Последний поезд

Пролог — Фотография, которой ещё нет

Из правил архива проводников.

Фотографии прошлого поступают после события.

Фотографии настоящего — во время.

Если изображение появилось раньше того, что на нём запечатлено, не пытайтесь установить дату съёмки.

Сначала выясните, кто уже успел его потерять.

В архиве никогда не было полной тишины.

Даже тогда, когда поезда прекращали движение, лампы над платформой гасли, а последние проводники закрывали служебные журналы, между стеллажами продолжали жить звуки.

Где-то шелестела страница, которую никто не переворачивал.

В металлическом ящике звонил телефон, давно лишившийся провода.

Старые часы отсчитывали время в обратную сторону.

Иногда из глубины архива доносился смех, принадлежавший человеку, чьё имя уже стёрлось с карточки.

Уильям привык к этому.

Он сидел за высоким деревянным столом под единственной жёлтой лампой и заполнял журнал прибывших. Его почерк оставался ровным, несмотря на поздний час и длинный список незакрытых дел.

На столе лежали семь папок.

Шесть из них были подписаны.

На седьмой не было ничего.

Ни имени.

Ни номера маршрута.

Ни даты прибытия.

Уильям несколько раз пытался убрать её обратно в шкаф, но папка неизменно возвращалась на стол.

В первый раз он решил, что перепутал ячейки.

Во второй — что архив требует дополнить запись.

После третьего перестал искать разумное объяснение.

Архив редко ошибался.

Но иногда предупреждал так, будто сам не был уверен, чего именно следует опасаться.

Уильям открыл пустую папку.

Внутри лежал единственный лист.

Белый.

Он провёл пальцем по бумаге.

Никаких водяных знаков.

Никаких следов чернил.

— Если вы собираетесь что-то написать, — произнёс он, обращаясь к архиву, — сейчас подходящее время.

Где-то между стеллажами захлопнулась книга.

Уильям поднял взгляд.

— Очень содержательно.

На верхнем шкафу сидел филин.

Птица появилась там несколько минут назад — без шелеста крыльев и привычного движения воздуха. Ещё мгновение назад шкаф был пуст, а теперь на его краю белела сердцевидная маска и сияли два золотистых глаза.

Уильям не удивился.

— Вы рано.

Филин медленно наклонил голову.

— Или я поздно, — добавил проводник.

Птица не ответила.

Она смотрела на пустую папку.

Уильям проследил за её взглядом.

На белом листе появилось серое пятно.

Сначала маленькое, похожее на каплю воды. Затем оно растеклось по бумаге, приобрело прямоугольную форму и начало темнеть по краям.

Запахло проявителем.

Уильям отодвинул журнал.

На листе проступало изображение.

Сначала — рельсы.

Две серебристые линии уходили в туман и сходились возле тёмного тоннеля. Затем появилась платформа, мокрая и пустая. На дальнем краю стоял старый поезд с круглыми жёлтыми фарами.

Над последним вагоном виднелся номер:

000.

Двери были открыты.

На пороге стояла девушка.

Спиной к камере.

Её волосы казались необычными даже на монохромном снимке: верхняя часть почти сливалась с темнотой, нижняя оставалась светлой, словно фотографию повредили во время проявки.

На ней была тёмная одежда с серебристыми линиями на рукавах.

В одной руке девушка держала две розы.

Вторая была протянута к кому-то за пределами кадра.

Уильям наклонился ближе.

Возле края фотографии виднелась другая рука.

Мужская.

Пальцы почти соприкасались.

Между ними оставалось расстояние не больше нескольких сантиметров.

— Она ещё не прибыла, — сказал Уильям.

Филин моргнул.

— Иначе дело имело бы номер.

Проводник перевернул фотографию.

Оборотная сторона была чистой.

Он достал из кармана часы.

Стрелки отсутствовали.

На внутренней стороне крышки вместо времени появилась дата.

Уильям нахмурился.

— Этого дня ещё не было.

Лампа над столом мигнула.

По архиву прошёл сквозняк. Несколько карточек выскользнули из ящиков, но не упали — зависли в воздухе и медленно повернулись в сторону фотографии.

На каждой находилось одно слово:

НЕ ПРИБЫЛА.

НЕ НАЙДЕНА.

МАРШРУТ НЕ ОТКРЫТ.

ИМЯ ОТСУТСТВУЕТ.

Филин спрыгнул со шкафа.

Его крылья раскрылись, но тень на полу оказалась слишком большой. На мгновение в ней проступила фигура высокой женщины в длинном платье.

Затем крылья сложились.

Тень снова стала птичьей.

Филин приземлился на край стола и посмотрел на изображение девушки.

— Вы её знаете? — спросил Уильям.

Птица не отвела глаз.

— Разумеется, — тихо произнёс он. — Вы знаете всех, кого ещё никто не потерял.

Филин повернул голову к проводнику.

В архиве раздался голос.

Он не исходил из птичьего клюва. Возник сразу между стеллажами, под потолком, в закрытых шкафах и в самом воздухе.

— Не всех.

Уильям замер.

Филин редко говорил первым.

— Тогда почему эта фотография появилась здесь?

— Потому что дорога уже заметила её.

— Но девушка ещё не вошла на линию.

— Люди входят на некоторые дороги задолго до того, как находят первую станцию.

Уильям снова посмотрел на снимок.

Лицо девушки оставалось скрытым.

За открытыми дверями вагона ничего не было видно. Только мягкий свет, слишком тёплый для пустого поезда.

— Она живая?

Филин расправил одно крыло.

Из-под перьев выпал маленький бумажный билет.

Он лёг рядом с фотографией.

На карточке отсутствовало имя.

Было указано только направление:

ОБРАТНО

Статус:

МАРШРУТ НЕ НАЧАТ

Уильям провёл пальцем по буквам.

— Билет обратного направления выдают тем, кто уже заблудился.

— Обычно.

БИЛЕТ ОБРАТНОГО НАПРАВЛЕНИЯ

«Такой билет выдают тем, кто уже заблудился».

— Обычно.

— Она ещё не заблудилась.

— Обычно.

Проводник поднял глаза.

— Вы сегодня особенно разговорчивы.

Филин не ответил.

Фотография начала меняться.

Сначала исчезла мужская рука.

Не растворилась и не была стёрта — её словно никогда не существовало. Осталась только ладонь девушки, протянутая к пустому краю кадра.

Затем одна из роз выпала из её руки.

На снимке цветок лежал возле рельсов.

Вторая роза осталась прижатой к груди.

— Это не запись события, — сказал Уильям. — Это вариант.

Филин закрыл глаза.

— Сколько их?

На фотографии снова появилась мужская рука.

На этот раз она держала девушку за пальцы.

Через мгновение изображение исказилось: края фигур размыло, между ладонями возникла белая вспышка, а поезд исчез.

Вместо него за спиной девушки открылся обычный бетонный тоннель.

На стене горела зелёная табличка:

ВЫХОД.

Уильям задержал дыхание.

Снимок изменился ещё раз.

Теперь девушка стояла внутри вагона.

Мужчина находился на платформе.

Двери закрывались между ними.

Потом фотография вернулась к первоначальному изображению: открытый последний вагон, две розы и руки, которые ещё не успели соприкоснуться.

— Архив не должен хранить возможности, — произнёс Уильям. — Только произошедшее.

— Архив хранит то, что боится потерять.

— Он не способен бояться.

Филин медленно посмотрел на бесконечные стеллажи.

Где-то в темноте зазвенел детский смех.

Часы остановились.

Телефон перестал звонить.

Даже страницы замерли.

— Вы уверены? — спросил голос.

Уильям не ответил.

Он достал чистую карточку.

В графе «Имя пассажира» оставил пустое место.

В графе «Маршрут» написал:

№000

В графе «Состояние»:

Не прибыла.

В графе «Особые отметки» перо остановилось.

Уильям посмотрел на девушку с чёрно-белыми волосами.

На её протянутую руку.

На розы.

На поезд, который уже ждал человека, пока ещё не знавшего о его существовании.

Он написал:

Пассажирка может войти на линию живой.

Чернила сразу расплылись.

Слово «может» исчезло.

Осталось:

Пассажирка войдёт на линию живой.

Уильям попытался зачеркнуть строку.

Она появилась снова.

— Кто открыл маршрут?

Филин молчал.

— Она сама?

Никакого ответа.

— Другой пассажир?

Золотистые глаза сузились.

Этого оказалось достаточно.

— Их будет двое.

На пустой платформе фотографии проступила вторая фигура.

Девушка с яркими волосами стояла возле рельсов, отвернувшись от камеры. В её руке находился стакан с кофе.

Изображение держалось всего секунду.

Потом фигура исчезла.

У рельсов появились две алые розы.

Даже на чёрно-белом снимке они оставались красными.

Единственный цвет.

Уильям отложил перо.

— Один билет.

Филин смотрел на розы.

— Две пассажирки.

Молчание.

— И только одна обратная линия.

Одна из ламп над дальними стеллажами погасла.

Уильям поднялся.

Взял фотографию и направился к отделу незавершённых маршрутов.

Филин перелетел ему на плечо.

Птица была почти невесомой.

Но с каждым шагом проводнику становилось труднее идти, будто он нёс не её, а знание, которое пока не имело права существовать.

Они прошли мимо шкафов с табличками:

НЕ УСПЕВШИЕ ВОЙТИ.

ОТКАЗАВШИЕСЯ ОТ ПОЕЗДКИ.

ВЕРНУВШИЕСЯ ДО ПЕРВОЙ ОСТАНОВКИ.

Последний отдел был почти пуст.

На его двери стояло:

ТЕ, КТО ДОШЁЛ ДО ВЫХОДА

Внутри находилось всего несколько папок.

Уильям не стал открывать шкаф.

Пошёл дальше.

Следующая дверь не имела названия.

Только замочную скважину.

Он достал ключ, но филин тихо щёлкнул клювом.

— Здесь?

Птица снова щёлкнула.

— У неё ещё нет дела.

Филин посмотрел на фотографию.

— И имени у меня тоже нет.

По коридору прокатился далёкий грохот.

Так звучал поезд, проходивший по закрытой линии.

С полки упала маленькая фотокарточка.

Уильям поднял её.

На снимке была та же девушка.

На этот раз лицом к камере.

Но черты оставались размытыми. Чёткими были только большие светлые глаза и пряди волос двух цветов.

На обороте проступала надпись.

Сначала одна буква.

Потом вторая.

ВИ…

Чернила остановились.

Имя не успело появиться полностью.

— Ви, — прочитал Уильям.

Филин резко повернул голову.

Буквы исчезли.

Карточка стала пустой.

— Значит, не так, — сказал проводник.

Он положил оба снимка в папку.

На обложке серебряными чернилами возник номер:

Ниже появилась строка:

ОТКРЫТЬ ПРИ ПЕРВОМ СИГНАЛЕ

— Каком сигнале?

Будто отвечая, в глубине архива прозвучал свист.

Длинный.

Низкий.

Такой издавал поезд перед закрытием дверей.

Все часы одновременно показали одно время:

23:47

Затем стрелки исчезли.

Уильям вернулся к столу.

Папка снова лежала перед ним, хотя он только что оставил её в закрытом отделе.

— Вы могли сразу сказать, что архив её не примет.

Филин устроился на спинке соседнего кресла.

— Он примет после отправления.

— После отправления будет поздно предупреждать.

— Предупреждение не всегда меняет решение.

— Тогда зачем предупреждать?

Золотистые глаза птицы отражали открытую дверь вагона.

— Чтобы у человека остался выбор.

Уильям усмехнулся без радости.

— Выбор, о котором он не знает?

— Люди редко называют выбором то, последствия чего ещё не увидели.

Эта фраза не принадлежала птице.

По крайней мере, не полностью.

Она словно прошла через голос того, кто произносил её тысячи раз перед тысячами разных дорог.

Уильям посмотрел на фотографию.

— Я встречу её в первом поезде?

— Да.

— Она меня услышит?

— Да.

— Послушает?

Филин долго не отвечал.

— Иногда.

— Этого недостаточно.

— Для проводника всегда недостаточно.

Уильям закрыл папку.

— Она вернётся?

В архиве стало совсем тихо.

Филин спрыгнул с кресла.

Его тень снова вытянулась по полу, превратилась в женский силуэт и почти коснулась стола.

Голос прозвучал негромко:

— Почти.

Уильям поднял глаза.

— Я ненавижу это слово.

Филин расправил крылья.

— Потому что оно хранит оба исхода.

Птица взлетела.

Вместо того чтобы направиться к выходу, она прошла сквозь тёмный потолок, словно тот был сделан из дыма.

На стол опустилось одно белое перо.

Уильям взял его.

Через секунду перо стало чёрным.

Ещё через мгновение рассыпалось серебристой пылью.

Он остался один.

Проводник снова открыл папку №000.

Фотография больше не менялась.

Девушка стояла на пороге последнего вагона.

Две розы лежали возле её ног.

Мужская рука была протянута с платформы.

Расстояние между пальцами казалось ничтожным.

Уильям достал перо и написал на обороте:

Снимок поступил до открытия маршрута. Личность пассажирки не установлена. Попытка определить конечную станцию не удалась.

Он задумался и добавил:

При встрече предложить обратный путь немедленно.

Чернила высохли.

Под его записью появилась ещё одна строка.

Не почерком Уильяма.

Буквы были тонкими, будто их оставил острый коготь:

Она откажется.

Проводник зачеркнул фразу.

ПЕРО НАБЛЮДАТЕЛЯ

«На стол опустилось одно белое перо. Через секунду оно стало чёрным. Ещё через мгновение рассыпалось серебристой пылью».

Она появилась снова.

Он зачеркнул сильнее.

Чернила проступили поверх.

Она откажется.

— Посмотрим, — сказал Уильям.

На фотографии двери вагона начали медленно закрываться.

Он положил ладонь на изображение.

Движение остановилось.

Между створками осталась узкая полоса света.

Проводник закрыл папку и убрал её в нижний ящик стола.

На замке впервые появилось имя:

ВИОЛЕТТА

Уильям замер.

Произнёс его вслух:

— Виолетта.

В пустом архиве отозвалось эхо.

Сначала обычное.

Затем второй голос повторил имя издалека.

Женский.

Молодой.

Испуганный.

А после него прозвучал стук колёс.

Поезд №000 уже двигался где-то за пределами расписания.

Архивная карточка №000

Имя: Виолетта Статус: ещё не прибыла Мир отправления: живые Количество пассажиров при входе: двое Количество билетов обратного направления: один Предполагаемый сопровождающий: Уильям Наблюдатель: не указан Конечная станция: отсутствует

Рукописная пометка проводника:

«Некоторые истории поступают в архив раньше своих героев.

Это не означает, что конец уже написан.

Только то, что дорога начала ждать».

Ниже, почти стёртыми буквами:

Фотография ещё не получилась.

Перегон 1. Туда, где никто не ждёт

Из записей проводника

Люди привыкли считать роковыми решения, последствия которых можно предугадать заранее.

Они ошибаются. По-настоящему роковые решения почти никогда не выглядят значительными.

«Пойдём всего на час». «Мы только посмотрим». «Ничего ведь не случится». Именно так начинаются многие истории, которые впоследствии приходится записывать мне. Последняя строка повреждена.

Телефон завибрировал в тот самый момент, когда Виолетта почти закончила работу над фотографией.

Она не сразу обратила на него внимание. На экране ноутбука было открыто лицо девушки, снятой несколько дней назад в старом московском дворе: тёмные волосы лежали на плечах слишком ровно, глаза казались немного светлее, чем в действительности, а кожа после обработки утратила почти все естественные тени. Виолетта несколько секунд смотрела на результат, затем отменила последние изменения.

Она всегда боялась перестараться.

Ей нравилось делать людей красивыми, но ещё сильнее — оставлять их узнаваемыми. В этом и заключалась странная сложность фотографии: показать человека таким, каким он хотел бы себя видеть, не превратив его в кого-то другого.

Телефон снова задрожал на столе.

На этот раз настойчивее. Виолетта сняла один наушник и посмотрела на экран.

Кристина.

Она ответила на звонок, не прекращая сравнивать обработанный снимок с оригиналом.

— Да?

— Ты сидишь?

— Сижу.

— Лучше встань.

Виолетта нахмурилась.

— Зачем?

— Чтобы красиво упасть обратно.

— Кристина…

— Я нашла её.

Виолетта убрала руку с компьютерной мыши.

Кристина произнесла это с таким торжеством, словно обнаружила нечто, существование чего до сих пор считалось невозможным.

— Кого?

На другом конце повисла выразительная пауза.

— Станцию.

Виолетта выпрямилась.

На экране ноутбука отражалось её лицо — бледное, с чёрно-белыми прядями, выбившимися из причёски, и большими зелёными глазами, в которых любопытство почти всегда появлялось раньше осторожности.

— Ту самую?

— Ту самую, — повторила Кристина. — Заброшенную. В самом центре. Про неё ещё писали, что строительство прекратили до открытия, а потом входы замуровали. Но один остался.

— Откуда ты знаешь?

— Мне показали.

— Кто?

— Человек.

— Какой человек?

— Господи, Виолетта, обычный. С руками, ногами и очень полезными связями.

Виолетта откинулась на спинку стула.

За окном медленно темнело. Мартовское небо лежало над крышами тяжёлым серым слоем, а мокрый снег, не долетая до земли, превращался в воду и стекал по окнам длинными прозрачными дорожками.

— И этот обычный человек просто решил показать тебе закрытую станцию?

— Не просто.

— Что ты ему пообещала?

Кристина рассмеялась.

— Ничего такого, о чём ты сейчас подумала.

— Я ничего не подумала.

— Именно поэтому ты сразу спросила.

Виолетта невольно улыбнулась.

С Кристиной всегда было трудно разговаривать серьёзно. Любой вопрос она могла превратить в шутку, любое сомнение — в преувеличение, любое предупреждение — в доказательство чужой трусости. Рядом с ней даже сомнительные идеи начинали казаться приключениями, которые однажды будет приятно вспоминать.

— Он работает там неподалёку, — продолжила Кристина. — Знает, как попасть внутрь через старый служебный коридор. За небольшую плату откроет нам дверь и даст несколько часов.

— Несколько часов?

— До обхода.

— Какого обхода? 22

— Виолетта, ты сейчас специально пытаешься сделать всё страшнее?

— Я пытаюсь понять, куда ты меня зовёшь.

— На съёмку века.

Кристина произнесла это уже без шутки.

В её голосе появилось то особое напряжение, которое Виолетта хорошо знала. Так подруга говорила о вещах, способных принести внимание, деньги или признание. Для Кристины любая работа имела смысл только тогда, когда могла стать ступенью к чему-то большему.

— Представь, — продолжила она, — настоящая заброшенная станция. Никаких туристов, никаких одинаковых кадров из интернета. Старые тоннели, плитка, свет от фонарей… Мы сделаем серию. Ты снимаешь, я ставлю образы и крашу моделей. Потом монтируем видео. Это можно отправить в журналы, на конкурсы, куда угодно.

— А модели?

— Сначала снимем друг друга. Если место действительно такое, как мне рассказали, вернёмся с полноценной командой.

Виолетта посмотрела на фотографию на экране.

Неделю назад они с Кристиной обсуждали, что их совместному портфолио не хватает единого проекта. Красивые портреты у них были. Студийные съёмки тоже. Но не было ничего, что могло бы заставить человека задержаться и рассмотреть работу внимательнее.

Заброшенная станция могла стать именно таким проектом.

— Когда? — спросила Виолетта.

— Сегодня.

Она резко повернулась к окну, словно там могло обнаружиться подтверждение, что ослышалась.

— Сегодня?

— В десять вечера встречаемся у выхода из метро. Дальше он нас проведёт.

— Ты уже договорилась?

— Конечно.

— Даже не спросив меня?

— А ты бы отказалась?

Виолетта хотела ответить, но задержалась.

Кристина тихо рассмеялась.

— Вот именно.

— Я ещё ничего не сказала.

— Скажешь. Тебе интересно.

Это была правда.

Именно поэтому слова подруги неприятно задели её. Виолетта не любила, когда кто-то угадывал решение раньше, чем она успевала убедить себя, что приняла его самостоятельно.

— Скинь адрес и всё, что знаешь об этом человеке, — сказала она.

— Скину точку встречи.

— А имя?

— Антон, кажется.

— Кажется?

— Мы не крестить его идём. Он откроет дверь и уйдёт.

— Ты видела его лично?

— Нет, переписывались.

Виолетта закрыла глаза.

— Кристина.

— Да что?

— Ты договорилась с незнакомым мужчиной, что он ночью отведёт нас на закрытую станцию метро.

— Когда ты произносишь это таким голосом, звучит действительно подозрительно.

— Потому что это подозрительно.

— Мы будем вдвоём. У обеих телефоны. Я отправила подруге геолокацию.

— Какой подруге?

— Тебе отправлю.

— Это не ответ.

— Хорошо, отправлю ещё кому-нибудь. Довольна?

Виолетта провела пальцами по виску. Где-то внутри уже возникло знакомое тревожное ощущение — не страх, а едва уловимое сопротивление. Обычно оно появлялось раньше, чем разум успевал подобрать причины.

Она часто замечала его.

Почти никогда не слушала.

— Всего на час, — сказала Кристина мягче. — Если место окажется плохим, сразу уйдём. Ничего не будем ломать, никуда не полезем. Просто посмотрим и сделаем несколько кадров.

«Всего на час».

Фраза прозвучала настолько обыденно, что почти уничтожила все возражения.

— Хорошо, — сказала Виолетта. — Но ты отправишь мне всю переписку с этим Антоном.

— Отправлю.

— И фотографию.

— Если найду.

— Кристина.

— Всё, поняла. Жду тебя в десять. Возьми камеру, запасные аккумуляторы и фонарь. Лучше два.

Звонок оборвался раньше, чем Виолетта успела что-либо добавить.

Несколько секунд она неподвижно смотрела на погасший экран телефона.

Затем открыла переписку.

Кристина уже прислала геолокацию и фотографию неприметного переулка. На дальнем плане виднелась лестница, ведущая вниз, и часть старой каменной стены. Никакой вывески метро там не было.

Под изображением появилось сообщение: 24

Кристина: Только Николю сразу не говори. Он опять начнёт делать вид, что я веду тебя на казнь.

Виолетта едва заметно нахмурилась.

Она не успела ответить.

Входная дверь открылась.

— Я дома, — раздался голос Николя из прихожей.

Виолетта быстро погасила экран телефона. Сделала это почти машинально — и сразу же почувствовала неловкость, словно уже совершила нечто, чего следовало стыдиться.

Николь вошёл в комнату через несколько минут. Высокий, худой, в тёмной куртке, на плечах которой ещё не успели растаять снежинки. Его волосы после улицы слегка завились от влажности, а под глазами лежали тени — последние дни он почти не спал, заканчивая сценарий короткометражного фильма.

В одной руке он держал бумажный пакет.

— Я принёс еду, — сказал он. — Потому что кто-то обещал поужинать три часа назад.

Виолетта посмотрела на время.

— Я не заметила.

— Я потрясён.

Он поставил пакет на стол, наклонился и легко поцеловал её в висок.

Николь никогда не требовал немедленного внимания. Мог сесть рядом и молчать, пока она обрабатывала фотографии, читать свой текст или просто наблюдать за её работой. Иногда Виолетте казалось, что именно поэтому рядом с ним ей было спокойно: он не пытался занять всё пространство, но его отсутствие ощущалось сразу.

— Покажешь? — спросил он, взглянув на ноутбук.

— Ещё не готово.

— В прошлый раз было готово. Потом ты всё переделала.

— Там была ужасная цветокоррекция.

— Там была девушка, которая наконец-то выглядела как живой человек.

Виолетта повернулась к нему.

— Ты сейчас намекаешь, что я делаю из людей пластиковых кукол?

— Нет. Я слишком дорожу жизнью.

Она улыбнулась и потянулась к пакету.

— Что ты купил?

— То, что невозможно испортить обработкой.

Внутри лежала лапша в коробочках и два десерта. Виолетта достала один и сразу открыла.

— Сначала нормальная еда, — сказал Николь.

— Это тирамису.

— Я вижу.

— Значит, нормальная еда.

Он покачал головой, но спорить не стал.

Некоторое время они ели молча. За окном становилось всё темнее, и комната постепенно отделялась от города отражением в стекле. Виолетта видела в нём себя, Николя и экран ноутбука — три светлых пятна на фоне ночи.

Она собиралась рассказать о станции сразу.

Потом решила сначала поужинать.

Потом — закончить фотографию.

Потом — дождаться подходящего момента.

Подходящий момент, как это часто бывает, не появился сам.

— Что случилось? — спросил Николь.

Виолетта подняла глаза.

— Ничего.

— Ты уже минут пять водишь вилкой по пустой коробке.

Она посмотрела на свою руку и положила вилку.

— Кристина нашла место для съёмки.

Его лицо почти не изменилось, но Виолетта заметила, как он немного выпрямился.

— Какое место?

— Заброшенную станцию метро.

Пауза оказалась короткой, но ощутимой.

— Настоящую?

— Наверное.

— Что значит «наверное»?

— В центре есть закрытая станция. Кристина нашла человека, который может нас туда провести.

Николь медленно поставил стакан воды на стол.

— Когда?

— Сегодня вечером.

— Ты согласилась?

— Мы просто посмотрим.

— Виолетта.

Он произнёс её имя спокойно, без упрёка. От этого оно прозвучало серьёзнее любого повышения голоса.

— Что?

— Ты знаешь этого человека?

— Нет. Его нашла Кристина.

— А она знает?

— Они переписывались.

— То есть нет.

Виолетта вздохнула.

— Мы будем вдвоём. Он только откроет дверь.

— Откуда ты это знаешь?

— Кристина сказала.

— Я понял. А откуда это знает Кристина? 26

Она почувствовала раздражение — не на Николя, а на себя, потому что не могла ответить ни на один его вопрос так уверенно, как хотелось.

— У неё есть контакты.

— Какие?

— Николь, я не проводила расследование.

— Вот именно.

Он поднялся из-за стола и прошёл к окну. Некоторое время смотрел на своё отражение, а не на улицу.

— Мне не нравится эта идея.

— Тебе не нравится Кристина.

— Это тоже.

— Ты просто заранее воспринимаешь всё, что она предлагает, как угрозу.

— Потому что почти всё, что она предлагает, заканчивается тем, что последствия разгребаешь ты.

— Это неправда.

— Она предложила тебе бесплатную съёмку для знакомой, а потом оказалось, что нужно обработать триста фотографий за ночь. Она уговорила тебя вложиться в аренду студии и исчезла, когда потребовали доплату. Она выложила твою идею для клипа как свою.

— Мы разобрались.

— Ты простила. Это не одно и то же.

Виолетта отвела взгляд.

— Она моя подруга.

— Я знаю.

— Тогда почему ты постоянно пытаешься убедить меня, что она ужасный человек?

— Я не пытаюсь.

Николь повернулся к ней.

— Я пытаюсь убедить тебя хотя бы иногда задавать себе вопрос, почему рядом с человеком тебе постоянно приходится оправдывать его поступки.

Комната словно стала тише.

Виолетта почувствовала, как внутри поднимается знакомая защитная реакция. Ей хотелось возразить, перечислить всё хорошее, что Кристина для неё делала, доказать, что Николь преувеличивает. Но ни один пример не пришёл сразу.

Это разозлило её ещё сильнее.

— Мы не будем там долго, — сказала она. — Сделаем несколько снимков и уйдём.

— Ты видела вход?

— На фотографии.

— Кто вас пустит?

— Какой-то мужчина.

— Имя?

— Антон. 27

— Фамилия?

Она промолчала.

— Телефон?

— У Кристины.

— Адрес станции?

— Она прислала точку встречи.

Николь прикрыл глаза и коротко выдохнул.

— Это даже хуже, чем я представил.

— Ты говоришь так, будто мы уже пропали.

— Я говорю так, потому что ты собираешься ночью идти в закрытое место с человеком, которого ни разу не видела.

— Не одна.

— Кристина не делает ситуацию безопаснее.

— Она не настолько плохая, какой ты её считаешь.

— Я не сказал, что она плохая.

— Но думаешь.

Николь помолчал.

— Я думаю, что для неё собственная цель почти всегда важнее людей вокруг.

Виолетта встала.

— Ты не можешь так говорить о человеке, которого почти не знаешь.

— А ты уверена, что знаешь?

Эти слова попали точнее, чем он, вероятно, хотел.

Она отвернулась и начала собирать со стола коробки, хотя в этом не было необходимости.

— Я всё равно пойду.

Николь долго ничего не отвечал.

Когда он заговорил, в голосе уже не было раздражения.

Только усталость.

— Почему?

Виолетта остановилась.

Вопрос казался простым.

Потому что ей было интересно. Потому что они могли создать сильный проект. Потому что такие места не открываются каждому. Потому что она не хотела показаться трусливой. Потому что Кристина уже всё решила и отказ теперь ощущался бы почти как предательство.

Причин было много.

Ни одна не казалась достаточно важной.

— Я хочу увидеть эту станцию, — сказала она наконец.

— Ты хочешь или Кристина убедила тебя, что хочешь?

— Какая разница?

— Огромная.

Виолетта положила коробку обратно на стол. 28

— Почему ты не можешь просто доверять мне?

— Я тебе доверяю.

Николь подошёл ближе.

— Но я не доверяю ситуации. И ей тоже.

— Ничего не случится.

— Ты не можешь этого знать.

— Ты тоже.

Он едва заметно усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья.

— Да. Не могу.

Николь взял её за руку. Его ладонь была тёплой, а пальцы слегка дрожали — почти незаметно.

— Поэтому я и прошу тебя не идти.

Виолетта подняла на него глаза.

— Ты правда настолько переживаешь?

— Да.

Он ответил сразу.

Без размышлений, без попытки подобрать более убедительные слова.

— Почему?

Николь посмотрел в сторону окна.

— Не знаю.

— Это не причина.

— Знаю.

Он снова посмотрел на неё.

— Но у меня очень плохое чувство.

Виолетта невольно улыбнулась.

— Ты же не веришь в предчувствия.

— Я не верю. И меня раздражает, что сейчас оно есть.

На несколько секунд ей действительно захотелось отказаться.

Написать Кристине, что не получится. Остаться дома. Закончить обработку, посмотреть фильм, лечь спать рядом с Николем и уже утром решить, была ли станция достойна риска.

Но вместе с этой мыслью пришла другая.

Кристина поедет одна.

А если с ней что-нибудь случится?

Виолетта почти сразу почувствовала ответственность за ситуацию, которую создала не она.

— Я не могу теперь просто её бросить, — сказала она.

— Она собиралась туда ещё до твоего согласия?

— Наверное.

— Значит, ты опять идёшь спасать человека, который сам выбрал риск.

— Я не спасаю. Просто не хочу, чтобы она была там одна.

— А я не хочу, чтобы там была ты.

Виолетта опустила взгляд на их сцепленные руки. 29

— Я буду осторожна.

— Скинь мне адрес.

— Скину.

— Геолокацию не выключай.

— Хорошо.

— Заряди телефон.

— Уже.

— И если тебе хотя бы на секунду станет не по себе — уходи.

Она кивнула.

— Не жди Кристину. Не думай, что покажешь себя трусихой. Не пытайся никому ничего доказать. Просто разворачивайся и уходи.

— Хорошо.

— Пообещай.

Виолетта посмотрела ему в глаза.

— Обещаю.

Николь молчал ещё несколько секунд, словно пытался понять, можно ли верить этому обещанию.

Потом отпустил её руку.

— Во сколько вы встречаетесь?

— В десять.

— Я провожу тебя.

— Не надо. Кристина будет ждать у метро.

— Тогда хотя бы до станции.

— Николь…

— Виолетта, это не обсуждается.

Она улыбнулась.

— Хорошо.

До встречи оставалось чуть больше часа.

Виолетта проверила аккумуляторы, очистила карту памяти, сложила в рюкзак камеру, объективы и небольшой фонарь. Николь наблюдал за ней с кровати, не мешая и не задавая новых вопросов.

Когда она застегнула рюкзак, он неожиданно достал телефон.

— Встань у окна.

— Зачем?

— Сфотографирую тебя.

Виолетта сразу нахмурилась.

— Сейчас?

— Именно сейчас.

— Я не готова.

— Ты никогда не готова.

— Давай потом.

Николь опустил телефон.

— Ты всегда говоришь «потом». 30

— Потому что сейчас я выгляжу ужасно.

— Ты выглядишь как ты.

— Очень убедительно.

Она подошла к зеркалу, поправила чёрно-белые волосы и провела пальцем под глазом, проверяя, не размазалась ли тушь.

— На обратном пути сфотографируемся вместе, — сказала она.

Николь посмотрел на неё через отражение.

— На обратном?

— Да.

— Хорошо.

Он убрал телефон в карман.

— На обратном.

Кристина уже ждала их возле станции.

Она стояла под козырьком закрытого магазина в длинном пальто, держа в одной руке стакан кофе, а в другой — телефон. Её рыжие волосы даже в тусклом свете уличных фонарей казались слишком яркими для серого мартовского вечера.

Заметив Виолетту, она широко улыбнулась.

— Наконец-то.

Затем её взгляд переместился на Николя.

Улыбка осталась, но стала другой — без тепла.

— А провожающий зачем?

— Чтобы убедиться, что ты действительно существуешь, — ответил Николь.

— Разочарован?

— Пока нет.

Кристина усмехнулась и обняла Виолетту за плечи.

— Расслабься. Верну её целой и знаменитой.

— Мне достаточно первой части.

— Какая трогательная забота.

Виолетта осторожно высвободилась из объятий.

— Где этот человек?

— Написал, что подойдёт через несколько минут.

— Ты скинула мне переписку?

— Потом.

Николь посмотрел на Виолетту.

Она заметила этот взгляд.

И всё же ничего не сказала.

Улица постепенно пустела. Где-то за домами гудели машины, с крыш капала талая вода, а возле входа в метро каждые несколько минут появлялись люди и почти сразу исчезали под землёй.

Телефон Кристины коротко засветился.

— Это он.

Она быстро прочитала сообщение. 31

— Нужно пройти пару кварталов.

— Почему он не подошёл сюда? — спросил Николь.

— Потому что вход не здесь.

— А где?

Кристина убрала телефон.

— Увидим.

Николь тихо произнёс имя Виолетты.

Она обернулась.

Он стоял чуть поодаль, засунув руки в карманы куртки. В его лице не было ни злости, ни желания продолжать спор. Только тревога, которую он больше не пытался скрывать.

Виолетта подошла к нему.

— Всё будет нормально.

— Ты уже это говорила.

— Потому что так и будет.

Он коснулся её щеки.

— Позвони, как только войдёте.

— Хорошо.

— И когда выйдете.

— Хорошо.

— Виолетта…

— Я помню.

Она хотела поцеловать его быстро, почти небрежно, чтобы не придавать моменту лишнего значения. Но Николь удержал её рядом чуть дольше.

— Просто вернись, — тихо сказал он.

Виолетта улыбнулась.

— Конечно.

Она отступила на шаг, махнула ему рукой и догнала Кристину.

Они свернули за угол.

Николь остался стоять возле входа в метро, пока их силуэты не исчезли между домами.

Кристина шла быстро и уверенно, ни разу не сверяясь с картой. Переулки становились уже, свет фонарей — тусклее, а шум большого города постепенно оставался позади.

— Ты уже здесь была? — спросила Виолетта.

— Нет.

— Тогда откуда знаешь дорогу?

— Он объяснил.

— Очень подробно.

— Не начинай снова.

Через несколько минут они остановились возле старого здания, почти полностью скрытого строительной сеткой. Между ним и соседним домом уходила вниз узкая лестница. Металлическая дверь внизу была покрыта ржавчиной и слоями облупившейся краски. 32

Рядом с ней стоял мужчина.

На вид ему было около сорока. Тёмная шапка скрывала большую часть лица, а руки он держал в карманах рабочего бушлата.

— Кристина? — спросил он.

— Да.

Он быстро осмотрел девушек.

— Деньги принесли?

Кристина достала сложенные купюры.

Мужчина пересчитал их, убрал во внутренний карман и вытащил связку ключей.

— У вас два часа.

— Ты говорил три, — заметила Кристина.

— Теперь два.

— Почему?

— Потому что я так сказал.

Он выбрал длинный чёрный ключ и вставил его в замок.

Виолетта посмотрела вверх, на ту часть улицы, откуда они пришли. Отсюда не было видно ни проспекта, ни входа в обычное метро, ни прохожих. Только узкий прямоугольник тёмного неба между домами.

На мгновение ей стало не по себе.

Совсем ненадолго.

Так быстро, что чувство можно было принять за обычное волнение перед неизвестной съёмкой.

Замок щёлкнул.

Мужчина приоткрыл дверь.

Изнутри потянуло холодом, сыростью и старым железом.

— Вниз по лестнице, потом направо, — сказал он. — Не трогайте ничего. Если услышите свист — возвращайтесь сразу.

— Какой свист? — спросила Виолетта.

Мужчина посмотрел на неё так, словно вопрос был лишним.

— Любой.

Кристина первой шагнула за дверь.

— Ну же.

Виолетта задержалась на пороге.

В памяти всплыл голос Николя:

Если тебе хотя бы на секунду станет не по себе — уходи.

Она посмотрела в тёмный коридор.

Затем на Кристину, уже включившую фонарь.

— Мы только посмотрим, — сказала та. — Ничего ведь не случится.

Виолетта переступила порог.

За её спиной тяжёлая металлическая дверь медленно закрылась.

На этот раз замок щёлкнул с другой стороны.

Легенда:

Говорят, некоторые станции появляются только тогда, когда человек больше не знает, куда ему возвращаться.

Перегон 2. Там, где заканчиваются указатели

Из забытых объявлений

Уважаемые пассажиры, прежде чем продолжить путь, убедитесь, что выбранное направление принадлежит вам.

Пересадка на чужую линию может занять больше времени, чем одна человеческая жизнь.

Источник объявления не установлен.

Щелчок замка оказался негромким.

Обычный металлический звук, каких Виолетта слышала сотни: закрывающаяся дверь подъезда, почтовый ящик, поворот ключа в старом шкафу. И всё же именно он заставил её обернуться.

Дверь уже скрылась в темноте. Свет с улицы исчез вместе с ней, оставив после себя лишь тусклый прямоугольник на внутренней стороне век.

— Он запер нас? — спросила Виолетта.

Кристина направила фонарь назад.

В его свете проступила шершавая металлическая поверхность, покрытая ржавчиной и тёмными потёками. Ручки с этой стороны не было.

— Наверное, чтобы сюда никто не зашёл, — спокойно сказала она.

— А как мы выйдем?

— Напишем ему.

Кристина достала телефон. Экран осветил её лицо холодным голубоватым светом.

— Сети нет.

Она произнесла это таким тоном, будто речь шла о слабом сигнале в лифте.

Виолетта проверила свой телефон.

Ни одной полоски.

— Он сказал, что вернётся через два часа?

— Примерно.

— Кристина.

— Что?

— Ты ему заплатила и даже не уточнила, как мы отсюда выйдем?

Кристина вздохнула и убрала телефон.

— Он не стал бы запирать нас навсегда. Какой ему смысл?

— Я не знаю. Я вообще ничего о нём не знаю.

— Зато теперь ты можешь начать расследование. Только давай не на пороге.

Она развернулась и пошла дальше.

Луч фонаря скользнул по стенам. Когда-то коридор, вероятно, был служебным: узкий, низкий, с трубами под потолком и выцветшими указателями. Теперь штукатурка вздулась от сырости, краска отслаивалась длинными полосами, а в углах темнели пятна плесени.

Воздух пах мокрым бетоном и пылью.

Где-то впереди размеренно капала вода.

Виолетта ещё несколько секунд стояла возле двери, слушая удаляющиеся шаги Кристины. Затем поправила ремень камеры и последовала за ней.

Обещание Николю вернуться при первом тревожном чувстве уже казалось почти невыполнимым. Вернуться было некуда.

— Подожди меня.

— Я не убегаю.

— Ты даже не оглянулась.

— Я слышу твои шаги.

Ответ почему-то не успокоил.

Коридор тянулся вперёд значительно дольше, чем мог позволить размер здания снаружи. Несколько раз Виолетте казалось, что они должны были уже оказаться под соседним домом или выйти к обычной линии метро, однако стены всё продолжали уходить вдаль.

— Ты уверена, что направо? — спросила она.

— Он сказал: вниз, потом направо.

— Мы уже три раза повернули направо.

Кристина остановилась.

Перед ними коридор раздваивался. На стене висела старая табличка, но большая часть надписи облупилась. Сохранились лишь стрелка и несколько букв:

… ТАНЦ…

— Станция, — прочитала Кристина.

