Последний полёт Гагарина

Глава 1

1

«Родина – самое дорогое, что есть у человека, продай её как можно дороже». Не это ли увлекло человека, мне лично незнакомого, но и раньше не вызывавшего симпатий?

Удивительно, новость о предательстве ответственного сотрудника советского ВПК я узнал не из докладов о соблюдении режима секретности в Объединении перспективного машиностроения и не в Центре подготовки космонавтов, а просто из передачи по телевизору.

Дело было так. Как говорится, ничто не предвещало. Приехал к себе к девятнадцати часам, когда транслировался выпуск «Телевизионных новостей». В будние дни я обычно к нему не успевал, разрываясь между поручениями Королёва, отрядом космонавтов, учёбой в Академии имени Жуковского и встречами с представителями общественности, для которых по-прежнему слыл главным кумиром, хоть в космосе побывали уже несколько наших сограждан.

Но вот субботу, как минимум вторую половину дня, да и воскресенье целиком, старался отдавать семье. Порой на выходные падали визиты каких-то международных делегаций, что случалось чаще, чем хотелось бы, тогда выкручивался как мог. Делал вид, что умчался на другой объект, если раздавался телефонный звонок из соответствующего отдела ЦК КПСС. Чиновники высшего уровня даже вообразить не могли, что молодой майор их бессовестно игнорирует. А я полагал и не без оснований: какой-нибудь Вальтер Ульбрихт прекрасно посмотрит Москву без меня, в то время как уставший космонавт предпочтёт высокому гостю общение с дочкой.

Выходному предшествовал типичный пятничный диалог.

- Милый, ты, конечно, завтра побудешь с детьми? Мама приезжает, хочу поводить её по магазинам.

- Конечно, дорогая! Только, наверно, не с самого утра. Не смотри на меня зверем, даже кроликом, расстроюсь. С дочкой наверняка выйду, но после обеда.

- Не забудь, завтра наша передача. Погуляешь с дочкой, и смотрим вместе!

Ксюша, по моим наблюдениям, здорово опережала сверстников в развитии, бодро щебетала, выучив сотни слов, гулять с ней я обожал. Впитавшая башкирскую кровь бабушки по матери и кавказскую по дедушке, а также славянскую от меня, она росла энергичной, инициативной и исключительно упрямой. В середине мая шестьдесят второго года получила в подарок трёхколёсный велосипед, освоила его, пару раз навернувшись, и гоняла под моим надзором по Звёздному городку. Впереди неслось треньканье звонка, если кто-то не уступал дорогу, грозилась наехать. А когда попадался спуск, поднимала ножки с педалей и смело катила вниз, набирая скорость с воплем торжества. Я, наверно, так не орал от восторга после приземления из космоса, как она, разогнавшись с горки. Совсем мало надо ребёнку для счастья!

Двадцать шестого мая в субботу и вправду удалось выбраться домой не поздно, как обещал Ксюше и Алле. Причина уважительная: вечером в программе телепередач значился финал сезона КВН. Подобные развлечения советское телевидение редко дарило своим зрителям, каждое было событием, улицы пустели, соседи битком набивались в квартиры к счастливчикам, имевшим телевизоры, около каждого ящика образовывался мини-кинозал. Естественно, что-то трущили и запивали. Либо выпивали и закусывали – в зависимости от контингента зрителей. Жили тогда дружно, общались много, не забиваясь по собственным норам у экранов индивидуальных телеков или перед чёрными зеркалами интернет-гаджетов.

Члены отряда космонавтов были несколько богаче среднестатистического обитателя Москвы и Подмосковья, с походами в гости тоже частили, но не на телевизор, им обзавелись все. Мужчины кучковались ради футбола, жены поддерживали. Тогда не случалось конфликтов, что по одному каналу транслируют матч «Спартак» (Москва) – «Динамо» (Тбилиси), и одновременно по другому идёт слезливый сериал вроде «Дикой розы». Каналов мало, передач тоже, оттого голубой экран какое-то время сплачивал, а не разобщал.

В полученной четырёхкомнатной квартире мы сделали ремонт, приобрели мебель, телевизор тоже новый, покупки субсидировало Отечество из специального правительственного фонда. Я не хотел выбирать комбайн, сочетающий функции телевизора с проигрывателем, комнат четыре, радиола сверкала полированной крышкой отдельно, а ещё был относительно небольшой радиоприёмник на кухне.

Престижный по тем временам «Рубин-102» стоил в магазине четыреста пятьдесят послереформенных рублей, то есть четыре с половиной тысячи старыми, поэтому считался предметом роскоши. Он находился у нас в столовой на высокой тумбе под привезённой мамой кружевной салфеткой, поднимаемой, лишь когда включался, а окно за ним было задёрнуто модной занавеской из ГДРовского дедерона. Почему-то считалось, что от дневного света экран портится, и без того крохотный ресурс кинескопа снижается. Если сядет, нужно звонить тестю в Оренбург, тот – каким-то хитрым друзьям в Москве, чтоб добыть по блату новый. Как вариант, я мог выкрутить трубку и везти в ателье, её реставрировали, возвращая яркость и контрастность картинки. Учитывая, что значительную часть суток передающие антенны вместо телепередач гнали тестовую таблицу для настройки и пронзительно пищащий тоновый звуковой сигнал, работал «Рубин» мало, хоть ежедневно, кинескопа должно было хватить более чем на год, хлопоты с заменой ждали в будущем, так что я немного забежал вперёд.

И уж точно мы не экономили на редких интересных передачах, разбавляющих репортажи о битвах за урожай, стройках, плавках, на закуску – о происках иностранных империалистов.

В «Телевизионных новостях» диктор голосом без эмоций повторил сообщение о главном событии: вчерашнем внеочередном Пленуме ЦК КПСС, освободившем Хрущёва от обязанностей Первого секретаря и Премьера в связи с выходом на пенсию и назначении на эти должности соответственно Шелепина и Косыгина, затем перешёл к текучке.

В любой стране со свободными или хотя бы полусвободными СМИ полная смена власти в государстве муссировалась бы очень долго, перетирались слухи, что, на самом-то деле, привело к внезапной отставке кукурузного вождя. Но в нашей это обсуждалось только в частном порядке, мы с Королёвым около двух часов провели у Келдыша в Академии наук, определялись, как строить отношения с новым главнокомандованием СССР, на какие гражданские и военные программы делать акцент. Мстислав Всеволодович Келдыш старался относиться к Хрущёву непредвзято, но академика бесила его непоследовательность, зависимость от эмоциональных всплесков. Человек аналитического и математического ума, он никогда не мог просчитать, что тот товарищ выкинет в следующий момент, работать было трудно. Многие светила Академии наук СССР надеялись, что при Шелепине и Косыгине уйдут в прошлое хотя бы самые неприятные проявления хрущёвского волюнтаризма.

Дома я сказал себе: хватит, выкинь даже рабочие мысли из головы, ты пришёл со службы. Алла при поддержке тёщи сварганила ужин. Это тебе не заказать доставку из ресторана, простояла два или три часа у плиты, параллельно бегая к сыну и приглядывая за дочкой. Сын задремал в кроватке, а мы вчетвером расселись за большим круглым столом. Я совсем не возражал против присутствия Гульнары, приезжала она редко, помогала много и ко мне относилась прекрасно – грех жаловаться.

Как раз закончились новости, на экране показались два неуклюжих анимационных человечка, и телевизор пропел: «Берите в руки карандаш, мы начинаем вечер наш, мы ждём вас, друзья! Пусть кому-то повезёт, а кому-то нет…»

К микрофону подплыла Наталья Фатеева, совсем тогда молодая, как мы с Аллой, и объявила об участвующих командах. КВН, телевизионная молодёжная викторина, весьма отличался от возобновлённого в годы «перестройки», когда упор стал делаться на юмор, и зрители хохотали навзрыд. И уж совсем ничего общего с жалким зрелищем начала двадцатых годов, в котором потуги на шутки остались, но юмор иссяк.

- Знаешь, как наши дамы называют Фатееву? – спросила Алла, подкладывая мне гарнир к антрекоту – картофельное пюре и салат из тёртой свёклы с грецким орехом. – Не иначе как «ведьмой». Ненавидят, когда мужья сидят перед телевизором, пуская слюни.

Жгучая молодая брюнетка из Харькова действительно смотрелась эффектно, да и в более зрелые годы тоже. Очень интеллигентная, мужчины, обсуждая её, не опускались до примитивно-гадкого «я бы вдул», впрочем, мне приходилось вращаться в приличной среде, из моих знакомых подобную пошлость мог бросить разве что бывший Первый секретарь.

- А что ты ждешь? Над ней час или два трудились перед тем, как выпустить под камеры. Мужик такой смотрит, пивко потягивает, а потом оборачивается к благоверной, расплывшейся после родов, в несвежем халате, бигуди в голове.

- Уж не меня имеешь в виду? – с наигранной ревностью спросила Алла. Тёща шумно кашлянула и поддержала дочь суровой мимикой, сама как раз навивалась на бигуди.

Ксюша, перемазанная кашей с мясным пюре, переводила взгляд с меня на маму, затем на бабушку и обратно. Не понимала, что происходит. Родители ссорятся? Тогда самое время зареветь в голос, переключив внимание на себя, чтоб папа и мама наперебой бросились успокаивать, пока не разбудила Андрюшу.

- Никому не передашь мои слова? Ты – единственная из жён космонавтов, способная конкурировать с Фатеевой. После двух родов вон какая стройная – свадебное платье пятьдесят седьмого года будет впору. Короткие волосы тебе идут, бигуди не нужны. И вообще: женщина-мечта.

- Я правда тебе нравлюсь до сих пор?

Наклонился к её уху, чтоб Гульнара не слышала.

- Докажу, когда уложим детей на ночь.

- А не станешь про себя воображать, что ты в постели с Фатеевой, а не со мной?

Тут уж я не выдержал, заржал. Налил себе, ей и её маме по глотку «Киндзмараули», выпили.

- Пусть мужчины Фатеевой воображают, что они с тобой, - тоже шёпотом.

Комплимент зашёл в наилучшем виде, правда, моя благоверная стимулировала меня необычно. В награду сообщила сплетню.

- Ваш Боря Егоров, из нового набора, врач. И жена у него тоже врач.

- Конечно, знаю его.

- Он жутко по Фатеевой сохнет! Говорят – до ссор в семье.

Ужасная вещь – бабьи сплетни. Но порой полезная. Нужно уточнить, что у Егоровых творится, космонавт не имеет права идти в полёт, если дома развал и скребут кошки на душе.

Тем временем в КВН начались очередные викторины, две студенческие команды пытались отвечать на каверзные вопросы. Чувствовалась непосредственность всех участников, наивность, естественность. Непроизвольно достигался эффект, о котором потом будут мечтать создатели риалити-шоу, когда зритель верит происходящему на экране.

Ксюха наверняка не понимала процентов девяносто увиденного и услышанного, но чётко улавливала наши эмоции. Когда в телепередаче происходило нечто занимательное, и мы с Аллой оживлялись, радостно хлопала в ладошки, затихая только после «Андрюшку разбудишь!»

Было весело и вкусно. Жена оказалась примерной ученицей тёщи, в чём-то и превзошла, обмениваясь опытом с другими жёнами военных. Главное, ни в Оренбурге, ни в Луостари, ни в Москве и в Подмосковье не испытывала проблем с продуктами, в их семье папа, мой тесть, исправно работал скатертью-самобранкой, на Севере магазин с народным названием «Промежность» (да, фу-фу, но из песни слов не выкинешь), снабжался вполне достойно. О Москве и говорить нечего. К тому же не иссякал поток из Гжатска. Папа и мама получили пропуска в менее режимную часть городка и постоянно таскали что-то со своего подворья. В плане продовольственной программы в нашей отдельно взятой семье уже был построен коммунизм намного раньше обещанного Хрущёвым.

Пока убирались со стола, я мыл посуду, тёща собирала стирку, Алла возилась с Ксюшей, пересидевшей, ей давно пора спать, телевизор продолжал бубнить. Начался итоговый выпуск новостей перед окончанием трансляции, вот тогда диктор и вбросил ту самую новость о торговце Родиной: советскими пограничниками в районе Астрахани задержан ответственный сотрудник оборонного научно-исследовательского института, пытавшийся бежать из СССР с тем, чтобы продать военные секреты разведке империалистической державы.

Военных НИИ у нас пруд пруди. Но что-то ёкнуло внутри: случившееся с огромной степенью вероятности касается космоса и меня лично.

Сделал вид, что ничего не произошло. Спать разошлись как обычно, и воскресенье прошло рядовым образом.

Оказалось, интуиция не подвела. В понедельник во второй половине дня большую группу ответственных товарищей вызвали на площадь Дзержинского, все хорошо известные мне лица: Королёв, Келдыш, Янгель, Каманин, Глушко и другие командиры в космической сфере, что само по себе примечательно. Оторвать столько крайне занятых людей от дел возможно только по очень торжественной или экстраординарной причине. И это не приём делегации ГДР или Югославии, не увильнёшь, я приехал ровно в назначенное время.

В зале коллегии уже присутствовал Шелепин. Он, бывший вождь ВЛКСМ и экс-председатель КГБ, потащил по своим стопам Владимира Семичастного, тоже бывшего главного комсомольца, доверенное лицо. Надо полагать, сегодня сдал Семичастному дела, в том числе самое свежее, о котором телевидение сообщило в субботу. Естественно, по ящику было без подробностей.

Если кто недоумевал, почему телевизионщики получили отмашку столь быстро дать информацию в эфир, сомнения рассеялись, когда Семичастный, с лёгкой руки Шелепина председательствовавший, раскрыл фамилию арестанта.

- Младший сын Никиты Сергеевича Хрущёва Глеб Хрущёв вступил по своей инициативе в контакты с представителями разведки США, действовавшими в Москве под дипломатическим прикрытием. Он обещал раскрыть важнейшие секреты ракетно-космических программ и разработок в области баллистических ракет с ядерными боеголовками в обмен на помощь в бегстве в США, но попал в поле зрения сотрудников Второго главного управления КГБ СССР. Готовилась операция по захвату предателя, а также разоблачения агентов ЦРУ с целью их высылки из нашей страны. Неожиданное для Глеба Хрущёва смещение его отца вынудило поменять планы, он оставался на подозрении как организатор покушения на Юрия Гагарина и справедливо опасался неприятностей, более не прикрытый протекцией со стороны Премьера.

Я поймал на себе укоризненный взгляд Королёва. Главный конструктор без слов спросил: по чьей протекции Глеба перевели в ОКБ-1, не помнишь? Да, чёрт его побери, по моей, но на тот момент это было единственно правильным решением.

- Сотрудники КГБ проследили перемещение Хрущёва-младшего до Астрахани, - продолжил Семичастный, и я отметил, что он избегает слов «наши сотрудники», поскольку тогда не командовал Комитетом. То есть не присваивает чужих заслуг, и это хорошо. – В ночной темноте его посадили на моторную лодку и перевезли на судно под флагом Ирана, подошедшее вплотную к территориальным водам СССР. Во взаимодействии с пограничниками оперативники обеспечили задержание судна под предлогом нарушения морской границы Советского Союза. Все, бывшие на борту кроме Хрущёва, – подданные Ирана, проамериканского марионеточного режима Пехлеви. Уже сознались, американцы никак не комментируют. Их дипломаты не замараны, у нас нет прямых доказательств, кроме слов иранских моряков, а слова к делу не пришьёшь.

Да, КГБ уже не тот, как скажут через шестьдесят лет: КВН уже не тот. Прежние комитетчики, не моргнув глазом, пришивали что угодно к кому или к чему угодно. Шелепин изрядно проредил орлят с замашками НКВДшных времён, но, судя по парочке, взявшейся за мою ликвидацию взамен на благоволение со стороны семьи Хрущёвых, там ещё полоть и полоть.

- Владимир Ефимович, позвольте вопрос! – поднялся Каманин по окончании доклада. – Изменник непременно должен был разгласить хотя бы часть секретов. Показать товар лицом, чтоб заинтересовать покупателя. Что теперь знает враг?

- К сожалению, здесь мы в состоянии опираться исключительно на его показания, - признал Семичастный. - Предатель не заинтересован, чтоб в материалах дела фигурировал значительный объём информации, отягощая вину. Хотя содеянное и так тянет на статью 64 Уголовного кодекса РСФСР.

То есть – измена Родине. Глеба, вероятнее всего, расстреляют.

- Что он признал? – не унимался Каманин.

- Передал противнику, что в Советском Союзе утверждена и принята к реализации собственная лунная программа. Перечислил всех руководителей космических и особенно военно-космических проектов, охарактеризовал каждого. То есть в ЦРУ знают товарищей Королёва, Глушко и Янгеля. Предполагаю, что как только просочатся сведения о приговоре Глеба Хрущёва к исключительной мере наказания и приведении приговора в исполнение, американские СМИ получат эти сведения. Пока что ЦРУшники воздерживаются, чтоб не навредить своему завербованному агенту, пусть провалившемуся.

А чем это навредит Королёву и Янгелю? Или мне? Я подумал, что ничем. Программа «Аполло» форсирована и ранее, без опасений конкуренции с нашей стороны. На мой взгляд, факт пилотируемой высадки на Луну без предварительной миссии в беспилотном режиме – верх безрассудства. Их счастье, что с «Аполло-11» не случилось как с «Аполло-13», и не на пути к Луне, а со спускаемым аппаратом уже на поверхности.

Дальше совещание перетекло в рутинное русло, обсуждались меры секретности и безопасности, расширения штата Девятого управления КГБ с тем, чтобы его сотрудники занимались также охраной главных фигур в космической сфере.

- Можем прекратить эксплуатацию Гагарина на агитационных мероприятиях? – замолвил словечко Королёв.

- Нет, - отрезал Шелепин. – Усилим меры безопасности, но его встречи с населением, журналистами и гостями страны необходимы. Гагарин – наш символ, наш голубь мира. Он себе не принадлежит.

Я сделал вид, что соглашаюсь с фараоном-рабовладельцем, и покорно кивнул. Спасибо, что на зарубежных поездках поставлен крест. Вот Луны достигнем, тогда…

Самое интересное, конечно, прозвучало мимоходом. Семичастный озвучил проверку контактов братьев Хрущёвых в связи с формированием какого-то особо секретного конструкторского бюро, причём не в Москве и в области, а также не на «Южмаше» в Днепропетровске, где-то за Уралом, чтоб больше никаких побегов, никаких утечек информации. Единственное, что мы узнали, это про перевод туда нескольких ведущих инженеров от Глушко, причём сам он явно был поставлен перед фактом и не прятал крайнего раздражения.

Валентин Петрович пробурчал, когда по окончании шли к лестнице:

- Кому-то волюнтаризм Хрущёва не нравился. А это, что ли, не волюнтаризм?!

Я воздержался от реплик. На стоянке сел в машину Королёва.

- Сергей Павлович, мне это нужно знать? Или меньше знаешь – крепче спишь?

Случилось невероятное, Главный отправил покурить своего водителя, хоть в «чайке» имелось стекло, отделяющее пассажиров от переднего сиденья.

- Глушко настаивает на создании нового поколения особо мощных двигателей на гидразиновом токсичном топливе – гептиле. Да, ракеты могут храниться заправленными долго. Но зачем? Разработки Янгеля и мои решили проблему: азотная кислота в качестве окислителя вместо сжиженного кислорода. Штаты и Европа теперь под прицелом, Юра. А пуск перспективной тяжёлой ракеты будет готовиться неделями, это нормально.

Он о чём-то недоговаривал.

- Согласен. Значит, это будет новое секретное КБ по разработке особо мощного ЖРД керосин-кислород? То, чего больше не хочет Глушко. Но зачем такая секретность, беспрецедентная даже по советским меркам?

Королёв вздохнул. И без того широкая грудь, казалось, сейчас разойдётся как меха аккордеона и оторвёт пуговицы на пиджаке, но он заранее его расстегнул.

- Вот ты, наверно, думаешь, мы здорово американцев опередили. У нас четверо побывали на орбите, у них два суборбитальных. Верно! Но не нужно обольщаться. В целом за океаном культура производства выше. Денег неизмеримо больше. Образованных людей хватает, лабораторий тоже. То, что Советскому Союзу удалось локально вырваться вперёд, означает лишь одно: мы раньше бросили усилия на один участок. Удержаться сложно.

- И в чём они дышат нам в затылок? Либо готовы обойти на повороте?

- В проектировании тяжёлой ракеты-носителя, многократно превосходящей «Восток» по массе, выводимой на низкую опорную орбиту. А как Кеннеди объявил лунную программу, эта ракета будет использована для доставки астронавтов на Луну. По однопусковой схеме, с Земли – и туда.

Да, знаменитая «Сатурн-5» Вернера фон Брауна, феноменальная для своего времени, причём технология создания и чертежи частью утеряны. Тяга каждого двигателя F-1– более шестисот тонно-сил у земли! Когда придёт время конструировать SLS для возвращения на Луну, американцы не обнаружат технической документации и будут воссоздавать эти движки, обмеряя сохранившиеся экземпляры техники от отменённого запуска «Аполло-19».

Это я всё знал, только не мог поделиться информацией с Королёвым, зато он получил и озвучил такие невероятные сведения, что мне, считавшему себя едва ли не всеведущим, осталось только отвесить челюсть.

- А вот теперь, Юрий, самая секретная часть. Даже Хрущёв не знал. Шелепин придержал информацию до его отставки. По ночам не болтаешь, жена не услышит?

- Сплю как убитый, набегавшись по вашим поручениям.

- Ну, смотри. С нашей разведкой в США связался один из ведущих разработчиков двигателя лунной ракеты. Передал чертежи, протоколы огневых испытаний. Пока двигатель несовершенен, не доведён до ума. Не гасятся колебания, возникающие от неравномерности сгорания топлива, но источник уверяет: в ближайший год проблема будет решена. Как именно – он расскажет в подробностях.

Разумеется, Королёв не назвал фамилию добровольного информатора. Возможно, сам её не знал. А я предположил, это мог быть Борис Кит, белорус, родившийся в Санкт-Петербурге до Первой мировой и переехавший на родину предков, во время Второй мировой сбежавший на запад, опасаясь обвинений в сотрудничестве с оккупантами на территории Белоруссии. Я писал о нём статью в восемнадцатом году, когда учёный умер в возрасте ста семи лет. Ста семи! Кит сыграл ключевую роль в обеспечении процессов в камере сгорания F-1, разработал топливную смесь, керосин – не однородное вещество, а сложный микс углеводородов. По информированности не уступал фон Брауну. Но, не исключаю, и не он. В послевоенное время в США было столько симпатизирующих коммунистам и желающих помочь СССР нормализовать отношения между великими державами, что, говорят, у советской разведки не было отбоя от американских граждан, желавших сотрудничать. Отсюда маккартизм и «охота на ведьм», коммунизм какое-то время был весьма популярен в «главном оплоте демократии». Правда, популярность улетучилась, когда прилунился «Аполло-11». Американское правительство, истратив десятки миллиардов долларов, сумело убедить избирателей, что Штаты впереди планеты всей, в том числе – благодаря избранной государственной системе. А мы продули и в девяносто первом пожали плоды проигрыша.

- Вот как, Сергей Павлович. Рискну предположить, что двигатель для лунной гросс-ракеты жидкостный и кислородно-керосиновый, поэтому у Глушко отобрали лучших по этой тематике. А на «Южмаше» пусть продолжают работать с несимметричным диметилгидразином… Умно! Кто придумал эту рокировку?

- Келдыш. Но мы вынуждены действовать сверхосторожно. Американцы не должны пронюхать, что их документация попадает в Москву. Наше специальное КБ воспроизведёт их двигатель и продолжит работу параллельно.

- Только мы будем знать об их успехах и находках, а они о наших – вряд ли.

