Последний Крылов 3

Глава 1. Письмо

Атмосфера в таверне «Медовый город» была накалена до предела. Воздух, ещё недавно наполненный ароматами жареного мяса, хмельного эля и свежего хлеба, теперь пропитался запахом пота, страха и металла. Сотни глаз были прикованы к центру зала, где стоял Максим Крылов, окружённый своими людьми, а напротив него замерли шестеро сотрудников Магистрата в блестящих доспехах. Тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием и потрескиванием огня в камине, давила на уши. Казалось, что даже воздух застыл в ожидании того, что должно было произойти. Каждый из присутствующих понимал, что сейчас решится судьба не только молодого графа, но и всех, кто был с ним связан.

Максим стоял прямо, его руки были слегка разведены в стороны, а на лице застыло выражение холодного спокойствия. Он смотрел на старшего сотрудника Магистрата, который только что объявил о его аресте по обвинению в государственной измене, и в его глазах не было ни капли страха. Только сталь. Только решимость. Только та холодная ярость, которую он так долго сдерживал и которая наконец готова была вырваться наружу. Он чувствовал, как его пульс участился, но он не позволял себе показывать слабость. Он знал, что за ним наблюдают, и он должен был показать, что он не боится.

Люди Максима – двадцать один новобранец, которых он успел нанять сегодня, вместе с Вадимом, Александром и Яковом, – стояли за его спиной. Они были разными: бывшие солдаты, которые потеряли свои части и не знали, куда податься, разорившиеся дворяне, искавшие новый смысл жизни, крестьяне, которые хотели лучшей судьбы для своих семей, и даже несколько авантюристов, которые искали приключений. Но у всех них было одно общее – они были готовы следовать за ним. Они видели в нём лидера, и они были готовы защищать его ценой своей жизни. Их руки сжимали оружие, их глаза горели решимостью, и они ждали только одного – сигнала. Некоторые из них уже успели познакомиться друг с другом, и между ними завязались короткие разговоры, но сейчас все они замолчали, чувствуя напряжение, витавшее в воздухе.

Сотрудники Магистрата, напротив, выглядели напряжёнными. Они привыкли, что их боятся, что их приказы выполняются без вопросов. Они привыкли, что стоит им появиться в форме – и все разбегаются, прячутся или подчиняются. Но сейчас они видели перед собой человека, который не боялся их. Они видели его людей, которые были готовы сражаться. Они чувствовали, что ситуация выходит из-под контроля. В глазах старшего из них мелькнула неуверенность, и он переглянулся со своими подчинёнными, словно ища у них поддержки.

В этот момент вперёд вышел хозяин таверны. Это был тот самый высокий, коренастый мужчина с густой рыжей бородой и проницательными серыми глазами, который встретил их сегодня. Он держался спокойно и уверенно, но в его голосе слышалась сталь, которая заставила всех замереть. Он был человеком, который видел многое, и он знал, что сейчас нужно действовать осторожно, чтобы не допустить кровопролития в своём заведении.

– Господа, – сказал он, и его голос прозвучал громко и чётко, перекрывая шум толпы. – Я понимаю, что у вас серьёзные разногласия, и я не собираюсь вмешиваться в дела Магистрата или графа Крылова. Но я прошу вас всех выйти на улицу. Это заведение находится под покровительством барона Громова. Если вы устроите здесь беспорядок, отвечать будете лично перед бароном. Поверьте, вам это не нужно.

Сотрудник Магистрата, который до этого выглядел уверенно, заколебался. Он переглянулся со своими людьми, и в его глазах мелькнула тревога. Он знал, что барон Громов – это человек, с которым лучше не ссориться. Этот барон был не просто богатым и влиятельным – он был тем, кто мог уничтожить любого, кто встанет на его пути. У него были связи при дворе, деньги и власть, которые позволяли ему решать любые вопросы в свою пользу. И если он решит, что его покровительство было нарушено, последствия могут быть ужасными.

– Мы обязаны арестовать графа, – сказал он, стараясь, чтобы его голос звучал твёрдо. – Если мы выпустим его на улицу, мы дадим ему пути отхода. Мы не можем выполнить вашу просьбу. Это приказ, и мы не можем его нарушить.

– Я вас предупредил, – повторил хозяин, и в его голосе послышалась угроза.

Максим тоже знал барона Громова. И он знал, что они были в хороших отношениях. Ранее барон уже вытаскивал Крылова и его друзей из тюрьмы Магистрата. Это произошло в Верхнем Новгороде, когда Максим только начинал свой путь. Тогда Громов не просто увидел в нём перспективного союзника и решил помочь, не требуя ничего взамен. Он был другом его отца. Сейчас же их отношения были более тёплыми. Барон Громов не знал о новых силах Максима, но он знал, что граф Крылов – человек, с которым стоит дружить. И Максим знал, что если он попросит помощи у барона, тот, скорее всего, не откажет.

– Я не собираюсь бежать, – сказал Максим, делая шаг вперёд. Его голос был спокойным, но в нём слышалась сталь. Он говорил медленно, чеканя каждое слово, чтобы все в таверне могли его слышать. – Но и добровольно сдаваться я тоже не буду. Выйдем на улицу. И если вам удастся меня арестовать – значит, на то воля богов. Если нет... – Он усмехнулся, и его улыбка была ледяной. – Все вы не доживёте до завтра.

Сотрудники Магистрата занервничали. Они переглянулись, и их руки потянулись к оружию. Но они также понимали, что Крылов был готов драться. Они не ожидали такого сопротивления. Они думали, что он просто сдастся. Они думали, что он испугается, что он побоится Магистрата. Но они ошиблись. Они видели его глаза, и они знали, что он не шутит.

– Мы выйдем, – сказал старший из них, и его голос дрогнул. – Но если вы попытаетесь сбежать...

– Я не буду сбегать, – перебил его Максим. – Я уже сказал. И вы знаете это. Если бы я хотел сбежать, я бы уже сделал это. Но я не бегу. Я не боюсь вас. Я не боюсь вашего Магистрата. Я не боюсь Меньшикова. И я не боюсь Светлова. Если они хотят войны, они её получат. Но я не позволю им забрать мою жизнь.

Он развернулся и направился к выходу, его люди последовали за ним. Сотрудники Магистрата вышли следом, стараясь держаться настороже. Хозяин таверны проводил их взглядом и покачал головой, но ничего не сказал. На выходе из Таверне было ещё несколько бойцов Магистрата.

На улице было жарко. Солнце уже начинало клониться к закату, и тени от зданий удлинялись, создавая причудливые узоры на мостовой. Люди на улице, которые до этого спешили по своим делам, остановились, увидев эту странную процессию. Они знали, что сейчас произойдёт что-то важное, и они не хотели пропустить это. Толпа начала собираться вокруг них, образуя плотное кольцо зрителей, которые с любопытством и страхом наблюдали за происходящим. Слышались шёпот и возгласы удивления, но никто не решался вмешаться.

Максим остановился на середине улицы и повернулся к сотрудникам Магистрата. Его люди выстроились вокруг него, готовые к бою. Они знали, что сейчас может начаться битва, и они были готовы к ней.

– Я даю вам последний шанс, – сказал он, и его голос звучал громко и ясно. – Уходите. Сейчас. И я забуду о том, что вы пришли сюда. Но если вы останетесь, я не буду держать ответ за то, что произойдёт дальше. Это последнее предупреждение.

Сотрудники Магистрата переглянулись. Они не были готовы к такому сопротивлению. Но теперь они видели, что Крылов готов драться. И они знали, что если они нападут, они могут проиграть.

– Вы не можете угрожать Магистрату, – сказал старший из них, и его голос дрогнул. – Это государственное преступление. Ни один адвокат не поможет вам после избежать правосудия.

– Я не угрожаю, – ответил Максим, и его глаза сверкнули. – Я предупреждаю.

Он не стал ждать, пока они нападут первыми. Он просто поднял руку, и земля под ногами сотрудников Магистрата начала дрожать. Они зашатались, пытаясь удержать равновесие. Некоторые из них упали на колени. Они не ожидали такой атаки.

– Какого чëрта? – крикнул один из них, пытаясь подняться.

– Я давал вам возможность уйти с миром, – ответил Максим.

Он поднял руку, и земля под ногами врагов начала трескаться, открывая глубокие провалы, которые заставляли их отступать. Они падали, пытаясь удержаться, но земля уходила из-под их ног. Некоторые из них уже были по пояс в земле, и они не могли пошевелиться.

Бойцы из Магистрата не считали графа опасным, ведь у них были амулеты от ментальной магии. Они были уверены, что смогут нейтрализовать его главное оружие. Но они не учли, что Максим получил новые силы и теперь способен управлять землёй. Многие бойцы тут же оказались в земле по пояс, их ноги были зажаты в каменных тисках, и они не могли пошевелиться. Их доспехи, которые должны были защищать их, теперь только мешали им, делая их тяжёлыми и неповоротливыми.

Александр, один из новых людей Максима, не стал ждать приказа. Он видел, что враги дезориентированы, и он знал, что это был его шанс. Он поднял руки, и в воздухе начали собираться капли воды. Они были маленькими, но их было много. Они закружились в воздухе, превращаясь в ледяной град, где каждая капля была острой, как лезвие ножа. Александр направил этот град на людей из Магистрата, и те закричали от боли. Ледяные иглы вонзались в их тела, пробивая доспехи в местах, где они были слабее, и оставляя глубокие раны.

Битва продлилась меньше минуты. У людей Магистрата не было ни единого шанса. Они были застигнуты врасплох, дезориентированы и ранены. Один за другим они падали на землю, не в силах продолжать бой. Когда всё закончилось, на улице остались лежать только тела сотрудников Магистрата, а Крылов и его люди стояли над ними, тяжело дыша.

– А ты полон сюрпризов, – сказал Максим, глядя на Александра. Он был впечатлён его навыками. Он не ожидал, что Александр окажется магом. Он не ожидал, что он будет таким сильным.

– Как и вы, граф, – ответил Александр, и его голос звучал уважительно. – Что-то не припомню, чтобы менталисты могли использовать магию земли.

Проблема с Магистратом не была решена окончательно. Но у Максима появилось немного времени на подготовку к будущим сражениям. Он знал, что Магистрат не оставит его в покое. Но он также знал, что он готов.

Крылов не паниковал. Он был охвачен холодной яростью. Но нападать на князя сейчас было бы огромной ошибкой. Он не мог просто так пойти и объявить войну роду Светловых. Ему нужно было сделать это правильно. Он должен был сделать так, чтобы все знали, что он невиновен, и что он защищает свою честь.

Потому Крылов написал письмо на имя императора. Он сидел в таверне, на том же месте, где несколько часов назад нанимал людей, и писал на листе бумаги, который дал ему хозяин. Он писал о том, что Светловы его оклеветали, что они обвинили его в государственной измене, чтобы уничтожить его. Он писал, что он объявляет войну княжескому роду и требует Магистрат не вмешиваться. Он писал, что он готов защищать свою честь и свою жизнь. Каждое слово было тщательно выверено, каждое предложение – продумано.

Отправлять письмо голубем было опрометчиво. Голуби могли быть перехвачены, и тогда его план был бы раскрыт. Максим очень пожалел, что Павел ещё не создал своего Магического Голубя, который мог бы передавать сообщения на расстоянии напрямую. Если бы Павел закончил работу, он мог бы отправить письмо мгновенно и без риска. Но пока это было невозможно.

Он передал письмо Вадиму и попросил его доставить лично в руки императора.

– Ты должен сделать это, – сказал Максим, глядя на своего друга. – Ты должен передать письмо императору. Только ему. Никому другому.

Вадим взял письмо и кивнул.

– Я сделаю это, – сказал он. – Ты можешь положиться на меня.

– Я знаю, – ответил Максим.

Александра Максим попросил сопроводить Вадима и защитить его любой ценой.

– Ты должен защитить его, – сказал он. – Он должен добраться до императора. Если с ним что-то случится, я не прощу себе этого.

Александр кивнул.

– Я защищу его, – сказал он. – Клянусь своей жизнью.

– Кто кого ещё будет защищать, – усмехнулся Вадим, и в его голосе послышалась лёгкая насмешка. Он всегда умел разряжать обстановку.

– Главное, вернитесь живыми, – сказал Максим, и в его голосе послышалась улыбка. – Я не хочу терять вас.

Вадим кивнул, и они направились к выходу. Максим смотрел им вслед, и он чувствовал, как его сердце сжимается от тревоги. Он не хотел отпускать их, но он знал, что это необходимо. Он также дал Вадиму немного денег, чтобы Александр купил себе коня.

– Это тебе на дорогу, – сказал он. – Купи себе хорошего коня. Тебе нужно будет быстро передвигаться.

– Спасибо, граф, – ответил Александр. – Я не подведу вас.

Якова Максим попросил набрать как можно больше людей в дружину. И сказал действовать аккуратно.

– Ты должен найти людей, – сказал он. – Надёжных людей. Тех, кто не предаст. Но ты должен быть осторожным. Магистрат будет искать нас. Не привлекай к себе внимания.

Яков кивнул.

– Я сделаю это, – сказал он.

Остальных, кого он уже набрал в таверне, Максим отправил в Горки, охранять поместье.

– Вы поедете в Горки, – сказал он. – Там вы будете охранять моё имение. Это важно. Я не могу позволить, чтобы мои земли захватили.

Люди кивнули, и они начали собираться в дорогу. Сам же Максим тоже отправился домой, но он был на коне, а многие нанятые транспорта не имели. Потому Максим отправился домой первым.

Дорога до Горок была долгой. Максим не стал брать наёмников с собой, потому что он не хотел откладывать поездку. Он знал, что ему нужно было как можно быстрее добраться до дома. Он скакал на своём вороном коне, чувствуя, как ветер касается его лица, и его мысли были заняты предстоящей битвой. Он думал о том, что он должен сделать. Он знал, что он должен был стать сильнее. Он знал, что он должен был использовать другие камни. Он должен был рискнуть.

Он приехал в Горки поздно вечером на следующий день. Звёзды уже зажглись на небе, и луна освещала старый дом. Максим спешился, привязал коня и вошёл внутрь. Бабушка уже ждала его. Она выглядела встревоженной, и её руки дрожали. Она сидела у камина и, увидев его, сразу встала.

– Максим, – сказала она, обнимая его. – Ты вернулся. Я так боялась за тебя.

– Я в порядке, – ответил Максим, чувствуя, как её руки сжимают его. – Но мне нужно поговорить с тобой. Это важно.

Он рассказал ей всё. О Марии, о её отце, о Магистрате, о наборе людей, о битве. Он рассказал ей о том, что он должен стать сильнее, и что он должен использовать другие камни.

Бабушка слушала его молча. Её лицо было серьёзным, и в её глазах была боль. Но она не перебивала его. Когда он закончил, она взяла его за руку и сжала её.

– Я знаю, что ты должен сделать, – сказала она. – Раз ты всё равно собираешься вновь провести этот ритуал, то возьми тот камень, что хранился в нашей семье долгое время. Он был у нас много лет. Возможно, он поможет тебе стать сильнее. Возможно, он даст тебе ту силу, которая тебе нужна.

Максим смотрел на неё, чувствуя, как его сердце начинает биться быстрее.

– Ты уверена? – спросил он. – Вряд ли этот камень хранили для меня.

– Я уверена, – ответила она.

Максим обнял её. Он чувствовал, как его душа наполняется теплом. Он взял тёмно-фиолетовый камень, который лежал в книге, стараясь не касаться его напрямую. Он знал, что это может быть опасно. Он знал, что он может потерять сознание. Но он знал, что он должен сделать это.

Он дошёл до кровати, уже зная, что может отключиться, и сжал камень в кулаке. В этот раз боли было меньше, но Максим всё равно потерял сознание.

Мир вокруг него потемнел, и он почувствовал, как его тело падает в пустоту. Он знал, что это только начало. И он был готов к тому, что ждёт его впереди.

Глава 2. Лес

Сознание Максима, отключившись от реальности, не рухнуло в пустоту, как в прошлый раз, а, напротив, обрело невероятную, почти болезненную остроту. Он не проваливался во тьму – он прорастал в неё, словно корень, тянущийся к влаге сквозь толщу земли. Мир вокруг сложился из ниоткуда: сначала запахи – влажная, пряная прель опавшей листвы, горьковатый аромат сосновой смолы, сладковато-терпкое дыхание цветущего папоротника. Затем звуки – шелест крон где-то высоко над головой, перестук дятла, тонкий, пронзительный звон комариных стай, мерный гул шмеля, пробирающегося сквозь заросли. И только потом – образ.

Лес, в котором он оказался, был не просто красивым. Он был совершенным. Гигантские дубы и вековые сосны вздымали свои кроны в небеса, переплетаясь ветвями, создавая зелёный купол, сквозь который сочился мягкий, рассеянный свет, похожий на жидкий янтарь. Этот свет не падал сверху – он струился, тек, переливался между стволов, оставляя на мшистой земле причудливые золотистые пятна. Воздух был кристально чистым, прохладным и таким густым, что казалось, его можно пить. Каждая травинка, каждый листок, каждая капля росы на паутине были отчетливо видны, словно рассматриваемые через увеличительное стекло. Где-то в глубине леса мерцал ручей – не вода, а расплавленное серебро, струящееся между замшелыми валунами. Над ним кружились стрекозы с прозрачными, как хрусталь, крыльями.

Максим стоял на мягкой, упругой земле, чувствуя, как корни деревьев тянутся к его ногам, будто приветствуя его, признавая в нём своего. В этом лесу не было страха, не было тревоги – только первобытная, древняя гармония. Ветви деревьев не царапали, а ласково касались его плеч. Тропы, которых не было видно глазу, сами открывались перед ним, приглашая идти вглубь. Птицы, сидящие на ветках, не взлетали при его приближении – они смотрели на него с любопытством, склоняя головки, будто узнавали старого знакомого. Даже воздух здесь пах иначе – не просто лесом, а чем-то далёким, первозданным, что существовало ещё до людей, до богов, до самого времени. Максим сделал несколько шагов, и его ноги бесшумно ступали по мягкому мху, не оставляя следов.

Именно в этом лесу, на небольшой поляне, окружённой кольцом исполинских дубов, он увидел его. Фигура стояла неподвижно, как изваяние, прислонившись спиной к стволу дерева, и смотрела прямо на Крылова. В первый момент Максим вздрогнул – настолько неожиданным и странным было это присутствие. Мужчина был стар, это невозможно было не заметить. Глубокие морщины избороздили его лицо, как трещины на древней глиняной табличке. Седина полностью покрывала его голову, длинные волосы были собраны в небрежный пучок на затылке. Борода, такая же белая, как молоко, спускалась до самой груди, придавая ему сходство с библейским пророком. Но вот что поражало – тело этого старика не выглядело дряхлым. Напротив, под свободной льняной рубахой угадывались мощные плечи, широкая грудная клетка, а предплечья, голые до локтя, переливались рельефными мышцами, будто он всю свою жизнь не знал иных занятий, кроме как рубить дрова и носить валуны.

И в этом старике Максим узнал его. Убийцу из прошлой жизни. Того самого тощего, седого, жалкого старика, который застрелил в другой реальности, в другом времени. Но этот мужчина был совсем другим. Это был не тот старик. Это была та же внешность, но воплощённая в теле титана, в оболочке, выкованной веками тренировок и абсолютного владения собой. Он стоял с достоинством, которое не купить ни за какие деньги, не заслужить ни подвигами, ни титулами. Это было достоинство того, кто видел рождение и смерть миров.

Максим замер. Он почувствовал это сразу – силу. Она исходила от старика не волнами, не импульсами, а ровным, могучим потоком, как тепло от раскалённой печи, но в тысячу раз более мощным. И эта сила была иной, чем у тех богов, что он видел раньше. Мара была холодной, как космическая пустота, она была завершением, точкой. Ярило был тёплым, весенним, он был началом, пробуждением. А этот старик был всем сразу и ничем по отдельности. Он был глубже, старше.

Он был тем, что существовало до богов, до стихий, до самого понятия «жизнь». Максим чувствовал, как его собственный дар, его ментальная сила, сжимается под этим взглядом, как робкий зверёк, забившийся в угол клетки.

Старик не двигался. Он просто смотрел на Максима спокойно, чуть склонив голову. Его глаза – серые, с прожилками, как у старого волка, – не были злыми. Они были оценивающими. Безразличными. Как взгляд плотника, который разглядывает кривую доску, решая, пустить ли её на дрова или попытаться выровнять.

Максим стоял, не смея заговорить первым. Его горло пересохло, слова застревали где-то между грудью и гортанью. Он встречал богов, он разговаривал со Смертью, он расзговаривал с Ярило. Но здесь, перед этим древним существом, он чувствовал себя мальчишкой, который потерял ключи от дома и боится признаться в этом отцу. Он боялся не смерти – он уже не боялся её. Он боялся собственной ничтожности, которая вдруг стала очевидна.

Старик, наконец, слегка шевельнулся. Он отлепился от ствола, сделал один медленный шаг вперёд, и его босые ступпи бесшумно ступили на влажный мох. В его движении была неестественная плавность, грация хищника, который знает, что ему некуда спешить.

– Я смотрю, ты не удивлён нашей встрече, – произнёс старик, и его голос прозвучал ровно, спокойно, без намёка на эмоции. Но в этой ровности было что-то, от чего мурашки побежали по спине Максима. Этот голос звучал так, будто он звучал всегда, ещё до того, как появилась Вселенная.

Максим сглотнул, почувствовал, как его собственный голос дрожит, но заставил себя ответить. Он не мог показать слабость – не потому что это было опасно, а потому что он уважал себя слишком сильно, чтобы пасовать перед любым, даже перед богом.

– Да, – сказал он, стараясь, чтобы голос звучал увереннее, чем он чувствовал себя. – Я уже использовал один осколок. Я знаю, что происходит после ритуала. И я знаю, что вы – не просто старик, каким кажетесь.

Старик чуть приподнял бровь – едва заметное движение, которое, тем не менее, говорило о лёгком интересе.

– Один осколок, значит, – повторил он, словно пробуя эти слова на вкус. – И какой же?

– Зелёный. – ответил Максим, чувствуя, как его ладони начинают потеть. – Земля.

Старик кивнул, и в этом кивке не было одобрения или порицания – только констатация факта.

– Ярило всегда был добрым мальчиком, – заметил он, и в его голосе мелькнула тень иронии. – Он считает, что людям нужно помогать. Что они способны оценить дар, если преподнести его правильно. Как видишь, ошибается. Но он хороший, не будем его корить.

Максим почувствовал, как его любопытство берёт верх над страхом. Он шагнул вперёд, и земля под его ногой мягко прогнулась, будто приветствуя его движение.

– Расскажите мне кто вы, – сказал он, пытаясь придать голосу твёрдость.

Старик снова посмотрел на него, но теперь его взгляд стал чуть более пронизывающим, как будто он пытался заглянуть внутрь Максима, увидеть то, что тот сам не знал о себе. Он не торопился с ответом. Он стоял, и казалось, что он читает мысли Крылова, перебирает их, как старые письма, решая, что оставить, а что выбросить. Лес вокруг них затих – даже птицы перестали петь, а ветер, который только что ласково шевелил кроны, внезапно замер, словно сама природа прислушивалась к тому, что скажет этот старец.

– Расскажи мне, – медленно, словно смакуя каждое слово, начал старик, – кто ты. Откуда у тебя осколки. Я хочу слышать всё.

Максим почувствовал, как его тело охватывает лёгкая дрожь. Он знал, что перед ним божество. Но он не знал, кого именно оно представляет. И это незнание было хуже любого страха. Он начал говорить. Он рассказал о своём пробуждении в этом мире, о том, как он пытался найти своё место, как он столкнулся с Магистратом, с интригами, с врагами. Он рассказал о Смерти, но умолчал о ключе. Он рассказал о Ярило, но не упомянул о странной просьбе Мары. Он говорил долго, стараясь не упустить деталей, но чувствуя, как каждое его слово взвешивается на невидимых весах. Он говорил о том, что хочет защитить своих людей, свою землю, свою семью. Он говорил о том, что устал быть слабым.

Он говорил о том, что готов рискнуть всем, чтобы стать сильнее.

Старик слушал молча. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах мелькали искры – то ли гнева, то ли интереса, то ли сожаления. Когда Максим закончил, старик выдержал долгую паузу, и тишина повисла между ними, тяжелая, как нависшая туча.

– Кто вы? – наконец спросил Максим, когда тишина стала невыносимой.

Старик не ответил. Вместо этого он смотрел на Крылова не как на графа, не как на сильного мужчину, а как на глупого ребёнка, который наступил в лужу и теперь не знает, как вытирать штаны. В его взгляде не было презрения – только терпеливое, немного усталое снисхождение. Он словно говорил: «Ну, ещё один маленький человечек, который решил, что он уже всё понял».

– Мои предки, – сказал Максим, чувствуя, что пауза затягивается, и ему нужно что-то сказать, чтобы заполнить эту давящую тишину, – из поколения в поколение хранили осколок вашего тотема. Он был спрятан в книге. Мой прадед даже хотел подарить его императору, но не стал. Потому что он посчитал осколок слишком ценным, слишком важным, чтобы отдавать его кому-то, кто не поймёт его истинной силы. И теперь этот камень передали мне. Я не знаю, почему именно мне, но я чувствую, что это важно. Я чувствую, что я должен использовать его.

Старик смотрел на него, и вдруг его лицо сморщилось – нет, не от гнева, а от смеха. Он засмеялся. Это был не злой, не насмешливый смех, а добрый, почти отеческий, словно он услышал старую, забытую шутку, которую рассказывал кто-то из его древних друзей. Смех был густым, раскатистым, как гром в горах, но в нём не было угрозы. Он был похож на звук, который мог издавать сам этот лес – древний, мудрый и немного печальный.

– Хах, – сказал старик, вытирая выступившую слезу. – Представляю лицо императора, который получил бы эти силы. Твой прадед был умнее многих, хотя и не знал этого. Он чувствовал, что не стоит отдавать такое могущество в руки того, кто не способен его понять. Это похвально.

