Последний пилот: Стальной сон

Пролог

2086 год.

0 год от открытия Прамы (год О.П.)

Сенсация на лунном коллайдере: зафиксирована новая форма существования материи

Lunar Science Network, 12 марта

В ходе эксперимента на Большом Лунном Коллайдере международный консорциум ученых зафиксировал аномалию, не вписывающуюся в стандартную модель. В точке столкновения частиц на планковских энергиях возникла область, где законы физики временно перестали действовать. Руководитель эксперимента доктор Элиас Вэнс назвал явление «субстратом реальности». Подробности засекречены до публикации в рецензируемом журнале.

Последний рубеж

Небо горит.

Я вижу это даже сквозь забрало. Не глазами, чистой Прамой. Повсюду тысячи точек зажигаются и гаснут, отдавая себя этой чертовой войне.

Верхняя полусфера тактического интерфейса «Жнеца» окрашена алым: плотность вражеских сигнатур превышает критические значения. Рой Дайсона — наша великая стена, пробит в секторе семь. Там, где ещё час назад держали оборону «Титаны» адмирала Чена, теперь зияет брешь. И в эту брешь льётся серый свет.

— Командир, фиксирую множественные цели на два часа.

Голос Юны в воксе звучит ровно, но я чувствую как дрожит ее логос. Ей страшно. Мы одни и отрезаны от остальных. Жалкий мех-кулак на фоне наступающей орды. Но даже в такой ситуации голос малышки звучит спокойно.

— Вижу, — Отвечаю я. — Всему кулаку — разобрать цели, огонь по команде. Отступать нельзя, позади Земля.

«Жнец» стоит на останках орбитальной платформы. Наш кулак держит позицию на обломках, что еще вращаются возле Земли. Перегрузки адские, о чем ревут показатели гравикомпенсаторов. Левая рука меха висит плетью: миоэлектрические волокна разорваны на сорок процентов. Но правая ещё держит «Палач». Боекомплект тридцать процентов. Ракетный подвес пуст. «Хват Зодчего» и «Копьё Основы» перегреты, следующая активация не раньше чем через девяносто секунд.

Чертовы полторы минуты… Мы даже не проживем столько.

— Капитан!

Эфир прорезает голос Такера. Правый штурмовик опытный ветеран и в обычной ситуации паниковать не будет, а значит дело становится еще дряннее.

— Фиксирую возмущение ткани! Бл… Это Архитектор. Повторяю, фиксирую на датчиках Архитектора! Эта тварь прямо перед нами!

Переключаю фокус и вижу.

Из самых глубин роя сплетается Он. Облако перетекающих геометрических фигур: тетраэдры, октаэдры, додекаэдры собранные из жидкого зеркала. Внутри облака пульсирует глаз — фокусный элемент. Архитектор. Живой антипод всему, что мы знаем о реальности. Он не летит и не скользит в пространстве, а просачивается сквозь Ткань. Пространство вокруг него идет рябью, словно воздух над раскаленным металлом. И сейчас взгляд этой твари устремлен на нас.

Вокруг Архитектора, словно пчелы вокруг матки, роятся «Стиратели». Сотни. Их силуэты из зеркальной плоти струятся вокруг облака Архитектора, игнорируя инерцию.

— Всем звеньям! Сектор семь! Архитектор на прорыве! — мой голос уходит в общий канал. — Держать линию! Не дайте ему пройти к Земле!

Мой голос уходит в пустоту и говорю я, скорее, сам для себя. Я знаю, что в секторе семь никто не ответит. Мы последние защитники.

— Командир, разрешите открыть огонь? — Такер.

Опытный ветеран уже навел орудия меха по цели. Его «Штурм» припал на одно колено за искаженными обломками платформы, и я знаю, о чём он думает. О том же, о чём и я. Если Архитектор пройдёт здесь, он выйдет на прямую к Земле. К городам. К людям, которые не смогут защитить себя.

— Открыть огонь, — отдаю команду и свожу орудия своего «Жнеца» на главном противнике. — Всё, что есть. Сейчас.

И мир взрывается.

«Палач» в моей руке оживает. 120 миллиметровые болванки обогащенные прамой вгрызаются в псевдо-материю Архитектора и его свиты. Следом ревут запущенные ракеты, а система меха настойчиво ворчит и о перегрузках реактора.

