Последний из рода. Книга 1

Глава 1

Сознание вернулось ударом — резким, тошнотворным, разрывающим черепную коробку изнутри. Первым пришел запах: тяжелая сырость подвала, сладковатая вонь гнилых досок и острый, металлический дух крови. Своей крови. Она липкой струйкой стекала по виску, щекотала скулу и капала с подбородка на грудь.

Вторым пришло тело. Оно было чужим, тесным, слабым. Мышцы дрожали мелкой противной дрожью, в боку кололо, а запястья и лодыжки саднило от грубой веревки, впившейся в кожу. Глеб (он еще помнил, что его звали Глебом, что он был старшим лейтенантом спецназа «Ахмат», что его подорвали в машине) рванулся, пытаясь вдохнуть полной грудью, но тело послушалось плохо, лишь жалобно пискнув.

— Очухался? — Голос прозвучал совсем рядом, ленивый, даже скучающий.

Глеб заставил себя поднять веки. Картинка плыла, двоилась, но постепенно собралась в фокус.

Подвал. Низкий бетонный потолок, голая лампочка Ильича на скрученном проводе, желтые разводы плесени по углам. Он сидит на старом венском стуле, прикрученный к нему в несколько оборотов бельевой веревкой. А напротив, в двух шагах, прислонившись плечом к ржавой трубе отопления, стоит мужик.

Лет тридцати, щетина, помятая куртка, под которой угадывается броник. В руке он лениво поигрывал ножом-бабочкой, щелкая половинками. Легко, профессионально. Не паль, а именно инструмент для работы. Лицо равнодушное, глаза пустые, как у сома, замершего на дне. Такой не будет читать мораль, не будет пытать. Просто подойдет и сделает свое дело. Без злобы, без эмоций. Таким дают заказ, платят деньги, и они чистят «стрелки» или выносят конкурирующих барыг. Киллер средней руки. Быдловатый, но опытный.

— Очухался, — констатировал мужик, не прекращая игру с ножом. — Ну, бывай. Заказ оплачен, претензии потом на том свете предъявишь.

Он отлепился от трубы и сделал шаг вперед.

Глеб напрягся. Положение — классическая труба. Стул легкий, веревка не новая, но держит крепко. Мужик расслаблен, уверен в себе. Считает, что жертва — перепуганный пацан, который сейчас начнет скулить и просить пощады. Значит, будет играть, тянуть время, наслаждаться моментом власти. На этом и сыграем.

— Стой, — голос сорвался в хрип. Глеб закашлялся, сплевывая кровь. Горло драло так, будто туда песка насыпали. — Бабки… Бабки дам больше. Ты же за бабки работаешь?

Мужик усмехнулся, но шаг замедлил. Остановился в метре.

— Слышь, пацан, ты в какие игры играешь? — он подбросил нож, поймал его за лезвие. — Твой дядя мне уже заплатил. Хорошо заплатил.

Дядя. Информация ценная. Значит, мотив банальный — наследство. Но сейчас это не важно.

— А ты возьми и мои возьми, — Глеб мотнул головой, пытаясь убрать с глаз слипшуюся от крови челку. Получилось плохо. — Он тебе сколько дал? Тыщ двести? Триста? Я тебе пятьсот дам. Прямо сейчас.

— Прямо сейчас у тебя в карманах пусто, — хмыкнул киллер, но нож все же опустил. Клюнул. Жадность — двигатель. — И откуда у тебя такие бабки, мажор дохлый?

— Карта, — выдохнул Глеб. — Кредитка… черная, платиновая. У отца была. Я знаю пин-код. Сними хоть сейчас. Там лимон есть. А ты получишь свои пятьсот.

Вранье чистой воды. Но звучало убедительно. Глеб даже сам в него почти поверил. Главное — заставить мужика думать. Думающий человек уже не так опасен, потому что он анализирует, взвешивает, а значит, его внимание рассеивается.

Киллер замер. В глазах мелькнуло что-то похожее на расчет. Он глянул на дверь подвала, ведущую наверх, потом снова на Глеба.

— Лимон, говоришь? — он сунул нож в карман куртки и, достав дешевый смартфон, включил фонарик. Свет ударил в лицо. — А не врешь, щенок?

Глеб щурился, но старался смотреть прямо в луч.

— Проверь. Только... развяжи. Руки затекли, я и пальцем пошевелить не могу. Сам карту не достану.

Мужик задумался. Секунду, две. Слишком долго. В голове уже шуршали купюры, заглушая инстинкт самосохранения. Он убрал телефон, шагнул ближе, наклонился, потянувшись к веревке на правой руке Глеба.

Это был его шанс.

В тот момент, когда пальцы киллера коснулись узла, Глеб рванулся не вперед, а в сторону и вниз, резко смещая центр тяжести. Стул с грохотом рухнул на бетонный пол, увлекая за собой и наклонившегося киллера. Тот не ожидал, потерял равновесие, выставил руки.

Глеб не дал ему опомниться. Он бил ногами, связанными в лодыжках. Один удар пришелся мужику в плечо, второй — в скулу. Киллер взревел, пытаясь вскочить, но Глеб, извиваясь всем телом, заехал ему каблуком в пах.

Мужик сложился пополам, засипел, роняя слюну на пол. Глеб, перекатившись, оказался у него за спиной. Времени было — секунда, полторы. Мужик уже тянул руку к карману, где лежал нож.

Колено! Не бей, дави!

Глеб, не имея возможности использовать руки, просто рухнул всем весом своего тощего тела на голову киллера, прижимая ее к полу. Одновременно он навалился грудью на его руку, блокируя доступ к оружию.

— А-а-а, сука! — заорал мужик, брыкаясь.

— Лежать, тварь! — прошипел Глеб, чувствуя, как веревка врезается в кожу до кости. Каждое движение отдавалось болью в связанных суставах. Но останавливаться было нельзя. Если этот бугай вырвется — все. Второго шанса не будет.

Мужик дернулся, пытаясь скинуть его. Сила была неравной. Глеб чувствовал, как его слабое тело начинает проигрывать. Тогда он сделал единственное, что мог, — вцепился зубами в ухо киллера. Со всей дури, до хруста хряща.

— А-а-а-а! — заорал тот уже по-настоящему, дико, истошно. Дернулся, но Глеб висел на нем, как бульдог. Рот наполнился медной вязкой жидкостью, но он не разжимал челюстей.

Рука киллера, наконец, дернулась, вытаскивая нож из кармана. Лезвие сверкнуло в тусклом свете лампочки. Мужик вслепую полоснул назад, по касательной чиркнув Глеба по плечу. Боль обожгла, но Глеб только сильнее сжал зубы. Он зарычал, чувствуя, как мышцы челюсти сводит судорогой.

И тут мужик сдал. Дернулся в последний раз и обмяк, завывая в голос от боли и унижения. Хватка ослабла, нож выпал из пальцев и со звоном покатился по бетону.

Глеб не сразу разжал челюсти. Он лежал, прижимая голову киллера к полу, чувствуя, как по подбородку течет чужая кровь, смешанная с его слюной. Сердце колотилось где-то в горле, легкие разрывались. Тело трясло крупной дрожью — то ли от перенапряжения, то ли от шока.

«Спокойно, — приказал он себе голосом старшины из учебки. — Работаем дальше».

Он ослабил хватку. Мужик заскулил, завозился, но Глеб тут же надавил коленом ему на шею.

— Лежать, я сказал! — голос был хриплым, звериным. — Еще одно движение — и я тебе второе откушу.

Киллер затих. Понимал, что попал. Связанный пацан, которого он должен был просто порезать, только что чуть не оторвал ему ухо. Такое не укладывалось в его картину мира.

— Нож… подай, — Глеб кивнул в сторону валяющегося оружия. — Медленно.

Мужик, шмыгая разбитым носом и прижимая ладонь к окровавленной голове, подгреб нож ногой поближе. Глеб, извернувшись, подхватил его. Ловкость, отточенная годами тренировок, не подвела и в этом слабом теле. Подтянул нож к рукам, нащупал лезвие и, действуя вслепую, начал перепиливать веревку.

Минута, другая. Нож был острым, но руки тряслись, и лезвие то и дело соскальзывало, оставляя на коже новые порезы. Наконец веревка лопнула. Глеб высвободил руки, с наслаждением пошевелил онемевшими пальцами, восстанавливая кровоток. Боль была дикая, но он ее почти не замечал. Следом он перерезал путы на ногах и рывком встал.

Ноги подкосились. Пришлось схватиться за трубу, чтобы не упасть. Перед глазами плыли радужные круги. Киллер так и лежал на полу, боясь пошевелиться. Глеб посмотрел на него сверху вниз. Жалкое зрелище: куртка в пыли, из разорванного уха хлещет кровь, заливая шею и воротник.

— Вставай, — приказал Глеб, подбирая с пола нож. Вес оружия в руке успокаивал. Знакомая тяжесть. Инструмент. — Сядь на стул.

Мужик неловко поднялся, косясь на нож и на Глеба. В глазах плескался страх пополам с непониманием. Таким он быть не должен. Таким быть не может.

— Ты… кто? — прохрипел он, усаживаясь на тот самый стул, где минуту назад сидела жертва.

— Я тот, кто только что сломал тебе жизнь, — Глеб вытер рукавом окровавленный рот. — Имя.

— Чего? — не понял киллер.

— Имя свое назови, мудень. Как тебя кенты кличут?

— Лысый… — выдавил мужик, нервно сглатывая.

— Ну, здравствуй, Лысый, — Глеб криво усмехнулся. — Рассказывай. Кто заказчик? Только не ври. Я по глазам вижу, когда врут.

Лысый затравленно оглянулся на дверь, но бежать под ножом не решился.

— Дядя твой… — выдохнул он. — Князь Вяземский. Борис Игоревич.

Информация легла на подготовленную почву. «Дядя» — это уже второй раз прозвучало. Глеб нахмурился, пытаясь вытащить из глубин чужой памяти хоть что-то об этом человеке. Память откликнулась неохотно, обрывками: дорогой кабинет, запах сигар, холодный, оценивающий взгляд поверх очков. И чувство… чувство постоянной, давящей угрозы. Этот человек никогда не любил племянника.

— Мотив?

— Чего? — снова переспросил Лысый.

— Зачем я ему сдался? — терпеливо, как дебилу, объяснил Глеб.

— Наследство… — киллер дернул плечом. — Ты теперь главный наследник всего. Старший Вяземский, отец твой, недавно того… преставился. А дядька твой, он… он в долгах, говорят. Кредиты не бьет. Ему бабки позарез нужны были.

Глеб молчал, переваривая информацию. Князь, наследство, долги. Мир, в который он попал, обрастал деталями. И эти детали воняли так же мерзко, как этот подвал.

Он глянул на Лысого. Тот сидел, втянув голову в плечи, и тихо скулил, зажимая ухо. Жалкое зрелище. Профессионал, мать его.

— Смотри на меня, — приказал Глеб. Лысый поднял глаза. — Сейчас ты встанешь, возьмешь свой телефон и позвонишь дяде. Скажешь, что работа сделана. Что я… того. Понял?

Лысый часто закивал.

— А потом, — продолжил Глеб, постукивая лезвием по своей ладони. — Ты исчезнешь. Уедешь туда, где тебя никто не найдет. Потому что если я тебя еще раз увижу, я тебе не ухо отрежу. Я тебе башку откручу и в сортире спущу. Ты понял меня, Лысый?

— Да, да, понял… — забормотал киллер, трясущимися руками доставая телефон.

Звонок длился недолго. Лысый, заикаясь, доложил «заказчику», что «все чисто», что «пацан готов» и что он сваливает из города. Глеб стоял рядом, слушал и смотрел. В голосе дяди, доносившемся из динамика, не было ни радости, ни облегчения. Только холодное, деловое: «Деньги получишь переводом. Исчезни». Щелчок отбоя.

— Все, — Лысый протянул телефон, как собака — поводок.

— Забери, — Глеб брезгливо поморщился. — И вали. Пока я не передумал.

Лысого как ветром сдуло. Он рванул к двери, на ходу зажимая ухо, и через секунду его тяжелые шаги застучали по лестнице, ведущей наверх. Хлопнула дверь, и в подвале снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь гудением лампочки.

Глеб медленно опустился на корточки, прислонившись спиной к холодной стене. Руки тряслись уже не от напряжения, а от запоздалого осознания. Он только что убил человека? Нет. Не убил. Но был в шаге. Мог. Легко. Слишком легко для того, кто считал себя «уставшим от войны».

— Твою мать, — выдохнул он, закрывая лицо ладонями.

Перед глазами все еще стояла картина: Лысый, ползающий на коленях в собственной крови, со страхом в глазах. А в ушах звучал собственный голос, холодный, спокойный, отдающий приказы. Голос командира. Голос, который он надеялся больше никогда не услышать.

— Ну здравствуй, Глеб. Или кто ты теперь?

Он опустил руки и оглядел себя. Худые, бледные руки в ссадинах, дорогая, но порванная и испачканная кровью рубашка. Брюки из хорошей ткани. Туфли. Пацан-мажор, которого хотели тихо убрать из-за наследства.

— Значит, дядя, — прошептал он, пробуя слово на вкус. — Князь Борис Игоревич. Ну, здравствуй, родственничек.

Он попытался встать, но тело снова предательски дрогнуло. Слишком много адреналина, слишком много боли. В плече саднило от пореза, висок пульсировал, а во рту все еще был привкус чужой крови. Глеб сплюнул на пол тягучую красную слюну и заставил себя подняться, хватаясь за трубу.

Нужно выбираться отсюда. Нужно понять, куда он попал, кто он теперь и что это за мир, где князья заказывают убийство собственных племянников.

Он сделал шаг к лестнице, но тут сверху, из-за двери, донесся приглушенный звук. Визг тормозов, хлопанье дверей автомобиля, а затем — быстрые, тяжелые шаги нескольких человек.

Глеб замер, вслушиваясь. Лысый не мог вернуться так быстро. И один. Там было как минимум трое.

А затем дверь наверху распахнулась, и в подвал ударил яркий свет фар, выхватив из темноты его фигуру.

— Стоять! — рявкнул зычный голос. — Вяземский? Жив?

Глеб, щурясь от слепящего света, разглядел фигуры: трое в камуфляже, с автоматами наперевес. За их спинами маячил кто-то еще, в штатском.

— Свои, — бросил штатский, выходя вперед. Это был крепкий мужик лет пятидесяти, с седой щетиной на квадратном лице и тяжелым взглядом. — Охрана князя, мать твою. Опоздали. Ты как?

Охрана князя? Какого князя? Отца? Но отец, по словам Лысого, «преставился». Дяди? Вряд ли.

— Жив, — коротко ответил Глеб, лихорадочно соображая. Ситуация снова менялась. Он был готов к драке с Лысым, но не к перестрелке с вооруженным отрядом.

— Где урод, что тебя похитил? — спросил штатский, оглядывая пустой подвал.

— Ушел, — Глеб мотнул головой. — Я его отпустил.

Мужик удивленно вскинул бровь.

— Отпустил? Он тебя чуть на тот свет не отправил, а ты его отпустил?

— Мне нужно было узнать, кто заказчик, — спокойно ответил Глеб, глядя ему прямо в глаза. Взгляд у мужика был цепкий, профессиональный. Бывший вояка, явно. — Я узнал.

— И кто? — напрягся штатский.

Глеб помолчал секунду, решая, стоит ли говорить правду этим людям. Но деваться было некуда. Они его нашли. Они его «спасли». Им, скорее всего, можно верить. По крайней мере, пока.

— Дядя, — сказал он. — Князь Вяземский. Борис Игоревич.

В подвале повисла тишина, нарушаемая лишь гудением лампочки и тяжелым дыханием охраны. Штатский медленно перевел взгляд на своих людей, потом снова на Глеба. В его глазах мелькнуло что-то, похожее на уважение.

— Ну, ты даешь, парень, — хмыкнул он. — В отца пошел. Тот тоже был… крепкий орешек.

Он шагнул ближе, протягивая руку.

— Полковник Бережной. Начальник службы безопасности твоего отца, светлая ему память. Пойдем, князь. Надо выбираться отсюда. Место глухое, мало ли, кто еще нагрянет.

Князь. Он назвал его князем. Глеб машинально пожал протянутую руку. Ладонь у полковника была жесткая, мозолистая, рукопожатие крепкое.

— Князь? — переспросил Глеб, чувствуя, как реальность снова уходит из-под ног.

— Ну да, — Бережной внимательно посмотрел на него. — Ты теперь глава рода, Алексей Дмитриевич. Старший Вяземский. И, судя по тому, что ты только что сделал, у рода есть шанс выжить.

Алексей. Его теперь звали Алексей. Алексей Дмитриевич Вяземский.

Глеб (или уже Алексей?) молча кивнул и, поддерживаемый под локоть одним из бойцов, побрел к лестнице. Голова гудела, плечо ныло, а в ушах все еще звучал голос Лысого: «Заказчик — дядя твой». А теперь еще и это: «Ты теперь глава рода».

Выходя из подвала в ночную свежесть, он увидел стоящий неподалеку черный внедорожник с тонированными стеклами и понял: история только начинается. И начинается она дерьмово.

В машине было тепло и пахло кожей и дорогим табаком. Алексей сидел на заднем сиденье, укутанный в чью-то куртку, и тупо смотрел в окно, за которым мелькали ночные огни незнакомого города. Рядом сидел Бережной и негромко говорил по телефону:

— Да, Борис Игоревич. Нашли. Жив, немного потрепан, но в сознании. Нет, в больницу не повезли, сам отказался. Да, сейчас будем. Хорошо.

Он убрал телефон и повернулся к Алексею.

— Дядя звонил. Беспокоится. Требует, чтобы тебя сразу к нему доставили, в родовую усадьбу.

Алексей медленно перевел на него взгляд.

— Дядя? Беспокоится? — переспросил он, чувствуя, как внутри закипает холодная, тяжелая злость.

— Ага, — Бережной усмехнулся, но глаза оставались серьезными. — Говорит, что очень рад, что ты жив, и ждет не дождется встречи.

За окном мелькнул кованый забор, высокие чугунные ворота, которые, мягко жужжа, начали открываться, пропуская машину внутрь. За ними угадывался темный силуэт огромного особняка с горящими окнами.

— Ну что, князь, — Бережной положил руку ему на плечо. — Добро пожаловать домой. Там, в этом доме, тебя ждут. Как думаешь, с какими чувствами?

Алексей посмотрел на приближающийся особняк, где в одном из окон второго этажа стояла одинокая фигура, и тихо, одними губами, ответил:

— Думаю, он меня не разлюбил. Надеюсь, взаимно.

Машина плавно затормозила у парадного крыльца.

Глава 2

«Куртка пахла чужим потом и дешевым табаком. Алексей сидел, вжавшись в кожаный салон, и смотрел, как за тонированным стеклом проплывают чугунные решетки, гранитные цоколи особняков, неоновые вывески закрытых бутиков. Город за окном был одновременно знакомым и чужим — как фотография из старого журнала, которую рассматриваешь под лупой.

— Скоро будем, — Бережной убрал телефон во внутренний карман куртки. — Там… готовься. Дядя твой, Борис Игоревич, человек непростой.

Алексей промолчал. Он и сам уже понял, что дядя — «непростой». Заказать племянника, прикинуться заботливым родственником — это не просто «непростой». Это диагноз.

— Давно он… беспокоится? — спросил Алексей, глядя в окно.

— С тех пор как батю твоего схоронили, — Бережной вздохнул. — Месяц всего прошел, а он уже и опеку над тобой оформил, и в совет клана вошел, и дела рода под себя подгреб. Шустрый.

Месяц. Значит, тело, в котором он сейчас сидел, месяц назад потеряло отца. А Алексей даже не чувствовал этой потери. Чужая боль, чужая память. Только холод в груди и смутное чувство опасности, когда речь заходила о дяде.

Машина свернула с широкого проспекта в узкий переулок, вымощенный брусчаткой, и через минуту уткнулась в кованые ворота. Створки разъехались бесшумно, пропуская внедорожник на территорию, больше похожую на парк, чем на двор особняка. Вековые дубы, подстриженные кусты, фонтан с подсветкой. И дом. Трехэтажный, с колоннами, лепниной и горящими окнами, особняк напоминал не жилое здание, а музейную экспозицию.

— Родовое гнездо, — прокомментировал Бережной, заметив его взгляд. — Вяземские тут двести лет сидят. Твой прапрадед строил.

Алексей вышел из машины. Ноги слушались плохо — сказалось перенапряжение в подвале, но он заставил себя идти ровно. У парадного входа, на широких гранитных ступенях, уже стоял человек в строгом черном костюме. Пожилой, с седыми висками и идеально прямой спиной. Дворецкий. Классический, как в кино.

— Алексей Дмитриевич, — дворецкий склонил голову, но в глазах мелькнуло что-то похожее на… любопытство? — Борис Игоревич ожидает вас в малой гостиной. Прошу следовать за мной.

Он развернулся и, не оглядываясь, направился вглубь дома. Алексей шагнул следом. Бережной остался на улице, переглянувшись с кем-то из охраны.

Внутри особняк оказался еще помпезнее, чем снаружи. Мраморный пол, высокий потолок с лепниной, старинные картины в тяжелых рамах, зеркала в позолоте. Пахло воском, старой мебелью и едва уловимо — дорогим парфюмом. Алексей шел за дворецким, отмечая про себя планировку: где окна, где двери, где можно укрыться в случае чего. Привычка, въевшаяся в кровь.

Малая гостиная оказалась небольшой комнатой с камином, в котором уютно потрескивали дрова. В кресле у огня, спиной к двери, сидел мужчина. Он не обернулся на звук шагов, только поднял руку, жестом приказывая дворецкому удалиться.

Дверь за спиной Алексея закрылась с мягким, почти неслышным щелчком.

Тишина повисла в комнате, густая, как патока. Алексей стоял у порога, чувствуя, как от камина тянет сухим жаром, а от сидящей в кресле фигуры — холодом. Он не двигался, ждал. В таких играх кто первый заговорит — тот и проиграл.

Мужчина в кресле выдержал паузу. Минуту, другую. Потом медленно, с ленивой грацией сытого хищника, поднялся и повернулся.

Князь Борис Игоревич Вяземский оказался именно таким, каким Алексей его и представлял. Высокий, статный, холеный. Дорогой костюм сидел безупречно, седина на висках только добавляла солидности, а гладко выбритое лицо с тонкими чертами могло бы принадлежать аристократу девятнадцатого века, если бы не глаза. Глаза у дяди были холодные, цепкие, оценивающие. Глаза человека, который привык считать, взвешивать и просчитывать выгоду. Такими глазами смотрят на лошадь перед покупкой. Или на покойника перед похоронами.

— Алёша, — голос у дяди оказался мягким, вкрадчивым, с легкой хрипотцой. — Живой. Слава Богу.

Он шагнул вперед, разводя руки для объятий, но Алексей даже не шелохнулся. Стоял, смотрел в упор, не мигая. Борис Игоревич замер на полпути, руки так и повисли в воздухе. Улыбка на его лице стала чуть шире, чуть напряженнее, но глаз это не коснулось.

— Ты меня пугаешь, племянник, — сказал он, опуская руки. — Взгляд у тебя… тяжелый. Не по годам.

— А вы меня — нет, — ответил Алексей, глядя прямо в эти холодные глаза. — Дядя.

Тишина снова повисла в комнате, но теперь она звенела. Борис Игоревич внимательно рассматривал племянника, словно видел впервые. Потом хмыкнул, вернулся к креслу и опустился в него, жестом приглашая Алексея сесть напротив.

— Садись. Разговор есть.

Алексей не сел. Подошел ближе, остановился у камина, оперся рукой о мраморную полку. Ближе к огню. И к каминной кочерге, которая стояла тут же, в углу. На всякий случай.

— Я слушаю.

Борис Игоревич поморщился, но промолчал. Достал из кармана пиджака портсигар, щелкнул крышкой, закурил длинную тонкую сигарету, не предлагая племяннику. Выпустил струйку дыма в потолок.

— Значит, так, Алёша. Ты теперь глава рода. Формально. По закону. Но ты еще сопляк зеленый, который ничего не понимает ни в бизнесе, ни в политике, ни в интригах. Тебе восемнадцать только стукнуло, а ты уже князь. Это не игрушка. Это ответственность. И я, как твой ближайший родственник и опекун, обязан тебя… направить.

— Направить, — повторил Алексей, словно пробуя слово на вкус.

— Именно, — Борис Игоревич кивнул, довольный, что племянник, кажется, начал понимать. — Ты будешь учиться. Вступать в права. А я пока буду управлять делами рода. Как временный регент. Чтобы ты ничего не развалил по глупости.

— Временный, — снова повторил Алексей. — Значит, подпишу бумаги, передам вам управление, а сам поеду учиться? В Англию, например? Подальше от дел?

Борис Игоревич улыбнулся, на этот раз почти искренне.

— Вижу, ты уже в курсе. Да, хороший вариант. Оксфорд, Кембридж — выбирай. Год-другой поучишься, наберешься ума, вернешься — и вступишь в наследство. А я пока тут пригляжу, чтобы всё было в порядке.

Он говорил гладко, убедительно. Прямо забота в чистом виде. Алексей слушал и поражался: как можно быть таким самоуверенным? Неужели он думает, что после сегодняшнего… Или он не знает, что заказ провалился? Лысый же позвонил, доложил, что «все чисто». Значит, дядя считает, что разговаривает с покойником. Или…

— А если я не соглашусь? — спросил Алексей, внимательно следя за реакцией.

Борис Игоревич вздохнул, затушил сигарету в хрустальной пепельнице.

— Алёша, ты пойми. Это не вопрос согласия. Это вопрос выживания рода. Ты молод, неопытен. За тобой никто не пойдет. Никто из старых родов не будет с тобой серьезно разговаривать. Тебя сожрут за месяц. А я — я удержу. Я сохраню. А через год ты вернешься, красивый, умный, и всё будет твое. Честное слово.

— Честное слово дяди, который только что заказал меня киллеру, — спокойно сказал Алексей.

В комнате стало очень тихо. Только дрова в камине потрескивали, да где-то далеко часы пробили полночь. Борис Игоревич замер, глядя на племянника. В глазах мелькнуло что-то — удивление? страх? — но тут же исчезло, сменившись холодной, расчетливой злостью.

— Что ты сказал? — голос дяди стал ниже, жестче.

— То, что ты слышал, — Алексей не отводил взгляда. — Лысый. Кличка такая. Работает за двести тысяч. Ты ему заплатил, чтобы он меня порезал в том подвале. Только он оказался слабоват. Или я оказался крепче, чем ты думал.

Борис Игоревич медленно поднялся с кресла. Теперь они стояли друг напротив друга, разделенные только журнальным столиком. Дядя был выше, шире в плечах, но Алексей не чувствовал страха. Только холодную, тяжелую злость.

— Ты… ты понимаешь, что говоришь? — процедил дядя сквозь зубы.

— Понимаю. И доказательства есть. Запись разговора Лысого с тобой. Он позвонил тебе из подвала и доложил, что работа сделана. Я слышал твой голос.

Это была ложь. Никакой записи не было. Но Лысый действительно звонил, и Алексей слышал голос дяди. Достаточно, чтобы давить.

Борис Игоревич побледнел. Скулы заострились, губы сжались в тонкую линию. Он смотрел на племянника, и в этом взгляде уже не было ни заботы, ни притворства. Только ненависть и уважение. Уважение к противнику, который оказался не так прост.

— Ну, — выдохнул он наконец. — А ты, я смотрю, не в мать пошел. В отца. Тот тоже… умел удивлять. Ладно. Чего ты хочешь?