– Что тут смешного? – обиженно спросил Максим, чувствуя, как в его груди закипает раздражение. Он не понимал, почему бог смеётся над его словами. Он не видел в них ничего забавного. Он был серьёзен, и ему казалось, что его серьёзность должна была вызвать уважение, а не смех.

Старик перестал смеяться, но улыбка осталась на его лице. Он присел на поваленный ствол дерева, покрытый зеленоватым мхом, и жестом пригласил Максима сесть рядом. Максим не сдвинулся с места.

– Видишь ли, – начал старик, и его голос стал более серьёзным, но в нём всё ещё слышались добрые нотки, – я не согласен с моей семьёй. Я считаю, что людям не нужно было помогать. И мой осколок – это не магия, не сила, не оружие. Мой дар – это понимание. Но об этом позже. Сейчас я хочу, чтобы ты понял другое. Ребёнок учится на своих ошибках. Если ты дашь ему инструмент, который упростит жизнь, ты отнимешь у него бесценный опыт. Опыт, который он мог бы получить, пока ищет альтернативный вариант самостоятельно. Понимаешь?

Максим нахмурился. В голове у него не укладывалась эта философия. Он привык действовать, бороться, добиваться. А старик говорил о каком-то самоограничении.

– Не понимаю, – честно признался Максим, чувствуя себя глупым.

– Ты и не должен, – добродушно улыбнулся старик. – Но я всё же попытаюсь объяснить. Тысячи лет назад, до того как мы вмешались, люди жили без магии. Они были слабыми, уязвимыми. Но они учились. Они приручали огонь, строили дома, создавали орудия. Они находили решения, потому что у них не было иного выбора. Они объединялись, потому что перед лицом опасности они понимали, что вместе они сильнее. А потом мы пришли. Мы дали им силу, и они перестали искать. Они перестали думать. Зачем придумывать плуг, если можно заклинанием взрыхлить землю? Зачем договариваться, если можно наложить ментальное заклинание и заставить человека делать то, что тебе нужно? Мы не помогли им – мы сделали их ленивыми и эгоистичными. Они разучились слышать друг друга, потому что магия заменила им общение. Они разучились мечтать, потому что магия давала им всё, что они хотели.

Старик говорил спокойно, и каждое его слово звучало как откровение. Максим чувствовал, как его мировоззрение трещит по швам. Он всегда считал магию благом, инструментом, который делает мир лучше. А старик видел в ней проклятие, которое лишило человечество чего-то важного.

– Без магии, – продолжил старик, – люди бы сами научились решать свои проблемы. Мир стал бы более технологичным, а люди – более коммуникабельными, потому что общие проблемы объединяют. А с магией общество менее сплочённое, а прогресс и вовсе застрял на уровне средневековья. Ты сравнивал свой мир и наш, не так ли? Ты знаешь, что такое машины, электричество, полёты в небе. А здесь, в этом мире, даже спустя тысячелетия, люди всё ещё используют лошадей и свечи. Почему? Потому что магия дала им лёгкий путь. И они выбрали его.

Максим задумался. В его голове всплыли образы его прошлой жизни – города, освещённые электричеством, машины, несущиеся по дорогам, самолёты в небе. И здесь, в этом мире, ничего подобного не было и не предвиделось. Он никогда не задумывался об этом. Он воспринимал этот мир как данность. Но старик заставил его взглянуть на всё иначе.

– Допустим, – сказал Максим, не желая сдаваться. – Но разве вам не выгодно, что вас будут благодарить за помощь? Разве не приятно чувствовать себя добрым волшебником?

Старик усмехнулся, и в этой усмешке было столько иронии, что Максиму стало не по себе.

– Не будут, – ответил он. – Мы дали им шанс упростить жизнь человечеству, и вместо того, чтобы помнить наш дар, они разрушили святое место. Они разбили наши тотемы, разграбили их, осквернили. Они думали только о себе. Много ли сейчас они вспоминают нас? – Он пристально посмотрел на Максима. – Вот ты сам, до того, как нашёл эти камни, много ли ты слышал о древних богах? Носишь ли ты амулеты в нашу честь? Ставишь ли свечи у наших алтарей? Знаешь ли ты наши имена?

Максим задумался. Старых богов действительно почти не вспоминали. В церквях молились новым святым, в тавернах пили за здоровье императора, а имена Велеса, Перуна, Сварога упоминались разве что в древних сказаниях, которые рассказывали старухи на посиделках. Он чувствовал себя неловко. Он хотел сказать что-то в своё оправдание, но слова застревали в горле.

Старик понятливо кивнул, его глаза сверкнули пониманием.

– К тому же, – продолжил он, не дожидаясь ответа, – мы и так даровали вам жизнь. Семью почитают просто потому, что это семья. Вы – наши потомки. Каждый человек – это капля нашей крови, искра нашей сути. Мы дали вам дыхание, мы дали вам землю под ногами, мы дали вам само существование. Но вы так заняты собой, своими проблемами, своими интригами, что вам просто не до нас. Вы забыли о том, откуда пришли. Так почему мы должны продолжать помогать неблагодарным потомкам, которые не помнят даже своих пращуров?

Максим опустил взгляд. Он чувствовал себя уязвлённым, но не мог отрицать правоту старика. Он сам, будучи графом, имел власть и земли, но никогда не задумывался о том, кому он обязан этим миром. Он воспринимал всё как должное. И этот старик, который был старше времени, смотрел на него с той печальной мудростью, которая делает людей смиренными.

– Но вы ведь тоже даровали тотем, – сказал Максим, поднимая взгляд и пытаясь отстоять свою позицию. – Зачем, если вы не считаете это правильным? Зачем давать людям инструмент, если вы не хотите, чтобы они им пользовались? В этом нет логики.

Старик вздохнул, и в этом вздохе послышалась не усталость, а тоска.

– Большинство в моей семье хотели помочь людям, – ответил он, и его голос стал мягче. – Они видели в вас своих детей и хотели облегчить вам жизнь. Я возражал, но меня переубедили. Тогда я сделал одолжение. Я создал свой тотем, но мой дар был другим. Я дал людям не возможность управлять стихией, а способность лучше понимать мир. Не призывал их уничтожать, а учил находить общий язык. Чувствовать настроение природы, понимать мысли других без обмана. Я дал им ключ к миру, а не оружие. Но они всё равно ничего не поняли. Они использовали мои дары не для гармонии, а для контроля. И тогда я ушёл.

Максим слушал, и в его груди разрасталась тревога. Он начал догадываться, что дар, который он получил от этого осколка, не был связан с магией в том смысле, в котором он привык её понимать. Это было что-то другое, куда более тонкое и глубокое.

– То есть я не получил новый дар? – спросил он, и в его голосе проскользнуло разочарование. Ему нужна была сила, чтобы бороться с врагами, чтобы защищать своё дело. А старик, судя по всему, предлагал ему нечто совершенно иное.

Старик улыбнулся, и в его улыбке мелькнула тень лукавства.

– Получил, – сказал он. – Но он не поможет тебе стать могущественным бойцом. Он не сможет сокрушить стены и не остановит вражескую армию. Однако он научит тебя лучше понимать тех, кого раньше ты и вовсе не слышал. Он откроет тебе мир, который ты никогда не замечал. И это, поверь, может оказаться куда ценнее любого меча.

Максим почувствовал, как в нём закипает раздражение. Он пришёл за силой, за оружием, за инструментом для победы. А ему предлагали какой-то абстрактный мир и понимание.

– Может, хватит загадок? – сказал он, и его голос стал жёстче. – Скажите прямо, что вы мне дали. Я не хочу играть в игры. У меня нет на это времени.

Старик, который до этого был расслаблен и добродушен, вдруг выпрямился. Его глаза сузились, и воздух вокруг них похолодел на несколько градусов. Лицо его, покрытое морщинами, стало жёстким, как каменная маска.

– Не указывай мне, что делать, – сказал он, и его голос, всё ещё спокойный, приобрёл стальные нотки, от которых у Максима по спине побежали мурашки. – Ты не в том положении, чтобы так говорить со мной. Запомни это навсегда. Я даю тебе знание, а ты оскорбляешь меня своей дерзостью. И раз ты перестаёшь себя контролировать, разговор окончен.

Он поднялся со ствола, и Максим почувствовал, как его тело, казавшееся до этого мощным и величественным, стало ещё больше, словно тень от него начала разрастаться, закрывая собой весь лес.

– Я прощаю тебе твою дерзость, – сказал старик, и в его голосе послышалось предупреждение. – Не потому что я позволяю тебе пренебрежение в свою сторону, а потому что ты молод и глуп. В следующий раз я не стану тебя жалеть. Запомни этот урок.

– Угрожаете мне? – спросил Максим, чувствуя, как его сердце бьётся быстрее, но отказываясь отступать. – Я не боюсь смерти. Я уже видел её лицо.

Старик медленно повернулся к нему, и на его губах заиграла странная, почти зловещая улыбка.

– А кто сказал, что я позволю тебе просто умереть? – спросил он, и его голос звучал мягко, но от этой мягкости внутри Максима всё перевернулось. – Смерть – это слишком лёгкий исход. Ты думаешь, что я не могу сделать так, чтобы ты переродился в кого-то, кто никогда не сможет достичь того, что имеешь сейчас? Наверное неприятно умереть графом, а переродиться дождевым червём, просто потому что не знал, как правильно говорить со старшими.

Максим стоял, и его тело покрылось холодным потом. Он не чувствовал магии, не чувствовал атаки, но он чувствовал, что старик говорит правду. Он мог сделать это. Он мог просто щёлкнуть пальцами, и Максим исчез, растворился в этом лесу, превратившись в безмозглого червя, который будет ползать по грязи, не помня ни о своей жизни, ни о своих амбициях.

Но старик не нападал. Он по-прежнему стоял спокойно, и его улыбка постепенно смягчалась, возвращаясь к той доброй, отеческой, которая была в начале разговора. В этом была какая-то странная сила – он мог уничтожить, но не хотел. Он мог наказать, но предпочитал учить.

И тут в голове Максима, среди хаоса мыслей и страха, вспыхнуло озарение. Лес. Мудрый старец, который не желает помогать людям. Мощь, которую он никогда не чувствовал раньше, даже рядом с Марой. Угроза перерождением, а не смертью. И его собственный дар – понимание, гармония, связь с природой. Всё сложилось в одну картину.

– Вы Велес? – выдохнул Максим, и его голос дрогнул от осознания.

Старик впервые за весь разговор искренне удивился. Его глаза расширились, и на мгновение он потерял свою невозмутимость, превратившись в обычного человека, который услышал нечто неожиданное.

– Значит, ещё помните, – сказал он, и в его голосе послышалось нечто похожее на одобрение. – Я уже думал, что моё имя стёрто из памяти людей. Приятно, что хоть кто-то ещё способен связать образ с именем.

Максим, всё ещё чувствуя слабость в коленях, сделал глубокий вдох и медленно опустился на одно колено, склонив голову. Это был жест уважения.

– Простите мне мою дерзость, – сказал он, и его голос звучал искренне. – Я не знал, с кем говорю. Я не хотел вас оскорбить. Но скажите мне, что это за дар? Что я могу сделать с тем, что вы мне дали?

Велес смотрел на него сверху вниз, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на теплоту. Он медленно подошёл к Максиму и положил свою тяжёлую руку на его плечо.

– Ты сам поймёшь, когда придёт время, – сказал он. – Это не то, что можно объяснить словами. Это то, что нужно почувствовать. Но я скажу тебе одно: то, что ты ищешь, уже внутри тебя. Ты просто не умеешь это слышать. Научись слушать тишину, Максим. Научись слышать то, что не говорит. И тогда ты поймёшь.

Он убрал руку и отступил на шаг. Лес вокруг них начал меркнуть, терять свою яркость, как будто мир выцветал на глазах. Краски стали блёкнуть, звуки угасать, и ветер, который был тёплым и ласковым, стал холодным и резким. Максим почувствовал, как его голова начинает кружиться, как земля уходит из-под ног, как его сознание начинает проваливаться в воронку.

– Ступай, – донёсся до него голос Велеса, звучащий откуда-то издалека.

Максим хотел что-то сказать, но слова застряли в горле. Его глаза закрылись, и он почувствовал, как проваливается в темноту, ту самую, из которой он только что пришёл. Он падал, но не боялся. Он знал, что приземлится мягко. Что он вернётся.

Когда Максим открыл глаза, он лежал на своей кровати в Горках. Утренний свет сочился сквозь щели в ставнях, пылинки танцевали в воздухе. Его тело чувствовалось слабым, измученным, словно он пробежал сотню вёрст без отдыха. Каждое движение давалось с трудом, и даже дыхание казалось тяжёлым, как будто его лёгкие были набиты ватой.

Бабушка, которая сидела у его кровати, увидев, что он очнулся, бросилась к нему и крепко обняла. Её руки дрожали, и он чувствовал, как её слёзы падают ему на рубашку. Она ничего не спрашивала о силах, о том, что он приобрёл. Она просто была рада, что он жив. Это была та самая бескорыстная любовь, которую невозможно купить или заслужить – она просто была.

– Семь дней, – прошептала она, и её голос сорвался. – Семь дней, Максим.

Максим обнял её в ответ, чувствуя, как его душа согревается этим теплом. Он не помнил, сколько времени прошло в том лесу. Ему казалось, что он провёл там не больше часа. А по меркам этого мира прошла целая неделя. Он смотрел на потолок и думал о том, что сказал ему Велес. О том, что дар – это не оружие, а понимание. О том, что он должен научиться слышать то, что не говорит. Он пока не понимал, как это применить на практике, но он знал одно: он изменился. И он был готов принять эту перемену.

– Всё хорошо, – сказал он, чувствуя, как его голос становится сильнее. – Всё будет хорошо. Я жив.

Глава 3. Голоса

Максим провёл в Горках ещё неделю, восстанавливаясь после второго контакта с камнем. Тело медленно, но верно привыкало к новой силе, хотя первые дни он чувствовал себя разбитым и обессиленным. Мышцы ныли, голова гудела, а в груди иногда возникало странное, щемящее чувство, словно внутри него поселилось что-то чужое, что-то, что ещё не до конца прижилось. Он просыпался по ночам от того, что слышал странные звуки – шепот, шорохи, голоса, которых не было. Но он знал, что это только начало. Он должен был привыкнуть.

Никто не нападал. Вокруг Горок было тихо и спокойно, как не было уже очень давно. Солнце светило ярко, птицы пели, и даже ветер, казалось, стал мягче. Это было странное, почти нереальное затишье, которое Максим не мог до конца принять. Он знал, что Магистрат не оставит его в покое, что Меньшиков готовит новый удар, что Светловы не сдадутся. Но пока всё было тихо. И он решил использовать это время с пользой.

Люди, завербованные Яковом, продолжали прибывать в Горки. Каждый день кто-то появлялся на пороге их дома – крепкие мужчины и женщины, готовые служить графу Крылову. Они приносили с собой свои вещи, свои истории, свои надежды. Они были разными: бывшие солдаты, потерявшие свои части после развала армии, крестьяне, бежавшие от поборов, разорившиеся дворяне, искавшие новый смысл жизни. Максим встречал каждого лично, разговаривал с ними, пытался понять, кто они и что движет ими. Но мест в доме становилось всё меньше, и скоро они уже не помещались даже в гостевых комнатах. Люди спали в коридорах, на кухне, в сараях – везде, где можно было найти хоть клочок свободного места. В домах у местных жителей тоже было много гостей. Никто не жаловался, но напряжение немного ощущалось.

Когда места стало совсем мало, Максим решил рискнуть и снова спуститься в подземелье Ордена Смерти. Он помнил путь, помнил ловушки, которые уже миновал. Теперь он знал, где находятся смертельные ловушки, и мог обойти их без лишнего риска. Ловушки он уже знал, а механическая магическая дверь, которая закрывалась, если взять там хоть монету, легко открывалась магией земли. Он подошёл к ней, сосредоточился, и земля подчинилась ему, открывая проход в золотую комнату, где он и Вадим разоблачили Илью. Он набрал столько золота, сколько мог унести, и вернулся на поверхность, чувствуя, как его тело наполняется новой силой. Теперь у него были деньги, чтобы расширять Горки. Он отправил пару человек в ближайший город нанять строителей, чтобы начать строить новые дома, новые конюшни, новые казармы. Горки должны были стать настоящей крепостью.

Оказалось, что Рылееву принадлежал посёлок Нижний Новгород. Когда-то это был один из самых могущественных городов империи. В его стенах кипела жизнь, гремели ярмарки, и торговцы со всего мира съезжались сюда, чтобы продавать свои товары. Но предки Рылеева не справились с контролем территории, и теперь людей там стало сильно меньше, а отец погибшего графа Рылеева утратил титул князя и стал графом, потеряв большую часть своего влияния и богатства. Максим был уверен, что пора исправить эту ошибку. Если он сможет вернуть Нижнему Новгороду былое величие, он станет не просто графом – он станет тем, кто изменит историю этого региона.

Но больше территориального вопроса, сейчас Крылова мучил вопрос, какой же дар он всё же получил. Он чувствовал, что с ним происходит что-то странное, что-то, что он не мог объяснить. Он продолжал изучать менталистику и магию земли. Благо в книге, что он нашёл в подземелье, было достаточно информации, как практиковаться. Это было больше похоже на инструкцию по применению – чёткую, понятную, без лишних философских отступлений. Он читал её каждый день, пытаясь понять, как использовать свою новую силу. Он учился чувствовать землю, приказывать ей, создавать стены и рвы. Но каждый раз, когда он пытался использовать дар, он чувствовал странное сопротивление, словно что-то мешало ему.

В голове Максима часто стали появляться чужие неадекватные голоса. Они были тихими, почти незаметными, но они были здесь. Они шептали что-то бессвязное, иногда смеялись, иногда ругались. Максим не понимал, что это такое, и решил, что камень Велеса просто свёл его с ума. Он начал сомневаться в своём решении использовать фиолетовый камень. Может быть, он ошибся. Может быть, он не должен был трогать его. Но было уже поздно – камень сделал своё дело, и Максим должен был научиться жить с этим.

В один из дней, когда они обедали, он услышал голос юной девушки, которая просила больше мяса. Обычно ему сложно было разобрать голоса, но этот он понял отчётливо. Голос был настойчивым, капризным, почти умоляющим. Но кроме него, Бабушки и Алисы в доме никого не было. Он оглянулся по сторонам, но никого не увидел. Он списал это на очередную слуховую галлюцинацию. Но раз внутренний голос велит есть больше мяса, он через не хочу съел ещё порцию. Мясо было сочным, но Максим почти не чувствовал его вкуса. Он ел машинально, думая о своих проблемах. Потом ему было немного дурно. Желудок скрутило, и он почувствовал лёгкую тошноту. Он решил, что внутренний голос надо слушать не всегда. Возможно, это была просто ошибка его разума, результат перенапряжения.

Помимо проблем с новым даром, он так же переживал за своих людей. Яков в Верхнем Новгороде был в опасности всегда. Он знал, что Яков продолжает набирать людей, но это было рискованно. Магистрат мог схватить его в любой момент. Вадим и Саша до сих пор не вернулись. Максим думал о них каждый день, представляя, как они пробираются через вражеские земли, как пытаются добраться до императора. На душе было не спокойно. Он хотел отправиться на встречу Вадиму. Он чувствовал, что должен сделать что-то, чтобы ускорить их возвращение.

Он зашёл в конюшню, начал седлать коня, чтобы отправиться в путь. Солнце только начинало подниматься, и в конюшне было тихо и прохладно. Конь стоял спокойно, позволяя Максиму поправить седло и подтянуть подпругу. И вдруг он услышал мужской голос, который раздался прямо у него в голове:

– Хоть бы морковки принёс, засранец неблагодарный.

Максим замер. Он обернулся и посмотрел на конюха, который стоял в дверях, протирая тряпкой старую сбрую.

– Может, повежливее? Да, я моложе, но всё же граф, – возмутился Максим, глядя на конюха. – Я не привык к такому обращению.

– Простите, это вы мне? – сказал удивлённый конюх абсолютно другим голосом, не тем, что слышал Максим. – Я ничего не говорил, господин.

И тут до Крылова дошло, что происходит. Он вспомнил слова Велеса о том, что он должен слышать тех, кого раньше не слышал. Максим знал, что Велес знаменит как бог богатства, повелитель загробного мира, покровитель торговцев и поэтов. Но в то же время, он покровитель домашнего скота. Теперь Максим понял, почему Велес засмеялся, когда Максим рассказал, что осколок хотели подарить императору. Император с голосами животных в голове, вряд ли бы сказал спасибо Крыловым. А предок бы вначале даже не понял, чем император недоволен. Он бы слышал голоса коров и лошадей, и думал бы, что это нормально.

Максим отпустил конюха, который работал у них не так давно. Он тоже был один из тех, кого нанял Яков. Конюх выглядел обескураженным, но быстро поклонился и вышел, оставив Максима наедине с лошадью. А после посмотрел на коня и спросил:

– Чего грубим? Не похоже, что тебя мало кормят. Ты выглядишь упитанным и здоровым.

– Так ты меня понимаешь? – удивился конь и сразу добавил: – А как не грубить. Ты ужасный хозяин. Я тут работаю не покладая копыт, а ты даже не замечаешь меня.

Максим опешил. Он никогда не думал, что лошади могут быть такими обидчивыми.

– С чего вдруг? За тобой же здесь нормально ухаживают. Что тебе не нравится? Я плачу конюхам, чтобы они кормили тебя и чистили.

– Вот ты сколько со мной работаешь, а по имени ни разу так и не назвал. И хоть бы раз морковью угостил, так нет же, только от конюхов изредка угощение и получаю. А похвалить иногда? Зато как куда надо, то сразу к Ночному. – разворчался конь. – Ты даже не знаешь, как меня зовут. А я тебя столько раз выручал!

Максим задумался. Он ведь и правда раньше на коня внимания не обращал. Он просто садился на него, когда нужно было куда-то ехать, и думал только о своих делах. Он никогда не думал о том, что конь – это живое существо, у которого есть свои чувства и желания.

– Услышал я твои недовольства, – сказал он, аккуратно поглаживая друга. – Ты меня ни разу не подводил, заслужил. Пойду за морковкой. И, пожалуй, мне стоит узнать твоё имя.

– Я же сказал, я Ночной! – с явным раздражением и обидой в голосе ответил конь. – Меня так назвали, потому что в темноте я чаще остальных работаю. Князь говорил, что я чëрный как ночь.

– Понял, Ночной, скоро буду, – ответил Крылов.

– То-то же, – довольно сказал конь, когда Максим направился к выходу.

Максим пошёл за морковкой. Он чувствовал себя немного глупо, но он был рад, что может общаться с Ночным. Он не ожидал, что его новый дар откроет ему такой удивительный мир. Он вернулся с морковкой в руках, но увидел, что Алиса уже сидит возле Ночного. Она смотрела на него с хитрым прищуром.

– А ты чего? – сказал Крылов Алисе, давая морковку Ночному. – Тоже будешь жаловаться, что я плохой хозяин?

– Ты дал мне дом, еду, стаю. Гуляешь со мной часто, не мешаешь на прогулках изучать метки. Мне не на что жаловаться, – ответила мысленно лиса. – Ты не пытаешься меня контролировать. Я свободна, и я благодарна тебе за это.

Максим улыбнулся и погладил подругу. Он чувствовал, как его душа наполняется теплом. Он не был один. У него были друзья, которые понимали его, даже если они были не людьми. В этот момент он услышал топот копыт и обернулся. Ворота открылись, и во двор въехали двое всадников. Это были Вадим и Александр.

Максим обнял их не как подчинённых, а как старых друзей. Он чувствовал, как его сердце начинает биться быстрее от радости.

– Вы вернулись! – сказал он, сжимая их в объятиях. – Я так рад вас видеть. Я уже начал волноваться, не случилось ли чего.

– Император просил передать, что ему не нравится идея с войной родов, но пока не страдает мирное население, Магистрат не станет вмешиваться, – сказал Вадим, слезая с коня.

– А ещё он передал номер своего стационарного телефона, – сказал Александр, протягивая Максиму бумажку. – Он сказал, что у Светловых, как и в доме Рылеева, телефон есть, и в случае победы он просит, чтобы ты с ним связался. Он хочет лично услышать твой отчёт.

Максим взял бумажку и посмотрел на неё. Он чувствовал, как его сердце начинает биться быстрее. Император был на его стороне. По крайней мере, пока.

– Чего так долго? – спросил Крылов, убирая бумажку в карман. – Я думал, вы вернётесь через пару дней.

– Сложнее всего было попасть к императору, – сказал Саша, покачивая головой. – Говорят, он готовит какой-то турнир, но даты пока не озвучено. Зато посетителей у него просто тьма. Мы ждали аудиенции почти три дня.

– Какой турнир? – спросил Максим, чувствуя, как его любопытство просыпается.

– Не знаю, – ответил Вадим. – Он сказал, что расскажет позже. Но, судя по его тону, это что-то важное.

– Впрочем не так важно. Нам пока не до турниров, – сказал Максим, чувствуя, как его мысли начинают выстраиваться в стройную цепочку. – Я сейчас отправлю голубем объявление войны Светловым и отправляемся в Верхний Новгород. Потом нужно разобраться, что там в Нижнем Новгороде, а то новые земли есть, а я там даже не был ни разу. Так же сейчас отправлю письмо Громовым о том, что не откажусь от поддержки. – Он замолчал и посмотрел на Вадима. – Не даром, я их отблагодарю, но чем больше наше войско, тем больше шансов победить. Мне нужны люди, чтобы идти на Светловых.

Про свой новый дар Максим пока рассказывать не стал. Он хотел сохранить это в секрете до тех пор, пока не будет уверен, что может контролировать его.

Они собирались в бой в Верхний Новгород. Отряд был девяносто два человека, не считая самого Крылова. Это было больше, чем он ожидал. Он чувствовал, как его сердце начинает биться быстрее. Он был готов к бою. Он был готов защищать свою честь.

Отряд уже был готов выступать, но Павел окрикнул графа:

– Ваше сиятельство! А как же Магический Голубь? Вы обещали, что мы будем работать над ним. Без вашей помощи я не смогу закончить проект.

