Последний поцелуй

Глава 1

Я рано вышла замуж, и почти сразу же началась война. Такая долгая, и кровопролитная. Когда я провожала мужа на фронт, уже беременная, я думала, что все кончится быстро, и он увидит сына, пока тот ещё не будет ходить. Но она затянулась, захватывая в свой водоворот все больше и больше мужчин. Когда я родила сына, у меня были ещё папа и мама, но вскоре умерли и они. Так, в 23 года мы с сыном остались совсем одни.К нам в деревню переехала женщина, старше меня на 15 лет. У неё самой сын был на фронте, а война длилась уже два года. Неожиданно мы подружились, и она стала мне помогать с сыном. В войну в деревне не осталось никаких детских садов - все трудились на полях, чтоы кормить себя и мужчин на фронте. Дети оставались с бабушками, женщины меняли друг друга. Жизнь казалась беспросветной чередой полевых работ и короткого сна. Как бы я хотела видеть сына дольше, играть с ним, обнимать его. Но он хотя бы был жив, мальчик, который никогда не видел своего отца.

Я уже свыклась со своей ролью: в первую очередь я была работницей, во вторую, совсем немного - матерью, но уже совсем никогда - женщиной. Мужчин в деревне не осталось, только старики да инвалиды.

Эльза, женщина, что помогала мне, да и другим молодым работницам в уходе за детьми, перевалило за четыре десятка. Это была очень элегантная, красивая женщина, коренастая, с чарующими кудрявыми волосами цвета ворона. Она не работала в поле, у неё почти всегда болели ноги. Но скорее всего, я так решила для себя, у неё был влиятельный покровитель. Она прибыла к нам непонятно откуда, неизвестно почему и неясно когда. В один из долгих тяжелых дней она словно возникла среди нас, измученных женщин и стариков. Мы все тянулись к ней, как к прекрасному мотыльку, как к красивой жизни, которой нам сейчас так недоставало. Вечерами она собирала нас, ещё совсем юных девушек, чьи лица были полны морщин, а руки - трещин, и рассказывала истории. Истории о других странах, о тёплых морях и о мужчинах, что живут там. Она постепенно возвращала женщину внутри каждой из нас. Растила в нас семечко надежды, что однажды мы проснемся, война закончится, и все будет хорошо. Иногда мы засыпали прямо там, на полу её маленького, но очень уютного домика.

Война длилась уже пять лет, так долго, что казалось, она идёт всегда. Становилось все только хуже и хуже. Но мы привыкли к этому. Те, чьи мужья ещё воевали, искали радости в их письмах. У меня был сын. Совсем малыш, но уже такой смелый и сильный. Не было ни одного места в деревне, куда бы он не залез, а потом кричал: «Мама, посмотри, как я могу! Мама, посмотри, я выше тебя!» И я смотрела, и смеялась. Ещё немного, и это не я буду защищать тебя, а уже ты меня, думала я.

В одно прекрасное лето мы узнали, что движение войны переменилось. Теперь нападали не на нас, теперь нападали мы. Мы изгоняли врагов со своей территории, гнали их обратно, каждый день очищая деревни от захватчиков. Наша деревня ничем не понравилась людям, что пришли в нашу страну с севера. В прошлом году они пожили у нас пару недель, окрепли, забрали почти весь урожай и ушли, оставляя нас переживать зиму, поедая снег. За две недели они изнасиловали всех женщин, в том числе и меня, били детей, которых мы прятали в подвалах, подальше от их глаз. Но спустя две недели они решили, что взять с нас больше нечего и ушли дальше на юг. Конечно, там, впереди, их ждали более красивые женщины, более вкусная еда и более тёплые дома. Мы продолжили собирать урожай, поделили его так, как смогли. Кто-то носил дичь из леса, мы вялили её, закатывали в бочки и убирали в погреб. Та зима принесла много смертей. Но умерли почти только одни старики. Они сами отказывались от еды, а кто-то даже уходил в лес навсегда. Весной мы их достойно похоронили.