Такер бьёт из всех стволов. Ракеты уходят веером. Первое попадание — старателя разрывает. Вторая мимо — разрывает остов платформы. За то четвертая и пятая накрывают сразу несколько целей.

Юна на «Игле-П» уходит вправо, во фланг. Её машина почти невидима. Прама-маскировка на полной мощности. Я чувствую её «Логос» и его спокойствие. Она всегда спокойна в бою, эта тихая девочка, которую я помню первокурсницей. Теперь она один из лучших разведчиков флота. Если она видит цель, то цели можно только соболезновать.

— Юна, метки на архитектора. Мне нужен прямой вектор наводки.

— Принято. Даю ЦУ.

На тактической карте появляется маркер. Я переключаю «Копьё Основы» в активный режим. Торс «Жнеца» начинает вибрировать: излучатель набирает заряд. Чудо случилось и мы пережили эти 90 секунд, а значит еще можем показать, чему нас учили.

— «Копьё» запуск. Сфокусировать огонь на Архитекторе.

Прама-импульс вырывается из груди «Жнеца» серебристым копьём. Он летит без звука, но я слышу его или, скорее, чувствую. Больше всего это ощущение напоминает резкий выдох, от которого весь корпус меха пробивает мелкая дрожь.

«Копьё» входит в облако Архитектора. На мгновение геометрические фигуры застывают. А после космический вакуум содрогается. Оболочка Архитектора дестабилизируется, а его глаз идет трещинами и начинает пульсировать в медленной агонии.

— Есть попадание! Он ранен!

— Не ранен, — говорю я. — Мы его лишь замедлили.

Архитектор перестраивается. Трещины затягиваются, а глаз смотрит на нас с хладнокровностью механизма. Внимание безжизненной сущности. Оно тяжелое, как свинец и пустое как тьма космоса. Я чувствую, как «Логос» внутри меня сжимается, пытаясь выставить ментальный блок.

Поздно.

Архитектор выстреливает.

Из глаза Архитектора извергается волна света, стирая все на своем пути.

Серый Свет.

Я видел его много раз. На записях, перифериях боев. А теперь и сам стою перед ним.

Это даже не свет. Это отсутствие всего. Он не освещает, а погашает все на своем пути и там, где он проходит реальность перестает быть. Обломки платформы, в которые он попадает, не взрываются, а просто перестают существовать. Как будто их никогда не было.

— Рассредоточиться! — кричу я. — Уклонение! Немедленно!

«Жнец» прыгает. «Рывок Зодчего» швыряет нас в сторону, прочь от конуса света. Я чувствую перегрузку даже сквозь компенсаторы. Что-то хрустит в левом плече. Моём, не меха. Но сейчас это не важно. Сразу же перевожу внимание на показатели тактической карты и нервно закусываю щеки от бессилия.

Такер не успевает.

Его «Штурм» пытается уйти с линии огня. Но его мех не успевает взять полный разгон. Серый Свет задевает его по касательной, лишь самую малость, но уже и этого этого достаточно. Правая рука его меха, та, что держала орудие, исчезает, а на ее месте остается ровный зеркальный срез искаженной Прама-материи. А дальше весь вокс тонет в крике Такера.

Он кричит не от боли. От ужаса. Полное подключение дает элитному пилоту много плюсов, но и у этого есть минусы. Потому что его нейроинтерфейс на долю секунды показал ему, что чувствует мех. А мех чувствует, что части его больше нет. Не оторвана, не разрушена, а именно не существует. Ошибки ядра меха нагружают восприятие пилота, вводя в ступор.

— Такер, выходи из боя! Это приказ!

— Не могу… — его голос срывается. — Командир, у меня… Я не чувствую руку. Мою руку. Она…

Я переключаю канал.

— Гончая! Прикрой Такера! Вытащи его!

— Принято, капитан. Иду.

Но Архитектор не ждёт. Он наводит свой глаз снова. На этот раз на меня.

Времени на уклонение не хватит, а «Рывок» в откате. Остается одно.

— Активирую «Стену Света»! Максимальная мощность! Прикройте Гончую.