– Зови меня просто Максим, я пытаюсь в титулах, – ответил граф. – К созданию твоего устройства мы вернёмся сразу, как доберёмся в Нижний Новгород. А если я не вернусь, то скажи Бабушке, чтобы выделила золото, то что передал император. Ты должен закончить его. Это важно для всех нас.

– Но я тоже могу сражаться, – немного обиженно сказал Павел. – Я не хуже других. Я хочу помочь тебе.

– Знаю, – ответил Крылов. – Но я не могу тобой рисковать. Только ты знаешь, как разработать это устройство связи. Ты нужен мне живым, Павел. Я не беру тебя не потому, что не верю в тебя, а напротив, верю, что ты изменишь мир. Ты сможешь сделать то, чего не сможет никто другой.

Парень покраснел от похвалы. Он опустил голову, и на его лице появилась лёгкая улыбка. Он поклонился и пошёл обратно в дом, оставляя Максима и его отряд готовиться к отъезду.

В дороге Максим размышлял о том, что в этом мире он и правда начал путаться в титулах. В его прошлой жизни всё было иначе. Он не знал, как правильно обращаться к людям, и это смущало его. Он повернулся к Вадиму и сказал:

– После болезни я многого не помню. Стыдно признаться, но я ни черта не понимаю в титулах. Объясни мне как ребёнку, пожалуйста. Кто есть кто, и как к ним обращаться.

– Лихо же тебе болезнь мозги попортила, – сказал с сожалением Вадим, качая головой. – На самом деле всё просто. Император – глава империи. Он отвечает за всё. Но разорваться он не может, и в отдельных городах он сажает князя – тот отвечает за конкретный город или регион. За посёлок отвечает граф, а за деревню – барин. Но часто бывает так, что на землях барина или графа всё и без него работает хорошо, тогда они приезжают гостить в другой город, многие даже отправляются в путешествие, оставив вместо себя доверенных людей. Но какой бы титул ты ни носил, дань императору платят все. Это главное правило.

– Благодарю, – ответил Максим. – А если я не хочу быть князем? Что тогда?

– То это твоё право, – объяснил Вадим. – Но тогда и земель у тебя будет меньше, а значит, и урожая меньше. Да и людей, собственно, тоже не так уж и много. Потому что их нужно где-то селить. Чем больше земель, тем больше людей могут жить на них. Но если ты не хочешь быть князем, тебе никто не может приказать. Это твой выбор.

– Как всё сложно, – улыбнулся Макс. – Спасибо, без тебя бы сто лет разбирался.

Вадим кивнул, и Максим немного ускорил своего коня. Он ещё не мог привыкнуть к тому, что слышит мысли животных, и голоса многих лошадей сливались в какой-то неразборчивый шум. Впереди было чуть тише. Алиса бежала рядом, легко и грациозно, не отставая от лошадей. Тогда Максим спросил её мысленно:

– А как ты относишься к крысам? – ему было интересно, потому что он подумывал завести себе маленького помощника. Животных он очень любил ещё с прошлой жизни, и мысль о том, что он может общаться с ними, казалась ему удивительной.

– Я к любой еде отношусь хорошо, – ответила так же мысленно лиса. – Крысы – это вкусная и питательная еда.

– А если я попрошу тебя одну не есть? – спросил Максим, чувствуя, как его сердце начинает биться быстрее. – Если я хочу, чтобы она стала частью нашей семьи?

– Это будет не просто, – честно ответила Алиса. – Но из уважения к тебе я могу это допустить. Я не буду трогать её, если ты так хочешь.

– Тогда может, добавим в нашу семью это маленькое чудесное существо? – аккуратно спросил Максим. – Я думаю, что она может быть полезной. Крысы умные и ловкие.

– Мне приятно, что ты просишь моего совета, – мысленно ответила лиса. – Но мне не нравится, что ты хочешь нянчить мясо. Я не стану трогать твою заначку, раз так просишь. Ну вот, теперь есть захотелось.

Алиса побежала вперёд, а Максим всё ещё не мог поверить, что теперь он и правда сможет понимать гораздо больше. Он чувствовал, как мир открывается ему с новой стороны. Он чувствовал, как его жизнь становится более полной и насыщенной.

Он был готов к новым приключениям, и он знал, что они будут ещё более захватывающими, чем всё, что было раньше. Максим хотел крысу ещё в прошлой жизни, но не решался завести её в доме родителей. А здесь ему никто не мог запретить маленькие радости. И этот настрой перебивал беспокойство от грядущей битвы и поднимал настроение. Он улыбнулся и пришпорил коня.

Глава 4. Дуэль

Дорога до Верхнего Новгорода была долгой и утомительной. Отряд растянулся вдоль тракта, поднимая облака пыли, которые медленно оседали на одежде и лицах путников. Солнце палило нещадно, и даже лёгкий ветер, который иногда налетал с полей, не приносил облегчения. Максим ехал впереди, на своём вороном коне, которого он наконец начал называть по имени. Конь, казалось, был доволен этим, и теперь шёл ровнее, без капризов. Его чёрная шерсть блестела на солнце, и он гордо нёс свою голову, словно понимая, что теперь он – не просто лошадь, а друг и союзник. Он фыркал, поглядывая на Максима, словно спрашивая, всё ли в порядке, и Максим успокаивающе похлопывал его по шее, чувствуя, как тепло разливается по его ладони.

Максим чувствовал, как его мысли начинают успокаиваться, как напряжение последних дней начинает отпускать его. Он смотрел на дорогу, которая вилась между бескрайних полей, и думал о будущем. Вокруг него, насколько хватало глаз, простирались зелёные поля, усеянные полевыми цветами – васильками, ромашками, колокольчиками, – а где-то вдалеке виднелись тёмные пятна лесов. Небо было ясным, и только редкие облака медленно плыли по лазурной глади, не предвещая дождя. Где-то вдали слышались крики птиц, и это создавало иллюзию мира и покоя, которая так не вязалась с тем, что ждало их впереди. Лёгкий ветер доносил запах травы и цветов, и на мгновение Максим позволил себе забыть о войне, о предательстве, о боли.

Он подумал о том, когда он закончит войну, он сможет жить спокойно, как обычный парень. Не как граф, не как воин, не как тот, кто постоянно должен смотреть в оба и ждать удара. Просто жить. Заведёт крысу, которую он так хотел завести ещё в прошлой жизни, но так и не решился. Он представлял, как она будет сидеть у него на плече, как она будет изучать мир своими маленькими блестящими глазками, как она будет доверять ему, забираться в карман и греться у сердца. Найдёт жену – хорошую, верную, такую, с которой можно разделить радости и горести, построить дом, продолжить род, передать знания детям. Да, обидно, что с Марией не сложилось. Он думал, что они будут вместе, что их любовь переживёт любые испытания. Но она предала его. Она поверила врагу, а не ему. И теперь их пути разошлись. Но жизнь на этом не заканчивается. Он был молод, у него была сила, у него был дом, у него была Бабушка. Он чувствовал, что впереди его ждёт что-то хорошее, что-то светлое. Мысль о том, что он сможет жить обычной жизнью, согревала его сердце и придавала сил.

Ночной фыркнул, словно чувствуя, что мысли хозяина стали легче. Максим улыбнулся и погладил его по шее. Шерсть коня была мягкой и тёплой, и это прикосновение успокаивало.

– Всё хорошо, – сказал он. – Всё будет хорошо. Мы справимся.

Алиса бежала рядом, иногда отвлекаясь на птиц и полевых мышей, но всегда возвращаясь, словно проверяя, что Максим всё ещё здесь. Она была его тенью, его верным спутником. И он был рад, что она есть у него. Её рыжая шерсть переливалась на солнце, и она двигалась легко и грациозно, как настоящая лесная охотница. Она иногда поглядывала на Максима своими хитрыми жёлтыми глазами, и он знал, что она готова защищать его, если потребуется. Вадим и Александр ехали рядом, держась настороже. Их глаза сканировали горизонт, и они были готовы к любой опасности.

Ближе к середине пути, когда солнце уже начало клониться к закату, окрашивая небо в золотисто-розовые тона, показался одинокий всадник. Он стоял на холме, неподвижно, словно ждал их. В последних лучах света его фигура казалась почти величественной. Максим всмотрелся и узнал его мгновенно. Это был князь Владимир Александрович Светлов. Тот самый, который обвинил его в государственной измене. Тот, чья дочь предала его. Тот, кто хотел его смерти. Он сидел на высоком белом коне, и его одежда была тёмно-синей, с серебряной вышивкой, которая мерцала в закатных лучах. На его поясе висел меч с богато украшенной рукоятью, а за спиной развевался плащ, который колыхался на ветру, делая его похожим на персонажа из старых легенд.

Его осанка была прямой и гордой, и он смотрел на приближающийся отряд с лёгкой усмешкой, словно знал, что они не посмеют атаковать.

Сердце Максима сжалось от напряжения. Он сжал поводья, и Ночной, чувствуя его настроение, остановился. Весь отряд замер позади, ожидая приказа. Люди смотрели на одинокую фигуру на холме, и многие из них уже поняли, что сейчас произойдёт что-то важное. Слышался шёпот, но никто не решался подойти ближе. Вадим подъехал к Максиму и тихо спросил:

– Думаешь, это ловушка?

– Вряд ли, – ответил Максим, не сводя глаз с всадника. – Я думаю, он хочет говорить.

Князь был один. Он не боялся того, что его задавят числом. Он знал, что если напасть на него всем отрядом, то Крылов упадёт в глазах своих людей и местного общества в целом. Он знал, что Максим – человек чести, и он не позволит своим людям толпой атаковать одного противника.

Максим спешился и пошёл к князю пешком. Ночной фыркнул, но остался на месте. Алиса села рядом, её глаза были прикованы к фигуре на холме. Максим чувствовал, как его сердце начинает биться быстрее, но он не позволял себе показывать страх. Он знал, что должен быть сильным. Земля под его ногами была твёрдой, и каждый шаг отдавался в груди глухим эхом. Он смотрел на князя и думал о том, что этот человек – отец женщины, которую он любил. И что этот человек сейчас может убить его.

– Я не думаю, что есть смысл в этой войне, – сказал князь, когда Максим подошёл достаточно близко. Его голос был спокойным, почти дружелюбным, но в нём слышалась сталь. – Да, ты ниже меня по статусу, но я предлагаю решить этот вопрос на дуэли. Твоя смерть будет справедливой платой за покушение на мою дочь. Это будет честный бой, без грязи и подлостей.

Максим остановился в нескольких шагах от князя. Он смотрел ему прямо в глаза, не отводя взгляда. Он опасался сражаться с князем один на один. Но он также думал о том, что дуэль может решить всё без лишней крови. Он мог бы отказаться, но это означало бы войну. Он чувствовал, как его руки слегка дрожат, но он заставил себя успокоиться.

– Я согласен, – ответил Максим, и его голос был твёрдым. – Но если я одержу победу, то я и мои люди сможем свободно передвигаться по вашему городу, не боясь засады, а ваша семья больше не посмеет портить мне жизнь. Это будет честная сделка.

Князь кивнул, и на его лице появилась лёгкая улыбка. Он даже снял свой амулет от ментальной защиты, чтобы битва прошла по-честному. Светлов обладал не только магией земли, но и магией огня. Это было редкое сочетание, и Максим знал, что он будет опасным противником. Он также знал, что князь – опытный боец, который участвовал в десятках дуэлей и битв. Его руки были сильными, а движения – точными и выверенными, как у человека, который много лет тренировался и знал цену каждому удару.

– Пусть боги решат, кто прав, – сказал Светлов, бросая амулет на землю.

Максим кивнул. Он почувствовал, как его тело наполняется энергией. Он знал, что у него есть сила земли, сила, которую он получил от осколка тотема. Он также знал, что у него есть ментальный дар, который он мог использовать. Но он не был уверен, что этого будет достаточно. Он сжал кулаки, готовясь к бою, и его дыхание стало ровным и глубоким. Он чувствовал, как земля под его ногами отзывается на его присутствие, как она ждёт его приказа. Он чувствовал, как его тело наполняется силой, которая текла по его венам, как река.

Князь поднял руку, и земля под ногами Максима начала дрожать. Она вздыбилась, как волна, готовая поглотить его. Максим отпрыгнул в сторону, чувствуя, как земля уходит из-под его ног. Светлов был геомантом, и он использовал свою силу, чтобы дезориентировать Максима. Земля трещала и разрывалась, и камни летели в стороны, как осколки. Но Максим тоже был геомантом. Он чувствовал землю, он мог управлять ею. Он поднял руку, и земля перед ним поднялась, создавая стену, которая остановила атаку князя. Камни и пыль взметнулись в воздух, но Максим стоял неподвижно, словно скала.

– Ты тоже владеешь землёй? – удивился Светлов, и в его голосе послышалось уважение. – Это неожиданно. Откуда у тебя такая сила?

– Я полон сюрпризов, – ответил Максим, и в его голосе послышалась усмешка.

Князь усмехнулся, но в его глазах мелькнула тень уважения. Он поднял руки, и в воздухе закружились языки пламени. Они были яркими и ослепительными, и они обжигали кожу даже на расстоянии. Он был пиромантом, и он использовал свою силу, чтобы атаковать Максима. Огонь был быстрым и смертоносным, и он летел прямо на Максима, как живое существо, жаждущее поглотить его. Максим отпрыгнул в сторону, чувствуя, как жар касается его лица. Он упал на землю, перекатился и вскочил на ноги. Его рука была обожжена, но он не обращал на это внимания.

– Ты не можешь уклоняться вечно, – сказал Светлов.

Максим знал, что он прав. Он должен был атаковать. Он поднял руку, и земля под ногами князя начала трескаться, открывая глубокие провалы. Светлов отпрыгнул в сторону, но он не ожидал такой атаки. Он чуть не упал, но удержался на ногах. Его лицо стало серьёзным, и он перестал улыбаться.

– Хорошо, – сказал он, и в его голосе послышалось уважение. – Ты силён. Но ты ещё молод. Ты не понимаешь, что такое настоящая битва.

Он поднял руки, и огонь и земля слились в одну атаку. Земля под ногами Максима начала дрожать, и в то же время языки пламени взметнулись вверх, окружая его со всех сторон. Это было невероятное зрелище – огонь и земля кружились в смертельном танце, и Максим чувствовал, как его тело начинает гореть, как его лёгкие наполняются дымом. Он чувствовал, как его кожа начинает плавиться, но он не сдавался. Он должен был найти выход. Он использовал свою ментальную магию, чтобы заблокировать у князя в голове воспоминания о том, как пользоваться своей магией. Он сосредоточился, направил свой дар в сознание князя, и в тот же момент он увидел, как глаза Светлова на мгновение стали пустыми. Он был растерян. Он не мог вспомнить, как использовать свою силу. Огонь и земля вокруг него начали угасать, и Максим почувствовал, как его тело освобождается от оков.

Максим воспользовался этим моментом и напал на него в рукопашную. Он бросился вперёд, нанося удар за ударом, заставляя князя отступать. Светлов был старше, он был опытнее, но он был растерян. Он не мог использовать свою магию. Он мог только защищаться. Его блоки были сильными, но Максим был быстрее. Он наносил удары, которые заставляли князя шататься. Он чувствовал, как его кулаки врезаются в тело князя, как его удары находят цель. Он знал, что он должен продолжать, пока князь не упадёт. И он преуспел в этом. Светлов не выдержал натиска и рухнул на землю.

Магия к князю довольно быстро вернулась, потому что после пары ударов от Светлова, Максим уже не был так сосредоточен. Но Максим был молод и быстр, и он смог одержать верх в рукопашной схватке. Князь оказался на земле, и Максим навис над ним, готовый нанести последний удар. Он чувствовал, как его сердце колотится в груди, как его тело наполняется адреналином. Он уже занёс руку для финального удара, когда внезапно понял, что князь лежит на земле с улыбкой. Это заставило Максима напрячься. Что-то было не так. Он замер, чувствуя, как холод пробегает по его спине.

– Думаешь, что ты победил? – спросил спокойно князь.

Максима насторожила улыбка Владимира. Она была слишком уверенной, слишком спокойной для человека, который только что проиграл дуэль. Максим не понимал, что происходит, но он чувствовал, что это не конец. В этот самый момент, Владимир рассыпался песком на глазах у Крылова.

И тут внезапно князь восстал у него за спиной из крупиц земли. Максим не мог поверить своим глазам. Он только что видел его на земле, а теперь он стоял позади него. Князь развернул Максима и впечатал кулак в его лицо так, что Максим не удержался на ногах. Он упал на землю, чувствуя, как его тело начинает неметь от боли. Он не понимал, что произошло. Он не понимал, как князь смог переместиться. Он не понимал, как он смог выжить после того, как Максим нанёс ему столько ударов.

Крылов понял, что биться дальше он просто не способен. Его тело было разбито, его силы были на исходе. Он лежал на земле, пытаясь встать, но его тело не слушалось его. Он собрал последние силы в кулак и отправил видение Светлову. Он не использовал его силу для атаки. Он использовал его, чтобы показать князю правду. Он показал ему, как Меньшиков обманул его дочь, как он заставил её поверить в ложь. Он показал ему, как Меньшиков использовал её, чтобы уничтожить его. Он показал ему всё – от начала до конца, от первой встречи с Меньшиковым до последнего дня.

Князь замер. Он не знал, верить этому или нет, но дураком Владимир не был. Ему изначально показалось, что история шита белыми нитками, что она слишком удобна, слишком гладкая. Но он верил дочери. Он думал, что она не стала бы лгать ему. А теперь получалось, что она сама могла быть обманута. Он хотел лично допросить Крылова, но тот уже лежал на земле без сознания.

Максим лежал неподвижно, его дыхание было слабым, но он был жив. Его лицо было бледным, а на теле виднелись следы ожогов и ссадин. Он выглядел разбитым, но он дышал. Князь стоял над ним, глядя на него со смешанным чувством гнева и уважения.

Когда князь попытался поднять тело, его окружили бойцы графа. Они стояли вокруг, их руки сжимали оружие, и их глаза горели решимостью.

– Я честно победил его в дуэли, – сказал Владимир, увидев, что люди не готовы отдать Максима. – Вы не можете помешать мне забрать его. Это моё право.

– Дуэль окончена, граф жив, – сказал Вадим, выходя вперёд. Его голос был спокойным и твёрдым. – Но вы не можете его забрать. Когда он очнётся, вы можете обсудить всё с ним лично. Но граф вернëтся домой. Это не обсуждается. Мы готовы защищать его до последнего.

Князь посмотрел на Вадима, и в его глазах мелькнула злость. Он понимал, что если он будет настаивать, он может начать бой, который будет стоить жизни многим людям. Он не хотел этого. Он хотел только правды.

– Если я иду с вами, мне нужны гарантии, что меня никто не тронет, – сказал он, пытаясь найти выход. Допросить Крылова можно и в Горках, главное, чтобы люди графа с горяча не решили убрать князя.

– Я даю вам слово, – сказал Вадим, и его голос был твёрдым. – Мы не бандиты, ваша Светлость. Вас никто не тронет. Вы будете в безопасности.

Князь кивнул. Он знал, что слово человека чести – это не пустой звук. И он знал, что Вадим – как раз такой человек. Он отступил, давая бойцам Крылова возможность поднять своего лидера и продолжить путь.

Вадим подошёл к Максиму, который всё ещё был без сознания. Он наклонился, чтобы проверить его пульс. Он был слабым, но он был. Максим был жив.

Они аккуратно подняли Максима, положили его на повозку, которая была в отряде, и двинулись дальше. Вадим понял, что его друг проиграл в этой схватке, но он не считал это позором. Ведь князь оказался гораздо сильнее, чем они предполагали. Он владел двумя стихиями, он был опытным бойцом. Никто мог винить Максима за то, что он проиграл. Так же все понимали, что если бы Светлов хотел добить графа, он бы это сделал. Он мог бы убить его, когда он лежал без сознания. Но он сохранил жизнь Максима. И это говорило многое о их противнике.

Вадим шёл рядом с повозкой, и его мысли были заняты тем, что произошло. Он не знал, что будет дальше. Но он знал, что они найдут способ защитить свои земли и свои идеалы. От части, он был даже рад, что битвы с войском князя не будет, потому что иначе многочисленные жертвы были бы неизбежны.

Максим лежал на повозке, его лицо было бледным, но его дыхание было ровным.

Ночной шёл рядом с повозкой, и в его глазах была тревога. Он чувствовал, что его хозяин ранен, и он хотел защитить его. Алиса сидела рядом с Максимом, и она не сводила с него глаз. Она была готова защищать его до последнего. Вадим смотрел на них и думал о том, что Максим создал что-то особенное. Он создал семью, которая была готова защищать его. И это было самым важным.

Глава 5. Переговоры

До Горок добрались довольно быстро. Дорога, которая обычно занимала много времени, в этот раз пролетела незаметно – все были слишком заняты своими мыслями, чтобы обращать внимание на время. Повозка с Максимом мерно покачивалась на ухабах, и он то проваливался в беспокойный сон, то выныривал из него, слыша обрывки разговоров и чувствуя, как чьи-то заботливые руки поправляют подушку под его головой. Вадим и Александр ехали по обе стороны от повозки, их лица были напряжёнными и сосредоточенными. Князь Светлов следовал за ними на некотором расстоянии, держась особняком, но не пытаясь скрыться или уйти. Он был спокоен, и это спокойствие казалось почти неестественным для человека, который только что провёл жестокую дуэль и теперь ехал в дом своего противника.

Когда показались знакомые очертания усадьбы, Максим почувствовал, как его тело начинает расслабляться. Горки – его дом, его крепость, его убежище. Здесь он чувствовал себя в безопасности, даже когда был ранен и разбит. Здесь его ждали, здесь его любили. Ночной фыркнул, словно тоже радовался возвращению домой, и ускорил шаг, обгоняя повозку. Его чёрная шерсть блестела на солнце, и он гордо нёс свою голову, словно понимая, что привёз своего хозяина домой.

Максима аккуратно перенесли в его комнату и уложили на кровать. Он слышал голоса, но не мог разобрать слов. Он чувствовал, как его тело начинает восстанавливаться, как боль постепенно уходит, уступая место усталости. Вокруг него суетилась Бабушка, поправляя одеяло и проверяя его пульс. Вадим стоял в дверях, и его лицо было бледным от волнения. Князь Светлов тоже был здесь – он сидел у окна, не решаясь подойти ближе, но и не уходя в гостиную. Он хотел быть рядом, когда Максим очнётся. Он хотел увидеть его глаза, когда он придёт в себя, и понять, что за человек перед ним на самом деле.

Он открыл глаза и увидел над собой знакомый потолок – деревянные балки, которые он так часто рассматривал, лежа без сна, думая о своих проблемах. Он повернул голову и увидел Бабушку, сидящую у его кровати. Она выглядела уставшей, но её глаза светились надеждой и любовью.

– Ты очнулся, – сказала она, и в её голосе послышалось облегчение. – Мы уже начали волноваться. Ты был без сознания больше суток. Я уж думала, что не дождусь, когда ты откроешь глаза.

Максим попытался сесть, но его тело не слушалось его. Он чувствовал себя разбитым и опустошённым. Мысль о том, что он проиграл дуэль, жгла его изнутри, как раскалённое железо. Он чувствовал стыд и беспомощность, которые накинулись на него страшнее любой магии противника. Он не знал, что будет дальше. Он не знал, как он сможет посмотреть в глаза своим людям после такого поражения. Он подвёл всех, кто верил в него.

Максим повернул голову и увидел князя Светлова, сидящего у окна. Он был спокоен и неподвижен, словно статуя. Его руки лежали на коленях, и он смотрел на Максима с пристальным вниманием. Он не выглядел враждебным, скорее любопытным и терпеливым. Он ждал, когда Максим будет готов говорить.

Но князь не стал ждать, пока Максим окончательно придёт в себя. Как только он увидел, что молодой граф открыл глаза и осознал происходящее, он поднялся со своего места и подошёл ближе. Он не собирался откладывать разговор на потом – слишком многое было поставлено на карту.

– Ответь мне, юный граф, та иллюзия, что ты мне отправил, это правда? – спросил князь, и его голос был спокойным, но в нём слышалась сталь. Он сел на стул, который Бабушка поставила напротив кровати, и его взгляд был прикован к лицу Максима.

Максим открыл рот, чтобы ответить, но Бабушка опередила его. Она стояла рядом с кроватью, скрестив руки на груди, и её взгляд был таким же острым, как лезвие ножа. Она была невысокой женщиной, но в её голосе звучала такая сила, что даже князь слегка отодвинулся. Её глаза сверкали гневом, и было ясно, что она не позволит никому обижать её внука.

– Он только очнулся, дай ему нормально прийти в себя, – сказала она недовольно. – Так нет же, сразу заваливать вопросами. Никакого воспитания. Я думала, в высшем свете учат хотя бы элементарным манерам. Видно, ошиблась.

Князь слегка смутился и опустил голову. Он понимал, что она права, и ему было неловко за свою поспешность. Он был князем, но перед этой женщиной он чувствовал себя нашкодившим мальчишкой.

– Извините, – сконфуженно сказал Князь, и в его голосе послышалось искреннее сожаление. – Я просто очень хочу знать правду. Это важно.

Вадим, стоявший у двери, закусил нижнюю губу, пытаясь не засмеяться. Он знал Бабушку достаточно хорошо, чтобы понимать: Клавдии Степановне было абсолютно всё равно, князь перед ней или крестьянин. За отсутствие манер подзатыльник мог выхватить любой, кто переступил черту её терпения.

Максим почувствовал, как его губы дрогнули в слабой улыбке. Он знал, что Бабушка защищает его, и это придавало ему сил. Он сделал глубокий вдох и начал говорить. Его голос был слабым, но твёрдым.

– Правда, – с тоской ответил Максим. – Всё, что ты видел – правда. Меньшиков обманул Машу. Он использовал её, чтобы уничтожить меня. Он хотел стравить наши дома, чтобы мы уничтожили друг друга, а он остался в стороне.