- Очень надеюсь! – пробормотал Королёв с обычным своим скепсисом. – Мы убедились, что медлить нельзя. Пока американцы отполируют F-1 и ракету с этими двигателями, в один год не верю никак, мы обязаны научиться собирать на орбите лунный корабль, используя «семёрку». Жутко нерациональный, неизящный вариант, поспешный. Только чтобы первыми отметиться на Луне. А дальше будем летать на тяжёлой ракете. Знаешь, что обидно?

- Многое. Но что вы конкретно имеете в виду?

- Придётся зарубить наши наработки по тяжёлой ракете и начинать заново – под двигатель, сделанный на основе американского. Так что, Юра, пока готовим экипажи под многопусковую схему, ровно так, как ты мне рисовал при нашем знакомстве… Пророк! Следующие поколения космонавтов полетят уже на большом многоместном корабле.

Я постарался спрятать улыбку, вылезая из «чайки». Мертворождённая Н-1 теперь не появится на свет, сожравшая столько сил, денег, нервов. А также драгоценного таланта Сергея Павловича. Пусть ему немного осталось, успеет главное – малый лунный корабль.

А ещё очень хорошо, что в Звездном никто не должен узнать раньше времени о советском аналоге «Сатурна». Иначе домашнего продолжения разговоров не миновать, Алла не отстанет: не ты ли собираешься на ней лететь.

Интересно, когда Ксюша подрастёт, тоже будет доставучая?

И лишь с большим запозданием в голове оформился самый главный вопрос: поступала ли в СССР развединформация об американском ракетном двигателе в покинутой мной реальности, если да, то почему F-1 не воссоздан на советской базе, «Протон», Н-1 и «Энергия» оснащались совершенно иными.

Похоже, я всё же не в своём прошлом, а в параллельном мире, в мелочах отличающемся. И хоть в нём трудно, опасно, здесь лишён некоторых преимуществ цивилизации, доступных в постсоветской России, мне этот мир нравится!

Глава 2

2

Встречи с трудящимися продолжались. Правая рука распухла от тысяч пожатий. Радостная гагаринская улыбка, наверно, казалась приклеенной. Отвечать взаимным радушием искренно я уже не мог, устав психологически. Но никогда не отталкивал людей, одна колхозница сказала, что мой полёт для неё был важнее свадьбы единственного сына – ну как тут оттолкнёшь, не позволив себя обхватить. Обнимался, подставлял щёки под поцелуи. В основном ездил на такие мероприятия в гражданке, форма быстро сминалась и принимала неуставной вид, что совершенно недопустимо, образцовый вид Гагарина был визитной карточкой Советской армии и всей страны, в пиджаке и брюках проще, сорочки менял, туфли, на которые наступали желающие потискать меня, протирал тряпочкой и щёткой перед очередной встречей.

Чёрная «волга» после таких встреч просаживалась кормой вниз едва не до глушителя, потому что багажник непременно наполнялся дарами доверху. По пути домой непременно сворачивал к детскому дому, сгружая туда всё съестное, кроме крепких напитков. Алле не всегда что-то довозил, однажды – целого запечённого поросёнка, половину отдали Нелюбовым, сами ели несколько дней… Вкусно, но уж очень много всего.

В июне посетил Гжатск, и обошлось без казусов. Я страшно торопил организаторов, народ собрался в Доме культуры какого-то местного предприятия, те, кому не хватило мест, заполнили площадку напротив. Мои сидели в первом ряду, но даже им уделил мизер внимания, пригласив приезжать в Москву почаще, сам общался с публикой с трибуны. Как всегда говорил о руководящей и направляющей роли КПСС, что главная заслуга в опережающих темпах освоения космоса не наша, отряда космонавтов, а партии и правительства, выделивших средства. Потом добавлял: вложенные ресурсы не из воздуха упали, а добыты вашим самоотверженным трудом на благо всего советского общества, это вы, товарищи, настоящие герои покорения космоса, даже в большей степени, чем я.

Продолжительные аплодисменты.

Потом вышел из ДК и выкрикнул то же самое собравшимся перед ступенями. К «волге» меня не пропустили пешком, а донесли на руках.

Глубоко уверен, что если бы в шестьдесят втором году новый Первый секретарь избирался не составом ЦК КПСС, а всенародным голосованием, я выиграл бы у Шелепина с колоссальным отрывом. И это был бы неправильный выбор. Да, популярен, точно так же как находился в фаворе у населения Калифорнии Арнольд Шварценеггер, легко выигравший губернаторское кресло. Имей американское происхождение, мускулистый мужик баллотировался бы в президенты и со своими «аста ла виста, бэби» и «айл би бэк» точно разорвал бы в клочки любого соперника. Но вряд ли бы стал квалифицированным главой государства, как и я – хорошим Первым секретарём. Навыки прыжков с парашютом и выдержка на перегрузках не помогут в управлении страной. Раскрученность и компетентность – зело разные материи, я совершенствовался только в пиар-акциях, следующая выпала на Калинин.

С замиранием сердца смотрел на калининские церквушки, памятные с детства, с того детства, не гагаринского, изгиб Волги… А среди восторженно встречающих первого космонавта заметил немолодых мужчину и женщину.

Лучше бы отвернулся, но что-то не позволило. Шепнул заместителю председателя облисполкома:

- На площади справа стоят двое лет пятидесяти: мужчина в сером пиджаке, брюки заправлены в сапоги, рядом женщина в цветастом платке, красная кофта, чёрная юбка. Видите?

- Мне бы такое зрение как у космонавта, Юрий Алексеевич! – чиновник напряг глаза, укрытые за линзами очков. – Точно, вижу.

- Если не ошибаюсь, мои знакомые. Встреча с населением минут через двадцать закончится, можете привести их в исполком, куда-нибудь в отдельный кабинет?

- Конечно! Не сомневайтесь, Юрий Алексеевич!

Он порскнул в их сторону, прихватив милиционера из числа охраняющих трибуну, породив неприятное ощущение, что доставку приглашённых обставит как задержание. Нет, не оплошал, через полчаса мы уже сидели в председательском кабинете, пышная секретарша суетилась вокруг, наливая чай и угощая пряниками.

Представился:

- Юрий Гагарин, лётчик-космонавт. А вы…

- Харитонов Виктор Степанович и жена моя, Харитонова Ольга Макаровна. Местные мы, из Калинина. Родились здесь, когда он при царе Тверью назывался.

Я проглотил комок в горле. Именно такими их и запомнил. Папа уйдёт через год, опухоль в мозге, мама вслед за ним через два. Совсем не старые. Их фотографии стояли в моей квартире, когда принял на грудь, услышав про спутник Зимбабве… Их и внучкино фото.

- А дети есть? Защитники Родины.

- Так сын один остался, Павел. В апреле в армию пошёл. Хотел в лётчики, как и вы, Юрий Алексеевич. Но военкомат отправил в мотострелки.

Ох, какие бы были ощущения, если бы в личине Гагарина встретил себя самого, восемнадцатилетнего нагловатого юнца? А, плевать, просто глянул бы снизу вверх и ничего не сказал.

В голове двоилось. В этом мире привык считать родителями Гагариных, но и передо мной – папа и мама! Другие и тоже родные. Башня треснет от таких мыслей.

Соврал им, что они очень напомнили старых знакомых из Гжатска, захотелось поговорить о житье-бытье, когда видишь людей огромной массой с трибуны – не то.

- Паша расстроится, что не увидел вас, Юрий Алексеевич, - сказала мама, рассматривая меня, залётного столичного гостя.

- Так передавайте ему привет, и пусть обязательно пробует поступать в авиационное училище. Я Оренбургское закончил, оно очень хорошее.

Стали прощаться, и вдруг мама, обняв меня, шепнула:

- Береги себя, сынок!

Вздрогнул. Обнял в ответ и стремительно вышел, словно убегая.

Капитан из девятого управления, когда погрузились в машину, встревожено смотрел с переднего сиденья.

- Что с вами, Юрий Алексеевич?

- Не обращай внимания. С жителями пообщался, кое-что напомнили мне. Расчувствовался, понимаешь? Это только с виду мы – все такие железные покорители космоса.

Он протянул мне фляжку.

- Знаю, вы не пьёте. Один глоток – чуть успокоит нервы. Армянский, пять звёздочек.

С благодарностью отхлебнул. Полегчало? Нет.

Конечно, словом «сыночек» любая женщина в возрасте вправе назвать молодого, я всего-то на десять лет старше… себя, её сына. Но что-то было в маминых словах, она точно почувствовала связь между нами, материнское сердце – самый точный в мире прибор, его не обманешь, даже спрятавшись в чужое тело.

И ещё один визит был в Александринский дворец, где выступал перед академиками, отнюдь не только близкого к нам физико-математического профиля, присутствовали другие естественники, а также гуманитарии в ассортименте. Текст чуть изменил, основная заготовка рассчитывалась на более простой контингент. Здесь более подробно коснулся заслуг учёных в разработке математического аппарата, накидал комплиментов физикам и особенно астрофизикам. Скромно подчеркнул, что на моём месте вполне справился бы любой лётчик-истребитель, привычный к перегрузкам и прочим неудобствам в отрыве от земной поверхности, в отличие от уникальных личностей, собравшихся в этих стенах. Вопросов сыпалось много, среди них не было наивных вроде «видел ли в космосе бога», «можно ли дышать в вакууме» и т.п., спрашивали по делу. Постоянно балансировал как канатоходец, не желая посылать подальше уважаемых людей, но и не вправе раскрывать гостайны. Далеко не все присутствующие имели допуск два ноля в нашей сфере, да и сам зал дворца вряд ли отвечал требованиям помещения, где обсуждаются совсекретные темы.

Президент Академии увлёк за собой по окончании, его я точно ничем не мог удивить. Уж кто-кто, а Келдыш точно знал состояние дел в космической отрасли, выступая своего рода координатором и неформальным лидером. Мы перебрались в Институт прикладной математики. Его кабинет, кстати, отличался максимальной функциональностью, тогда как большинство обителей советского начальства щеголяло понтами, если применить слово из двадцать первого века, свидетельствующими о крутизне и заслугах владельца. Что примечательно, в приёмной академика под потолком висел флаг ВМФ СССР, не знаю – в связи с чем. Келдыш собственноручно плотно закрыл дверь.

- Присаживайтесь, Юрий Алексеевич, здесь можем говорить открыто. Кабинет защищён и проверен.

- Весь внимание, Мстислав Всеволодович. Вас вряд ли заинтересуют мои рассказы, рассчитанные на колхозников и сталеваров.

Он сел на своё кресло, выдвинул ящик стола, но передумав, ничего оттуда не достал.

- Юрий, у вас репутация серого кардинала при Королёве.

- Преувеличиваете.

- Ничуть. Он сам делился со мной, рассказывал про удивительные прозрения.

- Ах, это… Обычная интуиция, основанная на бессознательном анализе поступающей информации. Либо результат раздумий. Никакой эзотерики, гарантирую.

- Тем лучше. Я пролоббировал в своё время перед Хрущёвым инициативу Сергея Павловича сосредоточиться на многопусковой схеме пилотируемого полёта к Луне. И лишь постфактум узнал, что вы его уговорили, даже до первого старта.

- Всего лишь осмыслил идеи Циолковского о построении в околоземном пространстве нужного объекта применительно к имеющимся технологиям на базе «семёрки».

- Уверены?

- Американцы, отталкиваясь от концепции ракет «Сатурн», подошли к задаче фундаментальнее. Их вариант мощнее, основательнее, технически изящнее. А наш, со строительством лунного поезда на орбите Земли, быстрее. Будем годами искать способ тащить шестидесятитонную глыбу или закажем десять шеститонных грузовиков со стандартными кирпичами, чтобы сдать объект первыми?

- Не совсем точное сравнение. Количество пусков математически увеличивает вероятность нештатных ситуаций.

- Математически – да, Мстислав Всеволодович. Но рискован только последний, пилотируемый полёт. Допустим, ракета-носитель не достигнет орбиты и потеряет неодушевлённую полезную нагрузку. Затратно, но не катастрофически. Отправляем следующий корабль. Если грохнет американский «Сатурн», всё сразу пойдёт прахом, надеюсь – не люди.

- Да! Юрий Алексеевич, полностью согласен. Простите, я позволил себе небольшую проверку – послушать как вы рассуждаете.

- И каков вердикт? Ограниченно годен? – я включил улыбку. – Но к чему?

- К серьёзной работе. При всём уважении, Королёв вас использует обыкновенным снабженцем, то есть микроскопом забивает гвозди.

Эх, Аллу с собой не взял. Её, некогда областную барышню, просто распирает, что законный муж общается не с деятелями уровня Оренбургского промторга, а с советской союзной элитой, причём Президент Академии Наук СССР вслух заверяет, что её Юра недооценён. Но моя половинка, слегка избалованная положением супруги первого космонавта, не допущена до материй, что мы обсуждаем с Келдышем. Да и большая часть сказанного ей была бы непонятна и неинтересна.

- Предлагаете альтернативу? Учтите, я к тому же – заместитель начальника Центра подготовки космонавтов и учусь в Академии имени Жуковского.

- Учитесь заочно. Космонавты и Карпов с Галлаем видят вас максимум дня три в неделю, как правило – реже. Основное время у вас тратится на публичные выступления.

- Зря беседовал с вашими академиками?

- Нет. Спасибо за встречу с ними. Но я всё же считаю, ваши способности и популярность следует использовать иначе.

- Королёв мне платит, я заместитель руководителя объединения. Триста пятьдесят рублей новыми в довесок к армейскому содержанию… Не смотрите так, Мстислав Всеволодович, деньги не главное. Правда, у меня родился второй ребёнок.

- С содержанием решим, - отмёл мои возражения Келдыш. – Знаете же про Совет главных конструкторов?

- Да. Королёв там за старшего.

- Как самый авторитетный. Но скорее как равный среди равных. Моя должность Президента Академии наук, пожалуй, выше, но… В Президиуме ЦК намерены утвердить придание Совету официального статуса. Я предложил вашу кандидатуру в качестве координатора. Именно координатора, направляющего дискуссии, а не отдающего приказы Королёву или Янгелю.

Ого… Я сижу на нескольких стульях, разъезжающихся, а тут ещё кресло! Откровенно говоря, тренировки в ЦПК и практическая работа по подготовке космических миссий мне гораздо больше по душе, чем это. Фактически Келдыш сватает меня в самый эпицентр дрязг по перетаскиванию бюджетного одеяла.

- Никто не возразил, что я – человек Королёва и буду ему подыгрывать?

Келдыш молчал около минуты.

- Надеюсь, что сможете подняться выше.

- И стать вашим человеком?

- Это очень невежливо с вашей стороны, Юрий Алексеевич. Если бы я заботился о собственных интересах, сам бы возглавил, не размениваясь на координаторство. Нет, вопрос в ином… Хорошо, попробую объяснить на примере. Вы с проектом «Буря» знакомы?

Ещё бы! Впервые прочитал о ней в девяностых в американском журнале, статья называлась «Зачем Советы остановили Бурю?», собрал всё немногое опубликованное по ней у нас, документация до сих пор секретна, подготовил сценарий для Первого канала, не прошло, потом показал федеральный канал «Звезда». Келдышу, естественно, об этом не расскажешь.

- Очень в малой степени. Межконтинентальная крылатая ракета?

- Именно! С азотной кислотой в качестве окислителя, постоянно готовая к старту, в отличие от «семёрки» вашего патрона. Но Челомей ввёл в уши Хрущёву, что атмосферная крылатая ракета – ерунда по сравнению с баллистической, летящей через космос, Янгель поддакнул. Хрущёв покрыл нас с Министром обороны матюгами.

- На каком этапе закрыли?

- Когда уже состоялись удачные пуски! – Келдыш хлопнул ладонью по столешнице.

- Понятно. В качестве ответной любезности я должен пропихнуть возобновление работ по «Буре» через Совет, чтоб, заручившись его решением, положить на стол членов Политбюро проект постановления об оживлении программы? Сделаю, но не это.

- Что же?

Как улыбался Гагарин на общеизвестных снимках, все видели. А саркастическую полуулыбку?

- Как вы сами понимаете, если я займу этот пост и прикажу конструкторам, а потом Малиновскому: «Буре» быть, и точка, пошлют далеко и без хлеба. Даже получив полномочия самодержца, всё равно не стану. Вы сами сказали, многие стратегически важные решения приняты потому, что хрущёвская левая пятка так захотела, причём, будем справедливы, среди них много правильных. Вот чего у нас нет, так это научно проработанной концепции, каких и сколько нам нужно носителей ядерных и термоядерных боезарядов в минимально необходимом количестве плюс некоторый запас прочности, - я перевёл дух, наблюдая за реакцией Келдыша, смотревшего на меня с некоторым любопытством, но без особых эмоций. – Говорят, Хрущёву угрожал Кеннеди, мол, у Америки достаточно боеголовок, самолётов и ракет, чтоб уничтожить СССР триста раз, на что наш Премьер ответил: а у нас только на одно уничтожение Америки, но этого хватит.

- Басня, - скривился академик. – Но сам ход рассуждений верный.

- Проблема в том, что и мы с вами, и американцы находимся в заложниках у генералитета. Они как можно громче истерят – вон за речкой страшный враг-большевик, значит, вооружения требуются новейшие и в возрастающем количестве. Мы – догоняющие, потому что атомная бомба и стратегическая бомбардировочная авиация с этими бомбами у них появились раньше.

- Но они их не применили против Северной Кореи и Китая в пятидесятом. Хоть у Советского Союза ещё не имелось практической бомбы, принятой на вооружение, да и средство доставки – только Ту-4, его хватило бы дотянуться только до Аляски.

Ого! Смелое заявление. Вразрез с неуклонно муссируемыми тезисами и перманентной и беспредельно агрессивной внешней политике США. Не диссидент, но критически мыслящий человек.

Невольно сравнил с Королёвым. Сергея Павловича я бы охарактеризовал одним словом: «вопреки», потому что он вернулся в ракетостроение после Колымы именно вопреки всем жизненным обстоятельствам, добился, доказал, отстоял, создал… И теперь, пусть и советуется с приближёнными, идёт напролом, убеждённый в своей правоте. Но столь глобальная уверенность в себе притупляет самокритичность. Если бы не перспектива с F-1, продолжал бы проталкивать свою безнадёжную тяжёлую ракету с тридцатью керосиновыми ЖРД первой ступени.

Даже внешне в Королёве просматривается какая-то тяжесть: невысокий, очень широкий, с крупной головой, хоть и не тучный, он вряд ли бы подобрал себе готовый пиджак, да и не стал бы, одеваясь с некоторым шиком у лучших портных Москвы. Ездить – только на «чайке», если лечиться – то только у министра здравоохранения.

Келдыш не носил подобного отпечатка тяжеловесности. Жизнь его тоже не катилась по ковровой дорожке, трудностей хватало, но карьера сложилась вполне линейно. Возглавляя Институт прикладной математики, решил точными расчётами многочисленные проблемы в авиационной и космической промышленности.

В отличие от Королёва, человека-тарана, Келдыш куда больше стремился к анализу необходимости каких-то решений. Верю, что он, достаточно амбициозный, добровольно оставил бы в покое «Бурю», если с цифрами и логическими аргументами доказать ему, что альтернатива целесообразнее.

- Молчите, Юрий Алексеевич? Считаете моё заявление излишне революционным?

- Оно такое и есть. Если развить сказанное здесь, нам не хватает главного: военной доктрины, соответствующей обстоятельствам. Чего мы хотим от вооружённых сил и ракетно-ядерного щита? Проблема в том, что политическая обстановка меняется быстрее, чем разрабатывается техника. Пока мы готовы только к одной войне – ядерно-глобальной, точнее, к снижению вероятности её начала, создав странам НАТО нешуточную угрозу. Другие сценарии не прорабатываются. Сухопутные войска репетируют действия в условиях заражения радионуклидами.

- Другие сценарии?

- Да. Локальный конфликт. Если Первая мировая война началась объявлением мобилизации Русской императорской армии против Австро-Венгрии, на что не мог не отреагировать кайзер, а за ним французы и британцы, то Вторая разгоралась медленно, из малых конфликтов – война в Испании, нападение Японии на Китай, Германии и Словакии на Польшу, советско-финская Зимняя кампания. Допустим, кто-то применит тактическую ядерную боеголовку не для того, чтоб уничтожить несколько гектар городской застройки, а чтоб сокрушить без потерь со своей стороны полковой узел обороны, прорвать фронт. У другой стороны выбор: ударить водородными бомбами по городам, заодно подписав смертный приговор и собственному населению, либо действовать зеркально, тоже используя лишь ТЯО. И тут я совершенно солидарен с маршалом Малиновским, осудившим списание Ил-28. Нашей армии нужны носители тактического ядерного оружия, его замена на более новый бомбардировщик, пусть сверхзвуковой, вряд ли оправдана. А в плане развития ракет я бы посмотрел в сторону предназначенных для пуска с самолётов. Ту же «Бурю», облегчённую, чтоб мог нести Ту-95.

- Я помню. Удешевить ракету и пусковую инфраструктуру за счёт приближения точки пуска к противнику.

- И это тоже. Не хвалиться перед Америкой, что способны её уничтожить, а, сознавая и демонстрируя свою силу, предложить сесть за стол переговоров: может, хватит? Давайте с двух сторон ограничим количество вооружений уровнем достаточности для нанесения неприемлемого урона врагу. Людям по обе стороны океана хочется спать спокойно. Даже классово чуждой нам буржуазии. Сосуществование в мире двух систем с различным общественным строем.

- Ну, вы хватили через край, Юрий Алексеевич! В чём-то, конечно, правы. Но, боюсь, пока это всё возможно только до пункта «осознать и продемонстрировать свою силу». Лучше обсудим лунную программу.

- А что в ней не так?

Келдыш вздохнул.

- Генералитет ропщет. Понимают, что военный и научный эффект от высадки одного человека, фактически только флаг СССР поставить, мизерный. Сплошная идеология.

- И пропаганда преимущества советской модели экономики и общественных отношений. Мы можем жить мирно с западными, но всегда оставаться в разных окопах. А пехоте в наших окопах нужен стимул. Одними словами и угрозами солдата не вдохновишь. Но скажи ему: «Ваня, они хотят из зависти угробить первое в мире государство, пославшее человека в космос и на Луну», порвёт на себе гимнастёрку и кинется грудью на пулемёт как в сорок первом. Гонка за посадку на Марс, Мстислав Всеволодович, что бы ни обещали фантасты, начнётся не раньше, чем через многие десятки лет. Нужен совершенно иной технологический уровень. Так что красное знамя на Луне – это достижение с долгоиграющим эффектом, на наш с вами век хватит, имеющее первостепенное военно-политическое значение.

Келдыш мысленно взвесил мой спич.

- Убедительно для меня, но не для Минобороны. Они склонны думать: морально-патриотический дух вполне поднимут передовицы их газет, дёшево и сердито. Я больше напираю, что сама высадка на Луну – только наконечник копья. Девяносто процентов промежуточных технических результатов, как-то стыковка на орбите и сборка крупного космического объекта, имеют также непосредственное прикладное значение для военных нужд. Наконец, последний вопрос, Юрий Алексеевич. По вашему мнению, какая центральная задача современной науки и техники в СССР?

Наверно, он ожидал от меня чего-то космического и по направленности, и по грандиозности. Но послезнание говорило: не там собака зарыта.

- В мобилизации сил на передачу, хранение и обработку информации. Включая развитие электронно-вычислительных машин. Если в ракетостроении не отстаём, а где-то и опережаем американцев, с машинами они на корпус впереди. Слово «кибернетика» только при Хрущёве перестало считаться ругательством.

Вот тут удивил. Больше, чем Королёва, когда в ЦПК набрасывал ему эскиз многопусковой схемы.

- Вы – занятный человек. Подобного ответа ожидал бы от математика. Но от лётчика-космонавта…

- Один правильный расчёт может заменить сотню огневых испытаний и окупить расходы на электронно-вычислительную машину. Цифры – штука упрямая. Кому как вам не знать, Мстислав Всеволодович, - математик-академик рассмеялся, впервые в ходе разговора, а я перевёл диалог в финишную плоскость: - Вы сказали, что это последний вопрос. Перед чем?