И вот это лето. Значит, что врагов снова погонят через нас, не окрепших и слабых ещё с прошлой весны. А затем придут наши солдаты. Но будут ли они добрее к нам, чем враги? Мужчины хотят еды, мужчины хотят секса. Кто-то из девочек радостно кричал, получив письмо: «Мой здесь будет проходить, через нашу деревню! Свидимся с ним, как хорошо!» Злые слёзы застилали мне глаза. Я бежала подальше, в лес. Дойдя до нашей круглой полянки, где летом мы собирались вечерами и пели песни, я закричала. Я кричала и плакала, о том, что у меня нет мужа, с которым я могу увидеться. У меня нет мужа, кто защитит меня от насилия чужих и своих. Никто не погладит мою щёку и не поцелует в лоб. Я кричала, и плакала, сидя прямо на земле. Где-то чуть дальше от меня с дерева упала ветка. Я что та ветка, без роду без племени, не могу достойно воспитать своего сына без отца, не могу защитить его от надвигающегося ужаса.

Успокоившись, я легла на спину, глядя вверх. Погода становилась все теплее, листья на деревьях почти полностью закрывали небо, хотя их стволы были так далеко от меня.

На тропинке, что ведёт на поляну, я услышала трест палки. Кто-то шёл сюда. Может, такая же женщина без мужа, кто хочет поплакать одна, или уже идёт кто похуже. В лесах бывают партизаны, как наши, так и чужаки. Я быстро вытерла слезы и встала.

Оказалось, ко мне медленно, прихрамывая и опираясь на палочку, шла Эльза. Я побежала к ней навстречу, и помогла дойти до поляны. Мы сидели молча долгое время, обнявшись. А потом она сказала: «Мой сын возвращается». Меня охватили сразу два чувства: тоска, которая не проходила никогда, с момента прощания с мужем, и радость за эту мудрую женщину.

- Познакомите? Уверена, Вы вырастили его достойным человеком. Буду рада познакомиться.- Познакомлю. Мы посидели так ещё немного, и вернулись в деревню.

Глава 2

Спустя пару месяцев, на исходе лета, к нам пришли. Прибежал мальчишка, и на всю деревню закричал: «Идут, идут!» Мы все переполошились: «Кто идёт?» Мальчик развёл руками: «А я не знаю». Мы запаниковали. Если это чужаки, нам снова придётся худо, снова сбор урожая, снова всё заберут, думали мы. Все сновали по деревне и прятали мешки везде, где могли. Был у нас подвал в лесу, спрятанный от чужих глаз, где мы хранили много добра. Но сейчас не было времени таскать все туда.

Оказалось, это были наши. Они вели несколько чужаков, связанных и избитых. Я напряжённо вглядывалась в их лица, силясь узнать того, кто насиловал меня. Слишком уж их лица были покорёжены кулаками наших парней, и я просто плюнула первому попавшемуся в глаз, однако промахнулась. Он скривился, вытер лицо рукавом, но промолчал.

Главный среди военных справился о подвале побольше, куда и посадили всех недругов. Им дали ведро воды. Какая-то старушка сжалилась и спустила пару буханок хлеба. Об этом мне сказала Эльза, она стала вроде старшей в нашей деревне. Я скривилась и сквозь зубы произнесла: «Не хватало этих вражин кормить». Эльза обняла меня: «Война закончится, людям жить. И жить надо добром, постарайся отыскать его в себе». Я ничего не сказала, а только отвернулась, сложив руки на груди. Ни о каком добре я не думала, только о мести.

На следующий вечер, пока военные ещё жили у нас, ко мне в дверь постучались. Я отложила книгу, которую читала сыну, и попросила его не высовываться. Открыв дверь, я поняла только, что на порогу мужчина. Темнело уже рано, был виден только силуэт, и слышен мускусный запах.