— Или дистанция.

— Или квитанция.

— Очень смешно.

Кристина провела пальцами по пыльной табличке.

— Видишь? Мы почти пришли.

Она повернула направо.

Виолетта хотела заметить, что стрелка указывала в другую сторону, но не успела. Свет фонаря уже исчез за поворотом.

Пришлось идти следом.

Через несколько метров потолок стал выше. Служебный коридор постепенно расширился, трубы исчезли, а пол под ногами сменился старой каменной плиткой. На стенах появились прямоугольные углубления, похожие на места для афиш.

В одном из них всё ещё висел пожелтевший плакат.

Мужчина в длинном пальто стоял возле открытых дверей вагона и протягивал руку женщине. Рядом крупными буквами было написано:

НЕ ОСТАВАЙТЕСЬ НА ПЛАТФОРМЕ ДОЛЬШЕ НЕОБХОДИМОГО

Ни даты, ни названия транспортной службы на плакате не было.

— Сфотографируй, — сказала Кристина.

Виолетта сняла крышку с объектива.

Первый щелчок затвора прозвучал в коридоре неожиданно громко. Эхо повторило его несколько раз, причём последнее отражение пришло не спереди и не сзади, а будто снизу. 37

Виолетта посмотрела под ноги.

Между плитками проходила тонкая тёмная трещина.

— Красиво, — сказала Кристина, заглянув в экран камеры.

Снимок получился чётким. Только фигура женщины на старом плакате казалась смазанной, словно во время съёмки она резко повернула голову.

Виолетта увеличила изображение.

На оригинале лицо женщины было обращено к мужчине.

На фотографии она смотрела прямо в объектив.

Виолетта опустила камеру и снова посмотрела на плакат.

Ничего не изменилось.

— Что? — спросила Кристина.

— Показалось.

Она не стала показывать снимок.

Разум почти сразу предложил несколько объяснений: блик, отслоившаяся краска, искажение линзы, дрожание рук. Любое из них звучало убедительнее, чем мысль о том, что нарисованная женщина могла повернуться.

Впереди показался свет.

Не свет фонаря или аварийной лампы, а ровное тёплое сияние, ложившееся на стены мягкими жёлтыми полосами.

Кристина ускорила шаг.

Коридор закончился широкой лестницей.

Она уходила вниз — глубже, чем Виолетта ожидала. По обеим сторонам тянулись каменные перила, на которых сохранились следы старой позолоты. Некоторые ступени были расколоты, но большая часть выглядела так, словно ими продолжали пользоваться.

Внизу открывался вестибюль.

Там горели лампы.

— Ничего себе, — выдохнула Кристина.

Виолетта молча подняла камеру.

Помещение оказалось значительно просторнее, чем могло быть у заброшенной станции. Высокий потолок поддерживали массивные колонны, между которыми висели старые круглые светильники. Пол был выложен тёмным камнем и блестел от влаги. На стенах сохранились лепнина, металлические часы и декоративные панели с орнаментом.

Турникеты стояли открытыми.

На некоторых горели зелёные стрелки.

— Здесь есть электричество, — сказала Виолетта.

— Может, станцию законсервировали.

— Тогда почему вход через ржавую дверь в переулке?

— Потому что официальный закрыт.

Кристина уже снимала пространство на телефон, двигаясь между колоннами и подбирая ракурсы.

— Посмотри на потолок. Тут можно сделать шикарное видео с платьем и длинным шлейфом. 38

— Сначала нужно понять, где мы.

— Мы на станции.

— На какой?

Кристина указала на стену.

Над арочным проходом висела табличка. Издалека казалось, что на ней написано название, но при приближении буквы словно распадались. Одни были стёрты, другие налезали друг на друга.

Виолетта различила только начало:

ПЕРЕ…

— «Переходная»? — предположила она.

— Странное название.

— Может, это не название.

Где-то внизу раздался протяжный гул.

Не громкий, но глубокий, будто под зданием медленно провернулся огромный механизм.

Они обе замолчали.

— Это поезд? — спросила Виолетта.

Кристина улыбнулась.

— Было бы круто.

— Мы на закрытой станции.

— Не значит, что рядом нет действующей линии.

Виолетта прислушалась.

Гул не приближался и не удалялся. Он просто существовал где-то под ними, сливаясь с низкой вибрацией воздуха.

Они прошли через турникеты.

Ни один не подал сигнала.

За ними начинался длинный эскалатор. Его ступени двигались вниз, хотя в вестибюле не было видно ни одного сотрудника.

— Кристина, это ненормально.

— Что именно?

— Всё работает.

— Нам повезло.

— Заброшенное место не должно работать.

Кристина ступила на эскалатор.

— Тогда считай, что оно не заброшенное.

Виолетта осталась наверху.

Снизу поднимался тёплый воздух, пропитанный запахом старого железа, пыли и чего-то сладкого. Почти цветочного.

Снова вспомнился Николь.

Просто уходи.

Она посмотрела назад.

Турникеты всё ещё были открыты. За ними — лестница, коридор и запертая дверь. Даже вернувшись, они не смогли бы выйти без человека с ключами. 39

— Виолетта!

Кристина уже спустилась на несколько метров и смотрела на неё снизу.

— Мы ради этого сюда ехали.

Виолетта ступила на эскалатор.

Ступени мягко увезли её вниз.

По мере спуска становилось всё теплее. В стенах горели небольшие лампы под мутным стеклом. Рядом с некоторыми висели старые фотографии города, но Виолетта не могла узнать ни одной улицы. Москва на этих снимках выглядела почти знакомой: те же широкие проспекты, купола, каменные дома, мосты. И всё же здания стояли не на своих местах, а улицы соединялись под невозможными углами.

Она сделала несколько кадров.

На одном из них возле лестницы оказался человек.

Виолетта резко опустила камеру.

Никого.

Она снова открыла фотографию.

Фигура стояла в верхней части эскалатора, там, где они только что были. Высокая, в длинной тёмной одежде. Лицо скрывала широкополая шляпа.

— Кто-то идёт за нами, — сказала Виолетта.

Кристина оглянулась.

Наверху никого не было.

— Где?

— На фотографии.

Она протянула камеру.

Кристина посмотрела на экран.

— Тут пусто.

— Вот здесь.

Виолетта приблизила снимок.

Фигура исчезла.

На её месте осталась только тень от колонны.

Кристина вернула камеру.

— Ты слишком себя накрутила после разговора с Николем.

— Я видела человека.

— Наверное, блик.

— Блик в форме человека?

— Бывают и хуже.

Эскалатор закончился.

Перед девушками открылся центральный зал станции.

Виолетта остановилась.

Первое впечатление оказалось не страхом.

Восхищением.

Пространство уходило вдаль чередой высоких арок. Колонны были облицованы тёмным мрамором, на котором золотистыми прожилками отражался 40 свет старых люстр. Пол блестел, словно его недавно вымыли. На стенах висели тяжёлые часы, и каждые показывали разное время.

Но главное — станция не была пустой.

На скамейках сидели люди.

Пожилой мужчина читал газету. Женщина в старомодной шляпке держала на коленях плетёную корзину. Двое подростков стояли возле карты, о чём-то тихо споря. У колонны мужчина поправлял ремешок часов.

Они выглядели обычными пассажирами.

Только никто из них не смотрел на прибывших девушек.

— Ты говорила, станция заброшенная, — прошептала Виолетта.

Кристина тоже выглядела растерянной, но быстро взяла себя в руки.

— Может быть, здесь снимают фильм.

— Без камер и съёмочной группы?

— Или это реконструкция.

— В метро?

— Виолетта, я не знаю. Зато теперь у нас есть люди в кадре.

Она направилась к платформе.

Виолетта осталась на месте, изучая пассажиров.

В них было что-то общее, но она не могла понять, что именно. Одежда отличалась: некоторые выглядели так, будто вышли из двадцатых годов прошлого века, другие были одеты почти современно. Различались возраст, причёски, манеры.

И всё же они словно принадлежали одной фотографии.

Неподвижной.

Не совсем живой.

Мужчина с газетой перевернул страницу. Сделал это слишком медленно и аккуратно. Женщина с корзиной слегка покачивалась, будто убаюкивала что-то невидимое. Подростки у карты открывали рты, но Виолетта не слышала их голосов.

Она подняла камеру.

Посмотрела через видоискатель.

Люди сразу изменились.

Не внешне.

Просто при взгляде через объектив становилось очевидно, насколько они неподвижны. Даже когда двигались, движение не продолжалось естественно, а будто повторялось короткими отрезками.

Мужчина переворачивал одну и ту же страницу.

Женщина покачивалась в одинаковом ритме.

Рука подростка снова и снова указывала на одну точку карты.

Виолетта нажала на затвор.

Несколько пассажиров одновременно повернули головы.

Все — в её сторону.

Она опустила камеру.

Никто не смотрел на неё. 41

— Ты идёшь? — позвала Кристина с другого конца платформы.

Виолетта поспешила к ней.

— Эти люди странные.

— Просто не любят, когда их снимают.

— Они даже не говорят.

— Говорят. Тут просто акустика такая.

Кристина остановилась у края платформы.

На противоположной стене висела схема линий метро. Она была огромной, испещрённой десятками веток и сотнями названий. Некоторые линии пересекались, исчезали, появлялись снова, образовывали петли и замкнутые круги.

Ни одной знакомой станции.

— Это не московская карта, — сказала Виолетта.

— Старая версия.

— Я знаю старые схемы. Здесь вообще нет названий, которые существовали.

Кристина прищурилась.

— «Садовая тишина». «Последний мост». «Семь минут». «Невозвращённая»…

— Такие станции не могли называться официально.

— Звучит красиво.

Виолетта подошла ближе.

В центре схемы находился маленький белый круг без названия. От него отходили почти все линии. Рядом кто-то от руки написал:

ВЫ НАХОДИТЕСЬ НЕ ЗДЕСЬ

У Виолетты по спине прошёл холод.

— Кристина.

— Я вижу.

— Это не смешно.

— Возможно, местная страшилка.

— Для кого? Для пассажиров несуществующей станции?

Кристина ничего не ответила.

Со стороны тоннеля подул ветер.

Пассажиры на платформе одновременно выпрямились.

Все движения прекратились.

Мужчина опустил газету.

Женщина перестала покачиваться.

Подростки замерли возле карты.

Наступила такая тишина, что Виолетта услышала собственное дыхание.

В глубине тоннеля появился свет.

Он был тёплым, желтоватым и слишком слабым для современного состава. Вместе с ним пришёл стук колёс — медленный, тяжёлый, с длинными промежутками между ударами.

Кристина подняла телефон.

— Вот это нам повезло.

— Мы не будем садиться.

— Я и не сказала, что будем.

Поезд показался из тоннеля.

Он выглядел так, будто сошёл со старой чёрно-белой фотографии. Тёмный металлический корпус, круглые фары, небольшие окна с деревянными рамами. На передней части не было номера маршрута.

Состав вошёл на станцию почти бесшумно.

Только колёса продолжали отбивать глухой ритм, хотя поезд уже остановился.

Двери открылись.

Пассажиры разом направились к вагонам.

Никто не торопился. Никто не толкался. Они двигались молча, сохраняя одинаковое расстояние друг от друга, словно заранее знали свои места.

Из вагона никто не вышел.

Виолетта смотрела на открытые двери.

Внутри горели небольшие лампы. Деревянные сиденья блестели от времени, металлические поручни были украшены узорами. Несколько пассажиров уже сидели, глядя прямо перед собой.

— Снимем внутри, — сказала Кристина.

— Нет.

Это прозвучало твёрже, чем Виолетта ожидала от себя.

Кристина повернулась.

— Почему?

— Потому что мы не знаем, куда он едет.

— Проедем одну станцию и вернёмся.

— А если он не вернётся?

— Это поезд. Они ездят в обе стороны.

— Мы даже не знаем, где находимся.

— Именно поэтому нужно посмотреть.

Кристина шагнула к дверям.

Виолетта схватила её за рукав.

— Мы договорились только осмотреть станцию.

— Мы договорились снять материал.

— Ты сама сказала: если станет не по себе, уйдём.

— Мне не стало.

— А мне стало.

Кристина посмотрела на её руку, потом в лицо.

— Ты серьёзно хочешь всё закончить из-за старого поезда?

— Я хочу вернуться к двери.

— И два часа сидеть в коридоре?

— Если понадобится.

Над дверями вагона загорелась лампа. 43

Из динамика донёсся тихий треск.

— Осторожно… — произнёс женский голос, искажённый помехами. — Двери…

Остаток фразы утонул в шуме.

Кристина высвободила рукав.

— Я проеду одну станцию. Можешь ждать здесь.

Она вошла в вагон.

Виолетта осталась на платформе.

Двери ещё были открыты.

Кристина заняла место у окна и постучала по стеклу, показывая на свободное сиденье рядом.

Виолетта оглянулась на лестницу.

Пассажиров на платформе больше не осталось.

Все вошли в поезд.

Длинный зал оказался совершенно пустым.

Люстры начали гаснуть — одна за другой, от дальнего конца станции к ближнему. Не резко. Медленно, будто темнота приближалась намеренно.

Виолетта посмотрела на Кристину.

Та снова указала на место рядом.

Последняя лампа над платформой мигнула.

Виолетта вошла в вагон.

Двери закрылись за её спиной.

Поезд тронулся прежде, чем она успела сесть.

Станция поплыла за окном. Виолетта ожидала увидеть лестницу, колонны, схему линий.

Но на платформе стоял человек.

Высокий мужчина в длинном тёмном пальто и старом цилиндре держал перед собой трость. Его лицо оставалось в тени, однако Виолетте показалось, что он смотрит прямо на неё.

Когда последний вагон поравнялся с ним, мужчина медленно снял шляпу.

Не приветствуя.

Предупреждая.

Затем станция исчезла в тоннеле.

Перегон 3. Последний вагон не возвращается пустым

Из записей проводника

Пассажиры часто спрашивают, как понять, что поезд следует не туда.

Ответ почти всегда один и тот же: они понимают это на первой станции.

Но выходят — гораздо позже.

Часть записи утрачена.

В вагоне пахло старым деревом, железом и чем-то сладким, почти цветочным.

Не духами.

Скорее увядающими розами, долго простоявшими в воде.

Виолетта удержалась за холодный поручень и только потом опустилась рядом с Кристиной. Поезд набирал скорость медленно, но неравномерно: то почти останавливался, то неожиданно рвался вперёд, заставляя лампы под потолком покачиваться в металлических плафонах.

— Ну вот, — сказала Кристина, глядя в окно. — И ничего страшного.

Виолетта поправила ремень камеры.

— Мы ещё даже никуда не приехали.

— Тем более.

Кристина достала телефон и включила запись. На экране сразу появилось уведомление об отсутствии сети, но её это не смутило. Она повела камерой вдоль вагона, снимая деревянные сиденья, круглые лампы и пассажиров.

Люди сидели молча.

Старик в тёмном костюме держал на коленях закрытый зонт. Напротив него женщина в траурной вуали перебирала чётки. Чуть дальше мальчик лет десяти прижимал к груди игрушечный поезд, точную копию того, в котором они находились.

Никто не разговаривал.

Никто не смотрел в окна.

— Думаешь, это массовка? — тихо спросила Кристина.

— Для чего?

— Может, здесь снимают какой-нибудь исторический проект.

— Без камер?

— Они могут быть спрятаны.

Виолетта посмотрела на женщину в вуали.

Чётки медленно скользили между её пальцами.

Одна бусина.

Вторая.

Третья.

Пауза.

Снова первая.

Виолетта проследила за движением ещё раз.

Последовательность повторилась без малейшего отличия.

— Здесь слишком тихо, — сказала она.

— В метро всегда тихо, если никто не орёт в телефон.

— Слышен только поезд.

— Потому что это поезд.

Виолетта ничего не ответила.

За окнами не мелькали ни кабели, ни технические ниши, ни сигнальные огни. Только сплошная темнота, иногда пересечённая белёсыми пятнами, словно стены тоннеля были покрыты известью.

Она подняла камеру.

— Только не снимай людей в лицо, — сказала Кристина. — Вдруг действительно съёмка.

— Ты пять минут назад снимала всех на телефон.

— Я незаметно.

— Ты держала камеру прямо перед собой.

— Это другое.

Виолетта навела объектив на дальний конец вагона. Сначала ничего необычного не заметила. Затем в отражении стеклянной двери показалась фигура.

Мужчина в длинном чёрном пальто стоял на площадке между вагонами.

Тот же, которого она видела на платформе.

В руках он держал трость. На голове была тёмная шляпа с высокой тульей, больше похожая на старомодный цилиндр. Свет ламп почти не касался его лица, но Виолетта отчётливо чувствовала направленный на неё взгляд.

Она опустила камеру.

Мужчины не было.

Дверь между вагонами оставалась закрытой.

— Что? — спросила Кристина.

— Там кто-то стоял.

— Где?

— В конце вагона.

Кристина обернулась.

Мальчик с игрушечным поездом, старик с зонтом, женщина в вуали. Больше никого.

— Перешёл в соседний вагон.

— Дверь не открывалась.

— Значит, тебе показалось.

Виолетта снова посмотрела через видоискатель.

Мужчина появился в отражении, теперь ближе.

Он стоял уже внутри вагона.

Совсем неподвижно.

Она резко отвела камеру. 46

Пусто.

Сердце ударило сильнее.

— Кристина, посмотри сама.

— На что?

Виолетта протянула камеру, но в ту же секунду мальчик напротив поднял голову.

Его глаза были тёмными.

Не карими или чёрными.

Тёмными настолько, что в них невозможно было различить ни радужку, ни зрачок.

Он смотрел прямо на Виолетту.

Игрушечный поезд в его руках тихо заскрежетал колёсами.

— Долго ещё? — спросил мальчик.

Голос прозвучал хрипло, слишком низко для ребёнка.

Виолетта не сразу поняла, что вопрос обращён к ней.

— Что?

— До остановки.

Она посмотрела на Кристину.

Та изучала запись на телефоне и, похоже, даже не услышала его.

— Я не знаю, — ответила Виолетта.

Мальчик опустил взгляд на игрушку.

— Никто не знает.

Колёса снова заскрежетали.

По вагону пробежала лёгкая вибрация.

Женщина в вуали перестала перебирать чётки.

Старик поднял голову.

Сразу несколько пассажиров повернулись к Виолетте.

Не резко.

Почти одновременно.

Она почувствовала, как сжимается горло.

— Кристина.

— М?

— Они на нас смотрят.

Кристина подняла глаза.

Пассажиры уже сидели в прежних позах.

Женщина снова перебирала чётки.

Старик смотрел на закрытый зонт.

Мальчик катал игрушку по коленям.

— Кто?

— Все.

Кристина внимательно посмотрела на неё.

— Ты себя накрутила. 47

— Нет.

— После разговора с Николем ты ждёшь, что из тоннеля вылезет маньяк.

— Я ничего не жду.

— Тогда расслабься.

Кристина коснулась её плеча.

Прикосновение должно было успокоить.

Но ладонь оказалась холодной.

Не просто прохладной после улицы.

Ледяной.

Виолетта отстранилась.

— У тебя руки как лёд.

Кристина посмотрела на свои пальцы.

— Замёрзла.

— Здесь тепло.

— Значит, не успела согреться.

Она убрала руку и отвернулась к окну.

Виолетта продолжала смотреть на неё.

Обычно Кристина говорила быстро, постоянно меняла позу, трогала волосы, поправляла макияж, проверяла телефон. Сейчас она сидела почти неподвижно, словно все её привычки вдруг стали ненужными.

— Ты в порядке? — спросила Виолетта.

— Конечно.

— Ты какая-то…

— Какая?

Она повернулась.

На мгновение её лицо показалось чужим.

Не изменившимся, нет. Те же серо-зелёные глаза, рыжие волосы, резкие черты. Но выражение было слишком спокойным, почти отсутствующим.

— Ничего, — сказала Виолетта.

Кристина улыбнулась.

Слишком медленно.

Поезд резко качнуло.

Свет погас.

Кто-то в темноте тихо рассмеялся.

Виолетта вцепилась в край сиденья. Где-то рядом звякнули чётки, покатились по полу и замерли у её ботинка.

Через секунду лампы загорелись снова.

Женщина в вуали сидела на прежнем месте.

Чётки были у неё в руках.

Виолетта посмотрела вниз.

У её ноги лежала одна чёрная бусина.

Она наклонилась, но в этот момент вагон снова качнуло, и бусина укатилась под сиденье. 48

Над дверями вспыхнуло тусклое табло.

На нём не было названия следующей станции.

Только цифры:

00:01

Через секунду они сменились:

00:00

Затем снова:

00:01

— Что это? — спросила Виолетта.

Кристина посмотрела вверх.

— Таймер.

— До чего?

— Сейчас узнаем.

Поезд начал замедляться.

За окнами появился свет.

Сначала одна лампа.

Потом другая.

Они были закреплены прямо на стенах тоннеля и стояли на одинаковом расстоянии друг от друга. Под каждой находилась небольшая металлическая табличка с числом.

Виолетта начала считать вместе с ними.

— Кристина…

— Вижу.

Поезд замедлялся.

За окном мелькнула фигура.

Человек стоял в тоннеле лицом к стене.

Без фонаря.

Без рабочей формы.

Когда поезд проезжал мимо, он медленно повернул голову вслед вагону.

Виолетта успела увидеть лишь бледное лицо и широко открытые глаза.

Состав остановился. 49

Двери не открылись.

За окнами была узкая техническая платформа, едва шире человеческой ступни. Стены покрывали ряды маленьких металлических ящиков, похожих на камеры хранения.

На каждом — номер.

По громкой связи раздался тихий треск.

— Станция… — произнёс женский голос.

Дальше последовал шум.

Затем отчётливо:

— Просьба не выходить пассажирам, которые ещё помнят своё имя.

Виолетта почувствовала, как по рукам прошёл холод.

Кристина рассмеялась.

Но смех получился коротким и неуверенным.

— У них здесь странное чувство юмора.

— Это не смешно.

— Тогда ещё лучше. Для атмосферы.

Двери начали медленно открываться.

В вагон потянуло ледяным воздухом.

Пассажиры один за другим поднялись со своих мест.

Женщина в вуали.

Старик с зонтом.

Мальчик с игрушечным поездом.

Все направились к выходу.

— Мы остаёмся, — сказала Виолетта.

Кристина уже стояла.

— Это первая станция.

— Ты слышала объявление?

— Да.

— И тебя ничего не смущает?

— Всё смущает. Поэтому я хочу посмотреть.

— Мы обещали проехать одну станцию и вернуться.

— Так мы и приехали.

Кристина вышла на узкую платформу.

Виолетта осталась в вагоне.

Пассажиры медленно расходились вдоль стены, каждый останавливался возле одного из металлических ящиков. Мальчик подошёл к ящику с номером 312. Старик — к 48. Женщина — к 7.

Все одновременно открыли дверцы.

Изнутри хлынул свет.

Не яркий.

Тёплый, домашний.

В одном ящике Виолетта увидела кухню. В другом — двор с детскими качелями. В третьем — больничную палату. 50

Пассажиры шагнули внутрь.

И исчезли.

Дверцы закрылись сами.

— Кристина, вернись.

Подруга стояла у одного из ящиков.

На нём не было номера.

Только небольшая табличка с именем:

КРИСТИНА

Она медленно подняла руку.

— Не открывай.

Кристина оглянулась.

— Почему?

— Потому что это ненормально.

— А если там что-то важное?

— Мы не знаем, что там.

— Зато там моё имя.

— Именно поэтому.

Кристина коснулась ручки.

Виолетта выскочила из вагона и схватила её за запястье.

— Хватит.

— Отпусти.

— Мы возвращаемся.

— В поезд, который неизвестно куда нас привёз?

— Да.

— Очень логично.

— Здесь хотя бы есть двери обратно.

Кристина посмотрела на неё с раздражением.

Настоящим, живым.

Виолетта почти обрадовалась этой эмоции.

— Ты испугалась и теперь хочешь всё испортить, — сказала Кристина.

— Я не хочу умереть ради портфолио.

— Никто не собирается умирать.

Из тоннеля донёсся гудок.

Двери вагона начали закрываться.

Виолетта потянула Кристину к поезду.

— Быстро!

Они успели в последний момент.

Двери сомкнулись почти у них за спинами.

Поезд тронулся.

Кристина резко выдернула руку.

— Ты могла вывихнуть мне плечо.

— Ты собиралась открыть ящик со своим именем на несуществующей станции.

— Я хотела посмотреть.

— Ты вообще понимаешь, что происходит?

— Нет. И именно поэтому нужно разобраться.

— Нет, Кристина. Нужно найти дорогу назад.

Они стояли посреди пустого вагона.

Все пассажиры вышли.

Деревянные сиденья были свободны.

Только на месте мальчика осталась его игрушка.

Маленький металлический поезд стоял на сиденье.

Через несколько секунд он сам покатился вперёд.

Упал на пол.

И остановился у ног Виолетты.

Она наклонилась и подняла его.

На боку мелкими буквами было выгравировано:

ПОСЛЕДНИЙ ВАГОН

— Положи обратно, — сказала Кристина.

Виолетта повернула игрушку.

На другой стороне была дата.

Сегодняшняя.

Под датой — два имени.

КРИСТИНА

ВИОЛЕТТА

Она едва не выронила поезд.

— Кристина…

В дальнем конце вагона раздался стук трости.

Один раз.

Затем ещё.

Виолетта медленно подняла голову.

Мужчина в тёмном пальто стоял у двери между вагонами.

Теперь он был совсем близко.

Высокий, худой, с бледным лицом и внимательными светлыми глазами. На нём была чёрная шляпа, а в руке — трость с серебряным набалдашником.

На этот раз он не исчез.

— Я бы на вашем месте вернул игрушку, — сказал он.

Голос был спокойным, чуть насмешливым.

Виолетта отступила на шаг.

— Кто вы?

Мужчина посмотрел сначала на неё, затем на Кристину.

— В данный момент — единственный человек в этом поезде, который знает, куда он направляется.

— Мы хотим вернуться, — сказала Виолетта. 52

— Вы хотели вернуться ещё до того, как сели.

Он снял шляпу и слегка поклонился.

— Уильям.

Кристина скрестила руки.

— Контролёр?

Уголок его губ дрогнул.

— Среди прочего.

— Тогда скажите, на какой станции нам выйти, чтобы попасть обратно.

Уильям посмотрел за их спины, в тёмное окно.

— На предыдущей.

— Она уже позади, — сказала Виолетта.

— Именно.

Поезд начал замедляться.

— Но есть пересадка, — продолжил он. — Следующая станция разделяет линии. Одна ведёт туда, откуда вы пришли. Вторая — дальше.

— Какая нам нужна? — спросила Виолетта.

— Та, которую вы выберете.

— А вы не можете просто сказать?

— Могу.

Он посмотрел ей прямо в глаза.

— Возвращайтесь.

Кристина тихо усмехнулась.

— И это всё?

— Для человека, который действительно хочет вернуться, этого обычно достаточно.

— А что будет, если мы поедем дальше?

Уильям снова надел шляпу.

— Дальше будет гораздо интереснее.

— Вот видишь, — сказала Кристина, повернувшись к Виолетте.

Уильям не улыбнулся.

— Я не говорил, что интереснее — значит лучше.

За окнами появилась следующая станция.

Впереди расходились две платформы, соединённые высоким металлическим мостом. На одной стороне горел зелёный свет. На другой — красный.

Над зелёной платформой висела надпись:

ОБРАТНО

Над красной:

ПЕРЕСАДКА

Поезд остановился между ними.

Открылись двери с обеих сторон.

Уильям первым ступил на платформу.

— У вас есть выбор, — сказал он. — И, к сожалению, совсем мало времени, чтобы решить, насколько он важен. 53

Виолетта посмотрела на зелёную сторону.

Там было пусто.

Спокойно.

Вдали уже виднелся поезд, который должен был вернуть их назад.

Она сделала шаг к выходу.

— Подожди, — сказала Кристина.

Виолетта обернулась.

Подруга стояла у противоположной двери, за которой начинался мост.

— Мы уже здесь. Давай хотя бы посмотрим, что на другой линии.

— Уильям сказал возвращаться.

— Он специально нас пугает.

— Зачем?

— Чтобы не отвечать на вопросы. Или это часть представления.

Уильям молча наблюдал за ними.

— Мы можем вернуться прямо сейчас, — сказала Виолетта.

— Можем. И больше никогда не попадём сюда.

— В этом и смысл.

— Виолетта, посмотри вокруг. Ты правда хочешь уйти, ничего не сняв?

Она посмотрела на камеру.

Затем на зелёную платформу.

Поезд вдали приближался.

Двери напротив уже были открыты.

— Всего одна пересадка, — сказала Кристина. — Посмотрим и поедем назад.

Уильям опёрся на трость.

— Я уже слышал эту фразу сегодня.

Виолетта подняла на него глаза.

— От кого?

— От вас.

Громкий сигнал разрезал воздух.

Зелёный поезд входил на станцию.

Уильям отступил в сторону, освобождая путь.

— Сейчас, — сказал он. — Или позже.

— А позже можно будет вернуться? — спросила Виолетта.

Он задержал на ней взгляд.

— Позже всегда можно попытаться.

Кристина протянула руку.

— Пойдём.

Виолетта слышала приближающийся поезд.

Видела зелёный свет.

Знала, куда должна идти.

И всё же вложила ладонь в руку Кристины.

Они вышли на красную платформу. 55

Двери за ними закрылись.

Поезд на обратной линии остановился всего на несколько секунд.

Затем ушёл в тоннель.

Уильям посмотрел ему вслед.

— Жаль, — тихо сказал он.

— Что? — переспросила Виолетта.

Он повернулся к ней.

— Ничего.

И указал тростью на мост.

— Теперь вам туда.

Перегон 4. Между двумя берегами

Из легенд Последнего маршрута

Говорят, подземные мосты строят не для того, чтобы соединять платформы.

Они нужны, чтобы человек успел решить, кем останется по другую сторону.

Большинство пересекает их, не заметив перемены.

Некоторые не доходят до конца.

Достоверность легенды не установлена.

Металлическая лестница начиналась сразу за красной платформой.

Она поднималась круто, почти отвесно, к узкому переходу, переброшенному над несколькими путями. Старые ступени прогибались под ногами, а перила были холодными и влажными, хотя вокруг не было ни капли воды.

Уильям шёл первым.

Он не торопился, но расстояние между ним и девушками почему-то не сокращалось. Трость мерно ударяла по ступеням: раз; два; три.

Каждый звук уходил вниз и возвращался оттуда приглушённым эхом.

Виолетта подняла голову.

— А куда ведёт этот мост?

Уильям остановился на несколько ступеней выше.

— На другую линию.

— Это я поняла.

— Тогда вопрос был лишним.

Кристина тихо усмехнулась.

— Вы всегда отвечаете так, чтобы ничего не объяснить?

— Только когда человек задаёт вопрос, ответ на который уже получил.

— Вы сказали, что другая линия ведёт дальше. Это может означать, что угодно.

— Именно.

Он продолжил подъём.

Виолетта посмотрела на Кристину. Та едва заметно закатила глаза и приложила палец к виску, показывая, что проводник, по её мнению, не вполне нормален.

Раньше Виолетта непременно улыбнулась бы.

Сейчас не получилось.

Они поднялись на мост.

Он оказался гораздо длиннее, чем выглядел снизу. Металлическая конструкция тянулась над путями, растворяясь впереди в полумраке. Редкие фонари под потолком горели тускло, оставляя между собой широкие полосы тени.

За решётчатыми перилами лежала темнота.

Где-то глубоко внизу пересекались рельсы — десятки линий, расходившихся в разные тоннели. Некоторые блестели, словно по ним продолжали ходить поезда. Другие заросли густой травой, невозможной под землёй. На одном из путей стоял пустой вагон без колёс. Из разбитых окон свисали длинные побеги плюща.

Виолетта невольно потянулась за камерой.

— Не советую, — произнёс Уильям, не оборачиваясь.

Её пальцы замерли на молнии рюкзака.

— Почему?

— Некоторые дороги не любят, когда их запоминают.

— Дороги не могут ничего любить.

— Верно.

Он сделал ещё несколько шагов.

— Но от этого они не становятся безопаснее.

Кристина прошла мимо Виолетты.

— Не слушай. Он просто хочет сохранить загадочность.

Уильям остановился у середины моста.

Здесь пол был выложен не металлом, а тёмными каменными плитами. По обе стороны стояли невысокие столбы с круглыми лампами, похожими на старые уличные фонари.

Между ними находилась табличка:

ПЕРЕСЕКАЯ ЛИНИЮ, НЕ ОГЛЯДЫВАЙТЕСЬ НА ОСТАВЛЕННОЕ

Несколько букв потускнели, но надпись всё ещё легко читалась.

Кристина провела по ней пальцами.

— Здесь всё очень старается выглядеть страшно.

— А тебе не страшно? — спросила Виолетта.

— Нет.

Ответ прозвучал слишком быстро.

— Совсем?

Кристина пожала плечами.

— Странно — да. Но мы же пока живы.

Уильям медленно повернул голову.

Его взгляд задержался на Кристине дольше, чем требовалось.

— Пока, — повторил он.

Кристина нахмурилась.

— Это угроза?

— Констатация.

— Очень обнадёживает.

— Я не нанимался вас обнадёживать.

— А кем вы вообще нанимались?

Уильям чуть опёрся на трость.

— Никем.

В его голосе впервые исчезла лёгкая насмешка. 58

— Именно поэтому ещё могу предупреждать бесплатно.

Он посмотрел на Виолетту.

— У вас осталась возможность вернуться.

Она оглянулась.

За спиной мост уходил к красной платформе. Поезд, на котором они приехали, исчез. Зелёная линия тоже была уже не видна — лишь несколько слабых огней вдалеке.

— Каким образом?

— Тем же, каким пришли.

— Там больше нет поезда.

— Поезда возвращаются.

— Когда?

— Когда их ждут.

Кристина коротко рассмеялась.

— Очень удобно. Сколько? Час? День? Год?

— Для вас это пока имеет значение?

Виолетта почувствовала, как тревога снова поднялась где-то под рёбрами.

— Что значит «пока»?

Уильям посмотрел на часы, которых не было у него на запястье.

— Здесь время ведёт себя невоспитанно. Не стоит давать ему лишних поводов задержаться.

Кристина отвернулась.

— Мы идём дальше.

— Мы? — переспросила Виолетта.

— Ты хочешь вернуться и сидеть на пустой платформе неизвестно сколько?

— Я хочу выйти отсюда.

— Выйдем. Просто через другую станцию.

— Ты этого не знаешь.

— И ты не знаешь, что назад вообще придёт поезд.

Кристина подошла ближе и понизила голос:

— Он специально тебя пугает. Посмотри на него. На костюм, на трость, на эти фразы. Это всё часть местной постановки.

— Для кого?

— Для таких, как мы. Для тех, кто находит вход.

— Ты знала, что здесь кто-то будет?

— Нет.

На долю секунды её взгляд ушёл в сторону.

Совсем ненадолго.

Но Виолетта заметила.

— Кристина.

— Что?

— Ты точно никогда не была здесь?

— Конечно. 59

— И ничего не знала об этом месте, кроме того, что оно заброшено?

— Я уже всё рассказала.

— Это не ответ.

Лицо Кристины стало жёстче.

— Ты опять начинаешь?

— Я просто спрашиваю.

— Нет. Ты опять делаешь то, что делает Николь. Сначала соглашаешься, потом начинаешь искать причину, почему все вокруг хотят тебя обмануть.

— Николь вообще просил меня не идти.

— Николь просит тебя не делать ничего, что не контролирует.

— Это неправда.

— Правда. Просто рядом с ним тебе удобно этого не замечать.

Виолетта отступила на полшага.

— Не говори о нём так.

— А что я сказала? Он переживает. Он хороший. Он заботливый. И он настолько боится всего на свете, что однажды убедит тебя бояться вместе с ним.

Уильям медленно выдохнул.

— Любопытно.

Кристина резко повернулась к нему.

— Что?

— Как легко люди называют страхом чужую способность видеть опасность.

— Вас никто не спрашивал.

— Это взаимно.

На мгновение в глазах Кристины вспыхнула злость. Настоящая, резкая, знакомая Виолетте. Но почти сразу исчезла под улыбкой.

— Ладно, — сказала она. — Мы зря спорим. Идём до следующей станции, смотрим расписание и возвращаемся. Хорошо?

Виолетта молчала.

— Всего одна остановка, — добавила Кристина. — Ты сама увидишь, что ничего не происходит.

Где-то далеко под мостом раздался гудок.

Уильям поднял голову.

Его лицо изменилось так резко, что Виолетта сразу это заметила. Не страх — скорее настороженность человека, услышавшего звук, которого не должно было быть.

— Уходите с моста, — сказал он.

Кристина оглянулась на него.

— Что?

— Вперёд. Быстро.

Второй гудок прозвучал ближе.

Под ногами задрожал каменный пол.

Виолетта подошла к перилам и посмотрела вниз. В одном из тоннелей появился тусклый свет. Он приближался, дрожа на рельсах. 60

— Просто поезд, — сказала Кристина.

— Не здесь, — ответил Уильям.

Он быстро прошёл мимо них и остановился у противоположного конца моста. Там находилась небольшая решётчатая калитка. Уильям потянул её на себя.

Заперто.

Он ударил серебряным набалдашником трости по замку.

Металл отозвался глухим звоном, но калитка не открылась.

— Что случилось? — спросила Виолетта.

— Вы задержались.

— На несколько минут?

— Здесь этого достаточно.

Гудок прозвучал снова.

Теперь от него задрожали перила.

Уильям посмотрел сначала на Виолетту, затем на Кристину.

— Встаньте ближе к стене. Не наклоняйтесь над путями. Что бы ни услышали — не оборачивайтесь.

— Почему? — спросила Виолетта.

— Потому что я прошу.

— Вы говорили, что не можете заставлять.

— Не могу.

Он снова ударил тростью по замку.

— Поэтому приходится надеяться на здравый смысл.

Кристина отошла к стене, но в её движениях не было прежней уверенности. Виолетта встала рядом.

Из тоннеля вырвался старый состав.

Он ехал значительно быстрее того, на котором они прибыли. Тёмные вагоны проносились под мостом один за другим, окна вспыхивали жёлтыми прямоугольниками и исчезали.

Виолетта невольно посмотрела вниз.

В первом вагоне сидели люди.

Десятки пассажиров, прижавшихся друг к другу. Все они смотрели вверх — прямо на мост.

Во втором вагоне не было сидений. Внутри стояли часы, сотни часов разных размеров. Их стрелки двигались в разные стороны.

В третьем — росли деревья. Ветви упирались в потолок, листья бились о стёкла.

Четвёртый вагон оказался пустым.

Почти.

В самом конце стояла высокая худощавая женщина в чёрном платье. Лицо скрывала вуаль, но Виолетта почувствовала её взгляд даже сквозь расстояние и скорость.

Женщина подняла руку.

Не приветствуя.

Указывая. 61

На Кристину.

Виолетта резко отпрянула от перил.

— Ты видела?

Кристина не ответила.

Она стояла совсем рядом, но смотрела не на поезд.

На противоположную сторону моста.

— Кристина?

Из темноты позади них донёсся голос.

— Помоги…

Женский.

Слабый.

Почти неразличимый за стуком колёс.

Кристина обернулась.

— Нет! — крикнул Уильям.

События уложились в несколько мгновений.

Кристина сделала шаг назад.

Каблук попал между повреждёнными плитами.

Её тело качнулось в сторону перил.

Она успела ухватиться за металл, но ладонь соскользнула по влажной поверхности.

Виолетта увидела, как рыжие волосы взметнулись в воздухе.

Услышала короткий вскрик.

Протянула руку.

И не успела.

Кристина перевалилась через перила.

Глухой удар снизу почти сразу поглотил грохот состава.

— Кристина!

Виолетта бросилась к краю.

Уильям схватил её за плечо и резко оттащил назад.

— Не смотрите!

— Отпустите меня!

Она ударила его по руке, вырвалась и снова приблизилась к перилам.

Последние вагоны проносились под мостом.

В одном из окон на мгновение появилось лицо Кристины.

Бледное.

Спокойное.

С открытыми глазами.

Потом поезд исчез в тоннеле.

Наступила тишина.

Такая резкая, что в ушах продолжал звучать стук колёс.

Виолетта вцепилась в перила и посмотрела вниз.

Она ожидала увидеть тело. 62

Кровь.

Одежду между рельсами.

Что угодно, что подтвердило бы только что случившееся.