— Чтобы ты убрался из моей жизни, — ответил Алексей. — Сегодня же. Уехал куда-нибудь подальше. Исчез. И забыл, что у тебя есть племянник.

Борис Игоревич расхохотался. Сухо, зло, без тени веселья.

— Милый мальчик. Ты хоть представляешь, что будет с родом, если я уйду? Совет клана тебя сожрет. Конкуренты разорвут. У тебя ни связей, ни денег, ни опыта. Ты труп без меня. Я твой единственный щит.

— Щит, который хочет меня убить? — усмехнулся Алексей. — Спасибо, обойдусь.

— А ты думаешь, я один такой? — Борис Игоревич шагнул ближе, впившись взглядом в глаза племянника. — Думаешь, это я придумал? В этом мире, мальчик, все так. Борьба за ресурсы, за власть, за место под солнцем. Или ты жрешь, или едят тебя. Твой отец это понимал. И я понимаю. И ты рано или поздно поймешь. Только поздно будет.

Алексей молчал. В словах дяди была своя правда. Гнилая, циничная, но правда. Мир, в который он попал, оказался именно таким — жестким, хищным, безжалостным. Но это не значило, что он собирался играть по чужим правилам.

— Я сказал — убирайся, — повторил он. — Или завтра эта запись окажется в распоряжении Совета кланов и полиции. И посмотрим, как быстро ты из опекуна превратишься в фигуранта уголовного дела.

Борис Игоревич смотрел на него долго, очень долго. Потом медленно кивнул, отступил на шаг, достал новый портсигар, закурил. Руки у него слегка дрожали — первый признак, что он не так спокоен, как хочет казаться.

— Хорошо, — выдохнул он дым. — Ты выиграл этот раунд. Я уеду. Но запомни, племянник. Без меня ты не продержишься и месяца. И когда приползешь обратно, прося защиты, я подумаю, брать тебя обратно или нет.

— Не приползу, — отрезал Алексей.

— Посмотрим, — усмехнулся дядя. Он прошел к старинному секретеру, стоящему у стены, выдвинул ящик, достал папку с бумагами и бросил ее на стол. — Здесь все документы по делам рода. Контракты, счета, обязательства. Изучи. На досуге. Если, конечно, у тебя будет этот досуг.

Он направился к двери, но на пороге остановился, обернулся.

— И еще, Алексей. Бережной — мой человек. Ты это знай. Он тебя нашел не потому, что хотел спасти. А потому что я приказал проверить, как Лысый отработал заказ. И когда поняли, что что-то пошло не так, Бережной рванул зачищать хвосты. Тебя он, скорее всего, тоже должен был убрать, но ты ему зачем-то понадобился живым. Спроси у него зачем. Если успеешь.

Дверь за дядей закрылась. Тишина снова обрушилась на комнату, тяжелая, давящая. Алексей стоял у камина, чувствуя, как жар обжигает спину, а перед глазами все еще стоит холодный, насмешливый взгляд дяди.

— Бережной, — прошептал он. — Твою мать.

Значит, тот, кто привез его сюда, кто назвался человеком отца, — на самом деле пешка дяди. И сейчас он, скорее всего, ждет на улице, чтобы либо отвезти Алексея в «надежное место», либо… выполнить второй пункт плана.

Алексей оглядел комнату. Камин, кресла, стол с бумагами, тяжелые портьеры на окнах. Выход один — дверь, за которой, возможно, уже стоит Бережной с автоматчиками. Второй выход — окно, но оно выходит на парадную аллею, где полно охраны.

— Спектакль, — пробормотал он. — Весь этот разговор — спектакль. Чтобы я расслабился, поверил, что выиграл. А потом — тихий переезд в какой-нибудь подвал, из которого уже не вырвешься.

Он подошел к столу, взял папку с бумагами. Наугад открыл. Контракты, счета, какие-то обязательства перед другими родами. Цифры, подписи, печати. Он ничего в этом не понимал. Но понимал другое: это единственное, что у него есть. Бумажки, которые дядя считал макулатурой, но которые, возможно, стоили миллионы.

Алексей сунул папку под куртку, подошел к окну. За шторой оказалась балконная дверь. Он толкнул ее — заперто. Рванул сильнее — хлипкий шпингалет сломался, и холодный ночной воздух ударил в лицо.

Балкон выходил в парк. Внизу, под окнами, расхаживал охранник с автоматом. Метров через двадцать начиналась живая изгородь, за ней — забор. Высокий, но, кажется, без колючей проволоки.

— Прыгать с третьего этажа? — спросил он себя. — Глупо. Но оставаться здесь — еще глупее.

Он перекинул ногу через перила, нащупывая опору. Карниз. Узкий, всего сантиметров двадцать шириной, но вдоль всего дома. Если пройти по нему метров десять, там, кажется, водосточная труба.

— Ну, Глеб, — шепнул он себе. — Вспоминай школу выживания.

Он сделал шаг, вцепившись пальцами в каменную кладку. Ветер рвал волосы, где-то внизу кашлянул охранник. Еще шаг. Еще. Ноги скользили по мокрому от ночной сырости камню. Папка под курткой мешала, била по ребрам, но выбросить ее — значило потерять единственный козырь.

Труба оказалась прямо перед ним. Старая, чугунная, вся в ржавых потеках, но крепкая. Алексей перехватился, повис на руках, нащупывая ногами скобы. Они были — вмурованные в стену железные штыри, ведущие вниз. Лестница для трубочистов, подумал он. Спасибо архитекторам девятнадцатого века.

Спуск занял вечность. Каждый шаг отдавался болью в израненных запястьях, плечо, порезанное ножом Лысого, горело огнем. Но он лез. Потому что выбора не было.

Когда ноги коснулись земли, Алексей присел, прислушиваясь. Охранник, который ходил под окнами, теперь был метрах в тридцати, за углом. Слышно было, как он переговаривается с кем-то по рации.

— Да, стоит тачка. Бережной ждет. Нет, не вышел еще пацан. Лады, поглядываю.

Алексей метнулся к живой изгороди, пригнулся, перебежал к забору. Чугунные прутья, острые навершия. Между ними можно протиснуться, если снять куртку и, рискуя порвать одежду…

Он скинул куртку, сунул папку за пояс, вцепился в прутья. Тело слушалось плохо, но адреналин гнал кровь быстрее. Протиснулся, рванул ткань рубашки, оставил на остром металле клок кожи с локтя, но через минуту уже стоял по ту сторону забора.

Там был парк. Чужой, темный, но парк. А за ним — город. Огни, машины, люди. Спасение.

Алексей рванул бегом, не разбирая дороги, петляя между деревьями, спотыкаясь о корни. Сердце колотилось где-то в горле, легкие разрывались. Бежать, только бежать. Подальше от этого дома, от дяди, от Бережного с его автоматчиками.

Он вылетел из парка на какую-то аллею, освещенную редкими фонарями. Впереди, метрах в ста, виднелась проезжая часть. Машины, люди. Почти спасение.

— Стоять! — рявкнули сзади.

Алексей обернулся на бегу. От парка к нему бежали двое. В свете фонаря блеснули стволы.

— Стоять, стрелять буду!

Он не остановился. Рванул вперед, к дороге, вылетел на тротуар, едва не сбив какую-то парочку. Машины сигналили, визжали тормоза, но он уже перебегал дорогу, лавируя между бамперами.

Сзади снова крик, топот ног. И вдруг — резкая боль в плече, удар, и Алексей летит на асфальт, проезжая лицом по гравию.

— Попался, сучонок, — прохрипел голос над ухом.

Алексей попытался вскочить, но тяжелое колено прижало его к земле, а ствол уперся в затылок.

— Лежать, князь. И не рыпаться. Полковник Бережной велел доставить тебя целым. Хотя, если честно, мне плевать на его приказы.

Алексей замер, чувствуя, как холодный металл давит на кость. Вкус крови во рту, боль в разбитой губе, шум машин и крики прохожих где-то далеко-далеко.

— Умный, да? — усмехнулся охранник. — В окно полез. А мы не дураки, нас двое у забора стояло. Думал, удерешь?

— Я… — начал Алексей, но договорить не успел.

Где-то рядом взвизгнули тормоза, хлопнула дверца, и властный женский голос перекрыл уличный шум:

— А ну отпусти его, мразь.

Давление на затылок ослабло. Алексей, рискуя, повернул голову. Рядом с ним, в свете фар припаркованного черного автомобиля, стояла девушка. Высокая, в длинном пальто, с темными волосами, разметанными по плечам. В руке она держала пистолет, и ствол смотрел точно в голову охранника.

— Отпусти, я сказала, — повторила она. — Или я выстрелю.

— Ты… ты кто? — охранник попытался подняться, уводя ствол от Алексея.

— Я та, кто не даст тебе убить наследника рода Вяземских. — Девушка шагнула ближе. — Руки за голову. Быстро.

Охранник подчинился. Алексей, чувствуя, как дрожат ноги, поднялся с асфальта. Посмотрел на девушку. Она даже не взглянула на него, продолжая держать на мушке охранника.

— Садись в машину, — бросила она. — Быстро.

— Зачем? — спросил Алексей, чувствуя, что сейчас происходит что-то, чего он не понимает.

— Затем, что твой дядя послал за тобой людей, — ответила она, наконец повернувшись к нему. — А я — твоя единственная надежда. Если, конечно, хочешь жить.

Алексей смотрел на нее и видел в ее глазах то, чего не ожидал увидеть. Не жалость, не расчет, не холод. А что-то похожее на… боль. Словно она знала его. Или знала кого-то, кто был ему очень дорог.

— Садись, Алексей. — Она опустила пистолет, но не убрала. — Потом поговорим. Сейчас у нас есть минута, пока эти очухаются.

Сзади зашевелился охранник, но второй уже бежал к ним от парка, на ходу вскидывая автомат.

Выбора не было.

Алексей рванул к машине, рухнул на заднее сиденье, и девушка, прыгнув за руль, вдавила педаль газа в пол.

Автомобиль взвизгнул покрышками и унесся в ночь, оставляя за кормой мелькание фонарей, крики погони и темный силуэт особняка, в окне второго этажа которого снова стояла одинокая фигура. Дядя смотрел вслед уезжающей машине и улыбался.

— Беги, племянник, — прошептал он. — Беги. Чем дальше убежишь, тем интереснее будет тебя ловить.

В машине пахло женскими духами и пороховой гарью. Алексей сидел на заднем сиденье, прижимая к груди папку с документами, и смотрел, как за стеклом проносятся ночные огни. Девушка вела машину молча, вцепившись в руль побелевшими пальцами. Она не смотрела в зеркало заднего вида. Не спрашивала, как он. Просто вела, выжимая из двигателя все, на что тот был способен.

— Кто ты? — спросил Алексей, когда дыхание немного выровнялось.

Девушка молчала долго, очень долго. Потом, не оборачиваясь, ответила:

— Я твоя смерть, Алексей. Если не будешь делать то, что я скажу.

Алексей замер. Шутка? Вряд ли. С такими интонациями не шутят.

— Но пока, — продолжила она, — я твой единственный шанс выжить. Меня зовут Елена. Елена Вяземская. Я твоя сестра. Которую ты никогда не знал. Которую ваш отец спрятал от всего мира. И теперь, когда он мертв, а ты — последний, у кого есть права на наследство, мне придется тебя спасать. Хочешь ты этого или нет.

Машина нырнула в темный переулок и замерла у какого-то запертого гаража. Елена заглушила двигатель, повернулась к Алексею, и он увидел в ее глазах то, что не заметил при первой встрече. Страх. Настоящий, животный страх, прикрытый маской холодной решимости.

— Ты даже не представляешь, во что ввязался, братик, — сказала она тихо. — Тот мир, откуда ты сбежал, — это цветочки. Настоящее дерьмо только начинается.

Где-то вдалеке завыли сирены. Елена вздрогнула, отвернулась и прошептала одними губами:

— Не успели. Они уже здесь.

Алексей выглянул в окно. Со стороны главной улицы, перекрывая выезд из переулка, к ним приближались три черных внедорожника без опознавательных знаков. Фары слепили глаза, двигатели урчали на холостых.

— Сиди тихо, — приказала Елена, доставая пистолет. — И молись, если умеешь. Потому что сейчас мы узнаем, кто из нас двоих доживет до утра.

Она открыла дверцу и шагнула навстречу приближающимся машинам, на ходу передергивая затвор.

Алексей остался один в темном салоне, сжимая в руках папку, которая стоила жизни отцу и которая теперь, возможно, стоила жизни и им обоим.»

Глава 3

Машину трясло на ухабах, и каждый толчок отдавался тупой, ноющей болью в переломанных ребрах Алексея. Он вжимался в сиденье, стараясь дышать ровно, но организм не слушался — каждый вдох резанул грудную клетку изнутри. За лобовым стеклом «Ленд Крузера» серой, бесформенной массой клубился предрассветный туман. Фары выхватывали из него лишь метр разбитой грунтовки, по которой Елена вела машину с какой-то отчаянной, злой решимостью.

Алексей покосился на неё. Вцепившись в руль побелевшими пальцами, она вглядывалась в молоко за стеклом так, будто могла прожечь его взглядом. Он молчал уже часа два, с того самого момента, как они оторвались от погони в городе. Молчала и она. Тишина в салоне давила сильнее, чем холод снаружи.

Нужно было начинать разговор. Он не знал, сколько у них времени, и ему нужно было понять этот мир, эту женщину и свои шансы.

— Кого ты боишься больше всего? — спросил Алексей, не поворачивая головы. Голос сел, пришлось откашляться, и в тишине салона этот звук прозвучал оглушительно громко.

Он ожидал, что она отмахнется, скажет «помолчи». Но Елена хмыкнула — коротко, зло, но хмыкнула. Оценка вопроса? Удивление? Он не понял.

— Умный вопрос, — сказала она, не отводя взгляда от дороги. — Для начала. Дядиных ищеек с автоматами я не боюсь. От них можно уйти, если не тупить. Я боюсь «нюхачей».

Алексей нахмурился. Слово было знакомое, но не в этом контексте.

— Нюхачей? — переспросил он, чувствуя, как в груди шевелится холодок.

— Магов, — коротко ответила Елена. — Обученных искать по следу. Не по запаху — по… эманациям. По страху, по боли, по отчаянию. Для них это как маяк в ночи. Они чувствуют беглецов за сотню верст. — Она помолчала, сбрасывая скорость перед особо глубокой ямой. — Дмитрий, если поймет, что мы ушли не просто так, обязательно их наймет. А у него на это деньги есть.

Алексей молча переваривал информацию. Маги. Ищейки, которые чуют страх. Мир, где эмоции — это след, который можно взять. Он снова посмотрел на свои ладони, лежащие на коленях. Грязные, в ссадинах, но вроде бы обычные человеческие руки.

— А ты? — спросил он, глядя прямо перед собой. — Ты можешь их… почувствовать? Есть у тебя этот дар?

Он почувствовал, как машина на мгновение дернулась, словно рука Елены дрогнула на руле. Она резко выдохнула, и в этом выдохе было столько боли и гнева, что Алексей пожалел о вопросе. Но было поздно.

— Есть, — процедила она сквозь зубы. — Сильный. Родовой. — Она произнесла следующие слова с такой горечью, что он физически ощутил её боль, разлитую в тесном пространстве салона. — Но для них я — пустоцвет. Отребье. Незаконнорожденная тварь, которая не имеет права даже искру зажечь. Потому что князь-отец не признал меня, не вписал в родовую книгу. По их законам, я — ноль. И если я воспользуюсь даром открыто, меня убьют свои же, быстрее, чем дядины псы. За нарушение тысячелетнего кодекса.

Алексей молчал, понимая, что сейчас любое слово будет фальшивым. Он просто сидел и смотрел, как туман за стеклом редеет, открывая мрачные, голые поля. Наконец он решился.

— Прости. Я не хотел…

— Забудь, — отрезала она, вновь становясь холодной и собранной. — Куда мы едем, хочешь спросить?

— Да.

— Вольный город Зареченск. — В её голосе проскользнула нотка надежды, или ему показалось? — Там свои законы. Свои хозяева, которые не подчиняются князьям. Дяде туда хода нет. Пока.

Алексей кивнул, запоминая название. Зареченск. Вольный город. Значит, такие места здесь есть. Анклавы свободы посреди феодального ада.

— Далеко?

— К вечеру будем, — она покосилась на него. — Если без приключений.

И тут Алексей задал вопрос, который должен был задать любой нормальный человек, оказавшийся в чужой стране без карты и компаса.

— А где он находится? Ну, в какой стороне?

Реакция была молниеносной.

Елена резко ударила по тормозам. «Ленд Крузер» занесло на мокрой глине, и они, проехав юзом пару метров, замерли прямо посреди разбитой дороги. Мотор заглох. Туман тут же обступил машину плотной стеной, отрезав их от мира.

Елена повернулась к нему всем корпусом. Её глаза, расширенные и потемневшие, впились в его лицо, ощупывая, сканируя, прожигая. Алексей физически почувствовал, как её взгляд царапает кожу.

— Ты чего? — спросил он, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

— Я слушаю тебя и думаю, — тихо, почти ласково произнесла она, и от этой ласковости мороз побежал по коже сильнее, чем от ветра. — Ты спрашиваешь про Зареченск так, будто это название захудалой деревни, которую можно проехать и не заметить. Это единственное место на полтысячи верст вокруг, где не ступала нога княжеских магов. Где укрываются беглые каторжники и опальные дворяне. Любой пацан в нашей губернии знает, что такое вольный город. Его на картах даже не обозначают, но все знают, где он. — Она сделала паузу, и тишина в салоне стала звенящей. — А ты, княжич Вяземский, единственный наследник древнейшего рода, спрашиваешь меня, где он находится. Не находишь это… странным?

Алексей сглотнул. Внутри все похолодело от её проницательности.

— Я же говорил, — медленно произнес он, глядя ей прямо в глаза. — Меня ударили по голове. Я ничего не помню. Ни города, ни губернии, ни даже того, как выглядел отец.

— Удобно, — одними губами усмехнулась она. — Очень удобно, братик.

Они смотрели друг на друга, и в салоне повисла тяжёлая, звенящая тишина. Алексей видел в её глазах борьбу: поверить или пристрелить его прямо сейчас, чтобы не рисковать?

— Елена, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Если бы я был человеком дяди, я бы не стал с тобой церемониться. Я бы просто дождался, пока ты уснешь за рулем, и прикончил. Или навел бы на тебя «нюхачей» в первую же минуту. Я здесь, потому что выбора нет. И ты — единственная, кто у меня есть.

Она молчала долго, очень долго. Потом резко отвернулась и вдавила педаль газа. Машина рванула вперед, разбрызгивая грязь.

— В Зареченске есть люди, — сказала она, глядя на дорогу. — Старые знакомые отца. Они могут помочь. Если доживем. А теперь помолчи. Мне нужно думать.

Алексей не стал спорить. Он откинулся на спинку сиденья, чувствуя, как адреналин медленно отпускает. За окном поплыли унылые, мокрые поля. Тишина в салоне стала густой, как кисель, нарушаемая лишь шумом мотора и шорохом шин по мокрому асфальту.

Прошло, наверное, минут двадцать. Туман рассеялся, но небо затянуло низкими, тяжелыми тучами, готовыми вот-вот разразиться дождем. Дорога стала ровнее, и они выехали на участок старого, но все же асфальта.

Елена вела машину, не сводя глаз с дороги, но вдруг ее тело дернулось, будто от удара током. Она выгнулась, вглядываясь в небо через лобовое стекло.

— Что? — насторожился Алексей, тоже вглядываясь в серую муть.

— Показалось... — прошептала она, но в этот момент ее лицо исказила злая гримаса. — Черт! Держись!

Она крутанула руль вправо, и «Ленд Крузер», взвизгнув покрышками, съехал с асфальта на едва заметную, заросшую травой грунтовку, уходящую прямо в лес. Машину заколотило на ухабах, ветки хлестнули по стеклам.

— Что случилось?! — крикнул Алексей, вцепившись в сиденье.

— Дроны! — выдохнула Елена, не сбавляя скорости. — Поисковые квадрокоптеры. В небе, видишь точку?

Алексей прищурился. Сквозь серую пелену облаков он действительно разглядел маленькую, стремительно движущуюся точку.

— Это они?

— Они самые. Прочесывают местность. На магию они не настроены, иначе бы мы уже горели, — она говорила отрывисто, бросая машину из стороны в сторону, объезжая ямы и поваленные деревья. — Но у них есть и другие сенсоры. Тепловизоры, например. Рано или поздно нас засекут. Если уже не засекли.

— И что делаем?

— Едем через лес. Глубже. Там их сигнал глушится. Это наш единственный шанс.

Машина нырнула в чащу. Стало темно, как в сумерках. Ветки хлестали по кузову, царапали краску. Елена вела, ориентируясь только на инстинкт и, видимо, на память, впитанную с детством в этих краях. Над головами, сквозь шум мотора и треск сучьев, пробивался тоскливый, специфический звук — жужжание дронов. Они искали. И были совсем рядом.

Вдруг машина дернулась, клюнула носом и замерла. Колеса бешено завращались в грязи, вырывая яму под собой.

— Твою ж... — выдохнула Елена, вдавливая педаль в пол. Бесполезно. Машина застряла намертво в глубокой колее, заполненной дождевой водой.

Алексей, не дожидаясь команды, выскочил под набирающий силу дождь. Холодные струи тут же хлестнули по лицу. Он подбежал к капоту, уперся руками в грязь, пытаясь толкать. Колеса взвизгивали, окатывая его с ног до головы жижей, но машина даже не шелохнулась. Он навалился всем телом, чувствуя, как от напряжения заходится сердце и ноют ребра. Бесполезно. Слишком слаб. Это тело, тощее и изнеженное, не слушалось его.

— Бесполезно! — крикнул он, захлебываясь дождем. — Надо идти пешком!

Елена, выскочив следом, уже доставала из багажника сумку. Она окинула взглядом его жалкие попытки и покачала головой. В её глазах читалось не разочарование, а суровая правда: он — обуза.

И тут из-за пелены дождя, со стороны леса, донесся звук. Тяжелые шаги, хлюпающие по грязи. Фигура. Высокая, сутулая, в мокрой армейской куртке. Она возникла из ливня, как призрак.

Елена мгновенно вскинула пистолет, взяв фигуру на прицел.

— Стоять! Руки вверх!

Фигура замерла, потом медленно, очень медленно подняла руки. Из-под капюшона брезентовой куртки донесся хриплый, простуженный, но спокойный голос:

— Не стреляйте, свои. Чего вы как неродные-то?

Мужчина шагнул ближе, и дождь на секунду отступил, явив обветренное, щетинистое лицо с глубокими морщинами и цепкими, умными глазами. Глазами человека, который привык оценивать все и вся с первого взгляда. Они скользнули по пистолету Елены, по затравленному лицу Алексея, по застрявшему джипу и снова вернулись к ней.

— Егор Кузьмич, можно просто Егор, — представился он, опуская руки, но не делая резких движений. — Слышу — мотор, потом дроны зажужжали. Дай, думаю, гляну. Ну и день сегодня для полетов, а? То ли спасательная операция, то ли облава.

Он хитро прищурился, и этот взгляд сказал больше, чем любые расспросы. Он видел их насквозь. Знал, что они не просто туристы, застрявшие в лесу. И, судя по всему, его это скорее забавляло, чем пугало.

— Кто ты? — жестко спросила Елена, не опуская оружия.

— Охотник, — пожал плечами Егор. — Бывший. Теперь сезонник. С лесоповала возвращаюсь. А вы, я погляжу, в переплет попали. И помощь вам нужна. — Он кивнул на машину. — В грязи засели, дроны в небе. Дела.

— Помочь можешь? — Алексей шагнул вперед, вставая между Еленой и незнакомцем. Инстинкт самосохранения и многолетняя привычка оценивать угрозу подсказывали, что этот мужик опасен, но не враждебен. Пока.

— Могу, — легко согласился Егор. — Только зачем мне это? Я не благотворительностью занимаюсь.

— Довезешь до Зареченска, получишь деньги, — отрезала Елена.

— Деньги... — усмехнулся Егор. — Деньги дело наживное. А вот знакомство с людьми, за которыми охотятся с дронами, — это инвестиция. Кто вы?

— Те, кто заплатит, — Елена была непреклонна. — Или проваливай.

Алексей вмешался, чувствуя, что жесткость здесь не поможет. Нужен торг, а не ультиматум.

— Послушай, — сказал он, обращаясь к Егору. — Нам правда нужна помощь. Машина встала, идти пешком — нас поймают. Ты знаешь эти места. Помоги выбраться.

Егор посмотрел на него долгим, изучающим взглядом. Потом перевел его на машину, на джип, на грязь.

— Ладно, — сказал он наконец. — Помогу. Но на одном условии: я с вами до Зареченска. А там поглядим. Мне тоже в город надо, а с попутчиками веселее. И безопаснее, — он многозначительно посмотрел на небо, где все еще жужжали дроны.

Елена и Алексей переглянулись. Снова этот взгляд, полный недоверия и отчаяния. Но выбора не было.

— Договорились, — кивнул Алексей. — Помоги вытащить.

Егор усмехнулся, скинул рюкзак, достал оттуда моток толстой веревки и топор.

— Веревку цеплять не к чему, — констатировал он, оглядев передок машины. — Будем толкать. Эй, пацан, — обратился он к Алексею с ироничной улыбкой, — силенок то хватит?

— Я попробую, — угрюмо ответил Алексей, чувствуя, как от унижения закипает злость на свое никчемное тело.

— Пробовать не надо, — отрезал Егор. — Надо сделать. Слушай мою команду.

Они втроем уперлись в капот. Егор считал: «Раз, два, три!». Алексей навалился изо всех сил, чувствуя, как мышцы спины и рук пронзает острая боль. Колеса взвизгнули, брызнули грязью, и машина, дернувшись, выскочила из колеи на твердую почву.

Алексей, не удержав равновесия, рухнул лицом в грязь. Егор, крякнув, сплюнул и подал ему руку.

— Живой?

— Жив, — выдохнул Алексей, чувствуя, как во рту хрустит песок.

Егор хлопнул его по плечу, от чего у Алексея потемнело в глазах, — Залезайте. Время не ждет.

Они втроем сели в машину. Елена за рулем, Егор рядом, Алексей сзади, пытаясь отдышаться и оттереть грязь с лица. Машина, урча, выбралась из леса на разбитую грунтовку, ведущую, судя по уверенному направлению, которое указывал Егор, в сторону от основной трассы.

— Слышь, командирша, — обратился Егор к Елене. — Дроны-то, видать, не просто так летали. За кем-то серьезным охотятся. За вами, что ли?

— Может, за нами, — не стала отпираться Елена. — А тебе-то что?

— А мне то, что в такой компании и самому под раздачу попасть недолго, — усмехнулся Егор. — Но я рисковый. Давно не стреляли, скучно.

— Ты охотник, говоришь? — спросил Алексей с заднего сиденья. — Настоящий?

— На тварей, — сообщил Егор, не оборачиваясь. — Семь лет по лесам шастал, чистил тракты от нечисти. Упырей, волкодлаков, разную пакость. Потом отряд разогнали, я вот и мыкаюсь.

— И много их? — спросил Алексей, впитывая информацию, как губка.

— Хватает, — вздохнул Егор. — После Великой Смуты магии поубавилось, а твари всякие расплодились. Как грибы. Вот нас и нанимали.

Елена слушала молча, но краем глаза следила за каждым движением Егора.

Этот мужик знал слишком много и был слишком спокоен для случайного попутчика, подумал Алексей.