Я пригласила его внутрь. Вряд ли кто-то сбежал из подвала, и начал стучать в первую попавшуюся дверь. В дом вошёл очень молодой, высокий мужчина. В мирное время он был бы ещё пареньком, но война добавляет всем добрый десяток, те, что ты не проживёшь, а бросишь в огонь войны.

- Добрый вечер. Меня мама прислала, я - Степан. А Вы, должно быть, Яла? Топор мамин совсем в негодность пришёл, велела у Вас попросить.

Степан - это сын Эльзы? Она говорила, как его зовут, но не говорила, каков он. Короткая стрижка, даже не разобрать, какие волосы, зеленые яркие глаза. До войны был красивым, в войну стал матёрым.

Я кивнула и молча поманила его за собой. Мы вошли в сарай, где у меня лежал топор. Света здесь давно не было никакого, но я все знала на ощупь. Я наклонилась за топором, подняла его и обернулась:

- Вот, держи, - сказала я, не ожидая, что он окажется прямо за моей спиной. - Держи, - уже тише сказала я и вдохнула его запаха полной грудью.

Бросив топор в сторону, я обеими руками схватила воротник его расстёгнутой куртки. Ни один мужчина в моей жизни не пах так прекрасно, как Степан. Он поднял меня обеими руками, прижал к себе, и начал целовать. Так жарко меня целовал только муж, и так давно, что казалось, что это было не со мной. Я заплакала, но не от грусти, а от счастья, что нужна кому-то. Мы целовались и гладили друг друга жадно, как только могут мужчина и женщина на войне. Но тут сын с улицы позвал меня: «Мам?»

- Уходи, пожалуйста, - прошептала я и вышла к сыну, - топор не забудь.

- Милый, это Степан, сын Эльзы, пришёл по-соседски у нас топор просить.

- Дядя Степан, а наколите нам тоже дров? - попросил Ялан.

- А то маме тяжело, а я пока не умею много.

Да, сын, оберегать свою мать ты начал гораздо раньше, чем я думала. Я оглянулась на Степана. В темноте по его лице было невозможно понять, что он думает.

- Конечно, малыш. Но только завтра утром, засветло. Как тебя зовут?

- Ялан. Мама назвала меня, как себя.Я улыбнулась и повела сына спать.

Глава 3

На рассвете он и правда пришёл, и начал рубить нам дрова. Я так опешила, что даже не смогла его поблагодарить.

- Зачем? Не надо, мы справимся, мы всегда справляемся, - залепетала я.

- Мама, - строго сказал Ялан. - Ты мне как всегда говоришь: мужчины сильные, делают сильную работу. Дрова - это сильная работа. Ты и так всегда устаёшь.

Степан рассмеялся и погладил Ялана по голове:

- Умный малыш. Тоже вырастешь сильным мужчиной и будешь делать сильную работу, да?

- Да, - гордо сказал сын, пожал руку Степану и вприпрыжку поскакал к дому Эльзы.

- Спасибо тебе, я не привыкла к такому. У нас тут одни старики, мы, женщины, все сами делаем.

- Да, пока тут, я и товарищам сказал, поможем вам всем. Может кто-то здесь останется, у кого совсем сил нет идти дальше. А потом ещё полка пойдут, ещё будут парни. Вам их кормить, конечно, но и они помогут - заготовят дров, дичь будут ловить. Все наладится, вот увидишь.

Я посветлела лицом. Как бы я хотела жить такими же надеждами. Может быть, когда-то, но точно не скоро, и я так смогу.

