невероятной функции корабля должно умереть. — Проверять не будем. — Я не предлагала такой проверки. — Знаю. Я себе сказал. В общем канале появился запрос Сергея на изменение порядка разгрузки одного из контейнеров. Я подтвердил. «Принято». Одно короткое слово неожиданно вернуло происходящему нормальный размер. Где-то рядом Сергей переставлял ящики. Джоан работала со своими данными. Гелиос существовал. Я был жив. — При самой фиксации они что-нибудь почувствуют? — Нет. Процесс не прерывает сознание и не изменяет текущую память. Я встал и прошёл несколько шагов по залу. Поймал себя на совершенно идиотской мысли: выбрать место получше. Поближе к креслу. Не возле стола. Желательно так, чтобы, если однажды вернусь сюда после собственной смерти, не удариться обо что-нибудь коленом. Потом представил себя со стороны. Вернулся к столу и сел. — Здесь. Сейчас. Перед глазами появился явный запрос. Моё имя. N-0. Предупреждение о замене действующей привязки. Я прочитал всё до конца. В тексте не было ни одного слова, которое можно было бы принять за обещание безопасности. Именно поэтому я ему поверил. Подтвердил. Ничего не произошло. Слабое движение воздуха, тёплая поверхность под ладонью. Далеко внутри корабля работал Сергей. Джоан что-то отправила Лилу из исследовательской секции. Личный канал остался закрытым, как и должен был. Затем появилась одна строка. НОВАЯ ТОЧКА ВОЗВРАТА УСТАНОВЛЕНА. ПРЕЖНЯЯ ПРИВЯЗКА ЗАМЕНЕНА. Я прочитал её дважды. Свет не изменился. Нулевой не вздрогнул. Никто не появился из другого времени. Но «Орфей» остался позади. Я больше не открою глаза в то утро через этот механизм. Не услышу заново первый вопрос Сергея. Не войду в медблок человеком, которому никто не способен объяснить, почему перед ним висит обратный отсчёт. Эти дни теперь существовали только в одном направлении. Так, наверное, и должна работать жизнь. Просто я успел от этого отвыкнуть. — Ты сохранишь то, что мы узнаем после этой точки? — спросил я. — При штатном возврате — да. Наш совместный опыт не ограничен содержанием опорного состояния. Я кивнул. Если однажды придётся снова открыть глаза за этим столом, хотя бы Лилу не придётся объяснять всё сначала. Из мастерской вышел Сергей. Увидел меня, затем пластину передо мной и забрал её. — Вот где она. — Ты сам её оставил. — Поэтому я и знал, где искать. — Логика инженера? — Логика человека, который прожил достаточно долго, чтобы не спорить с собственной памятью. Он посмотрел на меня внимательнее. — Ты чего сидишь? Я бросил взгляд на место, где только что исчезла системная строка. — Разговаривал с Лилу. Сергей подождал. Не спросил. И я почему-то рассказал сам. Коротко. Про новый якорь. Про старый. Про то, что обратной дороги к тому утру больше нет. Он некоторое время молчал, потом взял пластину под мышку. — Хорошо. Я ожидал чего угодно, только не этого. — Хорошо? — Ты хотел оставить старую точку? — Хотел. — Я бы тоже хотел. А потом каждый раз думал бы, не лучше ли вернуться и сделать всё чуть правильнее. Так что хорошо, что нельзя. Я посмотрел на него. — Иногда ты неприятно разумный. — Возраст. Он направился к выходу, потом обернулся. — У нас всё закреплено. Если хочешь пройти корабль перед сном — сейчас самое время. Я поднялся. У поворота ещё раз оглянулся. Пустое кресло, стол, тёплый свет. Самое обычное место на корабле, если не знать, что однажды именно сюда я могу вернуться после смерти. Мне очень хотелось увидеть его завтра. Просто завтра. Без всякого возврата. Я догнал Сергея.