Прама-матрица «Жнеца» вспыхивает. Вокруг меха разворачивается барьер в виде полусферы чистого серебряного сияния Прама-материи. Серый Свет ударяет в него, и я чувствую этот удар каждой клеткой. «Логос» внутри меня кричит от шока. И крик симбиота отдаётся в костях, в нервах, в зубах и самой душе.

Барьер держится. Секунду. Две. Три.

Я вижу, как сфера покрывается разрывами. Ещё немного и «Стена» падёт.

И тогда в наушниках раздаётся голос.

— Командир, я на позиции. Даю залп. Отдохите.

Юна.

Её «Игла-П» возникает из невидимости прямо над Архитектором. Она истратила маскировку, чтобы подобраться вплотную. Её излучатели разряжаются одновременно. «Хват» и «Копьё», дуплексный удар. На такой близкой дистанции промахнуться невозможно.

Архитектор вздрагивает. Его оболочка лопается в десятке мест. Серый Свет гаснет, а по всем фигурам твари расходятся тренищины от поражения Пра-материей.

— Юна! Назад!

Поздно.

Один из «Стирателей» притаился в тени обломков и не отображался на сканерах. Он тщательно выжидал возможности и, наконец, сделал единственный бросок. Ртутное лезвие проходит сквозь корпус «Иглы-П», как нож сквозь масло. Заряженное искаженной Пра-материй, оно проходит сквозь кабину.

Я чувствую Юну. Её «Логос» вспыхивает — ярко, ослепительно, на долю секунды. А потом…

Ничего.

— Юна! Юна, ответь!

Тишина.

На тактической карте её маркер гаснет. Не становится красным, выдавая статус «повреждён». Не становится серым, сообщая «потеряна связь». Просто гаснет. Как будто его никогда не было.

«Игла-П» Юны медленно дрейфует в пустоту. Она не повреждена. Она цела. Но я знаю, что внутри никого. «Стиратель» не убивает. Он стирает само существование.

— Нет…

Я не узнаю свой голос.

— Юна… Нет, нет, нет…

Я не могу дышать. Не потому что система жизнеобеспечения повреждена. Я не могу дышать, потому что внутри меня что-то оборвалось. Что-то, что держало всё это время. Что-то, что позволяло мне быть капитаном, псионом, Вэнсом и человеком слова.

Юна…

Я должен был её защитить. Я обещал ей. Ещё в Академии, когда она была перепуганной первокурсницей. Тогда я дал слово этой белокурой девочке, что с ней ничего не случится. Всегда защищу, прикрою и вытащу.

Я соврал.

— Капитан! — голос Такера. — Капитан, приём! Что с Юной?

Я не отвечаю. Я не могу ответить.

А Архитектор снова смотрит на меня. Эта Тварь все еще жива. Жива вопреки всему, будто насмехаясь над жертвой Юны. Его оболочка затягивается, а глаз внутри пульсирует, подготавливая новый залп. Он сильно ранен, но не убит.

И он всё ещё хочет стереть нас

— Кэп, я все. Последний залп запущен. Славная была битва…

Пустой голос Никса раздается в воксе, нарушая секундную тишину. А следом визоры активируют аварийное затемнение. «Гончая» Никса вспыхивает ослепительной серебристой звездой и взмывает в центр роя, под душераздирающей крик своего пилота. Миг, а следом вторая вспышка от взрыва перегруженного Прама-реактора меха, забирающий с собой часть роя Врага.

Мы разбиты. От всего мех-кулака осталось двое пилотов и только один боеспособный мех. А значит и нам пора на покой.

Я активирую аварийный канал.

— Всем, кто меня слышит. Говорит капитан Вэнс, позывной «Призрак». Сектор семь прорван. Архитектор на линии атаки. Мой кулак… Мой кулак разбит. Повторяю: кулак разбит. Держать сектор больше некому.

Я набираю воздух в лёгкие. И продолжаю.

— Я принимаю бой на себя. Задержу его, сколько смогу. Если есть кто-то, кто может ударить по моим координатам… передаю мою метку. Огонь на меня. Я уже мертв.

— Капитан, нет! — кричит Такер. — Я иду к тебе!

— Отставить, Такер. Выходи из боя. Ты слышишь меня? Это приказ. Любой ценой доберись до пятого сектора и прикрой эвакуацию со станции.