Он замолчал на мгновение, собираясь с мыслями. Его мысли были где-то далеко. Он корил себя за то, что обещал отстаивать честь рода Крыловых, но сейчас он не справился. Что если он и не был сильным вовсе, просто не встречал до князя достойного противника? Может быть, он обманывал себя всё это время, думая, что он способен на большее. Он думал о Марии, о том, как она поверила Меньшикову, о том, как она отвернулась от него. И его сердце сжималось от боли.

– То место из видения – это родовая сокровищница? – спросил князь, нарушая тишину. Его голос был любопытным, но в нём не было жадности. Он просто хотел понять.

– Да, – ответил Максим без раздумий. Он был слишком уставшим, чтобы лгать или уклоняться от ответа. Он просто хотел, чтобы этот разговор закончился.

– Но его местоположение – секрет рода! – сердито добавила Клавдия Степановна, бросая на князя предупреждающий взгляд. Её голос был резким, и в нём слышалась угроза. Она не позволит никому узнать тайну их семьи.

– Не претендую, – улыбнулся князь, поднимая руки в примирительном жесте. – Я не собираюсь лезть в ваши дела, Клавдия Степановна. Мне просто интересно, что за сила позволила молодому графу так долго держаться против меня.

Он снова повернулся к Максиму, и его лицо стало серьёзным. Он смотрел на молодого графа с уважением, но и с лёгким сомнением. Он пытался понять, кто перед ним – враг или союзник.

– Почему ты сразу не сказал всю правду мне или Маше? – спросил он. – Если ты знал, что это был заговор, почему ты молчал? Мы могли бы избежать всего этого.

Максим почувствовал, как его сердце начинает биться быстрее. Вопрос князя задел его за живое. Он чувствовал, как гнев начинает закипать в его груди, но он старался сохранять спокойствие. Его глаза сверкнули, и он сжал кулаки под одеялом.

– А почему я должен был ей что-то говорить, если она молча приняла слова графа и записала меня в беспринципные убийцы? – рассердился Крылов, и его голос стал твёрже, чем он ожидал. – Она не пришла ко мне, не спросила меня, не дала мне шанса объясниться. Она просто поверила тому, что сказал этот старый индюк. Она даже не попыталась узнать правду. И вообще, я бы не стал вас трогать, если бы не ваши заявления в Магистрат. Вы сами начали эту войну, а теперь спрашиваете, почему я молчал?

Князь посмотрел на Максима, и в его глазах промелькнула тень уважения. Он понимал, что этот молодой человек был не просто мальчишкой, который пытается казаться взрослым. Он был мужчиной, который имел право на гнев и несправедливость. Князь опустил голову, признавая свою ошибку.

– Это была не моя идея, – сказал князь, и в его голосе послышалось сожаление. – Но отказать дочери я не мог. Она была уверена в своей правоте, и я не хотел терять её доверие. Я не знал, что она была обманута. Если бы я знал, всё было бы иначе. Я бы не позволил этому зайти так далеко.

Максим опустил голову, чувствуя, как его гнев начинает утихать. Он понимал, что князь говорит правду. Он был отцом, который защищал свою дочь, даже если ошибался. Он не мог винить его за это. Он сам бы сделал то же самое, если бы оказался в его положении.

– Что теперь будет? – спросил Максим, поднимая глаза. – Вам, как и Рылееву, нужны мои земли? Вы тоже хотите забрать Горки?

– Нет, – ответил князь, и в его голосе послышалась твёрдость. – Мне не нужны твои земли. У меня своих достаточно. Но мне не нравится, что кто-то смеет крутить моей дочерью, как ему удобно. Какой бы ни была причина, Меньшиков в этот раз зашëл слишком далеко. А значит, давай воевать, поможем графу убедиться, что всë по плану. – улыбнулся князь, и в его глазах мелькнула хитрая искорка.

– Чего? – не понял Максим, чувствуя, как его мысли начинают путаться. Он думал, что они будут врагами, а князь предлагает ему союз. Это было так неожиданно, что он не мог найти слов.

– Мы сделаем вид, что война не окончена, просто ты вовремя отступил, – сказал князь, и его голос стал серьёзным. – Императору я сообщу, что творится на самом деле. А пока Меньшиков будет думать, что мы всё ещё враждуем, у нас будет время подготовиться и нанести удар. Мы переиграем его в его же игре.

Максим слушал, и его удивление росло с каждым словом. Он не ожидал такого поворота. Он думал, что князь будет требовать его головы или земли, но он предлагал союз. И это было больше, чем он мог себе представить. Он чувствовал, как его сердце наполняется надеждой.

– А теперь ответь, как ты научился управлять землёй? – спросил князь, и его голос стал любопытным. – Откуда у тебя этот дар? Он был всегда, но ты скрывал? Я много лет изучаю магию, и я знаю, что менталисты обычно не владеют стихиями.

Максим посмотрел на Бабушку, которая стояла у окна и молча наблюдала за разговором. Она слегка кивнула, давая ему понять, что он может говорить. Он доверял её мудрости и знал, что она не позволит ему сделать ошибку.

– Секрет рода, – спокойно ответил Максим, и его голос был твёрдым. – Это всё, что я могу сказать. Моя семья хранила этот дар много лет, и он перешёл ко мне. Я не могу сказать больше.

Князь кивнул, принимая ответ. Он знал, что есть вещи, которые не обсуждаются с посторонними. Он понимал, что такое семейные тайны.

– Меньшиков не поверит, если атак не будет, – продолжил Максим, возвращаясь к их плану. – Он слишком умён, чтобы купиться на простую уловку. Мы должны сделать всё убедительно.

– Ему сейчас будет не до этого, можешь не сомневаться, – хищно улыбнулся князь. Его глаза сверкнули, и Максим понял, что у него есть план. – А сейчас набирайся сил, бери людей и отправляйся в Нижний Новгород, реши этот вопрос, а Магистрат я пока беру на себя. Я займу Меньшикова другими делами.

– Можно один вопрос? – спросил Максим, чувствуя, как его любопытство просыпается. – Как вы сделали тот трюк с перемещением? Я думал, я вас победил, а вы исчезли и появились у меня за спиной. Это была иллюзия?

– Секрет рода, – улыбнулся князь, и в его глазах мелькнула хитрая искорка. Он хотел было что-то добавить, но передумал. – Вы тоже храбро сражались, граф. Возможно, молодёжь не так безнадёжна, как я думал.

Князь кивнул Максиму, как равному, и покинул комнату. Его шаги были лёгкими и уверенными, и Максим чувствовал, что он что-то задумал. Он смотрел на закрывшуюся дверь и чувствовал, как его мысли начинают успокаиваться.

Максим сидел на кровати и смотрел на закрывшуюся дверь. Он чувствовал, как его мысли начинают успокаиваться, как напряжение последних дней начинает отпускать его. Он думал о том, что он опозорил честь рода. Он проиграл дуэль. Но с другой стороны, далеко не каждый смог бы и столько сражаться с князем. Он думал о словах князя, о плане, который они разработали. Он думал о том, что Меньшиков не ожидает такого поворота. И он думал о том, что Нижний Новгород ждёт его. Он должен был восстановить порядок на этих землях.

Бабушка подошла к нему и села на край кровати. Она взяла его руку и сжала её. Её глаза были тёплыми, и в них была любовь, которую он так ценил. Она была его опорой, его поддержкой, его мудрым наставником.

– Ты справишься, – сказала она. – Ты всегда справлялся. Ты у нас сильный и смелый. Не позволяй этой неудаче сломить тебя. Не думай о репутации. В поражении нет ничего постыдного, если твой противник князь, который значительно опытнее и сильнее тебя. Подумай вот о чëм, многим ли после дуэли князь предлагает сотрудничать. Ты сделал всë, что от тебя зависило, теперь просто продолжай идти вперëд.

Максим посмотрел на неё и улыбнулся. Он знал, что она права. Он не должен был сдаваться. Он должен защищать свою честь и свою жизнь.

– Спасибо, – сказал он, и его голос стал твёрже. – Я не подведу. Я справлюсь.

Глава 6. Нижний Новгород

Максим открыл глаза и несколько мгновений просто лежал, глядя в потолок. Резные деревянные балки на удивление хорошо сохранились, хотя дом Крыловых и не отличался особым богатством. Утренний свет просачивался сквозь узкие окна, оставляя на полу длинные золотистые полосы. Голова больше не гудела, в теле чувствовалась привычная тяжесть – признак того, что магия окончательно восстановилась.

Он рывком сел на кровати. За окном щебетали птицы, где-то вдалеке слышался стук топора – в Горках снова строили. Максим поморщился, вспоминая вчерашний день. Дуэль с князем Светловым вымотала его до предела, но сейчас, когда разум прояснился, он мог трезво оценить произошедшее. Князь был сильным противником, а его способность перемещаться в пространстве до сих пор оставалась загадкой. Но видение о заговоре Меньшикова сработало. Князь поверил или хотя бы задумался. Этого достаточно.

Максим поднялся с кровати и подошёл к небольшому зеркалу в резной деревянной раме, висевшему на стене. На него смотрел осунувшийся, но уже не бледный, а вполне здоровый человек. Волосы спутались за ночь, на скулах проступила лёгкая щетина. Он провёл рукой по лицу, стирая остатки сна, и принялся одеваться. Рубашка из грубого льна, тёмные штаны, сапоги из мягкой кожи – одежда удобная, не стесняющая движений, которую он предпочитал после того, как привык к этому телу и этому миру. Поверх он накинул лёгкий сюртук тёмно-синего цвета, который бабушка принесла ещё вчера, когда он был без сознания.

Клавдия Степановна ждала его внизу в большой горнице. Она сидела за дубовым столом, покрытым вышитой скатертью, и перебирала сухие травы, разложенные на куске холста. Увидев внука, она поднялась, опираясь на резную спинку стула – в её движениях читалась усталость, но глаза смотрели ясно и зорко.

– Очнулся, – констатировала она скорее, чем спросила. – Хорошо. Молоко на столе, каша остывает. Сядь поешь, дела подождут.

Максим не стал пререкаться. Он сел за стол, взял деревянную ложку и принялся за кашу. Гречневая, с маслом и кусочками вяленого мяса – простая, сытная, такая, какой его кормили здесь с самого первого дня. Обычная еда в этом мире иногда казалась ему самым надёжным якорем, связывающим с реальностью.

– Князь уехал? – спросил он между глотками молока. Молоко было парным, жирным, с лёгкой пенкой.

– Ещё затемно, – ответила бабушка, возвращаясь к травам. – Сказал, что пришлёт весточку, когда в городе всё будет готово. Не доверяю я ему, Максимка. Он отец Маши. А яблоко от яблони недалеко падает.

– Знаю, – кивнул Максим. – Но пока он – единственный возможный союзник против Меньшикова. И я дал ему достаточно пищи для размышлений. Ему нужно пересмотреть свои взгляды на союз с главой Магистрата.

– Было бы славно, – пробормотала Клавдия Степановна, но в голосе её сквозило сомнение. – Ты куда сегодня?

– В подземелье. За золотом.

Бабушка подняла бровь, но ничего не сказала. Она знала, что в подземелье ордена Смерти, помимо опасностей и камней силы, хранилось немало старого золота, накопленного предками. Она когда-то хотела часть потратить, чтобы выкупить Горки из долгов, но боялась проходить через ловушки. Да и силы уже не те, чтоб сражаться с местным стражем, которого одолели внук со своим другом. Максим знал об этом со слов самой Клавдии, но относился с пониманием.

Он поднялся из-за стола, накинул на плечи плащ из плотной шерсти – несмотря на лето, утро было прохладным – и вышел во двор. Солнце уже поднялось выше крыш, золотя остроконечные верхушки сосен, что росли по периметру усадьбы. Воздух пах влажной землёй, хвоей и дымом из труб. В нескольких десятках метров от дома кипела работа: мужики сколачивали деревянный каркас нового строения. Максим остановился на мгновение, глядя на них. Горки менялись. Теперь это была не просто деревенька, где жили его подчинённые – это становилось настоящим посёлком. Новые дома, новые лица, новые надежды. И всё это держалось на нём.

Он направился в сторону подземелья. Вход он нашëл быстро. С каждым шагом воздух становился всё более сырым и спёртым, пропитанным запахом старого камня, плесени и ещё чего-то неуловимого – может быть, магии, что накопилась здесь за столетия.

Факел, зажжённый от искры на стене, давал достаточно света, чтобы разглядеть комнаты. Ловушки он миновал спокойно. Сейчас здесь было пусто – только стены, испещрённые древними рунами, и каменный пол, покрытый тонким слоем пыли. Максим двинулся дальше, туда, где хранились сокровища ордена.

Золото. Монеты, слитки, старинные украшения – всё это было разбросано в комнате, словно бесполезный мусор. Максим присел на корточки и провёл рукой по содержимому. Монеты с изображениями старых императоров, слитки с клеймами родовых кузниц, пара брошей с тёмными камнями. Этого хватит, чтобы проект «Магический Голубь» заработал с размахом, о котором император даже не мечтал.

Он улыбнулся, вспомнив свой старый мир. Мобильный телефон в каждом кармане. Сотовая связь, доступная каждому. Здесь же – голубиная почта и редкие телефоны для богатых. Павел Дроздов совершит технологическую революцию, и для того, чтобы она прижилась, нужны были средства. Император выделил не так уж много – по его меркам, конечно, это были большие деньги, но Максим понимал, что для масштабного запуска потребуется в разы больше. Он намеревался вложить теперь уже своё родовое золото, чтобы «Магический Голубь» стал доступен не только аристократам, но и простым людям. Ордену богатства уже ни к чему.

Он думал об этом, выбираясь обратно. Связь – это контроль. Связь – это власть. Связь – это способ обойти Меньшикова. В мире, где телепорт – привилегия единиц, а голубиная почта – основной способ передачи информации, мгновенная магическая связь могла изменить всё.

Выбравшись наружу, Максим отряхнул плащ от пыли и направился к дому. Он взял ровно столько, сколько можно было унести, не вызывая подозрений. Остальное золото он оставил в тайнике до лучших времён.

В горнице уже был Павел Дроздов – худощавый мужчина с чуть отстранённым взглядом, который выдавал в нём изобретателя. Он сидел за тем же столом, где совсем недавно завтракал Максим, и что-то сосредоточенно чертил на листе бумаги угольным карандашом. Рядом стояла пустая кружка, распространяя едва уловимый запах травяного чая.

– Ты как? – спросил Павел, отрываясь от чертежа. – Я слышал, вчера была дуэль. Тебя чуть не прикончили.

– Всё в порядке, – коротко ответил Максим, садясь напротив. – Я принёс золото. На проект. Император выделил средства, но я добавлю и своих. «Магический Голубь» должен стать больше, чем просто игрушкой для аристократов. Он должен изменить этот мир.

Павел усмехнулся, но в его глазах мелькнул огонёк азарта.

– Я уже примерно представляю, как можно улучшить прототип. Если мы сможем стабилизировать поток энергии через базовые кристаллы, то радиус действия увеличится в разы. Правда, потребуется больше материала.

– Материал будет, – твёрдо сказал Максим. – Мы поедем в Нижний Новгород. Теперь это земли Крыловых. Там мы начнём всё с нуля. Лаборатория, мастерские, всё, что тебе нужно.

Павел кивнул, возвращаясь к чертежу.

В этот момент в горницу вошёл Александр. Бывший пират теперь выглядел почти как заправский дворянин – тёмный сюртук, высокие сапоги, длинные волосы, собранные в хвост. Но под этой внешностью чувствовалась сталь. Он прошёл к столу и встал, слегка опершись на край.

– Ты хотел меня видеть? – спросил он.

– Да, – Максим поднял на него взгляд. – Ты остаёшься в Горках. Присматриваешь за посёлком, пока нас не будет.

Александр нахмурился.

– В Нижнем может быть неспокойно.

– Саша, – Максим говорил спокойно, без нажима, но в голосе слышалась твёрдость, – ты нужен мне здесь. Это не наказание, а доверие. Я не могу оставить бабушку и всех этих людей без защиты.

Из угла, где за прялкой сидела Клавдия Степановна, послышался недовольный голос:

– Я и сама справлюсь, внучек. Нечего тут мне нянек приставлять.

Максим обернулся к ней и мягко улыбнулся.

– Я не сомневаюсь в твоей мудрости и силе, бабушка. Но ты – хранительница рода, ты должна заниматься делами поважнее, чем разнимать пьяных мужиков или отбиваться от разбойников. Саша справится с этим лучше. И потом, – добавил он, – я оставляю здесь половину дружины. Задача Саши – безопасность. Он должен дать отпор в случае нападения, урегулировать конфликты, если такие возникнут среди своих.

Клавдия фыркнула, но спорить не стала. Она знала, что её внук принимает решения обдуманно.

Александр помолчал, затем коротко кивнул:

– Хорошо. Я останусь. Но если что-то пойдёт не так, то сообщи – я приду.

– Знаю, – Максим хлопнул его по плечу. – Поэтому и оставляю тебя здесь.

За окном раздался шум. Максим выглянул и увидел, что на двор въезжает знакомая фигура. Илья. Бывший бандит, теперь «преданный» слуга, спрыгивал с лошади и уже направлялся к дому. Его лицо было немного хитроватым, как всегда, но в походке чувствовалась уверенность. Илья ввалился в горницу, пахнув конским потом и дорожной пылью.

– Слышал, вы в Нижний собираетесь, – произнёс он, переводя дыхание. – Возьмите меня с собой. Там, говорят, весело будет. Вдруг какая битва или приключение?

Максим посмотрел на него исподлобья. Илья держался молодцом, внешне никаких признаков предательства, но Максим помнил про амулет, который был у того на шее под рубашкой. Он не мог прочитать мысли Ильи. Но мог видеть то, что лежало на поверхности. Илья был шпионом Меньшикова, двойным агентом, который по приказу главы Магистрата следил за Максимом и, по возможности, мешал его планам.

– У тебя другая задача, Илья, – сказал Максим спокойно, даже с оттенком дружелюбия. – Ты остаёшься здесь. Будешь охранять Ленку.

Илья удивлённо вскинул бровь.

– Ленку? Зачем ей охрана? Она же сидит в доме, никуда не ходит.

– Она – моя друг в глазах многих, – твёрдо произнёс Максим. – И я отвечаю за её безопасность. Ты же знаешь, какие времена настали. Война, интриги. Мало ли кто захочет навредить мне через неё.

В глазах Ильи на мгновение мелькнула тень – или показалось? – но он быстро взял себя в руки.

– Как скажешь, граф, – хмыкнул он. – Буду хранить её, как самое важное сокровище. А если скучно станет?

– Развлеки, – пожал плечами Максим. – Только чтобы без проблем в посëлке.

Илья кивнул, изобразив преданность, и вышел из горницы. Максим проводил его взглядом. Ему хотелось бы проучить Илью за ту глупость, что тот совершил, когда согласился на заказ Ленки и едва не убил Марию. Но сейчас нельзя было раскрывать карты. Меньшиков должен считать, что его шпион на месте и работает исправно. Если Максим с Ильёй расправится или даже просто отстранит его от дел, глава Магистрата заподозрит неладное. А пока Илья – всего лишь пешка в большой игре.

К полудню Максим был готов к отъезду. Он собрал небольшой отряд: Вадим, Павел Дроздов, около сорока сильных бойцов, которых Саша выделил из дружины. Остальные – больше пятидесяти бойцов – оставались в Горках под началом Александра.

Когда они выезжали за ворота посёлка, Максим оглянулся. Горки уже не были теми убогими хатами, что он застал в первый день. Вдоль главной улицы высились новые деревянные дома с резными наличниками, многие были уже готовы, другие только строились. Дымки поднимались над печными трубами, по улице бегали ребятишки, женщины стирали бельё у колодца. Всё это двигалось, жило, работало. Максим вложил в этот посёлок не только деньги, но и душу.

Алиса – его рыжая спутница – выскочила из леса и побежала вдоль дороги, обгоняя лошадей. Она охотилась, но всегда оставалась рядом, как тень. Иногда она исчезала на несколько часов, но Максим знал – она вернётся. Всегда возвращается.

Ночной, его верный конь, был сегодня не слишком разговорчив. Максим чувствовал его обиду, как через землю, так и через ту самую связь, которую дал Велес. Конь был уставшим, но вёз наездника так, как будто от этого зависела его жизнь. Максим погладил его по гриве и мысленно пообещал, что по прибытии будет хороший уход и, конечно, угощение – морковка или яблоко. Ночной фыркнул, давая понять, что услышал, и его поступь стала чуть энергичнее.

Дорога до Нижнего Новгорода заняла чуть больше суток. Леса сменялись полями, поля – редкими деревнями, которые постепенно становились всё более запущенными. Чем ближе к городу, тем отчётливее становились признаки упадка. Земли Рылеева, казалось, были прокляты – не магией, а простым человеческим небрежением.

Когда они наконец добрались до окраины Нижнего Новгорода, Максим замер в седле и оглядел открывшуюся перед ним картину.

Некогда великий город теперь походил на призрак самого себя. Широкие улицы, вымощенные когда-то ровным булыжником, превратились в грязные колеи, в которых увязали телеги. По краям дорог вместо ухоженных газонов росли лопухи и крапива – сорная трава, заполонившая всё свободное пространство. Фасады каменных зданий облупились, штукатурка осыпалась, на некоторых домах не хватало целых кусков кладки, и сквозь проёмы были видны тёмные внутренности – пустые, разграбленные помещения.

Дома, которые когда-то были купеческими особняками, теперь стояли с закрытыми ставнями и заколоченными дверями. На многих сохранились номера, таблички, даже вывески, но они были такими старыми и выцветшими, что разобрать, что на них написано, не представлялось возможным. Кое-где виднелись свежие следы ремонта – кто-то пытался поддерживать своё жильё в порядке, но таких домов было немного. Большинство же походило на заброшенные руины, где уже давно никто не жил.

Людей на улицах было мало. Те, кто попадался навстречу, шли медленно, с опущенными головами. Их одежда была старой, потёртой, во многих местах заплатанной. Женщины носили тёмные платки и длинные юбки, мужчины – грубые рубахи и поношенные кафтаны. Никто не улыбался, никто не смотрел друг на друга. Каждый был сам по себе.

Максим нахмурился. Он знал, что Нижний Новгород был когда-то крупным торговым городом, здесь проходили ярмарки, собирались купцы со всей империи. Теперь же от былого величия остался лишь запах запустения, сырости и гнилой древесины.

– Что с городом? – тихо спросил Павел, подъезжая ближе.

– Ничего, – ответил Максим. – Рылеевы просто не хотели им заниматься. А император, видимо, считал, что лучший способ наказать провинившегося – отдать его земли тому, кто сможет их возродить.

– Или тому, кто сможет смотреть на эту разруху и не плакать, – усмехнулся Вадим.

Отряд двинулся дальше по центральной улице. Она была шире остальных, но не менее грязной. Местами булыжник совсем исчез, и лошади ступали по утоптанной земле, смешанной с глиной. Справа и слева стояли здания с остатками былой роскоши – колонны, лепнина, высокие арочные окна. Но всё это было покрыто грязью, плесенью, паутиной.

Они проехали мимо бывшего рынка. Здесь было немноголюдно: несколько старушек сидели на корточках у своих корзин, торгуя репой, морковью и сушёной рыбой. Запах стоял не из приятных – смесь гниющих овощей, нечистот и старого дерева. Максим огляделся. Никаких постов, никакой стражи, никто не вышел их встречать. Всадники ехали прямо по главной улице, и никто не обращал на них внимания. Так бывает только в городе, который полностью утратил бдительность. Или в городе, которому всё равно.

– Если бы это был вражеский отряд, – сказал Максим Павлу, понизив голос, – то они бы взяли этот город за час. И никто бы не заметил.

– Что, так плохо?

– Хуже некуда. И удивительно, как император вообще допускает такое.

Максим подумал о своём разговоре с императором. Тот казался мудрым и проницательным, но, видимо, даже у него не хватало рук на все земли империи. Или же он просто ждал, когда появится человек, способный навести порядок. Может быть, поэтому он и отдал Нижний Новгороду Максиму – не столько как награду, сколько как испытание.

Они миновали ещё несколько кварталов, и впереди показалась небольшая площадь. В центре стоял обветшалый фонтан с высохшей чашей, вокруг него – несколько убогих лавок и таверна с огромной вывеской, где криво, но разборчиво было выведено: «Глубокая Нора».

– Видимо, здесь и центр всей культурной жизни, – усмехнулся Вадим, но в голосе его слышалась горечь.

Максим присмотрелся к таверне. Это было двухэтажное здание из тёмного дерева, которое когда-то, возможно, было добротным. Сейчас же фасад потемнел от копоти, на стенах виднелись глубокие трещины, а крыша кое-где прохудилась и была кое-как залатана досками. Окна были грязными, сквозь них почти ничего не было видно, но из приоткрытой двери доносились пьяные голоса и звон посуды. На улице перед таверной стояла группа мужчин – трое или четверо. Они были пьяны, одеты кто во что горазд, и, судя по их шатающимся походкам и громкому смеху, пребывали в отличном расположении духа.

Максим спешился. Он махнул Павлу, Вадиму и двоим бойцам, чтобы те тоже слезли с лошадей. Остальные остались ждать у входа, держа лошадей под уздцы.

– А кто в посёлке за старшего? – спросил Максим, подходя к пьяным мужчинам. Голос его звучал спокойно, но в нём чувствовалась та самая твёрдость, которую он выработал за последние месяцы.

Один из мужиков, рыжий и лохматый, с красным от выпивки лицом, обернулся и смерил его подозрительным взглядом.

– Вы кто такие? – спросил он басом, в котором слышалась и наглость, и страх одновременно.

– Граф Крылов, – представился Максим.

На мгновение на лицах мужиков отразилось недоумение. Затем тот же рыжий усмехнулся:

– О как. Ты, граф, не серчай, но это земли графа Рылеева. А он уехал давненько, никого тут не ждал. За старшего здесь барон Станислав Великий. Он тут – единственная власть, мы ему служим. С ним все вопросы и решайте.

Он икнул и довольно кивнул, словно сказал что-то очень умное.

– А где найти барона? – спросил Максим.

Второй мужик, тощий и длинноволосый, с отсутствующим взглядом, махнул рукой в сторону таверны:

– Так в таверне. Куда ж ему ещё быть?