- Перед окончательным решением рекомендовать вас координатором. Теперь вы будете не под Королёвым, а рядом и практически наравне с ним, надеюсь, сделаете куда больше для воплощения его идей. Конечно, если ЦК утвердит, загадывать не хочу.

- А снабжение…

- Подготовлено секретное совместное постановление ЦК и Совета Министров об особом порядке поставок необходимых комплектующих для приоритетных программ. Ни Королёву, ни вам, ни кому-либо другому не придётся обивать пороги кабинетов ради какого-то клапана или прокладки. Главное – разработать и внедрить алгоритм.

И это он обсчитал!

Что оставалось? Согласился. А дома потом плакался супруге, что сегодня сделал шаг, становясь на девяносто процентов чиновником и лишь на десять – лётчиком-космонавтом. Какие тут полёты… Разве что по министерским кабинетам.

Алла пробовала скрыть удовлетворение, но не сумела.

Ксюше вообще всё это было до лампочки. Она завязала летавшему в космос зайцу красную ленточку на шее, так туго, что живого задавила бы. Раскручивала на ленточке и бросала, норовя докинуть до потолка, но сил не хватало.

Знала бы ты, дочушка, где побывал этот заяц, и что папе пришлось пережить ради его возвращения в твои руки. А что дальше предстоит, сам не представляю.

Глава 3

3

В прошлой жизни я читал замечательную миниатюру Кира Булычёва «Паровоз для царя». Написанная ещё в СССР, она весьма доходчиво объясняет, почему случайный попаданец в прошлое или в малоразвитую цивилизацию ни за что не станет прогрессором. Всё просто, на самом деле, мы – специализированные специалисты, простите мой французский. Как персонаж Булычёва не мог объяснить Ивану Грозному ни устройство «Жигулей», ни даже паровоза, я точно так же не расскажу Королёву, как сделать корабль «Союз», хоть по памяти воспроизведу его общую компоновку, расположение приборов в кабине, потому что лазил по макету и чертежам. Даже МиГ-15УТИ, вроде бы выученный досконально, летчик освоил с точки зрения пользователя. А точные размеры и геометрия отдельных деталей, применённые сплавы, технологии, что может знать пилот истребителя? Пальцами показать примерный диаметр посадочных отверстий для крепежа узлов, и на основе такой информации собирать самолёт? Не смешите тапочки моей бабушки. Недаром американцы не сумели скопировать РД-180, хоть имели образцы и документацию по эксплуатации, но пытались, если верить слухам.

Я жадно слушал преподавателей в Академии имени Жуковского, понимая, что они в шестьдесят втором году знают неизмеримо больше об устройстве летательных аппаратов, чем мне довелось, служившему до конца восьмидесятых и активно интересовавшемуся постсоветской авиацией.

Наверно, именно потому меня выделил Келдыш – личность прославленную, хоть не совсем заслуженно, но не считающего себя всезнайкой.

В июле шестьдесят второго ЦК признал Совет главных конструкторов официальным органом, Келдыша, Королёва и Янгеля сопредседателями, меня – координатором. То есть чиновником без полномочий, зато обладавшим полнотой информации и имеющим возможность нашептать что нужно в правильные уши.

А ещё мой патрон-академик позаботился, чтоб я не тратил лишнее время в поездках на новую работу. По его ходатайству Совмин сделал нам воистину царский подарок, не ожидал.

Алла стоически перенесла переезд в Москву, в приличную сталинскую четырёхкомнатную квартиру на Садовом кольце, здорово и круто, но это какой по счёту переезд в нашей жизни? В комнату в Луостари, там же в бывшую квартиру Дергуновых, в барак на Ленинградке, в комнату на Ленинградке, в двушку в Зелёном-Звёздном, там же в четырёшку… Это седьмой за четыре с небольшим года! Оглядев кипу чемоданов, коробок и свёртков, сложенных на хорошо сохранившемся паркете, здесь, слава небесным и земным силам, хоть ремонт не нужен, благоверная спросила, держа Андрюху на руках:

- Распаковываемся? Или пусть часть вещей остаётся в коробках, всё равно переезжать?

Меня пробил смех.

- Дорогая! Твой супруг в двадцать шесть получил от Отечества четырёхкомнатную квартиру на сто квадратов в сталинском доме, вкруг сплошь академики, народные артисты и маршалы. Улучшение условий возможно только переселением на госдачу, как случилось с прежним обитателем этих апартаментов, это уже уровень члена Президиума ЦК. Либо в Кремль, коль выбьюсь в императоры всероссейские или хотя бы в Первого секретаря ЦК КПСС. Какой вариант предпочтёшь?

- Гагарин! Ты – зануда многословная, привык вещать на тысячную толпу. Сказал бы – раскладывай.

- Он сказал «раскладывай» и взмахнул рукой, словно по Садовому вдаль унёсся над рекой.

- Что-о?!

- Не обращай внимания. Тебе послышалось.

Ксюша, в отличие от мамы, вполне обрадовалась смене обстановки, вытащила велосипед из баула и принялась гонять по квартире, только треньканье звонка отлетало от стен. С дочкой, кстати, проблема. В закрытом режимном городке было спокойнее, здесь же Москва, проходной двор. А внутренний дворик – не сравнить с зелёной зоной в Звёздном. За мелкой нужен глаз да глаз, она неугомонная. Сын, что интересно, обещает вырасти славянской наружности, он больше в папу, хоть чаще бывает наоборот, дети похожи на родителя противоположного пола.

Солдатики заносили разобранную мебель – югославский столовый гарнитур, кровати и шкафы в спальню из ГДР, кухонные ящики из Чехословакии, всё добротное, готовое пережить государства, в которых произведено. Памятуя мои кровельные подвиги и вынужденную самодеятельность в других местах проживания, супруга надеялась, что и сейчас приложу руки. Конечно! Только где время найти? Разве что по ночам, но соседи – сплошь сливки столичного общества, не перенесут, если после отбоя возьмусь стучать молотком. Впервые воспользовавшись служебным положением, а как координатор космической отрасли я курировал, в числе прочего, вопросы снабжения, привлёк пару мастеровых мужиков с опытного производства, заплатив им по высшей ставке. Они быстро и аккуратно всё собрали, расставили, развесили. Чем этим заниматься, лучше свозить семью в Серебряный бор.

Вишенкой на тортике были импортные фотообои-самоклейки, изображавшие какой-то пейзаж в Баварии, не особо гармонировавшие с иной обстановкой, зато первые или одни из первых в Москве. Круть неимоверная.

Алла оценила по-своему.

- Теперь вижу, что ты больше чиновник и начальник, а не лётчик. Раньше норовил сам-сам.

- Пришло время распуститься, отрастить животик и пошить пиджак пошире, чтоб его скрыть. Расстраиваешься?

- Ничуть. Только боюсь, что соскучишься по себе-прежнему. Иди ко мне!

Она положила Андрея в коляску, мы обнялись, и только присутствие дочки уберегло от повторения ситуации, в результате чего появился бы ещё один ребёнок. Нет, мы, конечно, соблюдали необходимые меры, но так вышло, что оба зачаты во время спонтанных вспышек страсти, оба – дети любви, а не планомерных расчётов в духе Келдыша, и это здорово.

Про животик я пошутил, как прежде вставая раньше всех ради изнуряющего кросса и зарядки, и минимум день в неделю проводил в Центре подготовки космонавтов, намереваясь поддерживать форму в достаточной мере, чтоб полностью набрать её за несколько месяцев, когда придёт время ответственного полёта.

На новой должности не удалось увильнуть от заграничной командировки. Новый председатель правительства, скрипя сердце, согласился вовлечь в космические программы европейских социалистических союзников, для чего разместить заказы на изготовление не самых ответственных узлов в ЧССР и ГДР, Минобороны ложилось костями против.

Неответственные может пилить и артель «Красный мозырянин», думалось мне, когда после экскурсии по центру Праги, очень красивой, но очень душной под палящим июльским солнцем, деревья в районе Старого Мяста в дефиците, меня провели в прохладный цех одной из фабрик объединения «Тесла», где производились платы для телевизоров. Что впечатлило, уже тогда в бытовой технике во всю использовались транзисторы, лампы ставились в строчной развёртке, на выходе звукового канала, в общем, где требовалась повышенная мощность. В СССР линейка УЛТ, унифицированных лампово-транзисторных чёрно-белых телевизоров, появилась намного позже, а местные инженеры мне взахлёб рассказывали, что готовятся к эпохе цветного телевидения и только на полупроводниках, исключая кинескоп. Вот так. В военной технике СССР до сих пор главенствующее место занимали лампы, специальные, часто с металлической колбой и знаком ВП военной приёмки. Отсюда лишние килограммы оборудования, выброшенного перед стартом моего «Востока» из-за избыточного веса спускаемого аппарата.

Чехословаки, в данном случае конкретно – чехи, заявляли о готовности немедленно установить новые линии для производства любых электронных схем. Что важно, в стране производились все комплектующие, включая лампы и полупроводники. Сопровождавший меня представитель ЦК КПЧ волновался только об одном: как Советский Союз будет рассчитываться –своей продукцией, энергоресурсами или примет изделия «Теслы» в качестве безвозмездной братской помощи, чего им очень не хотелось бы.

Те же вопросы – а что взамен – звучали на «Чешской зброевке». Один из самых передовых довоенных заводов, исправно снабжавший Рейх стрелковым оружием, обладал неплохим парком металлообрабатывающего оборудования. Платите – и мы вам выточим всё что угодно с максимально возможной в эту эпоху точностью.

Я мотал на ус.

Разумеется, провели встречу с общественностью, первому космонавту Земли аплодировали, но далеко не так, как на Родине, где моё появление вызывало экстаз, дома я радовался не столько за себя (мне – утомительно), сколько за взрыв народного энтузиазма благодаря космонавтике.

В ГДР, несмотря на такую же солнечную погоду, мне всё показалось более мрачным. В Берлине в качестве главной достопримечательности продемонстрировали стену на границе с западной частью города, увенчанную спиралями Бруно и постоянно патрулируемую полицией. Понятно, что некоторая изоляция социалистического мира и капиталистического неизбежна, но визуальное воплощение разграничения ничуть не радовало.

Затем поехали в Дрезден на предприятие VVB, будущий «Роботрон». Город не избавился до конца от кошмарных следов февральской бомбардировки сорок пятого года, когда западные союзники сбросили феноменальное количество авиабомб, эквивалентное действию тактической ядерной бомбы. Уцелели в той или иной мере все крупнейшие здания центра, включая королевский дворец, но они были чёрными. Я подошёл и колупнул каменную кладку собора, изумительной красоты во внутреннем убранстве. Снаружи камни, оказывается, на миллиметр или два почернели от высокой температуры и выглядели закопченными. Заплаты от реставрационных работ имели совершенно иной цвет. Я не был в Дрездене начала третьего тысячелетия, не знаю, насколько его окультурили потом.

Вообще, Восточная Германия напоминала киношного старопрусского солдата, затянутого в узкий мундир и застёгнутого на все пуговицы. Очень много полиции или людей в униформе, наверняка штатских профессий. Всё чётко по команде. На вопрос о размещении на VVB наших заказов никто даже не заикнулся о вознаграждении. Прикажут – яволь и зер гут, выполним.

По возвращении в Москву едва успел забежать домой отдать подарки и сразу, не отпуская водителя, помчался во Внуково на спецрейс в Казахстан. Ожидался запуск корабля «Восток» снова с Николаевым и по программе, прямо нацеленной на Луну. Через виток должен был стартовать беспилотный спутник-мишень. Николаеву поручалось сближение со спутником на дистанцию тридцать-сорок метров. А ещё я настоял на испытании в реальном космическом вакууме скафандра нового типа, потому что со старыми, вроде использованного мной, творилась ерунда. В теории герметичный и призванный спасти пилота корабля при разгерметизации спускаемого аппарата, он давал течь во время тестов в гидроневесомости.

Вообще, за год и четыре месяца после моего полёта многое было сделано, но далеко не все грехи оборудования первого корабля устранялись вовремя. Система очистки воздуха как-то заработала, а терморегуляция барахлила, теперь не переохлаждала, а жарила космонавта. Ещё хуже дело обстояло с «Микроном» — комплексом контроля физиологических функций пилота после катапультирования и до приземления. Этот прибор вообще ни разу не заработал нормально, только лишний вес и лишний объем в специальном кармане скафандра, не знаю, зачем Королёв согласился его оставить Николаеву. Быть может, чтобы ткнуть в нос разработчикам, ваша поделка – хуже, чем у кружка «умелые руки».

Я сопровождал Андрияна Николаева в автобусе вместе с дублёрами и основной свитой. Он, мужик оптимистичный и весёлый, сидел с мрачной миной на лице.

- Ты чего? – спросил его.

- Если и этот полёт провалится, пусть без какой-либо моей вины, чисто техника подведёт, меня больше не пустят. Скажут – гореносец. Королёв с Каманиным такие же суеверные, как и остальные.

- А ты повторяй за мной: пописать на колесо, спеть «Отпусти тормоза», крикнуть «поехали». Захватишь вверх моё везение!

Он пытался улыбнуться, но напряжение его не отпустило.

Когда лифт увёз его к верхушке ракеты, и мы с Королёвым шли в бункер от стартового стола, я достал из папки и показал Главному транзисторный приёмник «Тесла», чешскую копию японца конца пятидесятых годов. Сергей Павлович, вглухую невыездной, подобных игрушек, оказывается, не видел.

Я включил приёмник, поймал местную радиостанцию на средних волнах.

- Это чехи сделали?! Иди ты…

- Бегу, Сергей Павлович. Смотрите, транзисторный, ни одной лампы. Почему у нас полупроводники внедряются столь медленно?

- Надежность, - пробормотал Королёв, лаская пальцами пластмассовую игрушку размером в две ладони.

- Так надёжность проверяется. Часы наработки до отказа, вибростенд, температуры. Ох, кого я учу… Простите.

- Подари!

- Не могу. Уже жене подарил и взял обратно взаймы – вам показать. Из следующей загранки привезу, обещаю.

- Келдышу показал?

- Не успел. Наша ЭВМ «Стрела» сплошь на лампах, полупроводниковые в ней только диоды. В ЧССР видел машину IBM, она гораздо компактнее «Стрелы». Каждый транзистор выдерживает неизмеримо большее количество циклов открыт-заперт, лампы со временем теряют эмиссию.

Королёв покачал головой.

- Неизбежно. С ракетами мы их опережаем, потому что всё бросили в ракеты. А остальное…

- Украдём как F-1 или купим как это, - я забрал приёмник от греха подальше. – Чехи вон уже в полный рост транзисторы ставят в бытовую электронику. Сергей Павлович, невозможно только на свои силы ориентироваться. Мы им социализм подарили? Пусть благодарят!

Отблагодарят «Пражской весной» шестьдесят восьмого, но Королёв, видимо, не доживёт.

- Военные не согласятся. Утечка секретов, американцы используют нам во вред. Ну, сам знаешь.

Я не сдавался.

- Значит, нужно заказы размещать с умом. Та же вычислительная машина – пусть делают отдельные блоки, соберём воедино в Москве. И программное обеспечение пусть математики Келдыша лепят. Чтоб американцы до старости не расшифровали. Нет, не до старости – до потери актуальности.

Так мы спорили ещё полчаса, пока не прошло сообщение, что люк космического корабля задраен, датчики показали норму. Королёв спустился в бункер и отобрал микрофон у Каманина, намереваясь развлекать Николаева разговорами. Нервозность космонавта Главный тоже заметил.

Андриян, как оказалось, нервничал не зря. На первом же витке доложил о нормальном самочувствии, и Королёв велел начать эксперимент со скафандром. Понимаю Главного, если бы случилось что-то нештатное, сразу прерывал бы задание и после прохождения Африки включать ТДУ на спуск.

Случилось. Я предупреждал, памятуя первый выход Леонова в космос в прошлой жизни, оттого и упрашивал сначала размяться, не выходя из корабля. Николаев отстегнулся, поплавал в невесомости пару сантиметров туда-обратно, в кабине так же тесно, как и в моём полёте, потом открыл клапан, стравливая воздух. Он выходил медленно, но когда закончился, стряслась беда. На земле столь глубокий вакуум не создашь, скафандр раздуло, конечности перестали гнуться. Андриян застрял между креслом и приборами. Команда с Земли закрыть клапан и восстановить давление не прошла, сам космонавт дотянуться до тумблера не мог. Сесть в кресло – тоже, оно элементарно узкое для надувшейся изнутри задницы и спинки скафандра.

«Восток» ушёл из зоны радиосвязи.

Я представил состояние Андрияна, похороненного заживо и неподвижного, только пальцы на ногах и руках да голова шевелятся, в наушниках тишина, самому стало неуютно. Это куда круче испытания в сурдокамере.

Королёв, бледный и с каплями пота на лбу, начал собирать предложения – что делать.

- Когда вернёмся в зону радиосвязи, попробуем дать воздух в кабину, - предложил Каманин. – Клапан маленький, сразу всё наружу не улетучится. Хотя бы пять-десять процентов земного давления, у Николаева появится подвижность, он сам закроет клапан.

Мы вздохнули с облегчением, услышав голос Андрияна. Космонавт был в сознании и в адеквате.

В кабину хлынул воздух из баллонов, растрачивая драгоценный запас на десять суток. Он доложил, что руки обрели подвижность, но поскольку распёртый воздухом скафандр не позволяет двигаться телу, до тумблеров не достать…

Твою мать… У Леонова в моей реальности все эти неприятности случились в открытом космосе, благодаря второму космонавту он вернулся в корабль, и вдвоём они справились с ситуацией. Ну почему ни я, обременённый послезнанием, ни другие, готовившие экспедицию, не продумали последствия?!

- Распускаю шнуровку. Стравливаю воздух из скафандра. Если не получится, передайте Вале, что люблю её…

Валя – это его невеста, отчисленная из отряда космонавтов после роспуска женской группы.

Несколько минут прошли в тревожном ожидании. Королёв не выдержал первым, я видел – он на грани срыва, и взялся за микрофон:

- Сокол! Сокол! – потом плюнул на конспирацию и, срывая голос, закричал: - Андриян Григорьевич!!!

В ответ доносился только треск. Единственный звук в помещении. Казалось, никто из присутствующих даже не дышал. Потом мы услышали:

- Я – Сокол. Клапан закрыт. Давление восстанавливается. Воздуха витков на тридцать хватит. Продолжаю полёт.

Мы кинулись обниматься. И хоть сами лично не рисковали ни жизнью, ни здоровьем, Каманин выдохнул: поседеешь тут с вами, и все согласились.

Как Николаев умудрился контролировать давление одними только пальцами на шнуровке, к тому же в распёртых воздухом перчатках, уму непостижимо. Как не потерял сознание, очутившись в атмосфере как в нескольких километрах над уровнем моря? Очень хотел жить и очень надеялся снова обнять свою Валю.

Из запланированных экспериментов провёл сближение со спутником. В отличие от моего «Востока», где двигатель стоял одноразовый и использовался только в качестве тормозного, в этой версии он перезапускался несколько раз. Николаев засёк направление на спутник, сориентировал вручную корабль и поплыл ему навстречу, а затем совершил ещё один маневр, отвернув, тем самым предотвратил столкновение. Через годы, когда околоземное пространство будет замусорено больше, чем метро в Нью-Йорке, уклонение от летящего объекта станет делом обычным. Пока же данная эволюция выполнялась в первый раз, и я знал, как Келдыш продаст наш эксперимент военным: мы отрепетировали сближение с иностранным спутником-шпионом с целью его расстрела и уничтожения. Мы – добрые, а, как известно, добро должно быть с кулаками. Или с боевым лазером.

Приземление Николаева в Северном Казахстане вышло курьёзным. Его встречали с бригадой медиков, опасаясь за здоровье по случаю травм от перепада давления, купол парашюта космонавта засекли с самолёта в воздухе, врач немедленно нацепил парашют и прыгнул следом, но неудачно. В итоге до прибытия основной команды спасателей Андриян оказывал помощь медику, а не наоборот.

В Москву мы летели вместе, он, то ли в шутку, то ли всерьёз, говорил, что выполнил все мои наставления, лишь «Отпусти тормоза» не спел, не зная слов, поэтому повезло… наполовину.

«И снится нам не рокот космодрома. Не эта ледяная синева. А снится нам трава, трава у дома. Зелёная, зелёная трава». Группа «Земляне» споёт эту песню много позже, и её будут слушать на Байконуре перед стартом. Без вопросов, она точнее соответствует случаю.

Андриян проявил куда больше отваги и находчивости, чем мне пришлось, но по уровню славы не догонит, что несправедливо. Я – первый, а о критической ситуации на борту газеты не напишут. «Выполнена программа научных экспериментов. Корабль приземлился в заданном районе. Самочувствие космонавта хорошее. Указом Президиума Верховного Совета СССР ему присвоено звание Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина и медали Золотая Звезда». Это сообщение ТАСС универсально и для этого, и предшествующего, и последующего полётов, меняются только номера «Востока» и фамилии пилотов. Советский народ не принято нагружать подробностями.

Во Внуково меня встретил персональный шофёр, выделенный с машиной по штату координатору СГК, как и кабинет в институте Келдыша, чтоб всегда был у академика под рукой. Мой водитель, аттестованный сотрудник девятого управления КГБ, въезжая на Ленинский проспект, аккуратно завёл разговор.

- В ваше отсутствие наружка обнаружила контакты вашей супруги с молодым мужчиной. К сожалению, наш сотрудник не имел возможности его отследить, личность устанавливается. Мы готовы пресечь любые попытки давления на вашу семью со стороны иностранных разведок. Простите, но фотографии могут быть для вас неприятными.

Словно кипятком ошпарило! Не может быть! Алла, мать моих детей, самая преданная супруга в мире…

Самые преданные и есть самые предающие.

Офицер протянул мне конверт с штемпелем «сов. секретно». Я вскрыл его и вгляделся в импозантного молодого мужика, полноватого, тискающего Аллу безо всякого стеснения в центре города. Успокоил гэбиста.

Дома не удержался и разыграл сцену ревности. Благоверная держалась как партизан на допросе, возмущалась самой возможностью подозрения в супружеской измене, ахнула, узнав о фотосессии КГБ. Увидев себя в объятиях брата, а он в прошлом году поступил в Плехановку, сначала пыталась запустить в мужа тарелкой, но пожалела – только-только привёз сервиз из ЧССР, потом засмеялась.

- Вот… Вышла замуж за космонавта, так и налево нельзя, КГБ сфотографирует. Никакой личной жизни!

- А личная жизнь с мужем?

- Запросто! Только обожди вечера, уложим детей.

В прошлой жизни смотрел фильм «Всемирная история», где французский монарх Людовик-какой-то-там часто восклицал: хорошо быть королём. Я точно также могу сказать: хорошо быть Юрием Гагариным. Даже если я – на самом деле не он.

Глава 4

4

В ЦК КПСС и в Политбюро, тогда оно называлось Президиумом, после смещения Хрущёва возникли две фракции. Состав Центрального Комитета был избран на ХХII съезде, депутаты, люди дисциплинированные и ответственные, единогласно проголосовали бы за любой список, подготовленный на Старой площади, естественно – тщательно выверенный Никитой Сергеевичем. Именно его доверенные люди и устроили переворот, отправив в отставку. Он потерял премьерский пост и место в Президиуме, но по-прежнему входил в число членов Центрального комитета, его мог изгнать оттуда только съезд, а грешить нарушением Устава КПСС столь нагло Шелепин не желал, написать заявление «прошу освободить меня от обязанностей члена ЦК» экс-кормчий отказался наотрез. Конечно, оставался путь возбудить в отношении него уголовное дело и арестовать, а уж поводов превышения власти в ущерб СССР накопилось предостаточно, но «комсомольцы» во главе с Шелепиным не желали. Идея – пусть Генеральный секретарь правит не пожизненно, а два срока по пять лет, чтоб не возникало ничего похожего на культ Сталина, витала в воздухе, вплоть до закрепления ограничения в Уставе. По окончании срока полномочий пусть бывший генсек спокойно отдыхает на пенсии, уступив дорогу если не молодым, то не сильно старым.