— А в Зареченске у тебя кто? — спросила Елена.

— Дед Архип, — коротко ответил Егор. — Старый охотник, ветеран. Лавку держит. Он всегда поможет. Ему все свои.

— И ты нас к нему отведешь? — уточнил Алексей.

— Отведу, — пообещал Егор. — Если вы, конечно, по дороге не передумаете и не пристрелите меня.

— Не передумаем, — буркнула Елена, вглядываясь в дорогу.

Они ехали дальше в тишине. Дождь кончился так же внезапно, как и начался. Небо светлело. Над головой больше не жужжали дроны. Елена сбавила скорость, и вскоре впереди показались первые, покосившиеся избы какой-то деревни.

— Приехали, — сказал Егор. — Дальше пешком. Машину тут оставим, в лесу. Заберем потом, если доживем.

Они вышли. Вечерело. В воздухе пахло сыростью и дымом. Егор уверенно зашагал к одному из домов на окраине — крепкому, с высоким забором.

— Моя хата, — бросил он, отпирая ворота. — Заходите. Располагайтесь. Завтра с утра пойдем в город.

В доме было тепло и пахло деревом, сушеными травами и кисловатым духом старого жилья. Егор растопил печь, поставил чайник. Елена и Алексей сидели на лавке, глядя на огонь.

— Ну, — сказал Егор, разливая по кружкам мутный самогон. — Рассказывайте, кто вы и от кого бежите. Я, конечно, не детектив, но знать должен, чтобы в городе вас правильно представить.

Алексей взглянул на Елену. Та кивнула. Он начал рассказ, стараясь быть кратким, но ничего не упуская: дядя, наследство, подвал, побег, погоня.

Егор слушал молча, только изредка качал головой и подливал в кружки. Когда Алексей закончил, он долго молчал, глядя на огонь.

— Княжеские разборки, — сказал он наконец. — Грязное дело. Но ты, парень, держался молодцом. Лысого этого отделал — это дорогого стоит. Значит, не пропадешь.

Он поднялся, зевнул, потянулся.

— Ладно, бывайте. Завтра рано вставать. Спать будете здесь, на лавках. Я на печи лягу. Спокойной ночи.

Он забрался на печь и вскоре затих. Елена и Алексей остались вдвоем, слушая, как потрескивают дрова.

— Ты ему веришь? — тихо спросила Елена.

— Нет, — так же тихо ответил Алексей. — Но выбора у нас нет. Пока он нам нужен.

— А потом?

— А потом видно будет.

За окном снова завыли шакалы. Где-то далеко, в лесу, ухала птица. Алексей проваливался в сон, чувствуя, как в груди зарождается что-то новое, незнакомое. Надежда пополам с отчаянием. Но впервые за долгое время ему показалось, что он не один.

Глава 4

Алексей проснулся от запаха. Не от того удушливого, металлического запаха крови и страха, который преследовал его последние дни. От другого. Травяного, терпкого, с горчинкой. Запах, от которого в груди что-то непривычно сжалось, потянуло туда, где было... спокойно. Где не нужно было ждать пули в спину.

Он приподнялся на локте. Сквозь мутное оконное стекло сочился бледный, еще совсем не греющий свет. В комнате пахло деревом, сухой травой и тем самым чаем.

Егор сидел за грубо сколоченным столом, спиной к нему. Свет из окна выхватывал его широкие плечи, седые вихры на затылке. Перед ним дымились три кружки. Движения у него были неторопливые, хозяйские. Он заваривал чай так, как делал это, наверное, тысячу раз. Будто весь мир мог подождать, пока трава отдаст свой настой.

— Шумит? — не оборачиваясь, спросил Егор. Голос у него был низкий, с хрипотцой, но сейчас, без вчерашней злости, звучал почти убаюкивающе.

— Нет, — ответил Алексей, садясь. Тело ломило. Плечо, куда полоснул Лысый, горело, рёбра ныли при каждом вдохе. Но здесь, в этом запахе, боль казалась чем-то далеким, неважным.

— Ну и правильно. Чай надо слушать, а не шуметь. — Егор наконец повернулся. Лицо у него было уже не вчерашнее, злое, а усталое, изрезанное морщинами, но с цепкими, внимательными глазами. Он поставил перед Алексеем кружку. — Пей. Кипрей. Силы возвращает. В лесу без него никак.

Алексей взял кружку. Глина была теплой, шершавой. Он вдохнул пар. И вдруг накатило. Четкая, яркая картинка, не его, чужая, но такая реальная, что перехватило горло. Летний вечер, резные наличники, отец сидит на крыльце точно с похожей кружкой. Рядом женщина, улыбается, поправляет выбившуюся прядь. Мать. Та, кого он не знал, но чье тепло вдруг стало почти физически ощутимым.

Он хотел сказать что-то, но в этот момент снаружи раздался звук. Сначала — птицы. Сороки, которые с утра трещали где-то в лесу, вдруг взвились в небо с истошным криком. А следом — тяжелый, нарастающий гул моторов.

Егор замер. Повернул голову к окну, прислушиваясь. Лицо его стало жестким, глаза сузились.

— Егор? — тихо спросила Елена, появляясь в дверях.

— Тихо, — бросил он, подходя к окну. Осторожно, едва заметно отодвинул край занавески. Смотрел долго, секунд десять. Потом выдохнул сквозь зубы:

— Гости.

Стук в ворота разнесся по двору гулко, настойчиво.

— Сидите тихо, — приказал Егор, накидывая телогрейку. — Я сам.

Он вышел. Алексей и Елена замерли у окна, наблюдая в щель между досками ставней.

Егор пересек двор неторопливой, даже ленивой походкой. Остановился у ворот, оперся рукой на столб.

— Кого там леший принес? — спросил он лениво, но голос звучал четко, по-хозяйски.

— Открывай, Егор, — донеслось с той стороны. Голос был чужой, нагловатый, с ленцой.

— По какому праву? — не двинулся с места Егор. — Я себе сам хозяин.

— Пахан велел поговорить. Открывай, не ломай.

Егор помедлил. Потом, не спеша, отодвинул засов и распахнул ворота.

Снаружи стоял мужчина в длинном кожаном пальто. Лица его не было видно — только темный силуэт на фоне серого утра. За его спиной, чуть поодаль, угадывались еще двое. Может, трое.

— Чего надо? — спросил Егор, загораживая проход.

— Да так, — мужчина шагнул вперед, заглядывая через плечо Егора во двор. — Говорят, у тебя гости завелись. Люди сказывали, будто из столицы кто-то приехал.

— Много ты про меня знаешь, — усмехнулся Егор. — Сам-то откуда?

— Я от Пахана. Он тебя уважает, Егор. Потому и прислал спросить, а не ломать. — Мужчина сунул руки в карманы, покачиваясь с пятки на носок. — У Пахана разговор есть к твоим гостям. Деловой. Взаимовыгодный, если по-честному.

— Нет у меня никаких гостей, — отрезал Егор. — Один живу.

— Так, может, мы посмотрим? — Мужчина сделал шаг к воротам.

— А может, не надо? — Егор не двинулся с места, но голос его стал тише и жестче. — Я свое сказал. Нет никого. А если Пахану неймется, пусть сам приходит. Со мной поговорит. По-соседски.

Мужчина замер. Секунду, другую они смотрели друг на друга. Потом тот усмехнулся, отступил.

— Ладно, Егор. Передам Пахану. Но ты это... — он понизил голос, — ты головой думай. Чужие проблемы того не стоят.

— Я свои проблемы сам решаю, — ответил Егор. — Бывай.

Он захлопнул ворота, задвинул засов и, не оглядываясь, пошел к дому.

— Уходить надо, — сказал он, входя в комнату. — Сейчас. Они вернутся.

— Думаешь, Пахан поверил? — спросила Елена.

— Поверил — не поверил, — Егор достал из-под кровати рюкзак, начал швырять в него припасы. — Через час здесь будет человек двадцать. Не меньше. И тогда уже разговаривать не станут. Пахан — мужик упертый. Если узнает, что его людей обманули, он пришлет всех, кого найдет. Им деньги нужны. За ваши головы хорошо заплачено.

— Откуда знаешь? — спросил Алексей, застегивая куртку.

— А ты думаешь, зачем он сюда приезжал? — Егор зло усмехнулся. — Проверить, кто у меня в гостях. Он не поверил что никого, но в одиночку нападать не стал.

— Уходить надо, — мрачно сообщил Алексей.

— В Зареченск пойдем, — сказал Егор. — Там есть люди. Могут помочь. Но сначала надо выбраться.

Они вышли из дома. Свежий утренний воздух обжег лицо, разогнал остатки сна. Двор был пуст, только старая «Нива» без колес сиротливо темнела у сарая. Алексей окинул взглядом забор, калитку, лес за ним.

— Готовы? — спросил Егор.

— Да, — кивнул Алексей.

Они пересекли двор. Егор уже взялся за щеколду калитки, когда за спиной раздался голос Елены:

— Стойте.

Они замерли. Елена смотрела на забор, на ту его сторону, что выходила к лесу. Лицо у нее было белое.

— Там кто-то есть, — тихо сказала она.

Алексей шагнул вперед, прислушиваясь. Сквозь утреннюю тишину, сквозь шум леса, сквозь собственное дыхание он услышал это. Сначала — шорох. Потом — голоса. Много голосов. А потом — треск сучьев, и из-за деревьев, из тумана, что все еще висел над землей, начали выходить люди. Где-то позади неуклюже переваливаясь через кочки, полз внедорожник “УАЗ-Патриот”

Люди шли вразнобой, первый — тот самый, в кожаном пальто. За ним — еще один. И еще. Они выходили из-за стволов, из кустов, из серой утренней мути, и их было не пять, не десять. Больше. Намного больше.

— Назад, — выдохнул Егор. — Быстро.

Они отступили во двор. Егор захлопнул калитку, задвинул тяжелый железный засов.

— Что нам это даст? — спросила Елена.

— Минуты две, не больше— ответил Егор, оглядывая двор. — Ворота они выбьют быстро. Там вон тачка, за ней можно укрыться. Крыльцо дает обзор. Я за углом встану.

— Значит, встречаем здесь, — сказал Алексей. — Переговоры окончены. — Голос прозвучал спокойно, будто он всю жизнь только этим и занимался.

— Елена, ты — на крыльцо. Прикрываешь двор. Егор, ты — за угол дома, не даешь им зайти с фланга. Я — у ворот.

— Ты один против двадцати? — усмехнулся Егор. — Герой?

— Я не один, — Алексей подошел к перевернутой тачке, встал за ней на одно колено. — Я вас прикрываю. А герой — тот, кто живым уходит.

Егор хмыкнул, покосился на свой карабин, потом на Алексея. Помедлил секунду, другую. Потом опустил «Сайгу», прислонил к стене и достал из-за пазухи пистолет. Старый, потертый «Макаров», но видно было — ухоженный, чистый, смазанный. Хозяин знал цену оружию.

— Держи, — сказал он, протягивая пистолет рукоятью вперед. — Раз уж ты у нас боец, то и оружие тебе положено.

Алексей взял. Сказать ничего не сказал — слова сейчас были лишними. Пистолет лег в ладонь тяжело, привычно. Он взвесил его на руке. Выщелкнул магазин — четыре патрона. Вставил обратно, передернул затвор. Движения были быстрыми, отточенными годами. Без лишних жестов, без суеты. Так делают люди, для которых оружие — не игрушка и не статус, а инструмент. Егор молча наблюдал. В глазах мелькнуло что-то — уважение, может, или просто понимание. Он ничего не спросил. Только кивнул.

— Хорошо, — сказал он. — По местам.

Елена метнулась к крыльцу, замерла у перил, вскинув пистолет. Егор скользнул за угол, пропал в тени. Алексей остался один посреди двора, если не считать ржавой тачки, которая вряд ли выдержала бы и одну пулю.

За воротами стало тихо. Слишком тихо. Даже птицы замолчали.

А потом раздался голос — тот самый, в кожаном пальто:

— Егор! Последний раз говорю! Выводи гостей! Не ломайся!

Егор молчал.

— Воля твоя!

И ворота дрогнули от первого удара.

Алексей выдохнул. Убрал все мысли. Остался только двор, ворота и руки, сжимающие пистолет.

Второй удар — и доски треснули. Третий — и створки распахнулись, впуская во двор серый свет и толпу.

Первый, в кожаном пальто, шагнул вперед, поднял руку, останавливая своих.

— Ну, Егор, зря ты...

Он не договорил.

Алексей выстрелил. Пуля взвизгнула, срикошетила от камня у ног говорившего. Тот шарахнулся назад, в толпу, выхватывая из-под полы обрез.

— Назад! — Алексей встал во весь рост. Голос его прозвучал громко, четко, перекрывая шум. — Первый, кто переступит порог — ляжет!

На секунду воцарилась тишина. Потом кто-то в толпе засмеялся — зло, неуверенно.

— Пацан, ты с кем воевать собрался? Один против всех? Смелый, да? Сейчас мы тебя порешаем.

— Подойди, — сказал Алексей.

Смех затих. Двадцать пар глаз смотрели на него. Двадцать человек. Кто-то с ножом, кто-то с арматурой, у двоих — обрезы. Позади них, у ворот, темнели силуэты еще нескольких.

— Он один, — сказал кто-то. — Чего ждем?

Первый шагнул через порог.

Алексей выстрелил. Пуля вошла в землю в сантиметре от ноги нападавшего. Тот дернулся, но не остановился. За ним двинулись остальные.

И тут Алексей увидел это. Время замедлилось. Каждое движение — шаг, поворот головы, рука, тянущаяся к карману, — стало четким, как на учебном макете. Он видел, куда упадет первая пуля, кто рванет вправо, кто останется, у кого в руке нож, а кто только делает вид, что лезет вперед. И он двигался в этой застывшей секунде, как рыба в темной воде.

Первый удар пришелся в запястье ближнего. Кость хрустнула, рука с ножом ушла в сторону. Алексей, не глядя, ушел вниз, пропуская над головой дубину, и врезался плечом в колени следующего. Тот рухнул, увлекая за собой двоих.

Сзади ударил выстрел — Елена с крыльца сняла того, кто пытался зайти с фланга. Еще выстрел — еще один. Крики, мат, топот.

Алексей не слышал. Он был внутри круга, и время текло для него иначе. Каждое движение — выверенное, точное, безжалостное. Удар — уход — перекат — снова удар. Тело работало само, память мышц вела его там, где разум уже не справлялся.

Он не заметил, как тачка, за которой он прятался, осталась позади. Как он прошел через двор, оставляя за собой корчащихся, стонущих людей. Как его руки, лицо, куртка покрылись чужой кровью.

Он очнулся только когда голос Егора прорвал тишину:

— Хватит!

Алексей замер. В руке он держал за шиворот последнего — того самого, в кожаном пальто. Лицо у того было белое, в грязи, с разбитой губой. Он смотрел на Алексея с ужасом.

Вокруг, по всему двору, лежали люди. Кто-то стонал, кто-то пытался встать, кто-то просто лежал, глядя в небо. Оружие валялось в грязи. Один из обрезов, выпавший из рук, валялся у самых ворот. Двое у калитки пытались подняться, но ноги их не слушались.

— Кто послал? — спросил Алексей. Голос его звучал хрипло, будто чужой.

— Не знаю, — прошептал тот. — Правда не знаю.

— Врешь, — Алексей встряхнул его, и голова бандита мотнулась, как у тряпичной куклы.

— Не вру! — в голосе мужчины послышались слезы. — Звонок был. Мужик. Сказал, у Егора двое. Богатые. Забрать можно. А нам Пахан велел... мы думали, вы обычные...

— Кто звонил?

— Не знаю! — мужчина почти выкрикнул это. — Голос незнакомый. Сказал только, что вы от серьезных людей бежите. Что награда за вас большая. А мы... Пахан сказал, если мы вас упустим, он нас самих...

Алексей слушал, не перебивая. Когда тот замолчал, он чуть ослабил хватку. Потом улыбнулся:

— А знаешь, ты мне нравишься.

Бандит замер, не веря своим ушам.

— Из всех, кто сегодня пришел, — продолжал Алексей спокойно, будто обсуждал погоду, — ты мне больше всех понравился. Смелый. Первым полез. Руководство на себя взял. Отвечаешь, как по нотам. Ты заставляешь меня поверить в то, что таких как вы можно исправить.

Мужчина сглотнул. В его глазах мелькнула робкая надежда.

— Поэтому, — Алексей чуть склонил голову набок, — ты последний, кого я сегодня убью.

Надежда погасла, сменившись животным ужасом. Бандит дернулся, но Алексей держал крепко.

— Шучу, — сказал он. — Иди, отчитывайся перед начальством.

Разжал пальцы. Мужчина осел на землю, мелко дрожа. Потом, спотыкаясь, поднялся, подхватил под руку того, кто лежал рядом. Уходил, не оглядываясь, будто за ним черти гнались.

Алексей вытер окровавленные пальцы о куртку.

— Зря ты с ним так, — заметил Егор, выходя из-за угла. — Он теперь ночами спать не будет.

— Пусть не спит, — ответил Алексей. — Может, в следующий раз подумает, прежде чем в чужие ворота ломиться.

— Дядя, — выдохнула Елена, подходя ближе. Пистолет в ее руке все еще дымился. — Быстро же он подсуетился. По своим каналам, через местных...

Алексей разжал пальцы. Человек в кожаном пальто осел на землю, не веря, что жив.

— Уходите, — сказал Алексей, не глядя на него. — Забирайте своих и валите. И передайте Пахану: если еще раз придет — я не буду разговаривать. Сначала выстрелю, потом спрошу.

Мужчина, спотыкаясь, поднялся. Подхватил под руку того, кто лежал рядом. Остальные, кто мог держаться на ногах, потянулись к воротам, поднимая своих. Уходили молча, не оглядываясь.

Алексей стоял посреди двора, тяжело дыша, глядя, как они уползают, уходят, уносят своих. Тело ломило, руки дрожали, но внутри было пусто и спокойно.

— Армия? — спросил Егор, подходя. Он вытирал окровавленный нож о траву. — В какой армии так учат?

— В нашей, — коротко ответил Алексей, поднимаясь. — Что с этими делать?

— А ничего, — Егор махнул рукой. — Очухаются — уползут. Им теперь к Пахану идти страшно. Скажут, что никого не нашли, а сами в драку ввязались. Так что с концами.

— А Пахан? — спросила Елена.

— Пахан — мужик упертый, — Егор закурил, выпустил дым в холодное утро. — Если узнает, что его людей так отделали, он пришлет уже не двадцать, а полтора десятка. С автоматами. А если у него есть связь с вашим дядей... — он не договорил, но все поняли.

— Надо уходить, — сказал Алексей. — Сейчас. В Зареченск.

— В Зареченск, — кивнул Егор. — Только теперь другой дорогой. Есть тут у меня одна тропа через болото. Гнилое место, но пройти можно, если знаешь как. А они не знают. И не сунутся.

Он зашагал в дом собирать вещи. Алексей и Елена переглянулись.

— Ты как? — спросила она.

— Держусь, — ответил Алексей. — А ты?

— Тоже. Знаешь, Алексей, — она помолчала. — Ты сегодня... удивил. Я не ожидала, что ты сможешь так драться.

— Я сам не ожидал, — честно признался он. — Просто... когда прижало, тело само вспомнило. Наверное, это оно и есть — инстинкт выживания.

— Может, это дар просыпается? — предположила она. — Ты двигался так…быстро. Слишком быстро, слишком точно для обычного человека.

Алексей задумался. А ведь правда. В той драке, у ворот, время для него словно замедлилось. Он видел каждое движение нападавших, каждое их намерение — за секунду до того, как они его осуществляли. Как в старые добрые времена, в горячей точке, когда адреналин зашкаливает и мозг работает на пределе.

— Может быть, — согласился он. — Но пока я ничего не чувствую. Только усталость.

— Это нормально, — Елена вздохнула. — Дар требует энергии. После первого серьезного применения всегда откат.

Из дома вышел Егор с рюкзаком за плечами.

— Чудной ты, парень, — покачал головой Егор. — Но мне такие нравятся. Пошли, время — деньги.

Они вышли через черный ход, перелезли через покосившийся забор и углубились в лес. Егор вел их быстро, без суеты, то и дело оглядываясь и прислушиваясь.

— Егор, — тихо спросила Елена, когда они уже углубились в чащу. — Ты зачем с нами идешь? Рискуешь собой. Из-за чего?

Егор замер на мгновение, потом хмыкнул, затянулся.

— А тебе не всё равно? — бросил он, не оборачиваясь.

— Просто интересно.

Он помолчал. Выпустил дым в холодный утренний воздух.

— Давно живу один, — сказал он наконец. — Ни жены, ни детей. Своих нет. А вы... — он махнул рукой, будто отмахиваясь от лишних слов. — Короче, не люблю, когда сильные слабых прижимают. И когда за моего гостя бабки назначают — тоже не люблю.

Он повернулся к ним, и в его глазах не было ни пафоса, ни жалости. Только спокойная, злая решимость.

— Это всё? — спросил Алексей.

— А тебе мало? — усмехнулся Егор. — Пошли. До болота час, надо успеть, пока туман не рассеялся.

А в это время, за сотни верст от Зареченска, в кабинете на втором этаже родового особняка, князь Дмитрий Игоревич Вяземский допивал бренди и смотрел на карту. На ней, красным карандашом, был обведен Зареченск.

Он поднял трубку старинного телефона. Помедлил. Набрал номер.

— Это князь Вяземский. Да, они в Зареченске. Мне нужен племянник. Живым. — Он сделал паузу, глядя на свое отражение в темном стекле. — Пожалуйста.

Повесил трубку. Долго стоял у окна, глядя в ночь. Потом вернулся к столу, плеснул еще бренди и, не раздеваясь, рухнул в кресло.

— Шах и мат, Алексей, — прошептал он, но в голосе не было уверенности. — Шах и мат. Или пат. Посмотрим.

За окном завыла собака. Тоскливо, протяжно, будто предчувствуя беду.

Глава 5

Зареченск пахнул в лицо. Сначала — рыбой и прелой соломой с немощеных улиц. Потом — кислым потом из раскрытых окон трактиров, дешевым табаком, гнилью с пустырей. Алексей втянул носом этот коктейль и понял: здесь пахнет не так, как в столице. И не так, как в подвале, где он очнулся. Здесь пахло опасностью, приправленной страхом.

Егор вел их переулками, петляя так, словно за ним гналась свора гончих. Алексей старался держаться ближе к стенам домов, автоматически отмечая возможные пути отхода, темные подворотни, где можно затаиться. Тело, несмотря на усталость и боль в плече, работало как заведенное — наследие прошлой жизни, которое не стерла даже смерть.

Елена шла след в след, пистолет под курткой, рука на рукояти. Она то и дело оглядывалась, контролируя тыл. Вдвоем они сейчас напоминали боевую двойку, прикрывающую друг друга.

— Сворачиваем, — бросил Егор, ныряя в арку между двумя покосившимися домами. — Здесь начинается Нижний город.

Алексей шагнул следом и будто переступил невидимую границу. Мир изменился. Если Верхний город, через который они прошли от ворот, еще пытался казаться цивилизованным — с мощеными улицами, вывесками лавок и редкими фонарями, — то здесь цивилизация кончилась. Дома лепились друг к другу в хаотичном беспорядке, многие стояли брошенными, с выбитыми окнами, заколоченными дверями. Вонь стала гуще, к ней примешивался запах гнили и еще чего-то сладковато-тошнотворного.

— Тут даже стража не ходит, — прокомментировал Егор, не сбавляя шага. — Место гиблое. Сами по себе. Либо ты сильный, либо ты корм.

Они прошли мимо группы людей, сидящих у костра, разведенного прямо посреди улицы. Лохмотья, грязные лица, пустые глаза. Кто-то протянул руку, что-то просипел, но Егор даже не замедлился.

Алексей отвел взгляд. В его прошлой жизни он видел много такого, но к этому невозможно привыкнуть. Только научиться не смотреть.

Башня возникла из тумана внезапно, будто материализовалась из серой мути, стелющейся над землей. Старая, сложенная из темного, почти черного камня, она вздымалась вверх на три этажа, но казалась выше из-за своей угрюмой, давящей архитектуры. Окна на верхних ярусах тускло светились желтоватым, неровным светом — не электричество, понял Алексей, а свечи или магические огни.

Вокруг башни не было ни забора, ни каких-либо укреплений. Просто пустырь, заваленный мусором, и одинокая дверь, обитая почерневшим железом.

— Ждете здесь, — Егор остановился в тени полуразрушенной стены. — Я поговорю с ним один. Если через полчаса не вернусь — уходите. Прячьтесь где-нибудь в Нижнем городе, а утром ищите другой выход.

— А если ты вернешься не один? — спросил Алексей, глядя на дверь.

— Тогда стреляйте сразу, — усмехнулся Егор, но глаза остались серьезными. — Шучу. Если я вернусь с ним, значит, все в порядке. Старый маг — мужик своеобразный, но слов на ветер не бросает. Если согласится помочь — поможет. Если нет — пристрелит на месте и не поморщится. Так что лучше подождите.

Он шагнул к двери, не оглядываясь. Постучал — не кулаком, а рукоятью ножа, выбив странный ритм: три коротких, два длинных, снова три коротких. Замер, прислушиваясь.

Тишина. Потом лязгнул засов, дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы пропустить человека. Егор скользнул внутрь, и створка захлопнулась за ним с глухим, окончательным стуком.

Алексей и Елена остались вдвоем в сырой темноте, прижимаясь спинами к холодной стене. Туман полз по пустырю, скрывая мусорные кучи и обломки досок. Где-то далеко залаяла собака, потом взвизгнула и затихла.

— Долго? — спросил Алексей, когда тишина стала невыносимой.

— Не знаю, — Елена не отрывала взгляда от двери. — Минут десять прошло.

Он хотел спросить что-то еще, но тут внимание привлек звук — не со стороны башни, а сзади, из лабиринта переулков, откуда они пришли. Шаги. Много шагов. Они шли не таясь, тяжело, уверенно. Голоса — приглушенные, но различимые.

— ...здесь где-то. Пахан сказал, их видели у причалов, потом они в Нижний ушли... — Голос принадлежал молодому, самоуверенному парню.

— Тихо ты, — оборвал его другой, постарше, с хрипотцой. — Сказано найти — найдем. Пахан за них хорошую цену назначил.

Алексей скользнул взглядом по пустырю: мусорные кучи, обломки досок, стена полуразрушенного сарая. Укрыться было негде. Пути к отступлению оставались только одни — в туман, из которого они пришли. Встречать приходилось здесь и сейчас.

Он коротко взглянул на Елену, кивнул на сарай, потом в противоположную сторону. Она поняла без слов.

Из тумана начали выходить фигуры. Первый — тощий парень с обрезом, держал стволом вниз, но палец на спусковом крючке. За ним — крепкий мужик с ножом-бабочкой, лениво щелкал половинками. Потом еще двое с арматурой. И последний — крупный, лысый, с заточенной трубой в руках, вышел неторопливо, оглядывая пустырь с ленивой уверенностью хозяина положения.

Шестеро. С оружием. Шли вразнобой, но без суеты — привыкли работать группой.

— Эй! Стоять! — рявкнул тощий с обрезом, заметив тени у стены. — Кто такие?

Алексей не стал ждать. Он рванул из тени, но не вперед, а в сторону, за угол сарая, чтобы разделить их. Елена метнулась в противоположную сторону, за груду бочек.

— Стреляю! — заорал тощий, и грохнул выстрел. Пуля взвизгнула, выбив щепку из стены в сантиметре от головы Алексея.