Но пути были пусты.

На одном из шпал лежали две алые розы.

Совершенно свежие.

Их лепестки едва дрожали от уходящего воздушного потока.

— Где она? — прошептала Виолетта.

Уильям стоял позади.

Он не ответил.

— Где Кристина?

Тишина.

Виолетта повернулась к нему.

В его глазах не было удивления. Только тяжёлая, почти человеческая усталость.

— Вы знали, — сказала она.

— Я предупреждал.

— Вы знали, что она упадёт!

— Нет.

— Тогда почему вы…

— Виолетта.

Голос Кристины прозвучал за спиной.

Она обернулась так резко, что потемнело в глазах.

Кристина стояла в нескольких шагах от неё.

Целая.

Невредимая.

Рыжие волосы лежали на плечах, пальто было застёгнуто, на лице не было ни царапины.

Только взгляд изменился.

Глаза стали неподвижными, лишёнными привычной насмешки и раздражения. Казалось, она смотрела не на Виолетту, а сквозь неё — куда-то значительно дальше.

У её ног лежали две алые розы.

— Как?.. — Виолетта не смогла закончить вопрос.

Кристина наклонила голову.

— Что?

— Ты упала.

— Куда?

— С моста.

— Я стояла здесь.

— Нет. Я видела.

— Тебе показалось.

Слова прозвучали ровно. Без удивления, без попытки понять, о чём говорит подруга.

Виолетта посмотрела на Уильяма.

Тот не сводил глаз с Кристины.

Его пальцы сильнее сжали трость.

— Скажите ей, — потребовала Виолетта. — Вы тоже видели.

Уильям медленно перевёл взгляд на неё.

— Вы уверены, что хотите услышать ответ сейчас?

— Да.

— Нет, — одновременно сказала Кристина.

Она подняла с пола одну из роз.

На шипе выступила тёмная капля крови.

Кристина посмотрела на палец без всякой реакции.

— Нам нужно идти, — произнесла она.

— Ты упала под поезд.

— Поезд уже ушёл.

— Это не ответ!

Кристина повернулась к ней.

— А что ты хочешь услышать?

Виолетта открыла рот и замолчала.

Она не знала.

Что Кристина каким-то чудом выбралась? Что произошедшее было галлюцинацией? Что внизу находился другой уровень моста? Что поезд вообще не существовал?

Любое объяснение казалось невозможным.

Но Кристина стояла перед ней.

Живая.

Знакомая.

Почти.

— Нам нужно уйти отсюда, — сказала Виолетта.

— Вот и идём.

Калитка в конце моста с тихим скрипом открылась сама.

За ней начиналась широкая лестница, ведущая вниз, к следующей платформе.

Уильям не двинулся с места.

— Вы с нами? — спросила Виолетта.

— Нет.

— Но вы проводник.

— Именно поэтому.

Он посмотрел на Кристину.

— Дальше этот путь должен показать себя без моей помощи.

— Что это значит?

— То, что я встречу вас снова. 65

— Когда?

— Если вы успеете.

Кристина взяла Виолетту за запястье.

Её пальцы были ледяными.

— Пойдём.

Виолетта посмотрела вниз, на пути.

Вторая роза всё ещё лежала на шпале.

В первой, которую держала Кристина, лепестки уже начали темнеть по краям.

— Откуда они взялись? — спросила Виолетта.

Кристина проследила за её взглядом.

— Какие розы?

Виолетта замерла.

Цветок оставался в руке подруги.

Но Кристина смотрела на него так, словно ладонь была пуста.

— У тебя в руке.

Она подняла кисть к лицу.

На несколько мгновений её взгляд остановился на розе.

Потом Кристина разжала пальцы.

Цветок упал на пол.

— Ничего нет.

Виолетта смотрела на алые лепестки у её ног.

Уильям закрыл глаза.

Совсем ненадолго.

Когда он снова посмотрел на них, Кристина уже спускалась по лестнице.

Виолетта осталась возле калитки.

Она могла вернуться.

Могла остаться с Уильямом, дождаться обратного поезда и попытаться понять, что произошло.

Но внизу исчезал свет фонаря Кристины.

Подруга — живая или нет, настоящая или уже изменившаяся — уходила одна.

Синдром спасателя оказался сильнее страха.

— Вы ведь знаете, что с ней? — тихо спросила Виолетта.

— Знаю.

— И не скажете?

— Скажу.

— Когда?

Уильям посмотрел на две розы, лежавшие по разные стороны моста.

— Когда вы сможете отличить ответ от того, что хотите услышать.

Снизу донёсся голос Кристины:

— Виолетта, быстрее!

Она сделала шаг за калитку. 66

— Постарайтесь заметить следующую возможность вернуться, — сказал Уильям.

Виолетта обернулась.

— А если я снова её пропущу?

Он чуть склонил голову.

— Тогда в следующий раз цена будет выше.

Калитка закрылась между ними.

Новая станция встретила девушек сыростью.

Здесь не было мрамора, люстр и позолоченных колонн. Потолок нависал низко, стены были облицованы потрескавшейся серой плиткой, а по углам темнели влажные разводы. Из нескольких ламп работала только каждая третья.

На платформе не было ни одного человека.

Кристина стояла у старого табло.

— Следующий поезд через шестьдесят семь минут, — сказала она.

Цифры светились тусклым красным:

01:07:00

Через секунду последняя пара чисел изменилась:

01:06:59

Виолетта подошла ближе.

Под названием направления кто-то мелом приписал:

ОБРАТНЫЕ ПОЕЗДА ПРИХОДЯТ ТОЛЬКО К ТЕМ, КТО ПОМНИТ, ОТКУДА ПРИЕХАЛ

Она перечитала фразу дважды.

— Мы подождём, — сказала Виолетта. — А пока найдём выход наверх. Возможно, там ловит связь.

Кристина уже шла к лестнице.

— Хорошо.

Никаких споров.

Никакого раздражения.

Даже это согласие показалось Виолетте неправильным.

Она подняла камеру и незаметно сфотографировала подругу со спины.

Вспышка на мгновение осветила пустую платформу.

Кристина не обернулась.

На экране появилась фотография.

Лестница.

Серая плитка.

Тёмный силуэт девушки.

Но вместо чётких очертаний тело Кристины было смазано, словно провёл пальцем по ещё не высохшей краске. кто-то

Лица не было совсем.

Виолетта приблизила снимок.

В центре размытого пятна находились только два неподвижных глаза.

Пустых.

Чужих.

— Кристина…

Подруга остановилась у первой ступени.

Медленно повернула голову.

— Ты идёшь?

И тогда Виолетта впервые подумала не о том, что произошло с Кристиной.

А о том, действительно ли перед ней всё ещё Кристина.

Архив: Имя: Кристина Статус: … запись отсутствует…

Перегон 5. Там, где фотографии начинают лгать

Из архива проводника. Дело №418.

Живые почти всегда доверяют памяти больше, чем глазам.

Поэтому Мир сначала меняет воспоминания.

Лишь потом — окружающее. Если сделать наоборот, человек сразу поймёт, что заблудился.

Лестница поднималась долго.

С каждой площадкой воздух становился суше.

Сырой запах станции постепенно сменялся запахом старого дерева, нагретой штукатурки и пыли.

— Странно… — тихо сказала Виолетта.

Кристина даже не обернулась.

— Что именно?

— Мы же были глубоко под землёй.

— Ну.

— А сейчас воздух будто… уличный.

— Может, вентиляция.

Виолетта кивнула.

Разум снова нашёл объяснение.

Обычное.

Удобное.

И именно поэтому тревога стала ещё сильнее.

Лестница закончилась тяжёлой металлической дверью.

Она была приоткрыта.

За ней виднелся длинный переход.

Не современный.

Стены были выложены белой плиткой, которая давно пожелтела.

Потолок поддерживали толстые бетонные балки.

Некоторые лампы мерцали.

Некоторые уже давно перегорели.

В переходе никого не было.

Слышались только их шаги.

И где-то далеко… будто бы старое радио.

Музыка едва различалась.

Очень старая.

Почти довоенная.

— Ты слышишь? — спросила Виолетта.

— Что?

— Музыку.

Кристина остановилась.

Несколько секунд прислушивалась.

— Нет.

— Совсем?

— Совсем.

Музыка тут же стихла.

Словно никогда не звучала.

Через несколько минут впереди появился дневной свет.

Настоящий.

Жёлтый.

Тёплый.

Виолетта облегчённо улыбнулась.

— Наконец-то…

Они вышли наружу.

И обе замерли.

Перед ними раскинулся огромный парк.

Слева виднелся старый выход из метро.

Над ним висела облупившаяся буква «М».

Настолько старая, что красная эмаль почти полностью облезла.

Дорожки были покрыты трещинами.

Фонари заросли плющом.

По ветру медленно качались высокие сосны.

А впереди… словно вырастая прямо из леса… стояло огромное колесо обозрения.

Ржавое.

Почти чёрное.

Несколько кабин медленно покачивались сами по себе.

Без ветра.

Чуть дальше, между деревьями, медленно вращалась детская карусель.

На ней никого не было.

Но она продолжала работать.

Без единого звука.

— Это…

— Очень красиво… — прошептала Кристина.

И впервые за долгое время в её голосе появились настоящие эмоции.

Или Виолетте так показалось.

Она подняла камеру.

Щёлк.

Первый кадр.

Потом второй.

Потом третий. 70

Каждый выглядел великолепно.

Свет.

Композиция.

Туман между деревьев.

Будто само место просилось на фотографию.

— Это будет лучшее портфолио…

Кристина уже почти бежала к колесу обозрения.

— Подожди!

Виолетта поспешила следом.

Около аттракциона никого не оказалось.

Ни кассы.

Ни оператора.

Лишь старые металлические ворота были распахнуты настежь.

Кристина уже держалась рукой за кабину.

— Ты серьёзно?

— Почему нет?

— Оно сейчас развалится.

— Зато какие кадры.

Она рассмеялась.

Виолетта тоже невольно улыбнулась.

Именно такой Кристину она знала.

Живой.

Безрассудной.

Сумасшедшей.

Настоящей.

Это немного успокоило.

— Хорошо.

Но только одну минуту.

— Договорились.

Кристина вошла в кабину.

Та жалобно скрипнула.

Колесо медленно пришло в движение.

Кристина махнула рукой.

— Фотографируй!

Виолетта подняла камеру.

Щёлк.

Щёлк.

Щёлк.

Каждый кадр был великолепен.

Солнечный свет проходил через старые деревья.

Ржавчина казалась золотой.

Кристина смеялась. 73

Впервые за весь путь по-настоящему.

Виолетта тоже улыбнулась.

Она уже собиралась сделать ещё один кадр… как вдруг услышала звук.

Очень тихий.

Почти незаметный.

Хруст.

Она опустила камеру.

Посмотрела вверх.

Одна из несущих балок медленно согнулась.

Ещё секунда.

Вторая.

Металл начал рваться.

Время словно остановилось.

— КРИСТИНА!

Та посмотрела вниз.

Улыбка ещё оставалась на лице.

Потом её глаза расширились.

Раздался оглушительный треск.

Кабина сорвалась.

…

Дневник жителя: Сегодня снова запустилось колесо обозрения. Никто не садился. Но одна кабина всё равно была занята.

Перегон 6. Лавка, которой нет на схемах

Из торговой книги Нинели.

Лот без номера. Кубический амулет из тёмного металла. Назначение: удерживает распадающуюся память.

Не возвращает утраченное. Не отменяет сделанный выбор.

Не гарантирует спасения.

Цена уже уплачена. Имя покупателя размыто.

После падения кабины парк словно оглох.

Ещё несколько мгновений назад над деревьями скрипело колесо обозрения, где-то вдали вращалась карусель, а по старым дорожкам гулял редкий ветер. Теперь не двигалось ничего.

Виолетта сидела на влажной земле и смотрела на обломки.

Разбитая кабина лежала у самого основания колеса. Металлический корпус смяло при ударе, мутные стёкла рассыпались по траве, а дверца отлетела к ближайшей скамье.

Виолетта понимала, что произошло нечто ужасное.

Тело помнило лучше неё: сердце металось в груди, ладони дрожали, дыхание никак не становилось ровным. В горле стоял крик, который она, кажется, уже успела издать.

Но кого она звала?

Девушка поднялась, держась рукой за землю.

Внутри кабины никого не было.

Она обошла её с одной стороны, потом с другой. Заглянула под искорёженное основание. Осмотрела траву, кусты, дорожку.

Ничего.

Ни крови.

Ни обрывка одежды.

Ни следов человека, который должен был находиться внутри.

Должен был?

Виолетта остановилась.

Мысль казалась очевидной, но стоило попытаться удержать её, как она рассыпалась на бессвязные ощущения: рыжий цвет, громкий смех, холодные пальцы, две алые розы.

Перед глазами на мгновение возникло женское лицо.

Она почти вспомнила имя.

Первая буква уже коснулась сознания — и исчезла.

— Почему мне так страшно?.. — прошептала Виолетта.

За спиной хрустнула ветка.

Она обернулась.

Из-за разбитой кабины вышел Николь.

Карточка: Пассажир: Николь … Фотография отсутствует. Высокий, худощавый, в той же тёмной одежде, в которой она видела его совсем недавно. Тёмные волосы слегка растрепались, на лице застыло привычное сосредоточенное выражение.

Виолетта смотрела на него несколько секунд.

Не с удивлением.

С облегчением.

Как будто именно его и ждала.

Как будто он всё это время находился рядом, просто на мгновение исчез из виду.

— Николь…

Он подошёл ближе.

— Ты цела?

— Кажется.

Виолетта посмотрела на свои руки. На ладони остались тонкие царапины, к коже прилипли влажные травинки.

— Что случилось? — спросил он.

Она снова взглянула на кабину.

Ответ должен был быть простым.

Колесо сломалось.

Кто-то упал.

Кто-то исчез.

— Не знаю, — тихо произнесла Виолетта. — Я не могу вспомнить.

Николь перевёл взгляд на аттракцион.

— Тогда не заставляй себя.

— Но я была не одна.

Фраза вырвалась раньше, чем она успела её обдумать.

Николь посмотрел на неё.

— Разве?

Виолетта открыла рот.

Воспоминание почти вернулось: она шла по мосту, рядом кто-то спорил с Уильямом; потом поезд, розы, лестница, пустая платформа. У человека рядом были яркие волосы.

Но в следующую секунду образ Николя лёг поверх этих воспоминаний настолько естественно, что всё встало на свои места.

На станции рядом был он.

Он сидел с ней в поезде.

Он шёл впереди по лестнице.

Он предложил выйти к парку.

Да, конечно.

Кто ещё?

— Наверное, нет, — сказала Виолетта. — Мы ведь пришли сюда вдвоём?

Николь ответил не сразу.

— Да.

Она кивнула.

Странная тяжесть не исчезла, но теперь у неё появилось объяснение: испуг от падения кабины, удар, усталость, слишком долгое пребывание под землёй.

— Я, должно быть, сильно ударилась.

— Возможно.

— Ты видел, как она упала?

— Кабина?

— Да.

— Видел.

Виолетта нахмурилась.

Ей хотелось спросить что-то ещё, но она забыла вопрос до того, как сформулировала его.

Николь протянул ей руку.

— Нам нужно уйти.

Она вложила ладонь в его.

Пальцы были холодными.

Виолетта заметила это, но не придала значения.

Они пошли прочь от колеса.

У основания аттракциона остались две алые розы. Одна лежала среди разбитого стекла, вторая — на траве, чуть дальше.

Виолетта их не увидела.

Обратная дорога показалась короче.

Виолетта не могла вспомнить, сколько времени они шли к колесу прежде. Несколько минут? Полчаса? Парк вообще стал выглядеть иначе: дорожки будто поменялись местами, деревья стояли плотнее, а выход из метро исчез за стеной кустарника.

— Мы пришли оттуда? — спросила она, указывая на узкую тропу.

— Кажется.

— Ты не помнишь?

— Помню.

— Тогда почему «кажется»?

Николь посмотрел вперёд.

— Потому что здесь всё выглядит одинаково.

Виолетта хотела возразить, но поняла, что он прав.

Одни и те же старые фонари повторялись вдоль дорожки. Под каждым лежала одинаковая кучка опавших листьев. На каждом третьем дереве виднелась металлическая табличка без надписи.

Они прошли мимо пустой детской карусели.

Лошадки стояли неподвижно, повернув головы в одну сторону. На одной из них висела маленькая красная сумка.

Виолетта остановилась.

— Это моё?

Николь тоже посмотрел на сумку.

— Нет.

— Мне кажется, я её видела.

— Где?

Она попыталась вспомнить.

На плече у кого-то.

Рядом с рыжими волосами.

Смех.

Телефон в руке.

— Не знаю.

Виолетта отвела взгляд.

Николь мягко потянул её за руку.

— Не трогай.

— Почему?

— Просто не надо.

Они пошли дальше.

Через несколько шагов Виолетта обернулась.

Красной сумки на лошадке уже не было.

Камера всё ещё висела у неё на плече.

Только возле самого выхода из парка Виолетта вспомнила о ней. Она остановилась, сняла крышку с объектива и включила экран.

Заряд аккумулятора почти не уменьшился.

Последние фотографии были сделаны возле колеса обозрения.

На первом кадре — пустой аттракцион.

На втором — высокие сосны и ржавые кабины.

На третьем — Николь, стоящий возле распахнутых ворот.

Виолетта задержала взгляд на снимке.

— Когда я тебя сфотографировала?

— Не помню.

— Я тоже.

Она перелистнула назад.

Мост.

Платформа.

Старая схема линий.

На нескольких снимках рядом с ней должно было быть ещё что-то. Виолетта ощущала это почти физически, как пустоту после вырванного зуба. Композиция была нарушена: половина кадра оставалась свободной, будто фотограф намеренно оставил место для человека.

Но никакого человека там не было.

Только размытые полосы.

Иногда рыжеватое пятно. 78

Иногда тень.

На одном из кадров рядом с Виолеттой виднелась вытянутая фигура, словно краску размазали пальцем по экрану. Лица невозможно было различить.

— Странно, — произнесла она.

— Что?

— Здесь кого-то не хватает.

Николь посмотрел на фотографию.

— Кого?

— Не знаю.

Она перелистнула дальше.

Внутри старого поезда на сиденье рядом с ней лежала красная перчатка.

На мосту у перил — две алые розы.

На пустой станции — тень девушки, идущей впереди.

Но чем дольше Виолетта рассматривала снимки, тем меньше понимала, почему они должны что-то значить.

Возможно, это были прохожие.

Артефакты съёмки.

Ошибки камеры.

— Наверное, объектив запотел, — сказала она.

— Наверное.

Виолетта выключила экран.

Тоска осталась.

Беспричинная, глухая, похожая на скорбь по человеку, имя которого невозможно произнести.

Выход из метро оказался не там, где она его помнила.

Вместо знакомой лестницы они нашли низкий проход под каменной аркой. Над ним висела табличка с облупившейся надписью:

К ПЕРЕХОДАМ И ТОРГОВЫМ РЯДАМ

— Здесь были торговые ряды? — спросила Виолетта.

— Видимо.

Они спустились.

Внизу начинался старый подземный переход. Потолок был низким, стены выложены пожелтевшей плиткой. Редкие лампы под матовыми плафонами горели тёплым светом, но между ними оставались длинные участки полумрака.

Большинство торговых мест пустовало.

Закрытые ставни.

Пыльные витрины.

Выцветшие вывески, на которых ещё можно было прочитать: «Ремонт часов», «Газеты», «Цветы», «Ключи».

В самом конце перехода горел свет.

Там находилась единственная открытая лавка.

Её невозможно было принять за обычный киоск.

Витрина была заставлена предметами, не связанными между собой: карманными часами без стрелок, стеклянными банками с чёрным песком, маленькими фарфоровыми фигурками, билетами на неизвестные маршруты, засушенными цветами, связками ключей и старыми фотографиями.

В центре сидела пожилая женщина.

Она была очень худой, с аккуратно уложенными седыми волосами и живыми, внимательными глазами. На ней было тёмное платье с небольшим кружевным воротником, а на плечи наброшена вязаная шаль.

Женщина раскладывала карты.

Не обычные игральные — крупные, вытянутые, с потемневшими от времени краями.

Когда Виолетта и Николь приблизились, старуха даже не подняла головы.

— Наконец-то, — сказала она.

Виолетта остановилась.

— Вы нас ждали?

— Я много кого жду. Иногда даже дожидаюсь.

Женщина перевернула карту.

На ней был изображён пустой вагон, уходящий в залитый белым светом тоннель.

Под рисунком стояло одно слово:

ПЕРЕХОД

— Вы знаете, как отсюда выйти? — спросила Виолетта.

Старуха посмотрела на неё поверх очков.

— Знаю.

— Покажете?

— Могу показать хоть пять выходов. Только не каждый приведёт туда, куда ты хочешь.

Николь встал ближе к Виолетте.

— Нам нужен путь обратно в метро.

— Обратно, — повторила женщина. — Хорошее слово. Удобное. Каждый думает, что оно означает одно и то же.

Она отложила карты.

— Я Нинель.

— Виолетта.

Собственное имя на мгновение показалось девушке чужим.

Она произнесла его ещё раз про себя.

Виолетта.

Да.

Это была она.

— А это Николь.

Нинель внимательно посмотрела на него.

Слишком долго.

Николь выдержал её взгляд, но не поздоровался.

— Какой аккуратный, — наконец сказала старуха. — Почти как настоящий.

Виолетта нахмурилась.

— Что?

— Пальто, говорю, аккуратное. Хорошо сидит.

Нинель улыбнулась так невинно, что спорить с ней было невозможно.

— Хотите чаю?

— Нет, спасибо, — сказала Виолетта. — Мы торопимся.

— Все торопятся. А потом удивляются, почему пришли раньше времени.

Нинель поднялась. Она была ниже, чем казалась за прилавком, но двигалась быстро и уверенно.

— Раз уж пришли, помоги старухе.

Она протянула Виолетте колоду.

— Вытяни три.

— Зачем?

— Проверим, правильно ли ты идёшь.

— Я не гадаю.

— Карты тоже. Они лишь показывают, что уже лежит перед человеком. Гадает он сам.

Виолетта посмотрела на Николя.

— Это долго?

Он пожал плечами.

— Решай сама.

Виолетта взяла колоду.

Карты были холодными и неожиданно тяжёлыми. На их тёмных рубашках серебряными линиями была нарисована схема метро. Линии пересекались, образуя в центре маленький куб.

Она вытянула первую карту.

На ней изображалась пустая платформа. В конце стояла высокая женщина в чёрном, а вдоль рельсов лежали две алые розы.

ПОСЛЕДНИЙ ПОЕЗД

Нинель едва заметно приподняла брови.

— Хорошая карта.

— Не выглядит хорошей.

— Люди часто боятся конца. Хотя иногда это единственное, что позволяет начаться чему-то другому.

Виолетта вытянула вторую.

Серебристая луна висела над тоннелем. Рельсы отражали её свет, уходя в разные стороны, а вдалеке виднелись человеческие силуэты без лиц.

ЛОЖНЫЙ СВЕТ

Улыбка исчезла с лица Нинели.

— Ещё одну.

На третьей карте высокий мост рушился под проходящим поездом. На его вершине стоял человек, закрывший руками лицо.

ОБРУШЕННАЯ ЛИНИЯ

В переходе стало очень тихо.

Нинель медленно собрала карты и вернула их в колоду.

— Что это означает? — спросила Виолетта.

— Что поезд уже тронулся.

— И всё?

— Тебе сейчас и этого много.

Старуха повернулась к витрине и начала перебирать предметы. Сначала достала медальон с треснувшим стеклом, затем деревянную фигурку птицы, потом несколько ключей.

Наконец её пальцы сомкнулись на небольшом металлическом кубе.

Он был размером с крупную игральную кость, тёмный, почти чёрный, с тонкими серебряными линиями на каждой грани. Через верхнее ушко была продета длинная цепочка.

Нинель положила амулет перед Виолеттой.

— Возьми.

— Сколько он стоит?

— Для тебя — ничего.

— Почему?

— Потому что за него уже заплатили.

— Кто?

Нинель посмотрела куда-то за её плечо.

— Тот, кто очень надеется, что ты сюда больше не вернёшься.

Виолетта тоже обернулась.

В переходе никого не было.

— Я не могу взять дорогую вещь бесплатно.

— Можешь. Люди вообще удивительно легко берут то, цену чего пока не понимают.

Нинель взяла амулет и вложила его в ладонь девушки.

Металл оказался ледяным.

Виолетта хотела отдёрнуть руку, но через секунду холод сменился слабым теплом.

— Что он делает?

— Не даёт тебе слишком быстро забыть, кто ты.

Виолетта перестала улыбаться.

— Почему я должна это забыть?

Нинель посмотрела на неё с неожиданной мягкостью.

— Потому что ты уже начала.

Виолетта почувствовала, как пальцы сжались вокруг куба.

Перед глазами вновь мелькнули рыжие волосы.

Красная сумка.

Голос, звавший её по имени.

— Я кого-то забыла? — спросила она.

Нинель ответила не сразу. 84

— У каждого есть кто-то, кого он однажды перестаёт помнить правильно.

— Я не об этом.

— А я именно об этом.

Николь сделал шаг вперёд.

— Нам пора.

Нинель посмотрела на него.

— Тебе — возможно.

— Куда нам идти? — спросила Виолетта.

Старуха указала на узкий коридор справа от лавки.

— Прямо, потом вниз. Увидите турникеты. За ними будет платформа.

— А дальше?

— Там вас встретят.

— Кто?

— Тот, кто всё ещё считает, что предупреждать вас не поздно.

Виолетта сразу подумала об Уильяме.

Она надела цепочку, но Нинель быстро накрыла её руку своей.

— Не сейчас.

— Вы же сказали, что он помогает памяти.

— Помогает. Только ему нужно время, чтобы тебя узнать.

— Амулету?

— Памяти.

Нинель застегнула цепочку так, чтобы куб остался лежать поверх одежды.

— Пока просто держи при себе. Когда проводник скажет надеть как следует — слушай его.

— Он уже на мне.

— Сейчас ты его носишь.

Старуха коснулась куба указательным пальцем.

— А потом он будет держать тебя.

Виолетта не поняла, но кивнула.

Нинель достала из-под прилавка сложенную газету и протянула Николю.

— А это тебе.

Он не взял.

— Зачем?

— Чтобы руки были заняты, когда захочется удержать то, чего не существует.

Николь смотрел на неё неподвижно.

Виолетта почувствовала напряжение между ними, но не поняла его причины.

— Мы пойдём, — сказала она.

— Конечно.

Нинель вернулась к картам.

— Все когда-нибудь уходят от Нинели. Некоторые даже возвращаются.

Они направились к коридору. 86

У самого поворота Виолетта остановилась.

— Вы знали, как меня зовут?

Нинель подняла глаза.

— Ты сама представилась.

— До этого вы сказали, что ждали нас.

— Я старая. Я много чего говорю.

Виолетта уже собиралась уйти, когда Нинель добавила:

— Береги амулет, Виолетта.

Девушка замерла.

Старуха снова смотрела на карты, словно ничего не произошло.

— И ещё, — произнесла она. — Когда услышишь голос человека, которого любишь, сначала убедись, что помнишь, как он звучал.

Николь взял Виолетту за локоть.

— Идём.

Они скрылись за поворотом.

Нинель продолжала раскладывать колоду.

Первая карта легла на стол рубашкой вверх.

Вторая — рядом.

Третью старуха долго держала в руке, не решаясь перевернуть.

Наконец открыла.

На ней была изображена девушка, стоящая у самого края платформы.

Позади неё открывались двери поезда.

Впереди не было ничего.

Нинель тяжело вздохнула.

— Ну же, девочка, — прошептала она. — На этот раз смотри внимательнее.

Перегон 7. Станция, которой нет на карте

Из записей проводника.

Самое страшное — не потерять память. Самое страшное — не заметить, что начал её терять.

Предупреждение: Никогда не бегите через закрытые турникеты. Они запоминают лица.

Коридор вывел их к старым турникетам.

Они были совсем не похожи на современные.

Высокие.

Чугунные.

С потёртыми латунными поручнями.

За ними уже виднелась платформа.

Почти пустая.

Лишь вдалеке под жёлтой лампой стоял знакомый силуэт.

Уильям.

Он сразу заметил Виолетту.

И впервые за всё время на его лице появилось настоящее облегчение.

— Успели…

Он быстро подошёл.

Его взгляд сразу опустился на цепочку.

— Где амулет?

Виолетта показала куб.

— Вот.

— Наденьте.

— Он уже надет.

— Нет.

Его голос прозвучал неожиданно резко.

Даже Николь поднял голову.

Уильям сделал шаг ближе.

— Сейчас вы просто несёте его.

Он осторожно взял куб двумя пальцами.

— Он должен касаться кожи.

Виолетта молча убрала волосы.

Уильям расстегнул цепочку, слегка укоротил её и снова застегнул.

Теперь холодный металл лёг прямо под ключицами.

Кожа мгновенно покрылась мурашками.

— Вот так.

Виолетта невольно поёжилась.

— Холодный…

— Пока да.

Он внимательно посмотрел ей в глаза.

— Что-нибудь изменилось?

Она прислушалась к себе.

Покачала головой.

— Нет.

Уильям впервые за долгое время улыбнулся.

Совсем немного.

— Хорошо.

— Хорошо?

— Значит… мы успели.

Виолетта хотела задать вопрос.

Но вдруг заметила странную вещь.

На платформе висели большие часы.

Их стрелки двигались.

Но… секундная шла вперёд.

Минутная — назад.

А часовая вообще стояла неподвижно.

— Уильям…

Он уже тоже смотрел на часы.

Его лицо снова стало серьёзным.

— Не обращайте внимания.

— Но…

— Не сейчас.

Вдалеке послышался поезд.

Тихий.

Очень старый.

Скрип колёс постепенно приближался.

Виолетта вдруг почувствовала лёгкое головокружение.

Совсем небольшое.

Она автоматически коснулась амулета.

Он стал тёплым.

Очень тёплым.

— Странно…

— Что? — спросил Николь.

— Мне кажется… она нахмурилась.

— Как будто… что-то вспоминается. 90

— Что именно?

Перед глазами на мгновение вспыхнуло лицо.

Рыжие волосы.

Чей-то смех.

Очень знакомый голос.

…

«Вилка, быстрее!»

Нет.

Не так.

Кто-то называл её совсем иначе.

Или… не называл?

Воспоминание рассыпалось прежде, чем она успела его удержать.

В голове зазвенело.

— Виолетта?

Голос Николя звучал будто издалека.

Она моргнула.

Платформа на секунду словно покачнулась.

Стены начали расплываться.

Лампы потускнели.

Пол под ногами будто стал мягким.

— Что… со мной…

Амулет нагрелся ещё сильнее.

Теперь казалось, будто он обжигает кожу.

Уильям сделал шаг вперёд.

— Не сопротивляйтесь.

— Что происходит?..

Он не ответил.

Лишь осторожно поддержал её за плечо.

— Закройте глаза.

— Нет…

Я…

В ушах появился звон.

Сначала тихий.

Потом всё громче.

Он заглушил поезд.

Потом голоса.

Потом собственное дыхание.

Перед глазами вспыхивали обрывки воспоминаний.

Детская площадка.

Фотоаппарат.

Колледж.

Красные волосы.

Мужской смех.

Собака.

Мама.

Школьный класс.

Филин.

Две розы.

Старый поезд.

Лицо Кристины.

…

Нет.

Кто такая Кристина?

Образ исчез.

Словно его никогда не существовало.

На его месте сразу появилось лицо Николя.

Будто именно он всегда был рядом.

Всегда.

— Почти… — тихо произнёс Уильям.

Он смотрел вовсе не на Виолетту.

На амулет.

Тонкие серебряные линии на его поверхности начали медленно светиться.

Одна за другой.

Как схема метро.

— Теперь… — прошептал он.

— Помни… себя.

Архив: Статус памяти Имя: Виолетта Воспоминания: … Ошибка.

Мир исчез.

Не потемнел.

Не растворился.

Он просто… перестал существовать.

Виолетта открыла глаза.

Над ней было голубое небо.

Настоящее.

81 Тёплое.

Она медленно села.

Перед ней раскинулся невероятно красивый город.

Трёхэтажные дома утопали в цветах.

Балконы были увиты плющом.

По узким улочкам гуляли люди.

Из открытых окон звучало пианино.

На площади шумел фонтан.

Всё выглядело настолько живым… что совершенно не походило на мир мёртвых.

Рядом сидел Николь.

Он внимательно смотрел на неё.

— Проснулась?

— Кажется…

— Голова болит?

Она приложила руку ко лбу.

— Немного…

Потом неожиданно спросила:

— Мы давно здесь?

— Не знаю.

Она кивнула.

Будто этот ответ её устроил.

И только где-то очень глубоко внутри появилось странное чувство.

Словно… совсем недавно рядом был ещё кто-то.

Кто-то очень важный.

Но стоило попытаться вспомнить… как в памяти оставалась только пустота.

Перегон 8. Город, который улыбается незнакомцам

Из архива проводника.

Иногда человек узнаёт место, в котором никогда не был.

Это не значит, что он уже приходил туда.

Иногда это место узнаёт его первым.

Виолетта долго сидела молча.

Она смотрела на улицу перед собой, пытаясь понять, почему всё кажется одновременно новым и до боли знакомым.

Трёхэтажные дома стояли так близко друг к другу, что их балконы почти соприкасались. Между ними свисали длинные зелёные лианы, а из открытых окон выглядывали цветы самых разных оттенков.

Тёплый ветер колыхал белые занавески.

Где-то неподалёку играло пианино.

Не грустная музыка.

Домашняя.

Такая, какую можно услышать летним вечером, когда кто-то просто репетирует для себя.

— Красиво…

— почти шёпотом сказала Виолетта.

Николь поднялся первым.

— Очень.

Она тоже встала.

Ноги слегка дрожали.

Но не от усталости.

Скорее… от странного ощущения покоя.

Будто впервые за всё путешествие опасность осталась далеко позади.

Они медленно пошли по улице.

По мостовой неспешно прогуливались люди.

Пожилой мужчина поливал цветы возле своего дома.

Девочка лет семи рисовала мелом прямо на дороге.

Пекарь выставлял на прилавок свежий хлеб.

Женщина закрывала ставни второго этажа.

Всё выглядело настолько живым, что Виолетта даже улыбнулась.

— Кажется… мы наконец вышли.

Николь ничего не ответил.

Она подняла фотоаппарат.

Щёлк.

Первый кадр.

Идеальный.

Щёлк.

Второй.

Щёлк.

Третий.

Она привычным движением открыла просмотр снимков.

Первый оказался великолепным.

Второй… тоже.

Третий…

Виолетта нахмурилась.

На фотографии улица была совершенно пустой.

Ни девочки.

Ни мужчины.

Ни женщины.

Никого.

Только дома.

— Николь…

Он подошёл ближе.

— Что?

Она молча показала экран.

Он долго рассматривал фотографию.

— Может… ты просто не успела поймать людей?

— Нет.

Я снимала именно их.

Она снова подняла камеру.

Перед объективом мальчик запускал бумажный самолётик.

Щёлк.

На фотографии самолётик был.

Мальчика — нет.

По спине пробежал холод.

— Они… не фотографируются?

Николь тихо произнёс:

— Или… их нельзя сохранить.

В этот момент совсем рядом послышался смех.

Виолетта подняла голову.

Девочка, которая ещё секунду назад рисовала на мостовой, теперь смотрела прямо на неё.

И улыбалась. 98

— У тебя красивый фотоаппарат.

Виолетта облегчённо выдохнула.

— Спасибо.

Девочка подошла ближе.

— Только он всё равно ничего не запомнит.

— Почему?

— Потому что память принадлежит не ему.

Она сказала это совершенно серьёзно.

Потом снова улыбнулась и убежала дальше по улице.

Виолетта долго смотрела ей вслед.

— Странный ребёнок…

— Очень.

Чем дальше они шли, тем сильнее город казался настоящим.

Из открытого окна пахло яблочным пирогом.

Из мастерской доносился звон стекла.

Где-то во дворе кто-то смеялся.

Слышался лай собаки.

Даже солнечный свет здесь ощущался иначе.

Теплее.

Мягче.

В какой-то момент Виолетта поймала себя на мысли:

«Я могла бы жить здесь».

И тут же испугалась этой мысли.

Жить?

Здесь?

Она ведь хотела домой.

Правда?

…

Домой.

Как выглядел её дом?

Она вдруг не смогла сразу вспомнить.

Перед глазами возникли лишь обрывки.

Комната.

Белые стены.

Фотоаппарат.

Чья-то улыбка.

— Николь…

Она остановилась.

— Да?

— Мы ведь жили вместе?

Он посмотрел на неё.

— Нет. 99

— Правда?

— Пока нет.

Виолетта задумалась.

Странно.

Почему тогда ей казалось, что она помнит его квартиру?

Или… это была не его?

Мысль снова ускользнула.

Вдруг впереди послышался звон старого трамвайного колокольчика.

Хотя никаких рельсов на улице не было.

Все прохожие одновременно остановились.

Как по команде.

Опустили головы.

И молча сделали шаг к краю дороги.

Виолетта удивлённо оглянулась.

— Что происходит?

Никто не ответил.

Через несколько секунд улицы… посередине совершенно бесшумно… проехал старый вагон метро.

Без рельсов.

Прямо по булыжной мостовой.

Он двигался медленно.

Будто плыл.

За окнами сидели пассажиры.

Они смотрели вперёд.

Никто не разговаривал.

Никто не двигался.

Последний вагон проехал совсем рядом.

В одном из окон Виолетта на мгновение увидела… себя.

Она сидела возле окна и смотрела прямо на неё.

Поезд исчез за поворотом.

Прохожие сразу продолжили заниматься своими делами.

Словно ничего не произошло.

— Ты… видел это?

Николь кивнул.

— Да.

— Почему никто даже не удивился?

Он тихо ответил:

— Потому что для них это обычный день.

Неожиданно на плечо Виолетты мягко опустилась тень.

Она подняла голову.

На вывеске цветочного магазина сидел филин.

Тот самый.

Он молча наблюдал за ней.

Без страха.

Без агрессии.

Будто проверял… дошла ли она.

Виолетта осторожно подняла руку.

— Иди сюда…

Филин наклонил голову.

Но не шелохнулся.

— Почему ты всё время рядом?..

Он расправил крылья.

Сделал небольшой круг над улицей.

И сел уже на крышу дома впереди.

Словно приглашая идти за ним.

Виолетта посмотрела на Николя.

— Мне кажется… он хочет что-то показать.

Николь долго смотрел на птицу.

Потом спокойно произнёс:

— Тогда не заставляй его ждать.

Перегон 9. Там, где остаются только шаги

Из архива проводника.

Память никогда не исчезает сразу.

Сначала она отпускает лицо.

Потом голос.

Потом имя. И только после этого человеку начинает казаться, что он всегда был один.

Улица постепенно пустела. Дома становились выше, а прохожих встречалось всё меньше.

Город словно выдыхал после долгого дня. Ветер лениво перебирал листья плюща, свисавшего с балконов.

Где-то далеко ещё слышалось пианино.

Но и оно постепенно затихало.

Филин летел впереди.

Не торопясь.

Он никогда не улетал слишком далеко.

Лишь садился на очередную крышу, ожидая, пока Виолетта подойдёт ближе.

Она уже почти привыкла к его присутствию.

— Странная птица… — тихо сказала она.

— Очень, — ответил Николь.

Она улыбнулась.

— Как думаешь, почему он всё время за нами наблюдает?

Николь ненадолго задумался.

— Может быть… убеждается, что ты идёшь правильно.

Они свернули на узкую улицу.

Она была почти безлюдной.

Лишь пожилая женщина поливала цветы возле своего дома.

Запах мокрой земли смешивался с ароматом жасмина.

Виолетта остановилась.

Она вдохнула полной грудью.

— Здесь… так спокойно.

— Да.

— Даже не верится, что всё началось в метро.

Николь ничего не ответил.

Через несколько минут они вышли на небольшую площадь.

Посреди неё рос огромный клён.

Под деревом стояла старая деревянная скамейка.

Виолетта села.

Ноги неожиданно стали тяжёлыми.

— Немного отдохнём?

— Конечно.

Николь остался стоять рядом.

Она положила фотоаппарат возле себя.

Несколько минут они молчали.

Птицы тихо переговаривались в ветвях.

Фонтан где-то неподалёку мерно шумел.

Виолетта закрыла глаза.

Совсем ненадолго.

— Николь…

Тишина.

Она улыбнулась.