— Кэп…

— Ты слышал приказ. Выполнять.

Я отключаю его канал. Не хочу, чтобы он слышал.

Отключаю всё, кроме тактической карты и контроля вооружения. В кабине становится тихо. Только гул реактора, дыхание и звук сердца.

— «Логос», — говорю я вслух. — Давай напоследок. Активировать Пси-протокол.

Симбионт внутри меня пульсирует. Он знает, что это значит. Он знает, что обратного пути не будет. Но он — часть меня. А я уже решил.

«Жнец» окутывается сиянием.

Вся энергия реактора уходит в Прама-излучатели. Корпус «Жнеца» вздрагивает, а металл издает гул яростного зверя. Вся Прама, что у меня есть, выплёскивается наружу. Мех становится похож на звезду. Ослепительно-белую, яростную и обречённую.

Архитектор колеблется. Он не ожидал и думал, что я сломался. Что я убегу. Что я умру, как умирали другие.

Он не знает, кто я.

Я — Калеб Вэнс. Я — «Призрак». Я — последний пилот седьмого сектора.

И я забираю тебя с собой.

Дюзы вспыхивают ревущим потоком и я срываюсь в последнюю атаку. Гравикомпенсаторы срываются от перегрузки и я чувствую, как начинают трещать кости. Но я не свожу взгляда с этой твари. Мне нужна лишь секунда жизни, о большем уже не прошу.

«Хват» цепляет Архитектора. Телекинетический захват сжимает его оболочку, не давая уйти. «Копьё Основы» выстреливает в упор, не импульсом, а непрерывным лучом, прожигающим псевдо-материю.

Архитектор кричит.

У него нет рта, нет голоса. Но он кричит в Прама-поле, в Ткани, в самой реальности. Его крик — это скрежет разрываемой материи, а агония — гравитационные искривления пространства.

Реактор выжимает из себя последние проценты, пока я, не щадя себя, сливаю последние силы в самоубийственную атаку. «Логос» горит. Я чувствую, как мои нейроны умирают одна за другой. Я чувствую, как симбионт отдаёт мне последнее, что у него есть.

И в этот момент я вижу её.

Юну.

Её отражение в Прама-поле. Остаточный след. Она стоит и смотрит на меня.

«Ты обещал», — говорит она.

Но в её голосе нет упрёка. Только легкая печаль и усталость.

Я помню, — хриплю в ответ. — Прости меня.

Архитектор переходит на вопль. Агония от уничтожение его структуры заставляет перевести все внимание на меня и он делает последнее, что может в своем жалком существовании.

Архитектор выстреливает в последний раз.

Серый Свет.

Он накрывает меня. Он накрывает «Жнеца». Я чувствую, как Ткань реальности расходится подо мной, как вода, в которую упал камень. И я тону в ней. Мир становится серым, пустым. Тишиной, в которой нет даже эха.

— «Активирую протокол безопасности. Приоритет — выживание пилота.» — На перефии сознания едва слышны слова «Логоса».

«Жнец» отключается. Реактор гаснет. Прама-матрица тускнеет. Последнее, что я вижу — тактическая карта, на которой мой маркер становится красным. «Критическое состояние».

А потом — ничто. Пустота забирает меня в свои объятия.

И где-то очень далеко, так далеко, что это больше напоминает желанный сон. Тихий, как ветер в траве, женский голос.

«Спи, Железный Бог. Спи, пока мир не позовёт тебя снова».

Глава 1: Железный Бог

IPA объявляет о наборе добровольцев для первой серии управляемых экспериментов

Lunar Science Network, 5 января

Агентство ищет физиков, инженеров и техников для работы на новом исследовательском объекте в кратере Циолковский на обратной стороне Луны. Условия: контракт на пять лет, полная изоляция, доступ к информации уровня «Абсолют». Желающих — десятки тысяч.

Первым возвращается звук.

Низкий, утробный гул. Где-то на перефирии чувств. Генератор? Нет, слишком низкий. Словно реактор работает на минимальных оборотах.

А следом подключаются остальные органы чувств и наконец то приходит она. Боль.

Тело выгибает дугой, словно каждый нерв ошпарило раскаленным металлом. Треснувшие кости скрипят, а разорванные мышцы сковывает судорогами. Скаф тихо пищит, пытаясь вколоть препараты, но, видимо, ресурсы автодока давно израсходованы.