Я пару раз наталкивался на него, лысого, постаревшего разом лет на двадцать после отставки, это происходило в Сенатском дворце Кремля, куда сопровождал Королёва или Келдыша, до собственного визита к кормилу власти пока не дорос. Угрюмый взгляд Хрущёва из-под выцветших бровей напоминал, что бдительность терять нельзя. Факт, что ставленники Никиты Сергеича ополчились и выступили против него единым фронтом, не исключал возможности – остались и сторонники, пусть затаившиеся, скрытые. Из тех, кто вместе с Хрущёвым рукоплескал товарищу Сталину, отбивая ладони. Они и составляли тайную фракцию партийной оппозиции, никак пока себя не проявляя, но создавая неприятную вероятность реванша Хруща.

Его младшего сына не расстреляли, но влепили пятнаху. Надо полагать, без особого шанса скостить хотя бы часть срока. Вряд ли это добавило Хрущёву оснований любить меня и космическое окружение.

Он по-прежнему посещал заседания ЦК, не пропустив ни одного, но больше не был вхож в Президиум. Наоборот, я составлял компанию сопредседателям Совета главных конструкторов именно на Президиуме. Наличие в руководстве СГК сразу двух ракетчиков, в то время как не были представлены авторитеты авиационной, электронной и других высокотехнологичных областей промышленности, заставляло больше давать слово и прислушиваться к Келдышу, как бы надпартийному.

Очередной вызов наверх пришёлся на сентябрь, мы поднимались по ступеням Сенатского дворца в самом приподнятом настроении, вернувшись с Байконура и проведя несколько дней в ЦУП. Валерий Быковский установил рекорд длительности полёта человека, а также испытал стыковочное устройство, соединившись с беспилотным спутником «Космос». Правда, пока без возможности перебраться на него, даже если бы тот аппарат имел обитаемый объём. У нас пока не имелось ни стыковочного узла, позволявшего переход между космическими объектами, ни шлюзовой камеры для выхода человека в открытое пространство, полёт Николаева доказал, насколько оно опасно. В целом, пилотируемая космонавтика развивалась в том же направлении, что и в известной мне истории, но по опережающему графику. Эскизный проект спускаемого аппарата и взлётной ступени лунного корабля уже был утверждён, конструкторы трудились над рабочими чертежами.

Заседание, как мы были уведомлены, касалось международной политики и взаимоотношений с союзниками по Варшавскому блоку, я рассчитывал, что пройдут наши инициативы по размещению на аутсорсе заказов в ГДР, ЧССР и Венгрии, соответственно, имел сводную номенклатуру, что им стоит перепоручить, но не ожидал, насколько далеко решил продвинуться наш МИД.

Андрей Громыко прочитал доклад, призвав включить в отряд космонавтов для полётов на корабле-спутнике «Восток» немцев, поляков, болгар, чехов-словаков и румын.

- Видите ли, Андрей Андреевич, - возразил ему Келдыш. – Мы осуществляем пока только одиночные полёты.

- То есть считаете, что привлечение пилотов из дружественных стран приведёт к утечке секретов? – упёрся Громыко. - Американская пресса не скрывает, что у них на подходе программа «Джеминай», превосходящая технически нашу программу «Восток». Утечки чего именно вы опасаетесь?

- Самого главного секрета. Космонавт «Востока» приземляется на парашюте отдельно от корабля, в то же время как астронавты на «Меркури» приводняются внутри спускаемого аппарата. Коль наш корабль не обеспечивает полёт пилота до самого окончания миссии, он считается неполноценным. Даже до старта программы «Джеминай» мы выглядим технически проигрышно в сравнении с американцами, - Келдыш в упор посмотрел на Суслова, руководившего вновь собранным воедино Отделом пропаганды и агитации ЦК КПСС и, так совпало, сидевшего напротив, а затем забил последний гвоздь в инициативу Громыко: - Мы клялись на весь мир, что космонавт не покидает аппарат до земли. Раскроемся, и позор размоет наш авторитет первопроходцев.

Суслов отреагировал моментально:

- Что же мешает усовершенствовать корабль?

- Его снимаем с производства в связи с многочисленными недостатками, устраняемыми в следующей модели – «Восход». Аппарат двухместный, поскольку добавлена система мягкой посадки на грунт, нет нужды в катапультируемом кресле, и в том же объёме уместятся двое. Как вы знаете, вся советская программа пилотируемых полётов ориентирована на экспедицию к Луне. «Восход» именно на неё рассчитан. Но поскольку предстоит несколько стартов корабля на околоземную орбиту, не вижу ничего невозможного в участии иностранных граждан из дружественных стран.

- Какая разница? «Восток», «Восход»… - возмутился Громыко.

- Мстислав Всеволодович у нас академик-математик, поэтому любит точность до последней цифры после запятой, - успокоительно бросил Шелепин. – Значит, при планировании полётов двухместного корабля необходимо предусмотреть возможность приглашения наших коллег. А значит, по одному из каждой страны и по одному дублёру имеет смысл набирать в отряд космонавтов уже сейчас. Год подготовки, так?

- В начале шестьдесят третьего года намечен первый беспилотный старт «Восхода», - пообещал Келдыш. – Потом с советским экипажем.

- То есть через год к сентябрю… - начал Громыко, но его перебил Малиновский:

- В сентябре откроем первое в мире космическое такси.

О, я прекрасно понимал министра обороны. В Генштабе постоянно происходит брожение, что упор на лунную программу уменьшает количество пусков в чисто военных целях. Сам убеждал их как военный военных, что не существует вообще сугубо гражданских миссий, та же стыковка Быковского – шаг к созданию военной орбитальной станции, а на неё надо будет доставлять экипаж пилотируемым кораблём. И вот МИД проталкивает идею, выставляя меня вруном. К оборонным проектам «космическое такси» никаким боком не относится. Конечно, евродемократы – не шимпанзе Хэм, их вполне можно натаскать по всему, чему обучают в ЦПК ВВС, если только понимают русский язык, и нагружать заданиями наравне с нашими. Но – это дополнительная головная боль. Моя в том числе.

И это были только цветочки от Громыко. Начались ягодки. Он продолжил так:

- Преодоление последствий волюнтаризма во внешней политике взывает к необходимости укрепления отношений с некапиталистическими странами Азии. Прошу высказаться товарища Пономарёва.

- Борис Николаевич, вам слово, - поддержал Шелепин.

И тут я с ужасом узнал, что сразу несколько отделов ЦК, ведавшие идеологией и иностранными делами, не ставя нас предварительно в известность, разработали программу длительного и многолюдного визита советской делегации в Индию, на Цейлон, в Афганистан и в Китай. Первому космонавту Земли, если отбросить политесы и красивую обёртку, предстояло сыграть роль кукольного пупса, усаживаемого на капот свадебной «волги», а его улыбку с рекламы зубной пасты использовать для смазки.

Чёрт! Настоящий Гагарин ездил за рубеж не просто много, а очень много. Но как-то больше по своему основному профилю, центровой фигурой, а не декоративной нашлёпкой у бушприта советского корабля, шкипером на котором собрался плыть Громыко, заранее настроенный против нас из-за того, что Келдыш уличил его в некомпетентности в существенных деталях.

Академик не остался в долгу.

- Что-то наследием товарища Сталина запахло.

Народ насторожился. Учитывая, что практически все присутствующие отметились в низкопоклонстве перед вождём народов, а потом дружно от него открещивались, реплика прозвучала провокационно. Келдыш продолжил:

- Сталин часто повторял: незаменимых людей нет. Поверьте, товарищи – есть. Юрий Гагарин среди них. Да, он выступает перед населением, непосредственно или по телевидению, совершал рабочие поездки в страны народной демократии, решив проблему размещения заказов на высокотехнологичном производстве. Одновременно занят в подготовке космонавтов и очень много времени отдаёт Совету главных конструкторов, координируя научные усилия. Тут уж выбирайте: или вместо Гагарина возьмите Титова, Нелюбова, Николаева, Быковского – любого из летавших мужчин. Или задерживаем набор иностранных абитуриентов, а также тормозим прогресс на других ключевых направлениях.

- Вы нас ещё в неосталинизме обвиняете? – Суслов нервно двинул головой, в стёклах его очков блеснули отражения ламп. – Юрий Алексеевич, дорогой, в каждом выступлении вы непременно подчёркиваете, что на вашем месте превосходно справился бы любой другой космонавт, основная заслуга лежит на Коммунистической партии и советском правительстве. Теперь же товарищ Келдыш заявляет о вашей уникальности? А сами как считаете?

Хитрый лис понадеялся на гагаринскую скромность… Неужели не понятно, что у меня, о настоящем Гагарине молчу, скромность отсутствует ровно так же, как рога, копыта, хвост и крылья? Не выросли с рождения.

- Вы совершенно правы. Полёт – штука непростая, но в известной мере техническая. Делай то, чему учили, слушайся команд с ЦУПа, и всё сложится хорошо. Поэтому любой из первой дюжины справился бы. Сейчас иначе, персонально на меня заведено слишком многое, Мстислав Всеволодович тоже абсолютно прав. Но и сбрасывать со счетов важность восстановления отношений с китайцами я как коммунист не вправе. Предлагаю компромисс. В Индию и дальше пусть летит Титов. Я присоединюсь позже, в Пекине, обещаю красочный рассказ китайским товарищам, как страшно было в оккупации, и как мы были счастливы, когда нас освободила Красная армия, ведомая главнокомандующим – товарищем Сталиным. Совершенно согласен, сталинские методы в прошлом. Но унять безудержную критику всего, что было при Сталине, как это сделал Никита Сергеевич, тоже невредно. Думаю, товарищи члены Президиума, вы выработали верный подход, мы, рядовые коммунисты, всецело поддержим.

Келдыш глянул с долей укоризны: «ну ты и демагог». Громыко, не желавший ни на шаг отступать от выстраданного и согласованного плана поездки, ехидно заметил:

- То есть для одного Гагарина нужен спецрейс в Пекин? Не много ли чести?

- Премного благодарен. Но вы огласили, что после Кабула посетите Ташкент для дозаправки самолёта и принятия на борт китаистов. Чай не князь, до Ташкента долечу на рейсовом.

Тем самым сократив себе пребывание за рубежом раз в шесть.

- Разумно, - согласился Шелепин. – Вам, Юрий Алексеевич, тоже смена обстановки не помешает. Когда были в отпуске?

- В ноябре пятьдесят седьмого, по окончании лётного училища… Вы тоже правы, товарищ Первый секретарь.

В общем, я умудрился согласиться со всеми, в том числе высказавшими взаимоисключающие суждения. Правильно? Наверно.

Этим поделился с Келдышем, когда вышли из дворца.

- А чему улыбаешься?

- Анекдот на ум пришёл. Он политический, не сдадите в КГБ? Весь текст не помню, там Ленин говорит Троцкому: вы – политическая проститутка, товарищ Троцкий. Сегодня Ильич мог бы и мне сказать.

- Нет, всё верно. Это я неправ, возмутился, что Громыко решил превратить космос в балаган. Нужно было тоньше. Вот как вы.

- Тогда ещё один анекдот, только что родился, - сейчас соврал, он из прежней жизни. – Свозили в космос товарища коммуниста из не очень развивающейся, но весьма братской страны. На земле его спрашивают: каково было на орбите? Отвечает: холосо, только мал-мал больно, однако. Всё по пальцам били – не тлогай то, не тлогай это…

- Вы скорее чукчу спародировали, а не, гм, товарища из банановой республики. Запомню, через год будет актуален.

На следующий день получил приглашение в аппарат Совмина, сорвавшись с очень нужного совещания по системам жизнеобеспечения и ориентации «Восхода». Председатель Совета Министров располагался в том же Сенатском дворце, злило, почему сразу не обсудили какие-то там мелочи. Каждая поездка в Кремль – это несколько часов потраченного времени.

Меня провели к Косыгину, хранившему привычно-скорбное выражение лица. По крайней мере, оно было таковым в тех нечастых случаях, когда видел его вблизи. Если не печальное, то предельно серьёзное. Вместо «здравствуйте, Юрий Алексеевич» в его присутствии невольно приходило на ум нечто вроде «Коммунистическая партия и весь советский народ понесли невосполнимую утрату».

Премьер вообще ничего не сказал, только кивнул и указал на кресло у стола.

- Здравствуйте, Алексей Николаевич. Спасибо за приглашение. Слушаю внимательно.

Он, отбросив какую-либо вводную часть, прочитал лекцию о перспективах хозрасчёта в социалистической рыночной экономике. Оно, конечно, беспредельно лестно, что глава правительства крупнейшей державы тратит время на индивидуальное просвещение отдельно взятого майора, но зачем? Лишь к концу спича понял – он таким образом шлифует формулировки перед единственным и надёжным слушателем. А заодно упорядочил собственные мысли.

- Таким образом, Юрий Алексеевич, мы намерены распространить принципы рыночных отношений на космос.

- До самоокупаемости нам далеко, Алексей Николаевич.

- Естественно! Остаются сферы безвозмездного бюджетного финансирования. Но они тоже включаются в планово-рыночные механизмы. Совет Министров выступит в роли заказчика, заключит хоздоговор на создание космической техники и обеспечение услугами по освоению космического пространства.

- Вам виднее. Вижу, что меняется только форма финансирования, что не столь важно, пока космос не даст экономической отдачи. Например – предоставлением услуг связи за ретрансляцию теле- и радиопередач. За извоз космических туристов – на деньги богатеньких, а не только в виде дружеского жеста представителям братских компартий.

Он отмахнулся.

- В ближайшие десятилетия вы не выйдете на самообеспечение. Лучше скажите другое, институт Келдыша способен произвести анализ экономических процессов? Для капиталистической экономики, как докладывают из-за рубежа, созданы специальные электронно-вычислительные машины.

- Дело не только в машинах, товарищ премьер. В большей степени в алгоритмах, в программном обеспечении. Буржуазная экономика легче поддаётся обсчёту.

- Почему? Там же неуправляемая стихия.

- Действующая по непреложным законам, столь же стабильным, как и физические. Человеческие законы меняются, вызывая прогнозируемое влияние на экономические процессы.

- Вот как…

- У нас очень многое на ручном управлении. И сложно просчитать, какое экономическое решение примет тот или иной управленец. Особенно если к штурвалу прорвётся тип вроде Хрущёва. Вы можете представить ЭВМ, способное моделировать деятельность Никиты Сергеевича?

Я рассчитывал если не на улыбку, то на некоторое просветление мины глубокой сосредоточенности. Не прокатило.

- Плановая экономика предполагает дополнительные рычаги управления, не более. Наша задача – построить систему рыночных отношений, имеющих социальную ориентацию. Процессы в этой системе будут организованы также по стабильным правилам – с целью удовлетворения потребностей советской промышленности, обороны и граждан.

- А там где стабильность, там алгоритмы, понятно. Я только одного не пойму: почему вы рассказываете это мне, а не Келдышу?

- Потому что я вчера убедился: вы умеете быть гибким и находить нужные слова. Благодаря вашему необычному положению – без высокой ответственной должности, но с заметным влиянием, к вам прислушиваются. Уверен, даже без экономического образования вы сформулируете задачу Келдышу лучше нас. Но это не всё.

- Весь внимание.

- Существует теория, товарищ космонавт, что для самодостаточности экономики нужен определённый объём рынка. Наши торговые связи с капиталистическими странами ограничены политическими барьерами. Но если нарастить товарообмен с государствами, избравшими некапиталистический путь развития, прибавив к ним союзников из Восточной Европы, мы получим грандиозную ёмкость рынка.

- Китай.

- Именно! Население вдвое больше. Коммунистическая власть. Коммунистическая идеология, пусть не совпадающая с нашей, товарищ Суслов считает её ревизионистской, но для наращивания торговых связей не вижу особых препятствий.

- Кто-то из китайских мудрецов сказал: не важно, чёрная кошка или белая кошка, если она может ловить мышей — это хорошая кошка.

- Кто именно? – Косыгин взялся за ручку записать изречение.

Вообще-то вроде как Дэн Сяопин, вот только это изречение просочилось в СССР позднее. Поэтому ответил:

- Не помню. Важен смысл. То есть моя главная миссия в Пекине – расширение советского рынка?

- Возможно, у товарищей Суслова и Громыко иное мнение. В Ташкенте к вам сядет наш специалист и снабдит тезисами. Конечно, предложение получит и правительство КНР. Но из ваших уст оно прозвучит убедительнее, громче. Вы – наш рупор.

Но не мозг. Ладно, не очень-то и нужно.

Вышел из Сенатского, снял фуражку, вытер лоб, вернул её на место.

Разговор хороший, предметный, результативный. Но сколько ещё предстоит подобных встреч, подобных вчерашней и сегодняшней, конфликтов, маневров, интриг, чтоб что-то сдвинуть… Вроде подтолкнул, лунная программа ускорилась, но в любой момент карточный домик рухнет. В Президиуме заседают те же экс-сталинцы, что зарубили экономическую реформу Косыгина при Брежневе, запросто похоронят её и при Шелепине. Ровно также свернут лунный проект.

Что касается Китая, момент для возобновления выбран странный. Азиатская держава не восстановилась после «большого скачка», унёсшего миллионы жизней и разрушившего в значительной степени и без того отсталую экономику. Впереди «культурная революция» и прочие прелести, пока не умрёт Мао, и за реформы не примется Дэн Сяопин.

По состоянию на осень шестьдесят второго Китай не представлял ничего интересного для нас. Диктатура и репрессии куда хуже, чем в СССР в тридцать седьмом. Рынок сбыта ничтожен, потому что спрос неплатежеспособен. Товарное предложение не представляет особого интереса. И такое состояние продлится ещё лет пятнадцать, до смены лидера.

Зачем я согласился и даже вызвался? Спонтанно. А теперь понимаю, смысл есть. Нужно нарабатывать контакты, и как только ветер в Поднебесной переменится, они весьма пригодятся. На определённом этапе, пока Китай не вырос до монстра, мы можем образовать очень мощный тандем.

А пока эти политические игры уводят меня от того, чем хочется заниматься на самом деле – готовить и готовиться к космическим полётам, а свободное время проводить с Аллой и детьми.

Но кому интересны мои хотелки? Собирайтесь, товарищ майор, и дуйте в Ташкент, коль подписались.

Глава 5

5

Алла вздрогнула, когда поздоровался с ней «нихао» и сощурил глазки, изображая китайсу.

- Гагарин! Ты когда из космоса прилетел, не так изменился.

- Всё равно ты меня любишь!

- Ну, конечно!

Поцелуи, объятия. Ксюха прыгает вокруг. Мама, на этот раз моя, а не тёща, спешит из кухни, следом за ней несётся одуряющий запах печёного мяса.

Я – дома. Дома! Уезжать стоит хотя бы ради того, чтоб ловить кайф возвращения.

Стряхнул снежинки с шинели, успевшие вцепиться в сукно на коротком пути от машины до подъезда, и, повесив её в шкаф, снова сгрёб домашних, потом побежал к Андрюхе, бесконечно виноватый: мужик растёт без папки, живущего в командировках.

- Сразу за стол или показать что привёз?

Алла и мама:

- За стол!

Дочка:

- Покази!

Естественно, последний голос одержал убедительную победу. Я притащил из прихожей чемодан, половину его утробы занял свёрток. Очень много бумаги и ваты, даже если грузчики швырнули его небрежно, а такое случается и на спецрейсах, ничто не должно пострадать.

- Страна очень бедная. Аллочка, помнишь барак на Ленинградке?

- И вспоминать не хочу.

- Так вот, нам пытались показать обложку, парадный фасад, но невозможно скрыть реальность полностью. Поверь, что наше житие-бытие в том бараке – чистый рай по сравнению с условиями для простого люда в Пекине. Что творится в провинции, боюсь вообразить. Да и номенклатура не жирует. Одеты в одинаковые дешёвые брюки и френчи, застёгнутые под горло, жёны их – тоже в тёмное и однообразное. Машин на улицах – раз-два и обчёлся, велосипеды да повозки.

Я раскрутил, наконец, первый слой амортизации и из глубин свёртка вытащил первый презент, сняв с него шубу.

- Потрясающе! – воскликнула супруга, мама только вздохнула.

Китайский чайный сервиз ручной работы, не старинный, но крайне удачная подделка под эпоху каких-нибудь императоров Минь-Цинь-Дзинь, не разбираюсь в них, действительно был прекрасен. Тончайший фарфор бесподобной белизны, расписанный изображениями пагод, каких-то деревьев, цветов, драконов. Надписи иероглифами – не понять, но вряд ли что негативное.

- Сколько же стоит это богатство, Юрочка? – спросила мама.

- Нисколько. В магазине не купить. Это подарок нашей семье от Дэн Сяопина, Генерального секретаря Коммунистической партии Китая.

Ма едва не выронила драгоценную кружку.

- Сыночек! Правда – от самого Генерального секретаря?! Но я слышала – Мао Цзэдун…

- Мао – Председатель ЦК КПК, его должность выше, и он общался с Громыко, нашим министром иностранных дел. Со мной Мао только здоровался, длинных бесед не вёл. Мы общались преимущественно с товарищем Дэном. Мамочка, прости, сервиз притащил один, и он такой, что скорее придётся поставить в шкаф, а чай пить будем из наших кружек. Баловство и декорация. Тебе я привёз полезную вещь.

Ей причитался термос с портретами Мао Цзэдуна и Лю Шаоци, чуть ниже – иероглифы, наверняка цветастое «бессмертное» изречение товарища председателя.

Аккуратная распаковка всех предметов сервиза и расстановка в серванте заняли четверть часа, ибо фарфор плохо сочетался с блеском чехословацкого хрусталя из прошлой командировки, мама умчалась на кухню и принялась разогревать, причитая «ну вот, всё остыло». А я снова стиснул супругу.

- Соскучился?

- Да. В поездке вроде бы занят семь на двадцать четыре, кроме времени на перелёты и сон, а всё не то, всё чужое. Мы с тобой как заселяемся, сразу стены становятся домом, здесь моя семья, моё место. В гостинице как в казарме, времянка.

- Ну, а с пользой слетал?

- Трудно сказать. Планов было громадьё, но наши как-то неправильно представляли обстановку в Китае. Я лишь об одном договорился в принципе, мелочи потом пусть утрясают другие. Вот у нас Братская ГЭС – ударная комсомольская стройка, поднятие целины, но советские добровольцы-энтузиасты тоже кушать хотят, им зарплату платят. Кроме того, когда выпускники вузов с высшим образованием бросают работу по специальности и несутся на молодёжно-ударный объект, автоматом возникает дефицит кадров.

- Вместо них – китайцев?!

- Ох, какая проницательная! Нужно было тебя, а не меня отправлять. Да, выйдет дешевле. Китаю нужно практически всё – углеводороды, древесина, металлы. В избытке только трудоспособная неквалифицированная рабочая сила. Вот кому осваивать Сибирь!

Алла поёжилась.

- Но это как ГУЛАГ. Колыма, где держали Королёва.

Как много информации разносит сарафанное радио!

- Именно. У них в разгаре наш тридцать седьмой год. Так пусть эти китайцы хоть что-то заработают в советских лагерях, будут обеспечены куском хлеба и плошкой риса. Да, тоже проявится какая-то смертность, но дома ещё хуже.

Я не лгал и не преувеличивал. Пусть завершился «большой скачок», прекратилось массовое убийство голодом граждан и палками воробьёв, маоистский Китай пока прочно удерживал мировое лидерство по уровню дебилизма внутренней политики. Пусть СССР – не предел совершенства, но китайские трудовые отряды будут функционировать куда разумнее и продуктивнее здесь, чем в своей стране, тут я полностью согласен с экспертами Косыгина. А возвращение к лозунгам начала пятидесятых «китаец и русский – братья навек», о чём размечтались Громыко с Сусловым, вообще из области фантастики. Время ушло, ситуация изменилась, причина розни теперь не сводится к отказу Советов от обожествления Сталина. Мао почувствовал, что и без помощи СССР удерживает власть, куда-то ведёт страну, не чувствуя себя в унизительной роли младшего брата. Волюнтаризма у китайской верхушки в разы больше, чем у Хрущёва. Пока Мао не перестанет куролесить, серьёзные гешефты исключены.