В последний раз перед отлётом я проснулся без будильника. Несколько секунд лежал совершенно неподвижно, пытаясь понять, почему не хочется вставать. Ответ оказался непривычно простым. Ничего не происходило. Ни аварии, ни людей за дверью, ни таймера перед глазами. Гаситель оставался в режиме карантина, Гелиос продолжал светить, и впервые за очень долгое время мне не требовалось принимать решение раньше, чем я окончательно проснулся. Капитанская каюта появилась только после завершения постоянного интерфейса. Лилу называла её индивидуальной областью капитана, но после третьего повторения я сообщил, что буду говорить «каюта» и она как-нибудь переживёт терминологическую потерю. Ночью помещение снова подстроилось под меня. Я этого почти не заметил. Ложе меняло жёсткость и форму по мере сна, разгружая ещё восстанавливающуюся спину. Температура поверхности следовала за кровообращением, а положение тела несколько раз корректировалось настолько плавно, что я ни разу не проснулся. Нулевой лечил меня даже тогда, когда я просто спал. Я сел — и только тогда заметил, что стена напротив исчезла. В двух метрах от ложа начинался космос. Тело отреагировало раньше разума, и я застыл на месте. Далеко сиял Гелиос, ближе медленно проходил служебный аппарат, на краю обзора угадывался участок корпуса Нулевого — чёрная поверхность без привычной игры света. Я встал и сделал шаг вправо. Перспектива изменилась. Сместились звёзды, ближний аппарат ушёл относительно дальнего фона, даже край корпуса сдвинулся именно так, как должен был сдвинуться за настоящим окном. Я подошёл ближе и осторожно вытянул руку. Пальцы встретили совершенно твёрдую поверхность. — Всё-таки стена. — Да, — ответила Лилу. — А настоящее окно здесь вообще возможно? — Не в этой области. Капитанская секция не соприкасается с внешней оболочкой. Я снова посмотрел на Гелиос. После этого искусственное окно почему-то стало казаться ещё менее искусственным. Где-то в недрах корабля существовало помещение, которое пространственно вообще не обязано было находиться там, где подсказывали глаза, а стена показывала внешний мир с такой точностью, что мозг принимал его за продолжение комнаты. Через несколько дней на Нулевом это уже почти не казалось невозможным. Почти. Капитанский интерфейс показывал состояние организма. Тревожных значений не было. Восстановление ещё продолжалось, но большая часть цифр наконец перестала выглядеть как отчёт после серьёзной аварии. Рядом с ложем открылась ниша. В ней стоял высокий стакан с почти прозрачной жидкостью. Я взял его скорее из любопытства. Интерфейс немедленно попытался рассказать про аминокислоты, электролиты, энергетические субстраты и ещё десяток компонентов, названия которых в первые минуты после пробуждения звучали особенно оскорбительно. Я закрыл справку и попробовал. Напиток оказался холодным, чуть сладким, с лёгкой цитрусовой кислинкой — совсем не тем медицинским пойлом, которого я ожидал. — А я был готов страдать. — В этом нет необходимости. — Умеешь делать вкусно? — Да. Очень опасный ответ. — Кофе? — Да. Рука со стаканом остановилась на полпути. — Мы знакомы несколько дней. За это время я умер, воскрес, чуть не умер ещё раз, стал капитаном древнего корабля и только сейчас узнаю, что здесь есть кофе. — Вы не спрашивали. Это было настолько безупречно логично, что спорить я не стал. — Ладно. Тут ты победила. Я допил восстановительный состав и подошёл к ещё одной открывшейся секции стены. Внутри лежала одежда. После всего остального она почти разочаровывала. Ровно до того момента, пока верхняя часть формы едва заметно не изменила положение сама. Я остановился. Интерфейс определил комплект раньше