Максим переглянулся с Павлом. Тот лишь пожал плечами, всем видом показывая, что это полная нелепость, но ничего удивительного в этой нелепости нет.

Максим оставил Ночного на попечение одного из бойцов и направился ко входу в «Глубокую Нору». Павел и двое бойцов – Виктор и Гриша – последовали за ним. Внутри таверна была настолько же неприглядной, как и снаружи.

В нос ударил густой, тяжёлый запах – подпорченного пива, кислого вина, старого жира, человеческого пота и табачного дыма. Помещение было просторным, но низким, с неровным дощатым полом, который скрипел под ногами. На потолке висела огромная бронзовая люстра, когда-то, вероятно, роскошная, но сейчас покрытая слоем сажи так, что почти не отражала света. Вместо неё освещение давали масляные лампы на стенах, которые чадили и мерцали, создавая в комнате жёлтый, болезненный полумрак. По углам темнели грубые деревянные столы и скамьи, некоторые из них были сломаны или шатались, но на них всё равно сидели люди. Много людей. Почти все они были пьяны.

Стены были обиты тёмным деревом, кое-где покрытым странными рисунками – то ли магическими символами, то ли просто разводами от влаги. На стенах висели медные таблички с ценами и предупреждениями – «Без денег не наливаем», «Драки запрещены», «Магию в помещении не применяем» – но никто, кажется, не обращал на них внимания.

За стойкой стоял хозяин таверны. Это был пухлый молодой парень лет двадцати, с бледным лицом и беспокойным взглядом. Он суетливо перетирал грязную кружку, хотя та уже давно должна была быть чистой. На нём был поношенный жилет поверх рубашки с выбившимся воротом, и весь его вид говорил о том, что он не привык к пьяным дебошам и жутко боится за свою таверну. Он смотрел на происходящее с зажатым, перепуганным видом человека, который не знает, вмешаться ему или лучше спрятаться.

А происходило вот что.

За одним из центральных столов стоял барон. Ошибиться в нём было невозможно – слишком уж он выделялся на фоне остальной публики. Мужчина лет сорока пяти, когда-то, наверное, хорошо сложенный, но теперь расплывшийся и обрюзгший. Одежда на нём была дорогой: шёлковый камзол тёмно-бордового цвета, когда-то расшитый золотой нитью, сейчас засаленный и покрытый пятнами от вина; кружевной воротник, желтоватый от времени; высокие сапоги из тонкой кожи, но тоже в грязи и пыли. Голова его была почти лысой, лишь на затылке вились редкие седые пряди.

По иронии судьбы, называть его Великим язык не поворачивался. Скорее уж он походил на обедневшего аристократа, который от отчаяния запил своё горе.

Барон не заметил, как в таверну вошли новые люди. Он стоял, опираясь обеими руками на стол, и что-то громко вещал своей компании – двум женщинам и одному мужчине. Женщины были накрашены сильно и бестолково, в ярких платьях, подчёркивающих прелести; мужчина – тощий, с жадным взглядом, в простой рубахе – жадно слушал.

– Мне не нужен титул барона, – говорил Станислав пьяным, заплетающимся языком, но с такой страстью, что казалось, он действительно верит в то, что говорит. – Я готов от него отказаться! Всё для людей. Я человек не жадный. – Он стукнул кулаком по столу так, что кружки подпрыгнули. – Все эти аристократы только делают вид, что чем-то лучше простого люда. А я вот что скажу: нужно забрать у этих зажравшихся паразитов все их богатства и раздать их бедным!

Таверна взорвалась одобрительными возгласами. Люди закричали, захлопали, застучали кружками по столам. Женщины за столом барона смотрели на него восхищённо, почти влюблённо. Одна из них даже прижалась к его плечу, что-то прошептав на ухо.

Барон улыбнулся пьяной, самодовольной улыбкой и поднял кружку:

– Долой знать! Долой графов, князей и императора! Свобода для всех!

Крики стали ещё громче.

Максим стоял в дверях, скрестив руки на груди. Он смотрел на эту сцену с холодным спокойствием, внутри которого зрело раздражение. Барон, считающий себя народным заступником, раздающий чужие богатства и проклинающий собственную знать. При этом сам он был аристократом, хотя и обедневшим, и явно не собирался отказываться от своих привилегий, не смотря на слова, – кружевной воротник и шёлковый камзол тому свидетельство.

Павел подошёл ближе.

– Вот тебе и новые земли, – тихо сказал Максим на выдохе. – Видимо, здесь придётся задержаться.

– Как думаешь, он хотя бы трезвый меняет убеждения? – негромко спросил Павел.

Максим едва заметно усмехнулся.

– Сомневаюсь. Но это уже не важно. Он – единственная власть в городе, пусть и пьяная. Придётся его приземлить.

Он сделал шаг вперёд, и его бойцы автоматически расположились позади, готовые к любым неожиданностям. В таверне, полной пьяных крикунов и дешёвого разгула.

Глава 7. Улей

Антон Гаврилович Меньшиков стоял у широкого окна своего кабинета и смотрел на закат. Небо за стеклом полыхало багрянцем, словно кто-то поджёг облака, и этот пожар отражался в его холодных, внимательных глазах. Он не любил закаты. Слишком много красного, слишком много крови. В его прошлой жизни красный цвет ассоциировался с тревогой, с сиренами, с предупреждениями, которые никто не слушал. Но здесь, в этом мире, закаты были просто красивыми. И это раздражало его больше, чем он готов был признать.

Он ждал новостей. Его люди должны были доложить, как прошла встреча князя Светлова с Крыловым. Меньшиков лично организовал эту встречу, подкинув князю информацию о том, что Максим планирует удар по его владениям. Он знал, что Светлов вспыльчив, горд и не терпит, когда кто-то посягает на его честь. Тем более не потерпит покушения на свою дочь. Он рассчитывал, что князь начнёт действовать немедленно, грубо, не думая о последствиях. И он не ошибся.

Дверь кабинета бесшумно открылась, и вошёл адъютант – молодой человек с бледным лицом и нервно подрагивающими пальцами. Он держал в руках лист бумаги, исписанный мелким почерком.

– Ваше сиятельство, – сказал он, поклонившись. – Донесение из Верхнего Новгорода.

Меньшиков медленно повернулся от окна. Его лицо оставалось спокойным, но внутри него уже закипало предвкушение. Он протянул руку, и адъютант вложил в неё бумагу.

– Что там? – спросил он, не глядя на донесение.

– Князь Светлов, – ответил адъютант, и его голос слегка дрогнул. – Он встретился с Крыловым. Один на один. После этой встречи он вернулся в приподнятом настроении. Сказал, что обнаружил союзников Крылова в Верхнем Новгороде.

Меньшиков поднял бровь. Это было неожиданно. Он ожидал, что Светлов вернётся разгневанным, что он начнёт готовить войско и бросать все силы на поиски Крылова. Вместо этого князь был доволен. Это настораживало.

– Он назвал конкретные адреса? – спросил Меньшиков, разворачивая донесение.

– Да, – кивнул адъютант. – Он уже отправил свою дружину по трём адресам. Говорят, он действует жёстко, без суда и следствия.

Меньшиков пробежал глазами по строкам донесения, и его лицо начало меняться. Сначала он нахмурился, потом его глаза сузились, а затем по его щеке пробежал едва заметный тик. Он перечитал адреса ещё раз, и холодная ярость начала подниматься в его груди.

Это были не просто адреса. Это были конспиративные квартиры. Его конспиративные квартиры. Те самые, где он держал своих самых верных людей, тех, кто работал на него в тени, тех, кто помогал ему строить планы. Тех, кого он лично завербовал для своей цели.

– Этот идиот, – прошептал Меньшиков, сжимая бумагу в кулаке. – Он что, совсем не понимает, что творит?

Адъютант, почувствовав опасность, отступил на шаг.

– Ваше сиятельство, – сказал он осторожно, – возможно, князь не знал, что эти дома принадлежат вам.

– Он не знал, – процедил Меньшиков. – И это самое ужасное. Он просто решил, что раз там прячутся союзники Крылова, значит, их нужно уничтожить. И он уничтожает. Варварски. Без суда, без разбирательств. Просто убивает всех, кто ему не угоден. Это не война, это резня.

Он швырнул бумагу на стол и провёл рукой по лицу, стараясь успокоиться. Он всегда контролировал свои эмоции. Он никогда не позволял гневу взять верх над разумом. Но сейчас было трудно. Светлов разрушил месяцы работы. Месяцы планирования, вербовки, скрытых операций. И всё это – под предлогом борьбы с Крыловым.

– Его люди уже прибыли на места? – спросил Меньшиков, не поворачиваясь.

– Да, – ответил адъютант. – Мы получили донесения из трёх точек. Везде одно и то же: княжеская дружина врывается, захватывает всех, кто там находится, и либо убивает на месте, либо уводит в неизвестном направлении. Ваши люди... наши люди пытались сопротивляться, но их было слишком мало.

Меньшиков закрыл глаза. Ему хотелось остановить это. Он мог бы послать своих людей, чтобы те защитили квартиры. Он мог бы надавить на Светлова, пригрозить ему последствиями. Но нельзя. Потому что император лично приказал Магистрату не вмешиваться в конфликт между Светловым и Крыловым. Антон слышал этот голос – холодный, уверенный, беспрекословный. Император сказал: «Магистрат не трогает ни Крылова, ни Светлова. Это их война. Ваша задача – следить, чтобы мирное население не пострадало». И теперь Антон был связан по рукам и ногам. Он не мог защитить своих людей, потому что императорский приказ стоял выше его полномочий.

– Глупец, – прошептал Меньшиков, и в его голосе послышалась глубокая, почти осязаемая усталость. – Он думает, что борется с Крыловым, а на самом деле он воюет с самим собой. Он уничтожает моих людей, и даже не подозревает об этом. Он разрушает мои планы, и считает, что это – его победа.

Адъютант молчал. Он знал, что сейчас лучше не перебивать графа.

Меньшиков подошёл к столу и сел в кресло. Его взгляд упал на карту мира, которая висела на стене напротив. Мир был большим, разнообразным, несовершенным. Он видел его таким, каким он был – раздробленным, разделённым на границы, королевства, империи. Он видел его слабости, его проблемы, его глупые войны и бессмысленные конфликты. И он знал, что может сделать его лучше. Он знал, как исправить всё это. Но для этого ему нужна была власть. Реальная, абсолютная власть.

Он перевёл взгляд на донесения, которые лежали перед ним. Три адреса. Три конспиративные квартиры. Три группы его людей, которые теперь либо мертвы, либо в плену. Среди них были протестанты – те, кто не устраивала сама система. Те, кто верил, что все люди должны быть равны, что каждый должен работать одинаково и получать поровну. Меньшиков поддерживал их, потому что прекрасно понимал: среди всех равных всегда найдётся кто-то «поровнее». Кто-то, кто сможет подняться над толпой, кто сможет взять на себя ответственность и повести за собой других. И он хотел быть этим «кем-то».

Протестанты были его тайным оружием. Они верили в его идеи, они помогали ему распространять его влияние, они были его глазами и ушами в городах и сёлах. А теперь их уничтожали по приказу глупого, самоуверенного князя, который даже не понимал, что делает.

Меньшиков провёл рукой по столу, нащупал резную деревянную фигурку – маленького волка, который стоял на краю чернильницы. Это был подарок от его отца. Отца, который умер, когда Антон был ещё мальчиком. Он взял фигурку в руку и почувствовал её тяжесть.

Волк был символом одиночества. И Меньшиков всегда чувствовал себя одиноким – даже в этом мире. Потому что он знал, что отличается от других. Он знал, что он не отсюда.

Он родился в другом мире. В мире, где ужасный вирус уничтожил большую часть населения. Он был одним из выживших. Он видел, как умирают люди, как города превращаются в руины, как надежда исчезает из глаз. И он тоже умер. Он помнил этот момент – холод, пустоту, боль. А потом он открыл глаза и оказался здесь. В теле младенца. В этом мире. С полностью сохранённой памятью.

Сначала он не понимал, что произошло. Он плакал, кричал, пытался объяснить своим новым родителям, что он не ребёнок, что он старше их всех. Но они не понимали его. Они просто укачивали его и пели колыбельные. А со временем он понял: он получил второй шанс. Шанс начать всё сначала. Шанс изменить мир.

Он рос, изучал этот мир, его законы, его магию, его политику. Он понял, что этот мир был несовершенен так же, как и его собственный. Только здесь проблемы решались не технологиями, а магией. Но суть оставалась той же: власть, жадность, страх. И он решил, что исправит это.

Он узнал о ключе. О том самом ключе, который хранился у Ордена Смерти. Ключе, который позволял открывать проходы между мирами. Если бы он смог его заполучить, он мог бы вернуться в свой мир. Он мог бы навести там порядок. А потом он мог бы объединить все миры, стереть границы, создать единое пространство, где магия и технологии будут доступны каждому. Где не будет больше бедности, войн, голода.

Где любая проблема станет несущественной.

Для этого ему нужна была сила. Армия, магические способности, ресурсы. И он нашёл путь. Тотемы. Осколки, которые остались от древних богов. Он знал, что они есть. Он много читал о них. И он знал, что один из них находится в Горках, в подземелье Ордена Смерти.

Крылов был случайностью. Молодой граф, который ничего не знал о своих сокровищах, о своей силе, о своей судьбе. Он был просто мальчиком из провинции, который пытался выжить. Меньшиков ничего не имел против него. Лично. Но его миссия была важнее. Если для того, чтобы создать новый мир, нужно было пожертвовать этим молодым графом – Антон был готов это сделать. Без колебаний. Без сожаления.

Он отложил фигурку волка в сторону и выпрямился в кресле. Его голова прояснилась, ярость отступила, уступая место холодному расчёту.

– Что с нашими людьми в Верхнем Новгороде? – спросил он, глядя на адъютанта. – Сколько осталось?

Адъютант замялся, но быстро взял себя в руки.

– Из трёх конспиративных квартир выжили не все, ваше сиятельство. Мы подсчитываем потери. Но, по предварительным данным, около двух третей наших людей были либо убиты, либо захвачены княжеской дружиной. Остальные смогли бежать. К тому же, князь знает не все адреса, а лишь малую часть.

– Они знают, куда им идти? – спросил Меньшиков.

– Да, – кивнул адъютант. – Им был дан приказ направляться в ваше поместье. В посёлок. Они будут здесь через несколько дней.

Меньшиков медленно кивнул. Он не стал прятать своих людей. Он не стал раскидывать их по разным углам, пытаясь сохранить их в тайне. Светлов разворошил улей, и теперь Меньшиков решил позволить хаосу работать на себя. Если его люди собраны в одном месте, их легче организовать. Легче вооружить. Легче отправить в бой.

– У нас нет времени ждать, – сказал он, поднимаясь из-за стола. – Светлов уничтожает моих людей, и император не позволяет мне остановить его. Но я не могу сидеть сложа руки и смотреть, как разрушаются мои планы. Если я не могу защитить своих людей в Верхнем Новгороде, я хотя бы сделаю так, чтобы они стали силой, которую нельзя будет игнорировать.

Он подошёл к стене, где висела карта, и провёл пальцем по линии, ведущей от Верхнего Новгорода к его поместью.

– Мы соберём всех, кто остался, здесь, – сказал он. – Мы вооружим их, обучим, подготовим. И когда настанет время, мы нанесём удар. Не по Светлову. Не по Крылову. Мы ударим по тем, кто стоит за ними. По системе, которая делает их такими, какие они есть.

Адъютант смотрел на него с лёгким страхом.

– Но как же приказ императора? – спросил он.

– Император приказал не вмешиваться в войну Крылова и Светлова, – ответил Меньшиков, и его голос стал спокойным, почти безразличным. – Это не помешает мне собрать моих людей и быть готовым к любым последствиям.

Он повернулся к адъютанту и посмотрел ему прямо в глаза.

– Скажи нашим людям: они должны прибыть в поместье в течение недели. Я хочу видеть здесь всех, кто остался верен. Мы начнём подготовку. И когда будет нужно – мы ударим. Светлов не знает, что он разбудил. Он думает, что он охотник. Но он ошибается. Он вломился в одну из дверей преисподней. И теперь ему придётся столкнуться с тем, что там было внутри.

Адъютант поклонился и вышел из кабинета. Меньшиков остался один. Он снова повернулся к окну и посмотрел на закат. Красное небо медленно темнело, превращаясь в глубокую синеву.

Он усмехнулся про себя. Хаос был его союзником. И он не собирался сдерживать его сейчас.

Глава 8. Великий

В таверне «Глубокая Нора» воцарилась та особенная тишина, которая бывает только перед бурей. Ещё секунду назад здесь стоял невообразимый гам – пьяные крики, хохот, звон кружек, брань и одобрительные возгласы в адрес барона, который вещал о всеобщем равенстве и переделе богатств. А теперь всё замерло. Даже музыка, которую наяривал слепой скрипач в углу, стихла – он опустил смычок и замер, прислушиваясь.

Максим стоял посреди зала, и его голос, негромкий, но отчётливый, прозвучал как пощёчина:

– Не стыдно шары заливать? Тебя для чего здесь поставили?

Барон Станислав Великий медленно повернулся. Его лицо, раскрасневшееся от выпитого, исказилось гримасой, в которой смешались удивление и злоба. Он ещё не понял, кто перед ним, но уже чувствовал, что этот щеголь переступил черту.

– Сгинь, щенок, – грубо отмахнулся он, пытаясь вернуть себе внимание девиц, которые смотрели на незнакомца с любопытством. – Не видишь, я занят?

Максим не сдвинулся с места. Он скрестил руки на груди и посмотрел на барона сверху вниз. Этот взгляд был полон спокойного превосходства, и барон почувствовал это кожей.

– Фамилию надо оправдывать, – продолжил Максим, и его голос стал ещё тише, но от этого – острее. – Пока тут от великого только твоё пузо. И то исключительно по размеру.

Таверна замерла. Слышно было, как потрескивает масло в лампах и где-то на кухне упала ложка. Все взгляды были прикованы к столу, за которым стоял барон. Его лицо побагровело до такой степени, что казалось, кровь сейчас брызнет из ушей. Он сжал кулаки так, что побелели костяшки, и его глаза налились яростью.

– Ты… – прохрипел он, и в его голосе послышалась такая злоба, что девицы сидевшие рядом инстинктивно отодвинулись. – Сейчас ч научу тебя хорошим манерам. Ты пожалеешь, что родился на свет.

Он резко вскинул руку, и Максим почувствовал, как воздух вокруг него начинает вибрировать. Барон оказался аэромантом. Это было неожиданно – пьяный, опустившийся аристократ, который едва стоял на ногах, обладал магией воздуха, и притом достаточно сильной, чтобы чувствовать её даже на расстоянии.

Один жест – и тяжёлый дубовый стол, за которым сидел барон, с грохотом оторвался от пола и полетел в Максима, словно гигантский снаряд.

Крылов не успел отскочить. Он попытался уйти в сторону, но скорость атаки была слишком высокой. Стол ударил его в грудь, и он рухнул на спину, придавленный тяжёлой деревянной поверхностью. Воздух вышибло из лёгких, перед глазами на мгновение потемнело, а в груди вспыхнула острая, пронзительная боль.

В тот же миг с кухни, расположенной за стойкой, вылетели ножи. Целая дюжина кухонных тесаков, средних и маленьких ножей – они зависли в воздухе, словно стая хищных птиц, и остриём устремились к Максиму.

– Чёрт! – выругался Максим, понимая, что ещё секунда – и он превратится в решето.

Но он не растерялся. В отличие от магии земли или нового дара, менталистика была его основным оружием, и она срабатывала мгновенно. Он влез в голову барона, не тратя времени на поиск уязвимостей – просто грубо, мощно вклинился в его сознание и перехватил контроль.

Барон замер. Его руки дрогнули, и ножи, повисшие в воздухе, на мгновение заколебались. Максим не стал церемониться – он заставил барона разбежаться и с размаху влететь головой в стену. В таверне раздался глухой удар, и барон рухнул на пол, обмякнув, словно тряпичная кукла. Ножи со звоном упали на пол, а стол, давивший Максима, стал гораздо легче – магия рассеялась, лишившись источника.

Всё произошло так быстро, что никто из присутствующих не успел среагировать. Кто-то из посетителей даже не понял, что произошло: барон только что стоял, грозил, а теперь лежит без сознания в грязи и опилках, покрывающих пол.

Виктор и Гриша, два бойца Максима, первыми пришли в себя. Они подскочили к Крылову, убрали с него стол и помогли подняться.

– Живы, ваше сиятельство? – спросил Виктор, с тревогой осматривая его.

– Не дождëтесь, – хрипло и с улыбкой ответил Максим, потирая грудь. – Больно, но кости целы. Барона берите – и на выход.

Бойцы подхватили обмякшее тело барона под руки и потащили к двери, волоча его по грязному полу. Никто из посетителей таверны не пытался помешать – все сидели, притихшие, и смотрели на происходящее с любопытством и страхом.

– Вы кто такие? – крикнул мужик, который ранее сидел за столом с бароном. – Какого чёрта вы делаете?

Максим остановился на пороге и обернулся. Его голос прозвучал громко и чётко, так что его услышали все:

– Я граф Крылов. И теперь это мои земли. Если кто-то хочет оспорить это – пусть приходит ко мне. Я буду ждать.

Он вышел из таверны, и за его спиной повисла тишина. Никто не осмелился бросить ему вызов – ни один из тех, кто только что кричал о свободе и о том, что надо отбирать у знати богатства. Они не были готовы защищать эти идеи с оружием в руках.

На улице Максим глубоко вздохнул, стараясь унять боль в груди. Он подошёл к бессознательному телу барона, которое Виктор и Гриша аккуратно прислонили к стене, и, присев на корточки, положил руку на его голову. Он проник в сознание барона, теперь уже более глубоко, ища адрес дома.

Дом барона стоял на окраине посёлка, и когда они добрались до него, Максим понял, что даже его худшие предположения не были готовы к тому, что он увидел.

Особняк, некогда бывший гордостью рода Великих, теперь напоминал остов корабля, выброшенный на берег времени. Стены из тёмного камня, когда-то аккуратно сложенные и укреплённые, теперь покрылись сетью глубоких трещин, в которых поселилась плесень и мох. Каменная кладка кое-где осыпалась, обнажая деревянный каркас, который, казалось, держался лишь на честном слове. Штукатурка, когда-то ровная и белая, теперь висела жалкими лоскутами, обнажая старую кладку с выветренными швами. Наличники окон, когда-то богато украшенные резьбой, были покрыты мхом и грязью, их тонкие узоры почти полностью стёрлись под напором дождей и ветров. Окна, большие и высокие, в большинстве своём были заколочены досками или зияли чёрными провалами – стёкла давно выбиты, и никто не торопился их вставить. Лишь в одном из окон на втором этаже виднелся слабый свет – свеча догорала на подоконнике, как последний вздох жизни в этом умирающем доме.

Крыша особняка когда-то была крыта тёмно-красной черепицей, но сейчас на ней зияли огромные дыры, через которые виднелись тёмные чердачные провалы. Кое-где черепица сползла, обнажая прогнившие стропила, а в одном месте даже проросла трава – ветер занёс семена, и они пустили корни в мусоре и пыли, скопившейся на крыше.

Металлическая ограда, отделявшая участок от улицы, была погнута и местами сломана. Ворота, когда-то кованые, с затейливым узором, теперь висели на одной петле, жалобно поскрипывая при малейшем дуновении ветра. За ними когда-то был сад – аккуратные клумбы, подстриженные кусты, дорожки, выложенные камнем. Теперь же это была настоящая чаща: крапива и лопухи поднимались до пояса, бурьян и чертополох теснили друг друга, а между ними пробивались дикие побеги малины и ежевики, оплетая старые, давно умершие кусты. Дорожек не было видно – их поглотила трава. В центре участка виднелся высохший фонтан, его чаша наполовину заполнилась мусором и грязью. Всё это место, когда-то бывшее символом достатка и благополучия, теперь походило на заброшенное кладбище.

Когда они перешагнули через покосившееся крыльцо – доски которого прогибались под ногами, угрожая провалиться, – и вошли в дом, запах запустения ударил в нос с новой силой. Внутри особняк выглядел не менее удручающе. Просторный холл, который раньше, вероятно, поражал гостей своей роскошью, теперь был завален хламом. Деревянные панели на стенах почернели от времени, местами их покрывала плесень. Паркетный пол, когда-то блестящий, теперь был расцарапан, покрыт грязью и масляными пятнами. На стенах висели портреты предков – лица в золочёных рамах смотрели на вошедших с укоризной, словно осуждали того, кто довёл их родовое гнездо до такого состояния. На некоторых портретах рамы были покосившимися, а на одном из них даже образовалась плесень, и лицо человека можно было разглядеть с трудом.

В гостиной, куда они прошли дальше, стояла лишь старая, потёртая мебель – несколько стульев с ободранной обивкой, из которой выбивалась пакля, и круглый стол, покрытый слоем пыли и грязи. На полу валялись пустые бутылки, окурки, какие-то тряпки и бумаги. Камин, сложенный из серого камня, давно не зажигали – в нём лежал остывший пепел, смешанный с мусором. Паутина свисала с углов такими густыми слоями, что казалась старыми занавесками. На единственном уцелевшем кресле, стоявшем у камина, было сложено постельное бельё – кто-то использовал его как место для ночлега. В воздухе витал густой запах сырости, старой бумаги, гнилого дерева и какого-то кислого – то ли прокисшего пива, то ли старого жира.

Максим осмотрелся и покачал головой. Этот дом был зеркалом того, во что превратился его хозяин.

– Как он докатился до такого? – спросил Виктор, с отвращением оглядываясь по сторонам.

– Сейчас узнаем, – ответил Максим.

Он опустил барона на пол, сел рядом и положил руку на его лоб. Ему нужно было глубже – намного глубже. Необходимо понять, как этот человек, когда-то молодой и полный надежд, стал тем, кем стал.

Воспоминания хлынули потоком, и Максим увидел их, как наяву.