А возвращающиеся из советской страны китайские вахтовики создадут социальную почву для налаживания отношений в нужное время.

Всё! Я дома. Я пришёл с работы. И надо отдыхать, правильно Шелепин напомнил про отпуск. Вот только пусть Андрюха подрастёт, не могу же уехать греть пузо без Аллы, а у неё никакого отпуска при маленьких детях не получится.

Оставшиеся до Нового года дни разрывался между набережной Яузы и Звёздным. На съёмках новогоднего «Голубого огонька» в здании Театра имени Моссовета, что на Яузе, тогда слово «голубой» не приобрело сексуально-пошлого оттенка, приветствовалось присутствие приглашённых VIP-клиентов с супругой-супругом. Мы поехали с женой и сыном, она выходила и садилась за столик исключительно в моменты, когда режиссёр давал команду снять кадр с космонавтами за столиком. Присутствовали также Нелюбовы, Быковские, Николаевы и в одиночестве Ира Соловьёва – без мужа. Она уже сносно прошла к стулу, я как бы невзначай шагал сзади, страхуя, и вообще ухаживал за ней большую часть вечера, потому что Алла при любой возможности бежала за кулисы принять вахту у девочки-помрежа, следившей за Андреем в коляске. Пусть злые языки плетут, что затеваю амуры, едва жена скроется с глаз. Личность столь публичная как Гагарин в любом случае становится мишенью для сплетен.

В ту пору «Голубой огонёк» транслировался не только перед Новым годом, а еженедельно, и в эпоху дефицита развлекательных передач пользовался бешеной популярностью. Нас убеждали, что выпуск с участием Гагарина и других космонавтов побьёт любые союзные рекорды. Но – по ту сторону экрана. Мы же видели съёмочную рутину – неудачные дубли, просьбы режиссёра по нескольку раз повторить одни и те же незамысловатые слова, потому что большинство задействованных передовиков производства не блистали красноречием, и так пару дней. Удивляюсь и восхищаюсь мастерству телевизионщиков: первые «Голубые огоньки» шли в прямом эфире и без особых косяков.

- Как я смотрелась? – первым делом спросила Алла, когда передачу транслировали в записи на Новый год, наверно, большинство зрителей и не догадывалось, что участники шоу спокойно пьют «Советское шампанское» по домам и смотрят на себя со стороны.

Как ни приглашали нас в Звёздный встретить праздник в кругу коллег и их семей, ставших большой семьёй ещё с марта шестидесятого и принявшей в свои ряды многих, вступивших в отряд космонавтов позже, я вынужден был отказаться: Андрюша ещё слишком мал, чтоб оставлять на кого-то или тащить с собой. Дети – отрада и якорь в одном флаконе. Поэтому праздновали в квартире на Садовом, снова приехал и Гжатск, и Оренбург, отчего огромная сталинка уже не казалась столь большой. Часть гостей приходилось укладывать на матрацах и одеялах прямо на полу, что в советское время никого не удивляло.

- Аллочка, солнце моё, ты затмила не только Иру и жён космонавтов, но и Валентину Леонтьеву. И очень удачно выгуляла ГДРовское платье.

В такие минуты лучше перехвалить, чем недохвалить.

- Omnis homo mendax (каждый человек – лжец), - немедленно отреагировала супруга. – Но у тебя очень хорошо получается, Гагарин. Продолжай в том же духе.

Продолжить не пришлось, с экрана начала петь Клавдия Шульженко, её никто не перебивал.

Посмотри на меня повнимательней, Положи свои руки в мои. И придёт Дед Мороз обязательно К нам двоим, к нам двоим, к нам двоим.

(А.Ольгин)

В кадре она исполняла песню, сидя за столом, и он казался продолжением нашего. Вообще не сравнить с двадцать первым веком, когда экран больше, картинка цветная и неизмеримо качественнее, спецэффекты всякие за миллионы долларов, звук Hi-Fi, но ящик зачастую бухтит лишь для фона. В шестьдесят втором телевизор не смотрели – в нём жили. Каждая квартира с голубым экраном воспринималась частью концертного зала Театра имени Моссовета, будто та же Шульженко или Зыкина могли шагнуть с экрана, сесть рядом с нами и запросто чокнуться бокалом с шампанским, либо зрители ступить в освещённое прожекторами пространство, чтоб за руку поздороваться с передовиками или космонавтами.

Без преувеличения, у экранов с «Голубым огоньком» весь огромный Союз, по крайней мере, его часть, охваченная телевещанием, жил одной жизнью, дышал одной грудью, а сердца бились в унисон.

Героем того вечера был назначен Гагарин в компании космонавтов. Во всяком случае, камера выхватывала нас и привезённое из ГДР тёмно-бордовое платье супруги, на экране – чёрное, гораздо чаще, чем Игоря Кириллова, Анну Шилову или Валентину Леонтьеву со Светланой Жильцовой.

Я лишний раз убедился в своей правоте: пока народ вдохновлён космосом, моральные стимулы ещё долго будут подкреплять материальные. Оттого уже второго января нёсся в Звёздный, где на макетах отрабатывали новую стыковку.

Спешили, очень спешили…

Можно сколько угодно восхищаться подготовкой программы «Аполло» с бесчисленными экспериментами и испытаниями на земле, отчего все ракеты отработали безукоризненно, авария «Аполло-13» никак не свидетельствует о проблемах с «Сатурн-5». Но затраты просто нереальные. Тот же Илон Маск, просчитывающий собственные проекты с дотошностью Келдыша, если не больше, поступил наоборот: чем больше реальных пусков, тем лучше, косяки вылезут быстрее и быстрее устранятся.

Думаю, Маск учёл опыт Королёва, позволивший на короткое время опередить Америку: больше пусков. Да, тоже затратно, полмиллиарда старыми рублями или пятьдесят миллионов новыми за взлёт каждой «семёрки» – не фунт изюма. Но «Аполло» обошёлся американским налогоплательщикам в сумму, если пересчитать по покупательной способности, сопоставимую с годовым ВВП России две тысячи двадцатых годов. Нет слов, даже матерных.

Леонов, одетый в скафандр, а в последних тренировках перед отъездом на Байконур всё делали максимально близко к полётным условиям, о чём-то сосредоточенно думал, кусая губу, около макета «Востока».

- Алексей!

- Привет, Юра. С Новым годом.

- И тебя. Что за непраздничный настрой?

- Не хватает ещё одной пары двигателей, товарищ старшой. Говорил, мне как обычно: ограничения по массе. Если не под тем углом сблизимся, шланги не соединятся.

Проблема известная. Эксперимент с первым полётом «Восхода» мы переусложнили донельзя. Рядом с манекеном Сергеем Сергеевичем полетит беспородная сучка Белянка. Датчики на теле неживого космонавта позволят определить главное – ударные перегрузки при посадке на землю, насколько их погасит твердотопливный тормозной двигатель. Собака, если приземлится без травм, подтвердит – можно рискнуть человеком. Но этим не ограничились, из задела ракет и кораблей «Восток» собрали один, на нём полетит Леонов, пристыкуется к «Восходу», проведёт эксперимент по перекачке топлива и окислителя в свой корабль.

И вот тут нас ждёт засада. Шланги и штуцеры топливной системы не интегрированы в стыковочный узел штырь-конус. Если корабли соединятся хоть чуть-чуть не под тем углом, ничего не получится. Королёв наотрез отказался дооборудовать «Восток» ещё парой движков коррекции, он вообще больше ничего не желает вкладывать в старый корабль, если «Восход» не вызовет нареканий, оставшиеся два «Востока» уйдут под переоборудование в «Зенит», военный спутник для фотосъёмки США, летать на орбиту парни будут уже в двухместном.

С одной стороны, Главный прав. В текущем году «Восход» должен взлететь с надувной шлюзовой камерой. Выход в открытый космос в плане подготовки к лунной миссии неизбежен. Кроме того, Королёв против усложнения стыковочного узла, космонавт перейдёт из «Восхода» в лунную ступень через вакуум. Стало быть, соединение шлангов для перекачки керосина и жидкого кислорода проще осуществить вручную, вне корабля.

Тот случай, что меня, ничуть не технаря, это «вручную» и настораживало. Короткий период пилотируемых полётов показал: наступила эра автоматики, ручные операции – лишь вторая линия обороны, запасная. Американцы на «Меркури» переборщили с ручным управлением и тоже пришли к выводу развивать электронику. Законы освоения космоса не зависят от принадлежности к социалистическому или капиталистическому государству. Поэтому мы с Леоновым пытались просчитать каждую мелочь в маневрировании, чтобы захват состоялся, оба – перфекционисты, желавшие выжать из полёта максимально.

А ещё он должен был повторить эксперимент Николаева со стравливанием воздуха. Основательно переделанный скафандр, по идее, не должен был столь сильно сковывать движения. Перед экспериментом мы рассчитывали, что Леонов снизит давление в спускаемом аппарате «Востока», повысив содержание кислорода, а тумблеры переехали ровно под правую руку. В теории – всё предусмотрели, но…

- Не избавлюсь от мысли, что именно так погиб Валик Бондаренко. При низком давлении и в кислородной атмосфере.

Вот что не давало Алексею отвлечься и расслабиться на Новый год.

- Не дрейфь! – я похлопал его по оранжевому плечу. – Плитку с открытой спиралью тебе не дам. Причин возгорания нет. Поверь, для себя старался, я же резервный дублёр после Шонина.

Он ничего не ответил и ввинтился в узкий люк, тоже не особо крупный мужчина, но чуть выше меня, сиявшего для ободрения фирменной улыбкой, абсолютно неискренней. Жгло послезнание: от искры из-за замыкания в электропроводке сгорели заживо в кислородной атмосфере Вирджил Гриссом, Эдвард Уайт и Роджер Чаффи. Правда, как потом признавались многие астронавты, культура подготовки к полётам у них была местами ниже плинтуса, парни находили в кабине незакрученные болты, валявшиеся на полу, на обрезки изоленты вообще не обращали внимания. Не знаю, анекдот или правда, кто-то из них после наступления невесомости в космосе обнаружил забытые техником и мирно плывущие на фоне иллюминатора плоскогубцы.

У нас за такое расстреляют или, что ещё хуже, исключат из партии. Ну а кроме шуток, многоуровневая проверка подготовки к старту была неплохая. Но перегрузки и вибрации, как ни затягивай соединения, повышали шансы ослабления разъёмов.

Хрущёв бросил Алле: мы не знаем, провожаем ли Гагарина к славе или в последний путь, что-то в этом роде, нельзя подобное травить при жене космонавта, но вообще-то он сказал правду. Я сам теперь, оставаясь на Земле, нахожусь в подобном положении, лишь гадаю – вернётся ли Алексей победителем или писать некролог.

В какой-то мере самому рисковать легче, чем ждать внизу.

Вышло так, что сбылись практически все ожидания: оба корабля отработали штатно, состыковались, но штуцерами шлангов Леонов в приёмные гнёзда не попал. Доложил, что после стыковки слышит собачий лай, донёсшийся через конструкции сцепившихся аппаратов. Королёв после этого доклада принимал рукопожатия. Мы, конечно, слышали и лай, и вой Белянки благодаря микрофонам на «Восходе», тем не менее, рапорт Алексея обрадовал и весьма.

Отстыковавшись, на вторых сутках полёта он разгерметизовал кабину. Не идеально, но с большего можно констатировать: скафандр годен для первой попытки выхода в открытый космос, если добавить систему охлаждения, обошлось без приключений.

Во время торжественной встречи Леонова во Внуково, там происходило всё ровно так же как при моём возвращении, Алексей спустился с трапа с Белянкой на руках, опустил её на ковровую дорожку и повёл четверолапого космонавта на поводке.

Я, стоявший по правую руку от Шелепина, услышал пренеприятный диалог.

- Эту собачку товарищ Первый секретарь намерен подарить де Голлю, - шепнул Суслову Громыко.

- Позор… Если дарить иностранным главам государств, нужно что-то приличное. Неужели не нашлось породистой?

Я даже улыбаться перестал и старался не смотреть в сторону Суслова. Неужели он настолько далёк от реальности, что не знает – мы берём беспородных и откровенно уличных, потому что они выдержали естественный отбор, а не изнеженных мелких чистопородок. А если не знает, не ориентируется, зачем лезет с советами? В советской системе есть плюсы и минусы, очевидный минус – когда на верхотуру власти взбирается деятель, считающий себя компетентным во всём на свете. Таких ставят командовать сельским хозяйством, потом добывающей промышленностью, затем каким-то регионом, он надувает щёки, отдаёт распоряжения, и на всё про всё у него один ответ: партия сказала «надо», вы уж сами выкручивайтесь и придумывайте как исполнить.

Шелепин, вроде бы выходец из тех же слоёв, человек иного склада, он как минимум выслушивает специалистов. В то же время вынужден считаться с мнением ЦК, сформированного под влиянием Хрущёва, и некоторая смена поколений, с чисткой от экс-сталинистов и «универсальных талантов», возможна только в шестьдесят седьмом, после очередного съезда КПСС и избрания нового состава Центрального Комитета. Если при Шелепине до съезда советский гражданин ступит на Луну, мы сильно укрепим его моральные позиции.

Но как же нехорошо приурочивать технически трудные вещи к съезду, к годовщине, к юбилею… А тут ещё американцы дышат в спину.

Глава 6

6

В конце января шестьдесят третьего года состоялась военно-научная конференция ВВС по вопросам использования космического пространства в военных целях. Да-да, именно в тех, о чём наша пресса безудержно ругала Запад из-за грядущей милитаризации космоса.

Люди сведущие возразили бы: и что в этом такого необычного? Первой к космосу прикоснулась боевая баллистическая ракета. Первый спутник вывела на орбиту межконтинентальная баллистическая ракета с дополнительной разгонной ступенью. И советские первые космонавты, и американские астронавты – офицеры ВВС своих стран. Люди в погонах шагнули в неизведанное впереди людей в штатском, так будет и дальше.

К моему большому сожалению, практические работники ОКБ-1 или команды Янгеля едва были представлены и преимущественно молчали, что понятно: огласить результаты новейших разработок на публике численностью под полторы сотни человек означало повысить риск утечки к врагу. Итого получилось, что на конференции присутствовало шестьдесят пять (!) генералов ВВС, профессора военных заведений, но это скорее были мечтатели, слабо представляющие возможности ракетной техники.

Мы с Каманиным сидели в президиуме. Николай Петрович стойко и неподвижно переносил происходящее. Ему бы монокль в глаз, напоминал бы прусского барона на кайзеровской службе в начале века. Наверно, в курилке бы высказался, но я не ходил курить, тем более как живой экспонат постоянно находился в центре внимания, уже привык, в том числе отвечать на одни и те же вопросы. В заключительный день конференции, в перерыве, лишь один полковник спросил по-человечески:

- Юрий Алексеевич, не мешает жизни и службе такая популярность?

- Ещё бы, товарищи офицеры. Докладываю: каждое утро надеваю самый дешёвый спортивный костюм, обычные кеды за три рубля и вязаную шапочку, под неё – короткую накладную бородку с усами с резинкой на затылке. И бегу по улицам Москвы пять километров в одну сторону, затем пять обратно. Борода мешает, но без неё невозможно, тут же: Юрий Алексеевич, это вы? Позвольте пожать вашу руку. Останавливаюсь, нехорошо игнорировать советских граждан, сбиваюсь с дыхания, бегу дальше, опять: Юрий Алексеевич…

Народ развеселился, тот же полковник уточнил:

- А в бороде не узнают?

- Даже консьержка не признала, живу в особом доме, подъезд с консьержкой. Пока бороду не снял, не пускала, хоть дерись с ней. А она гораздо больше меня, килограмм сто!

Посмеявшись, часть аудитории заняла места за столами в лёгком расположении духа. Но разговор шёл о весьма серьёзных вещах, по итогам конференции сформируются рекомендации для командования ВВС, с визой Генштаба и подписью министра обороны они уйдут в ЦК КПСС, где наверняка вызовут некую реакцию.

Главком ВВС только в самом конце решил дать слово Каманину – поблагодарить авиационную самодеятельность за новаторские идеи и закруглить вече. Николай Петрович обернулся ко мне и, заметив мой кивок, предложил:

- Поскольку лётчик-космонавт Гагарин координирует деятельность Совета главных конструкторов и лучше всех ориентируется в возможностях ОКБ, прошу его прокомментировать разработки наших специалистов.

Заказывали? Получите!

Как водится, начал со слов благодарности. А потом расхреначил их прожекты в пыль.

- Идея создания воздушно-космического самолёта с высотой полёта 60–150 километров и орбитального космического самолёта с высотой полёта 1000–3000 километров, безусловно, весьма привлекательна, но далека от современного уровня технологий. Авторы предложения не учли совершенно разные условия для перемещения летательного аппарата в стратосфере и в безвоздушной среде. Космический корабль не нуждается в крыле и хвостовом оперении. Если его оснастить крылом, то оно пригодно лишь для посадки по-самолётному, то есть по траектории, близкой к горизонтальной. Даже для сравнительно лёгкого аппарата, каким является корабль «Восток», элементы планера добавят минимум несколько сот килограмм веса. Добавим термоизоляцию, выйдет более тонны. Парашютная система и твердотопливный двигатель мягкой посадки весят многократно легче, отработаны, позволяют приземлиться практически в любом месте, а не только на подготовленную полосу.

- Докладчик подчёркивал, что самолёт после дозаправки пригоден к новому полёту, - напомнил Вершинин.

- Так точно, товарищ Главный маршал авиации. Он смешал цель, заключающуюся в многократном использовании космического аппарата, и авиационный принцип приземления спускаемого аппарата. Докладываю, что спускаемый аппарат и по массе, и по стоимости, и по трудозатратам составляет малую часть комплекса, состоящего из ракеты-носителя и собственно полезной нагрузки. Когда технологии позволят, конструкторы в первую очередь обратят внимание на повторное использование ступеней ракеты-носителя. Спускаемый аппарат не сложно запустить повторно, восстановив термозащиту, антенны и некоторые другие элементы, страдающие при входе в плотные слои атмосферы. Но мы пока не идём на такой риск. Конструкторы считают, что спускаемый аппарат, испытавший нагрузки полёта, отличается сниженной надёжностью по сравнению с новым.

Разумеется, я не мог рассказать про самолёт «Буран», в мечтах многоразовый, по факту летавший единожды, и финансово-провальную эпопею шаттлов, из пятёрки которых два разрушилось в воздухе, сгубив экипажи. Пилотируемая орбитальная космическая авиация, оправдывающая своё существование, несбыточна как минимум до середины двадцать первого века.

- Как вы оцените вторую разработку – самолет-носитель для старта с него космических летательных аппаратов? – Вершинин явно был уязвлён. Если раздраконю и второй гига-проект, вся масштабная затея с конференцией не стоит и выеденного яйца. Но в том не моя вина.

- Она реализуема, товарищ Главный маршал авиации, если авиационная промышленность обеспечит нас самолётом достаточной грузоподъёмности, чтобы заместить первую ступень ракеты-носителя. Разрешите объяснить на конкретных и общеизвестных цифрах, на что ориентироваться. Американцы объявили о выработке конфигурации ракетного комплекса для полёта на Луну. В их печати приведены следующие данные: первая ступень ракеты «Сатурн-5», развивающая тягу свыше трёх тысяч тонн, выведет на высоту семьдесят километров вторую ступень, третью ступень и полезную нагрузку, по памяти точно не доложу, масса только второй ступени приближается к пятистам тоннам. Скорость при разделении ступеней примерно в девять раз превышает скорость звука у земли. Ещё раз: нужно в вертикальном полёте разогнать объект массой пятьсот тонн до скорости свыше двух километров в секунду и поднять на восемьдесят пять километров. Как только в ВВС СССР появятся такие самолёты, они заменят ракеты-носители. Лётчик-космонавт СССР майор Гагарин доклад закончил.

Я видел, как вытянулись лица. Ту-95 и малосерийный М4, даже если заправить их минимальным количеством топлива, поднимут в лучшем случае порядка двадцати тонн на десять с чем-то километров, не достигая скорости звука, и то – в горизонтали. От нарисованного мной носителя они далеки как «Илья Муромец» Первой мировой войны.

Послезнание охлаждает горячие проекты. Слишком хорошо знаю основные наработки по воздушному старту.

Вершинин рекомендовал инициаторам гросс-изобретений предоставить Совету генеральных конструкторов соображения в доработанном виде с учётом высказанных замечаний, на том объявил конференцию законченной. К счастью, без итогового документа, отправляемого наверх, тут маршал чётко сориентировался.

Вышли, Каманин благодарил меня за выступление больше, чем за космический полёт.

- Юрий, вы в своём статусе первого космонавта – неприкасаемый. Мне подобная откровенность не сошла бы с рук.

- Кажется, в загашниках Циолковского сохранилось письмо, Николай Петрович, от сознательных колхозников какой-то там губернии, тоже предложивших космический ероплан. Аграрии были люди с пониманием, что в безвоздушном пространстве пропеллер сего аппарата работать не сможет, посему предложили оснастить аппарат мехами наподобие кузнечных, чтоб из них воздух пырскался бы к пропеллеру.

- Впрыскивался? – генерал сам прыснул в кулак от смеха.

- В оригинале именно «пырскался». Уровень образованности растёт, а люди не меняются. Норовят выдать откровение и решить проблему, над которой годами бьются коллективы НИИ и СКБ. Пусть их… Главное, через Генштаб нам с вами не спустят новых поручений.

Стремясь не обижать военных, ОКБ-1 готовило новый «Восход» к беспилотному старту, оснастив спускаемый аппарат шпионской фотоаппаратурой. Прежние корабли «Восток» в ипостаси «Зенит» получали нарекания из-за ударов о землю. Военным хотелось использовать фототехнику по второму кругу и дальше, «Восход» с твердотопливной ТДУ мягкой посадки обещал эту возможность. А мы, энтузиасты лунной программы, ждали испытания надувного шлюза для выхода космонавта в открытый космос. Кроме того, после двух успешных полётов Госкомиссия просто обязана дать разрешение на пилотируемый двухместный рейс. Эти «восходы» не летали под своим истинным именем, маскируясь под очередной «Зенит» или «Космос».

День закончил в приподнятом настроении, радуясь, что избежал служебных неприятностей из-за прожектов космических авиаторов, но, оказывается, поторопился. Гадость ожидала дома.

В зале перед работавшим без звука телевизором сидел на диване Женька, понурый и словно схуднувший, Алла уговаривала брата поесть, но тот, о чудо, отмахивался. На скуле студента проступил синяк.

- Подрался? Молодец! Мужиком растёшь.

- Какое там – молодец! Юра! – простонала супруга. – Его милиционеры приложили при задержании. Шьют уголовку, письмо в универ отправили на отчисление.

- Значит – армия, три года побегаешь в сапогах, человеком станешь. Я же правду сказал – молодец. Аллочка, мне поесть дашь?

Изображая полную безучастность к страданиям недоросли, я утоптал котлетку с гречневой кашей и салатом, выпил чайку. Благоверная с младшим родственничком терпеливо ждали высочайшего соизволения рассказать о невзгодах.

- Ладно, похваляйся. Что учудил?

Он молчал и хлюпал носом, тараторила Алла. Оказывается, Женик всерьёз увлёкся джазом, покупал пластинки. Снимая комнату у какой-то пары, поставил там радиолу, слушал Армстронга, правда не Нила-астронавта, а всего лишь негра Луи.

- Занятно. И чего же ты, милая, не вразумила юношу? Как будет по-латыни: от саксофона до ножа – один шаг?