вопроса. КАПИТАНСКИЙ КОМПЛЕКТ. ФОРМАЛЬНАЯ КОНФИГУРАЦИЯ. — Формальная? — Ближайший человеческий аналог — парадная форма. Конфигурация предусмотрена для первого выхода корабля под командованием признанного капитана. Я посмотрел на неё внимательнее. — То есть Нулевой всё-таки умеет немного выпендриваться. — Такая функция в описании отсутствует. — Конечно. Материал выглядел почти чёрным. Не ткань, не пластик и не то гладкое покрытие, из которого состояли некоторые элементы корабля. Под пальцами он сначала оказался прохладным и мягким, но стоило чуть сильнее сжать край, как структура стала плотнее. Мне всё меньше хотелось называть это тканью. Скорее вещество временно согласилось выполнить обязанности одежды. Надевать комплект пришлось только первые несколько секунд. Я продел ноги в нижнюю часть, материал коснулся кожи — и словно понял задачу. Мягко поднялся выше, обхватил бёдра и поясницу, сам распределил натяжение. Верхняя часть сомкнулась с нижней без шва, легла на грудь и плечи, и через несколько мгновений костюм перестал ощущаться отдельной вещью. Я согнул руку, присел, повернул корпус. Ничего не давило, не тянуло и не болталось; при движении отдельные участки меняли плотность быстрее, чем я успевал это замечать. По моему желанию участок стены стал зеркальным. Я замолчал. Форма выглядела гораздо серьёзнее, чем ощущалась. Глубокий матовый чёрный цвет почти не давал бликов, но при движении в нём проступал графит. Тонкие серебристые линии начинались у воротника, уходили по плечам и внешней стороне предплечий, где-то исчезали и появлялись снова в зависимости от угла света. Они не напоминали ни украшение, ни человеческие знаки различия. Скорее были частью структуры. Никаких погон, золота или попытки превратить капитана в новогоднюю ёлку. На левой стороне груди едва заметно проступало: N-0 Ниже: МАКСИМ ВЕТРОВ Я задержал взгляд. К этому имени на чужом лице я привыкал с первого дня. Увидеть его на капитанской форме оказалось почему-то сложнее. Ботинки лежали ниже. Если это были ботинки. Два тёмных элемента без застёжек, швов и даже нормального отверстия для ноги. Интерфейс подсказал раньше, чем я успел спросить. Я поставил ногу внутрь. Материал мгновенно поднялся до щиколотки и сомкнулся, а подошва сформировалась последней. На первом шаге она мягко приняла вес, на втором стала плотнее, а когда я резко развернулся, сцепление изменилось так быстро, что стопа словно приклеилась к полу. Система коротко обозначила регулируемую поддержку суставов, изменение сцепления и аварийную фиксацию к совместимым поверхностям. В моей прошлой жизни от обуви требовалось в основном не натирать. Прогресс был заметен. Перчатки я обнаружил случайно. Стоило подумать, что при таком костюме странно оставлять кисти открытыми, как материал с манжет потёк по рукам и через секунду полностью закрыл пальцы. Я машинально встряхнул кистями. Покрытие осталось. Чувствительность тоже. Я ощущал температуру поверхности, мелкую шероховатость края стола и даже слабую вибрацию работающей где-то внутри системы. Вот это уже впечатляло. Потом я совершил ошибку и подумал о шлеме. Воротник мгновенно поднялся. Я успел только дёрнуть подбородком, когда материал прошёл вдоль шеи и висков, сомкнулся вокруг головы, и мир на долю секунды исчез. Потом вернулся. Изнутри перед глазами словно ничего не было. Боковое зрение даже не ограничивалось краями визора. В зеркале стоял уже не совсем человек. Матово-чёрная оболочка продолжала ворот костюма без единого стыка. Лицо скрывало цельное дымчато-зеркальное забрало. Ни креплений, ни выступающих сенсоров, ни заметных дыхательных элементов. Гладкий шлем выглядел скорее частью Нулевого, чем