Я пытаюсь открыть глаза, но не выходит. В глаза словно свинца налили. Вместо зрения остаточные образы на сетчатке. Серый Свет. Архитектор. Юна.

Юна…

Я снова дёргаюсь, но тело не слушается. Оно словно чужое. Во рту привкус металла и ещё чего-то, похожего на пепел. Знакомые симптомы выхода из стазиса. Правда, раньше я не был в настолько дерьмовом состоянии. И как долго я пролежал в нем?

— «Логос», — хриплю я не своим голосом. — Выведи статус.

Симбионт внутри меня пульсирует. Слабо, едва ощутимо. Он жив, но истощён как и я. Я чувствую, как он прощупывает моё тело, собирая данные. Через несколько секунд перед глазами разворачивается тактический интерфейс.

СИСТЕМА: ВОССТАНОВЛЕНИЕ ПОСЛЕ ГИБЕРНАЦИИ

ПИЛОТ: КАЛЕБ ВЭНС (ПРИЗРАК)

РАНГ ПСИ-АКТИВНОСТИ — ДЕЛЬТА

СОСТОЯНИЕ: КРИТИЧЕСКОЕ

ПОВРЕЖДЕНИЯ: МНОЖЕСТВЕННЫЕ

ВРЕМЯ В СТАЗИСЕ: [ОШИБКА] ДАННЫЕ ПОВРЕЖДЕНЫ

МЕХ «ЖНЕЦ»: АВАРИЙНОЕ СОСТОЯНИЕ

РЕАКТОР: 3% МОЩНОСТИ

БОЕКОМПЛЕКТ: 4% (ПОДСТВОЛЬНЫЙ ГРАНАТОМЁТ — 3 СНАРЯДА, РАКЕТНАЯ УСТАНОВКА — 2 РАКЕТЫ)

ВНЕШНЯЯ СВЯЗЬ: ОТСУТСТВУЕТ

Будь у меня лишние силы, я бы вслух пересказал весь матерный словарь Такера.

Жнец дышит на ладан. И только благодаря огромному ресурсу реактора я еще не похоронен в его недрах. Так еще и потерял два ранга, опустившись до дельты.

Но даже это не самое страшное.

Я смотрю на строку «Время в стазисе» и чувствую холод. Не физический, а тот самый мерзкий холод, что тянется из низа живота. Ошибка. Данные повреждены. Этого просто не может быть. «Логос» не ошибается. Если он не может сказать, сколько я пролежал, значит, счёт шёл не на дни. Даже не на месяцы.

— «Логос», активация «Жнеца», — Отдаю команду и подключаюсь к системам оживающего меха. — Внешние сенсоры. Что снаружи?

Интерфейс подгружает данные. И я вижу то, что мне не нравится.

«Жнец» лежит. Не стоит или сидит в ремонтном ангаре. Лежит, заваленный чем-то тяжёлым. Судя по распределению давления на корпус, мы погребены под землёй. Засыпанные метрами, возможно, десятками метров твердой породы. Нас целиком засыпала горная порода, перемешанная с органикой. Корни растений проникают в сочленения брони, а влага разъела внешние панели.

Я пытаюсь пошевелить правой рукой меха. Приводы отзываются с чудовищным скрипом — металл трётся о металл, забитый землёй и ржавчиной. Но рука движется. Уже хорошо.

— «Логс», выведи на боковую панель состояние корпуса и вооружения. И запусти активное сканирование местности, мощности должно хватить, чтобы пробиться сквозь грунт.

И пока сканеры запускались, мой взгляд прикипел к одному из экранов. Ситуация…

Реактор: 3%

Броня: Пробита в 12 местах

Левая рука: Разрывы миоэлектрических волокон.

ПИС: Уничтожено

«Копьё Основы»: Неактивно

«Хват Зодчего»: Неактивно

«Стена Света»: Сбой системы

«Палач»: Боекомплект 0

Подствольный гранатомёт: 3 60-мм заряда.

«Оса»: 2 ракеты.

«Заслон»: Неактивен

Режим «Стриж»: Недоступен.

Форсаж: Недоступно. Критическое повреждение меха. Критическое состояние пилота.