Я поспешила за сыном, а, оставив его с Эльзой и другими малышами, побежала за другими женщинами, кто уже шёл в поле. Вокруг только и разговоров было, что о солдатах. Какой красивый тот, другой, третий. Кто-то уже успел переночевать вместе. Я их не осуждала. Меня саму вчера переполнялось желание, если бы не сын, все бы закончилось так же. Ещё неделю назад мы ходили на поле и обратно хмурые, уставшие, мы много боялись. Сейчас мы улыбались, кружились по дороге, пели. Главное, что девочкам хорошо, думала я. А уж отчего это - дело десятое. В полдень мы обедали, сидя под тенью деревьев, что росли вдоль поля. Тут Алена, она была моя самая крепкая подруга, крикнула: «Ого, мужички-то сюда идут, смотрите, девки!» Мы дружно обернулись. К нам направлялось несколько мужчин. Зачем им сюда идти, подумалось мне, неужели и правда будут помогать. Невольно я начала высматривать среди них Степана. Он шёл первым, словно был главным, и шутил с парнями, кто был рядом.

- Девчонки, принимайте работников! Чем Вам тут помогать?

Девочки заверещали. Была пора самой тяжелой работы: мы закидывали вилами урожай на телеги, запряженные где-то лошадьми, где-то коровами, а где-то и нами, и отвозили их в деревню. Даже если они помогут нам один день, это будет хорошо. Я помолилась всем богам, чтобы они остались на неделю. Тогда мы сможем заготовить весь урожай, и ничего не сгниет.

- Давайте, каждой девчонке по мужичку, мы вам все покажем. У каждой здесь своя работа. Степан тут же подошёл ко мне:

- Показывай, что делаешь.

Дело мое было очень простое. Бери да неси куда скажут, о чем я ему и сказала.

- Предлагаю тогда разделение труда, я беру и несу, а ты говоришь, куда, - подмигнул Степан.

Я с тревогой посмотрела на телеги. Если бы я работала там, укладывая все в них, работа пошла бы быстрее. Но один день погоды не сделает, а мне так хотелось отдохнуть.

- А вы много так нам помогать будете? - спросила я. - Я-то с удовольствием, но лучше бы мне помочь девочкам на телегах.

Степан серьезно посмотрел мне в глаза и сказал:

- Пока со всем урожаем вам не поможем, мы отсюда не уйдём. Вы и так настрадались. И детей растили, и работали, как проклятые.

У меня навернулись слезы:

- Словно вы там на фронте прохлаждались.

- Нас-то хорошо кормили, вашими молитвами. А ты на себя посмотри и девчонок. Вы все для детей, а сами худющие.

Я посмотрела на девочек другими глазами. Да, мы исхудали, весной. А сейчас выглядели вроде ничего. Тут я вспомнила, какими мы были пять лет назад. Степан прав, мы плохо питались, так, что я даже забыла, что бывает иначе. Я закусила губу. Главное, чтобы это не повлияло на детей.

Степан орудовал граблями, пока я замерла и старалась не разрыдаться. Наконец он увидел, что я словно окаменела, и обнял меня. Тут уже я дала волю чувствам и начала беспорядочно шептать:

- Стёпа, в том году ведь эти северяне пришли, все у нас забрали, сколько осталось, мы все прятали, прятали от них, а они находили, понимаешь? Все забрали, почти все забрали. Вы сюда пришли, мы думали - вот, опять, придут, все заберут, а у нас дети, как им зиму..? Вторую уже зиму! Видишь, стариков-то уже нет, все зимой умерли, нас хранили, а сами... - Степан только крепче сжимал меня и дышал мне в затылок, - я уже не верю ни во что хорошее, я не верю, что вы нам вот так помогаете. Я все думаю - а вдруг обманете? Узнаете, где у нас что лежит, и заберёте все с рассветом, нам только этих вражин оставите. Да хоть бы их оставили, вторая такая зима придёт - мы уже ничем не побрезгуем, - я уже почти перешла на визг. Вокруг нас все начали собираться. Стало стыдно. И за то, что кричала, и что не верю им до сих пор, и что всех от работы отвлекаю. Я отстранилась от Степы.

- Яла, ну ты чего? - Аленка взяла мою руку, - они нам только помочь хотят.