Он упал, перекатился, вскидывая пистолет. Время привычно дернулось, замедляясь. Он видел все: как тощий передергивал затвор, как мужик с ножом-бабочкой делал шаг вперед, как двое с арматурой расходились в стороны, беря его в полукольцо. И лысого с трубой — тот не торопился, стоял чуть поодаль, наблюдал.

Первый выстрел — тощему в плечо. Тот дернулся, выронил обрез, рухнул на колени. Второй выстрел — в мужика с ножом, но пуля ушла в молоко — тот в последний миг дернулся в сторону, инстинктивно уходя от линии огня.

— Мразь! — взревел мужик, бросаясь вперед.

Алексей ушел влево, пропуская удар ножа над плечом, и ударил мужика рукоятью пистолета в висок. Раз, другой. Тело обмякло, но двое с арматурой уже были рядом.

Один замахнулся — удар пришелся бы в голову, если бы Алексей не ушел вниз, пропуская тяжелый прут над собой. Второй ударил сбоку, целя в ребра, — Алексей подставил предплечье, и арматура врезалась в кость с такой силой, что из глаз посыпались искры.

Рука онемела, пистолет выскользнул из ослабевших пальцев, со звоном ударился о камни и улетел в темноту.

— Ах ты! — прорычал первый, снова замахиваясь.

Алексей нырнул под удар, вцепился в локоть нападающего, дернул на себя, одновременно подсекая ногу. Противник полетел лицом вниз, хрустнул носом о булыжник. Второй уже заносил арматуру для нового удара, но сзади на него налетела Елена — короткая очередь из пистолета в упор, и тело мешком осело на землю.

— Лысый! — крикнул Алексей, но было поздно.

Лысый с трубой уже оказался рядом. Он не бежал — шагал тяжело, уверенно, как бульдозер. В его движениях не было спешки, не было азарта. Только холодная, расчетливая злость профессионала, который знал, что делал.

Алексей попробовал откатиться в сторону, подобрать с земли обрез, но нога подвернулась на мокром камне. Он упал на спину, и в этот момент труба со свистом рассекла воздух, целя в голову.

Уклониться было некуда. Он выставил руки, принимая удар на скрещенные предплечья. Боль вспыхнула ослепительно, отдалась в позвоночнике, в зубах, в глазах. Труба оказалась тяжелой, полой внутри, и в ней что-то гремело — то ли гайки, то ли дробь.

— Живучий, — равнодушно констатировал лысый, занося трубу для нового удара.

Алексей попробовал замедлить время — и почувствовал, как дар откликнулся. Мир вокруг дернулся, начал плыть. Но ровно на секунду. Потом что-то щелкнуло, и время обрушилось на него всей тяжестью, давя на плечи, на грудь, на глаза. Дар не просто не сработал — он отказал, погас, как перегоревшая лампочка.

Лысый усмехнулся, заметив его замешательство.

— Колдун, значит? — Он поднял трубу, поигрывая ею, как битой. — А наш Пахан не любит колдунов. Сказал — если кто из магов попадется, звать его. Он сам разберется. Но ты, парень, видать, не настоящий маг. Не тянешь.

Труба полетела вниз. Алексей успел перекатиться — удар пришелся в плечо, смял мышцы, вышиб дыхание. В глазах потемнело, но он заставил себя двигаться, отползать, хвататься за камни скользкими от крови пальцами.

— Алексей! — Елена выстрелила сбоку, но лысый даже не вздрогнул. Пуля прошла мимо — руки у нее тряслись.

Лысый повернулся к ней, и в его взгляде мелькнуло скучающее превосходство.

— Сядь, девка. С тобой потом разберемся.

Он шагнул к Алексею, и тот понял: сейчас или никогда. Больше не будет второго шанса.

Лысый занес трубу для финального удара. Алексей рванул к ножу-бабочке, торчавшему из грязи, — и вместо того чтобы откатываться, бросился вперед, под удар.

Труба опустилась, с хрустом врезавшись в землю в том месте, где только что была его голова. Алексей ворвался в пространство между рук лысого, врезался плечом в грудь, чувствуя, как трещат ребра, и ударил ножом в бок. Коротко, резко, туда, где печень.

Лысый взревел, схватил его за шею, сжал. Пальцы оказались стальными клещами, перекрыли дыхание. Алексей увидел перед собой его лицо — багровое, перекошенное от боли и ярости, с мелкими каплями пота на лысом черепе. В глазах читалось удивление. Он не ожидал, что раненый, обессиленный парень еще способен на такое.

— Урооод, — выдохнул лысый, и в этом выдохе послышалось уважение.

Он сжал шею сильнее. Алексей захрипел, хватая ртом воздух, которого не было. Рука с ножом поднялась снова, но лысый перехватил ее, выкрутил, и нож со звоном упал на камни.

— А теперь — всё, — процедил лысый сквозь зубы, нависая сверху всей своей массой.

Алексей почувствовал, как сознание начало меркнуть. Края зрения потемнели, мысли путались, превращаясь в обрывки. Но где-то в глубине, в той самой пустоте, что поселилась после подвала, что-то щелкнуло. Не дар — что-то другое. Более древнее. Более простое.

Он не ударил. Он укусил.

Зубы впились в запястье лысого, туда, где тонкая кожа и бьется пульс. Со всей силы, до хруста, до соленого вкуса крови во рту. Лысый заорал, дернулся, но хватку не ослабил. Тогда Алексей ударил ногой в колено — раз, другой, третий. Сустав поддался с противным хрустом, и лысый, теряя равновесие, повалился на бок, увлекая Алексея за собой.

Они упали в грязь, перекатились, и Алексей, не разжимая челюстей, навалился сверху, добивая ногой по ребрам. Раз. Другой. Третий. Лысый захрипел, рука разжалась, и наконец в легкие ворвался воздух — холодный, сырой, сладкий.

Алексей откатился в сторону, хватая ртом воздух, и услышал, как сзади подбежала Елена.

— Жив? Жив?! — Она трясла его за плечи, голос дрожал.

Он не мог ответить — только кивнул, приходя в себя. Руки тряслись, перед глазами все плыло, но он заставил себя подняться. Лысый лежал рядом, скорчившись, прижимая руки к распоротому боку, и смотрел на него снизу вверх с выражением, в котором смешались боль, злоба и непонимание. Таким он быть не должен. Таким не может быть.

— Кто... ты? — выдавил лысый, и голос его сел.

Алексей наклонился, подобрал с земли обрез. Рукоятка была липкой от крови, палец на спусковом крючке не слушался, но он заставил себя держать ствол ровно.

— Тот, кто не сдохнет сегодня, — ответил он. — Вали отсюда. Скажешь Пахану: если еще раз сунется — я приду сам. И тогда разговор будет коротким.

Лысый посмотрел на него долгую секунду, потом, спотыкаясь, поднялся, подхватил раненого тощего и, припадая на вывернутую ногу, ушел в туман. Остальные — кто живой, кто раненый — потянулись за ним, не оглядываясь.

Алексей стоял посреди пустыря, тяжело дыша, и смотрел, как они уползают, уходят, уносят своих. Тело ломило, плечо горело огнем, во рту остался привкус чужой крови. Пистолет валялся в трех метрах, тускло блестя вороненой сталью. Он подошел, подобрал его, проверил магазин — три патрона.

— Уходим, — сказал он, подходя к Елене. — К башне.

Она посмотрела на него — на разбитые костяшки, на кровь на лице, на неестественно вывернутую руку — и в глазах ее плескалось что-то, чего он не мог прочитать.

— Ты...

— Потом, — оборвал он. — Бегом.

Они рванули через пустырь, спотыкаясь о мусор, и Алексей на бегу перезарядил пистолет. Три патрона. Мало.

Дверь башни распахнулась прежде, чем они успели до нее добежать. На пороге стоял Егор, а за его спиной, в полумраке, угадывалась высокая, сутулая фигура.

— Живы! — выдохнул Егор, втягивая их внутрь и захлопывая дверь. Засов лязгнул, отсекая внешний мир.

— Люди Пахана, — выдохнула Елена, прислоняясь к стене. — Шестеро. Двое мертвы, трое ранены, один ушел. Скоро здесь будет толпа.

— Шестеро, — повторил Егор, оглядывая Алексея. — И вы вдвоем?

— Ещё и дар отказал, — с иронией ответил Алексей, чувствуя, как ноги начинают подкашиваться. — Пришлось по старинке.

Егор посмотрел на него долго, потом усмехнулся, и в этой усмешке читалось уважение.

— Молодец, князь. Не пропадешь.

— Значит, времени мало, — раздался голос из темноты.

Фигура шагнула вперед, в свет единственной свечи, стоящей на грубом деревянном столе. Высокий, худой старик с длинными седыми волосами и острой бородой. Глаза у него оказались светлыми, почти белыми, и смотрели они не на лица, а будто внутрь, в самую суть.

— Меня зовут Велемудр, — представился старик. — А вы, стало быть, те самые беглые князья. Егор уже ввел меня в курс. Но я хочу кое-что проверить сам.

Он шагнул к Алексею, и тот почувствовал, как воздух вокруг начал густеть, давить. Не физически — иначе. Словно время замедлилось, но не для всех, только для него. Каждое движение давалось с трудом, сердце билось медленно, тягуче.

— Интересно, — голос Велемудара звучал откуда-то издалека, сквозь вату. — Дар есть, но спит. И не только он.

Старик поднял руку, и давление усилилось. Алексей чувствовал, как чужая воля проникает в него, пытается нащупать что-то, разбудить. Пустота внутри, та самая, что поселилась после подвала, дернулась, откликнулась, но не на зов мага — на его сопротивление.

— Не надо, — выдохнул Алексей, и в голосе его прорезалась сталь. — Я сам.

Он шагнул вперед, и время, сжимавшее его, треснуло. Медленно, сантиметр за сантиметром, он разорвал чужую волю. Велемудр отступил на шаг, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на удивление.

— Сам, говоришь? — Старик усмехнулся, но в усмешке не было насмешки. Скорее, удовлетворение. — Хорошо. Возможно, ты не пустоцвет. Но плата за мое гостеприимство будет высока.

— Мы заплатим, — твердо сказал Алексей, хотя ноги дрожали, а лоб покрылся испариной. — Чем сможем.

— Сможешь — увидим, — Велемудр махнул рукой в сторону лестницы, ведущей наверх. — Там две комнаты. Располагайтесь. Егор, проследи, чтобы им принесли еду и воду. Завтра поговорим.

— А они? — Егор кивнул в сторону двери. — Люди Пахана?

— До утра не сунутся, — спокойно ответил маг. — А утром мы решим, что делать дальше.

Он повернулся к Алексею, и в его светлых, почти прозрачных глазах на миг вспыхнуло что-то, от чего по спине побежали мурашки.

— Отдыхай, князь. Завтра будет тяжелый день. Твой дар проснулся, но ты не умеешь им управлять. Это опасно. Для тебя. И для тех, кто рядом.

— Чем опасно? — спросил Алексей, чувствуя, что ответ ему не понравится.

— Дар времени — не игрушка, — Велемудр говорил тихо, но каждое слово падало в тишину, как камень. — Он требует жертв. Если не научишься его контролировать, он начнет пожирать тебя сам. Год за годом, пока не останется пустая оболочка. Такая же, как те, кого ты убил сегодня у моей двери.

Он развернулся и исчез в темноте, оставив Алексея наедине с тяжелым, давящим предчувствием.

Наверху, в маленькой комнате с низким потолком, пахло сушеными травами и старой бумагой. Елена, не раздеваясь, рухнула на жесткую койку и мгновенно уснула — сказалось напряжение последних дней. Алексей сидел у окна, глядя в темноту, и не мог сомкнуть глаз.

Слова Велемудара засели в голове, пульсировали в такт сердцу. «Год за годом. Пустая оболочка». Он вспомнил, как в драке у ворот время замедлялось, подчиняясь его воле, и как после этого наваливалась слабость, словно из него выкачали все силы. Старик был прав. Он не умел пользоваться своим даром. И это могло его убить.

— Не спится? — раздался голос с порога.

Алексей обернулся. Велемудр стоял в дверях, опираясь на посох, и смотрел на него с непонятным выражением.

— Не спится, — признался Алексей.

— Выйдем. Разговор есть.

Они спустились вниз, в комнату, где горела единственная свеча. Маг уселся в кресло, указал Алексею на лавку напротив.

— Ты знаешь, кто ты? — спросил он без предисловий.

— Алексей Вяземский. Наследник рода.

— Нет. — Велемудр покачал головой. — Не об этом. Ты знаешь, что ты?

Алексей молчал. Он догадывался, о чем спросит старик, но сказать вслух не решался.

— В тебе две души, — сказал Велемудр, и голос его звучал ровно, буднично, словно речь шла о погоде. — Одна слабая, почти угасшая, местная. Вторая — сильная, чужая, из другого мира. Я понял это с первого взгляда. Твой дар — не только наследие рода. Это отражение того, кто ты есть на самом деле.

— Откуда вы знаете? — спросил Алексей, и голос его сел.

— Я маг, мальчик. Я видел много смертей и много рождений. Твоё нутро... оно чужеродное для этого мира. Словно тебя вшили в чужую ткань грубой иглой. — Он помолчал, глядя на огонь свечи. — Тот, кто это сделал, был силен. Очень силен. Или очень отчаян.

— Вы знаете, кто? — Алексей подался вперед.

— Нет. Но узнаю. Со временем. Если ты позволишь.

— Что значит «позволю»?

Велемудр усмехнулся, и в этой усмешке было что-то хищное, древнее.

— Я помогу тебе. Научу управлять даром, подскажу, как выжить в этом мире. А ты позволишь мне изучать тебя. Твой дар, твою природу, твои... особенности. Это редкий материал, Алексей. Очень редкий. Такие, как ты, появляются раз в тысячу лет.

— И что вы с этим сделаете? — Алексей сжал кулаки.

— Изучу. Может, создам новый ритуал или артефакт. — Старик пожал плечами. — Я ученый, мальчик. Мне нужны знания. А ты — ключ к знаниям, которые никто до меня не получал.

— А если я откажусь?

— Тогда ты уйдешь отсюда прямо сейчас, — голос Велемудара стал жестче. — И умрешь где-нибудь в лесу через неделю, когда твой дар выжжет тебя изнутри. Потому что без контроля он убьет тебя быстрее, чем любой враг.

В комнате повисла тишина. Слышно было только потрескивание свечи и тяжелое дыхание Алексея.

— Я согласен, — сказал он наконец.

Велемудр кивнул, словно не сомневался в ответе.

— Тогда отдыхай. Завтра начнем. И поверь, завтра будет тяжелый день.

Он поднялся и направился к выходу, но на пороге остановился.

— Алексей, — сказал он, не оборачиваясь. — Ты пришел ко мне сам. Помни это. И помни, что за все в этом мире нужно платить. Рано или поздно.

Дверь за ним закрылась. Алексей остался один, глядя на угасающую свечу. Слова старика отдавались в голове тяжелым, звенящим эхом. Он знал, что заключает сделку с тем, кому нельзя верить. Но выбора не было. Как не было его и тогда, в подвале. Как не будет, наверное, никогда.

Глава 6

Башня старого мага пахла временем. Не тем абстрактным понятием, которое Алексей пытался нащупать внутри себя, а конкретной, осязаемой пылью веков. Она въелась в каменные стены, пропитала рассохшиеся переплеты фолиантов, громоздившихся на стеллажах до самого сводчатого потолка, и смешивалась с горьковатым запахом сухих трав, развешанных пучками под потолком.

Алексей стоял посреди круглого зала, служившего магу лабораторией, гостиной и, судя по следам копоти на камнях, кухней. Лоб покрылся испариной, мышцы дрожали от непривычного напряжения, но это было не от физической усталости. Велемудр гонял его уже третий час, и каждый раз задание становилось всё более странным.

— Свеча, — голос мага прозвучал сухо, как шелест пергамента. — Просто смотри на неё. Найди ритм. Пламени. Себя.

Алексей стиснул зубы. Легко сказать. В груди горело, в висках стучало. Он попытался замедлить время — и почувствовал, как пустота внутри дернулась, откликнулась, но не подчинилась.

— Не получается, — выдавил он.

— Потому что ты думаешь, — усмехнулся Велемудр. — Ладно. Телом ты владеешь. Это я вижу.

Маг кивнул на разложенные на полу камни. Алексей только что прошёл между ними череду перекатов, подсечек и уходов, ни разу не задев ни одного. Двигался чисто, быстро, по-боевому. Вход в зону — перекат через левое плечо с выходом в низкую стойку, контроль периферии на доли секунды. Два камня справа — подсечка правой, корпус уходит вниз, почти касаясь локтем пола. Третий камень, тот, что сзади, заставил сделать разворот на пятке с одновременным уходом в нырок, и следом — блок предплечьем, чисто рефлекторно, хотя никакого удара не было. Всё как в учебке, только вместо учебных манекенов — магические ловушки.

— Перекат через левое плечо, подсечка, нырок, блок предплечьем… — маг перечислил движения с холодной точностью инструктора. — В каком ордене обучают такой ловкости?

— В спецназе, — коротко ответил Алексей, не вдаваясь в подробности.

— И кто был твоим духовным наставником в этом самом спецназе? — маг прищурился, и в его белесых глазах мелькнуло что-то похожее на ехидство.

— Сержант Кравчук, — Алексей усмехнулся уголком рта. — Он говорил: «Бой — это не шашечки, бой — это когда у тебя кишка наружу, а ты всё равно идешь. Всё остальное — физкультура».

Велемудр хмыкнул, и в этом звуке, кажется, проскользнуло уважение.

— Мудрый сержант. Жив?

— Не знаю, — голос Алексея дрогнул на долю секунды, но он взял себя в руки. — У меня больше нет с ним связи. Из другого мира.

Маг помолчал, потом кивнул, словно принимая что-то.

— Хорошо. Тело ты умеешь слушать. А теперь… — он подошёл к столу, взял два подсвечника, поставил их на расстоянии вытянутой руки друг от друга, зажёг. — Теперь покажи, что у тебя с духом.

— Что нужно сделать?

— Потуши их. Одновременно.

Алексей дунул. Один огонёк погас, второй даже не шелохнулся.

— Не так. — Велемудр снова зажёг оба. — Не дыханием. Волей.

— Я не…

— Не можешь? — перебил маг, и в его белесых глазах мелькнуло что-то похожее на вызов. — Это слова слабого, мальчик. Ты хотел научиться управлять даром? Дар — это не мышцы. Это инстинкт. В бою ты не думаешь, какой приём применить. Ты делаешь. Вот и сейчас — делай.

Алексей сжал кулаки. Вспомнил подвал. Киллера, заносящего нож. Как мир тогда дернулся, замедлился, подчинился. Он закрыл глаза. Потянулся к пламени. Не руками — чем-то внутри, той самой искрой, что теплилась в пустоте.

Один огонёк дрогнул. Второй — нет.

— Ещё, — голос мага звучал откуда-то издалека. — Не думай. Чувствуй.

Алексей стиснул зубы так, что свело скулы. Пустота внутри взвыла, откликаясь на его волю. И в этот миг время сдвинулось. Он не видел пламени. Он чувствовал его. Два жара. Две жизни. И он, Алексей, был между ними, над ними, внутри них.

— Есть, — выдохнул он.

Оба огонька погасли одновременно.

Он открыл глаза, чувствуя, как по лицу течёт пот. Сердце колотилось где-то в горле, но внутри — пустота отступила, сменившись чем-то новым. Победой. Получилось. Впервые осознанно, без адреналина.

— Хорошо, — голос Велемудара прозвучал странно, и Алексей поднял глаза.

Маг смотрел на него не с одобрением. С тревогой.

— А теперь, — медленно сказал он, — потуши вот это.

Он протянул руку, и на его ладони вспыхнул третий огонёк. Но не жёлтый, не оранжевый. Багровый. Пульсирующий. Тот самый цвет, что был в Черных Камнях. В глазах дяди, когда из него выходила тьма.

— Не надо, — прошептал Алексей, пятясь. — Не надо, старик.

— Ты должен научиться, — голос мага стал жёстче. — Эта тьма — в тебе. Ты принёс её оттуда. И если не научишься её контролировать, она сожрёт тебя.

— Я сказал — НЕТ!

Алексей рванулся вперёд, чтобы оттолкнуть руку мага, но в этот миг пустота внутри взорвалась. Багровый огонь на ладони Велемудара вспыхнул ослепительно, и мир вокруг Алексея сжался, замер, а потом рванул во все стороны.

Он услышал свой крик, почувствовал, как тело выгибается дугой, а сознание угасает, унося его в черноту. Последнее, что он увидел перед тем, как провалиться, — испуганное лицо Велемудара и чьи-то руки, подхватывающие его.

— …сам не рассчитал… — донеслось сквозь вату.

— Что ты с ним сделал?! — голос Елены.

— Я показал ему, на что он способен, — устало ответил старик. — И то, чего он боится. Он готов. Но дар… дар нестабилен. Та тварь, что он запер, оставила в нём свой след.

Алексей провалился в темноту.

Очнулся он на лавке, с мокрым полотенцем на лбу. Рядом сидела Елена, бледная, с поджатыми губами. Увидев, что он открыл глаза, она выдохнула, но ничего не сказала. Только сжала его руку.

— Сколько? — спросил он хрипло.

— Полчаса, — ответила она. — Ты… ты кричал. Во сне.

— Я не спал.

— Знаю. — Она помолчала, потом спросила тихо: — Это оно? То, что было в Черных Камнях?

— Оно, — ответил Алексей, садясь. Голова кружилась, но терпимо. — Он сказал, что я должен научиться им управлять. Что если не научусь — оно меня сожрёт.

— Научишься, — твёрдо сказала Елена. — Ты всегда учился. Всему.

Она помолчала, и в этой тишине Алексей услышал то, что не замечал раньше — как тяжело дышит сестра, как дрожат её пальцы, сжимающие его руку. Она держалась. Не плакала, не кричала, не задавала лишних вопросов. Просто была рядом. Как тогда, в Зареченске, когда вытащила его из-под огня. Как всегда.

— Ты чего так смотришь? — спросила она, заметив его взгляд.

— Думаю, — ответил он. — Откуда ты такая взялась, сестра? Сильная.

— Пришлось, — она усмехнулась, но глаза оставались серьёзными. — Когда брат воюет с целым княжеским родом, приходится учиться быстро.

Он хотел ответить, но слова застряли в горле. Вместо этого он просто сжал её руку в ответ. И этого оказалось достаточно.

Он поднялся, разминая затёкшие плечи. Елена тоже встала, отошла к столу, где лежало её снаряжение. Пистолет разобран, детали разложены на промасленной ветоши, рядом — россыпь патронов. Она проверила обойму, пересчитала оставшиеся, нахмурилась.

— Маловато, — сказала она, не поднимая головы. — Осталось… три с половиной обоймы. Если начнётся заварушка, надолго не хватит.

Алексей подошёл, взял одну гильзу, покрутил в пальцах.

— А ты думала, почему в спецназе говорят: пуля — дура, штык — молодец? — он усмехнулся. — Огнестрел — он, конечно, сила. Но если рассчитывать только на него, рано или поздно останешься с пустым магазином и очень злым врагом напротив.

— И что ты предлагаешь? — Елена вскинула бровь, в её голосе зазвучали насмешливые нотки. — Забивать теневиков черенком от лопаты, как ты?

— Почему сразу лопата? — Алексей поддел пальцем её пистолет, защёлкнул магазин с сухим щелчком. — Можно прикладом. Или ногой. Или, на худой конец, просто быть быстрее. А патроны, Елена, надо беречь. И стрелять только наверняка. Вы, гражданские, любите палить по всему подряд, а потом удивляться, где лишние патроны.

— Я — гражданская? — она прищурилась, и в её глазах мелькнул опасный огонёк. — Это я, кажется, вытаскивала тебя из-под огня в Зареченске. И стреляла, между прочим, прицельно.

— Было дело, — легко согласился Алексей, примирительно поднимая руки. — Не спорю. Но беречь патроны всё равно надо.

— Это ты мне говоришь? Тот, кто на первом же задании расстрелял пол-обоймы в потолок?

— То был специальный отвлекающий манёвр, — невозмутимо парировал Алексей. — Академия учила: шум — лучший друг дезориентации.

— Академия? — Елена рассмеялась, и напряжение, висевшее в комнате, на миг отпустило. — Тебя, кажется, учили не стрелять, а языком чесать.

— Это тоже навык, — Алексей подмигнул. — В бою бывает полезнее, чем лишняя обойма.

Елена фыркнула, но улыбнулась, убирая пистолет в кобуру.

— Ладно, братец-командир, убедил. Буду беречь патроны. И стрелять только наверняка.

— Вот это правильный разговор, — Алексей хлопнул её по плечу. — Из тебя ещё выйдет толк.

Они переглянулись, и в этот момент в комнату, опираясь на посох, вошёл Велемудр. Старый маг выглядел усталым после их разговора наверху, но глаза его, белесые и пронзительные, смотрели цепко.

— Слышал ваш разговор, — сказал он, останавливаясь в дверях. Голос его звучал сухо, без осуждения. — О патронах. О том, что их мало.

— Мы просто шутили, — начала было Елена, но маг поднял руку.

— Я знаю. Но в каждой шутке есть доля правды. — Он посмотрел на пистолет у неё на поясе, потом перевёл взгляд на лицо девушки. — Это оружие… оно тебе не всегда будет нужно.

Елена нахмурилась, не понимая.

— Вы о чём?

Велемудр шагнул ближе. В полумраке комнаты его глаза словно светились изнутри — слабым, фосфорическим светом.

— О том, что ты — Вяземская, девочка. Твоя кровь — та же, что у твоего брата. Дар времени — он в вашем роду не просто так. Он спит в тебе. Подавленный, неразбуженный. Может быть, запечатанный. Но он есть.

Елена замерла. Алексей тоже обернулся, вглядываясь в лицо мага.

— Ты говорил, — медленно сказал он, — что я — ключ. Что во мне две души. А про неё ты ничего не говорил.

— Потому что я не был уверен, — честно ответил Велемудр. — Сейчас… я чувствую. Слабо. Едва уловимо. Как отголосок. — Он снова посмотрел на Елену. — Твой дар — он не такой, как у брата. Он другой. Искажённый. Может быть, запечатанный твоим отцом, чтобы защитить тебя. А может быть, просто… спящий.

— И что, — голос Елены дрогнул, но она взяла себя в руки, — он проснётся?

— Не знаю, — Велемудр покачал головой. — Но я знаю одно. Когда придёт время, ты должна быть готова. Не полагаться только на железо и порох. Твоя сила — она в крови. В той же крови, что и у него. — Он кивнул на Алексея. — И однажды она может проснуться.

— И что мне тогда делать? — спросила Елена тихо.

— Не бояться, — просто ответил маг. — Принять. Как принял он. — Он развернулся и вышел, оставив их вдвоём.

В комнате повисла тишина. Елена смотрела на дверь, за которой скрылся маг, потом перевела взгляд на Алексея. В её глазах плескалась целая буря — растерянность, надежда, страх.

— Ты веришь? — спросила она. — Веришь, что во мне может быть… это?

— Не верю, знаю, — ответил Алексей.

— Но я пустоцвет, — повторила она горько. — Незаконнорождённая. Та, кого отец спрятал от всего мира.

— И спас, — добавил Алексей, подходя ближе. — Если бы он не спрятал тебя, дядя нашёл бы тебя первой. И тогда…

Он не договорил. Елена сжала губы, кивнула.

— Я поняла. — Она провела ладонью по кобуре пистолета, словно проверяя, на месте ли оружие. — Значит, пока — железо и порох. А потом… посмотрим.