предметом человеческой экипировки. Я медленно повернул голову. — Слегка угрожающе. — Аварийная конфигурация не предназначена для психологического комфорта наблюдателя. — Жаль. Я уже хотел ходить так постоянно. Шлем сложился обратно в воротник быстрее, чем появился. Интерфейс коротко показал назначение: разгерметизация, опасная атмосфера, температурное воздействие, автономное дыхание. Форма могла временно изолировать повреждённый участок, поддерживать температуру, перераспределять локальное давление и помогать телу при перегрузке. Но бронёй она не была. От выстрела меня по-прежнему должен был спасать отдельный защитный контур. Форма лишь становилась его внутренней частью. Это даже немного успокаивало. На Нулевом всё-таки существовали вещи, которые не умели абсолютно всё. Я уже направился к выходу, когда справа что-то тихо щёлкнуло. Из стены выдвинулась небольшая площадка. На ней стояла чашка кофе. Я остановился и несколько секунд совершенно не понимал, откуда она взялась. Потом вспомнил. — Точно. Успел забыть. Запах оказался последним доказательством. Нормальный кофе. Горячий. Без попытки убедить меня, что синтетический заменитель рациональнее оригинала. Я сделал глоток. Очень неплохо. — Вот теперь можно лететь. — Техническая готовность N-0 не зависит от употребления вами кофе. — Моя зависит. В центральный зал я вошёл уже с чашкой в руке. Сергей стоял возле инженерной схемы и пытался чем-то подцепить собственный рукав. Я остановился. — Ты что делаешь? — Проверяю материал. — Лезвием? — Поэтому им удобно проверять. Форма Сергея была построена по тому же принципу, но на нём выглядела тяжелее. Линия плеч казалась шире, на предплечьях и коленях проступали едва заметные усиленные участки, а серебристая разметка была короче и функциональнее моей. Инженерные обозначения проявлялись только при обращении к соответствующим системам. Он наконец заметил мою форму, окинул взглядом и кивнул. — Красиво. — И всё? — Ты хочешь, чтобы я сказал, что она подчёркивает глаза? — Нет. — Тогда красиво. Я посмотрел на инструмент. — И как проверка? — Пока костюм выигрывает. — Не расстраивайся. — Я не закончил. Это прозвучало достаточно серьёзно, чтобы за форму стало тревожно. Из бокового прохода вышла Джоан. И всё удивление, которое Сергей решил экономить, я мог спокойно потратить за нас обоих. Я видел её десятки раз. В мастерской, склонившейся над разобранным оборудованием. В лёгкой куртке. В рабочей одежде. У медицинской установки. Уставшей, злой, сосредоточенной, испуганной и всеми силами делающей вид, что страха нет. В памяти Джоан существовала прежде всего лицом, светлыми глазами, тёмными волосами, которые она обычно собирала низко на затылке, и руками, постоянно занятыми какой-нибудь техникой. О её фигуре я, кажется, до этого вообще не думал. Форма Нулевого исправила упущение за одну секунду. Она ничего не увеличивала и не утягивала нарочито. Просто легла по телу с той же безжалостной точностью, что и моя. Только теперь стало видно, насколько Джоан на самом деле стройная. Длинные ноги, тонкая талия, плавная линия бёдер; форма точно обрисовывала грудь и прямые плечи, ничего не подчёркивая намеренно и именно поэтому подчёркивая всё. Пропорции были почти модельными — настолько, что я несколько секунд всерьёз пытался понять, как умудрился раньше этого не замечать. Самое обидное — костюм вообще не выглядел вызывающе. Матовый чёрный материал, высокий ворот, полностью закрытое тело, тонкие серебристые линии исследовательского профиля. Ничего специально не показывали. Просто больше ничего не скрывали. Ботинки продолжали линию ног без заметного перехода. Тонкая серебристая полоса начиналась у ключицы, уходила