- Не только помочь. Извините, девчонки, мы правда часть у вас заберём, но только то, что для нас, пока до следующей деревни дойдём. И сейчас вас объедаем, - сказал рыжий парень, кажется, это был друг Степана. Я стояла и продолжала всхлипывать, немного дрожа. Хотят ли они помочь или обмануть - девки против солдат не пойдут, ничего мы им не сделаем. Так что нечего этим забивать голову.

Вечером, когда мы возвращались домой, многие шли парами. Завтра утром девчонкам точно будет что обсудить, усмехнулась я про себя. Сзади подбежал Стёпа и схватил за руку:

- Пойдём? - спросил он.

Я кивнула. Когда мы пришли к Эльзе, у неё оставался только мой сын. И мы вместе поужинали, вчетвером. Но сегодня я слушала не Эльзины истории. Я слушала Степана. Ялан спросил его, какова она, война. А тот рассказал ему забавный случай, когда он партизанил в лесах и наткнулся на такого же партизана, но северянина. Они стукнулись лбами, перепугались, разбежались в разные стороны. Но никто из них так и не решился выстрелить. Тогда Степан сказал: «Разойдёмся?» Тот, другой, кивнул, и они разошлись. Я смотрела на него во все глаза. Он унаследовал от матери способность интересно рассказывать вот такие, казалось бы, простые истории. С ним мне становилось лучше, я словно очищалась от ран, нанесённых мне войной. С ним появлялась надежда. Даже солнце светило ярче и теплее.

Я слегка покачала головой, выбрасывая из неё непрошеные мысли. Не стоит о таком думать. Он уйдёт, уже совсем скоро, и я снова буду одна. Да, со мной будет сын. Но я снова перестану быть женщиной.Степан улыбнулся мне и предложено проводить домой. Я согласно кивнула. По дороге он снова рассказывал свои истории Ялану, а я дышала наступающей осенью.

***

Так у нас и проходили дни: мужчины нам помогали, вечером мы возвращались все вместе домой. Девочки, мои подруги, становились краше и краше. Они веселились, они прихорашивались, они смеялись. Иногда, если мы давали себе выходной, то собирались на полянке, рассказывали друг другу истории и пели песни. Так прошёл месяц. В последний день, когда мы уложили все в погреба, то устроили большой праздник. Днём ещё было тепло, мы веселились, танцевали, вечером разошлись по домам. Кто-то компаниями, а кто-то парами. Мы со Степой пришли ко мне, и сели за стол.

- Завтра мы уходим. Я буду скучать по тебе, хотя рад, что мы вам помогли.

- А ты пиши мне. Письма пиши, деревню знаешь, может, будут доходить. А я буду писать тебе, хочешь?

Степа расцвёл:

- Очень хочу. Не знаю, сколько мы ещё будем вести этих, но я вернусь к тебе, обязательно, слышишь? Обещаю.

- Не давай обещаний, если не уверен. А лучше вообще не давай, - грустно улыбнулась я. Мой муж тоже обещал вернуться, но оставил меня вдовой, а Ялана - сиротой.

Степан встал, сжал губы и пробормотал:

- Можно поцеловать тебя на прощание?

Вместо ответа я подошла к нему поближе и заглянула в глаза. Мне тоже будет, что обсудить с девчонками. А может, ничего я им не скажу.

Глава 4

Утром было много слез, поцелуев, снова слез. Девочки плакали, но не все. Пара парней остались, у одного была оторвана нога, и он сделал себе палку на пиратскую манеру. А вторым был Артур, тот самый рыжий паренёк, что приглянулся Алёне. За Алёну я была счастлива, а за себя... Мы со Степаном обнялись, и стояли так целую вечно. Я все повторяла: «пиши мне, пиши, пожалуйста, не забывай». А он говорил: «и ты пиши, пожалуйста, а я тебя никогда не забуду, и вернусь к тебе, вот увидишь».