— Посмотрим, — согласился Алексей.

Она посмотрела на него, и в её глазах мелькнуло что-то новое. Не страх. Не надежда. Вызов.

— Тогда пойдём, братец. Покажем этим магам, что Вяземские — это не только дар времени. Иногда и пуля умеет говорить.

Она поправила кобуру, и в этом движении, резком, уверенном, было что-то от той Елены, что вытащила его из-под огня в Зареченске. И что-то новое. То, что, возможно, проснулось в ней только сейчас.

Разговор прервал топот на лестнице. В комнату ворвался Егор. Запыхавшийся, с красным лицом, в куртке, разорванной на плече. Из глубокой царапины на скуле сочилась кровь, смешанная с грязью.

— Всё, приехали, — выдохнул он, хватая со стола кружку с водой и жадно глотая. — Теневики прочёсывают Нижний город дом за домом. У них есть какой-то артефакт, который чует магию. Они уже двух беглых магов нашли в подвалах. Тех, кто попытался спрятаться. Их… — Егор сглотнул. — Их убили на месте. Без разговоров.

— Артефакт поиска, — Велемудр задумчиво погладил бороду. — Дорогая игрушка. Значит, Дмитрий действительно настроен серьёзно. Избавиться от вас так, чтобы даже воспоминаний не осталось.

— Что будем делать? — Елена встала, рука её снова легла на пистолет. — Если они придут сюда, мы не отобьёмся. Тут одна дверь, окна узкие. Ловушка.

— Тише, — остановил её маг. — Я не первый год живу и не первый раз от теневиков прячусь. У меня есть кое-что. Подвал. Старый, глубокий, с ложным ходом, ведущим к реке. Если мы уйдём туда и запечатаем вход, они нас не найдут. Артефакт не работает сквозь камень такой толщины.

— А если найдут? — спросил Алексей, глядя старику в глаза.

— Если найдут — будем драться, — спокойно ответил тот. Но драка с теневиками — это последний вариант. Потому что после неё живыми уходят единицы.

— Сколько у нас времени?

— Часа два, может, три, — Егор поставил кружку. — Они идут медленно, но методично. Проверяют каждый дом. Я еле ушёл от них, через крыши прыгал. Хорошо, что старые привычки не забыл.

— Тогда собираемся, — скомандовал Велемудр. — Елена, Егор — хватайте припасы, воду, оружие. Алексей — ты со мной. Поможешь нести самое ценное.

— Что считать ценным? — спросил Алексей, оглядывая завалы книг и склянок.

— Книги, — маг махнул рукой на стеллажи. — Вот эти, с тёмными корешками. В них моя сила. Без них я как без рук. И вот тот сундук, у стены. Там артефакты и ингредиенты. Остальное — бросим.

Закипела работа. Алексей, забыв об усталости, таскал тяжёлые фолианты, укладывая их в холщовые мешки, которые Егор стащил откуда-то из чулана. Елена перебирала патроны, рассовывая их по карманам. Велемудр колдовал у стены, отодвигая тяжёлый дубовый шкаф, за которым открывался тёмный провал лестницы, уходящей вниз.— Давно тут этот ход? — спросил Егор, заглядывая в подвал.

— Ещё первые хозяева башни вырыли, — отозвался маг. — Они тут от инквизиции прятались. Тогда магов жгли почём зря. Потом я его расширил, до самой реки пробил. Пользовался редко, но сейчас пригодится.

— До реки? — оживился Алексей. — Значит, сможем уйти под землёй и вынырнуть в другом месте?

— Сможем, — кивнул Велемудр. — Но не сейчас. Сначала отсидимся. Посмотрим, сколько теневики будут рыскать. Если уйдут быстро — вылезем. Если нет — уйдём по подземному ходу к реке, а там… там видно будет.

Сборы заняли около часа. Алексей уже начал чувствовать, как затекает спина от тяжёлых мешков, когда Егор, стоявший на стреме у окна, резко свистнул.

— Идут! — выдохнул он, отшатываясь от стены.

— Трое. В чёрном. У входа в переулок. С ними человек пять местных, из людей Пахана.

— Вниз! — рявкнул Велемудр. — Быстро!

Они схватили мешки, оружие и бросились к провалу в стене. Маг последним, на ходу бормоча заклинание. Тяжёлый шкаф встал на место с глухим, окончательным стуком. Грохот его ещё звенел в ушах, когда тьма сомкнулась вокруг, отрезая их от света, от воздуха, от всего, что было минуту назад. Алексей стоял в этой темноте, чувствуя, как по спине течёт холодный пот, и понимал: назад дороги нет. Только вперёд. Вниз. В неизвестность.

— Вперёд, — голос Велемудара прозвучал из темноты сухо, как треск сухой ветки. — Времени мало.

Глава 7

Лестница уходила вниз круто, ступени были скользкими от сырости. Пахло землёй, плесенью и ещё чем-то кислым, что щипало нос. Алексей шёл первым, щупая путь ногой, и думал о том, что́ сказал маг. «Времени мало». Словно они и не убегали, а бежали наперегонки с тем, кто уже знал их следующий шаг.

За ним, тяжело дыша, спускалась Елена. Егор замыкал шествие, и только Велемудр, несмотря на возраст, двигался уверенно и бесшумно, словно делал это сотню раз. Может, так оно и было.

Внизу оказался небольшой подвал, заставленный старыми бочками, ржавыми инструментами и какими-то тюками. В углу чернел ещё один лаз — узкий, почти вертикальный, уходящий в неизвестность.

— Туда, — маг указал на лаз. — Забирайтесь вглубь, насколько сможете. Там есть расширение, старая камера. Там и переждём.

Алексей полез первым. Лаз был настолько узким, что плечи задевали стены, а каменное крошево сыпалось за шиворот. Он полз, толкая перед собой мешок с книгами, и молился про себя, чтобы теневики не догадались заглянуть за шкаф. Метров через десять лаз расширился, превратившись в небольшую пещерку с земляным полом и низким потолком. Здесь было почти сухо, и даже угадывалась вентиляция — откуда-то сверху тянуло свежим воздухом.

Один за другим в пещерку втиснулись остальные. Велемудр, оказавшись внутри, сразу же принялся чертить на полу какие-то знаки, бормоча заклинания.

— Что ты делаешь? — спросила Елена, прислушиваясь к звукам снаружи.

— Ставлю полог тишины, — не оборачиваясь, ответил маг. — Чтобы они не услышали наши мысли. Теневики умеют читать эмоции, чувствовать страх. Полог скроет нас, сделает невидимыми для их магии.

— А если они спустятся?

— Не спустятся. — Велемудр закончил чертить и отряхнул руки. — Шкаф тяжёлый, а у них нет времени на обыск. Они ищут быстро, по верхам. Если не найдут следов магии в комнате — уйдут.

Они сидели в темноте, прижимаясь друг к другу, и слушали. Сверху, сквозь толщу камня, доносились глухие удары, треск ломаемой мебели, голоса. Теневики устроили в башне настоящий погром. Алексей представил, как летят на пол бесценные фолианты, как разбиваются склянки, и криво усмехнулся. Хорошо, что самое ценное они унесли с собой.

Время тянулось бесконечно. Егор задремал, прислонившись к стене. Елена сидела, не выпуская пистолета, и смотрела в одну точку. Велемудр замер в углу, закрыв глаза, и лишь иногда его губы шевелились, творя беззвучные молитвы или заклинания.

Алексей думал. О том, что загнан в угол, как крыса. Что дядя, кажется, выигрывает эту партию. Что единственный шанс выжить — перестать прятаться и начать действовать. Не отсиживаться в подвалах, не ждать милости от судьбы, а самому выбрать поле боя.

— Сколько их? — спросил он вдруг шёпотом, обращаясь к Егору.

Тот вздрогнул, открыл глаза.

— Трое теневиков. И человек пять местных. Но местные — это так, пушечное мясо. Опасны только маги.

— А если мы их уберём? — Алексей говорил тихо, но в голосе звенела сталь.

— Ты с дуба рухнул? — Егор даже привстал. — Трое теневиков — это отряд профессионалов высшего уровня. Мы даже одного не завалим, если он будет настороже.

— Если он будет настороже, — повторил Алексей. — А если нет? Если они думают, что мы сбежали? Если они расслабятся, решив, что обыск прошёл впустую?

— И что ты предлагаешь? — подал голос Велемудр, не открывая глаз.

— Ударить первыми. — Алексей говорил чётко, рублено, как на военном совете. — Они нас ищут. Они настроены на поиск, на прочёсывание. Они не ждут атаки из-за спины. Мы знаем местность, у нас есть оружие, у нас есть ты, старик, с твоей магией. Если мы выберем момент и ударим внезапно, у нас есть шанс.

— Безумная идея, — буркнул Егор, но в голосе его уже не было прежней уверенности.

— Безумная, — согласился Алексей. — Но другого выхода я не вижу. Сидеть здесь и ждать, пока они уйдут? А если не уйдут? Если они поселятся в башне и будут караулить нас по неделе? У нас воды на день, еды на два. Мы выдохнемся раньше.

— Он прав, — неожиданно сказала Елена. Она посмотрела на брата, и в глазах её горел тот же холодный огонь, что и в подвале, когда они дрались с Лысым. — Я не хочу больше прятаться. Я хочу бить.

Велемудр открыл глаза. В темноте они светились слабым фосфорическим светом — видимо, сказывалось колдовство.

— Допустим, — медленно проговорил он. — Допустим, мы решаемся на эту авантюру. Каков план?

Алексей, не задумываясь, начал выкладывать схему. Он делал это сотни раз в своей прошлой жизни, на учениях и на войне.

— Егор, ты знаешь башню лучше всех. Где они сейчас, предположительно?

— Наверху, — Егор почесал затылок. — Второй этаж, моя комната и соседняя. Там больше всего вещей, которые можно обыскать.

— Хорошо. Значит, они разделены. Местные, скорее всего, внизу, стерегут выход. Теневики — наверху. У нас есть преимущество — мы знаем, где они, а они нас не ждут.

— И как мы к ним подберёмся? — спросила Елена.

— Через чёрный ход, — Алексей уже видел карту боя перед глазами. — Тот самый, что ведёт к реке. Если мы выйдем не через башню, а снаружи, зайдём с тыла. У башни есть задняя дверь?

— Есть, — кивнул Велемудр. — Замурована, но я знаю, как её открыть снаружи. Старый лаз для подноса припасов, когда река разливалась.

— Отлично. Значит, мы выходим через подземный ход к реке, обходим башню сзади, проникаем внутрь через запасной вход. И бьём. Сначала — местных, быстро и тихо. Потом — теневиков. Главное — внезапность и скорость. Работаем парами: я и Елена, Егор и Велемудр. Старик, ты можешь наложить на нас какие-то заклинания? Усилить, ускорить, сделать невидимыми?

— Могу, — Велемудр задумался. — Но не на всех. Энергии много уйдёт. Смогу сделать невидимыми для обычного глаза двоих на короткое время. Или усилить реакцию одному.

— Усиливай меня, — решил Алексей. — Я пойду первым. Мне нужно будет войти и оценить обстановку. Если смогу снять часовых без шума — вообще идеально. Елена, ты прикрываешь меня сзади. Егор и старик — страхуете, вступаете, если что-то пойдёт не так.

— А если маги? — спросила Елена.

— Магов беру на себя я, — жёстко сказал Алексей. — У меня есть дар времени. Если получится его активировать — я смогу двигаться быстрее них. А если нет... — Он пожал плечами. — Значит, нет.

Повисла тишина. Даже сквозь толщу камня было слышно, как наверху продолжают греметь сапоги теневиков.

— Рискованно, — наконец выдохнул Егор. — Чертовски рискованно. Но... мне нравится. Я с вами.

— Я тоже, — кивнула Елена.

— Что ж, — Велемудр поднялся, разминая затёкшие ноги. — Видно, сама судьба ведёт нас по этому пути. Я согласен. Но запомните: если что-то пойдёт не так, я спасаю только книги. О себе позаботьтесь сами.

— Договорились, — усмехнулся Алексей. — Тогда — пошли. Время не ждёт.

Они двинулись по подземному ходу. Узкий лаз, в который пришлось протискиваться ползком, сменился более просторной штольней, вырубленной в камне. Велемудр шёл первым, зажигая путь слабым магическим светом, исходящим от его ладони. Пахло сыростью и подземной тишиной.

Через полчаса они упёрлись в стену. Вернее, в деревянную дверь, обитую проржавевшим железом. Велемудр приложил к ней руку, что-то прошептал, и дверь бесшумно приоткрылась, впуская в лицо холодный, свежий воздух.

— Река, — сказал он. — Выходим.

Они выбрались наружу. Ночь уже опустилась на Зареченск, но тусклые огни Верхнего города отражались в тёмной воде, давая достаточно света, чтобы ориентироваться. Вокруг — ни души. Только где-то вдалеке лаяли собаки да плескалась рыба.

— Башня вон там, — Егор указал направо, где чернел на фоне неба угловатый силуэт. — Задний вход — у самой воды, под камнями. Если повезёт, он не охраняется.

— Проверим, — Алексей уже двинулся вдоль берега, прижимаясь к стенам складов и сараев, наваленных у причалов.

Остальные последовали за ним. Шли бесшумно, стараясь ступать только по камням, чтобы не хрустеть гравием. Через пять минут они были у цели. Небольшая, почти незаметная дверца, вросшая в каменную кладку фундамента, действительно была не заперта. Велемудр легонько толкнул её, и она подалась внутрь с тихим скрипом.

— Подвал, — шепнул он. — Дальше лестница на первый этаж.

— Я первый, — Алексей достал пистолет, проверил затвор. — Елена, за мной через три секунды. Егор, старик, прикрываете тыл и страхуете вход.

Он скользнул в темноту. Подвал встретил запахом гнили и мышиного помёта. Алексей, напрягая глаза, разглядел груды старых бочек, рассыпавшиеся дрова, какой-то хлам. Лестница наверх была справа. Сверху доносились голоса. Говорили негромко, но отчётливо — акустика в старой башне работала отлично.

— ...нет их. След оборвался прямо в комнате. Будто сквозь землю провалились.

— Значит, есть тайный ход. Ищите.

— Искали. Стены глухие, пол каменный. Ничего.

— А шкаф тот, тяжёлый? Сдвинуть пробовали?

— Пробовали. Не сдвигается. Заклинание на нём, похоже. Намертво припечатан к стене.

— Хитрый старик. Ладно, чёрт с ним. Осмотрим подвал. Может, там лаз.

Алексей замер. Теневики собирались спускаться вниз. Через минуту они будут здесь, в подвале, и тогда — крышка. Нужно действовать сейчас, на опережение.

Он оглянулся. Елена уже стояла за его спиной, пистолет наготове. Егор и Велемудр замерли у двери.

— План меняется, — одними губами сказал Алексей. — Они идут сюда. Встречаем в подвале. Трое магов. Я беру первого, Елена — второго. Егор, ты — третьего, если полезет. Старик, прикрываешь магией, если что. Главное — тишина. Если хоть один выстрелит, второй услышит.

Он шагнул в сторону, укрываясь за грудой бочек, и замер, превратившись в слух.

Шаги на лестнице. Тяжёлые, уверенные. Первый теневик показался в проёме — высокая фигура в чёрном балахоне, с капюшоном, надвинутым на лицо. В руке — посох, на котором тускло светились руны. Он спускался медленно, вглядываясь в темноту, но свет его артефакта бил вперёд, оставляя слепые зоны по бокам.

Алексей выдохнул, собирая волю в кулак. И в этот момент мир дернулся.

Снова то же ощущение — время застыло, потянулось, как резиновое. Он видел каждое движение теневика: как его нога медленно опускается на ступеньку, как капли пота срываются с его подбородка, как рука сжимает посох. Видел — и понимал, что должен успеть.

Он рванул вперёд.

Прыжок через бочку, уход в сторону от слепящего света, и — удар. Рукоять пистолета в основание черепа, туда, где заканчивается позвоночник. Точный, выверенный, профессиональный.

Теневик даже не пискнул. Просто обмяк и начал медленно, очень медленно заваливаться вперед. Алексей подхватил его, не давая рухнуть на пол с грохотом, и аккуратно опустил на землю. Посох выпал из разжавшихся пальцев и покатился по камням, погаснув на полпути.

Второй теневик, шедший следом, замер на лестнице, пытаясь понять, что произошло. Темнота скрывала от него детали, но исчезновение напарника и тихий стук посоха заставили его насторожиться. Он выбросил руку вперёд, и на ладони вспыхнул магический огонь, освещая подвал.

Осветил он и Елену, которая уже цеплялась за перила лестницы, вскидывая пистолет.

Выстрел грохнул оглушительно, многократно усиленный каменными стенами. Пуля вошла теневику точно в плечо, развернув его. Он взвыл, выронил огонь, и подвал погрузился во тьму, разрываемую лишь вспышками выстрелов.

— Наверх! — заорал Алексей, понимая, что тишина провалена. — Все наверх, пока третий не ушёл!

Он рванул к лестнице, перепрыгивая через корчащегося теневика. Елена стреляла ещё раз, добивая раненого. Сзади топал Егор, что-то кричал Велемудр, но Алексей уже не слушал. Он влетел на первый этаж, вскидывая пистолет.

Третий теневик стоял посреди разгромленного зала, развернувшись к лестнице. В руках у него уже плескалось пламя — настоящее, живое, готовое сорваться в заклинание.

— Умри! — выдохнул маг, выбрасывая руки вперёд.

Алексей нырнул в сторону, чувствуя, как жар обжигает плечо. Огненный шар пронёсся мимо, врезался в стену и взорвался фонтаном искр. Алексей, падая, выстрелил два раза. Первая пуля ушла в молоко, вторая — зацепила теневика по касательной, но тот даже не покачнулся. Он уже творил новое заклинание, и воздух вокруг него начал замерзать, покрываясь инеем.

— Стоять! — рявкнула Елена, влетая в зал следом за Алексеем.

Она стреляла почти в упор. Три пули одна за другой. Первая пробила магический щит, который начал было формироваться вокруг теневика, вторая и третья вошли ему в грудь. Маг охнул, выгнулся дугой и рухнул навзничь, так и не закончив заклинание.

Звук затих. Только потрескивали догорающие остатки огненного шара на стене да где-то внизу, в подвале, хрипел умирающий второй теневик.

— Это всё? — выдохнул Егор, оглядывая зал.

— Вроде да, — Алексей поднялся, потирая обожжённое плечо. Кожа горела, но, кажется, ожог был несильным. — А местные? Где люди Пахана?

— Сбежали, — Велемудр выглянул в окно. — Как только началась стрельба, они рванули прочь. Трусливые шавки. Им за это не платят.

— Значит, мы выиграли, — Елена убрала пистолет, но руку с него не сняла.

— Выиграли бой, но не войну, — возразил Велемудр, подходя к трупам теневиков. Он склонился над каждым, бесцеремонно обшаривая карманы. — Дмитрий узнает, что его наёмники мертвы, и пришлёт новых. Более сильных. Или приедет сам. В любом случае, здесь нам больше оставаться нельзя.

— И что делать? — спросил Егор, садясь прямо на пол, устало вытянув ноги.

— Уходить, — ответил Алексей. Голос его звучал твёрдо, хотя внутри всё дрожало от перенапряжения. — Уходить из Зареченска. Искать другое убежище. Или, — он посмотрел на Велемудара, — идти в наступление.

— В наступление? — старик вскинул бровь. — На князя? С голыми руками?

— Не с голыми. — Алексей подошёл к стене, снял с гвоздя карту, валявшуюся среди прочего хлама. — Дядя силён в столице. Там у него люди, связи, защита. Но у него есть слабые места. Активы, которые можно атаковать. Союзники, которых можно перекупить или запугать. Тайны, которые можно раскопать. Если мы будем бить точечно, не давая ему опомниться, мы сможем переломить ситуацию.

— Ты говоришь как полководец, — усмехнулся Егор. — А сам-то откуда знаешь?

— Книжки читал, — отрезал Алексей. — И жизнь научила. Елена, — он повернулся к сестре, — ты знаешь что-то о делах дяди? О его бизнесе, контрактах, врагах?

— Немного, — она задумалась. — Отец иногда говорил. У Дмитрия есть доля в Северных рудниках. И ещё он связан с какими-то торговцами оружием. Кажется, с кланом Демидовых.

— Демидовы? — переспросил Велемудр. — Старый род. Оружейники. У них свои интересы, и они не любят, когда кто-то лезет в их дела. Если Дмитрий с ними связан, это может стать его ахиллесовой пятой.

— Почему? — не понял Егор.

— Потому что Демидовы — гордые, — пояснил маг. — Они не прощают долгов и не терпят конкуренции. Если Дмитрий задолжал им или попытался их обмануть, они сами с удовольствием помогут нам его убрать. Вопрос только в том, как до них достучаться.

— Значит, ищем контакты, — подвёл итог Алексей. — Но сначала — уходим. Егор, ты знаешь дорогу из города, минуя заставы?

— Знаю, — кивнул тот. — Есть тропа через болота, на восток. Там, правда, нечисть водится, но с вами, — он усмехнулся, глядя на трупы магов, — я теперь ничего не боюсь.

— Тогда собираемся, — скомандовал Алексей. — Берём только самое нужное: оружие, патроны, книги, воду, еду. Всё остальное бросаем. Выходим через час.

Они засуетились по башне, собирая разбросанное имущество. Алексей подошёл к окну и выглянул в ночь. Где-то там, за рекой, за болотами, лежал большой мир. Мир, в котором у него теперь была цель.

— Ну что, дядя, — прошептал он, глядя на тёмное небо. — Играем дальше. Ты хотел войны? Ты её получишь. Только теперь я буду выбирать поле боя.

Сзади подошла Елена, встала рядом.

— Страшно? — спросила она тихо.

— Нет, — ответил Алексей, и это была правда. Впервые с того момента, как он очнулся в подвале, страх отступил, уступив место холодной, сосредоточенной злости. — Не страшно. Злость берёт.

— Это хорошо, — она кивнула. — Злость — хороший советчик, если уметь её слушать. Пойдём, братик. Нас ждёт дорога.

Он повернулся и пошёл за ней, оставляя за спиной разгромленную башню, трупы магов и ночной Зареченск. Впереди была неизвестность. Но впервые за долгое время Алексей знал, куда идёт. Он шёл воевать.

Они вышли через чёрный ход к реке, когда небо на востоке начало светлеть. Егор вёл их вдоль берега, потом свернул в лес, к болотам. Туман стелился над землёй, скрывая следы, и это было хорошо.

— Сколько идти? — спросил Алексей, когда деревья сомкнулись за их спинами, скрыв башню из виду.

— Дня два, — отозвался Егор. — Если без приключений. А там, за болотами, начинаются земли клана Демидовых. Там и поищем, как до них достучаться.

— Два дня, — повторил Алексей. Он чувствовал, как силы покидают его, но понимал: останавливаться нельзя. Слишком многое поставлено на карту.

— Держись, брат, — Елена взяла его за руку, сжала пальцы. — Мы справимся. Вместе.

— Вместе, — согласился он, и они двинулись дальше, в серую муть рассвета, туда, где начиналась новая глава их войны.

А в это время, в столице, князь Дмитрий Игоревич Вяземский сидел в своём кабинете и слушал доклад. Человек в чёрном, стоявший перед ним на коленях, заканчивал говорить.

— ...все трое мертвы. Башня сожжена. Беглецов след простыл. Местные источники говорят, что они ушли через болота, на восток. Потеряли их.

Дмитрий молчал долго. Потом медленно поднялся, подошёл к окну, посмотрел на занимающийся над столицей рассвет.

— На восток, — повторил он. — К Демидовым, значит. Умен, племянник. Очень умен. Сам бы я не догадался.

Он повернулся к гонцу.

— Передай моему человеку в клане Демидовых: пусть готовит встречу. И пусть передаст главе клана, что у меня есть для него предложение. Очень выгодное предложение. Касающееся наследника Вяземских, который, кажется, решил поиграть в солдатики.

— Слушаюсь, — гонец склонил голову и бесшумно исчез.

Дмитрий остался один. Он смотрел на карту, висевшую на стене, на которой был отмечен путь беглецов, и улыбался.

— Беги, племянник, — прошептал он. — Беги прямиком в ловушку. Я уже расставил сети. Теперь главное — не спугнуть.

Глава 8

Лес кончился, как будто кто-то ножом отрезал. Алексей вышел на опушку и замер, втягивая ноздрями воздух. Запах — первый, что ударил в лицо, — был незнакомым. Не гарь подвалов, не сырость болот, не вонь Нижнего города. Здесь пахло железом. Раскаленным, живым железом, которое льют в формы, куют, закаляют. Пахло войной.

— Застава Демидовых, — голос Егора прозвучал хрипло, с ноткой того уважения, которое бывалые люди испытывают к силе.

На пологом холме чернел частокол. Бревна в два обхвата, заостренные верхушки, смотровые вышки по углам. Над ними лениво поднимался дым из труб, а ветер доносил ритмичный, тяжелый стук — молот бил по металлу. Кузня. Не одна. Целое производство посреди глухого леса.

— Дальше я пас, — Егор поправил воротник, бросил быстрый взгляд на частокол. — Меня тут знают, но не с той стороны. Если я пойду с вами, они сразу насторожатся.

— Ты хочешь нас бросить? — Елена прищурилась, и Алексей заметил, как ее рука дернулась к поясу.

— Хочу остаться живым, — спокойно поправил Егор. — И вам помочь. Я буду здесь, в лесу. Если через три часа не выйдете — значит, не судьба.

Он протянул руку Алексею. Тот пожал ее, чувствуя жесткую, мозолистую ладонь.

— Спасибо, Егор.

— Ага, — усмехнулся тот, сверкнув щербатым зубом. — Люблю я влипать в истории. Велемудр, присматривай за молодыми.

Егор развернулся и растворился в лесу, будто его и не было.

Алексей перевел взгляд на частокол. Над воротами, на высокой мачте, трепыхался флаг — черный щит на серебряном поле. Отсюда, с опушки, уже можно было разглядеть бойницы и фигуры на вышках.

— Сразу к воротам? — спросила Елена. Голос звучал ровно, но Алексей видел, как напряглись ее плечи.

— Нет, — ответил Велемудр. Он выпрямился, поправил балахон, и в этом движении проступило что-то от прежнего, уверенного в себе мага. — Мы не просители. Алексей, дай мне камень.

Алексей вытащил из-за пазухи осколок. Тот даже на утреннем свете продолжал слабо мерцать изнутри, отливая холодным звездным светом. Велемудр взял его, бережно, как новорожденного, и, подняв высоко над головой, шагнул к воротам.

— Стой, — Алексей схватил его за рукав. — Ты уверен? Если они просто заберут камень и вышвырнут нас?

— Не вышвырнут, — старик усмехнулся, и в глазах мелькнула холодная насмешка. — Демидов ищет этот осколок десять лет. Он скорее отрубит руку тому, кто посмеет его тронуть, чем упустит шанс. Но вопрос не в этом. — Он посмотрел на Алексея в упор. — Ты готов заплатить его цену?

— Какую цену?

— Он спросит, откуда у нас камень. Скажешь правду?

Алексей помолчал. Внутри что-то кольнуло. Правда — это «я не знаю, откуда он взялся в моем теле». Правда — это «я не Алексей, я Глеб, и я понятия не имею, как здесь оказался».

— Скажу то, что нужно, — ответил он, чувствуя, как слова обжигают горло.

— Хорошо, — Велемудр кивнул. — Тогда идем.