вдоль бока и исчезала возле бедра. На груди оставались только обозначение N-0 и её имя. Тёмные волосы Джоан были привычно собраны низко на затылке, но несколько прядей уже выбились и лежали у щеки. На фоне почти чёрной формы светлые глаза казались ещё ярче. Я понял, что молчу. Потом понял, что смотрю. И почти одновременно понял, что Джоан уже смотрит на меня. Она остановилась, медленно опустила взгляд на собственную форму и снова подняла глаза. — Что? Вопрос был совершенно спокойным. И именно поэтому опасным. Я мог сказать много разумных вещей. Например, спросить про исследовательскую конфигурацию. Или вообще промолчать. — Хорошо сидит. Слева Сергей очень тихо втянул воздух. Я не повернул головы. — Молчи. — Я ничего не сказал. — Именно поэтому продолжай. Джоан снова посмотрела на себя. Уголок её рта едва заметно дрогнул. — Спасибо, капитан. Очень содержательное наблюдение. — Я могу подробнее. — Не надо. — Разумное решение, — сказал Сергей. Я посмотрел на него. — У тебя разве не было контейнеров? — Уже закреплены. — Проверь. — Проверил. — Ещё раз. Сергей наконец улыбнулся. — Есть, капитан. Джоан прошла мимо меня к своему месту. И это оказалось ещё хуже, потому что теперь выяснилось: форма одинаково хорошо работала со всех сторон. Я заставил себя посмотреть в чашку. Кофе внезапно стал очень интересным объектом. — Максим, — сказала Джоан, не оборачиваясь. — Да? — Можешь перестать делать вид, что изучаешь пену. Там её нет. Сергей закашлялся уже совершенно откровенно. — Я проверял температуру. — Капитанский интерфейс показывает температуру. Я посмотрел на неё. Она уже работала с данными, и только по едва заметной улыбке можно было понять, что прекрасно знает, что делает. — Напомни, зачем я взял тебя в экипаж? — Чтобы кто-то проверял твои решения. — Уже начинаю жалеть. — Поздно. Сергей окончательно сдался и рассмеялся. Напряжение ушло так же быстро, как появилось. И я вдруг поймал себя на мысли, что мне нравится этот звук здесь. Не сирена. Не тревога. Смех перед первым рейсом. До отправления оставалось достаточно дел, но бытовой суеты Нулевой почти не оставлял. Всё, что могло сместиться при манёвре, корабль сам убрал в служебные ниши или зафиксировал ещё до того, как мы успели об этом подумать. Нам оставалось проверить то, где даже идеальная автоматика не отменяла человеческой ответственности: грузовые секции, состояние переходного рукава, готовность внешних соединений и параметры первого выхода. Сергей всё равно прошёл грузовые секции лично, хотя Лилу уже дважды подтвердила крепления. На его месте я, наверное, сделал бы то же самое. Лилу сообщила, что переходный рукав освобождён, внешние сервисные системы переведены в режим расстыковки, а все временные соединения готовы к отключению. Маккей вышел на связь, когда транспортная служба подтвердила освобождение района. На экране он выглядел так, будто ночь провёл в очень тесной комнате вместе с несколькими десятками документов и проиграл. — Ваше движение зарегистрировано. Управление просит контрольную отметку после выхода из системы. Без подробного описания технологии. — Передадим. — Пояснение по карантину тоже принято. Пока никто к Гасителю не лезет. — «Пока» мне особенно понравилось. — Мне тоже. Именно поэтому я его произнёс. За спиной Маккея кто-то положил на стол очередную папку. Он даже не посмотрел на неё, только передвинул в сторону. — У тебя много работы. — Появилась. Пришлось отменить конец света, теперь надо исправлять расписание. Я улыбнулся. — Спасибо, что поверил. Маккей покачал головой. — Я не поверил. Я проверил. Ты дал что проверять. Вот за это я ему и доверял. Он стал серьёзнее. — Если на сервисном узле найдёте