— Слышишь?

Ответа не последовало.

Виолетта открыла глаза.

Скамейка рядом была пуста.

Она спокойно огляделась.

Николя нигде не было.

Странно.

Наверное… он отошёл.

Она поднялась.

Посмотрела по сторонам.

Площадь была совсем небольшой.

Спрятаться здесь было негде.

— Николь?

Голос прозвучал тихо.

Без тревоги.

Она прошла вокруг дерева.

Заглянула за фонтан.

Посмотрела на соседнюю улицу.

Никого.

— Наверное… ушёл ненадолго.

Она сама удивилась тому, насколько спокойно это сказала.

Будто так и должно быть.

Прошло ещё несколько минут.

Виолетта снова села.

Почему-то мысль о Николе становилась всё менее отчётливой. 103

Она пыталась вспомнить, о чём они разговаривали по дороге.

Получалось плохо.

Каждый раз воспоминание будто рассыпалось.

Она знала… что кто-то только что был рядом.

Очень близкий человек.

Но лицо никак не возникало перед глазами.

Вместо него оставалось лишь чувство тепла.

И всё.

Она открыла телефон.

Контакты.

Несколько знакомых имён.

Арсений.

Тимофей.

Виктория.

Анжелика.

Уильям…

Стоп.

Почему Уильям?

Она нахмурилась.

Когда он появился в телефоне?

Неважно.

Она пролистала ниже.

Имя «Николь» тоже было на месте.

Виолетта улыбнулась.

«Странно.

Наверное, это мой парень».

Мысль показалась совершенно естественной.

Она даже не удивилась.

Но почему тогда она не может вспомнить его лицо?

В груди кольнуло.

Совсем слегка.

Она крепче сжала амулет.

Он стал тёплым.

Очень тёплым.

Будто пытался удержать что-то внутри неё.

Именно в этот момент ветер донёс знакомый голос.

— Не забывай…

Она резко обернулась.

Площадь была пуста.

— Кто здесь?

Тишина.

Филин медленно спустился с крыши.

На этот раз он сел прямо на спинку скамейки.

Совсем рядом.

Впервые за всё время.

Виолетта осторожно протянула руку.

— Значит… ты всё-таки не боишься меня?

Филин внимательно посмотрел ей в глаза.

Его золотистые глаза были удивительно спокойными.

Будто он видел её насквозь.

— Ты ведь всё время идёшь за мной… — тихо сказала Виолетта.

— Почему?

Птица не двигалась.

Лишь продолжала смотреть.

И вдруг… совсем рядом прозвучал женский голос.

Спокойный.

Низкий.

Очень уставший.

— Потому что иногда человеку нужен хотя бы один свидетель.

Виолетта вздрогнула.

Она резко обернулась.

В нескольких шагах стояла высокая пожилая женщина.

Худощавая.

Седые волосы были аккуратно собраны на затылке.

На плечах лежала длинная светлая накидка поверх тёмного платья.

Её лицо было спокойным.

Красивым.

Но в глазах… не было жизни.

Не злобы.

Не холода.

Лишь бесконечная усталость человека, прожившего слишком много чужих судеб.

Женщина смотрела не на филина.

Она смотрела только на Виолетту.

— Не бойся.

Я не причиню тебе вреда.

Виолетта медленно опустила руку.

Она не могла объяснить, почему…

Но ей казалось… что она уже где-то видела эти глаза.

Женщина стояла неподвижно.

Филин бесшумно вспорхнул с перил скамьи и сел ей на плечо.

Но стоило Виолетте моргнуть — птицы уже не было.

Будто её никогда здесь не существовало.

— Простите…

Женщина едва заметно улыбнулась.

— За что?

— Я… не хотела вас напугать.

— Ты меня не напугала.

Она говорила очень спокойно.

Так спокойно, словно торопиться ей было совершенно некуда.

Виолетта сделала несколько осторожных шагов навстречу.

— Мне кажется… мы уже где-то встречались.

— Возможно.

— Где?

— Не помню.

Ответ оказался настолько неожиданным, что Виолетта растерялась.

— Вы не помните?

— Нет.

Женщина посмотрела куда-то вверх.

На верхушки домов.

— Иногда память — очень дорогая роскошь.

Наступила тишина.

Город продолжал жить.

Кто-то открывал окно.

Где-то звякнула чашка.

По мостовой медленно прошёл мужчина с букетом белых цветов.

Но ни один человек не посмотрел в сторону Виолетты.

И только эта женщина словно существовала отдельно от остальных.

— Вы местная?

Женщина тихо усмехнулась.

— Можно сказать и так.

— Тогда… может быть, вы знаете, где я нахожусь?

Она долго молчала.

Очень долго.

Будто выбирала между несколькими ответами.

— Ты сейчас там… где люди оказываются чаще, чем думают.

Виолетта нахмурилась. 106

— Это не ответ.

— Знаю.

— Почему никто не отвечает прямо?

— Потому что прямые ответы редко помогают.

— Тогда зачем вообще отвечать?

Женщина внимательно посмотрела ей в глаза.

И впервые в её взгляде появилась едва заметная грусть.

— Чтобы человек понял их сам.

Виолетта опустила голову.

Пальцы сами нашли кубический амулет под одеждой.

Он был тёплым.

Даже слишком.

— Мне кажется… я что-то потеряла.

Женщина тихо кивнула.

— Потеряла.

— Что именно?

— Ты сама пока не знаешь.

— А вы знаете?

Женщина не ответила.

Вместо этого неожиданно спросила:

— Ты любишь фотографировать?

Виолетта удивилась.

— Очень.

— Почему?

Она задумалась.

— Потому что… фотографии позволяют сохранить момент.

Женщина медленно покачала головой.

— Нет.

Виолетта подняла глаза.

— Тогда зачем?

Женщина подошла к ближайшему дереву.

Осторожно коснулась пальцами его коры.

— Фотографии нужны не для того, чтобы помнить прошлое.

Она посмотрела на Виолетту.

— Они нужны для того, чтобы однажды понять… что именно было самым важным.

Эти слова почему-то больно кольнули сердце.

Перед глазами на секунду вспыхнул образ.

Три фотографии.

На одной — она сама. 107

На другой — школьная компания.

На третьей…

Кто-то ещё.

Она почти увидела лицо.

Но воспоминание снова рассыпалось.

— Опять… — прошептала Виолетта.

— Что?

— Я почти вспомнила.

Женщина тихо улыбнулась.

— Значит, амулет начинает работать.

Виолетта резко подняла голову.

— Откуда вы знаете про амулет?

Женщина перевела взгляд на куб.

— Такие вещи трудно не заметить.

— Его дала мне одна продавщица.

— Нинель.

Это прозвучало как утверждение.

Не как вопрос.

— Да…

Откуда вы её знаете?

— Мы давно знакомы.

Виолетта хотела задать ещё один вопрос.

Но женщина вдруг сама сменила тему.

— Ты ведь ищешь кого-то.

— Наверное…

— Нет.

Ты ищешь ответ.

Разница огромная.

Она достала из кармана маленький сложенный лист бумаги.

Это была старая карта города.

Не современная.

Нарисованная от руки.

На ней было отмечено всего одно место.

Небольшой дом на окраине.

Возле рисунка стояла короткая подпись:

«Там, где помнят тебя лучше, чем ты сама».

Женщина протянула карту Виолетте.

— Иди туда.

— Что находится в этом доме?

— Люди.

— Какие?

— Те, кого ты когда-то называла друзьями.

Виолетта удивлённо посмотрела на карту.

— Зачем мне к ним?

Женщина впервые ответила совершенно прямо.

— Потому что никто не расскажет тебе о тебе лучше, чем твоё прошлое.

Виолетта осторожно сложила карту.

Подняла голову.

— Простите…

Как вас зовут?

Женщина долго молчала.

Очень долго.

Потом спокойно произнесла:

— Меня называли по-разному.

Некоторые говорили… что я прихожу слишком рано.

Некоторые… что слишком поздно.

Но если тебе нужно имя… можешь придумать его сама.

Она едва заметно улыбнулась.

— Имена нужны людям гораздо больше, чем мне.

Женщина развернулась и медленно пошла по улице.

Через несколько секунд скрылась за углом дома.

Виолетта ещё долго смотрела ей вслед.

Почему-то ей казалось… что эта встреча была далеко не первой.

И далеко не последней.

Перегон 10. Дом, в котором тебя уже ждут

Из архива проводника.

Самые долгие дороги редко бывают длинными. Иногда человеку достаточно пройти одну улицу, чтобы оказаться в собственном прошлом. Главное — не забыть, зачем он туда шёл.

Карта была сложена вчетверо. Бумага оказалась настолько старой, что её края начали расслаиваться, словно она пролежала не один десяток лет.

Виолетта осторожно развернула её.

На карте не было названий улиц.

Не было номеров домов.

Только силуэты зданий, несколько перекрёстков и красная линия, заканчивающаяся маленьким кружком.

Под ним аккуратным почерком было выведено:

«Не сворачивай, даже если покажется, что дорога закончилась».

Виолетта невольно улыбнулась.

— Очень полезная карта…

Она подняла голову.

Женщины уже не было.

Будто она растворилась среди домов.

Девушка осмотрелась.

Люди продолжали идти по своим делам.

Кто-то нёс корзину с яблоками.

Кто-то поливал цветы.

Но никто из них будто не замечал её.

Словно несколько минут назад никакого разговора здесь вовсе не происходило.

Виолетта медленно пошла вперёд.

Филин снова появился.

Теперь он летел значительно выше, почти сливаясь с крышами домов.

Он больше не ждал её.

Лишь время от времени оглядывался.

Будто проверяя, не сбилась ли она с пути.

— Ты опять здесь… — тихо сказала девушка.

Птица ничего не ответила.

Лишь скрылась за очередным поворотом.

Город постепенно менялся.

Исчезли цветочные лавки.

Пропали уютные кафе.

Дома становились всё старше.

Их стены покрывали длинные трещины, а деревянные балконы заметно покосились.

Но странным образом это место не выглядело заброшенным.

Оно выглядело… забытым.

Так выглядят вещи, которые когда-то были очень дороги человеку, но со временем он перестал их замечать.

Виолетта машинально коснулась амулета.

Он всё ещё был тёплым.

Каждый раз, когда она пыталась вспомнить что-то важное, тепло становилось сильнее.

Она остановилась.

Попыталась вспомнить лицо Николя.

Получилось.

Правда, совсем ненадолго.

Она помнила его глаза.

Помнила голос.

Но вдруг поняла, что уже не может вспомнить… цвет его куртки.

Девушка нахмурилась.

— Странно…

Неужели это настолько важно?

Наверное, нет.

Она ведь помнит самого человека.

Этого достаточно.

Она не знала, что именно так начинается новая потеря.

Солнце постепенно клонилось к горизонту.

Золотистый свет заливал пустынные улицы.

В одном из окон Виолетта заметила старый телевизор.

На экране шла передача.

Без звука.

Люди смеялись.

Аплодировали.

Но их движения были едва заметно замедлены.

Будто время внутри дома текло иначе.

Она остановилась.

В этот момент телевизор сам выключился.

Экран стал чёрным.

В отражении Виолетта увидела себя.

И… ещё чей-то силуэт.

Она резко обернулась. 112

Позади никого не оказалось.

Когда она снова посмотрела на стекло, отражение уже было обычным.

— Мне начинает казаться… или за мной действительно кто-то идёт?

Ответом стала только тишина.

Дорога закончилась неожиданно.

Перед девушкой вырос высокий старый дом.

Он сильно отличался от остальных.

Деревянный.

С широкими окнами.

Крыша почти полностью скрывалась под густым плющом.

Во дворе рос огромный клён.

На ветке висели качели.

Они медленно покачивались сами по себе.

Ветра не было.

Виолетта посмотрела на карту.

Красная линия заканчивалась именно здесь.

Она уже собиралась открыть калитку, когда услышала знакомый голос.

— Ты всё-таки пришла.

Она резко обернулась.

На противоположной стороне улицы стоял молодой человек.

Высокий.

Хорошо одетый.

С идеально уложенными светлыми волосами.

Он держал руки в карманах длинного пальто и с лёгкой улыбкой наблюдал за ней.

— Не думал, что ты осмелишься.

Виолетта внимательно посмотрела на него.

Лицо казалось смутно знакомым.

Очень знакомым.

Но память никак не могла подсказать имя.

Молодой человек театрально вздохнул.

— Только не говори… что опять меня забыла.

Она почувствовала лёгкое тепло амулета.

Перед глазами промелькнул школьный кабинет.

Смех.

Осенний двор.

Фотография выпускного.

Имя всплыло само собой.

— Арсений?..

Он улыбнулся ещё шире. 113

— Ну наконец-то.

А я уже начал думать, что память у тебя совсем испортилась.

Виолетта почувствовала странное облегчение.

Хоть кого-то она всё-таки вспомнила.

Но одновременно внутри появилось другое чувство.

Она никак не могла понять, почему её сердце не радуется этой встрече.

Будто… она помнила Арсения совсем другим.

Более простым.

Менее высокомерным.

Она попыталась вспомнить их последнюю встречу.

Не получилось.

— Что ты здесь делаешь? — спросила она.

Арсений неспешно подошёл ближе.

— Живу.

Он развёл руками.

— А ты?

Вопрос оказался неожиданно сложным.

Виолетта открыла рот.

Закрыла.

Она вдруг поняла, что не знает ответа.

Куда она шла?

Почему оказалась здесь?

Кто дал ей эту карту?

Она быстро сжала амулет.

Тепло вернулось.

Перед глазами возник образ пожилой женщины.

И её слова:

«Ищи среди тех, кого когда-то называла друзьями».

— Мне нужно поговорить с тобой.

Арсений заинтересованно поднял бровь.

— Со мной?

— Да.

— Это становится любопытно.

Он ещё несколько секунд молча смотрел на неё.

Потом неожиданно усмехнулся.

— Но не на улице.

Пойдём.

Остальные уже собрались.

Виолетта замерла.

— Остальные?..

Арсений открыл калитку. 114

— Конечно.

Ты же не думала, что я приду один.

Он жестом пригласил её войти.

Виолетта сделала шаг вперёд.

И впервые за всё путешествие почувствовала настоящий страх.

Не перед городом.

Не перед смертью.

Не перед неизвестностью.

Перед собственным прошлым.

Перегон 11. Те, кто помнит иначе

Из архива проводника.

Память никогда не врёт. Она лишь выбирает, какую правду показать первой.

Калитка тихо скрипнула.

Арсений придержал её рукой, пропуская Виолетту вперёд.

— Проходи.

Она нерешительно вошла во двор.

Дом оказался ещё больше, чем выглядел с улицы.

Под окнами росли густые кусты сирени, а вдоль дорожки тянулись старые яблони, тяжёлые от зелёных плодов. Воздух пах древесиной, мокрой землёй и свежескошенной травой.

Во дворе стоял длинный деревянный стол.

На нём уже были расставлены кружки, чайник и тарелка с домашними пирогами.

Будто хозяева ждали гостей.

Именно гостей.

Не её одну.

— Бабушка! — громко позвал Арсений. — Мы пришли.

Из дома почти сразу вышла пожилая женщина.

Невысокая.

Полноватая.

В светлом фартуке.

Она улыбнулась так тепло, что у Виолетты неожиданно защемило сердце.

— Господи…

Наконец-то.

Женщина подошла ближе.

Не разглядывая.

Не сомневаясь.

Сразу крепко обняла Виолетту.

Та растерялась.

Она была уверена, что видит эту женщину впервые.

Но объятия казались такими… родными.

— Совсем исхудала…

— Простите…

Мы знакомы?

Женщина удивлённо посмотрела на неё.

Потом перевела взгляд на Арсения.

— Опять?

Арсений тяжело вздохнул.

— Да.

Бабушка лишь покачала головой.

— Ничего.

Вспомнит.

Обязательно вспомнит.

Из глубины дома вышел дедушка.

Высокий.

Седой.

В старом клетчатом жилете.

Он внимательно посмотрел на Виолетту и добродушно улыбнулся.

— Ну здравствуй.

Давно не виделись.

Она смущённо кивнула.

— Здравствуйте…

— Чего стоите?

Проходите в дом.

Пироги стынут.

Внутри было удивительно уютно.

Деревянные стены.

Печь.

На подоконниках — глиняные горшки с цветами.

Повсюду висели старые фотографии.

Виолетта невольно подошла ближе.

На одном снимке она узнала Арсения.

Лет пятнадцати.

Рядом стояли Тимофей, Виктория, Анжелика…

И… она сама.

Совсем маленькая.

— Это…

Когда это было?

Арсений пожал плечами.

— Ты же должна помнить лучше меня.

Она долго смотрела на фотографию.

Ничего.

Только ощущение, что когда-то этот день был очень счастливым.

— Чай будешь?

Бабушка уже разливала его по кружкам.

— Спасибо.

Виолетта осторожно села за стол.

Арсений устроился напротив. 117

Дедушка — рядом с печкой.

Разговор почему-то не складывался.

Все словно ждали, что именно она начнёт.

Наконец Виолетта глубоко вдохнула.

— Мне нужна помощь.

Арсений поднял бровь.

— Вот как.

— Мне сказали… нужно найти людей, которых я когда-то называла друзьями.

— Кто сказал?

Она замолчала.

Лицо пожилой женщины всплыло в памяти.

Но назвать её она почему-то не смогла.

— Я… не помню.

Арсений улыбнулся уголком губ.

— Очень на тебя похоже.

Он встал.

Подошёл к старому книжному шкафу.

Достал небольшую деревянную коробку.

Поставил её на стол.

— Тогда давай попробуем иначе.

Внутри лежали десятки старых фотографий.

Настоящих.

Бумажных.

Арсений подвинул коробку к Виолетте.

— Узнаешь хоть одну — считай, разговор начался.

Она взяла первую.

Школьный двор.

Выпускной.

Смеющиеся лица.

Тимофей держал кого-то за плечо.

Виктория показывала язык прямо в камеру.

Анжелика смеялась, прикрыв рот ладонью.

В центре стояла сама Виолетта.

Она улыбалась.

Так искренне…

Что самой себе показалась незнакомкой.

— Я… помню этот день.

Арсений молча наблюдал за ней.

— Правда? 118

— Да…

Хотя…

Нет.

Я помню… что должна его помнить.

Но самого дня не помню.

Она медленно положила фотографию обратно.

В груди снова стало тяжело.

— Что со мной происходит?..

Бабушка осторожно поставила перед ней чашку.

— Не торопись.

Память похожа на сад.

Если тянуть росток силой — вырвешь его с корнем.

Лучше подождать.

Виолетта благодарно улыбнулась.

Эти слова неожиданно успокоили её.

В этот момент с улицы донёсся громкий голос:

— Арсений!

Ты идёшь вообще?

Арсений закатил глаза.

— Ну вот…

Началось.

Он посмотрел на Виолетту.

— Похоже, остальные решили не ждать приглашения.

За окном мелькнула знакомая фигура.

Потом ещё одна.

И ещё.

Тимофей.

Виктория.

Анжелика.

Они приближались к дому, громко переговариваясь между собой, словно собирались на обычную дружескую встречу.

Виолетта почувствовала, как сердце забилось быстрее.

Она не знала, почему волнуется.

Но была уверена: сейчас начнётся испытание.

За окном раздался смех.

Арсений глубоко вздохнул.

— Ну что…

Добро пожаловать обратно.

Перегон 12. Игра, правила которой уже придуманы

Из архива проводника.

Человек редко боится своих врагов. Гораздо чаще он боится тех, кто когда-то называл его своим.

Газета:

Сегодня в клубе снова проводится вечер игр. Победитель известен заранее.

Дверь распахнулась раньше, чем кто-то успел постучать.

— Да открывай уже! — донёсся знакомый мужской голос. — Или ты опять решил всех заставить ждать?

Арсений закатил глаза.

— Видишь? Никакого воспитания.

Он отошёл в сторону.

Первым в дом вошёл Тимофей.

Высокий.

Широкоплечий.

Он бросил взгляд на Виолетту и лишь коротко кивнул.

Без улыбки.

Без удивления.

Будто они виделись вчера.

Следом появилась Виктория.

Она сразу заметила Виолетту.

Остановилась.

Прищурилась.

— О…

Вот это неожиданность.

Последней вошла Анжелика.

Она выглянула из-за плеча Виктории и тихо произнесла:

— Привет.

Единственная, кто действительно улыбнулся.

Повисла неловкая тишина.

Виолетта чувствовала себя человеком, который пришёл на встречу выпускников, но совершенно не помнит ни одного лица.

Она знала их.

Это чувство было абсолютно настоящим.

Но память словно закрывала дверь каждый раз, когда она пыталась её открыть.

Арсений хлопнул в ладоши.

— Ну что?

Все в сборе.

Теперь можно начинать.

— Начинать что? — спросила Виолетта.

Он удивлённо посмотрел на неё.

— Ты серьёзно?

— Да.

Арсений усмехнулся.

— Всё-таки память у тебя совсем дырявая.

Тимофей молча поставил на стол большую деревянную коробку.

Внутри лежала старая настольная игра.

Поле было нарисовано прямо на дереве.

Вместо клеток — станции метро.

Вместо фишек — маленькие металлические фигурки людей.

Каждая держала в руках фонарь.

В центре поля серебряными буквами было написано:

«Последний маршрут».

Виолетта осторожно провела пальцами по крышке.

— Что это?

Арсений сел напротив неё.

— Мы играли в неё всегда.

— Не помню.

— Конечно, не помнишь.

Бабушка принесла ещё чай.

Дедушка спокойно устроился возле окна с книгой, будто подобные встречи происходили каждый день.

Никто не выглядел удивлённым.

Никто не задавал лишних вопросов.

От этого становилось только тревожнее.

Арсений открыл коробку.

— Правила простые.

Каждый отвечает честно.

Если врёт… игра это чувствует.

Виктория тихо усмехнулась.

— Особенно некоторые.

Она многозначительно посмотрела на Виолетту.

Анжелика тут же толкнула её локтем.

— Хватит.

— Что?

Я ничего не сказала.

Виолетта чувствовала себя всё более неуютно.

— Простите…

Но зачем мне играть? 122

Арсений поднял взгляд.

На этот раз совершенно серьёзный.

— Потому что ты сама пришла за ответами.

Их не выдают просто так.

Он поставил перед ней фигурку.

Маленькую девушку с фотоаппаратом.

Виолетта невольно улыбнулась.

— Похожа на меня.

— Конечно.

Это же твоя.

Игра началась.

Арсений бросил старые костяные кубики.

Они остановились сами собой.

Без единого звука.

Фигурка сделала три шага по полю.

Остановилась возле станции с необычным названием:

«Воспоминание».

Арсений посмотрел на Виолетту.

— Первый вопрос.

Он говорил спокойно.

Без насмешки.

— Назови человека… перед которым ты чаще всего притворялась счастливой.

В комнате стало очень тихо.

Виолетта открыла рот.

Закрыла.

Ответ появился сразу.

Но произнести его оказалось неожиданно трудно.

Перед глазами вспыхнул образ.

Телефон.

Фотографии.

Девушка с яркими волосами.

Смех.

…

Имя почти сорвалось с губ.

Амулет под одеждой стал горячим.

Очень горячим.

— Я…

Она зажмурилась.

И вдруг поняла…

Она не может вспомнить имени.

Совсем. 123

В груди что-то болезненно сжалось.

Почему ей кажется, что ответ был невероятно важен?

Почему она чувствует вину перед человеком, которого даже не может назвать?

Арсений внимательно наблюдал за ней.

Не торопил.

Не давил.

Лишь тихо произнёс:

— Иногда молчание тоже считается ответом.

Виктория впервые перестала улыбаться.

Она посмотрела на Виолетту совсем иначе.

Будто с жалостью.

И очень тихо сказала:

— Она уже начинает забывать быстрее…

Анжелика едва заметно покачала головой, словно предупреждая её не говорить лишнего.

Но Виолетта всё равно услышала.

— Что ты сказала?

Виктория тут же улыбнулась снова.

— Ничего.

Продолжайте.

В этот момент часы в доме пробили один раз.

Хотя стрелки показывали без четверти четыре.

Дедушка медленно закрыл книгу.

Посмотрел в окно.

И негромко произнёс:

— Скоро дождь.

Арсений тоже поднял голову.

На его лице впервые появилось беспокойство.

— Тогда времени у нас меньше, чем я думал…

Он посмотрел прямо на Виолетту.

— Значит… играть будем быстрее.

Перегон 13. Чужие воспоминания

Из архива проводника.

Нет ничего опаснее памяти, которая почти совпадает с настоящей.

Достаточно изменить один день. И человек начнёт сомневаться во всей своей жизни.

Игра продолжалась.

Арсений неторопливо бросил кости ещё раз.

Металлическая фигурка фотографа передвинулась на следующую станцию.

«Компания».

Он улыбнулся.

— Символично.

Виктория откинулась на спинку стула.

— Очень.

Тимофей молча пил чай.

Анжелика перебирала фотографии, лежавшие рядом с коробкой.

Казалось, все прекрасно знают правила.

Кроме Виолетты.

— Следующий вопрос, — спокойно сказал Арсений.

— Кто первым предложил поехать на озеро после выпускного?

Виолетта задумалась.

Озеро…

Она помнила выпускной.

Хотя…

Нет.

Она помнила фотографии с выпускного.

А само событие — почти нет.

— Не знаю.

Арсений посмотрел на остальных.

— Видите?

Виктория усмехнулась.

— Я же говорила.

Анжелика тихо вздохнула.

— Может, не стоит…

— Стоит.

Арсений даже не посмотрел на неё.

— Если она пришла за памятью, пусть получает её полностью.

Он достал одну из фотографий.

Положил перед Виолеттой.

На снимке действительно была вся компания.

Они сидели на берегу небольшого озера.

Арсений.

Тимофей.

Анжелика.

Виктория.

И… сама Виолетта.

Все смеялись.

Солнце уже садилось.

На заднем плане виднелся костёр.

Виолетта долго рассматривала фотографию.

Она была уверена… что никогда не была в этом месте.

Но снимок выглядел настоящим.

Настолько настоящим, что отрицать его существование становилось невозможно.

— Это… не может быть.

— Почему? — спокойно спросил Арсений.

— Потому что я этого не помню.

— Это не ответ.

— Я бы запомнила.

Тимофей впервые вмешался в разговор.

— Не факт.

Все повернулись к нему.

Он поставил кружку на стол.

— Ты всегда плохо запоминала хорошие моменты.

Виолетта удивлённо посмотрела на него.

— Что?

— Зато плохие могла вспоминать годами.

Комната снова погрузилась в тишину.

Эти слова неожиданно больно задели её.

Она хотела возразить.

Но… не смогла.

Потому что внутри что-то откликнулось.

Не воспоминание.

Ощущение.

Словно Тимофей только что произнёс правду.

— Ещё одна.

Арсений протянул новую фотографию.

На ней Виктория смеялась так громко, что почти согнулась пополам. 126

Анжелика держала в руках большой бумажный пакет.

Сам Арсений что-то рассказывал, активно жестикулируя.

А Виолетта… смотрела в объектив.

Но не улыбалась.

Она будто наблюдала за всеми со стороны.

— Помнишь этот день?

— Нет.

— А вот я помню.

Арсений взял снимок обратно.

— Тогда ты весь вечер говорила, что счастлива.

Он сделал небольшую паузу.

— А потом призналась мне, что просто не хотела портить всем настроение.

Виолетта резко подняла голову.

— Я такого не говорила.

— Разве?

Он произнёс это без издёвки.

Именно это пугало больше всего.

Он был уверен в своих словах.

Абсолютно.

Виктория тихо рассмеялась.

— Ты вообще часто делала вид, что у тебя всё хорошо.

Анжелика недовольно посмотрела на неё.

— Вика…

— Что?

Я же не вру.

Она снова повернулась к Виолетте.

— Помнишь, как однажды ушла с нашего дня рождения и сказала, что тебе просто захотелось домой?

Виолетта покачала головой.

— Не было такого.

— Было.

— Нет.

— Было.

Виктория вдруг перестала улыбаться.

— Ты тогда плакала.

И не хотела, чтобы кто-нибудь увидел.

В груди стало тяжело.

Перед глазами мелькнуло…

Крыльцо школы.

Осень.

Жёлтые листья. 127

Она сидит одна.

Закрывает лицо руками.

…

Воспоминание исчезло.

Амулет под одеждой снова нагрелся.

На этот раз настолько сильно, что Виолетта невольно прижала ладонь к груди.

— Больно? — тихо спросила Анжелика.

— Немного…

Арсений внимательно посмотрел на амулет.

И впервые за весь вечер в его взгляде мелькнуло не высокомерие.

Тревога.

Совсем короткая.

Но настоящая.

— Он начинает работать быстрее…

— почти шёпотом произнёс он.

Тимофей едва заметно кивнул.

Виктория тоже стала серьёзной.

Только Виолетта ничего не поняла.

— О чём вы?

Арсений тут же улыбнулся своей привычной улыбкой.

— Ни о чём.

Продолжим игру.

Но именно в этот момент за окном сверкнула первая молния.

Настолько яркая, что на секунду осветила всю комнату.

Бабушка подняла голову от вязания.

Дедушка закрыл книгу.

И почти одновременно они оба посмотрели в окно.

— Начинается… — тихо сказал дедушка.

Арсений медленно встал.

— Значит… времени почти не осталось.

Он повернулся к Виолетте.

— Сегодня игра закончится раньше.

Потому что скоро тебе придётся сделать выбор .

Перегон 14. Дом, в котором пахнет хлебом

Из архива проводника.

Есть дома, в которые человек входит случайно.

А есть дома, которые появляются только тогда, когда человеку необходимо почувствовать, что он ещё не один.

Даже если впереди его ждёт одиночество.

Гроза приближалась медленно.

Гром пока ещё звучал далеко, но тяжёлые облака уже почти полностью закрыли солнце.

В комнате стало заметно темнее.

Бабушка поднялась из-за стола.

— Сейчас принесу ещё чайник.

— Ба, мы только что пили, — улыбнулся Арсений.

— Значит, ещё попьёте.

Она скрылась на кухне.

Дедушка лишь тихо усмехнулся.

— С ней спорить бесполезно.

Виолетта впервые за долгое время улыбнулась искренне.

Здесь… было спокойно.

Не хотелось думать о метро.

О странном городе.

О потерянной памяти.

Хотелось просто сидеть за этим большим деревянным столом.

Слушать, как за окном шумит ветер.

И чувствовать запах свежего хлеба.

— Ты проголодалась?

Бабушка поставила перед Виолеттой тарелку с ещё тёплыми пирожками.

— Спасибо…

— Не благодари.

Ешь.

Виолетта осторожно взяла один.

Он оказался удивительно вкусным.

Самым обычным.

И именно поэтому на глаза неожиданно навернулись слёзы.

Бабушка сразу это заметила.

— Что такое?

— Ничего…

— Дом вспомнила?

Виолетта замерла.

Она хотела ответить «да».

Но вдруг поняла…

Она не может представить свою кухню.

Не может вспомнить запах дома.

Не может вспомнить, что обычно готовила мама.

Сколько бы ни старалась.

Она помнила лишь чувство.

Тёплое.

Далёкое.

Будто оно принадлежало уже не ей.

— Наверное…

Бабушка ничего не сказала.

Лишь осторожно накрыла ладонь Виолетты своей.

— Всё обязательно вспомнится.

Когда придёт время.

За столом снова завязался разговор.

На этот раз никто не задавал вопросов.

Тимофей рассказывал какую-то смешную историю.

Виктория спорила с Арсением о том, кто лучше играет в шахматы.

Анжелика смеялась громче всех.

Виолетта слушала их.

Иногда даже смеялась вместе с ними.

И всё чаще ловила себя на странной мысли.

«А может… они действительно были такими?»

Не такими холодными.

Не такими чужими.

А просто… обычными друзьями.

В какой-то момент дедушка встал.

Подошёл к старому шкафу.

Достал шахматную доску.

— Ну что?

Партия?

Арсений сразу оживился.

— Конечно.

— Только без своих фокусов.

— Я вообще-то честный человек.

Тимофей громко рассмеялся.

— Вот это уже смешно.

Даже Виктория не удержалась.

— Это лучшая шутка за вечер.

Арсений театрально вздохнул.

— Зависть — страшное чувство.

Виолетта наблюдала за ними.

И снова почувствовала лёгкую тоску.

Будто она смотрела не на настоящее.

А на воспоминание.

Красивое.

Очень далёкое.

Которое вот-вот исчезнет.

В этот момент возле её ног кто-то тихонько заскулил.

Она опустила взгляд.

Под столом сидел маленький пушистый щенок.

Белый.

С рыжими ушами.

Он внимательно смотрел на неё большими чёрными глазами.

— А это кто?

Бабушка улыбнулась.

— Шарик.

Наш главный проказник.

Щенок сразу подошёл ближе.

Поставил лапки ей на колени.

Виолетта осторожно погладила его.

Он радостно завилял хвостом.

— Кажется… я ему понравилась.

— Он всегда чувствует хороших людей, — тихо сказал дедушка.

Эти слова почему-то смутили её.

Она не считала себя особенно хорошим человеком.

За окном снова сверкнула молния.

Теперь гораздо ближе.

Почти сразу ударил гром.

Дом едва заметно вздрогнул.

Шарик испуганно прижал уши.

— Боится грозы, — объяснила бабушка.

— Каждый раз одно и то же.

Она подошла к окну.

— Нужно закрыть ставни…

Но не успела.

Резкий порыв ветра с такой силой ударил в стекло, что оно разлетелось на десятки осколков.

Комнату наполнил холодный воздух. 132

Шторы взметнулись к потолку.

Шарик испуганно взвизгнул.

И прежде чем кто-либо успел его остановить… выпрыгнул прямо в разбитое окно.

— Шарик! — вскрикнула бабушка.

На секунду все замерли.

Именно на эту секунду.

Потом Виолетта вскочила первой.

— Я его верну!

— Нет! — почти одновременно крикнули бабушка и дедушка.

— Там опасно!

Но она уже выбежала на улицу.

Дождь обрушился стеной.

Холодные капли мгновенно промочили одежду.

Ветер почти сбивал с ног.

Где-то впереди снова жалобно заскулил щенок.

— Шарик!

Она бросилась вперёд, не думая ни о себе, ни о грозе.

Позади послышался голос бабушки.

Она звала её обратно.

Но Виолетта уже не слышала.

Потому что в этот момент для неё существовало только одно.

Спасти того, кто слабее.

Рецепт хлеба: Мука. Вода. Время. Последнего ингредиента здесь никогда нет.

Перегон 15. Гроза не спрашивает, готов ли ты

Из архива проводника.

Некоторые люди думают, что их характер раскрывается в важные моменты.

Нет. Характер раскрывается тогда, когда человек не успевает подумать.

Именно первый шаг почти всегда оказывается самым честным.

Запись: Животные никогда не ошибаются. Они всегда знают, кто ещё жив.

Дождь обрушился так внезапно, словно небо лопнуло над самым городом.

За несколько секунд одежда Виолетты промокла насквозь.

Ветер бросал в лицо холодные капли, не позволяя открыть глаза.

Гром раздался совсем рядом.

Земля дрогнула.

Но девушка уже бежала вниз по узкой тропинке, крепко прижимая к груди мокрую кофту.

— Шарик!

Ответом стал только ветер.

Она остановилась.

Прислушалась.

Ничего.

Лишь шум дождя.

— Шарик!

На этот раз где-то совсем далеко раздалось жалобное поскуливание.

Совсем тихое.

Будто щенок уже устал звать на помощь.

Виолетта сразу побежала на звук.

Под ногами размокла земля.

Несколько раз она едва не поскользнулась.

Колючие ветки цеплялись за рукава.

Но она даже не замечала этого.

Перед глазами всё время стояло лицо бабушки.

Как она испугалась.

Как дрожал её голос.

«Наш главный проказник…»

Снова послышался скулёж.

На этот раз ближе.

Виолетта свернула между густыми кустами.

И увидела маленькую деревянную беседку.

Когда-то её выкрасили в белый цвет.

Теперь краска почти полностью облезла.

Под лавкой дрожал Шарик.

Он был насквозь мокрым.

Испуганным.

Увидев Виолетту, щенок тихонько заскулил ещё громче.

— Ну всё…

Она осторожно присела рядом.

— Я пришла.

Шарик сначала испуганно попятился.

Потом вдруг бросился прямо к ней.

Виолетта крепко прижала его к груди.

Щенок весь дрожал.

— Всё хорошо…

Я тебя никому не отдам.

Она сняла с себя мокрую кофту и завернула в неё маленькое тельце.

— Пойдём домой.

Домой…

Она неожиданно остановилась.

Дом.

Какой именно?

Она только что сказала это совершенно естественно.

Но… где сейчас её дом?

Дом Арсения?

Или…

Она крепче зажмурилась.

Перед глазами вспыхнула кухня.

Белые кружки.

Фотоаппарат на столе.

Чья-то мужская улыбка.

И… пустота.

Воспоминание снова исчезло.

Амулет под одеждой слегка нагрелся.

Будто удержал хотя бы часть ускользающей памяти.

Когда Виолетта выбежала обратно к дому, дождь стал ещё сильнее.

Окно всё ещё было разбито.

Изнутри лился тёплый свет.

Бабушка первой заметила девушку.

— Нашла!

Она поспешила к двери. 135

— Господи…

Вся промокла…

Дедушка тут же взял Шарика на руки.

— Живой…

Ну ты нас напугал.

Щенок сразу начал облизывать ему лицо.

В доме впервые за долгое время снова стало спокойно.

Бабушка быстро укутала Виолетту большим шерстяным пледом.

— Садись ближе к печке.

Простынешь.

— Всё нормально…

— Никаких «нормально».

Она поставила перед девушкой большую кружку горячего чая.

От неё пахло мятой и липой.

Виолетта осторожно обхватила кружку ладонями.

Пальцы до сих пор дрожали.

Не от холода.

От пережитого.

— Спасибо… — тихо сказала бабушка.

Виолетта удивлённо подняла глаза.

— За что?

— За то, что не испугалась.

Она покачала головой.

— Я испугалась.

Очень.

— Но всё равно побежала.

Бабушка ласково улыбнулась.

— Это гораздо важнее.

В этот момент кто-то громко постучал в дверь.

Все одновременно обернулись.

Дедушка нахмурился.

— В такую погоду?

Арсений подошёл к двери.

— Наверное, ветер…

Но стук повторился.

На этот раз громче.

Арсений открыл дверь.

На пороге стояла Виктория.

Волосы прилипли к лицу.

Одежда насквозь промокла.

По рукавам стекала вода.

Она тяжело дышала.

— Можно… войти?

На несколько секунд в доме стало совсем тихо.

Арсений удивлённо посмотрел на неё.

— Ты же сказала, что уже дома.

— Не дошла.

Мост затопило.

Пришлось вернуться.

Бабушка даже не дала ей договорить.

— Господи…

Что же ты стоишь?

Заходи скорее!

Она сразу накинула на плечи Виктории большое полотенце.

— Совсем ребёнок…

Промокла до нитки.

Виктория смущённо улыбнулась.

— Спасибо…

Она впервые выглядела совсем не так, как несколько часов назад.

Без колких фраз.

Без самоуверенности.

Просто очень уставшей девушкой.

Виктория сняла мокрую куртку.

Её взгляд случайно встретился со взглядом Виолетты.

Несколько секунд они молча смотрели друг на друга.

Потом Виктория тихо сказала:

— Спасибо.

— За что?

— За Шарика.

Она улыбнулась совсем чуть-чуть.

— Я бы… наверное… не решилась.

Виолетта впервые увидела её совершенно другой.

Не язвительной.

Не грубой.

А растерянной.

И вдруг подумала:

«А может быть… я действительно знала её совсем не такой, какой запомнила?»

За окном снова ударил гром.

Филин сидел на ветке старого клёна. 137

Он не двигался.

Лишь внимательно наблюдал за светящимся окном дома.

Будто проверял… какой выбор сделала девушка.

И только когда в доме снова зазвучали голоса, он бесшумно расправил крылья и растворился в дождливом небе.

Легенда:

Иногда дождь начинается раньше, чем человек понимает, что скоро заплачет.

Перегон 16. Приглашение

Из архива проводника.

Некоторые двери открываются только после грозы.

Не потому, что дождь смывает грязь.

Потому что он смывает гордость.

Дом постепенно наполнялся привычными звуками.

Дрова тихо потрескивали в печи.

Бабушка сушила у огня промокшую одежду.

Дедушка сидел рядом с Шариком, который уже мирно спал, положив голову ему на колени.

За окном всё ещё лил дождь.