Товарищи начали уже тянуть Степу в дорогу, когда я в последний раз поцеловала его. Когда они совсем скрылись за горизонтом, я побежала домой, чтобы написать ему письмо. Я рыдала и писала, а потом снова рыдала. Сын сидел рядом и обнимал меня:

- Мама, он вернётся, он ведь обещал.

- Никогда не знаешь, Ялан, как повернётся жизнь. Он сильно хочет вернуться, я надеюсь, но вот сможет ли?

- Как папа, да?

- Как папа, сынок.

***

Потекли осенние будни. Мы латали дома на зиму, готовили сани. Собаки по ночам стали завывать. Осень по-настоящему вступила в свои владения. Мы собрали последний урожай со своих огородов, и притихли: зима обещала быть долгой и суровой, другой в наших краях не было. Я дописала большое письмо Степе, и отправила, ни на что особо не надеясь.На следующий день Эльза позвала нас к себе домой: осенью и зимой мы часто занимались у неё дома, как если бы это была школа. Настоящей школы у нас, конечно, не было совсем.

- Посмотри, Степа прислал, - она показала мне два письма, - одно мне, второе тебе. Почтальон принесла.

- Мне?!

- Не ожидала? Степа хороший парень, слово своё держит. Мне написал, что уже в следующую деревню дошли. Значит, к зиме выйдут к границе.

Я выхватила у неё из рук письмо, и быстро вскрыла конверт. Эльза в это время повела сына учиться с другими ребятами. Мой сын родился в войну, все своё детство жил в войну, и теперь, когда он начал учиться, сможет ли он понять, что война была не всегда?

Я развернула письмо и начала быстро читать. Степа писал, как быстро они идут, в деревне их очень тепло встретили - неудивительно, слухи об их поступках шли вперёд них самих. И обещает писать. Я прижала письмо к груди. Оно было словно мое, только мое солнышко, которое согревало душу. Я перечитала его ещё раз, уже медленнее, смакуя каждое слово.

Так мы и стали писать друг другу, когда чаще, когда позже, я писала ему обо всем. Только об одном умолчала.

Спустя два месяца, когда зима почти надвинулась на наши края, я поняла, что произошло. Я снова была беременна, и снова была одна, без мужчины, что оберегал бы меня и наше дитя. Но ведь война уже закончилась? И Степан обещал вернуться во что бы то ни стало? Я решила не тревожить его чувства, а рассказать ему только тогда, когда ребёнок родится. Зима тщательно скрывала мое положение, а весной Эльза начала смотреть на меня немного искоса. Я рассказал ей обо всем, и попросила тоже ничего не писать Степе, пока ребёнок не появится на свет. На исходе весны Степан написал нам, что вернуться пока он не сможет: в северной стране нужны крепкие солдаты, дабы война не повторилась. Они должны были следить за тамошними правителями, а в некоторых местах управлять сами. Я снова подумала о том, что Эльза и Степа не простые люди, ведь обычные солдаты там точно не нужны. Обычные солдаты не будут управлять чужой страной.

Прочитав письмо, меня охватила паника. Ребёнок должен был вот-вот родиться, и я так хотела написать об этом Степе. Но видно, не судьба мне была жить с отцами моих детей, и я решила оставить все, как есть. Эльза сначала отнекивалась, думала, что будет лучше сообщить. Я же убеждала её, что он все равно не сможет приехать, и это будет разбивать ему сердце.

Глава 5

Спустя несколько дней я стала матерью уже двух мальчишек. Двух мальчишек-сирот, если по-честному. Младшего я назвала Элан, в честь бабушки. Хоть между сыновьями было несколько лет, но они были словно близнецы: оба похожи на меня и между собой, и с похожими именами. Эльза снова помогала мне, теперь уже не как подруга, но и как бабушка. Откровенно говоря, я не чувствовала, чтобы она радовалась внуку. Он был для неё очередным воспитанником, ребёнком, кому она помогала расти, пока мама должна была пахать в поле.Но сейчас многое изменилось: война закончилось, все силы наше государство сконцентрировало на детях. Одинокие мамы, чьих мужей почти полностью выкосила война, поддерживались, мы как будто могли совсем не работать. Конечно, на деле все было иначе - таких как я, было много, половина деревни, и, как только малышу исполнился год, я снова начала работать. Меньше, чем другие женщины, и гораздо меньше, чем редкие мужчины, кто пришёл в нашу деревню.