данные о старой инфраструктуре, пришли мне копию. Даже если решишь, что к нашей ситуации они уже отношения не имеют. — Пришлю. — Тогда хорошей дороги. Связь закончилась. Контакт остался в приоритетном списке. На внешнем изображении служебный рукав начал отходить от корпуса. По его оболочке погасла полоса разрешённого прохода. Между нами и судном появилась узкая чёрная щель, затем расстояние стало таким, что уже никакой рукой нельзя было дотянуться до другой стороны. Нулевой освободился от последнего временного соединения. Гелиос был далеко. В обычном масштабе станция выглядела сложной россыпью огней, и только увеличение показывало жилые конструкции, доки и неторопливое движение транспорта. Я попросил вернуть обычный вид. Так было честнее. Большая часть жизни, ради которой мы столько сделали, всё равно не помещалась ни в одну камеру. Сергей занял инженерный пост. Джоан вывела наблюдение за первой контрольной областью. Я опустил ладони на края кресла, хотя для управления они не требовались. Привычка. — Отвод разрешаю. Нулевой начал двигаться. Толчка не было. Даже ощущение ускорения оказалось не тем, к которому я привык. Просто расстояния начали меняться, метки Гелиоса поплыли назад, и я неожиданно понял движение корабля так же естественно, как когда-то понимал, что автомобиль тронулся на зелёный свет. Разница заключалась в масштабе. И в том, что этот корабль мог выйти из одной области пространства и появиться в другой. — Энергетический резерв подтверждён, — сказал Сергей. — Один основной канал можно потерять без отмены перехода. Дальше уже будет грустнее, поэтому не теряем. — Область выхода свободна по текущим наблюдениям, — добавила Джоан. — Данные свежие. Я проверила специально, вдруг у нас сегодня продолжается учебная программа. — Проверка завершена, — сообщила Лилу. Джоан кивнула. — Вот теперь верю ещё меньше. Я просмотрел подтверждения сам. Не потому, что сомневался в них. Потому что это была моя работа. Подготовка шла штатно, когда в личном канале возникло приглашение Лилу. — Завершена сверка записи, о которой вы спрашивали. Я задержал окончательное разрешение. — До перехода есть время? — Подготовка остаётся устойчивой. Срочности нет. — Тогда покажи всем. Над столом возникли три фрагмента. Приёмный журнал Восса. Повреждённая запись из памяти Нулевого. Внешний каталог сервисного узла. Лилу совместила заголовки. Источник совпал. Время совпало. Контрольные последовательности сохранившихся частей тоже. — Это одно уведомление, — сказала она. — Стражи приняли только часть сообщения о совместимом носителе. В служебной области уведомления присутствует ссылка на запись первичной сессии. Локальная копия повреждена. Внешний каталог подтверждает сохранение полной версии под тем же идентификатором. Джоан сразу подалась вперёд. — Полная версия действительно существует? — Подтверждено её сохранение. Содержимое из текущей точки недоступно. Каталог содержит адрес, объём, контроль целостности и требования к доступу. Над данными появилась строка: АРХИВ. ПЕРВИЧНАЯ СЕССИЯ N-0. Я почувствовал, как всё остальное на секунду отошло дальше. Чёрная поверхность под ладонью. Повреждённый архив. Имя, которое Нулевой знал за тысячи лет до моего рождения. Карта мёртвых систем. Запросы, на которые никто не мог дать полный ответ. — Тот самый Архив? — Пространство авторизации и обозначение совпадают, — ответила Лилу. — Сервисный узел использовался как точка приёма. Через него можно предъявить запрос к сохранённой записи. Фактический доступ придётся проверять на месте. Сергей оторвался от своей схемы. — Что именно записано? — По описанию — взаимодействие с Кейном при первом контакте. Сессия, после