Но теперь он казался спокойнее.

Будто гроза уже сказала всё, что хотела.

Виктория сидела у самого окна, закутавшись в большое шерстяное одеяло.

Мокрые волосы ещё не успели высохнуть.

Она молча грела руки о кружку с горячим чаем.

Никто её не торопил.

В этом доме вообще никто никого не торопил.

И это удивляло Виолетту всё сильнее.

— Ну что?

Арсений первым нарушил тишину.

— Теперь рассказывай.

Виктория тяжело выдохнула.

— Да нечего рассказывать.

Пошла домой.

Мост затопило.

Дождалась бы утра — пришлось бы ночевать под деревом.

— Очень умное решение.

— Спасибо.

Я старалась.

Тимофей негромко усмехнулся.

— Всё такая же.

— Не жалуйся.

Сам бы придумал лучше.

Виолетта невольно улыбнулась.

Ей казалось странным, что совсем недавно эти люди вызывали у неё тревогу.

Теперь же… они выглядели почти обычной компанией друзей.

Почти.

Иногда она ловила себя на мысли, что всё ещё чувствует между ними какуюто невидимую стену.

Словно они знают правило игры, которого не знает она.

— Кстати…

Виктория вдруг повернулась к Арсению.

— Ты ей сказал?

— Нет.

— Почему?

— Забыл.

— Конечно.

Она закатила глаза.

— Как всегда.

Арсений пожал плечами.

— Бывает.

— Не «бывает».

Завтра уже выступление.

В комнате сразу стало тихо.

Виолетта подняла голову.

— Какое выступление?

Арсений хлопнул себя ладонью по лбу.

— Точно.

Я действительно забыл.

Виктория посмотрела на него с таким выражением лица, что бабушка тихонько рассмеялась.

— Иногда я начинаю понимать, почему ты постоянно всё теряешь.

— Потому что талантливый человек не обязан быть организованным.

— Конечно.

Особенно если этот талант существует только в твоей голове.

Даже дедушка улыбнулся.

Арсений повернулся к Виолетте.

— Завтра День города.

— И?

— Нас пригласили выступать.

— Поздравляю.

— Нет.

Он спокойно посмотрел ей в глаза.

— Нас.

Виолетта сначала решила, что ослышалась.

— Меня?

— Конечно.

— Но…

Я ничего не умею.

Виктория чуть не подавилась чаем.

— Не умеет она…

Арсений устало вздохнул.

— Не начинай.

— Почему?

Она посмотрела на Виолетту.

— Ты серьёзно не помнишь?

Виолетта виновато покачала головой.

Анжелика осторожно поставила кружку на стол.

— Ты всегда так говоришь перед выступлениями.

— Правда?

— Да.

— Но…

Я правда не умею.

Виктория не выдержала.

— Господи…

Она резко поднялась.

Подошла к старому шкафу.

Начала что-то искать.

Через несколько секунд достала толстую папку.

Положила её перед Виолеттой.

— Смотри.

Внутри лежали фотографии.

Очень много фотографий.

На первой Виолетта стояла на небольшой сцене.

На второй — смеялась, держа в руках микрофон.

На третьей… жонглировала яйцами.

— Это…

Она не верила собственным глазам.

— Это я?

— Нет.

Твой двойник.

Виктория снова села.

— Конечно ты.

Виолетта медленно перелистывала снимки.

Каждый следующий казался ещё невероятнее предыдущего.

Она действительно выглядела счастливой.

Настоящей.

Свободной.

— Я совсем этого не помню…

Арсений внимательно наблюдал за ней. 141

— Зато тело помнит.

— Что?

— Завтра увидишь.

— План простой, — продолжил он.

— Первый номер.

Я и Виктория жонглируем вилками.

— Как обычно. —

Кивнула Виктория.

— Ты стоишь между нами.

Жонглируешь яйцами.

— Я?!

— Именно.

— Но если я их уроню?

Арсений спокойно пожал плечами.

— Поднимешь.

— А если разобью?

— Значит, разобьёшь.

Она непонимающе посмотрела на него.

— И тебя это совсем не волнует?

— Нет.

Виолетта удивилась.

— Почему?

Арсений впервые улыбнулся совершенно искренне.

— Потому что выступление никогда не становится плохим из-за одной ошибки.

Он сделал небольшую паузу.

— Оно становится плохим только тогда, когда человек начинает бояться ошибиться.

Эти слова неожиданно задели Виолетту.

Будто она уже слышала их раньше.

Или… говорила сама себе.

— Второй номер проще, — продолжил Арсений.

— Танец.

Потом песня.

Чистая импровизация.

— Импровизация?!

Виктория рассмеялась.

— Теперь вспомнила?

— Нет!

— Вот и отлично.

Бояться будет интереснее.

— Вика!

— Что?

Она пожала плечами.

— Зато честно.

За окном дождь наконец начал стихать.

Последние капли медленно стекали с крыши.

В доме снова стало тепло и спокойно.

Бабушка убирала чашки.

Дедушка уже успел заснуть в кресле, а Шарик тихо сопел рядом.

Арсений поднялся.

— Значит, договорились.

Завтра с утра встречаемся на площади.

— А если я не приду?

Арсений посмотрел на неё так серьёзно, что улыбка исчезла сама собой.

— Придёшь.

— Откуда такая уверенность?

Он перевёл взгляд на амулет, скрытый под одеждой.

И очень тихо произнёс:

— Потому что тебе нужно вспомнить.

Виолетта машинально коснулась куба.

Он снова был тёплым.

И где-то глубоко внутри ей показалось… что завтра действительно должно произойти что-то очень важное.

Ночью, когда все уже спали, на подоконник бесшумно опустился филин.

Он долго смотрел на Виолетту.

Потом перевёл взгляд на амулет, едва заметно светившийся под воротом её рубашки.

И лишь после этого вновь исчез в темноте.

На соседней улице высокая пожилая женщина остановилась под старым фонарём.

Она подняла глаза к окну дома.

И впервые за долгое время позволила себе едва заметную улыбку.

— Первый выбор сделан… — тихо сказала она.

— Посмотрим, каким будет следующий.

Она развернулась и медленно пошла дальше.

Ночь поглотила её силуэт.

Перегон 17. День города

Из записей проводника.

Есть воспоминания, которые возвращаются через слова.

Другие — через запахи, музыку или случайное прикосновение.

Но самые упрямые прячутся в теле.

Человек может забыть движение — и всё равно повторить его, когда заиграет нужная мелодия.

Утро пришло без рассвета.

Виолетта открыла глаза и некоторое время лежала неподвижно, разглядывая потолок. За окном уже было светло, однако она не помнила, как ночь сменилась днём. Ей казалось, что ещё мгновение назад филин сидел на подоконнике и смотрел на неё сквозь стекло.

Теперь там никого не было.

Рядом с кроватью на спинке стула висело платье.

Виолетта сразу поняла, что прежде его не видела.

Тёмно-синяя ткань почти не отражала свет. На рукавах серебряной нитью были вышиты тонкие линии, напоминающие переплетение рельсов. Под платьем стояли ботинки её размера, а на сиденье лежала узкая лента для волос.

Сверху — записка.

Не надевай то, в чём боишься ошибиться. Надень то, в чём позволишь себе продолжить.

Подписи не было.

Виолетта перевернула лист.

Пусто.

Она попыталась вспомнить, кто мог оставить одежду. Бабушка Арсения? Виктория? Анжелика?

Или пожилая женщина с неподвижными глазами?

Её лицо возникло в памяти отчётливо, но имя по-прежнему отсутствовало. Виолетта помнила голос, карту и фразу о прошлом — и всё же не могла представить, как назвала бы эту женщину, встретив вновь.

Амулет лежал под рубашкой и сохранял едва заметное тепло.

— Хотя бы ты пока здесь, — прошептала Виолетта, сжимая куб.

Металл ответил слабой пульсацией.

Или ей только показалось.

На кухне уже завтракали.

Арсений сидел у окна и пытался одной рукой намазать масло на хлеб, а другой листал потрёпанную тетрадь. Тимофей стоял возле печи, держа чашку. Анжелика помогала бабушке раскладывать пирожки, а Виктория рассматривала своё отражение в маленьком зеркале и безуспешно пыталась уложить волосы после вчерашней грозы.

— Доброе утро, — сказала Виолетта.

Все одновременно посмотрели на неё.

Лишь на мгновение.

Но этого хватило, чтобы она почувствовала себя опоздавшей на разговор, который начался задолго до её пробуждения.

— Проснулась, — объявил Арсений. — А я уже собирался проверять, дышишь ли ты.

— Очень заботливо.

— Я вообще заботливый.

— Особенно о себе, — заметила Виктория.

— Кто-то же должен.

Бабушка поставила перед Виолеттой тарелку.

— Сначала поешь.

— Мы опоздаем, — напомнил Арсений.

— Город без вас переживёт.

— Не уверен.

— А я уверена.

Он попытался возразить, но дедушка, сидевший в углу с газетой, даже не поднял глаз.

— С ней спорить бесполезно.

Эту фразу Виолетта уже слышала вчера.

Или давно?

На секунду перед ней возникла другая кухня. Совсем маленькая. Летняя. За столом сидели те же люди, только моложе. Арсений что-то украдкой таскал с тарелки, Тимофей смеялся, а сама Виолетта прятала под столом кусочек пирога для щенка.

Воспоминание было таким ясным, что она почувствовала запах яблок.

Потом всё исчезло.

Перед ней снова стояла тарелка с горячей кашей.

— Ты чего? — спросила Анжелика. 146

— Ничего. Показалось, что я уже сидела здесь.

Арсений не оторвался от тетради.

— Сидела.

— Когда?

— Много раз.

— Почему я не помню?

Он перелистнул страницу.

— Потому что ты задаёшь этот вопрос чаще, чем слушаешь ответ.

Виктория бросила на него предупреждающий взгляд.

— Не начинай с утра.

— Я ничего не начинаю.

Но Виолетта уже смотрела на тетрадь.

— Что там?

Арсений закрыл её.

— План выступления.

— Мне можно посмотреть?

— Нет.

— Почему?

— Потому что там написано, что мы будем делать.

— В этом обычно и состоит смысл плана.

— А наш номер построен на неожиданности.

— Для зрителей?

Виктория усмехнулась.

— Теперь уже и для неё.

Платье подошло идеально.

Слишком идеально.

Виолетта стояла перед зеркалом в небольшой комнате и рассматривала себя. Тёмная ткань подчёркивала бледность кожи, серебряные линии на рукавах напоминали карту неизвестной линии метро. Чёрно-белые волосы она собрала лентой, оставив несколько прядей у лица.

Она выглядела так, словно собиралась не на городской праздник, а на церемонию, значение которой от неё скрыли. 147

В дверь постучали.

— Можно? — спросила Виктория.

— Да.

Она вошла, держа в руках небольшую косметичку.

— Неплохо.

— Это ты оставила платье?

— Нет.

— Анжелика?

— Тоже нет.

— Тогда кто?

Виктория пожала плечами, но отвела взгляд слишком быстро.

— Здесь часто появляются вещи, которые кому-то нужны.

— Сами?

— Я не говорила «сами».

Она подошла ближе и, не спрашивая разрешения, поправила ленту в волосах Виолетты.

— Не затягивай так сильно. Голова заболит.

Её пальцы двигались уверенно, словно она делала это уже десятки раз.

— Ты раньше помогала мне собираться? — спросила Виолетта.

— Иногда.

— Мы были близки?

Виктория замерла.

Всего на секунду.

— По-разному.

— Это какой-то универсальный ответ в этом городе?

— Нет. Просто честный.

Она достала тушь.

— Закрой глаза.

Виолетта послушалась.

— Я тебя обижала? — спросила она.

— Конечно. 148

— Часто?

— Иногда.

— А ты меня?

Виктория тихо усмехнулась.

— Конечно.

— Тогда почему мы продолжали общаться?

— Потому что люди не делятся на тех, кто никогда не причинял тебе боль, и тех, от кого нужно уйти. Иногда человек делает и хорошее, и плохое. А ты уже решаешь, чего было больше.

— И чего было больше между нами?

Виктория закончила красить ей ресницы и отступила.

— Я до сих пор не решила.

Ответ прозвучал спокойно.

Без жестокости.

И Виолетта почему-то поверила ему сильнее, чем если бы услышала красивую историю о вечной дружбе.

Город изменился.

Ещё вчера улицы казались сонными, почти замершими в собственном уюте. Теперь из каждого окна свисали ленты и флажки, у дверей стояли цветы, а на площади у фонтана появились торговые палатки.

Пахло мёдом, печёными яблоками, тёплым хлебом и дымом.

Музыканты настраивали инструменты под навесом. Дети бегали между взрослыми с бумажными вертушками. Уличный художник рисовал портрет пожилого мужчины, который всё время менял выражение лица, будто не мог решить, каким хочет остаться на рисунке.

Над площадью висела растяжка:

ДЕНЬ ГОРОДА Праздник состоится независимо от погоды, времени и числа присутствующих.

Последняя строка была напечатана меньшими буквами.

— Кто вообще составляет здесь объявления? — спросила Виолетта.

— Люди, у которых очень много свободного времени, — ответил Арсений.

— Здесь же времени нет, — тихо заметил Тимофей.

Арсений посмотрел на него.

Тимофей спокойно отпил из стакана и пошёл дальше.

— Он пошутил? — спросила Виолетта.

— Конечно, — ответил Арсений.

Слишком быстро.

Сцену установили в центре площади.

Она была небольшой, с потемневшими деревянными досками и тяжёлыми бордовыми занавесями по краям. За ней возвышались дома с ярко освещёнными окнами. На крышах и балконах уже собирались зрители.

Виолетта подняла камеру.

Щёлк.

На экране сцена оказалась пустой.

Не было ни музыкантов, ни декораций, ни людей на балконах.

Только деревянный настил и тёмные окна домов.

Она сделала ещё один снимок.

На этот раз появились занавеси.

Но зрителей всё равно не было.

— Опять? — спросила Анжелика.

Виолетта кивнула.

— Камера будто выбирает, что считать настоящим.

— Или кого, — тихо сказала Виктория.

— Что?

— Ничего.

Арсений хлопнул в ладоши.

— Через десять минут выходим. Тимофей, костюмы. Вика, вилки. Анжелика, музыка. Виолетта…

Он посмотрел на неё.

— Не думай.

— Прекрасный совет перед выступлением.

— Лучший из возможных.

— Я не умею жонглировать.

— Умеешь.

— Я даже не помню, как правильно бросать яйцо.

— Руки помнят. 150

— А если нет?

Арсений протянул ей корзину.

Внутри лежали шесть белых яиц.

На каждом чёрными чернилами было написано слово.

СТРАХ

ВИНА

ДОВЕРИЕ

ПАМЯТЬ

ВЫБОР

ИМЯ

Виолетта взяла последнее.

Чернила на скорлупе ещё не высохли и испачкали палец.

— Зачем надписи?

— Так зрителям интереснее.

— Они вообще увидят слова?

— Не все.

— А зачем тогда?

Арсений улыбнулся.

— Не всё, что написано, предназначено для зрителей.

Музыка началась внезапно.

Без объявления.

Без представления участников.

Анжелика вышла первой и поклонилась. За ней появился Тимофей в длинном тёмном сюртуке и шляпе с серебристой лентой. Виктория держала в руках четыре столовые вилки, блестевшие в солнечном свете.

Арсений появился последним.

На нём был костюм шута — не яркий и смешной, а чёрно-красный, с острыми краями воротника и маленькими металлическими колокольчиками, которые не издавали ни звука.

Он повернулся к Виолетте и протянул руку.

Площадь замерла.

Она чувствовала взгляды. 151

Сотни взглядов.

Хотя, посмотрев за занавес, не могла различить ни одного лица. Зрители сливались в мягкую тёмную массу.

Амулет нагрелся.

Не обжигая.

Подталкивая.

Виолетта вложила ладонь в руку Арсения и вышла на сцену.

Аплодисментов не было.

Только музыка.

Сначала медленная.

Потом всё быстрее.

Виктория подбросила первую вилку.

Арсений — вторую.

Металл пересёкся в воздухе, не столкнувшись.

Третья.

Четвёртая.

Вилки летели между ними, образуя над головой Виолетты блестящую арку.

Она держала в руках два яйца.

СТРАХ и ДОВЕРИЕ.

— Сейчас, — тихо сказал Арсений.

— Я не могу.

— Уже можешь.

Виолетта подбросила первое яйцо.

Тело среагировало раньше разума.

Правая рука поймала его. Левая отправила второе вверх. Первое снова взлетело. Потом второе.

Движение оказалось знакомым.

До боли.

Ей не нужно было считать высоту и силу броска. Пальцы знали, как мягко принять скорлупу, локти — как удержать ритм, взгляд — где искать предмет в воздухе.

Перед глазами вспыхнули воспоминания.

Та же площадь. 152

Старая музыка.

Арсений в нелепом ярком костюме.

Виктория смеётся, потому что роняет вилку.

Тимофей за сценой держит запасную корзину.

Анжелика кричит:

— Виолетта, выше!

Воспоминание исчезло, но движение осталось.

Она добавила третье яйцо.

ПАМЯТЬ.

Толпа наконец зааплодировала.

Звук пришёл с задержкой, будто город сначала увидел выступление, а уже потом решил его услышать.

Арсений улыбался.

Виктория ловила вилки одну за другой.

Виолетта почувствовала лёгкость.

Настоящую.

На несколько секунд она забыла, что находится в месте, которого нет на карте. Забыла про поезд, Кристину, Николя, амулет и женщину с глазами Смерти.

Она просто двигалась.

И была счастлива.

Именно это испугало её сильнее всего.

Первый номер закончился без ошибки.

Последнее яйцо легло в её ладонь, вилки одновременно оказались в руках Виктории и Арсения, а музыка оборвалась на высокой ноте.

Площадь взорвалась аплодисментами.

Теперь зрители казались почти настоящими.

Кто-то свистел.

Дети прыгали у сцены.

Пожилая женщина махала платком.

Виолетта поклонилась и вдруг поняла, что улыбается.

Не потому, что нужно. 153

Не для камеры.

Не чтобы никого не расстроить.

По-настоящему.

Арсений наклонился к ней.

— Я же говорил.

— Не привыкай быть правым.

— Поздно.

На второй номер почти не было времени.

Анжелика быстро включила другую мелодию. Более живую, с неровным ритмом и звоном маленьких колокольчиков.

— Что делать? — спросила Виолетта.

— Танцевать, — ответила Виктория.

— Как?

— Как вспомнишь.

— А если не вспомню?

Анжелика протянула ей микрофон.

— Тогда придумай.

— Вы все сумасшедшие.

— Наконец-то вспомнила, — сказал Тимофей.

Музыка стала громче.

Арсений первым вышел в центр сцены и сделал преувеличенно торжественный поклон. Виктория закружилась вокруг него, Анжелика подхватила ритм, Тимофей начал отбивать ладонями такт по деревянному ящику.

Виолетта осталась стоять.

Толпа снова смотрела на неё.

Амулет под платьем стал горячее.

На мгновение ей показалось, что среди зрителей стоит Николь.

Тёмные волосы.

Знакомая фигура.

Он смотрел прямо на неё.

Она моргнула. 154

На его месте оказался незнакомый мужчина.

Виолетта не успела испугаться.

Арсений схватил её за руку и втянул в танец.

Сначала движения были неловкими. Она сбивалась, наступила ему на ногу, едва не столкнулась с Викторией.

Потом музыка словно проникла под кожу.

Ноги вспомнили шаг.

Руки — поворот.

Тело — последовательность.

Она вращалась между ними, смеялась и уже не понимала, где заканчивается настоящее и начинается чужое воспоминание.

Анжелика поднесла ей микрофон.

— Пой.

— Я не знаю слов.

— Знаешь.

Первые строки появились сами.

Песня была о дороге, которая уходит под землю, о доме, который ждёт на другой стороне, и о человеке, пытающемся удержать чужое имя.

Виолетта не помнила, чтобы когда-либо слышала её.

И всё же знала каждое слово.

Голос сначала дрожал.

Потом окреп.

Зрители подхватили припев.

Но пели неправильно.

С запозданием.

Иными словами.

Словно каждый вспоминал собственную версию песни.

На верхней крыше сидел филин.

Совершенно неподвижный.

Он смотрел только на Виолетту.

Всё произошло во время последнего куплета. 155

Тимофей вынес на сцену корзину с оставшимися яйцами. Арсений должен был подбросить одно Виолетте, чтобы она поймала его на последней ноте.

Так, по крайней мере, она поняла по его жесту.

Он взял яйцо.

На скорлупе было написано:

ИМЯ.

— Готова? — спросил он.

Виолетта кивнула.

Арсений подбросил яйцо.

Оно поднялось выше, чем предыдущие.

Слишком высоко.

На мгновение зависло прямо напротив солнца.

И Виолетта увидела внутри скорлупы тёмные прямоугольники.

Будто там находилось не содержимое яйца.

А что-то сложенное.

Она протянула руки.

Яйцо коснулось пальцев.

Соскользнуло.

Упало на сцену.

Скорлупа треснула.

Желток растёкся по тёмным доскам.

Музыка оборвалась.

Зрители замолчали.

В прозрачном белке лежали три маленькие фотографии.

Настоящие.

Бумажные.

Совершенно сухие.

Виолетта опустилась на колени.

Первая фотография изображала её рядом с молодым человеком. Его лицо было повреждено, будто кто-то долго стирал его ногтем. Сохранились только тёмные волосы и очертание руки на её плече.

Николь. 156

Имя пришло сразу.

Но вместе с ним не появилось лицо.

На второй стояла вся компания: Арсений, Тимофей, Виктория, Анжелика и сама Виолетта.

Только люди выглядели не так, как сейчас.

Моложе.

Живее.

Не похожими на персонажей игры, которая повторяется слишком долго.

Третья фотография была самой странной.

На ней стояли три силуэта.

Виолетта.

Девушка с яркими рыжими волосами.

И молодой человек рядом.

Лица двоих были смазаны.

Но Виолетта чувствовала, что должна их знать.

Знать лучше всех остальных.

Амулет вспыхнул болью.

Она прижала ладонь к груди.

— Кто это? — прошептала она.

Никто не ответил.

Она подняла голову.

Арсений стоял неподвижно.

Виктория побледнела.

Анжелика закрыла рот ладонью.

Тимофей смотрел не на фотографии.

Он смотрел на небо.

— Поздно, — сказал он.

Над площадью расправились огромные крылья.

Филин сорвался с крыши и полетел вниз.

Виолетта едва успела накрыть фотографии ладонью.

Птица ударила крыльями по её рукам, вцепилась когтями в края снимков и вырвала их из желтка.

— Нет!

Виолетта вскочила.

Филин поднялся над сценой.

Три фотографии трепетали в его когтях.

Он сделал круг над площадью.

Зрители не двигались.

Никто не кричал.

Никто не пытался его остановить.

Все лишь смотрели, как птица уносит снимки в сторону самого высокого дома.

Того, на крыше которого возвышалась стеклянная оранжерея.

— Стой! — крикнула Виолетта.

Филин не обернулся.

Он исчез за крышами.

На сцене остались расколотая скорлупа, растёкшийся желток и одно слово, написанное чёрными чернилами:

ИМЯ.

Буквы медленно растворялись.

— Вы знали, — сказала Виолетта.

Она посмотрела на друзей.

— Вы все знали, что это произойдёт.

— Нет, — ответила Анжелика.

— Но вы знаете, что было на фотографиях.

Никто не возразил.

Арсений снял шутовскую шапку.

Его лицо впервые казалось не высокомерным и не насмешливым.

Уставшим.

— Мы знаем только то, что ты оставила нам, — сказал он.

— Что это значит?

— То, что мы помним тебя иначе.

Виолетта перевела взгляд на оранжерею.

Стеклянная крыша сияла над городом, отражая солнце. 158

В одном из окон стояла высокая пожилая женщина.

Даже с такого расстояния Виолетта узнала её.

Женщина держала в руках три фотографии.

Рядом на перилах сидел филин.

А потом оба исчезли.

Праздник продолжился.

Музыка снова заиграла.

Зрители заговорили, будто ничего необычного не произошло. Кто-то смеялся, продавцы вновь зазывали покупателей, дети бегали вокруг сцены.

Только Виолетта стояла среди расколотой скорлупы и смотрела на крышу.

— Как туда попасть? — спросила она.

Арсений молчал.

— Я спросила, как попасть в оранжерею.

Виктория медленно указала на узкую улицу между домами.

— Через главный вход.

— И дальше?

— Поднимешься на последний этаж.

— А потом?

Тимофей посмотрел ей прямо в глаза.

— Потом она расскажет тебе то, ради чего ты сюда пришла.

— Кто она?

Никто не ответил.

Амулет стал холодным.

Впервые с момента встречи с Уильямом.

Виолетта сошла со сцены.

Позади неё Арсений тихо произнёс:

— Виолетта.

Она остановилась, но не обернулась.

— Когда услышишь правду, — продолжил он, — не спеши считать нас ложью.

— А чем мне вас считать? 159

Ответ пришёл после долгой паузы.

— Тем, что от вас осталось.

Объявление, найденное после праздника

Сегодня выступали:

Арсений Виктория Виолетта Тимофей Анжелика

Число зрителей: неизвестно.

Число живых участников: запись повреждена.

Перегон 18. Оранжерея без времени

Из тепличного журнала.

Растения здесь не растут.

Они лишь вспоминают, какими были до того, как их сорвали.

Некоторые цветут годами.

Другие раскрываются единственный раз — перед тем, кто наконец сумел назвать утраченное своим именем.

Виолетта покинула площадь, не оглядываясь.

Музыка продолжала звучать за её спиной. Зрители аплодировали следующему выступлению, торговцы зазывали покупателей, дети смеялись возле фонтана — город уже проглотил произошедшее и вернулся к празднику, словно разбитого яйца, трёх фотографий и филина с огромными крыльями никогда не существовало.

Но стоило Виолетте свернуть в узкую улицу между домами, как все звуки оборвались.

Не стали тише.

Исчезли.

Она остановилась.

За её спиной всё ещё виднелся край площади: развевающиеся флаги, движущиеся люди, Арсений в чёрно-красном костюме. Их губы открывались, руки хлопали, музыканты продолжали играть.

Но сюда не проникало ни звука.

Между праздником и этой улицей словно опустили невидимое стекло.

Виолетта подняла фотоаппарат.

Щёлк.

На снимке площадь оказалась пустой.

На сцене лежала только расколотая скорлупа, а в центре растёкшегося желтка чернело полустёртое слово:

ИМЯ.

Она выключила камеру.

На этот раз даже не удивилась.

Дом с оранжереей находился в самом конце улицы.

Он был гораздо больше остальных зданий — длинный, трёхэтажный, сложенный из тёмно-жёлтого кирпича. В его окнах горел мягкий золотистый свет, хотя за стёклами не было видно ни людей, ни мебели.

Красная черепичная крыша поднималась несколькими изломанными уровнями. На самом верху, над центральной частью здания, возвышалась стеклянная оранжерея.

С площади она казалась небольшой.

Теперь Виолетта понимала, что внутри мог бы поместиться целый дом.

Стёкла отражали небо, но отражение было неправильным. Над городом стоял ясный день, а в окнах оранжереи темнели ночные облака и тонкий серп луны.

На краю крыши сидел филин.

Он не прятался.

Не перелетал с места на место.

Просто ждал её.

Три фотографии были зажаты в его когтях.

— Я всё равно поднимусь, — сказала Виолетта.

Филин наклонил голову.

Будто именно этого ответа и ожидал.

Главная дверь оказалась приоткрыта.

На ней висела небольшая металлическая табличка:

ПОСТОРОННИМ ВХОД РАЗРЕШЁН

Выход не гарантируется.

Виолетта взялась за ручку.

Дверь открылась без единого звука.

Внутри пахло воском, старой бумагой и влажной землёй.

Просторный холл освещала хрустальная люстра. Ни одна свеча в ней не горела, однако свет всё равно исходил откуда-то сверху и отражался в чёрно-белых плитках пола.

Вдоль стен висели портреты.

Люди разных эпох.

Мужчины в военной форме, женщины в длинных платьях, дети с игрушками, старики, молодые пары. Некоторые лица были прорисованы до мельчайших морщин. Другие оставались размытыми, словно художник не забыл закончить работу, а постепенно стирал уже написанное.

Под каждым портретом находилась металлическая пластина.

На ближайшей было выгравировано:

Елизавета

Прибыла: осенью.

Ушла: когда перестала ждать.

На следующей:

Дмитрий

Прибыл: после последнего звонка.

Ушёл: не попрощавшись.

У некоторых портретов не было имени.

Только пустое место.

Виолетта остановилась возле изображения молодой девушки с короткими волосами. Черты её лица почти полностью исчезли, но на шее оставался маленький круглый кулон. 164

Она провела пальцами по пустой пластине.

Металл оказался тёплым.

Где-то наверху раздались три коротких удара.

Будто коготь постучал по стеклу.

— Я иду, — тихо произнесла Виолетта.

Эхо повторило её слова.

Только вместо «иду» ей послышалось:

«забываю».

В центре холла начиналась широкая лестница.

Она поднималась на второй этаж, а затем разделялась на два пролёта. На перилах были вырезаны цветы, птицы и маленькие вагоны метро. Некоторые фигурки потемнели от прикосновений тысяч рук.

На втором этаже тянулся длинный коридор с десятками дверей.

За одной кто-то смеялся.

За другой плакал ребёнок.

Из третьей доносилось тиканье множества часов.

На каждой двери висела табличка.

Первое воспоминание.

Последняя обида.

Слова, которые не были сказаны.

Лица, перепутанные со временем.

Виолетта замедлила шаг возле последней двери.

Она была приоткрыта.

За ней находилась её комната.

Настоящая.

Белые стены. 166

Ноутбук на столе.

Фотоаппарат.

Две коробки с недоеденной лапшой.

У окна стоял Николь.

Спиной к ней.

Тёмные волосы, знакомая куртка, чуть опущенные плечи.

— Николь?..

Он медленно повернул голову.

Лицо оставалось в тени.

— Виолетта, — произнёс он.

Она застыла.

Голос звучал почти правильно.

Почти.

Нинель предупреждала:

Когда услышишь голос человека, которого любишь, сначала убедись, что помнишь, как он звучал.

Виолетта закрыла глаза.

Попыталась вспомнить не голос фантома, сопровождавшего её через парк, а настоящего Николя.

То, как он произносил её имя, когда переживал.

Как говорил тише, если боялся обидеть.

Как у входа в метро попросил:

«Просто вернись».

Человек за дверью повторил:

— Виолетта.

Теперь она услышала ошибку.

Он произносил её имя слишком ровно.

В нём не было той едва заметной паузы, будто Николь каждый раз сначала хотел сказать что-то ещё, но передумывал.

Виолетта захлопнула дверь.

Изнутри раздался удар.

Потом второй.

— Открой.

Она отступила.

Голос начал меняться.

Становился ниже, глуше, будто одновременно говорил из комнаты и из тоннеля.

— Ты обещала вернуться.

Ручка медленно повернулась.

Виолетта бросилась к лестнице.

Когда она достигла третьего этажа, стук прекратился.

Наверху не было комнат.

Только огромный зал.

С потолка спускались тонкие нити, на которых крепились сотни фотографий. Они медленно вращались в неподвижном воздухе, касаясь друг друга краями.

Виолетта вошла между ними.

На снимках были незнакомые люди.

Рождения.

Свадьбы.

Похороны.

Праздники.

Пустые квартиры.

Больничные палаты. 168

Последние встречи, значения которых люди ещё не понимали.

Чем дальше она шла, тем чаще попадались знакомые лица.

Арсений в детстве сидел на заборе.

Анжелика держала венок из полевых цветов.

Тимофей стоял рядом с неизвестным мальчиком, чьё лицо было аккуратно вырезано.

Виктория плакала в пустом школьном коридоре.

На следующей фотографии была сама Виолетта.

Ей было лет десять. Она сидела на полу и рисовала старый поезд, уходящий в тёмный тоннель. Рядом на листе виднелся силуэт филина.

Виолетта сняла фотографию с нити.

На обороте детским почерком было написано:

«Это поезд для тех, кого забыли забрать».

Она не помнила ни рисунка, ни фотографии.

Амулет стал горячим.

В другом ряду висел ещё один снимок: Виолетта стояла возле зеркала, поправляя чёрно-белые волосы.

На шкафу позади неё сидел филин.

Тогда она его не заметила.

Теперь узнала сразу.

Тот же наклон головы.

Те же почти человеческие глаза.

Виолетта перевернула фотографию.

Дата отсутствовала.

Вместо неё было написано:

«Наблюдение начато раньше, чем ожидалось».

Она разжала пальцы. 169

Снимок не упал.

Остался висеть в воздухе.

В дальнем конце зала находилась винтовая лестница.

Железные ступени поднимались к стеклянному люку в потолке. За ним колыхались тёмные листья.

С каждым шагом воздух становился теплее.

Запах влажной земли усиливался, смешиваясь с ароматом роз — сладким и тяжёлым, как в старом вагоне.

Виолетта толкнула люк.

И оказалась на крыше.

Оранжерея окружала её со всех сторон.

Внутри не существовало ни дня, ни ночи.

Через одну стеклянную стену лился солнечный свет. За другой висела луна. Над центральной частью потолка сияло звёздное небо, а в дальнем углу стёкла покрывал иней.

Огромные папоротники поднимались выше человеческого роста. По металлическим опорам тянулись серебристые лозы. В стеклянных сосудах плавали цветы без корней.

На одной грядке распускались белые розы.

На другой лежали совершенно чёрные бутоны.

Некоторые растения поворачивались вслед за Виолеттой.

Не от ветра.

Словно видели её.

В самом центре стоял круглый стол.

На нём лежали три фотографии.

Филин сидел на высокой металлической спинке кресла рядом с ними.

Он больше не держал снимки. 170

Добыча была доставлена.

Теперь птица просто наблюдала.

Виолетта медленно приблизилась.

— Зачем ты их забрал?

Филин не двигался.

— Ты ведь понимаешь меня.

Тишина.

— Ты привёл меня сюда. Следил за мной на станции, в парке, в городе. Ты сидел у дома во время грозы. Ты был на площади.

Птица моргнула.

Очень медленно.

— Кто ты?

Филин спрыгнул с кресла на стол.

Его когти едва слышно коснулись дерева.

Он посмотрел на фотографии, затем вновь на Виолетту.

И заговорил.

Голос не принадлежал ни птице, ни человеку.

Он звучал сразу отовсюду: из листьев, из земли, из стеклянных стен и из собственного сознания Виолетты.

— Ты задавала этот вопрос раньше.

Она отступила.

— Когда?

— Каждый раз, когда замечала меня.

— Птицы не разговаривают.

— И поезда не ездят по улицам.

Филин наклонил голову.

— Но тебя остановило не это. 172

— Почему ты следишь за мной?

— Потому что ты заблудилась.

— Уильям тоже проводник.

— Да.

— Тогда кто ты?

Филин расправил крылья.

Тень от них легла на стеклянный пол, но не повторила форму птицы.

Вместо крыльев у тени были длинные человеческие руки.

Перья поднялись, словно подхваченные невидимым ветром.

Тело филина вытянулось.

Крылья медленно сложились вдоль боков, превращаясь в рукава тёмного платья. Когти коснулись пола и стали тонкими бледными пальцами. Белая лицевая маска птицы дрогнула, её очертания смягчились, клюв исчез, уступая место человеческому лицу.

Превращение не сопровождалось ни хрустом, ни болью.

Один образ просто перестал быть нужным.

На месте филина стояла высокая пожилая женщина.

Очень худая.

С прямой спиной и аккуратно собранными седыми волосами. На ней было длинное серо-зелёное платье с высоким воротником. Лицо казалось почти человеческим — спокойным, строгим, измождённым бесконечной усталостью.

Только глаза остались прежними.

Светлыми.

Неподвижными.

Слишком знающими.

Виолетта узнала женщину с площади.

И вдруг поняла то, чего раньше не замечала.

На скамейке не было двух существ.

Не было филина, перелетевшего на плечо незнакомки.

Память просто наложила два мгновения друг на друга, разделив одно превращение на два отдельных образа.

— Это всё время были вы, — прошептала Виолетта.

— Да.

— На станции?

— Да.

— В парке?

— Да.

— У дома Арсения?

— Да.

— Вы наблюдали за каждым моим шагом.

— Почти за каждым.

— Зачем?

Женщина подошла к столу.

— Наблюдать — не значит управлять.

— Вы могли мне помочь.

— Помогала.

— Как?

— Оставляла следы. Показывала направление. Давала возможность остановиться.

— Две розы тоже ваши?

Женщина посмотрела на неё.

— Розы появляются там, где заканчивается путь, который человек ещё не готов признать законченным.

Это не было прямым ответом. 176

Но Виолетта почувствовала, что другого не получит.

— Как вас зовут?

Женщина чуть склонила голову.

— Меня называли по-разному.

— Вы уже говорили.

— Ответ не изменился.

— Тогда дайте хотя бы одно имя.

Она провела пальцами по лепесткам чёрной розы.

Цветок мгновенно раскрылся.

— Одни считают меня концом.

Следующий бутон раскрылся рядом.

— Другие — началом.

Третий цветок распустился белым.

— Кто-то проклинает меня за то, что я прихожу.

Она подняла глаза на Виолетту.

— Кто-то зовёт, когда ждать становится слишком тяжело.

Виолетта почувствовала, как по спине прошёл холод.

— Вы забираете людей?

— Нет.

Ответ прозвучал сразу.

— Я никого не забираю.

— Тогда что вы делаете?

Женщина посмотрела сквозь стекло оранжереи, туда, где далеко внизу сиял город.

— Встречаю.

— Кого?

— Тех, чей поезд уже прибыл.

Несколько секунд Виолетта не могла произнести ни слова.

Женщина не назвала себя.

Но имя уже возникло в её сознании.

Она не позволила ему сорваться с губ.

Пока нет.

— И мой поезд тоже прибыл?

— Ты снова спрашиваешь о том, чего ещё не поняла.

— Ответьте прямо.

— Ты вошла в этот мир живой.

Виолетта замерла.

— Я всё ещё жива?

— Да.

В груди впервые за долгое время появилось настоящее облегчение.

Но женщина продолжила:

— Именно поэтому это место стирает тебя.

Облегчение исчезло.

— Почему?

— Потому что ты здесь чужая. Мир не наказывает тебя и не пытается убить. Он просто перестраивает твоё сознание так, чтобы ты могла существовать внутри него.

— Поэтому я забываю?

— Да.

— Кристину, Николя, свой дом…

— Сначала исчезают детали. Затем лица. Голоса. Связи. В конце человек помнит, что когда-то жил, но уже не понимает, чем эта жизнь отличалась от новой.

Виолетта сжала амулет.

— Нинель сказала, что он поможет.

— Он замедляет разрушение.

— Почему не останавливает?

— Ни одна вещь не может помнить вместо человека.

Женщина коснулась куба кончиками пальцев.

Серебряные линии на его гранях вспыхнули.

— Амулет удерживает дверь открытой. Но пройти через неё должна ты.

Виолетта посмотрела на фотографии.

На первой она стояла рядом с молодым человеком. Его лицо было повреждено, будто кто-то долго стирал черты ногтем. Сохранились только тёмные волосы и очертание руки на её плече.

— Николь.

— Да.

— Он был рядом со мной после колеса?

— Нет.

Виолетта подняла голову.

— Но я видела его.

— Ты видела то, что создало твоё сознание.

— Он говорил со мной.

— Память дала ему голос.

— Он касался меня.

— Память способна убедить тело в существовании прикосновения.

— Он знал то, чего я ему не рассказывала.

— Потому что был создан из тебя.

Виолетта отступила от стола. 179

— Это был фантом.

— Да.

— Такой же, как…

Она не закончила.

Взгляд сам перешёл к третьей фотографии.

На ней стояли три силуэта.

Виолетта.

Николь.

Рыжеволосая девушка с размытым лицом.

— Она тоже была фантомом?

Женщина молчала.

— С самого начала?

— Нет.

Ответ прозвучал тихо.

— На станцию с тобой пришёл настоящий человек. На мосту всё изменилось.

Перед глазами Виолетты вспыхнули: металлические перила; грохот поезда; взметнувшиеся рыжие волосы; две алые розы.

Амулет обжёг кожу.

— Она упала.

— Да.

— А потом вернулась.

— Вернулось то, что ты не смогла отпустить. 180

Виолетта вцепилась пальцами в край стола.

— Как её зовут?

— Ты знаешь.

— Не знаю!

— Знаешь. Имя всё ещё внутри тебя.