Барон Станислав Великий в детстве. Красивый мальчик с живыми глазами и гордой осанкой. Сын влиятельного рода, богатый, уверенный в себе. Он учился в Академии, где блистал, не прилагая особых усилий. Его хвалили учителя, его любили девушки, завидовали сверстники. Жизнь казалась ему бесконечным праздником, и он верил, что так будет всегда.

Потом отец умер. Внезапно. Сердце. В двадцать лет барон остался один с огромным наследством и полным непониманием того, что с этим богатством делать. Он привык тратить, но не привык зарабатывать. Он привык, что деньги появляются сами собой, и не понимал, что они могут закончиться.

Вместо того чтобы взять управление имением в свои руки, он решил, что он умнее других. Он собрал все деньги, которые оставил ему отец – всё до последней монеты – и поехал на скачки. Он поставил всё на самую красивую лошадь. Мать умоляла его одуматься, плакала, говорила, что это безумие. Но он отмахнулся – он был мужчиной, он был бароном, он лучше знает.

Лошадь споткнулась. Прямо перед финишем. Один миг – и состояние исчезло, словно его никогда и не было. Долги, кредиторы, судебные иски – всё обрушилось на него, как лавина. Мать продала свои драгоценности, но этих денег хватило лишь на то, чтобы заткнуть голодные рты. Барон остался нищим.

Он пошёл к графу Рылееву. Старый знакомый отца принял его, выслушал историю и, хотя не испытывал особой симпатии к этому самоуверенному мальчишке, решил помочь. Он пристроил мать барона в небольшой домик на окраине посёлка, а самого барона назначил смотрителем. Рылеев сказал: «Присматривай за этим местом. В моё отсутствие – ты здесь главный. Не подведи меня». Барон пообещал, поклялся, приложил руку к сердцу.

Но он не оправдал доверия. Он быстро понял, что Рылеев редко появляется в этих краях, а когда появляется – слишком занят, чтобы проверять, как там поживает барон. И Станислав начал пить. Сначала понемногу, чтобы заглушить стыд. Потом всё больше. Он перестал платить людям, перестал следить за порядком. Он начал запускать хозяйство, опускаться. Он постепенно терял себя, превращаясь из когда-то гордого аристократа в жалкое, пьяное создание, которое пытается забыться в дешёвом вине. Но он сохранил одно – магию. Своим даром он отлично управлял и давалось ему это легко с рождения, и даже в этом состоянии магия оставалась при нём, мощная и опасная, как зверь, который готов вырваться на волю. Это был единственный остаток его былого величия.

Максим отнял руку от головы барона и почувствовал странную, тягучею жалость. Этот человек мог бы быть кем-то. Он имел всё – талант, образование, магию, происхождение. Но он выбрал лёгкий путь, он сломался, когда жизнь потребовала от него настоящих усилий.

В этот момент барон зашевелился. Его глаза открылись – мутные, с красными прожилками. Он сфокусировался на Максиме, и в его взгляде вспыхнула ярость, которая не имела ничего общего с разумом. Он узнал его. Того самого юнца, который осмелился унизить его при всех.

– Ты! – прорычал он. – Ты труп!

Он вскочил на ноги с такой скоростью, что Максим не успел ничего сделать. Барон не стал ждать – он просто швырнул Крылова в стену при помощи воздуха. Максим ударился спиной о кирпичную кладку и почувствовал, как перед глазами вспыхивают звёзды. Барон был силён, несмотря на свой возраст и вес, и его магия работала почти инстинктивно.

– Вон из моего дома! – заорал он, и его голос дрожал от злобы и боли.

Максим, стиснув зубы, поднялся на ноги. Он не стал играть в игры. Он вошёл в сознание барона жёстко, грубо, не оставляя ему ни малейшего шанса. Он чувствовал его ярость, его унижение, его страх – и он использовал их против него.

– Ты будешь слушать меня, – сказал Максим спокойно, хотя его спина горела от боли. – Или я заставлю тебя выбить себе все зубы.

Барон замер. Его лицо исказилось, когда он понял, что не может контролировать своё тело. Он попытался пошевелить рукой – и не смог. Попытался сделать шаг – и не смог. Его собственное тело перестало ему подчиняться.

– Ты… – прошептал он, и в его голосе послышался ужас. – Ты менталист?

– Да, – перебил его Максим. – Ты пока жив, просто потому что я не хочу, чтоб здесь меня запомнили, как убийцу. Но я могу и передумать.

Барон открыл рот, чтобы сказать что-то – может быть, оскорбление, может быть, мольбу. Но Максим не дал ему шанса. Он сделал шаг вперёд, сжимая кулаки. Один удар. Второй. Барон вскрикнул и упал на колени.

– Это за стол, – холодно сказал Максим. – И за ножи.

Он уже готов был нанести ещё пару ударов, чтобы вбить в этого человека уважение к новой власти, как вдруг дверь распахнулась. В комнату влетел запыхавшийся боец Максима – молодой парень по имени Толя, который был лучником и отличался хорошей реакцией. Его глаза были расширены от страха.

– Ваше сиятельство! – крикнул он. – Там это! Лису вашу… местные охотники ловят! На окраине у церкви!

Максим замер. Сердце его пропустило удар, а затем забилось где-то в горле.

– Алису? – переспросил он, хотя уже знал ответ.

– Алису! – выдохнул Толя. – Несколько наших окружили их, не дают нападать, но никто не хочет устраивать резню из-за животного.

Максим побежал. Он забыл о бароне, о его разбитом лице, о его доме, о его планах. Всё это стало неважным. Алиса была в опасности. Она была его спутницей, его верным другом, который был рядом с ним с самого начала. Он не мог позволить ей умереть.

Максим прибавил шагу, чувствуя, как земля под ногами начинает дрожать – не от магии, а от его собственного гнева. Он не знал, сможет ли он сдержаться, когда увидит тех, кто посмел поднять руку на его лису. Но он знал одно: он не даст им причинить ей вред.

Он бежал так быстро, как только могли нести его ноги. Его бойцы бежали за ним, но он оставил их далеко позади. Он слышал только своё дыхание и стук сердца.

Глава 9. Особняк графа

Максим добрался до места конфликта за считанные мгновения – его ноги несли его так быстро, как будто сама земля под ним ускорялась, помогая ему. Сердце колотилось где-то в горле, а в голове пульсировала одна-единственная мысль: только бы успеть. Только бы не опоздать. Когда он выбежал из-за поворота у старой церкви и увидел происходящее, его дыхание перехватило.

Зрелище было неприятным. Отряд местных охотников – человек десять, все при оружии, с луками и сетями – плотным кольцом окружил Алису. Но они не решались атаковать. И причина была не в страхе перед лисой. Причина была в том, что вокруг них, словно хищники, окружившие добычу, стояли люди Максима. Бойцы Крылова образовали второе, внешнее кольцо, и в их руках поблескивали клинки. Они не нападали, но давали понять, что любое движение в сторону рыжей лисицы станет последним.

Сама Алиса стояла в центре этого странного двойного круга. Её уши были прижаты к голове, хвост поджат, а глаза – огромные, тёмные, полные страха – метались от одного охотника к другому. Она выглядела напуганной и беззащитной, но Максим знал правду. Он чувствовал её состояние через ту странную связь, которую дал ему Велес. Она боялась, это правда. Но она также была готова рвать глотки. Максим видел, как её когти чуть выдвинулись из подушечек лап, как мышцы на задних ногах напряглись, готовые к броску, и как её пасть чуть приоткрылась, обнажая острые, как лезвия, клыки. Охотники не знали, кто перед ними. Они видели просто дикую лису. А Максим видел воина.

– Кто позволил вам угрожать моему питомцу? – спросил он, и его голос прозвучал громко и чётко, перекрывая шум ветра и редкие крики птиц.

Все головы повернулись к нему. Охотники замерли, их взгляды стали растерянными. Люди Максима, узнав голос графа, слегка ослабили хватку, но оружие не убрали.

Из толпы охотников вышел мужчина лет пятидесяти. Он был высок, сухощав, с сединой на висках и пронзительным взглядом голубых глаз. На нём была кожаная куртка, на поясе висел охотничий нож. Он выглядел как человек, привыкший командовать, привыкший, что его слушают. Его лицо было спокойным, даже почтительным, но в глазах читалась твёрдая решимость.

– В нашем посёлке запрещены дикие звери, ваше сиятельство, – сказал он, и его голос звучал ровно, без тени страха или подобострастия. – Мы обязаны соблюдать этот закон. Опасность для жителей должна быть устранена.

Максим посмотрел на него, затем перевёл взгляд на Алису. Она тоже смотрела на него, и в её глазах читалась мольба. Он мысленно обратился к ней:

– Ты в порядке?

– Они гоняли меня полчаса, – ответила лиса, и в её голосе слышалась обида. – Я просто хотела поймать зайца, а они выскочили из кустов с сетями. Я не сделала им ничего плохого.

– Будь она дикой, – сказал Максим, глядя на старшего охотника, – вы были бы уже мертвы. Она была бы в лесу, а не здесь, и вы бы никогда её не нашли. Но она пришла со мной. Она мой друг. И я не позволю вам причинить ей вред. Ко мне, Алиса.

Лисица аккуратно, не опуская головы, двинулась к хозяину. Охотники расступились, не решаясь помешать ей. Алиса прошла между ними с достоинством, которое не вязалось с её испуганным видом, и прижалась к ноге Максима. Он почувствовал, как дрожит её тело, и положил руку ей на голову, успокаивая.

– Всё хорошо, – сказал он тихо.

Старший охотник, не сводя глаз с графа, переступил с ноги на ногу.

– При всём уважении, ваше сиятельство, – продолжил он, и его голос стал жёстче, – вы не смеете подвергать опасности местных жителей. Мы обязаны её ликвидировать. Я как старший охотник готов поклясться, что стоит вам зазеваться, и она причинит вред тому, до кого дотянется. Это лишь вопрос времени. Животное всегда остаётся животным.

Максим медленно повернулся к нему. Его взгляд стал холодным, как сталь. Он подошёл к охотнику почти вплотную и посмотрел ему прямо в глаза.

– Ты старший охотник, значит, я буду знать, с кого спрашивать. Если хоть один волосок упадёт с этой лисицы – я лично прилюдно повешу тебя на главной площади, как вредителя. И не важно, будет ли это твоя вина или твоих людей. Я сделаю это. Можешь считать это моим единственным предупреждением.

Охотник побледнел, но не отступил.

– Да вы, должно быть, шутите? – воскликнул он с искренним удивлением. – Разве можно скотину ценить выше человека? Это против всех законов природы и людского разума!

– Ещё как можно, – ответил Максим, и его голос был спокоен, но в этом спокойствии чувствовалась сталь. – Эта лиса спасла мне жизнь и не раз. Она была со мной, когда никто не верил в меня. Она – часть моей семьи.

– Люди вас не поймут, – сказал охотник, покачивая головой.

– А меня это мало беспокоит, – ответил Максим. – Я своё слово сказал. Привыкайте. Скоро здесь многое изменится, независимо от того, нравится вам это или нет.

Он развернулся и пошёл прочь, не оглядываясь. Его люди расступились, пропуская его. Охотники провожали его взглядами, полными растерянности и страха, но никто не осмелился его остановить. Максим чувствовал, как они смотрят ему в спину, как перешёптываются, обсуждая этого странного графа, который ставит зверя выше человека. Но он не обернулся. Хватит. Он слишком долго был вежливым. Слишком долго пытался угодить местным, объяснять, убеждать. Теперь пришло время быть жёстким. Здесь по-другому не получится. Этот посёлок, эти люди – они не умели уважать тех, кто проявлял слабость. Они уважали только силу. И он готов был показать им силу.

Когда они отошли на достаточное расстояние, Максим позволил себе глубоко выдохнуть. Алиса шла рядом, её шаги стали увереннее. Она подняла голову, и в её глазах мелькнула благодарность. Максим чувствовал это через их связь – она была рада, что он пришёл, что он защитил её.

– Спасибо, – тихо сказала она мысленно.

– Никого не бойся, – ответил он. – Пока я жив.

Они двинулись обратно к дому барона, где Максим оставил Вадима сторожить бессознательного Великого. Но, подходя к особняку, он заметил, что Вадим стоит один, а на лице его – растерянность.

– Сбежал гад, – с разочарованием сказал Вадим, когда Максим приблизился. – Как сквозь землю провалился.

– Как? – удивился Максим, чувствуя, как в груди закипает раздражение. – Он же еле ходил, у него голова разбита! Он не мог далеко уйти!

– Он пользовался магией, – сказал Вадим, разводя руками. – Буквально летел. Я пытался его остановить, я даже стрелял в него, но он увернулся. Или магия воздуха отклонила стрелы, не знаю. Он силён, Макс. Даже пьяный, он сильнее, чем мы думали.

Максим выругался – грязно, со всей злостью, которая накопилась за последние часы. Он ударил кулаком по стене дома, чувствуя, как боль от удара расходится по пальцам.

– Чёрт! – прорычал он. – Чёрт бы его побрал! Я должен был прикончить его, когда была возможность!

– Ты не мог его убить, – сказал Вадим. – Ты же не убийца. И ты знаешь, что это было бы неправильно.

– Знаю, – процедил Максим сквозь зубы. – Но это не значит, что я не жалею об этом. Теперь он где-то там, и кто знает, что он замышляет. Он знает, что я здесь, знает, что я объявил себя хозяином этих земель. Он может навредить нам, может поднять людей против нас.

– Или может просто сбежать, – возразил Вадим. – Он трус, Макс. Он не станет сражаться. Он просто спрячется в какой-нибудь дыре и будет там пить, пока его не найдут.

– Будем надеяться, – сказал Максим, но в его голосе не было уверенности.

Он знал, что не может винить Вадима. Тот сделал всё, что мог. Просто барон оказался быстрее и хитрее. Максим сам был виноват, что оставил его без присмотра, но поступить иначе было нельзя. Алиса была в опасности, и он не мог её бросить. Даже ради того, чтобы сторожить пьяного аристократа. Если бы ситуация повторилась, он поступил бы так же. Барон – дело десятое. А Алиса была его подругой.

Они двинулись в сторону особняка Рылеева – того самого, где, по словам барона, жил граф и где теперь должны были находиться все документы и ценности покойного. Максим запомнил адрес из видений барона, когда копался в его воспоминаниях. Дорога заняла не больше десяти минут – особняк находился в центре посёлка, на небольшом возвышении, которое отделяло его от остальных домов.

Когда они подошли к воротам, Максим замер. То, что он увидел, поразило его.

Особняк Рылеева был настоящим дворцом. Построенный из светлого камня, с высокими колоннами, украшенными изящной резьбой, он возвышался над окрестными домами, как символ былого величия рода. Широкие окна были обрамлены белоснежными наличниками, на которых искусный мастер вырезал замысловатые узоры из цветов и виноградных лоз. Крыша, крытая медью, блестела на солнце, отражая лучи и переливаясь золотом и зелёным. Вокруг особняка был разбит настоящий парк – аккуратные дорожки, выложенные мраморной крошкой, высокие кустарники, подстриженные в форме геометрических фигур, фонтаны с прозрачной водой, в которой плескались золотые рыбки. Деревья были посажены в строгом порядке – липы, клёны, каштаны, их кроны создавали приятную тень в жаркий день.

Вдоль главной аллеи стояли мраморные статуи – древние боги и герои, каждый с выражением лица, которое казалось живым. Фасад особняка украшали лепные барельефы, изображающие сцены охоты, битв и пиров. Над парадным входом возвышался герб рода Рылеевых – огромный кабан с пламенем в глазах, высеченный из серого камня. Дверь, ведущая внутрь, была из массива дуба, украшена коваными узорами и инкрустирована серебром.

Они подошли к воротам, и спустя несколько мгновений они открылись. На пороге стоял невысокий человек лет сорока, с тонкими чертами лица и аккуратными седыми усами. Одет он был в строгий, но дорогой костюм, и в его осанке чувствовалась выучка старого слуги, который видел многое на своём веку. Он был бледен и, казалось, не спал несколько ночей.

– Кто вы? – спросил он тихим, ровным голосом, в котором слышалась усталость.

– Граф Крылов, – ответил Максим. – Эти земли теперь мои по указу императора. Я хочу осмотреть дом.

Дворецкий – как оказалось, его звали Прохор – вздохнул и сделал шаг в сторону, приглашая их войти. Он был слишком стар и слишком уставшим, чтобы спорить с новой властью.

– Прошу вас, – сказал он. – Граф Рылеев предупреждал, что однажды может прийти новый хозяин. Он просил передать, что дом и всё, что в нём находится, теперь принадлежит тому, кто сможет удержать эти земли. Я так понимаю, это вы. Это ведь с вами он работал над поисками какого-то подземелья?

Максим кивнул и перешагнул порог. Он понимал, что Рылеев предупреждал о Меньшикове, но говорить об этом не стал. А ведь покойный граф был предусмотрителен. Если бы Меньшиков пришëл сюда на зачистку после смерти Рылеева, то с такими указаниями, он бы не тронул прислугу, что уже хоть маленькая, но победа.

Внутри особняк оказался ещё роскошнее, чем снаружи. Широкий холл был выложен мраморными плитами, по стенам висели картины в золочёных рамах – портреты предков Рылеевых, пейзажи, батальные сцены. В центре холла стояла массивная бронзовая статуя мужчины с мечом, поднятым к небу. Под ней – мраморная табличка с именем основателя рода. Под потолком висела хрустальная люстра, которая переливалась всеми цветами радуги при свете солнца, проникающем через высокие окна.

Максим, Вадим и несколько бойцов прошли вглубь, осматривая комнаты. Спальни были обставлены мебелью из красного дерева, кабинеты – письменными столами, инкрустированными перламутром, гостиные – мягкими диванами и креслами, обтянутыми бархатом. В библиотеке книг было столько, что казалось, их хватит на целую жизнь. На стенах висели старинные карты и гравюры, а на полках – редкие фолианты, переплетённые в кожу.

Но самое поразительное находилось в рабочем кабинете графа Рылеева. На столе стоял стационарный телефон – один из тех редких артефактов, которые Максим встречал только у императора и у князя. Сейчас он понял, почему в городе всё пришло в упадок.

Всё, что могло быть вложено в развитие Нижнего Новгорода, покойный граф вложил в своё жилище. В то время как улицы зарастали бурьяном, а люди нищенствовали, Рылеев жил в роскоши, которой мог бы позавидовать императорский дворец.

Максим подошёл к телефону и взял трубку. Он набрал номер императора, который ему ранее передал Вадим. Гудки были долгими, но когда на том конце провода ответили, мужской голос был усталым, но заинтересованным:

– Слушаю.

– Ваше императорское величество, – сказал Максим. – Граф Крылов на связи. Я в Нижнем Новгороде.

Император помолчал, потом ответил:

– Насколько всë плохо?

Максим коротко, но ёмко изложил ситуацию. Он рассказал о том, что Нижний Новгород в упадке, что люди недовольны и не признают новую власть, что за старшего здесь был барон Великий, который предпочёл сбежать при появлении Крылова. Он рассказал, что Меньшиков затеял какую-то свою игру, но князь Светлов обещал пока решить вопрос с ним. А сам Максим намерен заняться новыми землями – восстанавливать город, строить заводы.

– Что касается Меньшикова, – добавил он, – я не знаю, что он замышляет, но он явно готовится к чему-то серьёзному. Светлов пока держит его в узде, но это может продлиться недолго.

Император выслушал его молча.

– Крылов, – сказал он, когда Максим закончил, – я не зря выделил тебе земли. Ты должен сделать их процветающими. Это не только твоя личная выгода – это стабильность империи. Мне нужен город, который будет приносить доход, который станет примером для других. И для этого нам нужны рабочие заводы. Павел Дроздов должен создать своё устройство как можно быстрее. Связь – это ключ к контролю.

– Я понимаю, ваше величество, – ответил Максим.

– И ещё, – добавил император. – Забудь о личных обидах на княжну. Она тебе сейчас не враг. Враг – тот, кто пытается разрушить империю изнутри. Ты понял меня?

Максим задержал дыхание.

– Понял.

– Хорошо. Тогда работай. И держи меня в курсе.

Император отключился. Максим положил трубку и почувствовал, как его руки слегка дрожат. Разговор был коротким, но он дал ему ясность. Он знал, что нужно делать.

Он сел за стол и, взяв лист бумаги и чернильницу, написал объявление. Крупно, чётким почерком: «Требуются сотрудники на завод по созданию артефактов связи. Оплата достойная. Обращаться к графу Крылову в особняк бывшего графа». Он подписал и протянул Виктору.

– Перепиши это много раз, – сказал он. – И расклей по всему посёлку. Чтобы каждый знал, что здесь есть работа. И чтоб все поняли, что я здесь всерьëз и надолго.

Виктор взял лист, кивнул и вышел.

Максим остался в кабинете один. Он сидел за столом, глядя на портрет графа Рылеева, висящий на стене. Тот смотрел на него с надменным, самодовольным выражением, словно спрашивал: «Ну что, новенький, справишься с моим наследством?».

– Справлюсь, – сказал Максим вслух. – Ещё как справлюсь.

Он уже собирался подняться, чтобы осмотреть другие комнаты, когда в дверях появился Гриша. Его лицо было взволнованным, и он жестом позвал Максима.

– Ваше сиятельство, там кое-что есть, – сказал он тихо. – В одной из комнат. Пойдёмте.

Максим последовал за ним. Гриша привёл его в небольшую комнату на втором этаже. Это была детская – стены были оклеены обоями с изображениями цветов и птиц, на полу лежал мягкий ковёр, на кровати стояла кукла с фарфоровым лицом. В углу сидела девочка. Ей было около восьми лет, волосы светлые, глаза огромные и испуганные. Она не плакала, но её лицо было бледным, и она смотрела на вошедших с таким страхом, что у Максима сжалось сердце.

– Кто она? – спросил Максим.

– Мы не знаем, – ответил Гриша. – Мы нашли её здесь. Она не говорит, не отвечает на вопросы.

Максим сделал шаг вперёд, и девочка вжалась в угол. Он остановился, чтобы не пугать её ещё больше.

– Не бойся, – сказал он мягко. – Я тебя не трону.

Девочка ничего не ответила. Она только смотрела на него с ужасом, и Максим понял, что лезть в её сознание – плохая идея. Это напугает её ещё сильнее. Он позвал Прохора, который стоял у дверей с напряжённым лицом. Тот появился почти мгновенно, его лицо выражало крайнюю степень тревоги.

– Это дочь графа, – сказал он. – Её зовут Настя. Она была здесь всё это время. После смерти отца она ничего не говорит.

Максим мысленно выругался. Вот так сюрприз. Ему и так хватало проблем. И тут ещё ребёнок. Что с ней делать? Оставить в этом доме одну? Нельзя – она же маленькая. Но и забирать с собой – значит, брать на себя ответственность, которая ему сейчас совсем не нужна.

С одной стороны, он мог бы попытаться вырастить её. Но она, когда подрастёт, может попытаться отомстить за отца. Максим убил графа Рылеева – пусть и косвенно, через княжну, но всё же он нёс ответственность за его смерть. Девочка рано или поздно узнает правду. И тогда может быть поздно.

С другой стороны – убрать её? Нет, это было немыслимо. Она ребёнок. Она не виновата в том, что её отец был беспринципным и жадным уродом. Она не выбирала свою семью.

Максим стоял и смотрел на неё. Девочка смотрела на него. В её глазах не было ненависти – только страх. Она не знала, кто он. Она боялась, потому что он был чужаком, и потому что она осталась одна в этом огромном страшном мире.

– Ладно, – сказал Максим. – Пусть остаётся здесь. Это её дом. Наши люди не будут ей мешать. Присмотрите за ней, покормите, успокойте. Никакого насилия. Чтобы она чувствовала себя в безопасности.

– Но, ваше сиятельство, – начал Гриша, – она же дочь врага, она может…

– Она ребёнок, – перебил его Максим. – И она не враг. Пока она не сделала ничего плохого, она просто девочка. А если она решит мстить, когда вырастет – что ж, я буду разбираться с этим тогда.

Гриша хотел что-то добавить, но Максим поднял руку, призывая его замолчать.

– Я сказал – оставьте её в покое. А если кто-то обидит её – я спрошу с того, кто это сделал.

Он повернулся и вышел из комнаты, чувствуя на себе взгляд девочки. Она больше не боялась? Или, наоборот, боялась ещё сильнее? Он не знал. Но он знал, что его решение было правильным. Он не мог убить невинного ребёнка. Это была та грань, которую он никогда не переступит.

Он спустился вниз, где Вадим уже ждал его.

– Ты что, серьёзно оставляешь её здесь? – спросил он. – Это же опасно.

– Всё, что связано с этой войной, опасно, – ответил Максим. – Но я не буду убивать детей.

Вадим покачал головой, но спорить не стал.

Максим прошёл в кабинет и сел за стол. Он думал о том, что император был прав. Сначала нужно наладить производство, дать людям работу, поднять экономику. А уже потом разбираться с Магистратом, с княжной, с интригами. Если он сейчас ринется в бой, не имея опоры – он проиграет. А если он создаст здесь процветающий город, у него будет армия преданных людей и ресурсы, чтобы вести войну.

Он хмыкнул. Как пелось в песне из его родного мира, "первым делом мы испортим самолёты, а девушек потом". Сначала заводы, работа, порядок в городе. А уже после – разбираться с княжной и её отцом. Он не забыл, не простил. Просто пришло время делать дела, а не выяснять отношения. Сначала он наведёт порядок здесь, а уж потом – в своей личной жизни.

Глава 10. Завод

Утро в Нижнем Новгороде встретило Максима серым, пасмурным небом, которое нависало над городом тяжелым свинцовым одеялом. Влажный воздух пах гарью и сыростью, а редкие прохожие на улицах кутались в потрепанные плащи, торопясь по своим делам. Максим стоял у окна своего временного кабинета в особняке Рылеева и смотрел на город, который теперь принадлежал ему. Город, который нужно было поднимать из руин. Город, который когда-то был великим, а теперь превратился в тень самого себя.