которой N-0 сформировал уведомление. Я посмотрел на объём файла. Он был слишком большим для тех нескольких обрывков, которыми мы располагали. Где-то там оставался разговор. Настоящий. Не память, вытащенная кусками. Не догадка. Не восстановленная модель. Москва. Дождь. Максим Ветров. После первого контакта Кейна в переданном Нулевым пакете уже было моё имя. Потом Кейн намеренно остановил сердце. Восс остановил реанимацию. Что произошло между этими событиями, мы всё ещё не знали. Именно там оставалось пустое место. Теперь у него появился адрес. — Ты не можешь восстановить запись здесь? — Нет. Сохранившихся частей недостаточно. Перед нами на мгновение появились повреждённые участки данных. — Я могу построить несколько статистически правдоподобных вариантов разговора, — продолжила Лилу. — Ни один из них не будет записью произошедшего. Я посмотрел на неё. Вот поэтому я ей верил. Машина, способная показать убедительную ложь, отказывалась называть её правдой. — Не надо. — Согласна. Джоан увеличила условия доступа. — Сначала смотрим узел снаружи. Потом решаем, что трогать. Я кивнул. Сергей уже вернулся к инженерным данным. — Маршрут менять? — Нет, — сказала Лилу. — Подтверждённый архив расположен на выбранном сервисном узле. Я убрал запись с общего пространства. Она осталась в рабочей памяти рядом с картой и вопросами, которых за последние дни стало не меньше, а только больше. Когда я очнулся на «Орфее», мне хотелось одного. Вернуть свою жизнь. Найти ошибку, человека, механизм — что угодно, способное открыть дорогу обратно в московское утро до аварии. Теперь передо мной сидели Сергей и Джоан. Сергей проверял запас, будто собирался не на древнем корабле в неизвестность, а в очередной технический рейс. Джоан уже строила список того, что потребуется измерить возле узла. Лилу присутствовала рядом привычным фоном, настолько естественно, что трудно было вспомнить время, когда её голоса не существовало в моей жизни. Позади оставался Гелиос, где люди снова спорили о расписании, ценах и работе. Впереди — место, где сохранился голос человека, чьё лицо я видел в зеркале и чьи незаконченные дела постепенно перестал считать чужими. Я всё ещё хотел узнать, можно ли вернуться домой. Очень хотел. Но впервые за всё это время мне было с кем идти за ответом. Я посмотрел на Джоан. — Область выхода? — Подтверждена. И да, данные свежие. — Сергей? Он не поднял головы. — Если ты сейчас спросишь, закреплены ли контейнеры, я уйду. — Инженерный пост готов? Сергей наконец посмотрел на меня. — Готов. Я перевёл взгляд на маленькую отметку Гелиоса. Потом — на линию, которая уходила от неё в темноту. Назад дороги через старую точку уже не было. Впервые эта мысль не пугала. — Лилу. Начинаем переход. Пространство впереди дрогнуло. Не вспыхнуло и не разорвалось. Звёзды просто начали менять взаимное положение, медленно, почти лениво, будто кто-то переворачивал огромную невидимую страницу. Я смотрел вперёд. На этот раз я хотел узнать, что будет дальше.

Вот и закончилась первая книга. Спасибо всем, кто дошёл до этой точки вместе с Максимом, пережил Гелиос, Нулевой, петлю и все вопросы, на которые пока так и не получены ответы. Но история на этом не заканчивается — скорее наоборот, теперь она только по-настоящему начинается. Впереди Архив, тайна первого контакта Кейна, Стражи, происхождение Нулевого и дорога, которая наконец уводит нас дальше знакомой системы. Если вам понравился этот путь, оставайтесь — во второй книге ставки станут выше, мир шире, а ответов будет больше. Хотя, подозреваю, вопросов тоже.

p.s.все комментарии читаются, анализируются и учитываются, в том числе негативные. Не стесняемся! лайк Нулевому ❤️