Она швырнула в меня скомканную салфетку, попав в недопитый чай, что мне не понравилось. Женщина не должна швырять предметы в своего мужчину. Во-первых, некультурно, а во-вторых, вдруг под руку попадётся граната?

- Нагрянула милиция. Схватили его пластинки. Спрашивают: продаёшь? Он говорит: продаю когда послушаю. Они записали только «продаю», составили протокол, все пластинки изъяли по описи. Шьют спекуляцию.

- А фингал?

- Мент взял пластинку Билла Эванса и уронил, она разбилась. Я: что вы делаете! – родственничек вздохнул так тяжко, будто похоронил любимого попугая. – Он – тыц мне в рожу.

- Правильно! – назидательно ввернула Алла. – Нечего слушать всякое заграничное. Вон, Шульженко, Зыкина, Утёсов, Ленинградский симфонический оркестр, в СССР – самая лучшая музыка!

- Нафталин! – самоуверенно заявил битый юноша. – Билл Эванс – это стиль. Послушала бы сама, поняла бы.

- Я другое понимаю! – жена приподнялась со стула, на котором сидела спокойно, пока не нарвалась на отповедь брата, обвинившего её, передовую молодую женщину, в несоответствии стилю. – Ты – одной ногой в тюрьме! И если папа или Юрий не помогут, и вторая нога окажется там же.

- Ого! Чем же папа Марат поможет сыну из Оренбурга? Пришлёт теплые носочки, чтоб не холодно на Колыме?

Переборщил. У Женьки выступила слеза. Алла сдерживалась, но только из-за одного – явно намеревалась просить о помощи, голос дрожал от злости и целого букета других эмоций, вряд ли положительных.

- Он созвонился с московскими друзьями. Те дали телефон лучшего адвоката. Лучшего, поэтому самого дорогого. Завтра папа вылетает с деньгами. Но письмо в университет всё равно ушло!

- Пусть лучше ссыплет их мне. Деньги. Попробую решить вопрос.

Две пары глаз смотрели с недоумением и надеждой. К ним присоединилась третья – ксюхина. Вряд ли она сообразила, в чём смысл происходящего, но точно врубилась, что возникла проблема, и всемогущий папочка ща всё уладит.

Перед дочкой не имел права сплоховать. Достал цековский справочник и набрал Суслову домой.

- Михаил Андреевич? Гагарин Юрий Алексеевич, прошу простить, что звоню домой в нерабочее и неурочное время. Да? Спасибо. Возникла проблема, препятствующая моей поездке в США. Нет, вполне преодолимая, всё в наших руках, Михаил Андреевич. Но лучше я отменю свои встречи и с самого утра буду у вас, на Старой площади. Да, достаточно одного телефонного звонка, но авторитетного. Кто вы, а кто я рядом с вами! Спасибо заранее, Михаил Андреевич.

Очень не хотелось именно к нему обращаться, но уж больно удобно звёзды сошлись.

- Старая площадь… Я думала, ты выйдешь на начальника милиции…

- Дорогая, если я обращусь к начальнику милиции, максимум что смогу – попросить его о чём-то. И то ни один мент не отправит второе письмо вслед первому: уважаемый ректор, простите грешного, бес попутал, Женечка-спекулянт ни в чём не виноват, оказывается. Адвокат, возможно, отмажет от тюрьмы, но с отчислением не переиграет.

Спекулянт снова шмыгнул носом. Алла толкнула его локтем – не отсвечивай.

- Так кому ты звонил, Юра?

- В Президиум ЦК КПСС, Суслову. Приказ оттуда ни один начальник милиции не проигнорирует, если погоны дороги.

- Ого…

- А ты думала! В советском теле главный орган – позвоночник. Потому что по звонку решается что угодно.

- Спасибо!

Она бросилась обниматься, но я сурово выставил ладонь вперёд.

- Обожди благодарить. Спасём недоразумение от отчисления – тогда. А теперь давай просто обнимемся.

Недоросль остался ночевать. Комнатосдатчица заявила, что на порог не пустит спекулянта и дебошира, вещи выбросит на лестничную площадку. В одном с ней солидарен, к нам на перманентный постой его не пущу.

Ночью в постели объяснил Алле детали.

- Когда решался отбор первого кандидата в космос, мне сделали замечание, что жена непролетарского происхождения. Вот если бы Марат был хлопководом, пекарем, столяром или хотя бы сантехником – другое дело.

- Ты предпочёл бы дочь сантехника?!

- Я предпочёл тебя, Марат Владимирович шёл как бесплатное приложение. Каманин отмёл возражения: жена – военфельдшер, а не завсекцией в универмаге, нормально. Но вот судимый брат жены тогда вообще бы поставил крест на зачислении в отряд космонавтов, и мы бы сейчас любовались на северное сияние, а не на огни Садового кольца из окна четырёшки-сталинки. Теперь несколько проще, но тоже ничего хорошего. Один раз спасу, но лучше бы он взялся за ум.

- Не сердись на него…

- Потому что Женька – тоже приложение к тебе. Ладно. Но ты не представляешь, до чего не хочется мараться.

Наутро у меня планировалась встреча с Келдышем, потом с Королёвым. В Звёздный не успевал, решил уделить несколько часов книгам, надо же готовиться к экзаменам в академии. Шурин смешал все планы, паразит.

В кабинете Суслова в здании ЦК очутился впервые, всегда сталкивался с ним или в Президиуме, или на каких-то торжественно-титульных мероприятиях. Именно он приложил массу усилий, чтоб протолкнуть мой визит в США по приглашению ведущих телекомпаний. Кеннеди, а также кто-то из его администрации и Конгресса вряд ли меня позовёт в ближайшие лет двести, тот Гагарин лишь раз заскочил в ООН, чисто по пути в ходе бесконечных вояжей, словно Америка была лишь бензоколонкой для промежуточной заправки.

Суслов и Громыко умудрились согласовать поездку, прекрасно понимая, что даже визу мне будут давать со скрипом или вообще откажут, выручил диппаспорт помощника военного атташе при посольстве СССР в Вашингтоне. Генералы ВВС кричали «только через мой труп», опасаясь утечки военных секретов. Говорят, что взбешённый Суслов крикнул самому ретивому золотопогоннику: раз так, готовьтесь к похоронам, товарищ.

Поэтому я точно знал, к кому обращаться.

- Михаил Андреевич, у меня семейное ЧП, - признался с ходу. – Милиция обвинила брата супруги в мелкой спекуляции и сейчас раскручивает дело. Знают, кто у него в родне, не иначе как ждут взятку.

- Какое это отношение имеет к американской…

- Самое прямое. Нельзя за границу, коль уголовник в родственниках. Знаю, ради Гагарина сделают исключение и создадут прецедент нарушать правило.

- Что он там натворил?

Суслов пока ещё только начинал догадываться, чего я добиваюсь. Выслушал историю в самой антимилицейской версии, где Женька предстал жертвой произвола.

- Вы уверены, что так всё и было?

- Если бы он затеял драку с нарядом милиции, его бы точно не отпустили. А раз сопротивление не предъявляют, у доблестных стражей порядка наверняка рыльце в пуху. Михаил Андреевич, дорогой, какая разница, что там произошло на самом деле. Случай пустяковый. Не должен он иметь последствий ни для кого.

- Понимаю… Скажите, Юрий Алексеевич, вы меня шантажируете? Не спасу вашего оболтуса, вы откажетесь лететь в США?

Я откинулся в кожаном кресле для посетителей и миролюбиво поднял руки.

- Ну что вы! Зачем ставить вопрос под таким углом? Делаем одно дело, служим одной партии и народу. Михаил Андреевич, помогите. По-человечески прошу.

- Другой разговор! – он облегчённо выдохнул. – Значит, с вас – полное содействие поездке.

- Договорились.

Суслов перелистал справочник и потянулся к кремлёвской вертушке – телефонному аппарату спецвязи с гербом СССР на диске.

- Валентин Александрович, зайдите ко мне. Нет, немедленно. Отложите. Да, спасибо, жду.

Пока тот нёсся по длинным коридорам, секретарша успела налить нам чай. Заведующим Отделом административных органов ЦК КПСС по РСФСР, совсем молодой, может лет на десять всего старше меня и не утративший внешнего вида комсомольского вожака, искрящегося задором, с порога воскликнул «Юрий Алексеевич!», только потом опомнился, кинувшись ручкаться с Сусловым, стоявшим минимум на две ступеньки выше него в цэковской иерархии.

- Надо помочь, Валентин. Рассказывайте, Юрий Алексеевич, - сдержал обещание Михаил Андреевич.

Я сократил рассказ до предела. Вдохновлённый прямым приказом Суслова и явно желавший сделать мне приятное, Валентин Александрович прямо из этого кабинета набрал министра охраны общественного порядка РСФСР и назначил ему встречу через сорок минут непосредственно в райотделе, где заседали обидчики Женечки, наказав, чтоб начальник милиции непременно находился на месте.

- Желаете со мной, Юрий Алексеевич?

- Полностью доверяю вам, а самому там показываться – лишь внесу сумятицу. Лучше приеду к милиционерам как первый космонавт, с визитом, а не в качестве ходатая за проштрафившегося родственника.

- Замечательно. Не волнуйтесь! В течение часа всё будет улажено.

Он исчез. Суслов вопросительно посмотрел на меня.

- Знаете, как человек умнеет? Между клетками мозга прорастают нейронные связи. Вот и у нас с вами, Михаил Андреевич, появилась общая ниточка. Вы занимаете руководящее положение и весьма уважаемы, у меня другой козырь – популярность, пусть не совсем заслуженная, да и со временем она потускнеет. Но теперь мы лучше поймём друг друга. Верно?

- Был рад помочь, Юрий Алексеевич!

Иными словами, рад сделать тебя должником. Как ты мне дорог!

Из его приёмной я набрал домой и объяснил, что в принципе всё решено, осталось дождаться результата. Второй звонок был Келдышу, извинился, сославшись на форс-мажор, и покатил к Королёву, которого не видел с запуска дуплета «Восток»-«Восход», соответственно, много чего накопилось.

Он посмеялся рассказу о космических самолётах, я постарался изобразить доклады в самом ироническом ключе и просовокупил анекдот про «пырскнем воздух под пропеллер». Расположив Главного, спросил: что слышно с копией F-1.

- Построили. Содрали, так сказать. Но опередить американцев не можем. Они что-то придумают, чуть меньше колебания, и тогда на нашем образце – тоже. Ладно, пусть соперник думает за нас. Получится не менее шестисот тонн в атмосфере и семисот в вакууме. Даже четыре агрегата в первой ступени – мощь!

Я стащил у него со стола лист бумаги и принялся рисовать… а, что тут изобретать, когда всё придумано до нас, нарисовал «Ангару» – с количеством боковых ускорителей от двух до шести.

- Вариант, который покроет наши нужды на много лет вперёд. Две с лишним тысячи тонн стартовой тяги, если без ускорителей, и больше шести тысяч тонн в полной конфигурации! Сергей Павлович, эта колесница оторвёт от земли небольшой крейсер, а сторожевой кораблик вообще забросит на околоземную орбиту. Будет летать: бип-бип-бип!

- Косыгин нас с тобой закажет как сын Хрущёва тебя заказал. Это же сколько денег за один пуск!

- Пока – много. Но смотрите сами, отработанные части первой ступени ракеты «Восход», как и планируемой вами «Союз», падают на землю. Разрушаются от удара, но не от нагрева. А что мешает спускать их на парашюте, для мягкой посадки включать ТДУ? Да, немного утяжеляется и усложняется конструкция, первый пуск дороже. Но керосин и кислород совсем немного стоят, если не на втором, то на третьем пуске допзатраты окупятся!

В результате у нас получится «Фалькон», как тебе такое, Илон Маск? Прости, дружище, ты ещё не родился, а мы уже спёрли твою идею. Всё равно станешь миллиардером за счёт «Теслы», нам нужнее.

Вот бы вывести Советский Союз на уровень, чтоб людям типа Маска было выгоднее реализовывать мегапроекты у нас, а не в США?

Конечно, я размечтался, бегу впереди паровоза. Пока не научимся сажать ступень ровно и точно на назначенное место, она завалится на бок, хрупкая тонкостенная конструкция. Кто же её после этого решится повторно использовать…

- Юра, ты – фантазёр не хуже изобретателей космических самолётов.

- И провидец. Правда, не во всём. Не знал, что Шелепин быстро подсидит Хрущёва. Думал – Брежнев.

- Правильно думал. В ЦК альянсы складываются и распадаются, Леонид Ильич – сильная фигура, вокруг него вполне могла бы сложиться победная группировка. Уверен, Шелепин это знал и сыграл на опережение, не без нашей с тобой помощи. Скажи, Нострадамус, можно начинать создание ракеты под двигатели РД-700? Так у нас назвали копию американца.

- Уверен – да. Они доведут его до рабочего состояния. Общие массогабаритные параметры останутся те же. Отталкивайтесь от них.

- Уже прикидывали, Юра. И с тремя, и с четырьмя, и даже с пятью двигателями в одной связке, как в «Сатурне». Можем не спешить. Их огромный ракетоноситель срочно нужен, но только для посадки на Луне. А мы хитрее! Наверно, даже ты не знал. Знакомься, автоматическая станция для мягкой посадки на спутник – «Луна-4».

Говорят, свистеть в помещении – к безденежью, я едва удержался, чтоб не присвистнуть. Миниатюрный, гораздо меньше модуля «Орёл» из миссии «Аполло-11», но с виду вполне функциональный спускаемый аппарат и взлётная ступень, она оборудована шаровой кабиной, даже чуть меньше, чем у корабля «Восток/Восход», пилот один, но не нужно место для катапультируемого кресла.

- Возвращение на Землю не планируется.

- В первом полёте – нет. Сцепка, отправляющаяся к Луне, состоит из элементов, выведенных на опорную орбиту тремя пусками, один нужен для дозаправки. Аппарат, оставшийся на орбите Луны, делает оборот, фотографирует и после однократного включения двигателей летит к Земле. Передаст изображения, сам сгорит.

- А лунный?

- Опускается на поверхность и отстреливает взлётную ступень, она останется на орбите Луны надолго – атмосферы для торможения нет. Естественно, о последнем этапе пресса не узнает, ТАСС передаст об удачном мягком прилунении. Надеюсь, удачном, - Королёв сказал «тьфу», обернувшись к левому плечу.

Значит, он верит в успех дистанционно управляемой стыковки на околоземной орбите, а на лунной орбите даже не пытается. Да, запаздывание сигнала на расстоянии световой секунды скажется не в нашу пользу, снабдить аппараты автоматикой, способной к автономным маневрам, сложно на имеющейся элементной базе. Бортовой компьютер на космическом корабле – дело не сегодняшнего дня.

- Одно удручает, Сергей Павлович. Похоже, не буду присутствовать при запуске. Не смог увильнуть от поездки по США.

- Ой-ё! Вот новости… Громыко?

- И Суслов. Сложилась ситуация, что не могу им отказать. Тем более, они убедили Шелепина. Не идти же нам против Президиума ЦК.

- М-да. Плохо. В этом проекте остаётся масса дырок, как раз сегодня приготовил тебе список – что сможешь взять на себя.

- Возьму максимально, Сергей Павлович. И я лечу не сейчас, и «Луна-4» тоже.

Которая вполне может обозваться в советской прессе «Космос» номер сколько-там, если полёт сорвётся, и оборудование останется вращаться на орбите Земли мёртвым грузом, как уже бывало. Я тоже сплюнул в сторону левого погона, выходя от Главного.

Дома обнаружил тестя в состоянии «счастья полные штаны» от того, что проблемы решились. Женька тоже сиял, хоть у него к фингалу прибавилось красное ухо, стоявшее торчком. Оказывается – за попытку оправдаться, что джазовые пластинки покупал не с целью навара, а продавал за столько, сколько платили, обычно дороже, что никак не убедило ни ОБХСС, ни родителя, выкрутившего это ухо.

Периодически на Марата снова накатывало.

- Как ты не можешь понять, обормот? В Плехановке учишься! Торговля – штука тонкая, мы всегда на подозрении у властей. Что удумал – среди студентов торговлю разводить! Неужто я тебе денег мало даю? Молодой специалист после института не всегда получает столько!

- Денег мало не бывает, - упрямо гнул пухлик, зажав ладонями уши на всякий пожарный. – Да понял я, папа. Не только нас, но и Юрия Алексеевича подвёл. Больше никаких продаж.

- Смотри у меня…

Мне тесть пытался всунуть тысячу рублей новыми на покрытие расходов по отмазке пацана. Я отказался. У меня четыреста пятьдесят оклад, со всеми надбавками выходит шестьсот тридцать девять на руки. Ну, минус партвзносы. Из премии за полёт не потрачено и трети. Предложил пустить деньги на поиск новой квартиры, а лучше поселить Женю в общежитие – пусть учится наравне со всеми.

Ночью Алла поведала подробности финала истории. Начальник ОБХСС, взгретый министром по самые помидоры, правильно или без всякой вины со стороны милиции – не имеет значения, лично помчался на съёмную квартиру Женьки возвращать пластинки и извиняться, там никого не застал. Вычислил телефон и адрес Гагариных, всё приволок сюда, включая копию уже отправленного письма в Плехановский. Содержание: «разобрались, приносим извинения за путаницу, студент чист как стёклышко», только в более протокольной манере и с многочисленными грамматическими ошибками.

Много чего совпало. Обсуждается восстановление всесоюзного министерства внутренних дел. Естественно, российскому министру охраны общественного порядка ой как хочется стать союзным, а тут такой случай… Не удивился бы, если б начальник районной милиции кинулся искать у спекулянтов и выкупать за свой счёт пластинку взамен разбитой.

Справедливость восторжествовала? Скорее – наоборот. Я злоупотребил если не служебным, то общественным положением. Так надо было, но противно.

Глава 7

7

Регулярное авиасообщение между СССР и США в шестьдесят третьем году отсутствовало вообще. Стандартный путь до европейских столиц на самолёте «Аэрофлота» и далее с пересадкой на американский борт, как это практиковали дипломаты и очень немногочисленные специалисты Советского Союза, отправлявшиеся в Америку, в Президиуме ЦК сочли несоответствующим рангу миссии. Итого девятого апреля из Москвы с нами на борту вылетел спецрейс на Ту-114, вроде бы тот самый экземпляр самолёта, на котором в Штаты летал Хрущёв.

Из виз, запрошенных для лётчиков-космонавтов, её получила только Ира Соловьёва, отказать женщине было слишком даже для чинуш американского Госдепа. С нами летел Громыко, командующий экспедицией, пардон, руководитель делегации, присутствовали также Каманин из генералитета ВВС, едва ли ни единственный официально рассекреченный из руководства космических программ, и два десятка сопровождающих. В том числе, естественно, товарищей в штатском с холодным сердцем, горячей головой и пока что чистыми руками из первого главного и девятого управлений КГБ СССР. Несколько семей дипломатов, только мужья с жёнами и без детей, пара журналистов. В общем, самолёт был полупустой.

Перед взлётом я зашёл в кабину, пожал руки парням.

- Не хотите порулить, Юрий Алексеевич? – подмигнул командир экипажа.

- Великовата игрушка, не обучен. Но за приглашение спасибо.

- А Хрущёв велел ему дать управление, представьте.

Мне стало любопытно.

- И как вы не разбились? Он и страной когда управлял, мягко говоря, качало.

- Включили автопилот, - отозвался правый лётчик. – Знаете же, штурвал тогда сам вращается, чтоб человеку его повернуть, нужно усилие больше двадцати кило. Хрущёв сел, ногами до педалек не дотянулся. А руки положил на штурвал, нагнувшись вперёд. Штурвал поворачивается, когда автопилот выравнивает крен, Хрущёву казалось – он сам. Встал, буркнул «ничего сложного» и ушёл в салон.

Мы посмеялись, и я последовал примеру кукурузного премьера – тоже отправился назад.

Летели с посадкой в Британии, и со мной, чтоб не теряли времени, упорно занимались двое – из МИДа и КГБ, иногда очень сложно разграничить.

- Юрий Алексеевич, давайте ещё раз повторим самые тонкие моменты, - вещал прилизанный мужчина лет тридцати пяти. – Американцы догадываются, что вы спустились на парашюте. Значит, вы – первый человек в космосе. Но первый человек в космосе на космическом корабле – Алан Шепард на «Меркури-Рэдстоун», потому что он приводнился внутри спускаемого аппарата, а «Восток» вас… скажем так, чуть-чуть не довёз. Ирина! Вас это касается в той же степени.

Соловьёва кивнула, сдерживая раздражение. Её эта толстая тонкость достала не меньше меня. Именно благодаря десантированию с парашютом вместо приземления по-человечески в спускаемом аппарате она получила травму ног и спины, едва не сделавшую её инвалидом на всю жизнь. Сейчас должна была бодро просеменить к креслам под кинокамеры. Сыграть в футбол, как я в Свердловске, точно бы не подписалась.

Мы с ней как в стихотворении Эдуарда Багрицкого: «Если скажет: «Солги», – солги». Партия сказала «надо», космонавты взяли под козырёк и обещали врать сколько потребуется.

- Давайте не повторять очевидное триста раз. Все вопросы, что неожиданно задаст корреспондент ABC на эксклюзивной пресс-конференции, я уже выучил, как и ответы. А вот когда присоединятся NBC, CBS и газетчики во время большой встречи, сам чёрт не знает, что и откуда прилетит.

- Вы уверены, что готовы к любым вопросам? – спросил прилизанный.

- Конечно! Потому что если не сумею найти достойный ответ, переадресую вопрос товарищу Каманину. Николай Петрович – генерал. Кто бы сомневался, он умнее и находчивее майора.

Тот что-то буркнул. Наверно, что лучше всего меня было бросить в Москве как забытый и не особо нужный багаж.

На самом деле, я выступал гвоздём программы. Двенадцатого апреля посольство СССР устраивало пышный приём по случаю двухлетней годовщины первого космического полёта. Каманин и Соловьёва намечены только в качестве гарнира к моему выступлению, да, несправедливо, но не ко мне претензии по сценарию. Торжества в Вашингтоне и некоторый отдых между ними – всё это займёт время до пятнадцатого, потом нас с Ирой и с гэбешным эскортом повезут в Центр космических полётов имении Годдарда, это рядом с Вашингтоном – в штате Мэриленд. Затем нас ждёт Центр пилотируемых космических аппаратов, штат Техас. Ну и – домой.

Громыко уже с борта самолёта по пути в Штаты вёл интенсивные переговоры, чтоб после взлёта из Нью-Йорка повернуть на юг и привезти шоу Гагарина на Кубу для друга Фиделя, но американцы категорически воспротивились использованию их земли в качестве промежуточной базы для рейсов в страну, объявленную подсанкционной. Что интересно, если бы самолёт летел в Гавану напрямую без плановой посадки в США, то американцы точно не отказали бы принять борт у себя в случае бедственного положения с топливом. Для этого командир держал в сейфе плотную пачку наличных баксов – на дозаправку и оплату стоянки.

Вот были времена! Вряд ли бы кто предположил вслух, что советский лётчик с Ту-114 сбежит, прихватив валюту, а сумма немаленькая, и попросит политического убежища. Никто так не поступил. Или люди были надёжнее, или доверяли больше… Почему же тогда муссировался вопрос о минировании спускаемого аппарата?

- Галина! Поскольку каверзные вопросы придётся выслушивать вам, а потом переводить мне, давайте попробуем пофантазировать на английском. Я два месяца зубрил английский. Даже разговорник купил.

Моя будущая переводчица была человеком куда более приятным, нежели прилизанный, хотя бы потому, что она – женщина, не старая и привлекательная. Слышал, что агентесса КГБ обязана согласиться на половой акт или даже целенаправленно соблазнить мужичка, находящегося в оперативной разработке, коль того потребуют интересы службы. Естественно, спрашивать ни у кого из них не стал, неэтично и немного противно. Особенно после присутствия на допросе с зажиманием руки в двери, у спецслужб свои методы и своя мораль, держусь подальше от очень особенных сторон их работы.