Он развернул карту, которую нашел в кабинете покойного графа, и провел пальцем по линии, ведущей к северной окраине. Там, за старыми кварталами, где селились ремесленники и рабочие, находился сталелитейный завод. Тот самый, о котором говорил император. Тот самый, который, по словам его величества, работал все хуже и хуже, выдавая брак и не справляясь с заказами. Император упоминал, что качество металла упало до неприличного уровня, а сроки срывались постоянно.

Максим знал, что завод – это основа. Без металла не будет оружия, без оружия не будет армии, без армии не будет власти. А без власти он так и останется мальчишкой, который играет в графа на задворках империи.

– Вадим, – позвал он, не оборачиваясь. – Мы едем на завод. Возьми с собой Павла и еще пятерых бойцов. Остальные пусть остаются в особняке и следят за порядком.

– Понял, – ответил Вадим, уже накидывая плащ. – А что там делать?

– Узнаем, – сказал Максим. – Император говорит, что завод приходит в упадок. Но я хочу увидеть это своими глазами.

Через полчаса они уже ехали по разбитым улицам Нижнего Новгорода. Копыта лошадей стучали по булыжнику, который местами превратился в крошку, оставляя за собой облачка пыли. Дома по обеим сторонам дороги становились все ниже и беднее, люди на улицах – все более угрюмыми и подозрительными. Они провожали всадников взглядами, в которых читалась настороженность, а иногда и откровенная враждебность. Местные жители не привыкли к новой власти. Они не знали, чего ожидать от этого молодого графа. И Максим не мог их за это винить. Он и сам не знал, что принесет им.

Завод показался из-за поворота внезапно. Это было массивное сооружение из темного кирпича и дерева, покрытое слоем копоти и сажи. Высокие трубы, сложенные из обожженной глины, возвышались над цехами, выпуская в небо густые клубы дыма. Огромные деревянные ворота, окованные ржавым железом, были распахнуты настежь, и оттуда доносился мерный гул – стук молотов, лязг металла, тяжелое дыхание горнов. В воздухе витал запах раскаленного железа, гари и чего-то кисловатого, напоминающего уксус.

Максим спешился и передал поводья одному из бойцов. Он прошел через ворота и остановился, оглядываясь по сторонам.

Внутри завод казался живым существом. Огромные горны, сложенные из камня, пылали жаром, разгоняя полумрак цеха. Вокруг них суетились полуголые рабочие – их тела блестели от пота, лица были перепачканы сажей, а руки, покрытые мозолями и шрамами, сжимали тяжелые молоты и клещи. Они были похожи на кузнецов из старых легенд, которые выковывали мечи для героев. Но здесь, на этом заводе, они выковывали не мечи – они выковывали будущее. Или, по крайней мере, пытались это сделать.

В центре цеха стояла огромная наковальня, на которой двое рабочих сбивали раскаленную полосу металла. Их удары были ритмичными, почти музыкальными. Рядом, в специальных формах, застывал жидкий чугун, разлитый в песчаные изложницы. Справа, в отдельном помещении, слышался звон более мелких молотков – там работали с готовым металлом, превращая его в заготовки для оружия, инструментов и деталей.

Максим прошел дальше, вглядываясь в лица рабочих. Они не обращали на него внимания – или делали вид, что не обращают. Каждый был занят своим делом, и каждый знал, что за остановку его могут оштрафовать, а то и выгнать. Лишь один сказал, что по всем вопросам к Василию Павловичу.

– Завод работает, – сказал Павел, подходя к Максиму. – Не похоже, что он приходит в упадок.

– Похоже, – согласился Максим. – Но давай не будем делать поспешных выводов. Нам нужно поговорить с тем, кто здесь за главного.

Они нашли его в небольшой каморке, прилегающей к главному цеху. Это был мужчина лет пятидесяти, с густой седой бородой и внимательными глазами. На нем был простой, грубый сюртук, перепачканный маслом и сажей, а его руки, лежащие на столе, были такими же мозолистыми, как у рабочих. Он что-то писал в толстой книге, когда они вошли.

– Вы – Василий Павлович? – спросил Максим.

Мужчина поднял голову и посмотрел на него. Его взгляд был спокойным, но оценивающим. Он окинул Максима быстрым взглядом, задержавшись на его дорогом плаще и сапогах, и, судя по выражению лица, уже понял, кто перед ним.

– Я, – ответил он, откладывая перо. – А вы, стало быть, тот самый новый граф? Крылов, кажется?

– Он самый, – сказал Максим, садясь напротив. – Я пришел посмотреть на ваши успехи. Император говорил, что завод приходит в упадок. Но я вижу, что здесь кипит работа. Объясните мне, что происходит.

Василий Павлович усмехнулся, и в его усмешке было что-то горькое.

– Император не ошибается, ваше сиятельство. Завод действительно приходит в упадок. Но не потому, что рабочие плохо трудятся или оборудование сломалось. Потому что все, что мы производим, уходит не туда, куда нужно.

Он встал из-за стола и подошел к стеллажу, на котором лежали несколько образцов – клинки, металлические пластины, детали для каких-то механизмов. Он взял один из клинков и протянул его Максиму.

– Вот, посмотрите. Это то, что мы делаем сейчас. Качество? Нормальное. Не хуже, чем было при старом графе. Но раньше мы поставляли металл на нужды императорской армии. А теперь почти все идет в частные руки. Сначала граф Рылеев забирал все, что мы производили. Говорил, что это для его личных нужд. Потом, когда он умер, пришел барон Великий. Он тоже начал забирать продукцию. А позавчера вообще нагрянули какие-то люди, сказали, что они от барона, и увезли целую партию оружия – клинки, наконечники для стрел, пластины для доспехов. Много. Больше, чем он забирал раньше. Мы не знаем, что он с этим делает, но нам это не нравится. Мы рабочие, ваше сиятельство. Мы не хотим, чтобы наши изделия шли во вред людям.

Максим нахмурился. Барон Великий снова давал о себе знать. Этот человек, который сбежал, оставив посёлок без власти, вдруг начал скупать оружие. Или забирать силой. Для чего? Чтобы продать? Чтобы вооружить своих людей? Чтобы начать войну? Мыслей было много, но ни одна из них не была утешительной.

– Вы знаете, где он сейчас? – спросил Максим.

– Понятия не имею, – пожал плечами Василий Павлович. – Он появляется время от времени, забирает товар и исчезает. Мы не спрашиваем. У нас здесь свои заботы. Нам нужно кормить семьи, платить налоги. А кому продаем – нам без разницы, пока платят.

Максим вздохнул. Он не мог винить рабочих. Они делали свою работу и не хотели ввязываться в политику. Но он знал, что должен что-то предпринять. Барон мог стать проблемой. Большой проблемой.

– Ладно, – сказал он. – С бароном я разберусь. А пока вы работайте в обычном режиме. Я распоряжусь, чтобы на заводе появилась охрана. Никто больше не будет забирать вашу продукцию без моего ведома. И еще один вопрос: у вас есть свободные помещения?

– Кабинеты? – переспросил Василий Павлович. – Да, есть. Несколько комнат на втором этаже. Мы их используем как склад, но они пустуют.

– Замечательно, – сказал Максим. – Мне нужно три кабинета. Для моего инженера. Павел Дроздов будет разрабатывать здесь новое устройство. Ему нужно место, где он сможет работать без помех.

– Инженер? – удивился Василий Павлович. – А что за устройство?

– Связь, – ответил Максим. – Мгновенная связь. Без голубей, без гонцов. Я хочу, чтобы люди могли общаться на расстоянии, как если бы они стояли рядом. Это изменит мир.

Василий Павлович смотрел на него с недоверием, но промолчал. Он был слишком опытен, чтобы спорить с новым хозяином. Вместо этого он кивнул и сказал:

– Хорошо. Кабинеты будут готовы к завтрашнему утру.

Максим кивнул и поднялся. Он оглядел цех еще раз, чувствуя, как внутри него разливается странное удовлетворение. Завод работал. Рабочие трудились. И несмотря на проблемы, здесь чувствовалась жизнь. Он чувствовал, что может изменить это место. Может сделать его лучше.

– Василий Павлович, – сказал он на прощание. – Я хочу, чтобы вы знали: я здесь не для того, чтобы вас грабить. Я здесь, чтобы строить. И вы поможете мне в этом.

Они вышли с завода, и Максим глубоко вздохнул, вбирая в легкие свежий воздух – насколько свежим он мог быть в этом городе.

– Ну что, – сказал Вадим, подходя к нему. – Он тебе нравится?

– Он честный, – ответил Максим. – Это уже много. Остальное приложится.

Они вернулись в особняк, и Максим сразу же направился в кабинет, который выделил для Павла. Тот уже ждал его, разложив на столе чертежи и схематические рисунки.

– Я думаю, мы сможем начать завтра, – сказал Павел, когда Максим вошел. – Есть несколько проблем, но я знаю, как их решить. Мне нужно только, чтобы ты зарядил кристалл.

Максим кивнул и подошел к нему. Он взял в руки прозрачный кристалл, который Павел приготовил для прототипа. Это был один из тех артефактов, поход на те, которые они нашли в подземелье ордена Смерти. Кристалл был холодным на ощупь, но в нем чувствовалась скрытая сила.

Максим закрыл глаза и сосредоточился. Он направил свою энергию в кристалл, чувствуя, как та начинает резонировать с его собственной магией. Это было странное ощущение – будто он становится частью чего-то большего. Кристалл нагрелся, начал светиться, и Максим почувствовал, как от него исходит волна энергии, которая заполняет всю комнату.

– Готово, – сказал он, открывая глаза. – Теперь ты можешь работать с ним.

Павел взял кристалл, и его лицо озарилось светом. Он был счастлив. Это была работа его жизни. И теперь у него было все, чтобы завершить ее.

Максим оставил его в кабинете и вышел в коридор. Он чувствовал себя уставшим, но удовлетворенным. День был тяжелым, но продуктивным. Он встретился с руководителем завода, решил вопрос с кабинетами, помог Павлу с кристаллом. И теперь у него было немного времени, чтобы подумать о следующем шаге.

Но перед тем как планировать дальнейшие действия, он хотел сделать одну вещь. Ту самую, о которой думал уже несколько дней. Он хотел завести себе маленького помощника. Крысу. В его прошлой жизни у него никогда не было времени на животных, но здесь, в этом мире, у него была возможность. И он хотел воспользоваться ею.

Он спустился вниз и, перекинувшись парой слов с Вадимом, направился на рынок. Это было место, которое, несмотря на запустение города, все еще кипело жизнью. Небольшие прилавки, расположенные вдоль главной площади, предлагали товары: от овощей и фруктов до старых книг и оружия. Люди переговаривались негромко, торговались, покупали и продавали. Воздух был наполнен запахом свежего хлеба, копченого мяса и отвратительно пахнущего сыра, о который споткнулась одна из собак.

Но крыс на рынке не было. Максим обошел все ряды, заглянул под прилавки, заглянул в темные углы – и везде было пусто.

– Вы ищете что-то, ваше сиятельство? – спросил старый торговец, который торговал старыми книгами.

– Да, – сказал Максим. – Я ищу крысу.

– Вредителей? – удивился тот. – Зачем вам они? Здесь никто не держит крыс. Это же разносчики болезней! Их ловят, травят, бьют. Если вы хотите съесть их – я знаю, есть пара ресторанов, где подают жареное мясо крысы, но это скорее для бедных. Вы не похожи на человека без денег.

– Спасибо, – сказал Максим, чувствуя, как его энтузиазм угасает. – Но я не хочу есть их. Я хочу приручить.

– Приручить крысу? – старик расхохотался, и его смех эхом разнесся по площади. – Это же невозможно, ваше сиятельство. Крысы – они как паразиты. Они едят вашу еду, грызут ваши вещи, портят урожай. С ними нельзя договориться.

– Я попробую, – ответил Максим, но в его голосе не было уверенности.

Он вернулся в особняк разочарованный. Вечер опускался на город, и в доме царила приятная тишина – большая часть отряда уже спала, утомленная долгим днем. Вадим сидел в гостиной и читал какую-то книгу, Павел все еще возился в кабинете, а остальные либо отдыхали, либо несли караул. Максим прошел на кухню – огромное помещение с каменными плитами, массивным столом и рядами медных кастрюль, висящих на крюках.

Он присел на корточки и осмотрел углы. В дальнем конце, у мешка с пшеном, он заметил движение. Три крысы – серая, черная и белая с пятнами – сидели возле мешка и что-то жевали.

Максим затаил дыхание и медленно шагнул к ним. Но как только он сделал это, они рванули в разные стороны, словно стайка испуганных птиц.

– Стойте! – крикнул он, сам не ожидая от себя такого громкого приказа.

Крысы замерли. Они застыли на месте, их глаза, черные и блестящие, смотрели на него с недоверием и любопытством. Максим почувствовал, как его голос на мгновение дрогнул. Он понял – они его услышали. Не просто услышали, а поняли.

– Я вам ничего не сделаю, – сказал он мягко. – Я просто хотел бы забрать одного из вас с собой. Чтобы путешествовать вместе. Жить в тепле и сытости. У вас будет свой угол, еда, забота. Я обещаю.

На мгновение повисла тишина. А затем раздался смех.

Это был не человеческий смех, но Максим понял его отчетливо. Крысы смеялись. Хихиканье разносилось по кухне, и даже серая крыса в центре закатывалась от удовольствия.

– Ты слышал, что он сказал? – фыркнула самая крупная из них, с обгрызенным ухом и наглым взглядом. – Жить в тепле и сытости! Он думает, что мы станем его игрушкой?

– Ага, – поддержала ее черная крыса, стоящая чуть дальше. – Мы тут уже тысячу лет живем. И нам тут хорошо. У нас семьи, норы, запасы. Какого черта мы пойдем с тобой?

– Тоже мне, – подала голос третья, белая с пятнами. – Тебя позабавить, что ли? Мы не развлекательные зверьки. Мы воины.

– Ты хоть знаешь, сколько раз нас травили? – зло добавила крупная крыса. – А мы выжили. И будем жить. А ты… ты просто хочешь нас в клетку посадить. Или того хуже – в корзинку.

– Я не хочу вас сажать в клетку, – возразил Максим, чувствуя, как его щеки начинают гореть. – Я просто хочу друга. Это же не преступление.

– Друга! – расхохоталась крыса. – У нас семья, у нас работа. А твой друг – это прихоть. Ты нас не видишь, мы для тебя просто звери. Ты же с нами не советовался, как лучше жить. Просто пришел и сказал: «Пойдем со мной!» А ты спросил, что мы хотим? Нет, ты просто решил, что тебе нужен питомец. А мы не питомцы.

– Правильно, – подхватила серая крыса. – Сунь сюда палец – я откушу тебе его по локоть.

Максим опешил. Он не ожидал такой агрессии.

– Грубовато, – сказал он, пытаясь сохранить невозмутимость. – Могли бы быть чуть повежливее.

– Правильно, так ему! – раздался тонкий голосок из-за мешка.

– Тоже мне, нашел рабов, – добавила старая крыса, которая до этого молча сидела у стены.

– Мы не рабы, – сказал вожак. – Мы гордые животные.

Крысы начали обступать его с разных сторон. Их голоса сливались в общий шум, и Максим чувствовал, как его уши закладывает от этого гама. Они не нападали, но они давили на него – своим присутствием, своей уверенностью, своим спокойствием.

И тут дверь на кухню зашуршала.

Максим сразу понял, кто вошел. Он даже не обернулся, чтобы убедиться в этом. Он просто знал.

– Этих можешь есть, – сказал он спокойно.

В тот же миг Алиса, словно рыжая стрела, сорвалась с места. Она была быстрее, чем Максим мог себе представить. Она подскочила к вожаку и вцепилась в него зубами. Раздался пронзительный писк, а затем – хруст. Остальные крысы в панике разбежались. Они прятались в щелях, забирались на шкафы, исчезали в темноте. На кухне воцарилась тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием Алисы и хрустом.

Максим не стал смотреть, что произойдет дальше. Он развернулся и вышел из кухни. Он чувствовал себя странно – и разочарованным, и одновременно злым на себя. Зачем он вообще полез к ним? Зачем ему крыса, когда у него есть Алиса? Она была верной, сильной и мудрой, даже если иногда и ворчала.

Может быть, он просто хотел найти что-то, чего у него не было в прошлой жизни?

Он прошел в свою комнату и лег на кровать, глядя в потолок. В голове крутились мысли о заводе, о бароне, о крысах, о Насте, об императоре. Слишком много всего. И он чувствовал, как его разум начинает уставать от этого постоянного шума.

– Видимо, не все желания суждено исполнить, – прошептал он в темноту.

В его мире крысы были милыми питомцами – умными, чистоплотными, ласковыми. Здесь же они были паразитами. Они ели еду, которую люди могли бы использовать, они разносили болезни, они портили вещи. Они были вредителями. И он, с его даром понимать их, никогда не сможет заставить кого-то жить в клетке. Он не мог лишить их свободы, даже если очень хотел завести себе маленького друга.

Он закрыл глаза, чувствуя, как усталость наваливается на него тяжелым одеялом. Где-то вдалеке слышался шум города, который затихал, погружаясь в ночь. Где-то рядом Алиса, насытившись, уже готовилась ко сну. И где-то в его голове все еще крутилась мысль о том, как он завтра пойдет на завод, чтобы начать новую жизнь для этого города. Он не заметил, как провалился в сон.

Глава 11. Родной мир

Мир вокруг Максима начал обретать очертания. Сначала появились звуки – далекий гул машин, звон трамвайных путей, обрывки разговоров прохожих. Затем запахи – бензин, горячий асфальт, выпечка из ближайшей булочной, сладковатый аромат цветущих лип. И только потом – образ.

Он стоял посреди широкой улицы, вымощенной асфальтом, который местами потрескался от времени и жары. Вдоль нее тянулись стеклянные витрины магазинов, отражающие яркое послеполуденное солнце. Над головой гудели провода троллейбусов, которые время от времени проезжали мимо, наполняя воздух мерным электрическим гудением. Люди шли по своим делам – кто-то спешил, кто-то не торопился, кто-то стоял на остановке и смотрел в телефон. Все было таким обычным, таким привычным, что Максим на мгновение забыл, что это всего лишь сон.

Он узнал это место. Это был его родной город. Тот самый, в котором он жил до того, как оказался в этом мире. Он узнал каждую трещину на асфальте, каждый вывеску, каждое дерево, посаженное вдоль тротуара. Это была его улица. Улица, по которой он ходил сотни раз, не задумываясь о том, что когда-то она станет для него лишь воспоминанием.

Он пошел вперед, чувствуя, как его ноги ступают по твердому асфальту, как ветер касается лица, как где-то вдалеке сигналит машина. Все было таким реальным, таким настоящим, что он почти поверил, что вернулся домой. Он почти поверил, что все, что произошло с ним в том мире, было просто кошмарным сном. Но он знал, что это не так.

Он прошел мимо знакомого книжного магазина, мимо кафе, в котором когда-то пил кофе по утрам, мимо аптеки, где покупал лекарства для матери. Все было на своих местах, и в то же время все казалось чужим. Он чувствовал себя призраком, который бродит по городу, в котором когда-то был живым.

А потом он увидел зоомагазин.

Он стоял на углу, между обувным магазином и парикмахерской. Его витрина была большой, во всю стену, и за стеклом виднелись клетки с животными. В одной клетке сидели хомяки, которые бегали по колесу, в другой – морские свинки, которые мирно жевали сено, в третьей – попугаи, которые сидели на жердочках и переговаривались друг с другом. Все выглядело мирно и уютно, как и должно быть в зоомагазине.

Но потом Максим перевел взгляд в угол витрины. Там стояла большая клетка, почти до потолка, заполненная крысами. Их было много – серые, белые, черные, с пятнами, с обгрызенными ушами и длинными хвостами. Они сидели, прижавшись друг к другу, их глаза были полны страха и отчаяния. Они не бегали по клетке, не играли, не ели. Они просто сидели и смотрели в одну точку, словно ждали чего-то неизбежного.

И они кричали. Не словами, а теми звуками, которые издавали их маленькие глотки – тонкими, пронзительными, полными боли.

– Помогите! – раздавался писк. – Выпустите нас! Мы не хотим здесь сидеть!

– Мы не игрушки, мы живые существа! – вторил другой голос.

– Пожалуйста! – кричала третья крыса, маленькая и белая, с красными глазками. – Помогите нам! Мы не хотим жить в клетке!

– Они кормят нас, но мы не хотим есть! – пищала четвертая, серая, с обгрызенным ухом. – Мы хотим быть свободными!

Максим замер. Он смотрел на клетку и чувствовал, как его сердце сжимается от боли. Он хотел подойти, открыть дверцу, выпустить их. Но его ноги не слушались. Он стоял как вкопанный, и голоса крыс продолжали звучать в его голове, становясь все громче и громче. Они звучали отовсюду – из клетки, из его головы, из самого воздуха. Они заполняли все пространство, и Максим чувствовал, как его разум начинает затуманиваться от этого крика.

– Ты слышишь их? – спросил кто-то рядом.

Максим резко обернулся. Рядом с ним стояла Мария Светлова. Она была одета в легкое летнее платье, ее волосы развевались на ветру, а на лице застыла легкая, едва заметная улыбка. Она выглядела так же, как и в тот день, когда они встретились впервые – красивая, беззаботная, почти нереальная. Ее глаза светились тем же мягким светом, ее губы были слегка приоткрыты, словно она собиралась что-то сказать. Но Максим знал, что это не она. Это была не Мария. Это была Смерть, которая приняла ее облик.

Он почувствовал это сразу – ту холодную, ледяную пустоту, которая исходила от нее, ту древнюю силу, которая не имела ничего общего с человеческой. Она была старше времени, старше миров, и ее присутствие ощущалось как дыхание вечности.

И хотя он уже привык к таким встречам, ему было неприятно видеть это лицо. Лицо девушки, которая предала его. Лицо, которое он когда-то любил, а теперь ненавидел – или пытался ненавидеть. Он все еще помнил тот день, когда она поверила Меньшикову, когда она встала на сторону его врагов. Он помнил ее холодный взгляд, когда она смотрела на него, как на врага. И хотя он знал, что перед ним только оболочка, ему было больно смотреть на это лицо.

– Я слышу их, – ответил Максим, чувствуя, как его голос звучит глухо и отстраненно. – Они просят о помощи.

– И что ты сделаешь? – спросила Смерть, склонив голову набок, словно любопытная птица. Ее голос звучал мягко, почти ласково, но в нем чувствовалось что-то хищное. Она смотрела на него с интересом, как смотрит кошка на мышку, которая забилась в угол.

– Ничего, – сказал Максим, и в его голосе послышалась горечь. – Потому что это всего лишь сон. И потому что в моем мире я ничего не мог изменить. Я был просто человеком, одним из миллионов. Я не имел власти, не имел силы, не имел магии. Я был никем. А здесь, в этом сне, я тем более бессилен.

Смерть усмехнулась, и в ее усмешке было что-то странное – не злое, но и не доброе. Она посмотрела на него с любопытством, и на мгновение ее лицо стало серьезным.

– Но ты изменился, – сказала она. – Ты стал другим. Ты перестал быть никем. Ты стал графом. И это важно.

Максим посмотрел на нее. Вокруг них улица начала меркнуть, краски стали тускнеть, звуки затихать. Мир сжимался, превращаясь в маленький островок реальности посреди пустоты. Люди исчезали, машины замирали, и только они двое оставались неподвижными в этом изменяющемся пространстве.

– Скучаешь по родному миру? – спросила она, и ее голос звучал мягко, почти ласково.

Максим помолчал. Он смотрел на улицу, которая медленно таяла, превращаясь в туман. Он смотрел на зоомагазин, который исчезал вместе с клетками и кричащими крысами. Он смотрел на город, который когда-то был его домом, и чувствовал, как его сердце сжимается от тоски.

– Да, – наконец признался он. – Скучаю. Я скучаю по тому, что я знал. По тому, что было привычным. По тому, где я не был чужим. Здесь я всегда чужой. Здесь я всегда должен доказывать, что я чего-то стою. Здесь я всегда должен бороться. И я знаю, что никогда не смогу вернуться. Даже если бы захотел.

– Даже если бы ты захотел, – сказала Смерть, и ее лицо стало серьезным. – Это принесло бы тебе больше боли, чем счастья. Там, в твоем мире, ты уже умер. Ты оставил там все, что у тебя было – своих друзей, свою семью, свою жизнь. Ты не сможешь вернуться к своей старой жизни. Она закончилась. И если бы ты попытался, ты бы только разбился о стену, которую сам же и создал. Ты бы увидел, что мир пошел дальше без тебя. Ты бы увидел, что тебя забыли. И это было бы хуже смерти.

Максим опустил голову. Он знал, что она права. Он знал это с самого начала, с того момента, как оказался здесь. Но иногда, особенно в такие моменты, как этот, ему хотелось поверить, что он сможет вернуться. Что он сможет все исправить. Что он сможет начать сначала. Он думал о своей квартире, о своей учëбе, о людях, которые его окружали. Он думал о том, как все изменилось бы, если бы он мог просто вернуться и сказать им, что он жив. Но он знал, что это невозможно.

– Ты ведь пришла не для того, чтобы обсуждать мое настроение, – сказал он, поднимая голову и глядя ей прямо в глаза. – У тебя есть ко мне дело. Говори. Я знаю, что ты не тратишь время на пустые разговоры.

Смерть улыбнулась. На этот раз улыбка была искренней, почти теплой. Она сделала шаг вперед и остановилась рядом с ним, так близко, что он мог почувствовать холод, исходящий от ее тела.

– Ты прав, – сказала она. – Но кое-что я заметила, пока наблюдала за тобой. Твои невыполненные желания. Их осталось всего два. И судя по твоему недовольному лицу, ты от них просто отказался. Я говорю о крысе. Ты хотел завести друга, но понял, что в этом мире это невозможно. И теперь ты злишься на себя за то, что вообще позволил себе эту слабость. Ты думал, что сможешь найти здесь то, чего у тебя не было там. Но ты ошибся.

Максим вздрогнул. Он не ожидал, что она знает о его мыслях. Но потом он вспомнил – она ведь всë же богиня. Она видела все. Она знала все. И скрывать от нее что-либо было бесполезно. Она видела его насквозь, как стекло.