— Тогда почему я не могу его произнести?

— Потому что признать имя — значит признать то, что с ней произошло.

Виолетта закрыла глаза.

Рыжие волосы.

Громкий смех.

Телефон в руке.

Стакан кофе.

Обещание вернуть её «целой и знаменитой».

Голос, зовущий с лестницы.

Холодные пальцы.

Роза, которой она не замечала.

Первая буква возникла сама.

— К…

Амулет стал почти невыносимо горячим.

Женщина не приближалась.

Не подсказывала.

Только ждала.

— Кристина, — прошептала Виолетта.

Все часы, висевшие на дереве возле стены, одновременно пошли.

Тиканье наполнило оранжерею.

Лицо на фотографии начало восстанавливаться.

Рыжие волосы.

Серо-зелёные глаза.

Резкая линия губ.

Кристина улыбалась в камеру, обнимая Виолетту за плечи.

Николь стоял рядом, немного в стороне.

Но смотрел не в объектив.

На Виолетту.

Она прижала фотографию к груди.

Боль пришла сразу.

Резкая.

Настоящая.

Виолетта согнулась, будто её ударили.

— Она умерла на мосту…

Женщина ничего не сказала.

Молчание стало подтверждением.

— Почему я пошла за ней дальше?

— Потому что фантом выглядел убедительнее истины.

— Вы знали, что это не она.

— Да.

— Уильям знал?

— Да.

— Нинель?

— Да.

— Почему никто не сказал прямо?

Женщина посмотрела на неё почти с жалостью. 182

— Потому что ты всё равно видела бы Кристину.

— Я бы поверила!

— Нет.

Ответ оказался жёстким.

— Ты не поверила собственным глазам, когда увидела её падение. Не поверила фотографии. Не поверила холоду её рук. Не поверила Уильяму. Почему одно чужое слово должно было оказаться сильнее желания сохранить подругу рядом?

Виолетта опустила взгляд.

— Я должна была заметить.

— Да.

Женщина не стала утешать её ложью.

— Но я боялась оставить её одну.

— Ты не оставила её.

— Она умерла!

— Это не одно и то же.

Виолетта подняла на неё мокрые глаза.

— Тогда что вы называете «оставить»?

— Продолжать идти за человеком даже тогда, когда его путь больше не принадлежит тебе.

Женщина прикоснулась к фотографии Кристины.

— Ты не могла изменить то, что произошло на мосту. Но могла перестать следовать за образом, который использовал твою вину.

— Кто его использовал?

— Этот мир не создаёт фантомов намеренно. Их рождает сознание живого человека, когда действительность становится для него невыносимой.

— Но вы наблюдали.

— Да. 184

— И позволяли им вести меня.

— Я не управляю твоими выборами.

— Тогда зачем вы вообще здесь?

Женщина посмотрела на неё долгим светлым взглядом.

— Чтобы встречать.

— Вы уже это говорили.

— И чтобы иногда напоминать человеку: дверь ещё открыта.

Виолетта сжала фотографию.

— Вы можете вернуть меня домой?

— Нет.

— Не хотите?

— Не могу выбрать дорогу за тебя.

— Но можете показать её.

— Могу оставить указатель.

— Как Уильям?

— Уильям ведёт по линиям. Я наблюдаю за тем, куда они приводят.

— Значит, вы выше проводников?

Женщина едва заметно улыбнулась.

— Здесь нет «выше». Даже тот, кто встречает на последней платформе, не управляет поездом.

Эта фраза окончательно оформила имя в сознании Виолетты.

Она посмотрела на бледное лицо, седые волосы, глаза, в которых отражались тысячи чужих дорог.

— Вы — Смерть?

Женщина не подтвердила.

Но и не отрицала.

— Это слово придумали живые, — произнесла она. — Им трудно принять существование того, что нельзя уговорить, обмануть или задержать.

— Это не ответ.

— Для тебя пока достаточно.

Виолетта посмотрела на вторую фотографию.

Арсений.

Тимофей.

Виктория.

Анжелика.

Она сама.

— Они тоже фантомы?

— Да.

— Значит, их никогда не было?

— Они были.

— Но люди в доме…

— Созданы из твоей памяти о настоящих людях.

— Бабушка и дедушка Арсения?

— Из памяти о тепле, которое ты испытывала рядом с ними.

— Шарик?

— Он существовал в твоей жизни.

— Тогда почему всё происходит не так, как я помню?

— Потому что ты не вспоминаешь события. Ты вспоминаешь чувства.

Женщина провела ладонью над фотографией.

Изображение изменилось.

На мгновение Арсений стал моложе. Виктория перестала улыбаться. Анжелика отвела глаза. Тимофей исчез с края снимка, а потом появился снова.

— Фантомы не являются точными копиями. Они состоят из того, что осталось в тебе. Арсений помнит себя таким, каким ты считала его. Виктория говорит словами, которые ты ожидала от неё услышать. Анжелика хранит ту мягкость, которую ты боялась потерять. Тимофей исчезнет раньше остальных, потому что его образ удерживается слабее.

— Они знают, что являются фантомами?

— Иногда.

— Арсений знает?

— Часть его знает.

— Поэтому они всё время говорили о моей памяти.

— Да.

— Игра тоже была создана мной?

— Город придал форму тому, что ты принесла с собой.

— А гроза? Шарик? Выступление?

— Испытаниями ты называешь то, что заставляет тебя проявить себя без времени на размышления.

— Это сделали вы?

— Нет.

Женщина посмотрела на неё спокойно.

— Я не устраиваю грозы и не разбиваю окна. Я лишь смотрю, что ты выберешь, когда они разбиваются.

— Почему вам важно, что я выбираю?

— Потому что твои решения показывают, помнишь ли ты себя, даже когда забываешь всё остальное.

В оранжерее стало тише.

Часы продолжали идти, но стрелки не двигались вперёд. Они лишь дрожали на месте.

Виолетта снова посмотрела на фотографию Николя.

— Он ждал меня у метро.

— Настоящий Николь — да.

— Он всё ещё ждёт?

Женщина перевела взгляд к стеклянной стене.

За ней город медленно тонул в вечернем свете, хотя несколько мгновений назад был день.

— В мире живых время не остановилось.

— Сколько меня нет?

— Здесь этот вопрос не имеет точного ответа.

— Для него имеет.

— Да.

— Я обещала вернуться.

Женщина посмотрела на неё.

— Тогда перестань повторять обещание и начни искать дорогу.

— Куда мне идти?

— К Уильяму.

— Где он?

— Там, где хранят истории тех, кого линия почти убедила остаться.

— В архиве проводника?

— Да.

— Почему он не пришёл сам?

— Проводники не могут входить в некоторые воспоминания без приглашения. А ты слишком долго шла за голосами фантомов.

— Как найти архив? 188

Женщина подняла руку.

На стеклянной стене появилась тонкая серебристая линия.

Она изгибалась, как маршрут на схеме метро, уходила вниз по дому, пересекала город и заканчивалась у маленького чёрного круга.

Рядом проступила надпись:

СТАНЦИЯ «НЕВОЗВРАЩЁННАЯ»

Служебный вход. Архив проводников.

— Почему вы помогаете мне? — спросила Виолетта.

Женщина опустила руку.

Серебристая схема осталась на стекле.

— Потому что ты ещё способна спросить дорогу домой.

— А когда перестану?

В её светлых глазах мелькнула усталость.

— Тогда перестанешь считать это место чужим.

Ответ оказался страшнее любой прямой угрозы.

Женщина собрала фотографии и протянула их Виолетте.

— Возьми.

— Они не исчезнут?

— Пока ты помнишь, кто на них изображён.

Виолетта осторожно спрятала снимки во внутренний карман платья.

— Я снова увижу вас?

— Ты уже видела меня чаще, чем думаешь.

— В облике филина?

— Не только.

— В каких ещё?

Женщина едва заметно улыбнулась.

— Это тебе предстоит заметить самой.

Она отступила к креслу.

Края её платья дрогнули, превращаясь в тёмные перья.

— Подождите.

Превращение остановилось.

— Кристина знала, куда ведёт станция?

— Нет.

— Но зачем тогда она так сильно хотела попасть туда?

Женщина посмотрела на одну из чёрных роз.

— Некоторые люди путают внутреннюю пустоту с жаждой приключений. Им кажется, что следующее необычное место, следующая победа или следующий чужой взгляд наконец сделают их значимыми.

— Она использовала меня?

— Иногда.

— Она любила меня?

— Иногда.

Виолетта нахмурилась.

— Это жестоко.

— Это честно.

— Значит, она была плохим человеком?

— Нет.

Женщина покачала головой.

— Она была человеком. В ней было достаточно света, чтобы ты её любила, и достаточно тьмы, чтобы рядом с ней ты переставала слышать себя. Одно не отменяет другого.

Виолетта опустила глаза.

— Я скучаю по ней. 190

— Теперь можешь.

— Почему только теперь?

— Потому что прежде ты скучала по фантомам. А сейчас вспомнила настоящего человека.

Женщина снова начала меняться.

Седые волосы рассыпались перьями.

Руки вытянулись в крылья.

Лицо стало белой сердцевидной маской филина.

Через мгновение на кресле вновь сидела птица.

Она расправила крылья и перелетела на металлическую балку под стеклянным потолком.

— Вы пойдёте со мной? — спросила Виолетта.

Филин посмотрел вниз.

— Я буду рядом.

Голос прозвучал уже из самой оранжереи.

— Но не всегда в том облике, который ты ожидаешь.

Стеклянная дверь за спиной Виолетты открылась.

За ней больше не было винтовой лестницы.

Только узкий тёмный коридор, в конце которого горела одна жёлтая лампа.

На стене висела стрелка:

К АРХИВУ

Виолетта сделала шаг к выходу.

На пороге обернулась.

Филин всё ещё сидел под потолком.

— Вы действительно никого не забираете?

Птица медленно закрыла глаза.

— Поезд приходит не по моей воле.

Затем снова посмотрела на неё.

— Я лишь встречаю тех, кто из него выходит.

Виолетта кивнула.

И вошла в коридор.

Дверь закрылась.

В оранжерее одновременно распустились две алые розы.

Но увидеть их она уже не могла.

Фрагмент схемы здания

Первый этаж: прибывшие Второй этаж: сохранённые голоса Третий этаж: повреждённые изображения Крыша: наблюдатель

Рукописная пометка:

«Не всякая птица, летящая следом, преследует человека. Иногда она просто проверяет, осталась ли у него дорога назад».

Перегон 19. Архив проводника

Из служебной инструкции архивариусам.

Запись не возвращает человеку память.

Она лишь доказывает, что забытое когда-то существовало.

Не путайте сохранённый факт с сохранённой жизнью.

Между ними всегда остаётся то, что невозможно описать словами.

Коридор за дверью оранжереи уходил вниз.

Он был слишком узким для просторного дома, который Виолетта только что прошла. Стены почти касались её плеч, а низкий потолок заставлял невольно пригибать голову. Единственная лампа вдалеке горела тускло-жёлтым светом, но сколько бы девушка ни шла, расстояние до неё не уменьшалось.

Позади не осталось двери.

Виолетта обернулась всего один раз и увидела сплошную кирпичную стену, покрытую серебристыми лозами. Между листьями распускались две алые розы.

Она протянула к ним руку.

Лепестки тут же сомкнулись.

— Хорошо, — тихо сказала Виолетта. — Назад нельзя. Я уже поняла.

Где-то над потолком послышался шелест крыльев.

Не ответ.

Скорее подтверждение, что она всё ещё не одна.

Виолетта пошла дальше.

Три фотографии лежали во внутреннем кармане платья. Время от времени она касалась их через ткань, проверяя, не исчезли ли они. Каждое прикосновение возвращало имена.

Николь.

Арсений.

Тимофей.

Виктория.

Анжелика.

Кристина.

Последнее имя отзывалось больнее остальных.

Но теперь боль хотя бы имела форму.

Постепенно стены коридора изменились.

Кирпич исчез под рядами металлических ящиков. Сначала они были маленькими, похожими на почтовые. Затем становились всё больше, пока не превратились в высокие узкие шкафы, уходящие от пола до потолка.

На каждом была табличка.

Не номер.

Имя.

Анна.

Григорий. 194

Елена.

Михаил.

Некоторые буквы сияли серебром. Другие потемнели и почти слились с металлом. На нескольких пластинах имена были перечёркнуты, а поверх них выведено:

НЕ ВОССТАНОВЛЕНО.

Виолетта замедлила шаг.

Один ящик оказался открытым.

Внутри лежала тонкая тетрадь, детская заколка и фотография маленькой девочки на карусели. Рядом — больничный браслет и билет в кино.

Она осторожно коснулась края фотографии.

Из глубины ящика донёсся детский смех.

Настоящий.

Громкий.

Он оборвался так внезапно, что Виолетта отдёрнула руку.

Дверца сама закрылась.

На металле проступила надпись:

Чужую память не открывают без разрешения.

— Простите, — машинально произнесла она.

Из соседнего ящика кто-то тихо ответил:

— Ничего.

Виолетта резко отступила.

Но больше голос не повторился. 195

Коридор наконец закончился.

Перед ней находилась платформа.

Очень узкая, почти служебная. На стенах не было мрамора или декоративной плитки — только тёмный кирпич, металлические трубы и длинные ряды ламп под решётчатыми плафонами.

Поезда здесь не останавливались.

Вместо путей внизу лежали стеллажи.

Тысячи полок тянулись в обе стороны и исчезали в темноте. На них стояли книги, папки, коробки, свёрнутые схемы, банки с плёнкой, старые телефоны, часы, детские игрушки и предметы, назначение которых Виолетта не могла определить.

Над платформой висела табличка:

СТАНЦИЯ «НЕВОЗВРАЩЁННАЯ»

АРХИВ ПРОВОДНИКОВ

Пассажирское движение прекращено.

Рядом кто-то приписал мелом:

Пассажиры с этим не согласны.

Виолетта узнала почерк.

Так же были сделаны некоторые пометки на схемах и объявлениях, которые она видела раньше. Буквы чуть наклонялись вправо, а в конце фраз всегда оставалось слишком много свободного места, будто автор собирался продолжить, но передумал.

Из-за дальнего стеллажа раздался знакомый стук. 196

Раз.

Два.

Три.

Трость.

— Вы могли бы встретить меня у входа, — сказала Виолетта.

— Мог бы.

Голос Уильяма прозвучал совсем близко.

Он вышел из-за стеллажа с несколькими папками под мышкой. На нём всё ещё были длинное тёмное пальто и старомодная шляпа, но теперь рукава оказались закатаны, а воротник расстёгнут.

Без безупречного вида проводника он казался почти обычным человеком.

Почти.

— Но тогда вы не увидели бы коридор, — добавил он.

— И что я должна была в нём увидеть?

— Что чужая память всегда выглядит понятнее собственной.

Уильям положил папки на высокий стол возле платформы.

— Добро пожаловать в архив.

— Вы знали, что я приду?

— Надеялся.

— Смерть сказала, что вы здесь.

Его рука на мгновение замерла над папками. 197

— Значит, она всё-таки позволила вам назвать её.

— Она не позволяла.

— Тогда вы догадались.

— Она превратилась из филина в женщину у меня на глазах. Это было не самое сложное заключение.

Уильям едва заметно улыбнулся.

— Не переоценивайте людей. Некоторые и после подобного решили бы, что птица просто улетела, а женщина случайно оказалась рядом.

Виолетта вспомнила их первую встречу на площади.

Именно так её сознание всё и разделило.

— Я тоже сначала так решила.

— Но заметили ошибку позже.

— Слишком поздно.

Улыбка исчезла с его лица.

— Поздно и слишком поздно — разные вещи.

Виолетта подошла к столу.

На папках не было имён, только номера.

Уильям быстро переложил одну поверх другой, закрывая верхнюю ладонью.

Она успела увидеть несколько букв:

ВИОЛ…

— Это моё дело?

— Нет.

— Вы плохо врёте.

— Я вообще не вру.

— Тогда уберите руку.

— Я могу не лгать и всё равно не показывать вам документ.

— Почему?

— Потому что вы начнёте читать конец раньше, чем поймёте начало.

— Смерть тоже говорила что-то похожее.

— Мы давно работаем вместе.

— Она сказала, что здесь нет тех, кто выше или ниже.

— Так и есть.

— Но вы выполняете её указания.

— Иногда.

— А иногда?

Уильям снял шляпу и положил её на край стола.

— Иногда она выполняет мои просьбы.

Виолетта недоверчиво посмотрела на него.

— Например?

— Амулет.

Она коснулась куба.

— Вы попросили Нинель отдать его мне?

— Я сообщил, что вы пересекли линию живой. Смерть разрешила использовать один из защитных предметов. Нинель выбрала куб.

— Почему именно его?

— Потому что он был единственным, который ещё помнил своё назначение.

— Предметы тоже могут забывать?

— Здесь — да.

Он посмотрел на кулон.

— Всё, что достаточно долго находится в этом мире, постепенно становится его частью. Люди, вещи, слова, даже правила.

— А вы?

— Что — я?

— Вы давно здесь.

Уильям взял одну из папок и начал выравнивать листы.

— Очень.

— Вы тоже забываете?

— Именно поэтому существует архив.

За платформой раздался сухой треск.

На одной из полок сама собой открылась книга. Страницы быстро перелистнулись, остановились и начали заполняться чернилами.

Перо лежало рядом.

Никто его не держал.

Виолетта подошла ближе.

На странице проступали строки:

Девушка вошла в архив, продолжая касаться амулета через ткань. Она делала это каждый раз, когда боялась потерять ещё одно имя.

Виолетта замерла.

Её пальцы действительно лежали на кубе.

Она убрала руку.

На странице появилась новая строка:

Заметив это, она сразу отдёрнула руку.

— Что это?

Уильям не поднял головы.

— Запись.

— Она пишет о том, что происходит сейчас.

— Именно.

— Сама?

— Ни одна история не пишет себя сама.

Виолетта посмотрела на перо.

Оно продолжало двигаться.

— Но его никто не держит.

— Отсутствие видимой руки ещё не означает отсутствие автора.

Она повернулась к нему. 202

— Это пишете вы?

— Иногда.

— Зачем?

Уильям наконец посмотрел на неё.

— Чтобы человек не исчезал дважды.

— Что это значит?

Он подошёл к раскрытой книге и остановил перо пальцем.

Чернила на кончике пера не испачкали кожу.

— Первый раз человек исчезает, когда заканчивается его жизнь. Второй — когда никто больше не способен вспомнить, каким он был.

— Поэтому вы записываете всех?

— Не всех. Столько, сколько успеваю.

— А остальных?

Уильям перевёл взгляд на бесконечные полки.

— Иногда от них остаётся имя.

Он указал на один из ящиков.

— Иногда предмет.

На другой полке лежала детская игрушка.

— Иногда одна фраза.

Из темноты донёсся слабый голос:

«Я ведь только на минуту…»

— А иногда ничего, — закончил Уильям.

Виолетта посмотрела на строки в книге.

— Вы записывали и меня?

Он не ответил.

— С самого начала?

— Почти.

— Поэтому записи проводника появляются перед каждой частью пути?

На лице Уильяма впервые отразилось настоящее удивление.

— Вы их видели?

— Не знаю.

Ответ вырвался раньше, чем она успела задуматься.

Она действительно не могла вспомнить, где читала эти фразы. Они просто существовали в её сознании, словно кто-то произносил их между событиями.

Люди привыкли считать роковыми решения, последствия которых можно предугадать заранее.

Пассажиры часто спрашивают, как понять, что поезд следует не туда.

Память никогда не исчезает сразу.

Виолетта отступила от книги.

— Я слышала ваш голос.

Уильям закрыл страницу.

— Возможно.

— Вы рассказываете эту историю. 204

— Возможно.

— Кому?

Он посмотрел куда-то за её плечо.

Не на полки.

Не на платформу.

Будто видел того, кого Виолетта видеть не могла.

— Тому, кто однажды её откроет.

Виолетта почувствовала холод.

Не от страха перед Уильямом.

От ощущения, будто на мгновение сама стала частью страницы, которую кто-то читает.

— Покажите моё дело.

— Нет.

— Почему все решают за меня, что мне можно знать?

— Потому что знание тоже может стать ловушкой.

— Я уже знаю о фантомах. Знаю о Кристине. Знаю, кто наблюдал за мной. Что может быть хуже?

— Желание узнать, чем всё закончится.

— Я не спрашиваю о конце.

— Пока.

Он взял верхнюю папку и спрятал её в один из ящиков стола.

— Я хочу домой, — сказала Виолетта. 205

— Знаю.

— Тогда помогите.

— Помогу.

— Без загадок?

Уильям задумался.

— Постараюсь использовать загадки только там, где прямой ответ бесполезен.

— Это уже звучит как загадка.

— Профессиональная привычка.

Он жестом пригласил её следовать за собой.

Они спустились с платформы по узкой лестнице и вошли между стеллажами.

Архив оказался намного глубже, чем Виолетта представляла. Полки образовывали улицы и перекрёстки. Над каждым проходом висели указатели:

ПРИБЫВШИЕ БЕЗ БИЛЕТА.

ОСТАВШИЕСЯ МЕЖДУ СТАНЦИЯМИ.

ПЕРЕПУТАВШИЕ ЧУЖУЮ ЛИНИЮ СО СВОЕЙ.

НЕ ЗАПОМНИВШИЕ ПОСЛЕДНИЕ СЛОВА.

ВЕРНУВШИЕСЯ.

Последний отдел занимал всего один небольшой шкаф.

Виолетта остановилась возле него.

— Их так мало?

— Да.

— Почему?

— Потому что большинство находящихся здесь уже не может вернуться.

— А живые?

— Живые редко заходят достаточно далеко.

— Но если заходят?

Уильям посмотрел на неё.

— Начинают забывать, зачем искали выход.

Она перевела взгляд на маленький шкаф.

— Здесь есть дела тех, кто выбрался?

— Несколько.

— Можно посмотреть?

— Нет.

— Опять?

— Их истории принадлежат им. Некоторые провели остаток жизни, пытаясь убедить себя, что ничего не произошло. Другие начали искать дорогу назад.

— Зачем возвращаться сюда добровольно?

— Люди нередко скучают даже по месту, которое едва их не погубило.

— Это безумие.

— Иногда. Иногда чувство вины. Иногда желание вернуть того, кого вернуть невозможно.

Виолетта подумала о Кристине.

— Никто не смог?

— Нет.

— А если человек ещё видит фантом?

— Фантом принадлежит памяти, а не умершему.

— Значит, Кристины в нём не было совсем?

— Ни её сознания, ни души, ни воли.

Уильям произнёс это спокойно, но мягче, чем Смерть.

— Он повторял только то, что вы помнили о ней. И то, чего боялись.

Виолетта опустила взгляд.

— Она действительно хотела использовать мои работы?

— Вы пришли сюда не за судом над Кристиной.

— Но вы знаете.

— Знаю часть.

— Она специально привела меня на станцию?

Уильям остановился.

В проходе рядом висела лампа. Её свет разделял его лицо пополам.

— Кристина знала, что вход существует. Знала, что место закрыто и что человек, открывший дверь, не должен был иметь к ней доступ. Знала, что рискует.

— Она знала о мире мёртвых?

— Нет. 208

— Тогда зачем взяла меня?

— Потому что ей были нужны ваши способности, ваша камера и ваша уверенность там, где собственной ей не хватало.

— Она хотела присвоить проект?

— Возможно.

— Это не ответ.

— Это единственный честный ответ. Умершие не становятся понятнее только потому, что больше не могут возразить.

Виолетта замолчала.

Она хотела получить простое подтверждение: Кристина была виновата. Кристина обманула. Кристина привела её сюда из корысти.

Но даже после смерти подруга оставалась человеком, в котором доброе и жестокое существовали одновременно.

— Я злюсь на неё, — сказала Виолетта.

— Имеете право.

— И скучаю.

— Это не противоречие.

— Мне кажется, должно быть.

— Чувства редко подчиняются правилам, которые люди придумывают для удобства.

Они дошли до круглого зала.

В центре стоял огромный стол, покрытый схемами. Над ним висела сложная конструкция из стеклянных трубок и металлических колец. Внутри трубок двигались полосы света — красные, зелёные, белые, серебряные.

Линии метро.

Они пересекались, разветвлялись, исчезали и снова появлялись.

Некоторые обрывались.

Другие уходили за пределы конструкции, в стены и потолок.

— Карта? — спросила Виолетта.

— Не совсем. Скорее состояние маршрутов.

Уильям провёл тростью вдоль одной серебристой линии.

Она загорелась ярче.

— Это ваша.

— Она ведёт к выходу?

— Пока.

— Что значит «пока»?

— Линия меняется вместе с вами.

— Смерть сказала, что она не управляет судьбой.

— Не управляет.

— Вы тоже?

— Нет.

— Тогда кто меняет линию?

Уильям посмотрел на неё так, словно ответ был очевиден.

— Вы.

Серебристый маршрут дрогнул и разделился на три направления.

Один путь уходил к станции, обозначенной белым кругом.

Второй — к чёрному.

Третий заканчивался пустотой.

— Какой ведёт домой?

— Белый.

— Тогда зачем остальные?

— Потому что знать верное направление и пойти по нему — не одно и то же.

Виолетта раздражённо выдохнула.

— Я уже решила вернуться.

— Решили.

— Этого недостаточно?

— Для начала — достаточно.

Он коснулся белого круга.

Над ним появилась надпись:

ПЕРВАЯ СТАНЦИЯ

Выход к линии живых.

— Мы вернёмся туда, откуда вы пришли, — сказал Уильям. — Но поезд не довезёт вас прямо к выходу.

— Почему?

— Обратные поезда приходят только к тем, кто помнит, откуда приехал.

Виолетта вспомнила надпись мелом на старой платформе.

— Я помню.

— Назовите место.

— Москва.

— Недостаточно.

— Мой дом.

— Какой он?

Она открыла рот.

Белые стены.

Ноутбук.

Окно.

Еда на столе.

Николь.

Детали начали расплываться.

— Я…

Уильям ждал.

— Не могу вспомнить адрес.

— Поэтому линия пока не завершена.

— Но амулет должен помогать!

— Он удержал имена. Теперь нужны связи между ними.

Уильям указал на центральную часть карты. 212

Там мерцали маленькие изображения: квартира, метро, телефон, мост, лицо Николя.

— Архив может показать вам факты. Но дорогу домой строят не факты.

— А что?

— То, ради чего вы хотите вернуться.

— Николь.

Серебристая линия вспыхнула.

Её часть продлилась дальше.

— Ещё, — сказал Уильям.

— Моя семья.

Линия дрогнула, но не изменилась.

— Вы не видите их.

— Потому что забываю!

— Не потому.

Он говорил спокойно, но в его голосе появилась требовательность.

— Не произносите правильные ответы. Произносите настоящие.

Виолетта закрыла глаза.

Дом.

Не стены.

Не адрес.

Вспомнить ощущение. 213

Тёплая кружка в руках.

Голос мамы из соседней комнаты, в родном доме.

Запах шампуня.

Тёплый свет лампы в комнате.

Окно, возле которого она фотографировалась и всегда оставалась недовольна собой.

Николь, сидящий на кровати с рукописью.

Его привычка приносить еду, когда она забывала поесть.

— Я хочу вернуться туда, где меня знают не только красивой, — произнесла она.

Серебристая линия продвинулась дальше.

— Туда, где можно выглядеть уставшей и всё равно не прятаться.

Ещё один участок.

— Туда, где моё молчание замечают.

Линия достигла белого круга.

Внутри конструкции раздался негромкий звон.

— Вот теперь у вас есть направление, — сказал Уильям.

Он подошёл к небольшому столу в углу.

На нём лежал старый билетный компостер и стопка плотных серых карточек.

Уильям взял одну.

Карточка была пустой.

— Дайте руку.

Виолетта протянула ладонь.

Он приложил билет к её запястью, прямо поверх пульса, и нажал рычаг компостера.

Раздался щелчок.

На бумаге появились слова:

ПАССАЖИР: ВИОЛЕТТА

НАПРАВЛЕНИЕ: ОБРАТНО

ЦЕЛЬ ПОЕЗДКИ: ВСПОМНИТЬ

СТАТУС: МАРШРУТ НЕ ЗАВЕРШЁН

— Держите при себе, — сказал Уильям.

— Зачем?

— Билет напомнит линии, что вы не местная.

— А амулет?

— Напомнит это вам.

— Почему статус не завершён?

— Потому что вы ещё здесь.

Уильям направился к выходу из круглого зала.

Виолетта не последовала за ним.

На краю стола лежала раскрытая папка.

На обложке было написано:

НИКОЛЬ. ТЕКУЩАЯ ЛИНИЯ: МИР ЖИВЫХ.

Она подошла ближе.

— Не трогайте, — сказал Уильям, не оборачиваясь.

Слишком поздно.

Виолетта перевернула страницу.

Текст был написан теми же чернилами, что и запись о ней.

После исчезновения девушек Николь первым сообщил о пропаже. Геолокация оборвалась в переулке, которого не оказалось на официальных картах.

Следующая строка проступала прямо у неё на глазах:

Он вернулся туда четыре раза.

Виолетта задержала дыхание.

На пятый раз дверь была на месте.

— Нет…

Она перелистнула страницу.

Замок не поддался. На звонки никто не ответил. За дверью Николь слышал движение поезда, хотя ближайшая линия проходила значительно глубже.

Ещё одна страница.

Он организовал поиски. Обратился в полицию. Нашёл человека, который назывался Антоном. Мужчина утверждал, что никогда не видел девушек и не имеет доступа к закрытым объектам.

— Он врёт, — прошептала Виолетта.

— Возможно, — ответил Уильям.

— Николь ищет меня. 216

— Да.

На следующей странице лежала фотография.

Николь стоял возле той самой лестницы в переулке. Его лицо осунулось, под глазами залегли тени. В руках он держал четыре алые розы.

Виолетта вспомнила третий снимок из яйца.

Там он тоже держал цветы.

— Почему четыре?

Уильям подошёл и осторожно закрыл папку.

— Это его история.

— Он думает, что мы умерли?

— Он не знает, что думать.

— Сколько времени прошло?

— В его мире — несколько дней.

— Несколько…

Виолетте казалось, что она находилась здесь намного дольше.

И одновременно всего одну ночь.

— Я должна вернуться сейчас.

— Да.

— Почему вы не показали мне это раньше?

— Раньше вы не смогли бы узнать человека на фотографии.

Эта правда ударила сильнее упрёка.

Несколько часов назад Виолетта видела имя Николя в телефоне и думала:

Наверное, это мой парень.

Теперь она снова помнила, как он смотрел ей вслед у метро.

Как попросил вернуться.

Как хотел сфотографировать её у окна.

На обратном пути сфотографируемся вместе.

— Он ждёт фотографию, — прошептала она.

— Тогда не заставляйте его ждать ещё дольше.

Уильям взял шляпу и надел её.

Снова став похожим на того проводника, которого Виолетта встретила в первом поезде.

Только теперь она видела в его лице усталость.

Ту же, что у Смерти.

Но другую по природе.

Смерть уставала встречать.

Уильям — помнить.

— Поезд прибудет через семь минут, — сказал он.

— Часы здесь вообще работают?

— Только когда опоздание имеет значение.

Он направился к платформе.

Виолетта последовала за ним. 218

У самого выхода она снова увидела ящик, который Уильям закрыл в начале разговора.

С её именем.

— Я могу спросить хотя бы одно?

— Можете.

— В моём деле уже написан конец?

Уильям долго молчал.

Где-то на полке перевернулась страница.

— Нет, — ответил он.

Виолетта почувствовала облегчение.

Но он добавил:

— Однако некоторые строки появляются раньше, чем хотелось бы.

— Какие?

Уильям посмотрел на тёмный тоннель впереди.

— Те, которые человек уже начал писать своими решениями.

Слабый свет появился вдали.

Поезд приближался.

Виолетта сжала билет в одной руке, амулет — в другой.

Из закрытого ящика за их спинами донёсся шорох бумаги.

А затем царапанье пера.

Новая строка возникла в её деле.

Она не могла её видеть.

Уильям — мог.

Он едва заметно изменился в лице.

Но когда Виолетта посмотрела на него, проводник уже снова был спокоен.

— Что там написано? — спросила она.

— Напоминание.

— Какое?

Поезд вышел из темноты.

Двери старого вагона открылись.

Уильям пропустил Виолетту вперёд.

— Когда услышите знакомый голос, — произнёс он, — сначала вспомните, кому он принадлежит.

Она коснулась фотографий во внутреннем кармане.

Такие же слова говорила Нинель.

— Я запомню.

Уильям посмотрел ей прямо в глаза.

— Именно на это я и надеюсь.

Виолетта вошла в вагон.

Двери закрылись.

Архив поплыл за окном.

На платформе Уильям ещё несколько секунд стоял неподвижно, а затем раскрыл небольшую записную книжку и дописал последнюю фразу:

Она снова сказала, что запомнит. 220

Перо задержалось над страницей.

Ниже проступили слова, написанные не его рукой:

ПРЕДЫДУЩИЕ ОБЕЩАНИЯ НЕ ИСПОЛНЕНЫ.

Уильям зачеркнул строку.

Но чернила появились снова.

Архивная карточка №019

Имя: Виолетта Состояние памяти: частично восстановлена Сохранённые имена: 7 Направление: обратно Сопровождающий: Уильям

Вероятность возвращения: данные повреждены

Рукописная пометка:

«Она наконец знает, куда хочет вернуться. Осталось понять, сможет ли она пройти мимо того, кто позовёт её обратно».

Перегон 20. Голос, который знает твоё имя

Из правил движения по обратной линии.

Во время следования поезд может проходить через станции, которых нет в маршруте.

Не выходите на платформу, даже если узнаете место.

Не отвечайте на зов, даже если узнаете голос.

Особенно — если голос узнает вас первым.

Вагон оказался пустым.

Двери сомкнулись за спиной Виолетты, и поезд почти сразу тронулся. За окнами медленно поплыли стеллажи архива: бесконечные ряды папок, коробок, фотографий и вещей, которым больше не принадлежали их владельцы.

Уильям остался на платформе.

Он стоял под жёлтой лампой, опираясь на трость, и смотрел вслед поезду. Чем дальше отъезжал состав, тем меньше становилась его фигура, пока наконец не исчезла среди полок.

Виолетта невольно подошла к двери.

— Вы же сказали, что поможете…

Раз.

Два.

Три.

Стук трости раздался за её спиной.

Она резко обернулась.

Уильям сидел в противоположном конце вагона. Шляпа лежала рядом, пальто было аккуратно застёгнуто, будто он находился здесь с самого начала.

— Я и помогаю, — сказал он.

— Как вы сюда попали?

— Через дверь.

— Какую?

Он указал на дверь между вагонами.

— Эту.

— Она была у меня перед глазами.

— Тогда, вероятно, вы смотрели недостаточно внимательно.

Виолетта хотела возразить, но передумала.

После разговора со Смертью эта фраза перестала казаться обычной насмешкой.

Она села напротив.

Вагон напоминал тот первый поезд, куда они вошли вместе с Кристиной: деревянные сиденья, металлические поручни с узорами, маленькие круглые лампы. Только теперь на стенах не было старых рекламных плакатов.

Вместо них висели зеркала.

Десятки.

Большие и маленькие, круглые, овальные, прямоугольные. В тяжёлых деревянных рамах, в потемневшем серебре, совсем без рам.

Ни одно не отражало вагон одинаково.

В ближайшем Виолетта сидела одна.

В другом рядом с ней находилась Кристина.

В третьем — Николь.

В четвёртом место напротив занимала высокая женщина в серо-зелёном платье.

Сам Уильям отражался лишь в нескольких зеркалах.

— Почему вас там нет? — спросила Виолетта.

Он проследил за её взглядом.

— Зеркала показывают не присутствующих.

— А кого?

— Тех, кого человек ожидает увидеть рядом.

— Тогда почему в одном отражаетесь вы?

— Вероятно, часть вас всё-таки надеется, что я не исчезну в самый неподходящий момент.

— Очень небольшая часть.

— Но достаточно упрямая.

Виолетта отвернулась к окну.

Архив закончился.

За стеклом появилась сплошная темнота.

На стене над дверями находилась схема линии.

Раньше её не было.

Серебристая полоса начиналась у чёрного круга с подписью:

НЕВОЗВРАЩЁННАЯ.

Дальше шли пять станций.

Названия первых четырёх были стёрты. Последняя обозначалась белым кругом:

ПЕРВАЯ СТАНЦИЯ.

Между ними двигалась маленькая красная точка.

Она находилась возле самого начала маршрута.

— Пять остановок? — спросила Виолетта.

— В лучшем случае.

— А в худшем?

— Поезд может решить, что вы ещё не готовы двигаться дальше.

— Поезда принимают решения?

— Не совсем.

Уильям достал часы из внутреннего кармана.

У них не было стрелок.

— Обратная линия строится из памяти пассажира. Если воспоминание окажется сильнее намерения вернуться, маршрут изменится.

— То есть я могу сама сбить поезд с пути?

— Можете.

— Как этого не допустить?

— Не выходить.

— И всё?

— Иногда самое простое правило сложнее всего выполнить.

Виолетта достала билет.

Слова на нём оставались прежними:

ПАССАЖИР: ВИОЛЕТТА НАПРАВЛЕНИЕ: ОБРАТНО ЦЕЛЬ ПОЕЗДКИ: ВСПОМНИТЬ СТАТУС: МАРШРУТ НЕ ЗАВЕРШЁН

В правом углу появилась новая строка:

ОСТАНОВКИ ПО ТРЕБОВАНИЮ: ЗАПРЕЩЕНЫ

— А если за дверями действительно окажется выход?

— Дверь откроется только на станциях.

— Это не ответ.

— Вы начинаете понимать.

Свет в вагоне мигнул.

Из динамика над дверями послышался треск.

Женский голос произнёс:

— Уважаемые пассажиры, поезд следует до станции…

Помехи поглотили название.

— Просьба сохранять при себе документы, лица и воспоминания.

Виолетта посмотрела на Уильяма.

— Это нормальное объявление?

— Для этой линии — почти.

— А если я потеряю билет?

— Линия перестанет понимать, куда вас везти.

Она крепче сжала карточку.

В одном из зеркал её отражение сделало то же самое.

В другом девушка продолжала сидеть с раскрытой ладонью.

Без билета.

Виолетта отвернулась.

Поезд начал замедляться.

На схеме первая стёртая станция загорелась тусклым жёлтым светом. Буквы постепенно проступили:

НЕСКАЗАННОЕ.

— Что это за место?

Уильям надел шляпу.

— Станция, где голоса произносят то, чего человек хотел от них услышать.

— То есть лгут?

— Не всегда.

— А что тогда? 227

— Договаривают за других.

За окнами появился свет.

Поезд вошёл на небольшую станцию, облицованную светлой плиткой. На платформе стояли телефонные будки — десятки одинаковых стеклянных кабин, выстроенных вдоль стены.

В каждой звонил телефон.

Звонки отличались.

Старые механические аппараты дребезжали резко и настойчиво. Современные телефоны играли знакомые мелодии. Где-то раздавался короткий сигнал входящего сообщения.

Двери вагона открылись.

Внутрь сразу ворвался многоголосый звон.

— Не выходите, — сказал Уильям.

— Я помню.

— Хорошо.

Первый телефон перестал звонить.

В трубке раздался женский голос:

— Виолетта?

Она замерла.

Кристина.

Не фантом с холодными пальцами.

Настоящая Кристина — быстрая, раздражённая, чуть запыхавшаяся.

— Виолетта, ты меня слышишь?

Голос доносился из ближайшей кабины.

Телефонная трубка висела на проводе и слегка покачивалась.

— Это не она, — тихо сказала Виолетта.

Уильям не ответил.

— Скажи ей, что я здесь! — продолжал голос. — Она рядом с тобой, да? Эта женщина? Не верь ей. Я не умерла. Я всё ещё на мосту.

Виолетта почувствовала, как пальцы похолодели.

— Она сказала, что Кристина погибла.

— Я знаю, что она сказала! — голос в трубке сорвался. — Она хочет, чтобы ты ушла без меня. Ты же не бросишь меня опять?

Слово ударило точно.

Опять.

Виолетта поднялась.

Уильям поставил трость поперёк прохода.

Не удерживая её.

Только обозначая границу.

— Она говорит, что жива.

— Я слышу.

— А если Смерть солгала? 229

— Она не лжёт.

— Вы сами сказали, что можно не лгать и всё равно не показывать правду полностью.

— Да.

— Тогда откуда мне знать?

Уильям посмотрел на неё спокойно.

— Не от меня.