Они прошли половину пути, когда с вышки раздался резкий свист. Алексей насчитал троих на стене: двое с арбалетами, целились в грудь, третий что-то крикнул вниз. Ворота не открылись. В маленьком окошке, прорезанном в створке, лязгнула задвижка, показалось хмурое лицо.

— Чего надо?

— Передай хозяину, — Велемудр говорил спокойно, даже чуть насмешливо. — Что прибыли гости с даром. Скажи, что у нас есть то, что он искал. Черная звезда.

За воротами повисла тишина. Потом лицо исчезло, окошко захлопнулось.

Алексей ждал, чувствуя, как затекли плечи, как Елена рядом дышит часто и неровно. Он знал этот ритм — ритм засады, когда время тянется, а сердце колотится где-то в горле. В его прошлой жизни такие минуты часто заканчивались взрывом.

— Если они решат нас убить, — тихо сказал он Елене, не поворачивая головы, — ты падаешь и катишься влево, за тот валун. Я прикрою.

— А если решат не убивать?

— Тогда будем договариваться.

Наконец, внутри лязгнуло, и одна створка поползла в сторону. В проеме стояли люди. Пятеро. В одинаковых стеганых куртках, с короткими мечами на поясах и арбалетами на изготовку.

— Проходите, — процедил старший, коренастый мужик со шрамом через всю щеку. — Без глупостей. Оружие оставить у ворот.

Алексей шагнул вперед, загораживая собой Елену. Плечи расслаблены, руки опущены. Поза, которую он знал наизусть: хищник, которому некуда торопиться.

— Мы гости, а не пленники, — сказал он ровно, глядя шрамленому прямо в глаза. — Оружие останется при нас.

— У нас порядки такие, — шрамленый не отводил взгляда. — Кто к нам с пушками — тот их сдает.

— Тогда мы уходим, — Алексей сделал шаг назад. — Жаль. Демидов так долго искал Черную звезду. А теперь, когда она у него перед носом...

Он не договорил. В глазах шрамленого мелькнуло что-то — растерянность? страх? — и он поднял руку, останавливая своих.

— Стой. — Он помолчал, переваривая. — Ты... Вяземский, что ли?

— Алексей Вяземский. Князь. Наследник рода. И я пришел говорить с Демидовым. О деле.

Имя сработало. Шрамленый дернулся, его люди переглянулись. Арбалеты дрогнули, но никто не выстрелил.

— Обыщем, — сказал он наконец. — Без рук. И проводим. Но если что — пеняйте на себя.

Обыскали быстро. Грубые руки охранников хлопали по карманам, ощупывали пояса. Пистолеты нашли, но забирать не стали, только хмыкнули. Велемудра вообще не трогали — от него разило магией так, что даже тупой охранник чувствовал: с этим связываться себе дороже.

— Идем.

Они пересекли двор, заставленный телегами с рудой и готовыми изделиями. В углу, под навесом, работала кузня. Здоровенный детина в кожаном фартуке молотил по раскаленной полосе, высекая снопы искр. Воздух здесь был горячим, тяжелым, насыщенным запахом угля и металла.

— Что думаешь? — тихо спросила Елена, когда они миновали кузню.

— Думаю, что нас уже оценили, — так же тихо ответил Алексей. — И сейчас решают, выгодно нас убить или выслушать.

— Весело.

— Я обещал тебе скучную жизнь?

Она усмехнулась, и в этой усмешке Алексей услышал то, что хотел услышать: она не сломалась. Они еще могут драться.

Их втолкнули в просторную горницу. Здесь пахло уже не гарью, а деревом, воском и дорогим табаком. Стены были увешаны оружием — не абы каким, а настоящими произведениями искусства: клинки с дамасским узором, кинжалы с рукоятями из кости.

За длинным столом, заваленным чертежами и образцами металла, сидел человек. Лет пятидесяти, коренастый, с тяжелыми, натруженными руками. Лицо квадратное, обветренное, короткая седая борода. Глаза — маленькие, цепкие, как у хищной птицы. Константин Демидов, глава клана.

Он не встал. Не предложил сесть. Просто смотрел на вошедших, буравя их взглядом.

— Вяземский, значит, — наконец произнес он. — Наследник. Мой человек с юга докладывал, что тебя ищет полгорода. А ты вон он, живой, у меня в гостях.

— Вы правы, — Алексей шагнул вперед, чувствуя на себе этот тяжелый взгляд. — Меня ищут. И если вы решите отдать меня дяде, он хорошо заплатит.

Демидов усмехнулся, и усмешка вышла недоброй.

— А ты смелый, парень. Или глупый. Сразу говоришь, что у тебя за спиной погоня. Зачем?

— Чтобы вы знали: я не пытаюсь вас обмануть. — Алексей говорил ровно, хотя внутри все дрожало от напряжения. — Я пришел не прятаться. Я пришел договариваться.

— Договариваться? — Демидов поднялся из-за стола, подошел ближе. Теперь они стояли друг напротив друга, разделенные только шириной стола. — У тебя нет ничего, парень. Ни рода, ни денег, ни войска. Только баба, маг и... — он кивнул на мешок в руках Велемудара, — то, что ты там принес.

— Баба — моя сестра, — жестко сказал Алексей. — Княжна Вяземская. А в мешке — Черная звезда. То, что вы ищете десять лет.

Он выхватил мешок из рук Велемудара, развязал и вытряхнул камень на стол.

Осколок упал на полированное дерево, и в горнице будто вспыхнул холодный, звездный свет. Демидов замер. Его цепкие глаза впились в камень, и в них Алексей увидел то, чего ждал: не просто жадность. Голод. Настоящий, животный голод мастера, который наконец получил в руки инструмент, о котором мечтал всю жизнь.

— Откуда? — голос Демидова сел.

— Не важно, — Алексей не отводил взгляда. — Важно, что он у меня. И я готов отдать его вам.

Демидов медленно поднял глаза. В них уже не было презрения. Была оценка. Холодная, расчетливая оценка.

— И что ты хочешь взамен, князь? — спросил он, и это обращение «князь» прозвучало иначе, чем минуту назад.

— Союз, — Алексей выдержал паузу, давая словам осесть. — Вы даете нам убежище, людей, оружие. Помогаете вернуть род. А я, когда стану главой Вяземских, делаю Демидовых эксклюзивными поставщиками. На десять лет.

В горнице повисла тишина. Стук молота из кузницы доносился сюда приглушенно, ритмично.

— Десять лет эксклюзива, — повторил Демидов, и в голосе его прозвучало нечто похожее на уважение. — Щедро. Только есть одна проблема, князь.

— Какая?

— Твой дядя — мой должник. Крупный должник. — Демидов медленно обошел стол, оказался в шаге от Алексея. — Если я помогу тебе, он не заплатит. А если я отдам тебя ему... — он усмехнулся, — он не только заплатит старые долги, но и добавит сверху. За живого наследника можно выручить целое состояние.

— И вы думаете, что он заплатит? — вмешалась Елена, шагнув вперед. — Борис Вяземский? Тот, кто убил родного брата, чтобы не делить наследство? Вы правда верите, что такой человек станет платить по счетам?

Демидов перевел взгляд на нее, и в глазах мелькнуло удивление.

— А ты, красавица, кто?

— Елена Вяземская. Дочь князя. И я знаю Дмитрия лучше, чем вы. — Она говорила звонко, жестко, и в ее голосе не было и тени страха. — Он предаст вас, как только перестанет нуждаться. Вопрос только в том, когда это случится. Через год? Через месяц? Или завтра, когда вы отдадите ему племянника, а он решит, что свидетель ему больше не нужен?

Демидов смотрел на нее долго, очень долго. Потом усмехнулся, отошел к окну, заложил руки за спину.

— Злые вы, Вяземские, — сказал он, не оборачиваясь. — И смелые. Это я уважаю.

— Константин Иванович, — Алексей сделал шаг к нему. — Вы ищете Черную звезду десять лет. Она у вас на столе. Я отдаю ее просто так, в знак доверия. Не за обещание. А как аванс.

— Аванс? — Демидов повернулся.

— Да. Она ваша. Прямо сейчас. А вы просто выслушайте нас. И если решите, что игра не стоит свеч, — мы уйдем. Камень останется у вас как плата за беспокойство.

Тишина стала тяжелой, почти осязаемой. Алексей чувствовал, как Елена за его спиной замерла, как Велемудр перехватил посох. Один неверный шаг — и все рухнет.

Демидов подошел к столу, взял осколок в руки. Камень вспыхнул ярче, словно почувствовав тепло. Демидов смотрел на него, и в его глазах Алексей видел ту самую борьбу, которую хотел увидеть: жадность против осторожности, долгосрочный расчет против сиюминутной выгоды.

— Хорошо, — сказал он наконец, и голос его прозвучал глухо. — Камень я беру. А вас... — он поднял глаза, и в них уже не было насмешки, — вас я слушаю. Три дня. За это время вы расскажете мне все, что знаете о делах Дмитрия. О его долгах, о его врагах, о его слабых местах. А я решу, стоит ли с вами связываться.

— Три дня, — кивнул Алексей, чувствуя, как отпускает напряжение. — Нам хватит.

— Надеюсь, — Демидов спрятал камень в карман. — А пока... — он хлопнул в ладоши, и в дверях появился шрамленый. — Проводи гостей в восточный флигель. Накормить, баню истопить. Это мои гости, понял?

— Понял, — шрамленый кивнул, но в его глазах читалось удивление. Он явно не ожидал такого поворота.

Они уже выходили, когда Демидов окликнул:

— Вяземский.

Алексей обернулся.

— Если ты думаешь, что я не знаю, кто на самом деле охотится за тобой, — Демидов усмехнулся, и усмешка вышла холодной, — ты ошибаешься. Теневики, которых вы положили в Зареченске, были наняты не только твоим дядей. У них был другой заказчик. Кто-то, кому вы нужны живыми. Хотя бы один из вас.

Алексей замер.

— Кто?

— Этого я пока не знаю. — Демидов пожал плечами. — Но узнаю. И если вы не врете мне, я скажу. А если врете... — он не договорил, но рука его легла на рукоять кинжала, висевшего у пояса.

— Мы не врем, — ответил Алексей. — Спасибо за кров, Константин Иванович.

Он вышел, и только когда дверь за ними закрылась, позволил себе выдохнуть. Ладони были мокрыми, спина — холодной.

— Ты рисковал, — тихо сказала Елена, когда они шли за шрамленым через двор. — Камень на стол, сразу. Если бы он просто взял и вышвырнул нас...

— Не вышвырнул бы, — перебил Велемудр, и в голосе его прозвучало удовлетворение. — Демидов — купец. Он сначала взвесит, потом режет. А Алексей дал ему вес, который перевесил любые сомнения.

— И какой же?

— Честность, — старик усмехнулся. — Нечастое качество в этих краях. Демидов поверил, что с нами можно иметь дело. А это дороже любого камня.

Они свернули в узкий проход между двумя складами, и впереди показался невысокий, но крепкий сруб — восточный флигель.

— Вот ваше пристанище, — шрамленый толкнул дверь. — Вещи принесут. Еду — через час. Если что надо — скажешь охране. Но гулять по территории без спроса не советую.

— Понял, — Алексей шагнул через порог и замер.

Внутри было тепло, пахло сушеными травами и деревом. На столе горела свеча, на полатях лежали чистые овчины. После подвалов, болот и ночных переходов это казалось дворцом.

— Отдыхай, князь, — сказал Велемудр, опускаясь на лавку. — Завтра начнется настоящая игра.

— Какая игра? — спросила Елена, скидывая куртку.

— Та, где ставки выше, чем наша жизнь. — Старик закрыл глаза, и лицо его стало усталым, изрезанным морщинами. — Демидов сказал, что у теневиков был другой заказчик. Кто-то, кому вы нужны живыми. Это меняет всё.

— В каком смысле?

— В том, что ваш дядя, возможно, не главный враг. — Велемудр открыл глаза, и в них Алексей увидел то, что не хотел видеть: тревогу. — Есть кто-то еще. Кто-то, кто стоит за спиной Дмитрия. И этот кто-то, возможно, сильнее, чем мы думаем.

В комнате повисла тишина. Слышно было только потрескивание свечи и тяжелое дыхание уставших людей.

— Тогда, — Алексей сел на лавку, чувствуя, как усталость наваливается тяжелой волной, — нам нужно узнать, кто это. И быстрее, чем он узнает о нас.

— А если он уже знает? — тихо спросила Елена.

Алексей посмотрел на нее, и в ее глазах увидел тот же вопрос, который мучил его самого.

— Тогда, сестра, мы должны быть готовы встретить его здесь. И показать, что Вяземских не так легко взять.

За окном завыл ветер. Где-то в ночи, на вышке, кашлянул часовой, потом затих. Слышно было, как потрескивают дрова в печи, как где-то далеко, за стеной, перекликаются ночные птицы. Алексей сидел, глядя на пламя свечи. Огонь метался, бросал тени по углам, и в этих тенях ему мерещились фигуры. Лысый с ножом-бабочкой. Теневики в черных балахонах. Дядя, стоящий у окна и провожающий его насмешливым взглядом. Все они были здесь, в этой комнате, в этой тишине, и все они чего-то ждали.

Он думал о том, что сказал старик. «Кто-то, кому вы нужны живыми». Не дядя. Дяде нужен был труп, чтобы спокойно править родом. Значит, есть третий. Кто-то, кто наблюдает за этой игрой со стороны, кто дергает за ниточки, кто, возможно, уже знает, что они здесь. И этот кто-то, в отличие от дяди, не хочет его смерти. Пока не хочет. А это хуже. Потому что мертвого врага можно похоронить и забыть. Живого — использовать. Сделать пешкой в своей игре. Или разменной монетой. Или, что еще хуже, превратить в оружие против того, кто ему дорог.

Алексей перевел взгляд на Елену. Она спала, свернувшись на овчине, лицом к стене, и во сне казалась совсем девчонкой — без своей вечной настороженности, без пистолета под рукой. Сестра. Единственная кровь, которая у него осталась в этом мире. И если тот, третий, охотится за ними обоими, значит, она — его уязвимое место. Или он — ее.

— Не спится? — голос Велемудара прозвучал из темноты тихо, почти шепотом.

— Думаю, — ответил Алексей.

— О том, кто за всем стоит?

— О том, как его найти раньше, чем он найдет нас.

В темноте послышался шорох — старик сел на лавке, поправил балахон. Когда он заговорил снова, голос его звучал спокойно, но в этом спокойствии было что-то от лезвия ножа.

— Есть одна старая поговорка, князь. Если хочешь узнать, кто дергает за ниточки, посмотри, кому выгодна игра. Дмитрию выгодна твоя смерть. Теневикам — деньги, которые он им платит. А тому, кто хотел взять тебя живым, выгодна не смерть. Выгоден ты сам. Твой дар. Твое тело. То, что ты несешь в себе.

— И что же я несу?

— То, что пришло из другого мира. — Велемудр помолчал. — Тот, кто это сделал, не просто хотел тебя спасти. Он хотел создать оружие. Или ключ. Или... я не знаю. Но этот кто-то, возможно, все еще здесь. И он ждет.

— Ждет, когда я стану сильнее? — Алексей усмехнулся, но усмешка вышла невеселой.

— Ждет, когда ты станешь тем, кем должен стать, — поправил старик. — А когда это случится, он придет. И тогда мы узнаем, друг он нам или враг.

Глава 9

Алексей стоял на опушке, втягивая носом воздух, пропитанный запахом железа, дыма и собственного страха. Рядом, положив руку на кобуру, замерла Елена. Позади, опираясь на посох, ждал Велемудр.

— Три дня, — сказал Алексей, не оборачиваясь. Слова прозвучали глухо, словно он примерял их на язык. — Столько они нам дали.

— Демидов дал нам три дня на раздумья, — поправил Велемудр. Голос у него был сухой, как прошлогодняя трава. — А твой дядя дал нам ровно столько, сколько потребуется его людям, чтобы найти след. И судя по тому, что я слышал за воротами, они уже здесь.

Елена дернулась, но Алексей остановил её движением руки. Он слушал лес. Тишина. Слишком правильная, выверенная тишина, в которой не было места ни птицам, ни зверью. Только ветер шуршал в сухой листве да где-то далеко, за гранью слышимого, ухал филин.

— Сколько их? — спросил он, и в голосе его уже не было вопроса. Только констатация факта.

— Трое. Может, четверо, — Велемудр прикрыл глаза, и его лицо в сером свете наливающегося утра казалось высеченным из старого, потрескавшегося камня. — Идут по следу не таясь. Торопятся. Не ждут, что мы их заметим.

— Выходит, с нами хотят поговорить? — Елена усмехнулась, но в этой усмешке было больше нервного напряжения, чем бравады.

— Выходит, с нами хотят покончить, — отрезал Алексей. Он развернулся и зашагал вглубь леса, не дожидаясь остальных. — — Демидов дал нам три дня, но мы не будем их ждать. Нам нужно другое убежище.

— Башня, — подал голос Велемудр, и в его тоне прозвучало что-то, что заставило Алексея остановиться. — У меня есть схороненная башня. Одна из многих. Там, куда даже Пахан не суется.

— Что значит «схороненная»? — спросила Елена.

— Значит, невидимая для ненужных глаз, — ответил маг.

— Никогда не понимал вас, магов, — прохрипел Егор, корчась от боли. — Как можно спрятать целую башню?

— Это сложное искусство. У каждого мага есть убежища — передохнуть, уйти от погони, схрон спрятать. А ненужный человек не видит, потому что ему страх глаза застит. Недаром говорят: у страха глаза велики. Но не все знают продолжение. — Велемудр усмехнулся, поправляя посох. — Если у страха глаза велики, значит, ловушки у мага полны. А в полных ловушках свои глаза ни к чему.

— Выбора у нас всё равно нет, — сказал Алексей.

— Не беспокойся, князь. Там можно выдохнуть.

— Можно выдохнуть? — переспросил Алексей, вглядываясь в лицо старика. — Или там можно понять, что делать дальше?

Велемудр выдержал его взгляд. В его белесых, выцветших глазах мелькнуло что-то — уважение? узнавание? — но он лишь кивнул, ничего не ответив.

— Веди, — приказал Алексей.

Они шли молча. Егор, который должен был ждать их в условленном месте, пропал. Вместо него на старой, заросшей мхом полянке валялся разорванный рюкзак, вытоптанная трава и бурые пятна на листьях папоротника. Свежие.

— Егора взяли, — констатировала Елена, опускаясь на корточки. Пальцы её, длинные и сильные, трогали землю, принюхивались, словно она могла прочесть по запаху, что здесь случилось. — Сопротивлялся. Его волокли двое, третий шёл сзади. В сторону дороги.

— Живым взяли, — добавил Велемудр, указывая посохом на кровавый след. — Если бы убили, бросили бы здесь. А так — тащили.

— Значит, есть время, — Алексей поднял с земли оброненный патрон. «Макаровский», девятимиллиметровый. Его. Егор успел выстрелить. — Идём.

Они нагнали охотников через час. Трое в камуфляже «лес», короткоствольные автоматы. Профессионалы. Такие не ходят по лесу, громко переговариваясь. Такие ставят ловушки.

Алексей замер на склоне, глядя на тропу, где ветки были сломаны слишком правильно, чтобы быть случайными.

— «Растяжка», — прошептал он, указывая на едва заметную леску, натянутую между двумя деревьями. — Граната. Если бы мы шли за ними по следу, нарвались бы.

— И как мы пройдём? — спросила Елена.

— Никак, — ответил он. — Мы пойдём другим путём. Велемудр, ты можешь создать шум? Отвлекающий?

— Могу, — старик хмыкнул, и в его руках заплясали слабые, мерцающие огоньки. — Сейчас они подумают, что мы наткнулись на ловушку.

— Не подумают, — отрезал Алексей. — Они увидят. Сделай так, чтобы они сами себя окружили. А потом — уходите. Оба. Я сам.

— Нет, — Елена шагнула к нему, и в её голосе зазвенела сталь. — Я с тобой.

— Ты прикроешь тыл, — сказал он, и в голосе его не было просьбы. — Или уйдёшь с Велемудром. Выбирай.

Она смотрела на него долгую секунду. Потом кивнула, коротко, резко, и отступила в тень.

Магический шум взорвался слева от тропы. Треск, свист, хруст веток — так мог бы ломиться через лес человек, который потерял ориентир и несётся, не разбирая дороги. Алексей, прижавшись спиной к шершавому стволу сосны, ждал.

Первый вынырнул из кустов метрах в двадцати. Автомат на изготовку, голова повёрнута на шум. По рации короткая, шипящая команда: «Там!».

Второй и третий вышли следом. Профессионалы. Не разомкнули строй, держали дистанцию, прикрывали друг друга. Алексей считал. Пять метров между первым и вторым. Четыре между вторым и третьим. Дистанция, которую можно сократить только внезапностью.

Он выдохнул, собирая волю в кулак.

Время замедлилось, но теперь он не удивлялся этому чувству. Оно стало частью его, как биение сердца или дыхание. Он видел, как первый шагает в просвет между деревьями, как его нога на секунду зависает над землёй, как капли пота срываются с подбородка.

Алексей рванул.

Три шага — и он уже за спиной первого. Рукоять пистолета в основание черепа, точно, выверенно, без лишнего шума. Тело обмякло, но он подхватил его, не давая рухнуть на листья. Автомат выскользнул из ослабевших пальцев, и Алексей поймал его на лету, перекидывая в левую руку.

Второй услышал? Нет. Он всё ещё смотрел туда, где шумел Велемудр. Его автомат был вскинут к плечу, палец на спусковом крючке. Алексей не стал подходить ближе. Он выстрелил из «макарова» — коротко, в ногу, чтобы не убить, только остановить.

Второй рухнул, захлебнувшись криком. Третий развернулся, вскидывая оружие, но Алексей был уже рядом. Перехват ствола, удар локтем в лицо, подсечка, и тело тяжело оседает на землю, запутавшись в папоротнике.

Всё заняло меньше десяти секунд.

Тишина вернулась, тяжелая, давящая, нарушаемая только хрипом раненого и треском рации, из которой всё ещё звучали встревоженные голоса.

— Где Егор? — спросил Алексей, наступая ногой на руку раненому, чтобы тот не потянулся к упавшему автомату.

— Дальше… — прохрипел тот, глядя на Алексея снизу вверх. В глазах его не было страха. Только непонимание. — Вас ждали... мы ждали... откуда ты...?

— Там, — кивнул Алексей в сторону, где должен был ждать третий, тот, что тащил Егора. — Ещё один?

— Да... — выдохнул раненый. — Он с пленным.

Алексей поднял автомат, проверил магазин. Почти полный. Кинул его Елене, которая уже вышла из укрытия и стояла за его спиной, сжимая свой пистолет.

— Прикрой, — сказал он. — Я за Егором.

Он нашёл четвёртого через триста метров. Тот сидел на поваленном дереве, прислонившись спиной к стволу, и перематывал ногу Егора, которая была вывернута неестественно, под странным углом. Егор сидел рядом, бледный, с окровавленным лицом, но смотрел на своего конвоира с усмешкой, от которой у того, должно быть, стыла кровь в жилах.

— Отпусти его, — сказал Алексей, выходя из-за дерева. Автомат смотрел четвёртому прямо в грудь.

Четвёртый не дернулся. Он аккуратно затянул узел на ноге Егора, поднялся, выпрямился. В руках у него ничего не было. Автомат валялся на земле метрах в трёх, слишком далеко, чтобы успеть.

— Ты из тех, кто стреляет без предупреждения? — спросил он, глядя Алексею в глаза. Лицо у него было спокойное, даже равнодушное. Такие лица бывают у людей, которые слишком много видели, чтобы чему-то удивляться.

— Смотря кто передо мной, — ответил Алексей. — Ты ранил моего человека.

— Я спас ему жизнь, — возразил четвёртый. — Он подвернул ногу, когда мы шли. Мог идти дальше — сломал бы. Я остановился.

— Чтобы перевязать?

— Чтобы не убивать зря. — Четвёртый чуть склонил голову набок, рассматривая Алексея. — Ты тот самый? Вяземский? Младший?

— Старший, — поправил Алексей. — Теперь старший.

— Это многое объясняет. — Четвёртый медленно, не делая резких движений, опустился на одно колено. — Я сдаюсь. Твои люди целы, мои — ранены. Война кончилась, не начавшись.

— С чего ты взял? — спросила Елена, выходя из-за спины Алексея. Её пистолет был нацелен в голову четвёртого.

— А с того, красавица, — усмехнулся тот, — что ваш братец только что положил троих моих ребят быстрее, чем я успел чихнуть. С такими людьми не воюют. С ними договариваются.

— И что ты предлагаешь? — спросил Алексей.

— А ничего, — пожал плечами четвёртый. — Я предлагаю вам уйти. Забрать своего охотника, убраться с моей дороги. А я заберу своих и уйду к дяде. Доложу, что мы вас не нашли.

— А тебе поверят? — Елена не опускала пистолета.

— Мне всегда верят. Потому что я приношу хорошие новости. А хорошие новости любят все. Особенно те, кто за них платит.

Алексей молчал. Он смотрел на человека, который сидел перед ним на коленях, и думал о том, что в его прошлой жизни такие, как этот, были опаснее всего. Не фанатики, не профессионалы. Те, кто умеет выбирать сторону в последний момент, когда всё уже решено.

— Уходи, — сказал он, опуская автомат. — Забирай своих и уходи. Но если я увижу тебя снова...

— Не увидишь, — четвёртый поднялся, отряхнул колени. — Я в этом бизнесе не для того, чтобы умирать. Удачи тебе, князь. Дядя твой — мужик упрямый, но глупый. А ты, гляжу, умный.

Он развернулся и пошёл прочь, не оглядываясь.

Егор ковылял сам, опираясь на плечо Алексея, и матерился так виртуозно, что даже Велемудр, видавший виды старик, уважительно качал головой.

— Сказал же — идите к Демидовым, — бормотал охотник, сплёвывая кровь. — Нет, надо было в лес лезть, геройствовать...

— Заткнись, — беззлобно ответил Алексей. — Или я тебя здесь брошу.

— Бросишь, как же. Кто тебя без меня по болотам водить будет? — Егор хмыкнул, но замолчал.

Они шли к башне. Теперь уже точно к башне, потому что других вариантов не осталось. Им нужна была передышка, время подумать, понять, как жить дальше. И Алексей знал, что это понимание придёт только там, где его никто не ищет.

Башня появилась внезапно, как будто ещё в ста шагах ничего не было, а затем очертания стали прочерчиваться и казалось удивительным, как можно было её не увидеть издалека. Старый камень, высокие, узкие окна, лестница, уходящая вверх, в темноту. Велемудр, едва переступив порог, сразу же начал чертить на полу какие-то знаки, бормоча заклинания.

— Полог тишины, — пояснил он, заметив взгляд Алексея. — Чтобы они не услышали нас, даже если пройдут мимо.

— Долго? — спросил Алексей, опуская Егора на лавку.

— Часа два. Потом нужно будет менять. Но этого хватит, чтобы понять, что делать дальше.

Они сидели в полумраке, слушая, как за стенами башни медленно наливается рассвет. Елена, устало привалившись к стене, сжимала в руке так и не пригодившийся пистолет. Егор, морщась от боли, вполголоса пересказывал свой разговор с теневиками. Ничего нового: дядя ищет, дядя заплатит, дядя не успокоится, пока не найдёт.

— Демидовы, — сказал Велемудр, закончив возиться с пологом. Он опустился на табурет, вытянув ноги, и посмотрел на Алексея. — Они тебе нужны, князь. Не как убежище, не как прикрытие. Как союзники. Сильные союзники. Такие, перед которыми твой дядя согнётся.