- Разговорник… Вы серьёзно, Юрий Алексеевич? Лучше уж тогда учебник для средних школ.

- Его пролистал. Вэшингтон из зэ кэпитл оф зе Юнайтед Стейтс оф Америка.

Она не сдержалась, хихикнула. Мелкие рыжие кудряшки на голове затряслись в такт смеха.

- Лучше при американцах – молчите. Отвечайте только на русском.

- Я и собирался. А вот если ухвачу суть вопроса раньше вашего перевода, получу лишних пару секунд на раздумья.

Прилизанный, сидевший справа от меня у окна, недовольно отвернулся, заметив, что мой диалог с дамой более конструктивен.

- Хорошо, Юрий Алексеевич. Что, по-вашему, они способны спросить каверзное, даже меня ставящее в тупик?

- Любую глупость, Галя. Почему вы, мистер русский, не опустили корабль «Восток» на территорию Америки и не попросили политического убежища?

Она перевела.

- И что бы вы ответили?

- Посадка на космическом корабле сопряжена с определённым риском. Вас не смущает, что даже когда я прилетел в США абсолютно комфортно и безопасно, то никакого убежища не прошу?

- О, у вас есть ещё несколько дней на побег от охраны – до отлёта! – она включилась в игру.

- Спасибо за подсказку, предпочту воздержаться. Следующий вопрос?

- Второй ответ без юмора, - заметила переводчица.

- Вам ли не знать. Слишком дошутившиеся остряки становятся невыездными. Галочка, придумайте сами каверзный вопрос и задайте по-английски.

Она обдумывала вариант всего секунду.

- Мистер русский астронавт. Ваш полёт длился, как мне сказали, час и восемь минут. Неужели вы готовы залезть на бочку с керосином, у которой зажжён фитиль, и лететь хоть в космос, хоть к чёрту на рога, чтоб хотя бы на час и восемь минут избавиться от супруги? – она заразительно рассмеялась. – Вижу, вы поняли вопрос без перевода!

Ну а как иначе? В девяностые у меня появилась первая персоналка Пентиум-3 с модемом для подключения к интернету через телефонную розетку. Тогда ничего не мог сочинить неизбитого в России без информации с англоязычных сайтов. Пишу никак, говорю плохо, а вот понимаю более или менее.

- Я счастлив в браке, мэм. Будь иначе, прямо сейчас предложил бы вам руку и сердце.

- Мне?!

- Репортёрше, задавшей провокационный вопрос.

- Разочаровали… Мистер астронавт, как вы находите Америку?

- Очень просто: увидишь Гренландию – объезжай её слева.

Снова хихикнула. Вряд ли простушка-хохотушка. Скорее из тех, кто смеётся, а в это время досылает патрон в патронник. Или у меня параноидальное мышление?

Снова по-английски:

- А если вам предложат сниматься в комедийном шоу, мистер Гагарин?

- О’кей. Только я – дорогой, денег не хватит. Нечем будет платить за «Аполло».

Так мы зубоскалили до Великобритании, над Атлантикой больше спали, набираясь сил. Перед посадкой я начал разминаться прямо на коврике в проходе между сиденьями, под любопытными взорами стюардесс: отжимался, качал пресс, приседал, ходил на руках. Помешал Андрею Андреевичу сходить в хвост к туалетам, министр терпеливо ждал, пока его замечу и уступлю дорогу.

- Простите! Обязан поддерживать себя в форме независимо от местонахождения.

- А Соловьёва?

Я сбавил голос.

- Никуда не полетит. Да и другие женщины тоже. Американцам этого знать не стоит.

Он согласился и протиснулся мимо.

В Нью-Йорке после приземления нас встретила ожидаемая трудность. Личная карета советской делегации, созданная в качестве пассажирской на основе проекта стратегического бомбардировщика Ту-95, была слишком огромной для посадки в Вашингтоне. Мы прошли таможню и погранконтроль, после чего направились к терминалу, где ожидал Ил-18, он поменьше, его пригнали раньше за деньги компании АВС. Без приключений пройти не дали.

Мы с Ириной прижались к Громыко, Галя висела у меня за спиной, окруженные хлипким кольцом гэбистов и весьма широкой дугой репортёров. Американские копы безучастно взирали на разгул свободной прессы.

Слепили блицы. Журналисты вопили как резаные, пытаясь что-то выспросить, просовывали микрофоны через живую изгородь чекистов, мешая друг дружке, что у них там с профессиональной этикой и слышали ли вообще это слово. Я потянул на себя микрофон с какой-то непонятной аббревиатурой и завопил в него:

- Донт андырстенд инглиш! Спик онли виз Эй-Би-Си!

Напрасно Галя кляла моё тверское произношение. Поняли, суки. Все как один обернулись к мужичку, носящему кепку АВС и тщетно пытавшемуся провести нас к терминалу с надписью Departure. Тот в унисон со мной прокричал ноу-ноу-ноу, схватил ближайшего гэбиста за руку и потащил на посадку. Телевизионщик был высок, мы напоминали детишек в Луостари, которых через пургу ведёт на занятия учительница.

Каманин, носитель секретов, за обладание которыми ЦРУ, наверно, легко бы принесло в жертву сотню своих самых ценных агентов, шел за нами беспрепятственно с чемоданчиком в руках. Ему было легко и, наверно, немного обидно.

«Своим» Эйбисишникам мы что-то рассказали в Ил-18 по пути в Вашингтон. Вопросы были простые, незамысловатые, уровня «как долетели», самое козырное интервью ради канала, спонсирующего наше шоу, ожидалось в посольстве. Как я понял, плёночка с борта самолёта прямиком отправится в эфир как трейлер перед главным представлением, наверняка вперемешку с рекламой кока-колы, сигарет «Мальборо», каких-нибудь автомашин и презервативов. Полагаю, американская реклама мало отличалась от российской, бурлившей до двадцать второго года, пока рекламодатели косяком не улетели в более тёплые для них края. У ближайших соседей и союзников России, как я слышал, она вся превратилась в сплошную агитацию «купляйце беларускае».

И в Нью-Йорке на пересадке, и по прибытии в Вашингтон при общении с местной публикой «американе» (словечко Королёва) производили на меня несколько странное впечатление. Моё первенство в космосе они воспринимали как вызов, а не предмет для гордости за всех людей-землян.

Да, мы ещё превосходили американцев в пилотируемой космонавтике. Но по количеству беспилотных пусков они превзошли нас многократно. Накапливали опыт, отрабатывали технику, устраняли неисправности. Несомненно, успешно фотографировали с орбиты территорию СССР, самолёты-разведчики вроде U-2 для полётов над нашей землёй потеряли актуальность.

Я знал, что мы сосредоточены на лунной программе, принося в жертву очень многое. Но, как ни распределяй авторитеты, у американцев гораздо больше долларов, они сами их производят, ВВП в любых сравнимых величинах гораздо больше, бюджет тем более. Американцы противостоят Союзу в компании с развитыми государствами НАТО в Европе, наши союзники на этом континенте значительно слабее. Ресурсы… ресурсы… ресурсы… «Догнать и перегнать», как мечтал Никита Хрущёв, не получится.

Короткая поездка по Вашингтону лишний раз продемонстрировала экономическую пропасть, в первую очередь, в материальном положении людей. Разрыв куда больше, чем между Россией, из которой я попал в пятьдесят седьмой, и современными ей Соединёнными Штатами двадцать первого века. В отличие от Москвы, где народ обеспечен гораздо лучше периферии, даже столиц союзных республик, Вашингтон довольно средний город, если не брать всяких сенаторов-конгрессменов, отирающихся с большой ложкой около котла федерального бюджета.

На улицах заметна темнокожая часть населения. И всё равно – машин очень много, проехать и припарковаться непросто. На фоне шестиметровых лимузинов, доступных простому среднему классу, моя «волга» с мотором от «чайки» смотрится мелко и архаично.

Мы не перегоним Америку, но должны сделать возможное: дать советским людям повод для гордости, чтобы чувствовать себя счастливыми. А ещё – не дать заглохнуть реформе Косыгина. Рыночный социализм, что хорошо известно на примере Югославии, обеспечивает лучшие условия трудящимся, чем исключительно ручное управление любыми, даже самыми мелкими экономическими процессами.

Я, такой красивый, умный и многомудрый (ха-ха) всего не охвачу. Каждый должен делать своё дело, моё – обеспечить высадку на Луну. Точка. Остальное побоку.

Ира не мучилась столь глобальными вопросами и больше смотрела на американок. Эпидемия ожирения ещё не накрыла Штаты со всей свирепостью. Поскольку в середине апреля здесь довольно тепло, женщины одевались легко и просторно, главное – весьма разнообразно. Кто-то вышагивал в строгой офисной одежде на каблуках, но большинство предпочитало удобное. А с какой непринуждённостью американские дамы открывали двери своих авто, неторопливо опускали ногу в дорогой обуви на асфальт, давая полюбоваться, потом вторую, вставали и шли по делам, небрежно покачивая сумочкой! В Москве шестьдесят третьего женщина за рулём – вообще редчайшая редкость, все бы оборачивались.

Наконец, машины закатились на территорию посольства, отвечавшего английской поговорке «мой дом – моя крепость», посол Анатолий Добрынин, встретивший нас на аэродроме, с удовольствием выступил в роли гида. Нас ожидал отдых и экскурсия по Вашингтону, а перед основными официальными мероприятиями к двухлетию первого полёта человека в космос – масса съёмок с АВС.

Аборигены уже знали из газет о нашем визите. Когда вечером гуляли по улицам, подбегали и просили сфотографироваться в компании с «мистер Гаг», полностью моя фамилия для них длинновата, Иру звали просто «мисс». Что интересно, выпить вместе не предложил никто. Или жмоты, или культура другая.

Следующий день я провёл под ярким светом софитов. Записали два интервью – со мной соло и втроём с Соловьёвой и Каманиным. Вопросов было много, толковые, ни одного провокационного. Я полагаю, наши сильно выхолостили их, отредактировали во время предварительных согласований. Из жалости к спонсору пытался компенсировать, сильно улетая за рамки спрошенного, сыпал анекдотами.

- Какую музыку вы слушали перед полётом? – уточнил журналист.

- В основном Утёсова и Шульженко, это такие русские шоумены. В Москве у меня стоит хорошее радио, слушаем джаз и рок-н-ролл. Луи Армстронг, Элла Фицжеральд, а ещё Билл Хейли: We're gonna rock, gonna rock, around the clock tonight! – я напел по памяти из прежней жизни и даже щёлкнул пальцами раза три в такт. – К сожалению, американские пластинки купить в Москве сложно, не знаю, сумею ли выкроить время сходить в магазин грамзаписи здесь. Наверно, попрошу кого-то из сотрудников посольства.

Что у меня мало долларов с собой, не признался.

Наконец, я несколько часов изображал восковую куклу на торжествах, улыбался, причём под конец реально сводило мышцы лица, кивал, поддакивал, рукоплескал и рукопожимал, обменивался объятиями и щёкопритираниями, раздавал автографы и фотографировался с разными незнакомыми, порой не всегда приятными людьми, в основном это был дипкорпус союзных нашей державе стран, то есть избравших некапиталистический путь развития. Как они мне все дороги…

Бедная Ира к концу смотрелась так, что, наверно, выбрала бы лучше ещё раз прыгнуть с парашютом на скальные пики.

Наконец, началось интервью с большим количеством журналистов. Годом раньше здесь был Титов, выкрутился. Мы сели под софиты, Ира – в гражданском платье, я в майорской форме ВВС, в одной рубашке хаки без кителя и в брюках.

Ох, как нас клевали…

- Мистер Гаг, во всех фастфудах Советов введён постный четверг, наши газеты печатают фото, как люди приезжают в Москву за продуктами, другие города снабжаются плохо. Является ли недостаток питания следствием чрезмерных расходов на космос?

- Ни в коей мере. Наш народ действительно очень сильно голодал в годы войны с нацистской Германией и первое время после – тоже, пока не восстановилось сельское хозяйство. Когда, наконец, мы решили проблему, в СССР возник настоящий культ еды. Много еды – значит, всё хорошо, нет войны. У старшего поколения, кому за сорок, появился лишний вес. Разгрузочный день, как доказали медики, укрепляет здоровье. Мои родители живут в районном центре Смоленской области… Как вам объяснить. Центр округа в небольшом штате – примерный аналог. Они нам с женой постоянно везут в Москву продукты: отведайте домашнего, а не из магазина. У них излишки.

- Мистер Гаг, вы приземлились на парашюте отдельно от корабля. Можно ли считать ваш «Восток» космическим кораблём?

- Задайте этот вопрос тому, кто вам рассказал, что я опустился отдельно. Мои коллеги уже много раз комментировали эти обстоятельства, повторяться не будем. Следующий вопрос?

«Если скажет: «Солги», – солги», но, в отличие от персонажа Багрицкого, у меня есть ещё вариант – уклоняться от летящих пуль.

- Вы вернётесь в СССР или останетесь в США, попросите политическое убежище?

- Интересная постановка вопроса… Дома – Родина, жена, двое детей, родители, жильё, служба, стабильный заработок, уважаемое положение в обществе. Если вам одного аргумента «Родина» мало, спрошу ради интереса: что же вы такое особенное можете предложить в Америке?

- Жизнь в свободном мире!

- Поверьте, у нас лучше. Будете в Москве – рекомендую просить политическое убежище, я попрошу Шелепина, чтоб не тянули с бумагами.

Американцы оживились, появились даже лёгкие хи-хи.

К вопросам из области «свалить в Штаты» репортёры подходили ещё не раз, порой с неожиданных сторон. Один начал сугубо с техники.

- Мистер Гаг, пишут, что вы летали сугубо пассажиром, в то время как Шепард управлял космическим кораблём. Как вы оцениваете свою роль в полёте «Востока-1»?

Ах ты, макака драная, как говаривал мой инструктор в авиаполку. Равняешь меня с подопытными зверушками? Намёк был прозрачен и очевиден.

- В корабле и в ракете-носителе смонтированы многие тысячи различных систем, управляемых автоматикой. Некоторые наиболее важные продублированы для надёжности, при необходимости команды передаются по радио с Земли, несколько десятков самых важных функций также контролируются пилотом. Так что космонавт – это последняя линяя обороны, он возьмёт управление на себя в случае сбоя. Ручное управление в «Меркури» – это какая-то пещера, каменный век, американские инженеры не уверены, что у них хоть что-то само заработает как положено, оттого сразу отдали контроль пилоту.

- Но шимпанзе Хэм слетал в чисто автоматическом режиме?

Он думал, что подловил меня! Наоборот, сам попал в расставленную ловушку.

- Господа, вы только что слышали, как журналист прилюдно и под телекамерами уравнял первого космонавта планеты Земля с обезьяной. Я не буду просить охрану посольства просто выставить его за дверь за оскорбление, хоть стоило бы, - естественно, не стал бы, потому что, загнав в угол одними словами, выигрываю, а вот насилие над представителем СМИ, пусть не лучшим образчиком, они воспримут плохо. – Отвечу лишь, что при сбое систем «Меркурия» шимпанзе неминуемо погиб бы вместе с кораблём, как уже произошло с многими десятками загубленных вами ближайших родственников человека, вы просто пуляли ими в небо, пока не решили: человек, если бог поможет, выкрутится. На «Восток-1» я просто взял бы управление на себя, вручную задал кораблю правильную ориентацию для входа в плотные слои атмосферы и включил над Европой тормозное двигательное устройство, чтоб приземлиться в пустынных районах СССР.

Вылез другой вундеркинд.

- Так почему вы не включили тормозное устройство над США? Или ваши жена с дочкой сидели заложниками в КГБ, под угрозой отправки в ГУЛАГ?

- США? Да, что-то такое видел по левому борту. С космической высоты не впечатлило, вблизи вы ярче. А почему мне не улыбается жить в США, уже объяснил, - увидел замешательство Гали на «не улыбается» и быстро поправился: - Не хочу жить в США постоянно. Вот разок съездить – интересно.

Далее пытали по перспективам космических программ СССР, в том числе о лунной программе.

- Да, мы обязательно начнём освоение Луны. Когда? Не скажу. Более того, понятия не имею, когда получится у вас. Знаю, когда запланирована высадка человека, но человек предполагает, а жизнь вносит коррективы. Мы находимся на переднем рубеже науки и техники, штурмуем этот рубеж с боем. Я прекрасно понимаю, как сложно моим американским коллегам. Искренне желаю им удачи.

- Но зачем вы так засекречиваете свои проекты? - не унимался тот же журналист.

- Из скромности. Предпочитаем гордится достигнутым, а не ожидаемым. Обещать все горазды.

На какое-то время вопросы сыпались вполне человеческие, но дальше пресс-конференция свернула на прежние рельсы: если в США жить лучше, почему вы, русские, так держитесь за свою есэсэсэрию.

Немного уже утомлённый, я повернулся к Ире.

- Может, ты захочешь остаться в США? Вон как рекламируют.

Она испугалась больше, чем при погрузке в корабль.

- Нет-нет, мне и на Родине хорошо!

- Девушка смущается, и я отвечу за неё. Вы всё время упираете на доход и комфорт: больше заработки, шире дороги, больше лошадиных сил под капотом. Но ведь качество жизни человека, его удовлетворённость условиями существования к этому не сводится. Сотни миллионов людей в СССР радуются – наш человек в космосе! Или сборная СССР по футболу, у вас он называется сокер, выиграла чемпионат Европы. Тоже – повод для радости, повод для гордости. Да, не исключаю, по каким-то показателям мы отстаём от вас, скажем, лет на десять. И что, десять лет назад, пусть пятнадцать, если следовать такой логике, Соединённые Штаты были отстойным местом для жизни?

Публика возмущённо шумнула.

- Правильно! И пятнадцать лет назад вам было чем гордиться. Теперь думайте сами. Вы начали строить рациональную систему хозяйствования, начиная с завоевания независимости, а по большому счёту с тысяча восемьсот шестьдесят четвёртого, когда Север победил в гражданской войне и открыл цветным свободный доступ на рынок наёмного труда, верно? Мы начали создавать разумную экономику, хоть принципиально иного типа, гораздо позже, к сожалению, многое из достигнутого уничтожено в годы Второй мировой войны. На территории США боевые действия не велись, Пёрл-Харбор был для вас заграницей. Если сравнить динамику экономического роста с сорок пятого по шестьдесят третий год, мы в СССР смотримся весьма достойно.

- То есть вы считаете, запрет частной собственности – во благо?

- А вот тут позвольте увильнуть от дискуссии. Лично я – да, так считаю. Но меня нельзя отнести к специалистам в экономике, привёл вам только самые общие положения, известные каждому в СССР. Для углубленной дискуссии обратитесь к послу Добрынину, он, уверен, организует вам встречу с экспертами в этой области. Неужели нет больше вопросов космической тематики? Ира сидит и скучает, не хотите узнать, как она себя чувствовала среди звёзд и чёрного неба? А она провела там гораздо больше времени.

Обидно, что ей задавали вопросы вроде: как относишься к сексу в космосе, способна ли выносить ребёнка после полёта и в том же духе. Стыдно за коллегу, американцы проявили бесцеремонность, местами шокирующую даже мужчину из двадцать первого века. Не выдержал, встрял:

- Моя коллега летала одна. Надеюсь, все тут люди взрослые, догадываетесь, что такое интим без партнёра. В СССР мы предпочитаем парные гетеросексуальные здоровые отношения – по любви, а у неженатых, как правило, с перспективой создания семьи и рождения детей. Секс на орбите ради одного только эксперимента, да при включённой телекамере… Не согласился бы. Думаю, мы с радостью уступим NASA приоритет первого траха на орбите, если с другими приоритетами туго.

Галя в переводе «траха» не постеснялась слова fuck, публика не ожидала подобного отпора, больше на Иру глупости не сыпались.

Зато сделал замечание по поводу непристойного поведения какой-то надутый чин из дипкорпуса, когда пресс-конференция завершилась. Я хотел перевести огонь на себя, но меня утащили гэбисты, примелькавшиеся по пути из Москвы.

- Юрий Алексеевич! Как вы себя чувствуете? Ничего необычного?

- Всё о'кей! – я посмотрел на них. – Мы же в Америке, гайз.

- Похоже, его обработали, - насторожился старший, образцово неприметный тип. – Юрий, вы видели блестящий шарик на цепочке, что-то вроде брелока, что качался у типа, спрашивавшего про секс в космосе?

- Да, блестело. Но лампочки телевизионщиков так били в глаза, что разглядеть было невозможно. Чтобы подвергнуться гипнозу, надо сосредоточиться или хотя бы обратить внимание на оператора. Я концентрировался на обороне от наседавших репортёров.

- Наши психологи и специалисты по нетрадиционным методам воздействия прослушают запись полностью, а также видеозапись АВС. Пока же… Юрий Алексеевич, я настаиваю, чтобы вы вернулись в СССР немедленно.

Разумеется, это вызвало переполох. Продюсер из АВС писал кипятком, грозился неустойкой. Наконец, по-человечески расстроился. Но все претензии относились не ко мне. Провожая в аэропорту, вручил мне увесистую сумку с пластинками.

Из Нью-Йорка Ту-114 взял курс на Алжир, а после дозаправки… в Гавану. Большие начальники вдруг решили, что такое продолжение миссии безопаснее и полезнее, чем остаться в США.

Уж кто-кто, а кубинцы принимали меня как родного… Опасность там была только одна – растолстеть.

Не скажу, что хотел в Штатах задержаться подольше, но вот сгонять в Хьюстон и на мыс Канаверал, пообщаться с американскими инженерами и эксплуатационниками космической техники – очень даже. Обратить их внимание между делом на опасность экспериментов в камере при пониженном давлении, если люк открывается наружу, быть может, тем самым предотвратить смерть экипажа Вирджила Гриссома.

С ним тоже хотел познакомиться. При росте сто семьдесят сантиметров, если перевести их футы и дюймы в европейские меры, он был… нет, не самым высоким, наоборот, наиболее низкорослым из первой семёрки американских астронавтов. Его первый полёт, в Союзе названный «суборбитальным», т.е. без выхода на замкнутую околоземную орбиту, проходил так, что мой стоило бы отнести к лёгкой прогулке. «Случайно» оказалось, что спасательный вертолёт не способен поднять спускаемый аппарат «Меркури» из воды, ибо мешает антенна. Второй пилот антенну обрезал, но в кабине «Меркури» самопроизвольно открылся люк, и корабль пошёл на дно, утягивая пристёгнутый вертолёт за собой. Гриссом сумел выбраться, но его скафандр набрал воду. Лишь чудом и в последний миг спасатели успели избавиться от космической капсулы, погрузившейся на глубину, не утопили вертолёт и вытащили из волн практически захлебнувшегося астронавта. Если бы полёты на кораблях «Восток» и «Восход» готовились столь же «тщательно» как и в NASA, мне бы не хватило мужества согласиться.

Глава 8

8

Поскольку тесть заставил олуха-шурина оставить у нас все до единой иностранные пластинки на длительное хранение, то есть навечно, а я приволок целую сумку из США и ещё десяток конвертов с Кубы, мы теперь считались обладателями довольно приличной для шестьдесят третьего фонотеки. Алла позвала брата на ужин по поводу моего возвращения из турне, поставила пластинку на радиоле, и мы с ней принялись плясать, отчаянно импровизируя, никто не знал танца, соответствующего песне из шестидесятых годов девятнадцатого века, автор неизвестен, но мой ему респект – и за слова, и за музыку.

Go down, Moses, Way down in Egypt land, Tell old Pharaoh, Let My people go.

Хрипловатый негритянский голос Луи Армстронга уговаривал Моисея сходить к фараону и упросить его отпустить из Египта народ израилев, что по советским меркам было чистейшим диссидентством в виде религиозной пропаганды. Но запретное для простого люда сходит с рук привилегированным, Ксюша радостно и невпопад прыгала вокруг папы с мамой. Женя сидел на диване, по вновь округлившимся после зимнего стресса щёчкам текли слёзы, сквозь всхлипы донеслось:

- Как прекрасна эта музыка! Услышав её, не страшно и умереть.