Я снова мучилась тем, что не видела сына, снова его воспитывали чужие люди. Но теперь меня не снедала война, и вечерами, пока мы были вместе с мальчишками, я веселилась с ними, играла и хохотала, словно я тоже была беззаботным ребёнком.

Когда дети смеялись, кувыркались, я впитывала эту радость, мне так не хватало её все годы войны. Мне так не хватало радости без мужчин, которых я любила всем сердцем.

Осень снова принесла в мою жизнь изменений: к нам в деревню вернулось много мужчин, тех, кто жили в нашей деревне. Среди них не было моих родных, но были родные Алёны, а среди них - Арет. Я бы не обратила на него никакого внимания. Не потому, что он был не привлекателен для меня, а потому, что я твёрдо решила для себя дождаться Степана, когда бы он не вернулся с северной страны, или завязать с мужчинами навсегда. Завязать с собой, как с женщиной.Он начал часто приходить ко мне, играть с Эланом, помогать с домом и хозяйством.

Ялан не возлюбил его с первого взгляда. Он был в сложном возрасте, когда начинаешь видеть мир критически, начинаешь замечать его несовершенства. А тут незнакомый мужчина, снова незнакомый мужчина, который снова обманет маму, а мама снова будет горевать. Да и Ялан сам становился мужчиной - в 7 лет на его плечи легло много мужской работы, за которую он сам хватался, чтобы мне было легче.

Я никогда не говорила с ним, как мне тяжело, да и про Степана мы не говорили, только то, что он должен вернуться, но у него никак не получается. Но он, будучи смекалистым и наблюдательным мальчиком, сам все понимал. О его отце я и сама знала немного - мы были женаты так мало, теперь это походило на 1 секунду моей долгой и тяжелой жизни.

В этот же период Эльза позвала меня к себе.

- Я уезжаю. Степан позвал меня к себе, деревня восстанавливается, мне здесь делать нечего. А ему я там смогу помочь.

- Что? Почему... почему, если он может, почему он не позвал меня? Вы разве не хотите, Вы не хотите видеть, как Ваш внук растёт? Я думала, я что-то значу для него и для Вас, - я разрыдалась. Меня ударили поддых, меня окатили ледяной водой, меня ужалили в самое сердце.

- Ты знаешь, Яла. Я поразмыслила над этим. Ты не обижайся на меня, но я ведь не знаю точно - мой это внук или не мой. Если бы ты была моей дочерью, я бы знала. Но ты не моя дочь, у меня сын, и, как ты говоришь, мой внук ни капли не похож на Степу.

Я заморгала. Я не понимала, как эта женщина, принёсшая мне так много радости и умиротворения, может так жестоко бить меня наотмашь по самому дорогому. Я развернулась и быстро пошла из её дома, она что-то кричала мне вслед, звала, уговаривала, но я уже не слушала. Мне было абсолютно все равно. Я так любила её сына, она знала это. Возможно, она читала его письма ко мне, и знала, как он любит меня. Но ей было все равно. Тогда и мне тоже все равно.

Я прибежала домой, написала Степану длинное и бессвязное письмо. Что его мать уезжает, а я нет, он не зовёт меня, что я не нужна ему. Что у меня родился его сын, и что она не верит мне. Что он не любит меня, а я так жду его, верю в его обещанное, хотя никогда не просила его сдержать. Я написала, что не могу так. Что это последнее моё письмо, и он пусть не пишет мне, чтобы моё измученное сердце больше не рвало на части. Я рывками запечатала его и унесла на почту, чтобы забыть обо всем этом. Чтобы вычеркнуть Степу и его мать из своей жизни раз и навсегда.