Голос Кристины стал тише:

— Ви, пожалуйста. Мне страшно.

Виолетта закрыла глаза.

Она вспомнила настоящую Кристину.

Та умела быть испуганной.

Но почти никогда не признавалась в этом прямо.

Превращала страх в шутку.

Злость.

Раздражение.

Обвинение.

Даже на мосту она сказала бы не «мне страшно», а:

«Ты долго ещё будешь там стоять?»

Или:

«Хватит драматизировать, помоги мне выбраться».

Виолетта открыла глаза.

— Ты не Кристина. 230

Телефонная трубка перестала качаться.

— Что?

— Она никогда не называла меня «Ви».

Кристина называла её по имени полностью. Иногда нарочито медленно, когда хотела убедить. Иногда резко, почти проглатывая последние буквы.

Но не «Ви».

Голос в трубке изменился.

Едва заметно.

— Люди меняются, когда им больно.

— Да.

Виолетта сжала билет.

— Но мёртвые не звонят из телефонных будок.

В трубке раздался короткий смех.

На этот раз совсем не похожий на Кристину.

Все телефоны на платформе одновременно замолчали.

Двери закрылись.

Поезд тронулся.

— Правильный ответ, — сказал Уильям.

Виолетта снова села.

— Он не ощущается правильным.

— Почти ни один правильный выбор не приносит мгновенного облегчения. 231

— А если это действительно была какая-то часть её?

— Вы уже знаете, что фантомы не содержат умершего человека.

— Знать и чувствовать — разные вещи.

— Именно поэтому архивы не спасают людей сами по себе.

Виолетта коснулась внутреннего кармана.

Фотография Кристины была на месте.

Она достала её.

Лицо подруги оставалось чётким.

Только улыбка изменилась.

Теперь Кристина смотрела не в камеру, а куда-то в сторону.

Будто услышала звонок.

— Фотография меняется.

Уильям взглянул на снимок.

— Память вернула ей движение.

— Это хорошо?

— Пока вы понимаете, что фотография не является самой Кристиной.

Виолетта убрала снимок.

— Вы любите повторять одно и то же.

— Люди любят забывать именно то, что им повторяют чаще всего.

Поезд ускорился. 232

Зеркала на стенах начали темнеть одно за другим.

В каждом появлялась надпись.

Ты могла остаться дома.

Ты обещала вернуться.

Ты знала, что ей нельзя доверять.

Ты снова выбрала чужой страх вместо своего.

Виолетта попыталась не смотреть.

Но последнее зеркало находилось прямо напротив.

В нём она стояла у входа на станцию.

Николь держал её за руку.

— Просто вернись, — сказал он.

Отражение Виолетты улыбнулось.

— Конечно.

Затем вырвало ладонь и ушло вслед за Кристиной.

Сцена повторилась.

Снова.

И снова.

Каждый раз Николь говорил немного иначе.

— Не уходи.

— Останься.

— Послушай меня хотя бы сейчас.

— Ты пожалеешь.

— Я не смогу тебя найти.

На последнем повторении он ничего не сказал.

Только отпустил её руку раньше, чем она успела отойти.

Виолетта отвернулась.

— Вы можете закрыть зеркала?

— Могу.

— Тогда почему не закрываете?

— Потому что они не показывают ничего нового.

Она посмотрела на него.

— Очень утешительно.

— Вина редко создаёт новые события. Она бесконечно меняет интонацию старых.

— И что мне с этим делать?

— Перестать пытаться найти версию прошлого, в которой вы поступили идеально.

— Я могла просто остаться.

— Могли.

— Тогда ничего бы не произошло.

— Вы не знаете.

— Кристина поехала бы одна.

— Возможно.

— И умерла бы.

— Возможно.

— А я была бы жива.

Уильям медленно повернул голову.

— Вы всё ещё живы.

— Но она нет.

— Вы не управляли её решением идти на станцию.

— Я могла остановить её.

— Могли попытаться.

— Не пыталась достаточно.

— Возможно.

Его спокойствие раздражало.

— Почему вы не скажете, что я не виновата?

— Потому что это решение вы хотите получить от другого человека так же, как прежде хотели получить разрешение пойти.

Виолетта замолчала.

— Вы не несёте ответственности за выбор Кристины, — продолжил Уильям. — Но отвечаете за то, что делали со своими предупреждениями, страхом и границами. Эти две вещи могут существовать одновременно.

— Очень удобно.

— Напротив. Простое «виновата» или «не виновата» было бы значительно удобнее.

Одно из зеркал треснуло.

Изображение у метро исчезло.

На схеме загорелась вторая станция.

Название проявлялось медленнее:

ТЕ, КТО ЖДУТ.

Виолетта сразу посмотрела на Уильяма.

— Там будет Николь.

— Вероятно.

— Настоящий?

— Возможно.

— Вы специально отвечаете так?

— Да.

— Почему?

— Потому что иногда обратная линия проходит достаточно близко к миру живых, чтобы голоса могли пересечь границу. Но станция всё равно останется частью этой линии.

— То есть он может действительно меня увидеть?

— Может.

— И услышать?

— Может.

— Тогда я должна выйти.

— Нет.

— Но если это он…

— Неважно.

— Как это может быть неважно? 236

Уильям наклонился вперёд.

— Голос может быть настоящим. Человек может быть настоящим. Даже место за дверями может почти совпадать с вашим домом. Но если вы выйдете не на своей станции, то не попадёте к нему.

— А куда?

— В воспоминание о том, как он вас ждёт.

Поезд начал замедляться.

— В чём разница?

— Настоящий Николь продолжит жить. Его образ здесь будет ждать вечно.

Станция появилась за окном.

Она выглядела как тот самый переулок.

Мокрый мартовский снег.

Старая каменная стена.

Лестница, ведущая к ржавой металлической двери.

Над платформой не было крыши, но за ней виднелось ночное московское небо. Свет фонарей отражался в лужах.

Двери вагона открылись.

Совсем близко стоял Николь.

Настоящий.

Виолетта узнала его сразу.

Не по одежде или волосам.

По тому, как он держал плечи, когда был смертельно уставшим, но не позволял себе сесть.

В одной руке он сжимал телефон.

В другой — связку ключей.

На земле рядом лежали четыре алые розы.

Он не видел поезд.

Смотрел на закрытую ржавую дверь.

— Виолетта! — крикнул он и снова ударил ладонью по металлу. — Если ты меня слышишь, ответь!

Она вскочила.

— Николь!

Он замер.

Медленно обернулся.

Его взгляд прошёл сквозь вагон.

Но потом остановился.

Прямо на ней.

— Виолетта?..

Она сделала шаг к выходу.

Трость Уильяма снова легла поперёк прохода.

— Он меня видит.

— Возможно.

— Он назвал моё имя!

— Да.

— Уберите трость.

— Нет.

— Я могу дойти до него!

— Нет.

Николь шагнул ближе к краю платформы.

Теперь между ними оставалось всего несколько метров.

— Где ты? — спросил он. — Я слышу тебя.

— Я здесь!

Его лицо изменилось.

Страх.

Облегчение.

Неверие.

Настоящие эмоции.

Ни один фантом не воспроизводил их так несовершенно.

— Я найду вход, — быстро сказал он. — Не уходи. Слышишь? Просто оставайся там.

Виолетта почувствовала, как внутри всё сжалось.

Не уходи.

Он ждал её.

И теперь просил остаться.

— Я должна выйти.

— Если выйдете, он потеряет вас снова, — сказал Уильям.

— А если останусь в поезде, он даже не узнает, что я жива! 239

— Вы можете сказать.

Виолетта посмотрела на Николя.

— Я возвращаюсь!

Он замер.

— Что?

— Я возвращаюсь домой!

— Где ты?

— Не знаю. В поезде. Уильям говорит, что…

Она осеклась.

Как объяснить человеку, стоящему в московском переулке, что рядом с ней сидит проводник мира мёртвых?

Николь приблизился.

— Я слышу поезд.

— Не открывай дверь! — крикнула Виолетта.

Уильям резко посмотрел на неё.

За спиной Николя металлическая дверь начала дрожать.

Замок щёлкнул.

Сам.

— Почему? — спросил Николь.

Дверь приоткрылась.

Из тёмного проёма потянуло тёплым воздухом и запахом увядающих роз.

Виолетта увидела лестницу.

Ту самую.

— Не входи!

— Ты там?

— Нет! То есть… я была там. Но сейчас меня там нет.

Николь взялся за ручку.

— Я найду тебя.

— Не надо меня искать здесь!

Эта фраза далась ей тяжелее, чем она ожидала.

Николь замер.

— Что мне делать?

Двери вагона начали подавать сигнал.

До закрытия оставались секунды.

Виолетта прижала ладони к краю проёма.

— Жди меня дома.

— Виолетта…

— Не у этой двери. Не в метро. Дома.

Она почувствовала слёзы.

— Я обещала сфотографироваться с тобой на обратном пути.

Николь смотрел прямо на неё.

Теперь она была уверена: видел.

Пусть неясно.

Пусть как отражение в тёмном стекле. 241

Но видел.

— На обратном пути, — повторил он.

Это была их фраза.

Настоящая.

Виолетта отступила от двери.

— Закрой её.

— А ты?

— Я постараюсь сделать то, что обещала.

Сигнал стал громче.

Николь медленно отпустил ручку.

Металлическая дверь в переулке начала закрываться.

В последний момент он сказал:

— Я всё ещё здесь.

Двери вагона сомкнулись.

Поезд тронулся.

Виолетта успела увидеть, как Николь отступил от входа.

Не вошёл.

Ржавая дверь закрылась.

На платформе остались четыре алые розы.

Виолетта стояла посреди вагона, пока переулок не исчез за окном.

Потом ноги перестали держать.

Она опустилась на сиденье.

— Это был он.

— Да, — сказал Уильям.

Она подняла голову.

— Вы знали?

— Подозревал.

— Почему сразу не сказали?

— Потому что настоящее присутствие Николя не делало станцию правильной.

— Он видел меня.

— Частично.

— И слышал.

— Да.

— Значит, теперь он знает, что я жива.

Уильям не ответил.

— Знает?

— Он знает, что слышал ваш голос.

— Этого достаточно.

— Надеюсь.

Виолетта вытерла щёки.

— Он хотел войти.

— Да.

— Я могла привести его сюда. 243

— Могли.

— Но остановила.

— Да.

Она посмотрела на билет.

Статус изменился.

СТАТУС: МАРШРУТ ВОССТАНАВЛИВАЕТСЯ

Серебристая линия на схеме продвинулась ближе к белому кругу.

— Это был выбор? — спросила Виолетта.

— Каждый раз, когда вы перестаёте путать любовь со спасением, линия становится короче.

— Вы всегда разговариваете так, будто пишете эпиграф?

— К сожалению, да.

Виолетта впервые за долгое время рассмеялась.

Сквозь слёзы.

Совсем коротко.

Но по-настоящему.

Третья станция на схеме не загорелась.

Поезд пронёсся мимо неё на высокой скорости.

За окнами мелькнула платформа, заполненная людьми.

Каждый держал фотографию Виолетты.

На одной она была ребёнком.

На другой — подростком. 244

На третьей стояла возле Николя.

На четвёртой — рядом с Кристиной.

Люди одновременно подняли снимки.

Их лица были пустыми.

Без глаз, губ и носов.

На стене станции горела надпись:

КЕМ ВАС ПОМНЯТ.

— Почему мы не остановились? — спросила Виолетта.

— Потому что сейчас вас меньше интересует чужое представление о вас.

— А раньше остановились бы?

— Надолго.

Платформа исчезла.

— Там были реальные воспоминания других людей?

— Нет. Только ваши догадки о них.

— В чём разница?

— Реальные люди обычно думают о нас значительно реже, чем нам кажется.

— Утешили.

— Я старался.

Свет в вагоне постепенно стал холоднее.

Зеркала больше не показывали Кристину, Николя или друзей. 245

Во всех отражалась только Виолетта.

Но в каждом она выглядела немного иначе.

В одном — старше.

В другом — совсем ребёнком.

В третьем у неё были полностью чёрные волосы.

В четвёртом — белые.

В пятом вместо лица оставалось размытое пятно.

Поезд снова начал замедляться.

На схеме появилась четвёртая станция:

ПОСЛЕДНЕЕ ИМЯ.

Уильям поднялся.

— Сейчас будет сложнее.

— Чем Николь?

— Иначе.

— Что мне делать?

— Не отдавайте билет.

— Кому?

— Контролёру.

Виолетта посмотрела на него.

— Но разве билеты не проверяют контролёры?

— Не на этой станции.

Платформа была совершенно белой. 246

Белые стены.

Белый пол.

Белые лампы.

Даже тоннель за её пределами казался заполненным густым молочным светом.

На платформе стоял один человек.

Высокий.

В серой форме без знаков различия.

Вместо лица — гладкая кожа.

Ни глаз.

Ни рта.

Ни носа.

В руках он держал компостер.

Двери открылись.

Человек вошёл в вагон.

Его шаги не издавали звука.

Он остановился перед Виолеттой и протянул ладонь.

— Не отдавайте, — повторил Уильям.

Безликий контролёр повернул голову в его сторону.

Затем снова протянул руку.

На ладони проступила надпись:

БИЛЕТ.

Виолетта прижала карточку к груди. 247

— Нет.

На второй ладони возникли слова:

НАЗОВИТЕ ПАССАЖИРА.

— Виолетта.

Буквы исчезли.

Появились новые:

ПОЛНОЕ ИМЯ.

— У меня нет здесь фамилии.

Контролёр шагнул ближе.

Зеркала вокруг начали тускнеть.

У отражений исчезли глаза.

НАЗОВИТЕ СЕБЯ.

— Я уже назвала.

Уильям не вмешивался.

Виолетта посмотрела на него.

— Что ему нужно?

— Не имя.

— Тогда что?

— То, что оно означает для вас.

Безликий поднял компостер.

На билете слово ВИОЛЕТТА начало бледнеть.

— Я — Виолетта, — повторила она. — Мне двадцать лет.

Никакой реакции.

— Я фотограф.

Буквы продолжали исчезать.

— У меня чёрно-белые волосы. Зелёные глаза. Я живу в Москве.

Контролёр оказался совсем близко.

От него не исходило ни тепла, ни холода.

Только отсутствие.

— Это сведения, — сказал Уильям. — Не вы.

Виолетта закрыла глаза.

Кто она?

Не профессия.

Не возраст.

Не внешность.

Не список людей, которые её помнят.

Перед ней возникли события пути.

Она пошла следом за Кристиной, потому что боялась оставить её одну.

Побежала за Шариком, не успев подумать о себе.

Осталась рядом с фантомом, потому что не могла принять потерю.

Не вышла к Николю, потому что впервые поняла: спасти человека — иногда значит не позволить ему пойти за тобой.

— Я человек, который слишком часто сомневается в собственном страхе, — сказала Виолетта.

Имя на билете перестало исчезать.

Безликий замер.

— Я замечаю опасность, но ищу причины её не слушать.

Одна из букв вернулась.

— Я пытаюсь спасти всех, потому что тогда мне не приходится признавать, что иногда я сама нуждаюсь в помощи.

Ещё несколько букв проявились серебром.

— Я боюсь разочаровать людей сильнее, чем потерять себя.

Контролёр опустил компостер.

— Но я учусь останавливаться.

Последняя буква вернулась.

Имя на билете вспыхнуло:

ВИОЛЕТТА.

Безликое существо медленно разжало ладонь.

На ней появилась новая надпись:

ПАССАЖИР ПОДТВЕРЖДЁН.

Оно повернулось и вышло из вагона.

Двери закрылись.

Белая станция исчезла.

Виолетта долго смотрела на билет. 250

— Почему я должна была рассказать ему всё это?

— Ему — не должны были.

— А кому?

Уильям коснулся серебряной линии на карточке.

— Себе.

— И если бы я не смогла?

— Имя осталось бы на станции.

— Что стало бы со мной?

— Вы продолжили бы путь под тем именем, которое предложил бы мир.

— Каким?

— Удобным.

— Например?

— Пассажир. Девушка. Фотограф. Спасительница. Потерявшаяся.

Он сел рядом.

— Роль легче сохранить, чем личность. Поэтому люди иногда держатся за неё до самого конца.

На схеме осталась одна станция.

Белый круг.

ПЕРВАЯ СТАНЦИЯ.

Красная точка приближалась к ней.

Виолетта почувствовала облегчение. 251

— Мы почти приехали?

— До следующей части пути.

— Вы говорили, что там выход к линии живых.

— Выход начинается там.

— Опять не всё так просто.

— Никогда.

Она устало прислонилась к спинке сиденья.

— Что будет дальше?

Уильям достал из кармана маленький ключ.

Чёрный, длинный, похожий на тот, которым неизвестный мужчина открыл служебную дверь в самом начале.

— Вам придётся пройти к месту, где начался маршрут.

— На ту заброшенную станцию?

— Да.

— И найти дверь?

— Да.

— Она будет заперта?

— Разумеется.

Он протянул ключ.

Виолетта взяла его.

Металл оказался тёплым.

— Это тот самый ключ?

— Нет. 252

— Тогда от чего он?

— От двери, которая существует только с вашей стороны.

— А мужчина, который впустил нас?

— Найденный Кристиной человек действительно открыл обычную служебную дверь. Дальше маршрут открылся сам.

— Значит, он не был частью этого мира?

— Не обязательно быть частью дороги, чтобы случайно показать кому-то вход.

— Он знал, что за дверью?

— Нет.

— Почему сказал возвращаться при свисте?

— Потому что слышал его раньше.

— И всё равно продолжал пускать людей?

Уильям посмотрел на ключ.

— Люди способны привыкнуть к чужой опасности, если она приносит им деньги и не касается их лично.

Виолетта убрала ключ в карман.

— Когда выберусь, я найду его.

— Сначала выберитесь.

Поезд вошёл в тоннель, заполненный тёплым золотистым светом.

В зеркалах отражения начали исчезать.

Не стираться.

Просто уходить одно за другим, словно покидали вагон через невидимые двери.

Последней осталась настоящая Виолетта.

Она сидела напротив себя.

Уставшая.

С покрасневшими глазами.

В тёмно-синем платье с серебряными рельсами на рукавах.

Не красивая в привычном, тщательно собранном смысле.

Но живая.

Отражение подняло руку.

Виолетта сделала то же самое.

На этот раз одновременно.

В динамике раздался голос:

— Следующая станция — Первая.

Небольшая пауза.

— Уважаемые пассажиры, при выходе убедитесь, что не оставили в вагоне собственную жизнь.

Уильям встал.

Поезд начал замедляться.

За окнами показалась знакомая платформа.

Тёмный мрамор.

Старые люстры.

Часы, показывающие разное время.

Схема линий с белым кругом в центре.

И надпись, сделанная от руки:

ВЫ НАХОДИТЕСЬ НЕ ЗДЕСЬ

Но теперь под ней появилась новая строка:

ПОКА.

Виолетта встала рядом с Уильямом.

— Когда мы были здесь впервые, вы стояли на платформе.

— Да.

— Вы уже тогда знали, что произойдёт?

— Нет.

— Но знали, что Кристине грозит опасность.

— Я видел её линию.

— И мою?

— Частично.

— Что вы увидели?

Двери начали открываться.

Уильям надел шляпу.

— Девушку, которая много раз услышит слово «вернись».

— И?

Он посмотрел на неё.

— Конец линии был закрыт туманом.

— А сейчас?

Платформа открылась перед ними.

Вдалеке горела зелёная стрелка:

К ВЫХОДУ.

Но с противоположной стороны раздался знакомый женский смех.

Кристина.

Живая.

Громкая.

Совсем рядом.

— Сейчас, — сказал Уильям, — туман стал только гуще.

Виолетта коснулась билета, фотографий и чёрного ключа.

Затем вышла на платформу.

Служебное объявление обратной линии

Пассажир успешно подтвердил имя. Направление сохранено. Связь с миром живых установлена на 47 секунд. Попытка второго пассажира войти на линию предотвращена.

Предупреждение:

На следующем участке возможно появление голоса погибшей.

Голос знает достаточно, чтобы казаться настоящим.

Это не делает его настоящим.

Перегон 21. Та, что осталась на платформе

Из инструкции проводникам.

Фантом нельзя убедить, что он не является человеком.

Он помнит тепло чужих рук, но не имеет собственной кожи.

Он знает слова умершего, но не знает, почему тот однажды промолчал.

Если фантом просит спасти его — помните: он боится не смерти.

Он боится быть забытым.

Женский смех донёсся с противоположной стороны станции.

Громкий.

Немного хриплый.

С той особенной интонацией, в которой насмешка всегда появлялась раньше радости.

Виолетта остановилась.

Уильям вышел из вагона следом, но не приблизился. Двери за его спиной закрылись, старый состав медленно тронулся и исчез в тоннеле.

Вместе с ним погасла часть ламп.

На платформе стало полутемно.

Зелёная стрелка над проходом продолжала гореть:

К ВЫХОДУ

Смех прозвучал снова.

— Ты всегда так долго собираешься?

Виолетта повернулась.

На противоположной платформе стояла Кристина.

Не размытый силуэт.

Не смазанное пятно на фотографии.

Настоящая — настолько, насколько вообще мог выглядеть настоящим человек в этом месте.

Рыжие волосы были собраны в небрежный хвост. На плече висела красная сумка, которую Виолетта видела в парке. В руке Кристина держала стакан кофе. На ней было то самое длинное пальто, в котором она ждала возле метро в их последний вечер.

Даже крышка стакана была немного вдавлена сбоку.

Виолетта помнила, как Кристина всегда сжимала её пальцами, пока разговаривала.

— Ну? — спросила та. — Так и будешь смотреть?

Между платформами лежали два пути.

Один — обычный, с блестящими рельсами.

Второй зарос алыми розами. 258

Цветы росли прямо между шпалами, цеплялись шипами за металл и уходили в тоннель.

— Это не ты, — сказала Виолетта.

Кристина сделала глоток кофе.

— Очень приятное приветствие.

— Кристина умерла.

— Кто тебе сказал?

— Я видела.

— Ты много чего видела.

Она обвела рукой станцию.

— Например, город без времени. Поезд на улице. Говорящую птицу. Мужчину, который возникает в вагонах из воздуха. Но именно моя смерть почему-то кажется тебе самой убедительной частью происходящего.

Виолетта посмотрела на Уильяма.

Он стоял возле края платформы и изучал часы на стене, словно разговор его не касался.

— Вы её видите?

— Да.

— И слышите?

— Да.

Кристина громко вздохнула.

— Спасибо, что подтвердили моё существование.

Уильям не посмотрел в её сторону.

— Я подтвердил только присутствие фантома.

Улыбка Кристины исчезла.

— Никто вас не спрашивал.

— Как удивительно знакомо, — произнёс он.

Виолетта вспомнила мост.

Те же слова.

Та же вспышка раздражения.

Настолько точная, что на секунду внутри всё дрогнуло.

— Откуда ты знаешь, что было на мосту? — спросила она.

Кристина нахмурилась.

— Я там была.

— Ты упала.

— Нет.

— Я видела, как ты перелетела через перила.

— Ты видела поезд. Испугалась. Ударилась. После этого начала путать происходящее.

— На рельсах лежали две розы.

Кристина посмотрела на заросший путь.

— Здесь везде розы.

— Ты держала одну в руке и не видела её.

— Потому что её не было.

— Я сфотографировала тебя после падения. На снимке вместо лица были только глаза.

— Объектив запотел.

Ответ пришёл сразу.

Слишком знакомый ответ.

Так Кристина объясняла всё, что не вписывалось в её версию происходящего.

Блик.

Ошибка камеры.

Плохой свет.

Чужая тревожность.

Любое объяснение было приемлемым, пока не требовало остановиться.

— Это именно то, что она бы сказала, — прошептала Виолетта.

— Потому что я — это я.

— Нет.

Кристина поставила стакан на скамью.

— Тогда подойди ближе и посмотри.

Она подошла к краю противоположной платформы.

Между ними оставалось несколько метров и два ряда рельсов.

— Не сходите вниз, — предупредил Уильям.

— Я знаю.

Кристина усмехнулась.

— Конечно. Теперь ты его слушаешь.

Виолетта подняла глаза.

— Что?

— Когда я просила довериться мне, ты сомневалась в каждом слове. А теперь какой-то человек в цилиндре говорит загадками — и ты послушно идёшь следом.

— Он пытался нас вернуть.

— Он позволил мне упасть.

— Он предупреждал.

— Значит, теперь во всём виновата я?

— Я этого не говорила.

— Пока.

Голос Кристины стал холоднее.

— Но ты уже решила. Я привела тебя сюда. Я не слушала. Я использовала тебя. Я умерла по собственной глупости. Очень удобная история.

Виолетта сжала руки. 262

— Я не хотела, чтобы ты умерла.

— Зато теперь можешь вернуться к Николю и рассказать, что он был прав.

Слова ударили сильнее, чем должны были.

— Это не имеет к нему отношения.

— Конечно имеет.

Кристина скрестила руки.

— Он всегда хотел, чтобы ты выбрала его вместо меня.

— Он хотел, чтобы я не пошла ночью с незнакомцем в закрытое метро.

— Он хотел контролировать тебя.

— Нет.

— Ты сама раньше так думала.

— Нет.

Кристина слегка наклонила голову.

— Правда?

Перед глазами Виолетты возникла их квартира.

Николь возле окна.

Его вопросы.

Имя мужчины.

Адрес.

Фамилия.

Телефон.

Раздражение, которое поднималось в ней с каждым новым вопросом.

В тот момент часть её действительно считала, что он пытается решать за неё.

Фантом улыбнулся.

— Видишь?

— Ты читаешь мои воспоминания.

— Я помню наш разговор.

— Тебя там не было.

Улыбка дрогнула.

Совсем немного.

— Ты рассказала мне позже.

— Нет.

— Откуда ты знаешь?

Виолетта замолчала.

После того вечера не было «позже».

Они вошли на станцию.

Сели в поезд.

Кристина упала.

Она не могла знать точных слов, произнесённых

Николем в квартире.

Но фантом знал.

Потому что эти слова помнила сама Виолетта.

— Ты состоишь из меня, — произнесла она.

Кристина долго смотрела на неё.

Потом рассмеялась.

Только смех получился коротким.

Безжизненным.

— Очень поэтично.

— Смерть сказала, что фантомы рождаются из памяти живого человека.

При упоминании Смерти свет над противоположной платформой мигнул.

Кристина бросила взгляд на тёмный потолок.

— И ты ей поверила?

— Да.

— Почему?

— Потому что она не пыталась убедить меня идти за ней.

— Она хочет, чтобы ты ушла отсюда.

— Да.

— Значит, пытается.

— Нет. Она оставила выбор мне.

Кристина подошла ещё ближе к краю.

— Я тоже оставляю.

Она протянула руку.

— Пойдём со мной.

За её спиной до этого не было выхода.

Теперь в стене появился широкий арочный проход.

Внутри сиял дневной свет.

Виолетта увидела знакомый московский двор.

Серый мартовский снег.

Окна домов.

Кафе на первом этаже.

Людей в современной одежде.

— Там выход, — сказала Кристина.

— Зелёная стрелка указывает в другую сторону.

— Потому что Уильям хочет вести тебя своим маршрутом.

— А твой куда ведёт?

— Домой.

В арке появился Николь.

Он стоял возле их подъезда и смотрел на телефон. Затем поднял голову, словно почувствовал взгляд Виолетты.

— Она показывает вам то, чего вы хотите, — сказал Уильям.

Кристина резко повернулась к нему.

— А вы разве делаете не то же самое? Показываете ей карту, билеты, станции. Только ваша иллюзия выглядит скучнее.

— Моя дорога не обязана нравиться пассажиру.

— Зато моя приводит её домой.

Уильям наконец посмотрел на арку.

— Нет.

— Откуда вы знаете?

— Потому что за ней нет времени.

Кристина замерла.

Виолетта вгляделась в московский двор.

Снег падал.

Но ни одна снежинка не достигала земли.

Прохожий возле кафе делал один и тот же шаг.

Машина на дороге медленно двигалась вперёд, затем возвращалась на прежнее место.

Николь снова поднимал голову от телефона.

Раз.

Смотрел в сторону Виолетты.

Опускал глаза.

И снова.

— Это воспоминание, — поняла она.

— Нет, — быстро сказала Кристина. — Это проход. Он ещё не открылся полностью.

— Николь одет так же, как в день, когда мы ушли.

— Потому что ждёт тебя с того дня.

— В мире живых прошло несколько суток.

Кристина посмотрела на Уильяма.

— Он и это тебе рассказал?

— Я видела архив.

— Архив записывает то, что хочет записать проводник.

— Я говорила с Николем.

На лице Кристины появилось недоверие.

— Где?

— На обратной линии.

— Это был фантом.

— Нет.

— Откуда ты знаешь? 268

Виолетта услышала собственные прежние слова.

Откуда мне знать?

Теперь ответ был.

Не безупречный.

Не доказуемый.

Но настоящий.

— Потому что он не просил меня спасти его.

Кристина молчала.

— Он хотел войти за мной, — продолжила Виолетта. — Но когда я попросила ждать дома, он остановился.

— И ты считаешь это доказательством?

— Да.

— Почему?

— Потому что настоящий человек может услышать «нет».

Виолетта посмотрела ей прямо в глаза.

— Ты почти никогда не могла.

Арка за Кристиной дрогнула.

Двор на мгновение исчез.

Вместо него показалась тёмная пустота.

Потом изображение вернулось.

— Значит, вот что ты обо мне думаешь, — тихо произнесла Кристина.

В её голосе больше не было насмешки.

Только боль.

Слишком правдоподобная.

— Я не думаю, что ты была чудовищем.

— Какая щедрость.

— Ты делала мне больно.

— И ты мне.

— Да.

Кристина, кажется, не ожидала согласия.

— Я часто молчала, а потом злилась, что ты сама не догадалась, — продолжила Виолетта. — Соглашалась, когда хотела отказаться. Помогала, а потом чувствовала себя использованной. Я тоже была нечестной.

— Тогда почему виновата только я?

— Ты не единственная виноватая.

— Но умерла я.

Виолетта почувствовала, как сжалось горло.

— Да.

— А ты вернёшься домой.

— Я пытаюсь. 270

— К Николю.

— Да.

— Продолжишь жить.

Она произнесла это почти с ненавистью.

Арка за её спиной снова погасла.

Теперь Кристина стояла на фоне тёмной стены.

— А мне что делать?

Вопрос прозвучал иначе.

Без обвинения.

Без привычной резкости.

Испуганно.

Виолетта посмотрела на Уильяма.

Он молчал.

Не вмешивался.

— Ты не Кристина, — сказала она.

— Я знаю.

Ответ оказался таким тихим, что сначала ей показалось, будто ослышалась.

Виолетта замерла.

Фантом опустил руки.

Его плечи стали чуть ниже.

— Что ты сказала?

Кристина посмотрела на свои ладони.

— Я знаю, что не она.

На кончиках пальцев появились тёмные размытые пятна.

Будто краска начала растекаться.

— Я помню мост, но только с твоей стороны. Помню падение, но не чувствую удара. Помню её голос, но не знаю, как он звучал, когда тебя не было рядом.

Она коснулась груди.

— Здесь ничего нет.

Виолетта сделала шаг к краю платформы.

— Ты всё это время понимала?

— Не сразу.

Фантом поднял голову.

В его глазах впервые не было ничего от Кристины.

Только испуг существа, которое осознало предел собственного существования.

— Сначала я просто была ею. Знала, что мы пришли вместе, что нужно идти дальше, что ты не должна оставлять меня. Потом начала замечать пустые места.

— Какие?

— Я не помнила её детство. Не знала, что она делала, когда оставалась одна. Не могла представить лица её родителей. Не помнила ни одного сна.

Она усмехнулась.

— Даже любимую песню знала только ту, которую ты слышала вместе с ней.

— Почему ты продолжала притворяться?

— А кем ещё мне быть?

Свет над платформой начал медленно гаснуть с дальнего конца.

— Если я перестану быть Кристиной, от меня ничего не останется.

— Ты вела меня дальше.

— Потому что пока ты смотрела на меня, я существовала.

Виолетта почувствовала холод.

Не страх.

Жалость.

— Поэтому ты не хотела, чтобы я вспоминала?

— Если бы ты вспомнила настоящую Кристину, то увидела бы разницу.

— И ты бы исчезла.

— Да.

Фантом посмотрел на проход с зелёной стрелкой.

— Теперь ты уйдёшь.

— Я должна.

— Знаю.

— Мне жаль.

Кристина резко подняла голову.

— Не говори так.

В её голосе вновь появилась знакомая злость.

— Не смотри на меня так, будто я больное животное, которое приходится оставить на дороге.

— Я не знаю, как ещё…

— Никак.

Она отвернулась.

— Просто уходи.

Виолетта не двинулась.

— Ты сама сказала, что не хочешь исчезать.

— А что ты можешь сделать?

Фантом повернулся к ней.

Глаза блестели от слёз, но слёзы не падали.

Застывали на ресницах.

— Остаться? Снова забыть её? Позволить мне ходить рядом и делать вид, что всё нормально?

Виолетта молчала. 274

— Ты уже выбрала, — продолжила Кристина. — Не заставляй меня ещё и разрешать тебе.

Эти слова были очень похожи на настоящую Кристину.

И одновременно совсем не похожи.

В них не было попытки удержать.

Возможно, это была та часть подруги, которую Виолетта редко замечала.

А возможно, фантом только сейчас впервые говорил собственными словами.

Если они у него вообще могли быть.

На платформе раздался гул.

Рельсы между девушками задрожали.

Из тоннеля приближался поезд.

Не старый состав обратной линии.

Другой.

Тёмный.

Без фар.

Розы между шпалами начали закрывать бутоны.

Уильям посмотрел в сторону тоннеля.

— Нам нужно уходить.

— Что это за поезд?

— Тот, который забирает оставшиеся образы.

Фантом вздрогнул.

— Нет.

— Куда он её увезёт? — спросила Виолетта.

— Никуда.

— Что это значит?

— Фантом не является душой. Для него нет следующей станции.

Кристина отступила от края.

— Нет.

Поезд приближался.

В его чёрных окнах отражалась противоположная платформа, но Кристины в них не было.

— Виолетта, — сказала она.

Теперь голос был испуганным.

По-настоящему.

— Сделай что-нибудь.

Виолетта бросилась к лестнице, ведущей на мост между платформами.

Уильям быстро преградил ей путь.

— Нет.

— Я не могу просто смотреть!

— Если перейдёте, поезд изменит маршрут.

— Но она боится!

— Знаю.

— Тогда помогите ей!

— Не могу.

— Вы проводник!

— Для людей.

Поезд вырвался из тоннеля.

Ещё несколько секунд — и он должен был оказаться между ними.

Кристина метнулась к арке в стене.

Московский двор снова появился, но теперь был почти полностью размыт.

Она коснулась светящейся границы.

Рука прошла сквозь изображение и исчезла в темноте.

Фантом отдёрнул её.

Пальцев больше не было.

Вместо них колыхалось рыжее пятно.

— Виолетта!

Она сжала фотографию во внутреннем кармане.

Настоящая Кристина улыбалась на ней.

Фантом стоял напротив.

Напуганный.

Несовершенный.

Созданный из любви, вины и отказа принять потерю.

Он не был Кристиной.

Но его страх от этого не становился менее реальным.

— Я буду тебя помнить, — сказала Виолетта.

— Меня или её?

Вопрос почти заглушил шум поезда.

Виолетта посмотрела ему в глаза.

— Я буду помнить, что ты помог мне понять разницу.

Фантом замер.

— Этого мало.

— Это всё, что я могу дать, не потеряв себя снова.

Кристина закрыла глаза.

На этот раз слёзы покатились по щекам.

Но, достигнув подбородка, превращались в чёрные чернила.

— Она правда любила тебя, — сказала она.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что ты помнишь.

Поезд вошёл на станцию.

Чёрные вагоны заслонили противоположную платформу.

Несколько секунд Виолетта видела лишь своё отражение в тёмных окнах.

Уставшее лицо.

Тёмно-синее платье.

Серебряные линии на рукавах.

А затем рядом с её отражением появилась Кристина.

Не фантом.

Настоящая — такой, какой была в тот вечер возле метро.

Она держала стакан кофе и смотрела не на Виолетту.

Вперёд.

Будто уже знала, куда идёт.

Отражение существовало всего мгновение.

Потом окна потемнели.

Поезд пронёсся мимо и исчез в противоположном тоннеле.

Платформа за ним была пуста.

Ни Кристины.

Ни красной сумки.

Ни стакана кофе.

Только одна алая роза лежала возле края.

Виолетта долго не двигалась.

— Она исчезла? — спросила наконец.

— Да.

— Ей было больно?

Уильям снял шляпу.

— Я не знаю.

— Вы всегда говорите правду?

— Стараюсь.

— Тогда почему это звучит хуже любого ответа?

— Потому что честность не обязана утешать.

Виолетта достала фотографию.

На ней снова стояли трое.

Она.

Николь.

Кристина.

Лицо подруги оставалось чётким.

Но теперь Кристина не улыбалась в камеру.

Она смотрела на Виолетту.

Спокойно. 280

Без обвинения.

— Фотография снова изменилась.

— Нет, — сказал Уильям. — Изменилась ваша память о ней.

Виолетта провела пальцем по краю снимка.

— Я боялась, что если признаю всё плохое, то перестану её любить.

— И?

— Не перестала.

— Люди обычно сложнее приговора, который мы им выносим.

— Даже после смерти?

— Особенно после. Умершие больше не могут объяснить, какой смысл вкладывали в свои поступки. Поэтому живым приходится решать, что оставить в памяти.

Виолетта спрятала фотографию.

— Я не хочу помнить её только хорошей.

— Это было бы ещё одним фантомом.

— Но и только плохой — тоже.

— Именно.

Она посмотрела на пустую платформу.

Роза всё ещё лежала возле края.

— Можно её забрать?

— Нет.

— Почему?

— Она принадлежит месту, где закончился образ.

Виолетта кивнула.

На этот раз не стала спорить.

Они направились к зелёной стрелке.

Проход вёл в длинный зал первой станции. Люстры загорались перед ними и гасли позади. Людей на скамейках больше не было.

Газета лежала на полу.

Корзина стояла возле колонны.

Игрушечный поезд мальчика покоился у края платформы.

Всё выглядело так, будто пассажиры только что ушли и должны были скоро вернуться.

— Куда ведёт стрелка? — спросила Виолетта.

— К служебному коридору.

— Тому самому?

— Почти.

— Почему «почти»?

— Когда человек возвращается, дорога редко выглядит точно так же.

Они прошли через открытые турникеты.

Ни один не загорелся.

За ними начинался эскалатор, ведущий вверх.

Ступени не двигались.

Виолетта поставила ногу на первую.

Где-то позади раздался щелчок затвора.

Она обернулась.

В дальнем конце зала стояла Кристина.

Всего на мгновение.

С камерой в руках.

Она сделала фотографию.

Вспышка осветила платформу.

А затем девушка исчезла.

— Вы видели? — спросила Виолетта.

Уильям посмотрел туда же.

— Нет.

— Она стояла возле колонны.

— Возможно, память попрощалась с привычным образом.

— Или это была она? 284

— Настоящая Кристина больше не находится здесь.

Виолетта почувствовала боль.

Но не стала спорить.

— Я знаю.

Они начали подниматься.

Наверху эскалатор вывел их не в прежний вестибюль.

Перед ними оказался широкий зал, стены которого были покрыты фотографиями Виолетты.

Сотни снимков.

Она в детстве.

В школе.

С друзьями.

Одна.

С макияжем.

Без него.

Улыбающаяся.

Плачущая.

На некоторых фотографиях Виолетта позировала, зная о камере.

Другие были сняты незаметно.

На одной она сидела ночью перед ноутбуком, уставшая и злая, закрыв лицо ладонями.

На другой смеялась рядом с Николем, не успев отвернуться.

На третьей стояла у окна в тот последний вечер.

Та самая фотография, которую Николь хотел сделать.

Только теперь она существовала.

Виолетта подошла ближе.

На снимке она поправляла волосы и смотрела в зеркало, недовольная своим отражением.

Позади стоял Николь с телефоном.

В его лице не было разочарования.

Только нежность.

Под фотографией находилась подпись:

ПОСЛЕДНИЙ СНИМОК ДО ОТПРАВЛЕНИЯ

— Он всё-таки сфотографировал меня, — сказала Виолетта.

— Возможно, нажал случайно.

— Или не послушал.

— Иногда непослушание сохраняет важные вещи.

Она осторожно сняла фотографию со стены.

— Можно взять?

— Эта принадлежит вам.