Когда я говорил, что «Жнец» держится на ладан, я сильно преувеличил. Сейчас мой партнер скорее напоминает побитый саркофаг. И лишь чудом наших инженеров он смог поддержать во мне жизнь. Спас. Вытащил.

А следом загорается интерфейс, передавая данные активного сканирования.

Где-то там, за толщей земли расцветают десятки зеленых меток.

Люди. Живые люди!

Но радостные мысли тут же смывает волна холодной ярости.

Одна из меток резко исчезает, а на периферии скана появляется россыпь красных меток, стремительно приближаясь к моей позиции.

Значит твари до сих пор живы, а война еще не закончена…

— «Логос», активировать аварийный протокол расконсервации. Выбраться на поверхность.

Симбионт колеблется. Он оценивает моё состояние и приходит к выводу, что пилот не в форме. Но я — пилот, а он — симбионт. И сейчас у него нет права не подчиниться.

Пока я лежу здесь, на поверхности гибнут мои боевые товарищи, а значит у меня нет права на отдых и восстановление.

Видимо, самоубийственные атаки становятся моим новым хобби.

— Активируй Пси-протокол.

Крупицы подвластной мне Прамо-материи, что я откладывал на восстановление растворяются серебряными искрами, пока я бессильно хриплю, сплетая свой разум и душу с корпусом «Жнеца», чувствуя на себе каждое повреждение напарника.

Но жалеть себя буду, если выживу в этой стычке. А пока отдаю первую мысленную команду и многотонная махина вздрагивает, делая первое движение впервые за неизвестное время.

«Жнец» начинает выбираться.

Гигантская металлическая машина, погребённая под толщей земли, разрывает грунт изнутри. Правая рука пробивает первый пласт. Попытки двигать левой рукой огрызаются болью в родной руке, а потому поджимаю ее к корпусу и активнее работаю оставшейся конечностью. Заставляю мех перевернуться на живот, потом встать на колени. И как только ноги чувствую опоры, трачу остатки мощности реактора выталкивая себя вверх.

Каждое движение отдаётся в моём теле. Я чувствую, как от натуги рвутся миоэлектрические волокна, а каркас ноет от натуги, от чего сознание расплывается. Но я делаю последний рывок.

Наконец, с оглушительным треском «Жнец» вырывается на поверхность.

И сразу же собирает свою кровавую жатву.

Вырвавшаяся из-под земли рука хватает изуродованную тварь и превращает в кровавый фарш, пока серебристый визор меха фокусируется на новых целях.

Окидываю взглядом поле боя и понимаю, что-то не так.

Вокруг простирается лес окруженный множеством холмов. Но этот лес словно неправильный. Хоть я и вырос на Марсе, где земные леса можно было увидеть только на видео или экспонатах в музее, но тот не походил на привычный. Слишком густой и дикий. Стволы деревьев черные и искореженные, а вся листва уходит кронами вверх, образуя непроглядную стену.

А небо… Слишком чистое.

Я ожидал увидеть черную пустоту, прошитую трассерами и вспышками взрывов. Был готов увидеть, как боевые истребители и штурмовики ведут воздушный бой с армадой противника.

Где города? Где орбитальные башни? Где верфи на геостационарной орбите? Я ожидал увидеть привычную россыпь огней нашей цивилизации, сиянией станции, отсветы боевых платформ, сигналы Роя.

Их нет.

Небо пустое, и лишь где-то там, в глубине космоса светят одинокие звезды. Без рукотворных созвездий и серебристых нитей орбитальных лифтов.

«Жнец» автоматически начинает передавать свой сигнал на всех частотах. Но ответ не приходит. Наземные гарнизоны, флот, станции, даже гражданские частоты молчат.

Тишина. Мертвая тишина эфира.

И тут, я осознаю, что моя секундная слабость лишь прихоть, цена которой чья то жизнь.

Я слышу крики, передающиеся через внешние аудиосенсоры.

И пока я стоял в ступоре, бой даже не думал затихать. Хотя, это больше напоминает бойню.

Сотня людей, не псионов и даже не солдат, сражаются за жизнь перед скопищем тварей.