Но потом я пришла домой, Элан, напуганный моими горькими слезами, сидел на полу и тоже плакал. Вычеркнуть Степана не получится. Его искра в моем сыне, его глазами смотрит на меня он сам. Я снова заплакала, обняла малыша и долго сидела с ним на полу, целуя, и говоря, как сильно люблю и никому не дам в обиду.

Невозможно долго жить одной. Можно любить сыновей всем своим существом, но они вырастут, а я снова буду одна. Мысли о Степе я заперла на замок, а ключ выбросила на задворки сознания. Когда они снова появлялись на горизонте памяти, я начинала ещё усерднее работать, ещё чаще играла с Эланом, или больше помогала Ялану со школой. Да, наше селение неожиданным образом начало разрастаться, и в нем даже появилась школа. Наше правительство ещё помнило, кого следует опасаться, и укрепляло города на севере. Нам тоже перепадали крохи с этого стола.

Я приняла ухаживания Арета. Не сказать, чтобы я сильно любила его, но определенно он сильно любил меня. Он был всегда рядом и делал все, чтобы мне жилось легко и свободно. Несмотря на выходки Ялана, он любил и его тоже, оберегал его, учил мужским делам. Когда я смотрела, как они вместе что-то чинят, то хваталась за сердце и в умилении плакала.

В Элане он души не чаял, считая его своим сыном. А Элан, не знавший своего настоящего отца, стал вовсе убеждён в этом. Я не стала объяснять ему, кто его настоящий отец, пока не придёт время.

Арет растопил лёд, который окружал меня. Я боялась снова поверить мужчине, но он не торопил меня. В конце концов, могла я хоть в середине жизни поверить в счастье, дать ему войти в мою жизнь? И я поверила. Мы поженились, когда Элану исполнилось два года. В то лето было так холодно, на нашей свадьбе не прекращался дождь, а мое простое платье насквозь промокло и висело мокрой тряпкой, пока мы бежали от нашей церквушки до дома.

Наша деревня уже была не тем маленьким хутором, в котором мы все поддерживали друг друга, где мы собирались почти каждый вечер, чтобы вместе петь песни. Это было уже совсем большое село, некоторые мои подруги уехали, но появились новые лица, вовсе незнакомые мне. Поэтому на свадьбе, помимо нас и моих сыновей, были только Алёна с её мужем Артуром. Они поженились почти сразу после окончания войны, и больше не расставались. Сейчас, мне так казалось, Алена была беременна. Я чувствовала её беременность тем нутром, которым чувствуют это уже рожавшие женщины. Спросить напрямую я не решалась, да и она не ответила бы. Но искрящиеся глаза и рука, которая невзначай оказывалась на животе, говорили сами за себя.

Я подумала с надеждой, что теперь и я смогу наконец обрести своё женское счастье, единственное, чего мне теперь недоставало в жизни.

В этот вечер мы веселились, пели и танцевали. Ничего, что нас было мало. Я только в этот день почувствовала наконец, что война окончена. Борьба, которой была посвящена большая часть моей взрослой жизни, наконец закончилась. Теперь я могу жить как жена и мать, а не как воин тыла.

Ночью, когда мы ложились спать, я спросила Арета:

- Почему ты меня выбрал?Он гладил мои волосы, перебирал их и заправлял за ухо:- Глупенькая, это ведь ты мне сказала «да», это ты меня выбрала, - он увидел, что я хочу возразить, и добавил, - потому что ты самая красивая женщина, которую я встречал. Представляешь, какие красивые у нас будут дети? И какие умные, прямо как я, - он хлопнул себя кулаком в грудь и рассмеялся.

Я засмеялась в ответ. Хотя перспектива вновь родить ребёнка и оставить его без отца пугала меня, наваливалась коконом оцепенения. Но в этот день я хотела только жить и тонуть в его объятиях.