На обороте рукой Николя было написано:

«Она снова сказала: потом».

Ниже другим почерком появилась строка:

«Иногда „потом“ всё­таки наступает».

Виолетта узнала почерк Уильяма.

— Вы дописали?

— Да.

— Зачем?

— Чтобы вы не забыли сделать обещанную фотографию, когда вернётесь.

Не если.

Когда.

Она посмотрела на него.

Уильям уже шёл дальше.

В конце зала стояла металлическая дверь.

Ржавая.

Покрытая облупившейся краской.

Точная копия той, через которую они с Кристиной вошли в начале пути.

Только теперь ручка находилась с их стороны.

На двери висела табличка:

ВЫХОД В СЛУЖЕБНЫЙ КОРИДОР

Для открытия подтвердите, что готовы оставить найденное.

— Что именно я должна оставить? — спросила Виолетта.

— Это решит дверь.

— Очень удобно.

Она достала чёрный ключ.

Замочная скважина находилась в центре двери.

Виолетта вставила ключ.

Он подошёл.

Но не поворачивался.

На металле проступили слова:

ОСТАВЬТЕ ТО, ЧТО НЕ ПРИНАДЛЕЖИТ МИРУ ЖИВЫХ.

Виолетта проверила карманы.

Билет.

Фотографии.

Ключ.

Камера.

Амулет.

— Что из этого?

Уильям не ответил.

— Билет нужен для маршрута.

Тишина.

— Фотографии принадлежат моей памяти.

Никакой реакции.

— Ключ вы дали мне сами.

Слова на двери не исчезли.

Она коснулась кубического кулона.

— Амулет?

Серебряные линии на нём вспыхнули.

— Если оставлю его, снова начну забывать.

— Возможно, — сказал Уильям.

— Он из этого мира?

— Да.

— Значит, дверь требует его.

— Возможно.

Виолетта сжала куб.

— Нинель сказала беречь его.

— Пока он был нужен.

— А сейчас?

— Вы уже восстановили имена.

— Но дорога ещё не закончилась.

— Амулет не сможет пройти через границу.

— Почему?

— Он создан из металла, найденного на линии. В мире живых такой предмет не должен существовать.

— Что случится, если я попытаюсь взять его?

Уильям посмотрел на дверь.

— Она не откроется.

— Тогда почему вы говорите «возможно»?

— Потому что дверь могла потребовать не амулет.

— А что ещё?

На поверхности появились новые слова:

ВЫ ЗНАЕТЕ.

Виолетта раздражённо выдохнула.

— Ненавижу, когда предметы разговаривают как вы.

— Я воспринимаю это как комплимент.

Она сняла цепочку.

Куб лежал на ладони.

Тёплый.

Тяжёлый.

За время пути он стал почти частью тела. Виолетта привыкла касаться его, когда сомневалась, вспоминала или боялась исчезнуть.

На ближайшей стене находилась небольшая ниша.

Точно по размеру амулета.

Она приблизила к ней руку.

Куб нагрелся.

В сознании вспыхнули имена.

Николь.

Кристина.

Арсений.

Тимофей.

Виктория.

Анжелика.

Уильям.

Нинель.

Виолетта.

Все оставались на месте.

— Я запомню, — прошептала она.

Уильям стоял позади.

Она посмотрела на него.

— Вы сейчас скажете, что уже слышали это обещание?

— Хотел.

— Не говорите.

— Хорошо.

Виолетта положила куб в нишу.

Серебряные линии на его гранях вспыхнули в последний раз.

Потом погасли.

Цепочка сама соскользнула с её пальцев и легла рядом.

Дверь не открылась.

Надпись осталась:

ОСТАВЬТЕ ТО, ЧТО НЕ ПРИНАДЛЕЖИТ МИРУ ЖИВЫХ.

— Но я оставила амулет.

Уильям смотрел не на нишу.

На её внутренний карман.

Фотографии.

Виолетта достала их.

— Смерть сама дала мне эти снимки.

— Она позволила вам увидеть их.

— Они тоже не могут пройти?

— Фотографии созданы здесь.

— Но люди на них настоящие.

— Ваша память о них — да.

Виолетта посмотрела на снимок Кристины.

Если оставить его, лицо снова может начать исчезать.

— Я не хочу её забывать.

— Тогда не забывайте.

— Без фотографии?

— Вы существовали до того, как увидели этот снимок.

— Тогда я её не помнила.

— Теперь помните.

— А если снова начну забывать?

Уильям ответил мягко:

— Память живого человека всегда меняется. Никакая фотография не способна остановить это полностью.

— Но она помогает.

— Иногда. А иногда заменяет настоящего человека одним застывшим мгновением.

Виолетта долго смотрела на снимок.

Кристина стояла рядом.

Не идеальная.

Не только жестокая.

Не только любимая.

Живая во всей своей сложности.

— Я могу оставить хотя бы фотографию Николя? — спросила она.

— Он находится в мире живых.

— Значит, тоже нет.

— Вы сможете сделать новые.

Она усмехнулась сквозь слёзы.

— Вы очень уверены, что я выберусь.

— Я стараюсь использовать уверенность там, где предсказания бесполезны.

Виолетта положила три фотографии рядом с амулетом.

Дверь снова не открылась.

На металле появилась ещё одна строка:

НЕ ВСЁ.

— Что ещё?!

Она вывернула карманы.

Билет.

Чёрный ключ.

Фотография, снятая Николем до отправления.

Уильям посмотрел на билет.

— Он принадлежит линии.

— Но без него поезд не поймёт, куда меня везти.

— Поездка почти закончена.

— Почти — это не закончена.

— Дальше вы пойдёте пешком.

Виолетта сжала билет.

На нём имя оставалось чётким:

ВИОЛЕТТА.

Цель:

ВСПОМНИТЬ.

Статус:

МАРШРУТ ВОССТАНАВЛИВАЕТСЯ.

Она боялась, что без карточки снова перестанет понимать, кто она и куда идёт.

Но разве минуту назад не назвала себя перед безликим контролёром?

Не ролью.

Не профессией.

Собственными признаниями.

Виолетта положила билет в нишу. 295

Дверь дрогнула.

Но не открылась.

Надпись изменилась:

ОСТАЛОСЬ ОДНО.

В её руке находились чёрный ключ и фотография из квартиры.

— Ключ должен открыть дверь.

— Да, — сказал Уильям.

— Значит, фотография.

На ней Виолетта стояла у окна перед уходом. Не подготовленная. Недовольная собой. Настоящая.

Она перевернула снимок.

«Она снова сказала: потом».

Виолетта прижала фотографию к груди.

— Но эта сделана в мире живых.

— Да.

— Значит, может пройти.

— Может.

— Тогда дверь требует не её.

— Вероятно.

Она посмотрела на Уильяма.

— У меня больше ничего нет. 296

— Есть.

— Что?

Он не ответил.

Виолетта осмотрела себя.

Тёмно-синее платье.

Серебряные линии на рукавах.

Одежда появилась в доме Арсения.

Она не принадлежала её миру.

— Платье?

Уильям деликатно отвернулся.

— Полагаю, дверь не требует настолько буквального исполнения.

— Очень смешно.

— Не смог удержаться.

Она проверила волосы.

Серебристая лента.

Тоже появилась утром возле платья.

Виолетта сняла её.

Чёрно-белые пряди рассыпались по плечам.

Положила ленту в нишу.

Ничего.

— Не она.

— Нет.

И тогда Виолетта поняла.

— Вы.

Уильям не пошевелился.

— Что — я?

— Вы не принадлежите миру живых.

Тишина.

— Дверь не откроется, пока вы рядом?

Он медленно улыбнулся.

Без насмешки.

Почти печально.

— Откроется.

— Но требует оставить найденное.

— Вы нашли меня значительно раньше этой двери.

— Вы не вещь.

— Приятно слышать.

— Вы не можете пройти со мной.

Это прозвучало не вопросом.

Уильям посмотрел на дверь.

— Нет. 298

— Но вы сказали, что будете сопровождать.

— До этого места.

— А дальше?

— Служебный коридор приведёт вас к последней пересадке.

— Одну?

— Если не свернёте.

— Вы не пойдёте?

— Проводники не переходят линию живых.

Виолетта почувствовала неожиданную тяжесть.

Она привыкла к его присутствию.

К стуку трости.

К раздражающим ответам.

К тому, что он появлялся именно тогда, когда она почти переставала понимать происходящее.

— Значит, мне нужно оставить вас.

— Не совсем.

— А что тогда?

Уильям указал на её руку.

Виолетта всё ещё держала его за рукав.

Она не заметила, когда схватилась.

Пальцы разжались. 299

Дверь щёлкнула.

На металле появилась последняя надпись:

ПРОВОДНИКА НЕЛЬЗЯ УНЕСТИ С СОБОЙ.

Замок открылся.

Виолетта не сразу потянула дверь.

— Я снова вас увижу?

Уильям опёрся на трость.

— Возможно.

— Нормальный ответ.

— Я учусь у лучших дверей.

— Если я выберусь, буду помнить вас?

Он посмотрел на амулет в нише.

— Не всё.

— Что именно исчезнет?

— Сначала детали. Цвет глаз. Голос. Лицо.

— А потом?

— Возможно, останется ощущение, что однажды в поезде вам помог человек в старой шляпе.

— Мне это не нравится.

— Память никогда не спрашивает разрешения, прежде чем изменить человека.

— Тогда зачем вы всё записываете?

— Чтобы где-то оставалась версия, которую время не успело переписать.

Виолетта посмотрела в его светлые глаза.

— Какого они цвета?

— Мои?

— Да.

— Вы хотите запомнить.

— Именно.

Уильям задумался.

— Один зелёный. Второй — светло­голубой.

— Они разные.

— Иногда.

— Сейчас один зелёный, второй — светло­голубой.

— Тогда запомните их такими.

— А настоящий цвет?

— Тот, который останется у вас.

Она едва заметно улыбнулась.

— Это опять загадка.

— Прощальный подарок.

Слово «прощальный» неприятно кольнуло.

— Спасибо, — произнесла Виолетта.

— За что?

— За то, что предупреждали, даже когда я не слушала.

— Это моя работа.

— Нет.

Она покачала головой.

— Работа закончилась бы после первого отказа.

Уильям посмотрел на неё долгим взглядом.

— Тогда за то, что всё-таки услышали.

Виолетта повернула чёрный ключ.

Дверь открылась.

За ней находился старый служебный коридор.

Сырой бетон.

Трубы под потолком.

Выцветшие указатели.

Такой же, как в начале путешествия.

Только теперь где-то впереди виднелся холодный белый свет.

Она переступила порог.

На мгновение обернулась.

Уильям стоял в зале среди фотографий.

За его спиной ниша начала закрываться. Амулет, билет и снимки медленно исчезали за серебристой металлической панелью.

— Уильям.

— Да?

— Что произойдёт с фантомами Арсения и остальных, когда я уйду?

Он не стал смягчать ответ.

— Их город опустеет.

— Они исчезнут?

— Постепенно.

— Они знают?

— Некоторые.

Виолетта вспомнила слова Арсения:

«Когда услышишь правду, не спеши считать нас ложью».

— Я не попрощалась.

— Иногда это милосерднее.

— Для кого?

— Я не знаю.

Дверь начала закрываться.

Уильям поднял руку.

Не прощаясь.

Предупреждая.

Как в первый раз на платформе.

— Не сворачивайте, — сказал он. — Даже если услышите меня.

— Но вы останетесь здесь.

— Именно.

Щель между дверью и стеной стала совсем узкой.

— Если в коридоре появлюсь я, — продолжил Уильям, — это буду не я.

Дверь закрылась.

Замок щёлкнул.

На этот раз Виолетта осталась одна.

Запись проводника №220

Пассажир оставил: амулет — 1; билет обратной линии — 1; фотографии, созданные маршрутом, — 3; образ погибшей — отпущен; проводник — оставлен на станции.

Пассажир сохранил: собственное имя; память о доме; одну фотографию из мира живых; чёрный ключ; право продолжить путь самостоятельно.

Рукописная пометка:

«Она спросила, увидит ли меня снова.

Я не сказал, что надеюсь на обратное».

Перегон 22. Там, где нельзя оглядываться

Из правил служебного перехода.

Коридор не способен вернуть оставленное.

Он лишь придаёт ему голос.

Не отвечайте.

Не останавливайтесь.

И что бы ни услышали за спиной — не проверяйте, кто произнёс ваше имя.

После закрывшейся двери стало тихо.

Не той глубокой тишиной, которая жила на пустых станциях. Здесь она казалась настороженной — будто сам коридор ждал, когда Виолетта сделает первый шаг без проводника.

Впереди тянулся узкий служебный проход.

Сырой бетон.

Ржавые трубы под потолком.

Редкие лампы, заключённые в металлические решётки.

Холодный белый свет виднелся далеко впереди, однако не освещал стен и пола. Он существовал отдельно от пространства — словно выход, нарисованный поверх темноты.

Виолетта положила руку на дверь.

За ней больше не было слышно ни стука трости, ни шагов Уильяма.

— Спасибо, — прошептала она.

Ответа не последовало.

Она убрала руку.

Чёрный ключ лежал в правом кармане. В левом — единственная фотография, которую разрешила пронести дверь: снимок, сделанный Николем перед её уходом.

Ни амулета.

Ни билета.

Ни фотографий, созданных линией.

Они остались там, где не могли стать частью мира живых.

Виолетта чувствовала себя непривычно лёгкой.

И совершенно незащищённой.

Она сделала первый шаг.

Лампа за спиной погасла.

Потом вторая.

С каждым движением темнота закрывала уже пройденный участок, не оставляя возможности увидеть дорогу назад.

На стене висела выцветшая табличка:

ДО ПОСЛЕДНЕЙ ПЕРЕСАДКИ — 817 ШАГОВ

Не пересчитывать.

Виолетта невольно посмотрела под ноги.

Первый шаг.

Второй.

Третий.

Она сразу сбилась и испытала облегчение.

Сначала коридор ничем не отличался от того, по которому они с Кристиной шли в начале пути.

Та же отслаивающаяся краска.

Тот же запах мокрого бетона и старого металла. 307

Та же размеренная капля воды, падающая где-то в темноте.

Но теперь Виолетта замечала детали, которых раньше не видела.

Между трубами тянулись тонкие серебристые нити. Они уходили в стены и едва заметно дрожали, когда девушка проходила мимо.

На полу иногда встречались следы.

Человеческие.

Все направлялись вперёд.

Но ни один не продолжался дольше нескольких метров.

Одни обрывались возле стены.

Другие исчезали посреди коридора.

Третьи разворачивались обратно.

Виолетта старалась не смотреть на них слишком долго.

Через несколько минут за спиной раздался стук трости.

Раз.

Два.

Три.

Она остановилась.

Звук был совершенно правильным.

Спокойным.

Размеренным.

Именно так Уильям шёл по мосту, по платформе, между архивными стеллажами.

— Виолетта, — произнёс он.

Голос тоже был его.

Немного уставший.

Сдержанный.

— Подождите. 308

Она сжала кулаки.

Если в коридоре появлюсь я, это буду не я.

Уильям предупредил её.

Она снова пошла.

— Вы оставили фотографию, — сказал голос.

Рука Виолетты сразу легла на карман.

Бумага была там.

— Не ту, — продолжил Уильям. — Снимок Кристины остался в нише. Вы забудете её, как только пересечёте границу.

Шаг.

Ещё один.

— Виолетта.

Она не ответила.

— Я ошибся.

Эти два слова заставили её замедлиться.

Уильям почти никогда не говорил о собственных ошибках. Не потому, что считал себя безупречным, а потому, что каждое его решение уже было окружено тяжестью последствий.

Голос стал ближе.

— Вам нельзя идти дальше одной.

Виолетта слышала шаги.

Стук трости.

Шорох длинного пальто.

Он приближался.

— Обернитесь.

Она закрыла глаза и продолжила идти.

— Пожалуйста. 309

Настоящий Уильям не просил её доверять ему вместо собственного решения.

Он предупреждал.

Объяснял настолько, насколько мог.

Оставлял выбор.

Но никогда не произносил слово «пожалуйста» так, будто от её повиновения зависела его жизнь.

— Вы говорили, что не можете заставлять, — сказала Виолетта, не поворачивая головы.

В коридоре стало тихо.

Она пожалела, что ответила.

Через несколько секунд голос произнёс:

— Уже могу.

Стук трости ускорился.

Виолетта пошла быстрее.

Потом побежала.

За спиной раздавались шаги.

Теперь уже не человеческие.

Слишком частые.

Словно по бетону одновременно ударяли десятки тонких металлических ножек.

Виолетта не оглянулась.

Шаги приближались.

Почти коснулись её.

И внезапно оборвались.

Она бежала ещё несколько метров, прежде чем позволила себе остановиться.

Позади не было ни звука. 310

Впереди горела очередная лампа.

Под ней на стене кто-то нацарапал:

ПЕРВОЕ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ ВСЕГДА ЗВУЧИТ ЗНАКОМО.

Коридор расширился.

По обеим сторонам появились двери.

Деревянные, металлические, стеклянные. Старые и современные. Некоторые напоминали входы в квартиры, другие — двери школьных кабинетов, больничных палат или вагонов.

На каждой висела небольшая табличка.

ЕСЛИ БЫ ТЫ ОСТАЛАСЬ ДОМА.

ЕСЛИ БЫ ТЫ СКАЗАЛА «НЕТ».

ЕСЛИ БЫ ТЫ УСПЕЛА ПРОТЯНУТЬ РУКУ.

ЕСЛИ БЫ КРИСТИНА ПОСЛУШАЛА.

ЕСЛИ БЫ НИКОЛЬ ПОШЁЛ ВМЕСТЕ С ВАМИ.

Виолетта шла посередине, стараясь не приближаться.

За дверями звучала жизнь.

Звон посуды.

Музыка.

Разговоры.

Смех.

Однажды она услышала собственный голос, спорящий с Кристиной возле станции:

— Нет. Я не пойду.

За дверью наступила пауза.

Затем Кристина ответила:

— Как хочешь.

Шаги удалились.

Виолетта замерла возле таблички:

ЕСЛИ БЫ ТЫ СКАЗАЛА «НЕТ».

Изнутри донёсся звонок телефона.

Она узнала мелодию.

Николь.

— Виолетта? — спросил он.

— Да.

— Ты ещё дома?

— Да. Решила никуда не ехать.

Тёплое облегчение в его голосе было почти осязаемым.

— Хорошо. Я сейчас вернусь. Куплю что-нибудь вкусное.

Виолетта коснулась дверной ручки.

Она была тёплой.

За дверью продолжался вечер, которого у неё больше не было.

Обычный.

Безопасный.

Она представила, как Николь открывает входную дверь. Как она рассказывает ему о споре с Кристиной. Как они ужинают. Как позже Кристина перестаёт отвечать.

Возможно, полиция находит служебный вход.

Возможно, не находит.

Возможно, Кристина возвращается сама и ещё много лет смеётся над осторожностью Виолетты.

А возможно, умирает на мосту одна.

— Ты ведь не виновата, — сказал Николь за дверью.

Виолетта вздрогнула. 312

Он не мог знать, о чём она думает.

— Открой, — продолжил голос. — Здесь всё уже закончилось. Ты можешь просто войти в вечер до ошибки.

Ручка сама повернулась под её пальцами.

Дверь приоткрылась.

За ней была квартира.

Их комната.

Ноутбук на столе.

Коробки с едой.

Свет города за окном.

На кровати сидел Николь и читал свой сценарий.

Виолетта увидела себя возле зеркала.

Другая Виолетта поправляла волосы, готовясь к фотографии.

На ней была домашняя футболка.

Камера и рюкзак лежали в стороне.

Она не собиралась уходить.

Сцена выглядела живой.

Настоящей.

Часы на стене показывали без десяти десять.

Секундная стрелка не двигалась.

Пар над чашкой застыл.

Николь переворачивал одну и ту же страницу.

Другая Виолетта бесконечно поправляла одну прядь.

Туда нельзя было вернуться.

Потому что никакого «туда» больше не существовало.

Это была не другая жизнь.

Только один остановленный момент, построенный из желания всё исправить.

Виолетта закрыла дверь.

Изнутри сразу раздался удар.

— Нет! — закричал Николь. — Не оставляй меня здесь!

Она отступила.

Голос больше не принадлежал ему.

Он стал детским.

Потом женским.

Потом её собственным.

— Ты могла всё исправить!

Дверь задрожала.

Виолетта пошла дальше.

Остальные ручки начали поворачиваться.

По очереди.

Щёлк.

Щёлк.

Щёлк.

Двери открывались на несколько сантиметров.

За одной стояла Кристина с протянутой рукой.

За другой — бабушка Арсения держала тёплый пирог.

За третьей сидел Шарик и тихо поскуливал.

В четвёртой Уильям снимал шляпу, приглашая вернуться в архив.

В пятой сама Виолетта стояла на мосту и успевала схватить Кристину за запястье.

— Помоги! — кричала та.

Виолетта не остановилась. 314

— На этот раз ты успеешь!

Она стиснула зубы.

— На этот раз всё будет иначе!

Дверь распахнулась шире.

Кристина висела над путями.

Лицо искажено страхом.

Пальцы почти касались руки Виолетты.

Ещё один шаг в сторону.

Одно движение.

И она могла бы увидеть, как всё должно было закончиться.

Вместо этого Виолетта посмотрела прямо перед собой.

— Этого раза не существует, — произнесла она.

Дверь захлопнулась.

Одновременно закрылись все остальные.

Дальше стены были покрыты зеркалами.

Не такими, как в вагоне.

Эти отражали только коридор за спиной.

В каждом Виолетта видела себя уходящей всё дальше от открытых дверей.

Но в отражениях они не закрывались.

Кристина продолжала висеть над путями.

Николь продолжал звать.

Шарик сидел под дождём.

Бабушка стояла в пустом доме.

Фантом Арсения смотрел из окна, пока город вокруг него медленно терял цвет. 315

Виолетта ускорила шаг.

Отражения бежали за ней по стеклу.

— Ты бросила их, — сказала одна из зеркальных Виолетт.

Она не посмотрела.

— Кристину.

Шаг.

— Николя.

Ещё шаг.

— Фантомов.

— Они не настоящие, — ответила Виолетта.

— А страх фантома был настоящим.

Она вспомнила Кристину на противоположной платформе.

Сделай что-нибудь.

— Да.

— И ты всё равно ушла.

— Да.

— Шарик тоже был создан из памяти.

— Да.

— Но ради него ты побежала в грозу.

Виолетта замедлилась.

— Почему одного фантома ты спасала, а другого позволила уничтожить?

Она не знала ответа.

Потому что Шарик казался слабее?

Потому что его можно было взять на руки и вернуть домой?

Потому что спасение щенка не требовало признать собственное бессилие? 316

Зеркальная Виолетта подошла к поверхности с другой стороны.

— Ты любишь помогать только тогда, когда помощь позволяет почувствовать себя хорошей.

Виолетта остановилась.

Слова звучали её голосом.

Тем самым внутренним голосом, который всегда появлялся после ошибок и превращал любой поступок в доказательство её испорченности.

— Ты не спасательница, — продолжило отражение. — Ты просто боишься оказаться ненужной.

Виолетта повернула голову.

Совсем немного.

В зеркале стояла она.

Такая же одежда.

Те же чёрно-белые волосы.

Только глаза были совершенно белыми.

— Посмотри на меня, — сказала другая Виолетта. — Я единственная здесь, кто не может солгать тебе. Я — это ты.

— Нет.

— Знаю каждую твою мысль.

— Потому что взяла их из меня.

— А разве это не делает меня настоящей?

Отражение положило ладонь на стекло.

Виолетта почувствовала холод на собственной руке, хотя ещё не прикоснулась к зеркалу.

— Уильям говорит загадками.

— Знаю.

— Смерть отвечает только на удобные ей вопросы.

— Знаю.

— Николь любил версию тебя, которая всегда возвращается.

— Нет.

— Кристина любила версию, которая всегда соглашается.

— Иногда.

— А ты вообще знаешь, кто любит тебя, когда ты не выполняешь нужную роль?

Виолетта почувствовала ком в горле.

Отражение улыбнулось.

Не жестоко.

Почти ласково.

— Обернись. За нами осталась дверь, за которой не нужно ничего доказывать.

— Там нет настоящей жизни.

— А впереди она есть?

Виолетта посмотрела на далёкий белый свет.

— Ты не знаешь, что тебя ждёт.

— Да.

— Не знаешь, сможешь ли вернуться.

— Да.

— Не знаешь, простит ли тебя Николь.

— Он не обязан меня прощать.

Отражение нахмурилось.

— Не знаешь, будет ли твоя жизнь иметь смысл после Кристины.

Виолетта помолчала.

— Не знаю.

— Тогда зачем идти? 318

— Потому что незнание — не причина выбирать мёртвую копию.

Зеркало покрылось трещиной.

— Ты всегда боялась ошибиться, — сказала другая Виолетта.

— Да.

— Сейчас тоже можешь ошибаться.

— Могу.

— Тогда остановись.

Виолетта посмотрела в собственные белые глаза.

— Раньше я останавливалась только тогда, когда уже было поздно. А сейчас пойду, даже если не уверена.

Трещина прошла через лицо отражения.

Из неё потекла чёрная жидкость.

— Ты ничего не поняла, — прошипела другая Виолетта.

Стекло начало выпячиваться наружу.

Ладонь отражения прошла сквозь поверхность и схватила Виолетту за запястье.

Пальцы оказались холодными и сильными.

— Обернись.

Виолетта дёрнула руку.

Хватка не ослабла.

Из зеркала появилась вторая рука.

Потом плечо.

Чёрно-белые волосы рассыпались по стеклу, будто мокрая краска.

— Там осталась ты, — сказала фигура. — Настоящая. Та, которая могла всё исправить.

Виолетта потянулась к карману.

Чёрный ключ. 319

Он был тёплым.

Она зажала его между пальцами и провела остриём по руке отражения.

На коже не появилось крови.

Только тонкая серебристая линия.

Фигура закричала.

Хватка ослабла.

Виолетта вырвалась.

Зеркальная рука рассыпалась на чёрные капли.

Все отражения одновременно повернули головы в её сторону.

— Ты пожалеешь! — закричали они её голосом.

Виолетта побежала.

Зеркала трескались одно за другим.

Стены дрожали.

Коридор наполнился голосами.

Кристина обвиняла.

Николь умолял.

Арсений смеялся.

Бабушка звала к столу.

Нинель предупреждала.

Смерть произносила её имя.

Уильям кричал:

— Виолетта, остановитесь!

Этот голос звучал настолько правдоподобно, что она почти обернулась.

— Вы идёте не туда!

Настоящий Уильям мог бы так сказать.

— Я ошибся в расчётах! 320

Мог.

— За дверью нет линии живых!

Виолетта продолжала бежать.

— Вы погибнете!

Она зажала уши.

Но голос звучал уже внутри головы.

— Виолетта, послушайте меня хотя бы сейчас!

Она вспомнила последнее предупреждение проводника:

Если в коридоре появлюсь я, это буду не я.

Настоящий Уильям заранее попросил её не верить даже ему.

Это и было его последним способом помочь.

Виолетта не остановилась.

Белый свет стремительно приближался.

Коридор закончился металлической дверью.

На ней не было ручки.

Только замочная скважина и надпись:

ПОСЛЕДНЯЯ ПЕРЕСАДКА

Один пассажир. Один маршрут. Один выход.

Повторная попытка не предусмотрена.

Виолетта достала чёрный ключ.

За спиной стало тихо.

Все голоса исчезли.

Она вставила ключ.

И тогда совсем рядом раздался голос Уильяма. 321

Не крик.

Не предупреждение.

Тихая, усталая фраза:

— Вы хорошо справились.

Виолетта замерла.

Это было именно то, что ей хотелось услышать от него.

Простое одобрение.

Без загадки.

Без предостережения.

Без условия.

Она закрыла глаза.

— Поэтому вы — не он, — сказала она.

За спиной кто-то медленно выдохнул.

— Почему?

— Настоящий Уильям сказал бы, что путь ещё не закончен.

Голос усмехнулся.

— Вы действительно начали меня понимать.

Виолетта повернула ключ.

Замок щёлкнул.

Что-то снова схватило её за запястье.

На этот раз она не стала вырываться сразу.

Холодные пальцы сжались вокруг руки.

— Ты не обязана возвращаться, — произнесла она сама у Виолетты за спиной. — Там тебя ждут последствия. Здесь можно остаться той, которой ты была до ошибки.

Виолетта посмотрела на свою ладонь.

На фотографию в кармане. 322

На закрытую дверь перед собой.

— Той меня больше нет.

— Тогда кто откроет дверь?

Виолетта толкнула её.

— Та, которая появилась после.

Хватка разжалась.

Она шагнула через порог.

За дверью находилась небольшая станция.

Совершенно пустая.

Стены были облицованы светло-серым камнем, потолок терялся в тумане, а вдоль единственной платформы горели круглые жёлтые фонари.

Рельсы уходили в два противоположных тоннеля.

На стене висела схема всего из одной линии.

Начальная точка:

ПОСЛЕДНЯЯ ПЕРЕСАДКА.

Конечная:

МОСТ.

Между ними не было ни одной станции.

На платформе стояла деревянная скамья.

На ней лежала свежая алая роза.

Виолетта не стала её трогать.

Над путями висели часы.

Они отсчитывали время назад:

00:07:00

00:06:59 323

00:06:58

Из динамика донёсся женский голос:

— Уважаемая пассажирка Виолетта, поезд до станции «Мост» прибудет через семь минут.

Небольшая пауза.

— Просьба не покидать платформу.

Часы продолжали отсчёт.

— Поезд является последним.

Виолетта подошла к краю и посмотрела в тоннель.

Там было темно.

Но где-то очень далеко уже показались два слабых огня.

Позади неё металлическая дверь исчезла.

На её месте осталась гладкая стена.

Вернуться в коридор было невозможно.

Виолетта села на скамью.

Не рядом с розой.

На другом конце.

В кармане лежала фотография.

В руке — чёрный ключ.

На запястье темнел след чужих пальцев.

Он постепенно складывался в слово:

ОГЛЯНИСЬ.

Виолетта опустила рукав, закрывая надпись.

В тоннеле раздался стук колёс.

Поезд приближался.

Протокол прохождения служебного перехода:

Пассажир: Виолетта

Сопровождающий: отсутствует Попытки остановить движение: 11 Открытые двери прошлого: 1 Принятые альтернативные воспоминания: 0 Количество ответов голосам: 2 Нарушение правила «не оглядываться»: не зафиксировано Состояние личности: подтверждено частично

Последняя запись:

Пассажир достиг последней пересадки.

Следующий участок маршрута проходит через место первой потери.

Ожидается прибытие поезда №000.

Перегон 23. Последний поезд приходит вовремя

Из расписания конечной линии.

Поезд №000 не опаздывает.

Если пассажиру кажется, что он прибыл раньше назначенного времени, значит, часы принадлежат другому миру.

Если поезд кажется пустым — не спешите занимать свободное место.

Некоторые пассажиры становятся видимыми лишь после отправления.

Часы над платформой отсчитывали время назад.

00:03:17

00:03:16

00:03:15

Виолетта сидела на дальнем краю скамьи, стараясь не смотреть на алую розу, лежавшую рядом.

Стук приближающегося поезда становился громче.

Сначала он напоминал обычный звук колёс в тоннеле.

Потом в нём появилось что-то ещё.

Металлический скрежет.

Глухие удары.

Треск рации.

Чей-то далёкий голос.

Виолетта подняла голову.

— Есть кто-нибудь на линии? — произнёс мужчина сквозь помехи.

Она замерла.

Голос пришёл не из динамика над платформой.

Он звучал из тоннеля.

— Повторяю: на техническом участке замечено движение.

Помехи.

— Возможно, человек.

Виолетта встала.

Два огня в темноте приближались.

Один был жёлтым.

Второй — холодным белым.

Они находились на разной высоте, словно принадлежали не фарам одного поезда, а двум отдельным источникам света.

— Вы меня слышите? — крикнула Виолетта.

Рация замолчала.

Часы продолжали идти назад.

00:02:48

00:02:47

На стене под схемой проступила новая надпись:

НЕ ОТВЕЧАЙТЕ ГОЛОСАМ ИЗ ТОННЕЛЯ ДО ПРИБЫТИЯ СОСТАВА.

— Конечно, — прошептала Виолетта. — Ещё одно правило.

Она отступила от края.

Мужской голос вернулся.

На этот раз ближе.

— Девушка, если вы меня слышите, оставайтесь на месте!

На последних словах что-то ударило по рельсам.

Свет в тоннеле качнулся.

Виолетта вспомнила коридор.

Голос Уильяма тоже предупреждал.

Просил остановиться.

Говорил правильные слова.

И всё равно принадлежал не ему.

Она не ответила.

— Не приближайтесь к путям! — крикнул мужчина.

Часы показывали:

00:02:01

На платформе не было ни одного безопасного места, кроме скамьи.

Виолетта вернулась к ней.

Алая роза лежала там же.

Только теперь вокруг её стебля была намотана тонкая белая лента.

Раньше её не было.

На ткани проступали буквы:

НЕ ВСЯКОЕ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ ЯВЛЯЕТСЯ ЛОВУШКОЙ.

Виолетта нахмурилась.

— Это уже нечестно.

Роза, разумеется, не ответила.

Одно правило велело не слушать голоса.

Другая надпись предупреждала, что не каждый голос лжёт.

Мир словно намеренно начал противоречить самому себе.

Она не стала касаться ленты.

Поезд вышел из тоннеля, когда на часах оставалась ровно минута.

Сначала появился старый вагон.

Тот самый тёмный металл.

Круглые фары.

Потемневшие окна.

Знак №000 над кабиной.

Но за ним, на расстоянии всего нескольких сантиметров, двигался другой состав.

Современный. 329

Серебристый.

С ярким белым освещением внутри.

Оба поезда занимали одни и те же рельсы.

Их контуры накладывались друг на друга, то разделяясь, то вновь сливаясь.

На мгновение Виолетта увидела старый вагон совершенно пустым.

Затем сквозь его стены проступили пластиковые сиденья современного поезда.

Потом оба изображения дрогнули.

Остался только старый состав.

Он остановился точно напротив неё.

Часы достигли нуля.

00:00:00

Двери не открылись.

Из динамика донёсся спокойный женский голос:

— Последний поезд прибыл вовремя.

Небольшая пауза.

— Пассажирка опоздала на семь минут.

Виолетта посмотрела на остановившиеся часы.

— Как я могла опоздать, если он только приехал?

— Время прибытия определяется не часами, — ответил динамик.

— А чем? 330

Помехи.

— Событием.

Двери открылись.

Внутри горел мягкий золотистый свет.

Вагон выглядел старым, но ухоженным. Деревянные сиденья блестели, металлические поручни были украшены тонкими узорами из рельсов и роз.

Пассажиров не было.

По крайней мере, сначала.

Виолетта осталась на платформе.

Над дверью появилась надпись:

ДО СТАНЦИИ «МОСТ» — БЕЗ ОСТАНОВОК.

Под ней:

ПОСАДКА ОДНОГО ПАССАЖИРА.

Она коснулась кармана.

Фотография Николя была на месте.

Чёрный ключ — тоже.

Внутренний голос требовал проверить вагон.

Осмотреть сиденья.

Посмотреть, нет ли за дверями Кристины, безликого контролёра или очередной копии самой себя.

Но поезд уже начал подавать сигнал.

— Уважаемая пассажирка, — произнёс динамик, — решение необходимо принять до закрытия дверей.

— А если я не войду?

— Поезд отправится.

— Будет другой?

— Нет.

— А если это ловушка?

После короткой паузы голос ответил:

— Все последние поезда выглядят ловушками для тех, кто боится опоздать.

Никакой ясности.

Виолетта шагнула внутрь.

Двери закрылись сразу.

Состав тронулся.

На платформе осталась алая роза с белой лентой.

Когда поезд вошёл в тоннель, стрелки часов неожиданно начали двигаться вперёд.

Первые несколько минут ничего не происходило.

Виолетта сидела возле двери и смотрела в окно.

За стеклом шли кирпичные стены, редкие лампы и служебные ниши. Всё казалось почти обычным.

Слишком обычным.

Потом в отражении появилась женщина.

Она сидела напротив.

Виолетта резко повернула голову.

Сиденье было пустым.

Снова посмотрела в окно.

Женщина оставалась в отражении.

На ней была яркая куртка со светоотражающими полосами и белая каска. Лицо скрывала тень.

В руках она держала рацию.

— Центральный, вижу следы, — сказала женщина. — Похоже, здесь кто-то проходил.

Виолетта не слышала её голос из вагона.

Он приходил через стекло.

Рация затрещала:

— Принято. Двигайтесь группой. На объекте могут быть двое пропавших.

— Двое? — прошептала Виолетта.

Кристина и она.

Отражённая женщина поднялась.

— Девушка могла выжить?

— Неизвестно. Конструкция старая. Есть опасность обрушения.

Виолетта положила ладонь на стекло.

Женщина в отражении прошла сквозь неё, будто находилась по другую сторону окна.

— Вы меня слышите?

Никакой реакции.

— Я здесь!

Женщина остановилась.

Повернула голову.

На мгновение их взгляды встретились.

Но вместо лица под каской оказалась гладкая белая поверхность.

Без глаз.

Без рта.

Без носа.

Виолетта отдёрнула руку.

Отражение исчезло.

За окном снова был только тоннель.

Она вспомнила безликого контролёра.

Линия снова использует знакомый образ.

Но почему тогда в рации говорили о двух пропавших?

Почему упомянули старую конструкцию?

Этого она не знала.

Или знала, но забыла?

На противоположной стене висело зеркало.

Раньше его не было.

В нём Виолетта увидела себя.

Но не в тёмно-синем платье.

На отражении была одежда, в которой она пришла на станцию вместе с Кристиной. Тёмная куртка, удобные брюки, испачканные ботинки.

Волосы спутались.

На виске темнела засохшая кровь.

Лицо было серым от усталости.

Виолетта опустила взгляд.

На ней по-прежнему оставалось платье с серебристыми линиями.

Она коснулась рукава.

Ткань была настоящей.

Во всяком случае, ощущалась настоящей.

В зеркале отражённая Виолетта повторила движение.

Но её рука коснулась порванной куртки.

— Какая из нас настоящая? — спросила Виолетта.

Отражение подняло голову.

— Обе.

Голос прозвучал из зеркала.

— Это невозможно.

— Для того, кто находится между мирами, возможно и не такое.

— Кто ты? 335

Отражение посмотрело на фотографию, скрытую в кармане.

— Та часть тебя, которая уже видит путь наружу.

— Тогда скажи, что мне делать.

— Снять платье.

Виолетта насторожилась.

— Почему?

— Оно принадлежит городу.

— Дверь сказала, что не требует этого.

— Дверь защищала тебя от неловкости.

— Очень смешно.

— Я не шучу.

Отражение расстегнуло куртку.

Под ней на груди темнел длинный след, словно от ремня или металлического поручня.

— Посмотри на себя.

— Я смотрю.

— Нет. Ты смотришь на ту версию, которую создал мир, чтобы тебе было легче существовать внутри него.

Виолетта поднялась.

Отражение тоже.

— Тёмно-синее платье появилось после грозы. Оно подошло идеально. Никто не признался, что оставил его.

— Я знаю. 336

— Ты не спрашивала, почему обувь тоже оказалась твоего размера.

— Здесь появлялись и более странные вещи.

— Именно поэтому ты перестала замечать очевидное.

Фраза принадлежала бы Уильяму.

И Смерти.

И самой Виолетте.

Она взялась за край рукава.

На секунду ткань стала прозрачной.

Под ней показалась грязная куртка.

Потом платье вернулось.

— Что произойдёт, если я сниму его?

— Увидишь, в каком состоянии находится твоё тело.

— А если ты ловушка?

Отражение улыбнулось.

— Тогда сохрани красивое платье.

Зеркало потемнело.

Виолетта вернулась на место.

Она не стала снимать одежду.

Но теперь ощущала под тканью что-то другое.

Шершавость.

Холодную молнию.

Влажную куртку, будто два слоя существовали одновременно.

Состав продолжал двигаться.

Иногда старые деревянные сиденья превращались в современные пластиковые.

Золотистые лампы мигали белым больничным светом.

Вместо декоративных поручней появлялись металлические трубы.

Потом всё возвращалось.

Миры больше не сменяли друг друга.

Они накладывались.

И Виолетта не знала, какой из них считать основным.

Из динамика раздался голос Уильяма:

— Пассажирка Виолетта, проверка связи.

Она сразу подняла голову.