У них оружие странное оружие. Мечи, копья, луки. Через визор фиксирую редкие вспышки, но те не похожи на дульное пламя, а скорее напоминают всполохи от применения техник Прамы. Но какой-то неправильной, сырой или искаженной. Вместо применения фокусировщиков или пси-резонаторов те используют какие-то палки и камни. И это больше напоминает мне то, что я видел в старых играх.

Магия.

Они словно колдуют. Неумело, грубо, как дети, играющие с огнём, но даже так, это дает свои плоды. Несколько тварей вспыхивают живыми факелами, пока один из гражданских вскидывает странный посох и делает непонятные пасы руками под непонятные крики.

И от этого я лишь больше теряюсь.

Где их поддержка? Где артиллерия? Где мехи? Почему они сражаются холодным оружием против тварей, которых даже отряд пехоты расстрелял бы за минуту? Почему их техники такие… Примитивные?

А после, те из них, кто не был связан боем, видят силуэт моего «Жнеца» и то, как правая рука меха уничтожает тварь.

И завидев меня, большая часть людей впадает в ступор, а после они единым порывом падают на колени и о чем-то говорят.

Но, в отличие от людей, твари и не думают останавливаться, а большая их часть переводит внимание на меня.

Возможно, раньше они были животными, но сейчас напоминают скопище некро-химер, что безумный ученый сваял из подручных материалов. Каждая размером с лошадь, с облезлой шкурой и раскрывшейся на манер бутона пастью, извергающую из себя темную пену. А раз они помечаются на тактической карте, так еще и содержат в себе искаженную Праму.

Похоже, Враг перешел к новой тактике и породил для нас новые опасности.

— «Логос», боевой режим. Всё, что осталось.

Симбионт протестует. Он показывает мне данные: реактор на трёх процентах, Прама-излучатели неработоспособны, боекомплект почти пуст. Если я ввяжусь в этот бой, «Жнец» может больше никогда не встать.

Но когда это меня остановит?

Я Вэнс, я псионик ранга Бе... Дельта, я Калеб Венс, пилот «Жнеца» и тот, кто поклялся истреблять любую угрозу человечества до последней капли крови.

— Подствольный гранатомёт, — командую я. — Огонь по скоплению целей на двенадцать часов.

«Палач» вскидывается. Правая рука «Жнеца» поднимается, целясь в центр вражеской стаи.

— Огонь.

Три снаряда уходят один за другим. Гранаты ложатся в самую гущу тварей, и на мгновение долина озаряется вспышками. Земля взлетает в воздух. Тварей разрывает на куски — их тела, такие прочные на вид, не выдерживают даже ослабленного удара.

— Ракеты по флангам, — короткая команда и я делаю первый шаг.

Скрипя механизмами, мех наводится на врага и срывается в атаку под выхлоп двух летящих ракет.

Я активирую внешние динамики. Они трещат, искажают звук, но работают.

— Гражданские, — мой голос гремит над долиной, усиленный динамиками «Жнеца». — Отойти за холм. Я прикрою.

А дальше мой «Жнец» начинает собирать кровавую жатву.

Интерлюдия.

Элиас.

Наш караван возвращался из соленого моря.

Племя острых скал давно обменивается с нами специями и минералами взамен на пищу и полезные травы. И этот поход можно было считать спокойным, если бы небо не прогневалось на нас.

Ужасный ливень и гроза обрушились на наши головы и размыли привычные дороги, из-за чего звери вязли и ломали ноги.

Нам пришлось рискнуть и пройти ближе к месту Эха. И этот риск себя не оправдал. Мы потревожили духов этого места, за что те показали свой гнев, выпустив на нас полчища химер.

Мы отбивались как могли, теряли своих воинов и зверей, пока наши клинки лишь царапали шкуры, а стрелы могли поразить химеру лишь метким выстрелом в глаз. С ними могли справиться заклинатели, но нас было всего пятеро на весь караван и забрать всех нам не хватило сил.

А потому, я принял единственное решение.

— Кхар, уводи караван в сторону Железных Холмов, — кричу лидеру каравана, пока с моего посоха слетает огненный шар, забирая в пламя пятерку химер.

— Это священная земля, Элиас, — пришел выкрик из головного обоза, пока говорящий отбивался массивной секирой от одной из химер. — Нам нельзя нарушать покой предков!