— Согнётся? — переспросил Алексей.

— Сломается, — жёстко поправил старик. — Если ты сможешь их убедить. А для этого нужно не только слово. Им нужен поступок.

— Какой?

— Тот, который докажет, что ты не просто беглый наследник. Что ты — сила, с которой нужно считаться.

Алексей молчал, глядя на свои руки. На них была чужая кровь. Кровь людей, которые пришли убить его. И которые ушли ни с чем.

— Я пойду к Демидовым, — сказал он, и в голосе его не было сомнения. — Не через три дня. Сегодня.

— С ума сошёл? — Елена вскинулась. — Нас ищут, мы едва ноги унесли...

— Нас ищут, — перебил он её, и впервые в его голосе прозвучало что-то, от чего она замолчала. Не приказ. Уверенность. — И будут искать, пока мы бежим. Пока не начнём наступать.

— А если Демидовы откажут? — спросил Егор, морщась от боли. — Если решат, что с дядей твоим выгоднее дружить, чем с тобой?

— Тогда мы найдём тех, кто не откажет. — произнес Алексей.

Он повернулся к Елене. Она смотрела на него, и в её глазах он видел то, что хотел увидеть. Не страх. Не надежду. Решимость.

— Ты идёшь? — спросил он.

— Идёшь ты, иду и я — ответила она, вставая. — Ты ведешь, я прикрываю спину. Другого нам не дано.

— Тогда пошли, — сказал он, протягивая ей руку. — Докажем Демидовым, что мы — те, с кем стоит иметь дело.

Они вышли из башни, когда небо на востоке только начинало светлеть. Велемудр остался — залечивать ногу Егора и готовить башню к их возвращению. А они уходили в лес, туда, где ждал частокол Демидовых, где решалась их судьба.

— Ты знаешь, что предложить им? — спросила Елена, когда лес сомкнулся за их спинами.

— Знаю, — ответил Алексей. — Я предложу им то, чего они хотят больше всего.

— И что же это?

— Власть. Настоящую. Не ту, что даёт дядя, платя за молчание. Ту, что даёт союз с сильным родом. С тем, кто не боится своего будущего.

Он шёл, не оглядываясь, чувствуя, как в груди разгорается холодное, спокойное пламя. Это была не злость. Это была уверенность. Впервые с того момента, как он очнулся в подвале, он точно знал, что делает.

Впереди, между стволами сосен, уже угадывался свет костров и тяжелые, кованые ворота.

Им оставалось сделать последний шаг.

Спустя несколько часов,, за сотни вёрст от них, в кабинете на втором этаже родового особняка, князь Борис Игоревич Вяземский слушал доклад человека в чёрном.

— ...все четверо вернулись. Двое ранены, один — тяжело. Беглецов не нашли. Тот, кого оставили в лесу, говорит, что Вяземский... — гонец запнулся, подбирая слова.

— Что? — голос Дмитрия был ровным, спокойным, но гонец, знавший своего хозяина, сжался.

— Говорит, что Вяземский дрался как... не как человек. Говорит, время вокруг него останавливалось. Что он видел удары до того, как они были нанесены. Что...

— Что он маг, — закончил Борис. — Да, я знаю. Дар времени. Родовой дар. Как у его отца. Как у деда. Как у всех Вяземских, которые умели держать власть.

Он поднялся, подошёл к окну. За стеклом медленно угасал день, и тени от старых лип ползли по стене.

— И куда же он направился, этот маг?

— Предположительно, в сторону земель Демидовых. Мы потеряли его след у Зареченска.

— Демидовых, так и знал — повторил Борис, и в голосе его прозвучало что-то, похожее на уважение. — Умён. Очень умён. Идти туда, где я не могу его достать. Где мои люди — не хозяева.

— Что прикажете, князь? — спросил гонец.

— Подготовьте людей, — ответил Борис, не оборачиваясь. — И передайте главе клана Демидовых, что у меня есть для него предложение. Очень выгодное предложение.

— Какое, князь?

— То, от которого он не сможет отказаться. — Борис усмехнулся, глядя на своё отражение в тёмном стекле. — А мой племянник... пусть бежит. Чем дальше, тем слаще будет его падение.

Он взял со стола хрустальный бокал, поднёс к губам, но не выпил. Замер, глядя в темноту, которая наливалась за окном.

— Шах и мат, Алексей, — прошептал он. — Или пат? Посмотрим, посмотрим.

Бокал со звоном опустился на стол, и Борис, развернувшись, вышел из комнаты, оставив гонца одного в тишине медленно умирающего вечера.

Глава 10

Лес заканчивался, словно кто-то огромным ножом отрезал чащу от голого, выжженного пространства. Алексей, хватаясь за ствол последней сосны, выглянул на опушку и замер.

То, что было заставой Демидовых, превратилось в пепелище.

Дым, тяжёлый, с запахом горелого дерева, поднимался к низкому, свинцовому небу. Частокол, ещё утром бывший грозным, лежал грудами обугленных бревен. Изнутри двора, сквозь проломленные ворота, тянуло гарью и стояла неестественная, мертвая тишина. Где-то в этой тишине, под обломками, под завалами, под слоем сажи и пепла, лежали те, кто ещё вчера ел, пил, смеялся, спорил о ценах на железо и качестве новых арбалетов.

Алексей почувствовал, как внутри поднимается тяжелая, холодная волна. Не страх — злость. Та самая злость, которая когда-то, в другой жизни, в другой войне, заставляла его подниматься под пули, идти на прорыв, вытаскивать раненых из-под огня. Злость на тех, кто это сделал. На дядю, который сидел сейчас в своем столичном кабинете и, наверное, потягивал бренди, пока здесь, за сотни верст, горели люди.

— Мы опоздали, — голос Елены, стоящей рядом, прозвучал глухо. Она смотрела на пепелище, и её пальцы, сжимающие пистолет, побелели. На скулах ходили желваки. — Они были здесь. Дядины люди.

Алексей молчал, сканируя взглядом окрестности. Метрах в ста от заставы, у подножия холма, чернела груда камней — недавний обвал. Дальше, у дороги, ведущей вглубь земель Демидовых, виднелись свежие колеи от телег. Ушли недавно. Может быть, час назад. Может быть, два. Он присел на корточки, провел пальцем по следу. Глина ещё не просохла, края не осыпались. Свежий след. Очень свежий.

— Степан говорил, что в крепости есть гарнизон, — сказал он, поднимаясь. — Они могли отойти туда. Это был только бой за заставу.

— А если нет? — Елена не смотрела на него. Она смотрела на воронку, зиявшую в том месте, где были ворота. Края её оплавились, стекленели на свету, и оттуда всё ещё тянуло жаром. — Если это всё?

— Если бы они взяли крепость, мы бы услышали стрельбу. — Он взял её за плечи, заставил повернуться к себе. В её глазах, расширенных, с точечными зрачками, он увидел ту же злость, что кипела в нём. И страх. Страх, что они не успели. Что всё было зря. — Слышишь? Там, за холмами, тихо. Значит, они ещё держатся.

Она смотрела на него, и в её глазах медленно разгоралась искра надежды.

— Ты думаешь?

— Знаю. — Он отпустил её и шагнул к заставе. — Идём. Нужно понять, что здесь произошло, и как нам добраться до крепости. Если Демидовы отступили, они оставили знаки. Своим. Надо их найти.

Они двинулись по краю пепелища, стараясь ступать только на выжженную землю, где не оставалось следов. Внутри двора царил хаос: перевёрнутые телеги, разбитые бочки, из которых вытекла и застыла черной смолой какая-то жидкость, лужи застывшей, спекшейся крови. И тела. Много тел. Люди Демидова, люди Пахана, люди в чёрных балахонах — все смешалось в общей, безжалостной свалке.

Алексей насчитал не меньше двадцати. Может, тридцать. Среди них — трое в балахонах. Маги. Значит, дядя не пожалел ресурсов. Прислал своих колдунов, чтобы смести заставу с пути.

— Маги, — прошептала Елена, натыкаясь взглядом на одного из них. Он лежал у самого крыльца главного дома, раскинув руки, и его посох, всё ещё светящийся тусклым, багровым светом, валялся в трёх метрах. — Их было много.

— Недостаточно, чтобы взять крепость с ходу, — ответил Алексей, осматриваясь. Он искал следы организованного отхода. И нашёл. У задней стены, там, где когда-то была калитка, земля была истоптана сапогами, а на кустах висели клочья ткани. Своей, домотканой, не форменной. — Смотри. Они ушли в лес. Свои. Организованно. И прикрывали отход.

Он подошёл ближе, присел на корточки. Следы вели вглубь, в сумерки. Метров через двадцать они раздваивались. Одна цепочка — тяжелая, с волоком — уходила вправо, к низине. Вторая, более легкая, петляла между деревьями, уходя наверх, к скалам.

— Раненых уводили, — определил он, поднимаясь. — Значит, есть кому командовать. И есть, куда отходить.

— А если это ловушка? — спросила Елена, подходя ближе. Она держала пистолет наготове, стволом вниз, палец на спусковой скобе. — Если они нас ждут?

— Тогда мы её примем, — отрезал Алексей. — Другого пути нет. Нам нужна эта крепость. И люди, которые в ней. Без них мы — мишени в чистом поле.

Он уже шагнул было в лес, следуя за едва заметной тропой, ведущей наверх, к скалам. Но замер, когда из-за ствола ближайшей сосны, из сплетения мха и папоротника, донесся звук. Тихий, почти неслышный хруст ветки.

— Тихо, — прошептал он, вскидывая пистолет. — Кто-то идёт. Слева.

Елена мгновенно прикрыла его спину, разворачиваясь. Они замерли, вжавшись в стволы, и слушали. Лес молчал. Слишком правильно, выверенно молчал, как будто кто-то нарочно заставил замолчать птиц и зверей.

— Я чую магию, — одними губами сказала Елена. — Слабую. Как...

— Как отголосок, — закончил за неё Алексей, вспоминая слова Велемудара. — Или...

Из тени, сплетённой из сучьев и хвои, показалась фигура. Высокая, худая, сгорбленная. Опирается на посох, и каждый шаг даётся ей с трудом. Длинные седые волосы, спутанные, в репьях. Балаган прожжён в нескольких местах, на левом плече — тёмное, подсохшее пятно, которое расползлось по груди и спине.

— Велемудр? — выдохнула Елена, опуская пистолет. — Ты... как? Мы думали...

— Что я мертв? — Голос старого мага прозвучал хрипло, с металлическим скрежетом, но в нём слышалась прежняя, сухая насмешка. Он остановился в нескольких шагах, опираясь на посох, и перевёл взгляд с Алексея на Елену. — Не дождутся. Я, может, и старый, но умирать пока не собираюсь.

Алексей опустил пистолет, чувствуя, как напряжение отпускает, и тут же накатывает новое, более сильное. Он подошёл к старику, вглядываясь в его лицо. Серое, в глубоких морщинах, которых раньше не было. Глаза запали, губы потрескались. Но взгляд — цепкий, живой.

— Как ты здесь оказался? — спросил он, беря Велемудара под локоть, поддерживая. — Ты должен был оставаться с Егором . Или...

— Или быть здесь, когда взорвался их маг? — Велемудр усмехнулся, но в усмешке не было веселья. Только усталость и боль. Он позволил Алексею усадить себя на поваленный ствол и тяжело опустился, привалившись спиной к шершавой коре. — Я был, и там и там. И чуть не сгорел. Но, как видишь, выжил. — Он повёл плечом, и по его лицу пробежала судорога боли. — Запал ушёл в сторону. Меня отбросило в овраг, засыпало ветками, землёй. Очнулся — кругом воронки, дым, крики. Их отряд прочёсывал лес, искал выживших. Пришлось залечь. Сидеть тихо, как мышь, и ждать, пока уйдут.

— А Егор? — спросил Алексей, чувствуя, как внутри закипает холодная тревога. — Где он сейчас?

— В башне, — произнес Велемудр. — И с ним всё в порядке. Ну, почти. Жить будет.

— Но как ты нас нашёл? — не унималась Елена. Она стояла рядом, не опуская пистолета, и смотрела на старика с недоверием. — Мы шли лесом, петляли, следы путали. От заставы ушли в обход, через болото. Как ты вышел прямо на нас?

Велемудр помолчал. Потом медленно поднял посох, и на его навершии тускло вспыхнул голубоватый огонёк. Слабый, дрожащий, как свеча на ветру.

— У магов свои секреты, дитя, — сказал он, и в голосе его прозвучала усталая мудрость. — Я чувствую твоего брата. Ту самую пустоту, о которой говорил. Она как маяк в ночи. Слабый, но для того, кто знает, куда смотреть, — заметный. — Он посмотрел на Алексея, и в его белесых глазах мелькнуло что-то похожее на сожаление. — Потому и нашёл. И потому дядя твой рано или поздно найдёт. Если, конечно, мы не успеем раньше.

— Что значит "рано или поздно"? — спросила Елена, и в голосе её прозвучала тревога. — Они могут идти по следу? Прямо сейчас?

— Могут, — кивнул Велемудр. — Если их маг достаточно силён. А тот, что ведёт отряд, — силён. Очень. Я почувствовал его ещё у башни. Он шёл за нами, как гончая за зайцем. Не спешил, знал, что догонит. — Он помолчал, переводя дух. — Потому я и рискнул. Потому и пошёл на взрыв. Надо было сбить их со следа. Хоть на время.

Алексей молчал, переваривая информацию. Значит, его дар — это не только преимущество, но и проклятие. По нему можно идти, как по следу. И те, кто идёт, уже рядом. Он вспомнил слова Велемудара о том, что пустота внутри него — ключ. Ключ к силе, которую ищет дядя. И которую хотел использовать сам старик.

— Сколько у нас времени? — спросил он, глядя на дорогу, ведущую к крепости. Солнце уже коснулось горизонта, и тени начали удлиняться, наползая на тропу.

— До темноты час, может, два, — ответил Велемудр, с трудом поднимаясь. Алексей поддержал его, чувствуя, как под пальцами дрожат костлявые, горячие плечи. — Они перегруппировываются. Подтягивают основные силы. Но передовой отряд уже здесь. Их маг, тот, что был с наёмниками, — он младший. Ученик. Настоящий учитель идёт следом. — Старик помолчал, потом добавил тихо, и в голосе его прозвучало то, чего Алексей не слышал раньше — страх. — Сильный. Очень сильный. Я таких не встречал давно.

— И что нам делать? — спросила Елена, и в её голосе впервые прозвучало что-то, похожее на отчаяние.

— То же, что и планировали, — твёрдо сказал Алексей. — Идти к Демидовым. Объединиться. Драться. — Он посмотрел на Велемудара. — Ты сможешь идти? Нога? Плечо?

— Смогу, — отрезал старик, отстраняясь. — Не впервой. Идём. Времени и так мало.

Они двинулись дальше, уже втроём. Велемудр шёл, опираясь на посох, но не отставал, а его глаза постоянно ощупывали лес, выискивая угрозу. Тропа петляла между стволами, выводила к сухим ручьям, ныряла в овраги. Алексей вёл, ориентируясь по памяти на рассказы Степана. Елена прикрывала тыл, то и дело оглядываясь. Велемудр — между ними, экономя силы.

— Велемудр, — тихо спросила Елена, когда они вышли к старой, полуразрушенной мельнице, чей скрип разносился по округе. — Ты говорил, что их маг сильнее тебя. Как ты смог от него уйти?

Старик остановился, опираясь на посох. Лицо его стало задумчивым, даже печальным. Он смотрел на мельницу, на чёрную воду под её колесом, на отражение догорающего заката.

— Не от него, дитя. От них. Их было трое. Двое — ученики, третий — учитель. Я... я использовал то, что они не ждали. Взрыв. Пожертвовал частью своей силы, чтобы создать иллюзию смерти. Старая уловка, но она сработала. — Он посмотрел на Алексея, и в его глазах впервые за всё время знакомства появилось нечто, похожее на сомнение. — Я должен был сказать тебе раньше, князь. Но не знал, как. Твой дар, та пустота внутри тебя... это не просто родовое проклятие.

— Я знаю, — тихо сказал Алексей, не оборачиваясь. — Ты уже говорил. Что во мне две души.

— Говорил, но не всё, — Велемудр вздохнул, и этот вздох прозвучал как признание. — Это не просто две души. Это... ключ. К силе, которая старше этих земель. К той самой силе, которую ищет твой дядя. И которую хотел использовать я.

Елена вздрогнула, но ничего не сказала. Только сжала пистолет и посмотрела на брата. В её глазах — вопрос, страх, но не отвращение. Никогда.

— Я знаю, — повторил Алексей, останавливаясь и поворачиваясь к старику. — И я знаю, что ты передумал. Иначе нас бы уже не было в живых.

— Передумал? — Велемудр усмехнулся горько. — Скорее, понял, что не смогу. Ты... вы... — он перевёл взгляд на Елену, — заставили меня вспомнить, зачем я вообще стал магом. Не для силы. Для того, чтобы помогать. — Он снова зашагал по тропе, не оглядываясь. — Идём. Демидов ждёт. И, — он бросил через плечо, — если ты, князь, сможешь убедить его так же, как убедил меня, то у нас есть шанс.

Они вышли к Демидов-граду на закате.

Крепость стояла на холме, и её каменные стены, закопчённые, с выщербленными зубцами, выглядели мрачно, но надёжно. На башнях горели факелы, на стенах маячили фигуры часовых. Ворота были закрыты, и над ними, на высоком шесте, трепыхалось что-то чёрное — то ли траурный флаг, то ли знак осады. Слышались голоса, лязг металла, стук молотков — там, за стенами, готовились к худшему.

— Живы, — выдохнула Елена, и в голосе её прозвучало облегчение.

— Пока да, — буркнул Велемудр. — Сейчас посмотрим, как нас встретят.

Они подошли к воротам, и сверху тут же раздался окрик, резкий, злой:

— Стоять! Кто такие? Стрелять будем!

— Свои! — крикнул Алексей, поднимая руки, показывая, что безоружен. — Я — Алексей Вяземский. Мне нужно говорить с Константином Демидовым. Со мной моя сестра, Елена, и наш... спутник, Велемудр.

На стене зашевелились, послышались приглушённые голоса. Потом кто-то узнал Велемудара, и по рядам пробежал ропот. Наконец, в проёме бойницы показалось знакомое лицо — Степан, сын Демидова. Лицо у него было в саже, на лбу — свежая царапина, залепленная грязью, но глаза смотрели цепко, узнавая.

— Вяземский? — крикнул он, вглядываясь. — Живой? А это... это точно ты, старик? — он смотрел на Велемудара, и в голосе его слышалось недоверие пополам с надеждой.

— А ты думал, меня так легко убить? — огрызнулся маг, но в голосе его не было прежней силы. Только усталость. — Открывайте ворота, парень. Времени у нас — до рассвета.

Степан кивнул кому-то внизу, и тяжёлые створки со скрипом поползли внутрь. В проёме, за спиной нескольких вооружённых людей, стоял сам Демидов-старший. Высокий, сутулый, в закопчённом кожаном фартуке. Лицо его было мрачным, измазанным сажей, но глаза смотрели цепко, оценивающе, как у человека, который привык считать, взвешивать и просчитывать выгоду.

— Князь, — он вышел вперёд, и в голосе его не было приветствия. Только холодная, настороженная злость. — А я уж думал, вы не доберётесь. Люди сказывали, что застава пала, что маги идут за вами. А вы... вы привели их к моим воротам.

— Я привёл не их, — твёрдо сказал Алексей, глядя Демидову в глаза. Он чувствовал спиной напряжение Елены, видел, как её пальцы касаются рукояти пистолета. — Я привёл союз.

И в качестве аванса за доверие, я уже оставил вам камень черной звезды. Демидов, засунул руку в небольшую сумку, висящую на поясе и достал его. Сверкающее сокровище. В его глазах сверкнуло что-то похожее на жадность.

— Камень и так у меня, но жест я оценил.

— И вы сможете его не возвращать, в случае, если протяните руку помощи в ответ. — сказал Алексей.

Демидов смотрел на него. Долго, очень долго. Потом перевёл взгляд на Елену, на Велемудара, стоящего чуть поодаль, опираясь на посох. На его лице боролись расчёт и гордость, страх и жадность.

— Заходите, — сказал он наконец глухо. — Поговорим. Времени у нас — до рассвета. А там... там, князь, начнётся такое, что и камни заплачут.

Он развернулся и зашагал вглубь двора, не оглядываясь. Алексей, переглянувшись с Еленой, шагнул следом. Ворота за ними закрылись с глухим, окончательным стуком, отсекая внешний мир. Внутри пахло гарью, конским потом и той особенной, тягучей тревогой, которая всегда висит в воздухе перед битвой.

Алексей хотел спросить ещё о чём-то — о потерях, о том, сколько людей у Демидова осталось, о планах обороны. Но Демидов-старший, обернувшись на ходу, бросил коротко, не терпящим возражений тоном:

— Потом. Сейчас — в дом. У нас мало времени, чтобы придумать, как не дать себя убить. И, — он посмотрел на осколок в своей руке, — чтобы понять, что делать с этой штукой. Она может стать нашим единственным шансом.

Они вошли в дом, и тяжёлая дубовая дверь захлопнулась за ними, погружая в полумрак, где пахло дымом, воском и старой, вековой тревогой. Где-то за стенами, в сгущающейся темноте, уже собирались силы, которые должны были решить судьбу всех, кто оказался здесь, в этой крепости, на этой войне, которую начал один человек, сидящий в своём кабинете за сотни верст отсюда.

Глава 11

Дверь за их спинами закрылась с глухим, окончательным стуком, отсекая шум двора, крики людей, лязг металла. В доме Демидова пахло по-другому. Не гарью и тревогой, как снаружи, а кожей, старым деревом и табаком — запахами основательной, устоявшейся жизни, которой, возможно, осталось существовать всего несколько часов.

Алексей огляделся. Просторная горница была освещена несколькими свечами, их дрожащий свет выхватывал из полумрака длинный стол, заваленный картами, чертежами, образцами металла. На стенах висело оружие — не для украшения, а на случай, если враг пробьёт стены. Тяжёлые арбалеты, короткие мечи, пара старых, но ухоженных пищалей. Хозяин готовился к худшему.

Демидов-старший опустился в кресло во главе стола, жестом приглашая остальных сесть на лавки. Лицо его было мрачным, измазанным сажей, под глазами залегли глубокие тени. Он смотрел на вошедших исподлобья, и в этом взгляде читалась не только усталость, но и тяжёлая, глухая злость.

— Времени у нас мало, так что говорить буду прямо, — сказал он, обводя всех тяжёлым взглядом. — Вы привели к моим воротам войну. Заставу, что держала оборону восемь лет, сожгли дотла. Два десятка моих людей остались там. И теперь, — он ударил ладонью по столу, и чертежи взлетели, — теперь их армия стоит у моих стен. И всё потому, что вы, Вяземские, не смогли поделить наследство.

— Мы не приводили войну, — тихо сказала Елена, садясь напротив. — Она уже шла. Ваша застава пала не потому, что мы здесь. А потому, что дядя решил, что ему мало власти. Он хочет всё. И ваши земли — только начало.

— Красивые слова, — усмехнулся Демидов, но в усмешке не было злости. Только горечь. — А что ты скажешь, князь? — он повернулся к Алексею. — У тебя есть что предложить, кроме этого камня?

Алексей стоял у стены, прислонившись спиной к холодным брёвнам, и смотрел на карту, разложенную на столе. На ней были отмечены застава, лес, ущелье и Демидов-град. Красным — путь, которым шли люди дяди. Чёрным — то, что от них осталось.

— У вас триста бойцов, способных держать оружие, — сказал он, не оборачиваясь. — Плюс те, кто пришёл с заставы — человек десять. Магов у вас нет. Запасов еды и воды — на неделю. Арбалетов — сорок, болтов к ним — сотни три. Пороха — на двадцать выстрелов из пушек, если они у вас есть.

Демидов замер. Стало тихо. Слышно было только потрескивание свечей да тяжёлое дыхание людей, которые понимали, что их положение хуже, чем они думали.

— Откуда... — начал Степан, но отец остановил его движением руки.

— Он прав, — глухо сказал Демидов. — Я сам считал. Триста бойцов, три сотни болтов, пушки есть, но пороху — на два залпа. И мага у нас нет. — Он посмотрел на Алексея. — А что ты предлагаешь, князь? Отсиживаться за стенами? Умрём, но красиво?

— Нет, — Алексей повернулся к столу. — Я предлагаю драться. Не отсиживаться, а бить первыми.

— С ума сошёл? — Степан вскочил. — У них маги! Мы видели, что они творят. Стены разнесут за час!

— Не разнесут, — раздался голос от двери.

Все обернулись. Велемудр стоял на пороге, опираясь на посох. Лицо его было серым, глаза запали, но смотрели они цепко, по-прежнему живо.

— Маги, которые идут с ними, — сильные, — сказал он, входя в комнату. — Но не всесильные. На такое заклинание, чтобы разнести каменные стены, нужна подготовка. Круги, артефакты, время. А времени у них нет. Они знают, что мы здесь. Знают, что мы готовимся. Им нужно взять крепость быстро, пока мы не ушли или не получили подкрепление.

— И что нам это даёт? — спросил Демидов.

— То, что они пойдут на штурм. Пехотой. А маги будут прикрывать. Значит, у нас есть шанс снять магов до того, как они смогут ударить в полную силу.

— Каким образом? — Степан подошёл к карте. — У нас нет ни одного мага, чтобы противостоять им.

— Есть, — тихо сказал Алексей.

Все посмотрели на него. Потом перевели взгляд на Велемудара. Старик стоял, опустив голову, и молчал.

— Он не сможет, — сказал Демидов. — Он едва на ногах стоит. Его магия... он сам говорил, что слабее.

— Не о нём речь, — Алексей подошёл к столу, где на карте лежал осколок Черной звезды. Камень вспыхнул, и на мгновение стало светло, как днём. — Велемудр говорит, что эта штука — ключ. К новым сплавам, к оружию. А что, если это ключ не только к металлу?

— Ты хочешь использовать его как артефакт? — Демидов поднялся, опираясь руками о стол. — Ты понимаешь, что это значит? Если он не сработает...

— Если он не сработает, мы умрём, — спокойно сказал Алексей. — А если сработает — у нас появится шанс. Я готов рискнуть. А вы?

В горнице повисла тишина. Слышно было, как за стеной кто-то кричит, как стучат молотки, как ржут кони. Там, во дворе, готовились к смерти.

— Я помогу, — голос Велемудара прозвучал глухо, но твёрдо. — Я знаю, как вплести этот камень в оружие. Как сделать так, чтобы его сила работала на нас. Но мне нужно время. И нужен мастер.

— Мастер есть, — кивнул Демидов. — Старый Матвей. Он делал артефакты еще для моего отца. Он сможет.

— Тогда не будем терять время, — Алексей взял камень со стола и протянул Демидову. — Делайте, что нужно. А мы подготовим оборону.

Демидов взял камень. Пальцы его дрожали, но глаза горели.

— Степан, — сказал он, не оборачиваясь. — Подними людей на стены. Расставь стрелков по башням. Пушки зарядить, но не стрелять без команды. Мы должны выманить их магов на расстояние выстрела.

— Сделаю, батя, — Степан кивнул и выбежал из горницы.

— А ты, князь, — Демидов посмотрел на Алексея. — Иди, отдохни. Скоро тебе понадобятся силы. Я позову, когда будет готово.

Алексей хотел возразить, но Елена тронула его за рукав.

— Пойдём, — тихо сказала она. — Он прав. Нам нужно быть в форме.