– Ты права, – сказал он. – Я хотел завести крысу. В моем мире они были милыми и умными. Я думал, что здесь они такие же. Я думал, что смогу найти друга, который будет понимать меня без слов. Но я ошибся. Здесь они просто паразиты. Вредители. Они не хотят быть друзьями. Они хотят выживать. И я не могу их заставить. Я не могу лишить их свободы, даже если очень хочу. Это было бы неправильно.

– И теперь ты не просто оставил затею с крысами, – сказала Смерть. – Ты пересмотрел все свои желания и отказался от тех, которые были важны Сергею, но здесь Максиму до них нет дела.

– Может быть, – ответил Максим. – Но теперь я знаю, чего я хочу по-настоящему. Я хочу, чтобы этот город стал лучше. Я хочу, чтобы люди здесь жили достойно. Я хочу, чтобы мой завод работал. Я хочу, чтобы мои люди были в безопасности. И я хочу, чтобы Меньшиков заплатил за все, что он сделал. Но это, – он указал на место, где только что был зоомагазин, – это была просто слабость. Я понял это. Я отпустил это. Мне не нужен питомец, чтобы чувствовать себя менее одиноким. Мне нужны люди, которые верят в меня. И они у меня есть.

Смерть посмотрела на него с интересом. В ее глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение.

– Вот и отлично, – сказала она. – Ты начинаешь понимать, что действительно важно. Ты начинаешь понимать, что такое настоящая сила. Это не магия, не золото, не титулы. Это умение отпускать то, что тебе не нужно, и держаться за то, что действительно имеет значение. А теперь к делу.

Она подошла ближе, и в ее голосе появились стальные нотки, которые заставили Максима внутренне сжаться. Он почувствовал, как воздух вокруг них стал холоднее, как тьма, окружающая их, начала сгущаться, словно кто-то задернул шторы.

– Я знаю, что ты достал ключ, – сказала она. – Тот самый, который я просила тебя найти. Отдай его мне.

Максим замер. Он знал, что этот разговор рано или поздно состоится. Он знал, что Смерть не простит ему задержки. Но он все равно не был готов к этому.

– Он в Горках, – ответил он, стараясь, чтобы его голос звучал ровно. – В моем доме, в тайнике. Я не взял его с собой, потому что не знал, когда мы встретимся. И потому что не хотел рисковать. Слишком многое поставлено на карту. Если бы кто-то узнал, что он у меня, это могло бы поставить под угрозу все, что я строю.

– Ты поступил правильно, – сказала Смерть. – Но теперь я хочу, чтобы ты принес его мне. Как только вернешься в Горки, позови меня мысленно перед сном. Я приду. И ты отдашь мне ключ. Не задерживай это. Чем дольше он находится у тебя, тем больше опасность.

– Хорошо, – ответил Максим. – Я сделаю это. Как только я решу все вопросы в Нижнем Новгороде, я вернусь в Горки и отдам его тебе. Я даю тебе слово.

Он помолчал, затем добавил:

– Может, скажешь, зачем он тебе?

Смерть посмотрела на него долгим взглядом, и на мгновение ее лицо стало серьезным, почти суровым. Она смотрела на него так, как смотрят на человека, который задает слишком много вопросов.

– Этот ключ позволяет открывать проходы между мирами, – сказала она. – Но в не тех руках он может привести к разрушению. Ты сам знаешь, что такое хаос. Ты видел его в своих кошмарах. Ты знаешь, что будет, если кто-то, кто не понимает, что делает, откроет дверь, которую нельзя закрыть. У меня есть причины, чтобы этот ключ был у меня. И я не могу тебе их объяснить. Но поверь мне: это важно. Это важно для всего, что существует. Для всех миров.

Максим почувствовал, как в его груди разливается тревога. Он думал о Меньшикове, о том, что тот мог бы сделать с таким ключом. Он думал о том, что сам мог бы сделать с этим ключом, если бы захотел. Он думал о том, как легко можно было бы использовать его во вред.

– Но я могу с ним ненадолго вернуться домой? – спросил он, и в его голосе послышалась надежда. – Только на один раз. Чтобы увидеть, что там осталось. Чтобы попрощаться. Чтобы закрыть эту дверь раз и навсегда. Я не собираюсь ничего менять. Я просто хочу посмотреть.

Смерть насторожилась. Ее глаза сузились, и воздух вокруг них стал еще холоднее. Тьма сгустилась настолько, что он почти перестал видеть ее лицо.

– Это плохая идея, – сказала она. – Даже если тебе это удастся, ты не знаешь, что может случиться. Ты не знаешь, что может попасть в твой мир через открытый проход. И что может попасть из твоего мира сюда. Магия и технологии – они не должны смешиваться. Даже если ты просто посмотришь одним глазком, ты нарушишь равновесие. Ты можешь уничтожить все.

– Но я не собираюсь ничего нарушать, – возразил Максим. – Я просто хочу...

– Ты хочешь увидеть свою старую жизнь, – перебила его Смерть. – Ты хочешь убедиться, что там все в порядке. Но это иллюзия. Твоя жизнь там закончилась. И если ты попытаешься вернуться, даже на мгновение, ты можешь разрушить все, что построил здесь. Не рискуй, Максим. Просто отдай мне ключ и забудь о нем. Это единственный правильный путь.

Максим опустил голову. Он знал, что она права. Он знал, что его желание вернуться домой – это просто ностальгия, которая не имеет смысла. Но ему все равно было больно. Больно признавать, что он никогда больше не увидит свой мир. Что он никогда не сможет сказать прощай. Что он просто исчез для всех, кто его знал.

– Хорошо, – сказал он, поднимая голову. – Я не стану ничего открывать. Я обещаю тебе. Я отдам тебе ключ, как только вернусь в Горки. И я не буду пытаться вернуться домой. Я приму то, что есть. Но скажи мне одну вещь: зачем тебе ключ? Ты можешь открывать проходы и без него. Так почему он так важен?

Смерть улыбнулась.

– А разве не очевидно? – ответила она. – Пока ключ не у меня, его может заполучить кто-то из смертных. Думаю, не стоит объяснять, что тогда может случиться. Ты не подведëшь меня?

– Обещаю, – сказал Максим.

Мир вокруг них начал распадаться. Улица исчезла, звуки затихли, и только голос Смерти звучал в голове Максима, как эхо, отражающееся от стен пустоты. Он чувствовал, как его сознание начинает проваливаться в темноту, как сон начинает таять, уступая место реальности.

– Помни, – сказала она, и ее голос становился все тише. – Когда будешь готов, позови меня. Я приду.

И затем мир погас.

Максим открыл глаза. Он лежал на своей кровати в особняке Рылеева, и утренний свет просачивался сквозь занавески, заливая комнату мягким золотым сиянием. Пылинки танцевали в воздухе, создавая причудливые узоры на стенах. Голова слегка кружилась, но в остальном он чувствовал себя хорошо – отдохнувшим и собранным. Сон был странным, но он принес ясность. Теперь он знал, что ему нужно сделать.

Он сел на кровати и провел рукой по лицу, стирая остатки сна. За окном щебетали птицы, где-то вдалеке слышался стук топора – в городе начинался новый день. День, который принесет много работы.

Максим встал и подошел к окну. Он смотрел на улицы Нижнего Новгорода, которые постепенно оживали, наполняясь звуками и движением. Люди выходили из домов, торговцы открывали свои лавки, дети бегали по мостовой. Город просыпался.

Он хотел бы не испытывать судьбу и отправиться в Горки сейчас, чтоб выполнить свою задачу. Но прежде чем это произойдет, ему нужно было решить еще много вопросов. Барон, завод, Настя, император. Все это требовало его внимания. И он был готов к этому.

Он оделся и вышел из комнаты. В коридоре он встретил Вадима, который уже был на ногах и выглядел бодрым.

– Ты рано, – сказал Вадим, усмехнувшись.

– Много дел, – ответил Максим. – Сегодня мы начинаем новую жизнь для этого города.

Вадим кивнул, и они направились вниз, к завтраку. За столом уже сидели Павел и несколько бойцов. На столе стояли тарелки с кашей, куски хлеба и кружки с молоком.

– Павел, – сказал Максим, садясь за стол. – Как продвигается работа над устройством?

– Хорошо, – ответил Павел, и в его глазах мелькнул энтузиазм. – Кристалл работает, я провел несколько тестов. Если все пойдет по плану, через несколько дней у нас будет первый прототип. Я думаю, что мы сможем начать тестирование уже на следующей неделе.

– Отлично, – сказал Максим. – Как только он будет готов, мы начнем его тестировать. И если все пройдет успешно, мы начнем производство. Я хочу, чтобы это устройство стало доступным для всех. Не только для аристократов, но и для простых людей.

Он взял ложку и принялся за завтрак, чувствуя, как его мысли продолжают роиться в голове.

А где-то в глубине его сознания, как далекое эхо, звучал голос Смерти, напоминая о данном обещании

Глава 12. Привал

Лес дышал тяжело.

Где-то в глубине, за чащей старых елей, пробивался слабый свет костров. Дым поднимался редкими струйками, смешиваясь с предрассветным туманом, и пахло в этом лесу не хвоей и мокрой корой, а потом и дешёвым пойлом. Здесь, в чаще, вдалеке от людских глаз, собиралась сила, которой суждено было стать чьим-то последним рассветом.

Барон Станислав Великий сидел у самого большого костра, привалясь спиной к поваленному стволу. Его камзол, когда-то расшитый серебряной нитью, сейчас висел на плечах мешком, прожжённый у левого рукава, с въевшимися пятнами грязи. Левый сапог давно прохудился, и ночная сырость противно холодила пальцы, но барон не обращал на это внимания. Он смотрел на огонь, и в его глазах – мутных, с красными прожилками – отражалось то самое пламя, которым он собирался выжечь всё, что принадлежало этому выскочке Крылову. Пальцы его правой руки, грязные, с обломанными ногтями, мерно сжимали и разжимали рукоять старого кинжала, будто он уже чувствовал, как та нагревается от крови.

Рядом, на корточках, сидел его новый помощник – Гришка, мужик с перебитым носом и наглыми мышиными глазками. Гришка точил клинок о булыжник, и визг металла резал слух, но барон будто не слышал. Он думал. Думал о том, как две недели назад в таверне Нижнего Новгорода этот щеголь, этот выскочка Крылов, смотрел на него, барона Великого, с таким ледяным презрением, словно тот был тараканом, которого раздавили о порог. Как Крылов спокойно, без единой эмоции, приказал своим людям занять его, баронский, особняк. Как потом Станислав бежал, как собака, только чтобы не слышать этого проклятого ледяного голоса, который приказывал ему выдать информацию. Он помнил каждое слово, каждый взгляд, каждую насмешливую усмешку охранников Крылова. И с каждым днём эта память превращалась в яд, который разъедал его изнутри.

Барон стиснул зубы так, что желваки заходили на скулах. От унижения его до сих пор мутило. Он, барон Станислав Великий, чей род когда-то владел землями от самого Нижнего до Уральских гор, сейчас сидел в лесу, как бродяга, и грел руки о ворованный уголь. А этот мальчишка, этот выскочка с ментальным даром, который даже не умеет как следует держать шпагу, отобрал у него всё. Особняк. Власть. Уважение. Имя. И император – сам император! – подписал указ, отдавая земли Рылеева этому выскочке. Барон чувствовал, как в груди закипает злоба, горячая, густая, как смола. Он ждал этого часа слишком долго.

– Гришка, – хрипло позвал он, даже не повернув головы. Голос его звучал глухо, будто из колодца. – Скольких мы собрали? Говори точно, без вранья.

Гришка отложил клинок, сплюнул сквозь зубы, вытер рот грязным рукавом и, почесав затылок, ответил с ленивой, самодовольной усмешкой:

– Полторы сотни, барон. Сто сорок семь душ, если быть точным. Ещё с полсотни мужиков из слободки прибились – хотят покуражиться – он хитро прищурился и понизил голос до шёпота, – ещё перед уходом м как можно больше мечей прихватили с завода. Хорошие клинки, новенькие, с иголочки. Все из отличной стали! Да с такой силой мы не только Горки – мы весь уезд под себя заберём!

Барон улыбнулся. Улыбка вышла кривая, злая – обнажила гнилые зубы, от которой даже Гришка на секунду отшатнулся, словно от удара. В глазах барона вспыхнул хищный огонь, и он медленно, с удовольствием, проговорил, растягивая каждое слово:

– Хорошо. Очень хорошо. Лишними не будут. – повторил барон, пробуя эти слова на вкус, как дорогое вино. – Нам для большого дела. Для такого дела, о котором будут слагать песни. Только песни будут не о Крылове. Обо мне. О бароне Великом, который вернул себе то, что принадлежит ему по праву. Который показал этому выскочке, где его место.

Он поднялся на ноги с трудом – колени затекли от долгого сидения на сырой земле, спина ныла, в пояснице стреляло от холода. Но стоило ему выпрямиться и расправить плечи, как в груди разлилось тёплое, пьянящее чувство власти. Он обвёл взглядом поляну, медленно, с чувством собственного достоинства. Десятки людей – обросшие, плохо одетые, с разным оружием, – копошились вокруг костров.

Кто-то спал, завернувшись в рваные тулупы, кто-то жарил на кострах краденую курицу, принесённую из окрестных деревень, кто-то чистил старые мечи или точил топоры о камни. Все они – его армия. Может, грязная, небритая, пахнущая перегаром и потом, но – его. И этой ночью они перестанут быть сбродом. Они станут молотом, который снесёт с лица земли посёлок Горки. Они станут его кулаком, его мечом, его возмездием.

Он смотрел на своих людей, и ему чудилось, что они уже не оборванцы, а настоящие воины. Воины старого мира, где бароны имели вес, где их боялись, где они могли прилюдно выпороть любого мужика за неуважение или небрежно брошенное слово. А этот Крылов... что он? Мальчишка. Выскочка. Да, говорят, менталист. Да, говорят, землёй управляет. Но Максим в Нижнем, а вернётся он нескоро. У барона есть целые сутки, чтобы сделать то, что он задумал. И когда этот изнеженный граф вернётся домой, он найдёт не уютное родовое гнездо, а пепелище. И барон встретит его с мечом в руках. Лично. Всадит клинок в грудь, глядя прямо в эти холодные глаза.

– Гришка, – барон позвал помощника громче, чтобы слышали все, и голос его прозвучал неожиданно властно, почти по-военному. – Скажи людям: отдыхаем до полуночи. Ровно в полночь поднимаемся и выступаем. К утру мы должны быть у Горок. Я хочу, чтобы они проснулись от наших криков.

Гришка с готовностью вскочил, вытянулся в струнку, но тут же снова присел, хитро прищурившись, и заговорил вполголоса, с мерзким подобострастием:

– А что с бабами, барон? Там, в Горках, говорят, бабка Крылова живёт. Клавдия Степановна. Старая, немощная, но баба как баба. Для компании сгодится, а если нет – так хоть развлечёт нас своей бранью, ха-ха!

Барон пожал плечами – ему было всё равно. Он никогда не был в Горках. Никогда не видел этой старухи. Для него это были просто слова, просто имена. Он правил в Нижнем Новгороде, пока не явился этот выскочка с императорским указом. Горки были для него лишь точкой на карте, которую он собирался стереть. Но чем больше он думал, тем больше ему нравилась идея ловить на живца.

– Старуху не трогать, – сказал он равнодушно. – Она моя. Когда Крылов вернётся, он найдёт её привязанной к столбу посреди пепелища. И я встречу его там же. Лично. Клинок в клинок.

Гришка засмеялся – мерзко, с присвистом, обнажив редкие жёлтые зубы. Барон тоже улыбнулся, но улыбка его была холодной, жестокой, не имеющей ничего общего с весельем. Он подошёл к одному из костров, где лежало принесённое с завода оружие. Новенькие мечи с блестящими клинками, аккуратно упакованные в ткань, были разложены ровными рядами – настоящий арсенал. Барон опустился на колени, не обращая внимания на сырость, и взял один. Гладкий, холодный металл приятно лежал в ладони, отливал синевой в свете костра. Он провёл пальцем по лезвию, ощущая лёгкую дрожь – будто клинок был живым, ждал своего часа, ждал, когда его сталь войдёт в живую плоть.

– Хорошая вещь, – пробормотал он, почти с нежностью.

Он поднялся, закинул клинок на плечо и пошёл вдоль поляны, осматривая своё войско. Люди при его приближении вставали, кивали, кто-то подобострастно кланялся, кто-то прятал глаза. Барон чувствовал на себе их взгляды – кто с надеждой, кто со страхом, а кто с откровенным голодом. Они ждали лёгкой добычи. Они думали, что идут грабить беззащитную деревню, что им ничего не будет, что это будет просто налёт, как в старые добрые времена. Барон знал правду, которую им не говорил: в Горках остались старики, женщины, дети и несколько охранников. Но этих охранников немного – так, для порядка, чтобы деревенские не слишком распоясывались. А у него – почти полторы сотни человек. Ещё и новые мечей из заводской стали. Горки обречены. Не мог же Крылов оставить там половину армии. Он совсем недавно начал вставать на ноги. У него нет столько людей. Наверняка, большинство он взял с собой в Нижний.

Барон остановился у края поляны, где лес начинал редеть, и вгляделся в темноту. Где-то далеко, за грядой холмов, в низине, спали Горки. Он не мог их видеть – ночь была безлунной, лишь звёзды холодно мерцали сквозь кроны, но он чувствовал их. Как тишину, которая скоро наполнится криками. Он знал, что там, в деревне, сейчас мирно спят мужики, которые по глупости поверили какому-то молодому графу с красивыми обещаниями. Спят женщины, которые думают, что их мужья и отцы в безопасности. Спят дети, у которых завтра будет горе, пепел и сиротство. Спят собаки, которые будут лаять, когда огонь подступит к их конурам, и никто их не спасёт.

«Они проснутся от криков. – подумал он с мрачным, тягучим удовлетворением. – И это будет их последнее утро, последний рассвет в этом мире».

Барон вернулся к своему месту у костра. Гришка уже принёс ему кружку с горячим вином – дешёвым, кислым, пахнущим прогорклым маслом, но тёплым. Барон выпил залпом, обжёг горло. Жидкость растеклась по телу приятным теплом, в голове немного прояснилось, но злоба осталась – она сидела в нём, как заноза, которую нельзя вытащить, как хроническая боль, которая становится привычной.

– Гришка, – сказал он, усаживаясь на поваленный ствол и жестом приглашая помощника сесть рядом. – Ты проверял дорогу? Как мы пойдём? Какая там погода? Надо знать всё, каждую мелочь.

Гришка присел на корточки, достал из кармана грязный клок бумаги, на котором кривым, нетвёрдым почерком была нарисована карта окрестностей – такие карты чертят для разбойников, чтобы не потеряться в лесу. Он развернул её у самого огня, тыкая грязным пальцем в линии и крестики.

– Дорога прямая, барон, как стрела. От привала через рощу, потом поле. До Горок отсюда – если пешком, без остановок, то часов четырнадцать-пятнадцать. Если с отдыхом, как мы, – сутки. Там, за холмами, посёлок как посёлок. Крестьянские дома, особняк графа. Небольшой забор – для скота, не для людей. Часовой, может, один, если повезёт. И всё. Ворота, говорят, даже не запираются. Никто не ждёт нападения.

– Хорошо, – барон довольно кивнул. – Значит, мы придём к ним, когда они будут спать. Начнём с края – подожжём крайние дома, чтобы они побежали в панике. А потом ударим с двух сторон. Кто побежит в лес – наши лучники встретят. Кто побежит к дому графа – там уже будем мы.

Он вдруг нахмурился, и тень сомнения скользнула по его лицу. В голове проскользнула мысль, острая, как заноза. А что, если Крылов всё-таки оставил там охрану?

– Гришка, – барон понизил голос, – А за старшего там сейчас кто?

Гришка пожал плечами, скривился, почесал перебитый нос.

– Не видели мы его, барон. Разведчики, что по округе шастали, говорили – вроде бы тихо. Да и кому там быть? Старуха, повара, конюхи, пара служанок.

Барон задумчиво погладил клинок, который держал на коленях.

– Факелы есть? Масло? – спросил он, глядя в огонь, но не на огонь, а сквозь него, в своё будущее.

– Нашли, барон. Два кувшина масла, факелов навязали – десятка два.

– Добро, – барон кивнул, и голос его стал тихим, почти ласковым. – Всё сгорит. Каждый дом, каждый сарай, каждое дерево, если надо. Чтобы даже пепла не осталось. Чтобы никто не мог сказать, что здесь когда-то жили люди.

Он поднял голову к небу. Небо было чёрным, безлунным, только звёзды холодно мерцали, равнодушные к человеческим страстям. Где-то вдалеке ухнул филин, и барон почему-то вздрогнул – нервно, всем телом. Барон посмотрел на Гришку – тот уже сворачивал карту, готовился отдавать приказы.

– Спать, – приказал барон громко, так, чтобы его услышали все на поляне. – Всем спать до полуночи. Кто не уснёт, кто будет шуметь – того оставлю здесь, в лесу, без оружия и без еды. У нас будет долгий день. Завтра мы войдём в историю.

Люди зашевелились, начали затушивать костры, присыпая угли сырой землёй, укладываться на голую землю, прикрываясь тулупами и рваными одеялами. Барон тоже лёг, положив меч под бок, на самое удобное место, чтобы в любой момент можно было схватить его и взмахнуть. Земля была сырой, холод просачивался сквозь ветхий камзол, пробирал до костей, но он не чувствовал этого. Он думал о завтрашнем дне.

О том, как будет вспыхивать солома на крышах, как будут падать люди, как будет кричать старуха Клавдия, когда увидит, что её дом – пепел.

Он видел во сне Горки – не те мирные Горки с дымом из труб, которые он никогда не видел вживую, а горящие, пылающие, красные от пламени. Видел, как мечутся люди, как визжат дети, как старуха Клавдия стоит, прямая, как палка, посреди двора, а вокруг неё полыхает дом, и она не бежит, не зовёт на помощь – только смотрит на него, барона, с ледяным презрением, которого он заслужил. Он видел себя – верхом на коне, с факелом в руке, с мечом за плечом. И он кричал что-то хриплое, победное, а небо над ним было красным от пожарища, и дым застилал глаза, но он кричал, кричал, потому что это был его час.

А потом видение сменилось. Горящие Горки исчезли, уступив место чёрной пустоте. И в этой пустоте он увидел Крылова. Молодого, с каменным лицом, с глазами без единой искры, без эмоций, без страха. Крылов смотрел на него, барона, и не было в том взгляде ни ненависти, ни злобы – только холодное, всепоглощающее спокойствие, такое же, как у мёртвого. И барон вскрикнул во сне, потому что вдруг понял: этот взгляд не отпустит его никогда. Даже когда Горки сгорят, даже когда Крылов умрёт – этот взгляд останется. И будет преследовать его до конца дней. Он будет стоять у его постели, когда он, барон, будет умирать старым и немощным. Он будет рядом, когда он закроет глаза в последний раз.

Он проснулся оттого, что кто-то тряс его за плечо. Рывком, грубо. Барон вскинулся, хватая меч, но рядом был только Гришка с факелом в руке. Его лицо было серьёзным, без обычной ухмылки.

– Барон, – голос помощника был встревоженным, низким. – Барон, вставайте. Пора. Полночь почти уже.

Барон сел рывком, сбивая с себя остатки сна. Ночная сырость пропитала одежду до нитки, зуб на зуб не попадал, руки дрожали от холода. Он огляделся – вокруг горело несколько факелов, люди уже стояли, строились в колонну, проверяли оружие, кто-то последний раз затягивал ремни. Воздух пах гарью, землёй и страхом.

– Который час? – хрипло спросил он, протирая глаза.

– Без четверти полночь, барон. Лес готов. Люди готовы. Ждём только вашего слова.

Барон поднялся, чувствуя, как колено ноет от холода, как спина затекла от долгого лежания на сырой земле. Он потянулся, хрустнул шеей, перекинул меч через плечо и посмотрел в ту сторону, где, по его расчётам, находились Горки. Там, за холмами, за рощей, за полями – его цель. Его возмездие.

– В путь, – сказал он негромко, но так, чтобы его услышали передние ряды. Голос его звучал ровно, хотя в груди колотилось сердце. – Тихо. Без единого крика, пока не подойдём вплотную. Я хочу, чтобы они увидели наши лица прежде, чем умрут. Я хочу, чтобы они знали, кто их убивает.

Люди зашевелились. Кто-то затянул песню, глухую, разбойничью, но её тут же оборвал окрик Гришки. Барон вскочил на коня – старого, но ещё крепкого мерина, который достался ему от одного из новых помощников. Мерин нервно прядал ушами, чуял запах ночного леса, но барон твёрдой рукой осадил его.

– Пошли, – кивнул он, и конь, чувствуя уверенность седока, тронулся с места.

Лес принял их. Тени, колышущиеся под ногами, сливались с темнотой. Никто не говорил ни слова – только хруст веток под сотней сапог, только тяжёлые шаги по мху, только тихое дыхание лошадей. Барон ехал впереди, и с каждым шагом его коня сердце билось быстрее, кровь стучала в висках. Он знал, что через час он выйдет из леса. Ещё через час он будет на подходе к Горкам. К утру завтрашнего дня – он будет там.

Он не думал о том, что его ждёт неудача. Не думал о том, что Крылов мог вернуться или что в Горках могли укрепиться. Он просто ехал, сжимая в руке поводья, и в его голове билась одна мысль, одна мантра, одно проклятие: «Сегодня я покажу всем. Всем, кто смеялся надо мной. Всем, кто считал меня ничтожеством. Всем, кто повернулся ко мне спиной. Сегодня я стану тем, кого будут бояться. Сегодня Горки умрут, и это будет моя победа».

А лес гудел вокруг него. Гудел низко, протяжно, зловеще, как будто сама земля предупреждала о том, что грядёт. Как будто корни деревьев шевелились под землёй, чувствуя чужую злобу. Но барон не слушал. Он слушал только свой собственный голос внутри – голос мести, голос гордости, голос ненависти, который кричал ему: «Вперёд. Ты победишь. Ты должен победить».

Барон Великий мчался к своей славе.