Мы с Аллой заржали, диссонируя с высоким пафосом сказанного. Песня, слов нет, хороша, но это же обыкновенная попса. Прослушав ещё несколько пластинок, олух так обрыдался, что я ему протянул стакан воды против обезвоживания.

Уж эти фанаты… Неужели зачастит к нам каждый день, а у радиолы поставит свечку как у алтаря?

Случилось иначе, Женя принялся клянчить у своего папы сто сорок пять рублей новыми на покупку комбайна «Дніпро-11», это такой гробик с большим ламповым радиоприёмником, а вместо деки проигрывателя сверху установлен магнитофон. Студент вознамерился затащить это счастье нам в квартиру и переписать на магнитную ленту американскую фонотеку, хотя бы выборочно.

Марат сохранил достаточно здравомыслия, чтоб позвонить мне, раскрыть сыновий план и посоветоваться.

- Тестюшка, а ты не исключаешь вариант, что твой предприимчивый сынок начнёт покупать в универмаге бобины с лентой, переписывать на них музыку, а потом перепродавать на два рубля дороже, организовав подпольную звукозаписывающую студию на дому первого лётчика-космонавта СССР?

Отец предпринимателя выдал восклицание, не делавшее ему честь ни как коммунисту из номенклатуры обкома, ни мусульманину. Зато чуть успокоился, спустив пары.

- Хорошо, что предупредил. Спасибо, Юра!

- Только ему не говори, что я надоумил. Лучше пусть будет: родительское сердце подсказало.

- Конечно!

- За примерное поведение разрешу ему навещать сестру, пока я в командировке, и слушать реакционно-упаднический джаз хоть до посинения. Благо дом добротный, звукоизоляция в порядке.

- Спасибо!

Спасибо менеджеру АВС за тот презент у трапа Ил-18.

А олух за столь частую возможность висеть у радиолы пусть благодарит Королёва. В мае шестьдесят третьего я поставил рекорд местных командировок, мы утрясали стопятьсот проблем, связанных с запуском «Луны-4» и подготовкой пилотируемого полёта «Восхода» с двумя человеками на борту.

Причём, скажу откровенно, однажды, добившись устранения очередного замеченного промежуточным контролем косяка, я вышел из сборочного цеха в Подлипках, сел под грибок около урны и впервые за много лет гнал от себя настойчивое желание закурить. Моя роль невелика, значение – тоже, но вот как-то удалось нажать мелкие кнопочки и подтолкнуть процессы, благодаря которым советская космонавтика прогрессирует быстрее. Но количество пусков непилотируемых аппаратов даже уменьшилось! Чем меньше ракет улетает за пределы атмосферы, тем меньше накапливается опыта. Тем выше вероятность аварии.

Послезнание девальвируется. Я не в своём прошлом, а в параллельном мире, где у Хрущёва два сына стали конструкторами ракетных систем, КГБ успешнее добывает американские секреты. Не знаю, чем вызвано раннее смещение Никиты Сергеевича и замена его Шелепиным, а не Брежневым. Или моим непродуманным вмешательством, или всё же особенностями данного мира.

Уже сейчас знаю, что не будет Карибского кризиса, при Шелепине решено усилить ракетную группировку на территории СССР, не вдаваясь в трения с американцами. Готовится встреча на высшем уровне, но никакой «разрядки» не наступит, потому что новости об усилении американского присутствия во Вьетнаме идут по нарастающей, скоро они ввяжутся в бои в воздухе и на земле, наша сторона увеличит помощь северянам, что никак не сблизит Москву и Вашингтон. А как только мы сядем на Луну, американцам вообще попадёт шлея под хвост! Последствия прогнозировать не берусь, сделаем – увидим.

Только чтобы за торопливость не пришлось расплачиваться человеческими жизнями.

Космический корабль «Союз» уже готовится вчерне, «Восход» в этой версии представляет нечто половинчатое – по функциональности близкое к нему, но с единственным обитаемым объёмом. Ракета «семёрка» в варианте для «Восхода» снабжается более мощной третьей ступенью.

Американцы предпочитают сотни попыток что-то провернуть на земле, потом пробовать на орбите, мы, как завещал Ленин, пойдём другим путём: проверять сделанное в космосе, потому что не обязаны отчитываться перед общественностью и налогоплательщиками за неудачу. В известном мне прошлом «Сатурн-5» не подвёл ни разу, нам плевать, пусть ракета «Союз», не продолжательница «семёрки», а тяжёлая, громко взорвётся и два, и три раза. Зато не потребуются годы изнурительных стендовых испытаний, космос – он как увеличительное стекло, выявляет самые неожиданные дефекты. Тем более у нас все американские протоколы на руках.

Двухпусковый вариант миссии «Луна-4» раз за разом сдвигался по срокам вправо, счастье, что наш естественный спутник всегда рядом, и не нужно ловить узкое окно возможностей как для миссии на Марс. В нынешней версии первым взлетает лунный спускаемый аппарат и вместе с опустошённой третьей ступенью ждёт на орбите. Через сутки запускаем второй, это летающий танкер, заправочная арматура уже интегрирована в стыковочное устройство штырь-конус. Именно она сейчас доводится до ума в Подлипках и вызывает больше всего нареканий в надёжности, оттягивая желанный момент старта. Мишин, заместитель Королёва и ответственный за лунный корабль, напоминает того персонажа, что упал с лошади и жалеет, что у него лишь две руки – не хватает, чтоб прижать ладошки ко всем ушибленным местам.

Вроде бы отполировав с местными кулибиными последние штрихи, я поплёлся докладывать Королёву.

Он встретил меня с видом фокусника, готового вытащить кролика из шляпы. На самом деле, достал старый и хорошо известный мне чертёж печально известной Н-1. Неужели реинкарнация?

- Юрий! Поскольку результаты по РД-700 обнадёживают, мы даже немного обогнали американцев по устранению автоколебаний в камере сгорания, я, чтоб сэкономить силы, вернулся к прежнему проекту. И, ты знаешь, можем намного срезать угол! Смотри сам. Мы думали ставить на первую ступень Н-1 целых тридцать двигателей, чтоб развить суммарную тягу свыше пяти тысяч тонн в вакууме, и восемь аналогичных на вторую ступень.

- Чьи вибрации, как не гаси их, сложились бы и растрясли конструкцию до разрушения.

- Погасили бы! – самоуверенно заявил Королёв. – Но возились бы дольше. С американской помощью, спасибо дяде Сэму, так сказать, двигаемся семимильными шагами. От Н-1 остаются только некоторые конструктивные идеи, ты её почему-то не любишь, не переживай. Самое главное, в столь большой конструкции невозможно сохранить прежнюю основу по образу «семёрки»: стенки топливных баков – они же и стенки ракеты. Расчёты показывают, что целесообразнее собрать каркас, наполнить его сферическими баками и закрыть тонкой обшивкой. В массе проигрываем, что придётся компенсировать запасом тяги, но выигрываем в технологичности.

- Не переживаю. Обидно, что такие вещи прошли мимо.

И вообще, что там особенно переживать. В астрономически затратной американской программе «Аполло» более девяноста процентов затрат ухнуло на научно-исследовательские и конструкторские работы, расходы на каждый отдельно взятый пуск относительно невелики. Нам результаты их НИОКР падают в руки даром, не считая зарплат сотрудникам КГБ и каких-то премий агентуре, это точно не миллионы долларов. «Всё украдено до нас», говорил персонаж известного фильма, так вот, не всё. Процесс успешно продолжается.

- Мы успели прикинуть, пока ты грелся на Варадеро, - он пресёк моё возмущение, мол, неужто шуток не понимаешь. – По примеру «семёрки» шесть двигателей по периметру, это ускорители, первая ступень для подъёма на восемьдесят пять – девяносто километров. Одновременно работают четыре двигателя второй ступени. Больше шести тысяч тонн у земли, под семь тысяч в вакууме! Для третьей ступени достаточно одного двигателя, он будет у нас в руках скоро, потому что используются находки от РД-700. Понятно? На многопусковой схеме мы отработаем лунный корабль, его возвращение на орбиту, а к пилотируемому запуску с посадкой будет готов «Союз»!

Я не поверил. На какой же год брать билет на Луну? На восьмидесятый, вместо Московской олимпиады?

Наслаждаясь эффектом, главный развернул чертёж другого тяжеловоза, и по детальности проработки было очевидно – это не эскиз, а основа для создания рабочих чертежей. Да, шарообразные баки среди ажурного каркаса, а не цилиндрические, как в первой ступени «Аполло».

- И вы держали меня в неведении.

- Прости, Юра. Семичастный меня строго предупредил: ограничить твой доступ перед полётом в США. Не смотри волком, никто не ждал, что сбежишь. Но тебя могли выкрасть, накачать психотропами. Мало ли…

- Из-за этого «мало ли» я не попал в Хьюстон и на мыс Канаверал. Там шлялись только наши политики и журналисты. Я наверняка разглядел бы что-то важное, от них ускользнувшее.

- Наверно. Но вряд ли.

То есть по шпионским каналам Главный получает куда больше, чем я бы разнюхал. Не проверишь и не опровергнешь.

- Когда огневые испытания?

- Ускорителей – в июле только статические. Не позже августа полетят ускорители, пока как отдельные ракеты. Вся сборка поднимется не ранее конца шестьдесят третьего – начала шестьдесят четвёртого. Ты пойми, для этого колосса нужна отдельная стартовая площадка. Вторая ступень, даже без ускорителей, нетранспортабельна. То есть её окончательная сборка и прожиг будут осуществляться на Байконуре.

- Выходит, и начало шестьдесят четвёртого – проблематичная дата. Какой сборочный цех, это же аналог «Южмаша» на Байконуре, не только корпуса, но и инфраструктура, городок для рабочих, для обслуживания этих рабочих, очередная стройка века. То есть пилотируемый облёт Луны…

- По многопусковой схеме. С пребыванием в космосе до десяти дней. К тому же человек впервые выйдет за пределы магнитного поля Земли. Что его там ждёт – никто не знает. Перед тем к Луне слетает сознательная советская обезьяна.

Положительно у него было хорошее настроение. Лёгкий стёб в духе «советская сознательная» слышал от него впервые.

- Если она такая «сознательная», почему её не поместить в «Луну 4», узнаем, как организм себя чувствует вне магнитного поля. Да, погибнет.

Улыбка на широком лице Главного погасла.

- Запретили. И знаешь из-за кого? Из-за тебя! Наплёл в Вашингтоне, как американцы животных мордуют, и нам с Келдышем товарищ Громыко заявил: никаких зверушек. Даже втихую от прессы. Международный имидж СССР, понимаешь ли.

- Я сглупил?

- Слышал твоё интервью. Тебя взвели, ты разгорячился, всё ясно. Что сделано, то сделано. Живодёрство ушло в прошлое, теперь нам позволены только пуски с возвратом скотинок. Автоматическая необитаемая станция, потом с обезьяной и только за ними пилотируемая людьми. И с ними проблема.

- Я знаю. Похоже, первый состав полетит по второму разу, кроме Титова.

- Сам тоже хочешь, хитрец. Сам посмотри на кандидатов и мне расскажи, хорошо?

Обширная программа пилотируемых пусков на «Восходах», а потом на тяжёлом «Союзе», в том числе с созданием долговременной орбитальной станции, потребовала увеличения отряда космонавтов человек до тридцати. Но Карпов, Галлай и Каманин в один голос утверждали: вторая партия лётчиков-истребителей оказалась хуже по состоянию здоровья, более того, обсуждался вопрос о возвращении ранее выбракованных. Меня это удивило. Многие из наших писали рапорты на перевод для «освоения новой техники», в большинстве случаев не зная, что предстоит. Только мы с Шониным переехали в Москву с Севера, остальные тогда были из вполне комфортных по климату мест. Сейчас ожидался, но не оправдался наплыв кандидатов.

- Обещаю. И рискну задать ещё один вопрос перед тем, как уточнить у Келдыша. Если перспектива воспроизведения F-1 и доведения его до ума – дело нескольких месяцев… Неужели ядерщики не вспомнят о ЯРД?

- Вспомнили. Пять-шесть таких ЖРД, как американский, достаточно для ракеты, выводящей на орбиту ядерную ступень.

- И? Они возобновили эксперименты?

Я влезал в уж очень секретные секреты, но не из праздного любопытства. Во-первых, бюджетный пирог не безграничен, наоборот – весьма ограничен. Если на текущий год даже американский конгресс срезал полмиллиарда с финансирования NASA, подтормаживая тем самым программу «Аполло», что о нас говорить?

И второе. ЯРД, он же ядерный ракетный двигатель, последние годы был любимой, но неосуществимой мечтой военных. Тяжёлая военная орбитальная станция с почти неограниченной возможностью маневра соблазняла их как заманчивый приз. Учёным гипотетический ЯРД интересен как силовой агрегат для космического буксира, таскающего полезную нагрузку с низкой околоземной орбиты к Луне, Марсу, Венере и обратно.

Принцип его работы несложен, в активную зону подаётся аммиак, он разогревается до трёх тысяч градусов и с чрезвычайной скоростью вылетает через четыре сопла, эффективность такой установки куда выше, чем у ЖРД.

Но есть одна проблема. Точнее, не одна, но основная: из сопел валит крайне радиоактивный газ. Мягко говоря, не самое экологически чистое решение.

И у нас, и в США вызрела очевидная идея: затащить ракету с ЯРД на низкую орбиту за счёт ординарного химического двигателя. Она отложилась в долгий ящик по очевидной причине – отсутствия ракеты-носителя с тягой свыше трёх тысяч тонн и соответствующей грузоподъёмностью, что в СССР, что за океаном.

Как по мне, то я против. Нынешняя лунная гонка подогревается почти исключительно соображениями национального престижа, а не экономической и научной целесообразностью. Я рассчитывал совсем на другое, когда вводил в уши Королёву, а потом Келдышу об ускорении отечественной лунной программы, те убедили Хрущёва, а потом Шелепина продолжать. Думал, что следующий этап советско-американской заочной дуэли произойдёт много позже, у Советского Союза появится время на перестройку… фу, нет, ужасное слово, лучше – на реорганизацию экономики с переводом на рыночные рельсы. То есть чтобы косыгинские реформы не тормозились, как при Брежневе, а развивались, ручное управление хозяйством свелось к необходимому минимуму. Производительность труда выросла бы, позволив больше мощностей выделить на производство предметов потребления, а не средств производства. Пусть я наивен, но никто не придумал иного способа модернизировать социализм, не впуская в него частную собственность. Продолжение космической гонки после нашей победы в лунной приведёт к попыткам американцев достичь Марса задолго до всяких старшипов Илона Маска. Пусть перенапрягаются и душат свою экономику.

Вот только моё «против» ничего не значит. Заполучив F-1 и первую ступень для «Сатурн-5», американцы, опозоренные на Луне, используют лунную ракету для вывода на орбиту ступени с ЯРД. Это ещё не прямая дорога к Марсу, но очень конкретный первый шаг. Мы, выходит, не вправе отложить свой, ответный. И так до бесконечности. Точнее – банкротства. Чьего? Того, кто слабее на старте.

- …Юрий, ты уснул?

- Простите. Отвлёкся на словах о возобновлении экспериментов.

- Много они не наэкспериментируют. Уж очень большой радиоактивный выхлоп. Но одна из первой работоспособной серии ракет «Союз» заранее зарезервирована под вывод корабля с ЯРД.

- Узнаю наших! Несуществующая ракета забронирована под несуществующий корабль, небось – специальным постановлением ЦК и Правительства. Но если надо – сделается и то, и другое. Сергей Павлович! Это же такой виток конкуренции с американцами, что нас без штанов оставит.

- Что я могу сказать? Человечество вдруг начало рваться в космос гораздо быстрее, чем хотелось нам, первым ракетчикам СССР. По уму, надо искать контакты с американами. Тот же лунный полёт организовали бы вместе и легче, и дешевле, и веселее, - Королёв вздохнул. – Только он становится никому не нужен. Кому мы утрём нос совместным проектом с США – Лаосу? Марокко? Португалии? Смысл пропадает, с ним и финансирование.

По пути в Звёздный я переворачивал в голове полученное от Королёва, долго не мог успокоиться. Хорошо, что самому не нужно вращать баранку.

К несомненным плюсам нынешней лунной программы СССР стоит отнести её скромность и рациональность. Проект Н-1 предусматривал возможность забросить на селеноцентрическую орбиту какое-то кошмарное количество полезной нагрузки. Зачем столько? Разве что сразу для освоения Луны, создания постоянной орбитальной станции и периодически навещаемой базы на поверхности. Одноместный аппарат и возвращаемая на Землю ступень с двумя космонавтами значительно меньше и легче. На фоне Н-1 даже челомеевский «Протон» смотрится чем-то компактным и достаточным.

Что плохо, так это «творческое» переосмысление скоммунизженного в США. Те строят ракету с пятью двигателями F-1 первой ступени и используют весь внутренний объём рационально, даже без стрингеров на баках, жёсткость обеспечивается наддувом. Во сколько раз возрастёт общий объём, если хранить топливо и окислитель в сферических ёмкостях? Навскидку – в полтора-два раза. Масса тоже не уменьшится. Уж если конкуренты что-то придумали лучше – скопируйте и радуйтесь. Недаром Сталин, когда в КБ Туполева сдирали бомбардировщик Б-29, под страхом ГУЛАГа запретил вносить любые «усовершенствования». Ту-4 сохранил в первозданном виде даже технологические отверстия.

Что бы там ни было, для реализации проектов нужны ресурсы, а они всегда в дефиците и берутся из того же народного хозяйства, где самому народу не остаётся порой даже прожиточного минимума. Я никогда не забуду визит в Новочеркасск летом прошлого, шестьдесят второго года, оттуда просочились слухи о недовольстве рабочих из-за повышения цен, и самого популярного персонажа отправили в город разрядить напряжение. Там стихийно вспыхивали протесты, грозившие перерасти в серьёзные беспорядки.

Встреча с представителями трудовых коллективов в Новочеркасске в корне отличалась от сотен других встреч лётчика-космонавта с советскими людьми. Она прошла в Доме культуры, преимущественно там были рабочие с Новочеркасского электровозостроительного завода, местная партийная и исполкомовская номенклатура в президиуме собрания тщетно пыталась скрыть испуг под напускной суровостью.

Вместо вопросов «как оно в космосе», я слышал совершенно иные реплики.

- Слыш, майор! – с первого ряда поднялся крепыш с потухшей папиросой во рту и синими зэковскими наколками на руках. – Ты вот скока получаешь?

- Как и все в ВВС – за звание, должность и выслугу лет. Не больше, чем другие военные.

Я не кривил душой. Какой бы уникальный статус не имел первый космонавт планеты, тот же Каманин или любой другой генерал, начиная от генерал-майора, получает куда больше. А генералов и адмиралов у нас – тысячи.

- Хватает?

- Вполне. Вы к чему клоните, товарищ?

Он хохотнул и перебросил папиросу в другой угол рта.

- А мне нихрена не хватает! Сто пять рублей новыми, жилья нет, тридцать отдай за комнату, да ещё за облигации государственного займа – вынь да положь! Скорее зубы на полку положу. Так я один. А вот Матрёна нормировщицей работает за восемьдесят рублей, муж умер, как она с двумя мелкими? Скажи, Матрёна!

Она и сказала. Председатель исполкома думал было милиции командовать «фас» после её слов, но я его удержал.

- Товарищ Матрёна… как вас по отчеству?

- Тимофевна я.

- Давайте по порядку, Матрёна Тимофеевна, и все остальные товарищи, послушайте. Я, конечно, не специалист в финансах и экономике. Родился в таком же маленьком городке как Новочеркасск, бедствовали, особенно в войну, когда немцы пришли. Расскажу вам так, как сам понимаю положение дел, а вы уж за себя думайте-решайте, хорошо?

- Чо там думать! Бастовать надо! – донёсся чей-то выкрик с задних рядов, но крикуна зашикали. Авторитет Гагарина был достаточен, чтоб меня хоть выслушали.

- До войны что-то успели отстроить, порушенное в Гражданскую. Отец дом сложил, жили хорошо. Село под Гжатском. А немцы нас выгнали, сволочи, мы ютились в землянке, в холоде. Как с голоду не померли, до сих пор не понимаю, отощали, прозрачные были, пока Красная армия не пришла. Немцы, отступая, спалили наш дом. Простите, что так долго, сейчас поймёте, к чему я клоню. После войны правительство решило: надо сначала защититься, чтоб больше никто не мог разрушить построенное, выгнать на мороз. Потому лет пятнадцать всем пришлось туго. Думаете, на космос деньги ушли? Нет. Моя ракета создана как военная, чтоб нести водородную бомбу. Американцы точно знают: вздумай они напасть, наши водородные бомбы упадут на них. Но ракета «Восток» имела большой недостаток: её долго готовить к старту. Сейчас Советский Союз получил новые ракеты, в любую минуту способные взлететь. Время затянутых поясов закончилось! Правительство приняло программу, будет гораздо больше производиться продуктов и товаров народного потребления, строиться жилья, а люди получат больше денег. Но, думаю, каждый из вас хочет спросить: программа – это здорово, а что мы будем есть прямо сегодня на ужин? И завтра, а не через месяц и не через год?

- Правильно! – донеслось из зала.

- Насколько я смог понять, на электровозном заводе ситуация хуже, чем в среднем по отрасли. Что-то исправить нужно немедленно, а не ждать результата реформ. Забастовка, товарищи, ничего не решит. Зачинщиков накажут. Завод могут и закрыть, хотя бы на время. Останетесь вообще без ничего. С Советской властью нужно дружить, взаимодействовать, а не бороться против неё.

- С этими боровами – дружить? Юрий Алексеевич, сами на них посмотрите, особенно на того, кто справа от вас, - говоривший сидел в первом ряду, он, в отличие от самого первого, блатных замашек не имел и татух на видных местах не носил.

Правду сказал. Сидевший от меня справа чиновник довольно среднего роста и вправду весил больше центнера, комплекция кабана на убой.

- Советская власть, товарищ, не ограничивается местным исполкомом и комитетом компартии. Я вижу, что товарищи из Новочеркасска не смогли решить ваших проблем или не захотели их решать. Сам тоже не вправе выделить вам финансирование на строительство жилья, улучшение условий труда и повышение зарплаты. Но! К Гагарину прислушиваются. Меня уважают даже больше, чем, по моему мнению, заслуживаю. Сегодня же выезжаю в Москву, напишу докладную записку в ЦК КПСС и в профильное министерство. Очень надеюсь, меня не пошлют далеко в неведомые дали, иначе отправлюсь лично к Шелепину. Товарищи! Но прямо завтра, как бы удачно ни оправдались мои усилия, вы улучшений не почувствуете, не буду вам врать. Потребуются недели, а то и месяц-два.

- А если через месяц ничего? – буркнула Матрёна Тимофевна, хорошо хоть без мата и на два тона ниже, чем во время её первого эмоционального спича.

- Тогда скажете всем, что Гагарин вас подвёл, он – балабол и пустомеля.

Последние слова бросил умышленно. Когда… нет, не отраслевой министр и не секретарь в соответствующем отделе ЦК, а Семичастный читал мой доклад, там красной нитью прошло: нельзя ронять имидж первого космонавта. В итоге из ЦК КПСС в Новочеркасск прибыла комиссия, откуда-то нашлись деньги и на закладку жилого дома для электровозостроителей, и на матпомощь. А я был вынужден тщательно отбиваться от просьб походатайствовать за кого-то в очередной раз. Предотвратил Новочеркасский расстрел и, наверно, отмолил какую-то часть грехов перед богом, закинувшим меня в пятьдесят седьмой.

Но оставим за бортом личные счёты со всевышним, если он существует, верю в него с трудом. Одной только гордостью за космос советский человек не накормит и не согреет детей. Экономика перенапряжена непроизводительными статьями расхода. А тут ещё мы с Королёвым со своим лунным проектом…