— У нас уже нет выбора, мой друг, — бурчу в ответ, пока в ладонях сплетаю новое заклинание, и извергаю сквозь посох каскад ветвистых молний.

А дальше началась наша гонка со смертью. Мы теряли обоз за обозом, пока из полутора сотен, нас не осталось меньше сотни.

Но мы добрались до холмов и встали кругом, готовя оборону в низине. А дальше началась сеча.

Мы теряли воина за воином, разменивая свои жизни за одну жизнь химеры. Твари слишком долго обитали в зоне Эха и смогли набрать сил, пока наши силы лишь таяли.

Духовное тело уже горело, а из рта валили клубы пара. Дрожащие руки едва могли сплетать заклинания, но я продолжал бороться. Иного выхода у нас не было.

Но вскоре стало понятно, что мы не сдюжим. Их слишком много. И что могут сделать остатки сотни против нескольких сотен химер?

Оставалось лишь надеяться на чудо, либо готовиться отдать наши жизни подороже и пусть нашим соплеменникам повезет наткнуться на остатки каравана, чтобы забрать привезенные товары.

Но, видимо, боги решили, что достаточно испытаний на наши головы и услышали наши мольбы.

Мы тлели крохотную надежду, что наши соплеменники услышат звуки боя и приведут подмогу. Что небеса разгневаются и обрушат свой громовой гнев на головы врагов. Но случилось чудо.

Земля резко задражала, от чего часть бойцов и тварей рухнули на землю. А следом пришел скрежет и чудовищный гул, словно сами горы пришли в движение. И так почти случилось.

Холм, у которого мы сражались, пришел в движение, а затем его недра исторгли из себя гигантскую руку, которая с легкостью подхватила химеру. А затем та разлетелась фонтаном крови и фарша от чудовищного давления.

На землю явилось то, о чем мы слышали лишь в пророчествах. Исполинская фигура поднялась из своей могилы. От ее поступи дрожала земля, а ее гул пробуждал трепет и желание пасть низ в присутствии этого колосса.

А после он встал, прямо посреди боя, словно наблюдая за потугами жалких смертных сохранить свои жизни. И тогда его взор, пылающий чистым серебром, пал на нас.

— Железный бог…

Сорвалось с моих уст. Силы покинули мое тело и я рухнул на колени, не в силах поднять взгляд на него.

— Железный бог…спаси наши души.

Видя это, мои соплеменники стали падать на колени, в едином порыве произнося молитву богу. Мы готовы были раскрыть ему свои души и возложить на его алтарь свои жизни, лишь бы он услышал и помог.

И божество услышало.

Его рев перебил раскаты грома, а неизвестное наречие заставило лишь усерднее молиться.

А дальше сама стихия обратилась против химер.

Железный бог извергал из себя пламя, пожирающее десятки тварей в распускающихся бутонах. Земля хоронила в своих недрах недобитков, а само поле боя окрасилось алым от крови врага и зареве пожара.

А дальше в бой вступило само божество. Химеры превратились в кровавый фарш под его ногами, пока его огромное орудие превращало их в безжизненные куклы, отбрасывая на многие метры. А после он извлек свой клинок. Сияние меча из чистого серебра осветило округу, а дальше начался настоящий кровавый пир из визгов химер и железного скрежета.

Он был ранен, его левая рука висела плетью, а некогда благородный черный окрас сменился цветом серого пепла. Но даже в таком виде оно несло погибель врагам рода людского и нам оставалось лишь смотреть на его величие.

Несколько минут битвы пролетело за один миг, а дальше наступила тишина, прерываемая лишь визгом убегающих остатков химер, раскатами грома и гулом древнего божества.

И тогда, стоя на останках химер, он обратил свой взор на нас. А затем его фигура мелко задрожала и рухнула на одно колено.

А следом, его недра раскрылись и из них вылезла фигура.

Железный бог. Он принял свою человеческую форму, но все так же был закован в железо, что не повторить даже самому искусному мастеру.

Он ступил на траву, осмотрел каждого из нас, а затем произнес что-то на высшем наречии. А после, его фигура рухнула на землю.

— Кхар, зови всех целителей! — Крик вырвался сам собой, пока я поднимал свои старые кости.

Ноги несли меня вперед, вперед разума.

«Железный бог возродился и мы не должны его потерять…»