Они вышли во двор. Здесь было темно, только факелы на стенах разгоняли мрак. Люди суетились, таскали ящики с болтами, подтачивали мечи, проверяли арбалеты. В воздухе висело напряжение, которое бывает только перед боем.

— Ты думаешь, это сработает? — спросила Елена, когда они подошли к небольшому домику, где им выделили комнату.

— Должно, — ответил Алексей, открывая дверь. — Другого выхода нет.

В комнате было тесно, но чисто. На столе стоял кувшин с водой и миска с кашей. Алексей опустился на лавку, чувствуя, как усталость наваливается тяжёлой, неподъёмной тяжестью.

— Ложись, — сказала Елена. — Я посторожу.

— Не нужно, — он покачал головой. — Не усну всё равно.

Она села рядом, и они замерли в тишине. Где-то далеко, за стенами, слышались крики, лязг металла, редкие выстрелы.

— Алексей, — тихо спросила Елена. — Ты веришь ему? Велемудру?

— В том, что он передумал? — он помолчал. — Верю. Он мог нас предать. Несколько раз мог. Но не предал.

— А то, что он сказал о тебе... о двух душах...

— Ты боишься? — он повернулся к ней.

— Нет, — она покачала головой. — Я просто... я не знаю, кто ты теперь. Мой брат или кто-то другой.

Алексей помолчал. Потом сказал тихо, глядя в окно, где на стенах мелькали тени:

— Я и сам не знаю. Я помню другую жизнь. Другую войну. Других людей. Но когда я смотрю на тебя, я чувствую, что ты — моя сестра. Что я должен тебя защищать. Может, это главное.

Она взяла его за руку, и они сидели так, пока за окном не начало светать.

Разбудил их стук в дверь. Алексей вскочил, нашаривая пистолет, но голос был спокойным:

— Князь, вставайте. Мастер Матвей сделал артефакт. Демидов зовёт.

Они вышли во двор. Рассвет только начинался, небо на востоке розовело, но на западе ещё висела тяжёлая, свинцовая туча. У ворот, окружённый людьми, стоял Демидов. В руках он держал арбалет. Обычный с виду, но на ложе, там, где обычно крепится прицел, сиял осколок Черной звезды.

— Вот, — Демидов протянул арбалет Алексею. — Матвей говорит, что это оружие пробьёт любую магическую защиту. Если, конечно, стрелок попадёт.

Алексей взял арбалет. Он был тяжелее обычного, и осколок на ложе пульсировал, отдавая в ладонь слабой, тёплой вибрацией.

— Кто будет стрелять? — спросил он.

— Ты, — сказал Велемудр, выходя из тени. Лицо его было бледным, под глазами залегли тени, но голос звучал твёрдо. — У тебя есть дар времени. Ты сможешь выбрать момент. И ты не промахнёшься.

— А если промахнусь? — спросил Алексей.

— Тогда нас убьют, — спокойно ответил старик. — Но ты не промахнёшься.

На стенах закричали. Алексей поднял голову. Из леса, окутанного утренним туманом, выходили люди. Много людей. Впереди — чёрные фигуры в балахонах, за ними — плотные ряды наёмников с арбалетами и мечами.

— Маги, — прошептал кто-то рядом. — Их пятеро.

— Нет, — Велемудр прищурился, вглядываясь в туман. — Шестеро. Один прячется. Ждёт своего часа.

Алексей поднялся на стену. Люди расступались перед ним, кто-то крестился, кто-то сжимал оружие. Елена была рядом, с пистолетом наготове. Степан командовал стрелками, расставляя их по башням.

— Когда они подойдут на расстояние выстрела? — спросил Алексей.

— Метров сто, — ответил Степан. — Арбалеты бьют дальше, но точность теряется. Главное — сбить заклинание. Запасы сил у их магов тоже не бесконечные.

Внизу, перед воротами, вражеский отряд остановился. Чёрные фигуры замерли, и воздух вокруг них начал дрожать, наливаться багровым светом.

— Пехота идёт первой, — голос Степана прозвучал жестко, по-командирски. — Прикрывают магов. Стрелки, приготовиться!

Со стен ударил первый залп. Полтора десятка арбалетных болтов взвились в воздух и обрушились на наступающих наёмников. Кто-то упал, кто-то, прикрываясь щитами, продолжал идти. Крики, лязг металла, мат. Пехота не остановилась. Они знали, что за их спинами — сила, которая сметёт эти стены.

— Заряжай! — скомандовал Степан.

Но прежде чем стрелки успели перезарядить арбалеты, из строя наёмников вышли пятеро в чёрных балахонах. Они встали полукругом, и воздух перед ними замерцал, загустел, превращаясь в прозрачную, пульсирующую стену.

— Защитный купол, — голос Велемудара прозвучал рядом с Алексеем сухо, напряжённо. — Они прикрывают главного. Шестой, тот, что стоит в центре, — архимаг. Он плетёт заклинание, которое разнесёт ворота и часть стены.

— Бейте по куполу! — крикнул Демидов со стены. — Всем скопом!

Второй залп ударил в мерцающую стену. Болты ломались о неё, отскакивали и падали на землю, не причинив магам никакого вреда. Купол даже не дрогнул.

— Бесполезно, — выдохнул Велемудр. — Он слишком силён. Нам нужно бить по самому архимагу. Пробить его защиту и снять руку, которой он кастует.

— Как? — спросил Алексей, чувствуя, как холодок страха ползёт по спине.

— Только артефакт. Твой выстрел. Болт пройдёт сквозь купол.

Алексей вскинул арбалет. Осколок на ложе пульсировал, отдавая в ладонь теплом. Он прицелился в фигуру в центре — высокий маг в чёрном, руки подняты, багровый свет вокруг него сгущается в тугой, пульсирующий шар.

— Сейчас! — крикнул Велемудр.

И в этот момент строй наёмников дрогнул, и из их рядов взвился рой стрел. Они летели не в стены — вверх, по навесной траектории, чтобы обрушиться на защитников сверху.

— Ложись! — заорал Степан.

Алексей пригнулся, пропуская над головой свистящую смерть. Одна стрела чиркнула по каменному зубцу рядом, высекая искры. Другая вонзилась в деревянный щит, прикрывающий соседнего стрелка. Кто-то вскрикнул, кто-то упал.

— Леша! — голос Елены прорвался сквозь шум. Она стояла рядом, вжавшись в стену, и смотрела на него. — Успокойся! Все получится!

Он выдохнул, собирая волю в кулак. Снова припал к прицелу. Архимаг стоял на том же месте, багровый шар в его руках уже пульсировал, готовый сорваться.

И тут время остановилось.

Оно не замедлилось, как раньше. Оно замерло, превратившись в густую, тягучую смолу. Алексей видел всё: стрелы, застывшие в воздухе в десятке метров над стеной — их оперение, наконечники, даже царапины на древках. Видел лица защитников, искажённые криком. Видел магов внизу, застывших в своих позах.

В этой застывшей тишине он был спокоен. Совершенно спокоен. Не было ни страха, ни спешки, ни отчаяния. Только он, арбалет и цель.

Он медленно, очень медленно, навёл прицел на архимага. Видел, как болт с осколком на наконечнике скользит в ложбине, как тетива натянута до предела. Выбрал момент, когда багровый шар в руках колдуна стал почти ослепительным. И нажал на спуск. Время рвануло вперёд.

Болт сорвался с тетивы и полетел. Медленно, но неумолимо. Алексей видел его полёт, видел, как он входит в мерцающий купол, как тот искрит, сопротивляется, но не может остановить. Болт шёл сквозь защиту, теряя скорость, но продолжая движение.

Архимаг почувствовал угрозу слишком поздно. Он дёрнулся, попытался уйти, но болт уже вошёл ему в плечо. Ровно в то место, где рука смыкалась для заклинания.

Маг закричал. Скорее не от боли, от неожиданности. Рука безвольно упала, багровый шар в его ладони дрогнул, потерял форму и взорвался ослепительной вспышкой. Ударная волна смела стоящих рядом магов, разметала наёмников, обнесла жаром.

Алексея отбросило назад. Он ударился спиной о каменный зубец, выронил арбалет, и перед глазами поплыли красные круги. В ушах звенело, в груди горело, но сквозь этот звон он услышал крик:

— Попал! Попал, гад!

Он опустил голову. Внизу, там, где только что стояли маги, зияла воронка. Чёрные балахоны валялись в грязи, посохи разломаны, земля вокруг выжжена дотла. Архимаг, прижимая руку к окровавленному плечу, пытался подняться, но его тут же накрыло новой волной взрыва — его же собственное, не завершённое заклинание догорало, пожирая всё вокруг.

— Одного упустили, — голос Велемудара прозвучал рядом. — Но главный готов. Без него они не страшны.

— А наёмники? — спросил Алексей, поднимаясь.

— Бегут, — ответил Степан. — Видели, как магов накрыло, и побежали.

И правда — серая масса людей, стоявших перед воротами, дрогнула, развернулась и хлынула обратно в лес, оставляя на поле убитых и раненых.

— Мы выиграли, — выдохнула Елена. — Выиграли!

— Пока нет, — сказал Алексей, глядя на лес, где в тумане ещё теплился багровый отсвет. — Архимаг ушёл. Он вернётся. С подкреплением.

— Но у нас есть время, — Демидов поднялся на стену, держась за перила. — День, может, два. А этого хватит, чтобы подготовиться.

Алексей перевёл дух. Руки дрожали, плечо ныло, но внутри, в той самой пустоте, что поселилась после подвала, что-то изменилось. Он сделал это. Не просто выстрелил — он выбрал момент, он видел, он был спокоен. Впервые с того дня, как очнулся в подвале, он чувствовал, что контролирует не только своё тело, но и то, что внутри.

— Как ты? — спросила Елена, подходя ближе.

— Держусь, — ответил он, и это было правдой.

Велемудр подошёл к нему, и в его глазах была не радость, а что-то другое — удовлетворение пополам с тревогой.

— Как себя чувствуешь?

Алексей прислушался к себе. Внутри было пусто. Та самая пустота, которая появилась в подвале, стала больше, глубже.

— Пусто, — сказал он. — Как будто что-то вынули.

— Это нормально, — кивнул Велемудр. — Дар забирает силы. Чем чаще ты его используешь, тем больше он требует. И тем быстрее растёт.

— Что значит "растёт"? — спросила Елена, подходя ближе.

— Пустота, — старик посмотрел на Алексея. — Она становится больше. Глубже. И если не научиться её контролировать, она начнёт пожирать тебя самого.

— И что тогда? — спросил Алексей.

— Тогда ты перестанешь быть собой. Твоя душа, твоя личность, всё, что делает тебя человеком, исчезнет. Останется только дар. И пустота. — Велемудр помолчал. — Я видел такое. Маги, которые не смогли совладать со своей силой, становились... другими. Безжалостными. Холодными. И очень опасными.

— Ты хочешь сказать, что я могу стать таким, как дядя? — спросил Алексей.

— Хуже, — тихо ответил старик. — Дядя твой просто человек, который хочет власти. Ты можешь стать тем, для кого власть будет не целью, а инстинктом. И тогда остановить тебя будет невозможно.

Вокруг снова стало тихо. Слышно было только тяжёлое дыхание людей, переживших бой, и далёкие крики за стенами.

— Я научусь, — сказал Алексей. — Контролировать. Как ты научил меня тушить свечи.

— Свечи — это одно, — покачал головой Велемудр. — А дар времени — другое. Чтобы его обуздать, нужно понять, что ты есть. Кто ты. Не Глеб, не Алексей. А тот, кто появился, когда они встретились. Чтобы это понять, тебе понадобится Хранитель.

— Хранитель? — уточнил Алексей.

— Он самый.

— И где его найти?

— В горах. В старом храме, который стоял ещё до того, как Вяземские стали князьями. Там, где начинается Черная звезда. — Старик поднял глаза. — Но туда не дойти без проводника. И без силы, которая выдержит встречу с ним.

— Ты пойдёшь с нами? — спросила Елена.

— Я слишком стар для такого пути, — покачал головой Велемудр. — Ты сам должен найти хранителя. Если он ещё жив.

— А если он меня не примет? — спросил Алексей.

— Примет, — ответил старик. — Он ждёт тебя. Уже много лет. Ждёт того, кто придёт с вопросом. Возможно, он ждал тебя.

Алексей посмотрел на лес, на дым, который всё ещё поднимался над полем боя, на людей, которые стояли на стенах, готовые к новой атаке.

— Я ухожу завтра, — сказал он. — На рассвете.

— Я с тобой, — сказала Елена.

— И я, — добавил Степан.

— А я, — усмехнулся Демидов, — останусь здесь. Буду держать оборону. Пока вы не вернётесь.

— Если вернёмся, — тихо сказал Алексей.

— Вернётесь, — твёрдо ответил Велемудр. — Или я не маг.

Они разошлись по своим делам. Алексей поднялся на стену и смотрел, как солнце встаёт над лесом, разгоняя туман. Где-то там, за горами, ждал Хранитель. И ответы, которые могли всё изменить.

— Ты боишься? — спросила Елена, подходя сзади.

— Нет, — ответил он. — Мне некогда бояться.

Она кивнула, и они стояли так, глядя на восходящее солнце, пока первый луч не коснулся стен города, обещая новый день. И, возможно, новую надежду.

Глава 12

Победа пахла гарью и не ощущалась победой.

Алексей сидел на обломке стены — там, где ещё час назад шла битва, — и смотрел вниз. Двор жил своей послебоевой жизнью: носилки, ведра, тяжелое и неподвижное, что двое тащили по брусчатке. Кто-то тушил последние очаги у западного пролома. Над крепостью стоял дым — не боевой, едкий, а тихий, как после костра на берегу. Пепел оседал на камнях серыми хлопьями.

Руки дрожали. Мелко, почти незаметно. Алексей смотрел на собственные пальцы, как на чужие, и не мог унять эту дрожь. Спина горела с того момента, когда взрывная волна швырнула его о зубец стены. Боль въелась в основание черепа — тупая, горячая, как головня.

В ушах всё ещё звенело, но Алексей уже не слушал этот звон. Он просто сидел.

— Князь. — Голос Степана прозвучал глухо, сбоку. — Отец зовёт. В башню. Совет.

Алексей кивнул. Попробовал встать — левое колено отозвалось резкой болью, пришлось стиснуть зубы. Он ухватился за шершавый камень и выровнялся.

Степан подхватил под локоть. Не порывисто, не услужливо — как подхватывают равного. В этом прикосновении чувствовалось нечто новое: не просто помощь, а уважение. И следом — ответственность, которая ещё вчера была парню не по размеру.

Алексей покосился на него. Степан смотрел вперед, на двор. На скуле — засохшая кровь, чужая или своя, не разобрать.

Они двинулись к башне.

Внутри горели свечи. Стол, вчера заваленный картами, теперь покрывали списки: имена, числа, даты. Демидов-старший сидел во главе, перед ним — непочатая кружка. Он в неё даже не глядел. Смотрел в столешницу, и в этом взгляде не было ни гнева, ни горя — только усталость человека, который уже всё посчитал.

Елена спала, привалившись к стене, щекой на кулаке — по-детски, некрасиво. Услышала шаги, открыла глаза, вскочила одним движением и шагнула навстречу.

— Нормально, — сказал он прежде, чем она спросила.

— Нет, не нормально, — тихо ответила она и отступила, впуская его в комнату.

Алексей сел на лавку. Спина хрустнула. Прислонился к стене. В тени у дальней стены расположился Велемудр — неподвижно, сложив руки на посохе, как человек, который привык ждать.

— Шестьдесят три, — сказал Демидов, поднимая глаза. — А могло быть триста.

— Триста, — поправил Велемудр, не повышая голоса, но наполняя пространство. — Включая тебя, Демидов. И Степана. И её.

Демидов опустил взгляд на кружку. Молчал. В тишине было слышно, как за стеной кто-то кашляет — надрывно, долго.

— И что дальше? — спросил он наконец.

— Алексей едет к Хранителю. Продолжит обучение.

Степан, сидевший молча, резко поднял голову.

— Что? — голос сорвался.

— Они придут снова, — Велемудр говорил ровно, спокойно. — Через неделю, через две. С новыми магами. Что мы будем делать без артефакта, без подготовленного бойца?

— Без князя, — глухо сказал Степан. — Нас оставят без князя.

— Вас оставят с шансом. — Маг выдержал паузу. — Хранитель примет его. Вам нужно только продержаться.

Демидов смотрел на Велемудра долго. Потом перевёл взгляд на Алексея — оценивающий, без жалости. Кивнул. Медленно, как человек, который соглашается с тем, что ему не нравится.

Совет кончился за полночь. Демидов ушёл, не прощаясь. Степан отправился проверять посты. Елена задремала снова, прямо за столом, и Алексей накрыл её плащом, оставшимся на лавке.

Ложиться не хотелось. Вернее, хотелось — так, что перед глазами плыло. Но он знал: ляжет — провалится в чёрное. Вместо этого он пошёл вниз, во двор.

Ночь была холодная. Брусчатка блестела от недавнего дождя, факелы на стенах коптили на ветру. Алексей шёл медленно, держа руки за спиной. В колене что-то постукивало с каждым шагом — не больно, просто напоминало о себе.

У кузницы горел горн — разведённый прямо на улице, под навесом. Слепой мастер сидел на пороге, сгорбившись, грел руки над огнём. Пальцы узловатые, в старых ожогах. Он повернул голову раньше, чем Алексей успел кашлянуть.

— Живой, — прошамкал мастер. — Я думал, ты помрёшь. Я видел, что с тобой было. Ты двигался молниеносно.

— Камень двигался. Не я.

Мастер не ответил сразу. Сидел, грел руки. Потом достал из нарукавника кинжал и протянул рукоятью вперёд. В рукоятке поблёскивал чёрный камень — Алексей узнал его сразу.

— Арбалет дай.

Алексей достал оружие из-за спины. Снизу, в поперечнике, где сходились дуги, темнела пустая оправа — старик уже вынул камень, пока Алексей был на совете. Ловко, без лишних слов.

— Никакой силы, — сказал Алексей, глядя на огонь. — Обычный человек.

— Брось перо, — сказал мастер и кивнул на кинжал.

Алексей взял оружие. Оно легло в руку плотно, без люфта — хорошая балансировка, почти невесомое у острия. Мастер достал из нарукавника перышко и подбросил в воздух.

Мир сжался.

Перо плыло медленно, как в масле. До пламени горна оставалось сантиметров тридцать. Алексей развернулся корпусом, и пространство словно раздвинулось под давлением его движения. Удар.

Две половинки разлетелись в стороны.

Мир вернулся. В уши ударили треск горна и далёкий кашель со двора.

— Силы вернуть можно, — сказал мастер, — а людей нет. — Он покачал головой. — Ты не отсюда, — произнёс он, не глядя на Алексея. — Я чую. Там, откуда ты пришёл, магии нет. Люди убивают друг друга железом и порохом.

Алексей сел рядом. Тепло горна ударило в лицо — живое, честное тепло.

— Откуда вы...

— Камень сказал. — Старик кивнул на кинжал в руках Алексея. — Шептал, пока я его ковал. О тебе. О мире без магии. Машина. Взрыв. Темнота. Потом — свет. Чужое тело. Так?

Стало холодно, хотя горн был в двух шагах. Камень не просто пил жизнь. Он видел. Запоминал. И рассказывал тому, кто умел слушать.

— Зачем вы это говорите?

Мастер помолчал. Положил руки на колени. Когда заговорил, голос у него был ровным — без жалости, без осуждения.

— Чтобы ты понимал. — Он кивнул на кинжал. — Каждый раз, когда возьмёшь его в руки, он будет тянуть из тебя жизнь. По капле. По кусочку. Незаметно. Убьёшь им мага — возьмёт помногу, за один удар.

Угли в горне потрескивали. Далеко на стене прошёл часовой — глухо застучали сапоги, потом тишина.

— Ты уже чувствуешь разницу? — спросил мастер. — Между тем, что было вчера, и тем, что есть сейчас?

— Чувствую.

— Значит, начал.

Алексей смотрел на огонь.

— Без него я бы не победил.

— Без него, — повторил мастер медленно, — ты мог умереть сегодня. А теперь ты живёшь. С чем ты живёшь, князь?

Алексей не ответил.

— Выбор есть всегда, — сказал мастер. — Просто иногда он хуже, чем кажется.

Он поднялся, опираясь на клюку. Медленно, без спешки. Принюхался к горну — не руками, носом. Кивнул чему-то своему. Взял с наковальни сломанную стрелу и ушёл в темноту кузни, не прощаясь.

Алексей остался один.

Некоторое время он просто сидел, слушая тихое потрескивание углей. Потом встал, убрал кинжал за пояс и пошёл к башне.

Рассвет пришёл серый и мокрый.

Капли барабанили по грубо сколоченным гробам, по свежим холмикам за крепостным валом, по лицам людей, которые стояли вдоль могил молча — плечом к плечу, как стояли на стенах несколько часов назад.

Алексей и Велемудр стояли в первом ряду. Елена — справа, Степан — слева. Сзади — Демидов, его бойцы, женщины с детьми. Чуть поодаль — человек, которого привели под руки: вчера у него была нога по колено. Сейчас её не было. Он стоял на одной и не давал себе опираться на тех, кто держал его с боков.

Девочка лет восьми держалась за юбку матери. Смотрела на ближний гроб — не плакала, просто смотрела. С тем выражением, с каким смотрят дети, когда понимают что-то, для чего у них ещё нет слов.

Священник погиб в первой атаке. В толпе сзади кто-то сказал об этом вслух, недовольно.

— Они сделали своё дело, — сказал Демидов коротко, по-солдатски. — Мы — продолжим. Спите спокойно.

Больше не говорил никто.

Гробы начали опускать. Лопаты стучали размеренно и глухо. Рядом с Алексеем молодой боец — едва ли старше пятнадцати — стоял с непокрытой головой под дождём. Дождь стекал по лицу. Парень не утирался. Смотрел на один из гробов так, что Алексей понял: брат.

Алексей стоял. Смотрел, как могильщики утрамбовывают последний холмик. Шестьдесят три человека, которые ещё вчера дышали, держали в руках мечи, матерились на холод. Кто-то, наверное, ел кашу и думал о своём. А потом — всё.

Он медленно перевёл взгляд на ровный ряд холмиков, уходящий к лесу, и вдруг понял, что не чувствует ничего, кроме пустоты. Той самой, которую оставляет кинжал, выпивая годы. И в этой пустоте родилось что-то тяжёлое и холодное.

«Я не подведу, — сказал он им беззвучно. — Клянусь».

— Пойдём, — Елена тронула его за рукав. — Простынешь.

— Иду.

Но он не двигался. Дождь кончился — неожиданно, будто кто-то перекрыл кран. Из-за туч вышло солнце — холодное, осеннее, без тепла. Двор залило жёлтым светом.

В комнате Елены было натоплено. Пахло сухими травами и чуть — прогорелым деревом. Она сидела у окна, закуталась в плед, смотрела вниз, на двор, где люди разбирали завалы: оттаскивали обломки, засыпали воронки.

Алексей вошёл, сел на лавку напротив. Спина хрустнула. Протянул руки к печи. Пальцы всё ещё чуть подрагивали.

Молчали. Долго. Это молчание было своим — не тягостным.

— Там, в бою, — сказала наконец Елена. — Ты был... чужим. Я смотрела и не узнавала.

— Я сам себя не узнавал.

Он достал из ножен кинжал и положил на колено. Чёрный камень в рукояти не блестел — просто поглощал свет.

— Не пользуйся им больше, — сказала Елена. Она не смотрела на него — смотрела в окно. — Пожалуйста. До Хранителя.

— Если будет другой выход.

— Не «если». — Она повернулась, и глаза у неё были сухими, но что-то в них стояло. — Я не хочу хоронить и тебя.

Алексей убрал кинжал в ножны.

— Буду стараться.

Елена, видно, поняла, что большего не получит. Отвернулась к окну. Внизу двое бойцов тащили куда-то обгоревшую балку — медленно, упираясь ногами в мокрую брусчатку.

В дверь постучали. На пороге — Степан. Он переглянулся с Еленой коротко, как переглядываются люди, которые уже всё обсудили без тебя.

— Есть один человек, — сказал он, войдя. — Всеволожский. Борис Ильич. Старый враг твоего дяди — личный, не деловой. Такие счёты не прощают. Если он согласится, получим армию и магов.

— И убьёт меня на пороге за фамилию, — сказал Алексей.

— Может. Твой дед разрушил его семью. — Степан не смягчал. — Но без него через две недели маги разнесут эти стены.

— Я поеду, — сказала Елена. — Он увидит, что я не дядя и не дед. Может, и договоримся.

— Я с тобой, — сказал Степан.

Они снова переглянулись. Алексей это заметил — мимолётно, спокойно. Что-то между ними было, давно или недавно, но точно было.

— Тогда ночью, — сказал Алексей. — Отец даст людей?

— Даст.

Степан протянул ему руку — твёрдо, без лишнего.

— Возвращайся живым, князь.

Собирались молча, в темноте, при двух факелах.

Демидов вышел во двор лично — без оружия, в накинутом на плечи кафтане. Оглядел оба отряда. Потом кивнул — коротко, отцовски, — и отвернулся. Уходить не торопился.

Алексей подошёл к Елене у ворот. Она уже сидела в седле, перчатки застёгнуты, волосы убраны под капюшон.

— Всеволожский злопамятен, — сказал он.

— Знаю.

— Если он...

— Алексей. — Она посмотрела сверху вниз — спокойно, как смотрят на человека, за которого боятся, но не говорят об этом. — Я выросла при дворе. Я умею разговаривать с людьми, которые меня ненавидят.

Он больше ничего не сказал. Отступил.

Велемудр уже ждал у второго прохода — в седле, с дорожным мешком, терпеливый, как всегда.

Два маленьких отряда вышли из Демидов-Града до рассвета.

Первый — Алексей и Велемудр, на север, к Хранителю.

Второй — Елена, Степан, горсть дружины — на восток, к Всеволожскому.

Лес принял их тишиной. Деревья стояли тёмные, сырые от ночного дождя. Где-то в вышине шумел ветер, но здесь, между стволами, было тихо — только шорох копыт по листве и темнота, которую каждому из них предстояло пройти насквозь.

Ночью, в сотнях вёрст от Демидов-Града, в кабинете столичного дворца, Борис Вяземский сидел у стола.

Перед ним стояла початая бутылка бренди и один стакан. На стене висел портрет брата — молодого, статного, с той усмешкой, которую Борис так хорошо помнил. Он на него не смотрел.

На столе лежала карта. Красным карандашом обведён Демидов-Град. Рядом — пометки: даты, имена, маршруты. Новая гильдия магов. Сроки.

Борис налил, не торопясь. Поднял стакан, но не выпил — держал перед собой, смотрел сквозь янтарную жидкость. Огонь камина дробился в ней и плясал.

Он улыбался. Тихо, без зрителей.

Племянник прошёл дальше, чем он ожидал. Уничтожил отряд, разбил магов, нашёл союзников. Это было неожиданно. Даже интересно.

Донесение пришло вечером. Шпион из Зареченска — один из тех, кого он держал в тайне от советников, — успел передать: племянник уходит на север. Сын Демидова и сестра князя едут к Всеволожскому. Город ослаблен.

Борис провёл карандашом красную линию от Демидов-Града до земель Всеволожского. Положил карандаш. Долго смотрел на карту — так долго, что свечи в подсвечнике оплавились и начали чадить.

Потом он поднял голову. На портрете брат смотрел куда-то мимо него — туда, где была другая жизнь, которая давно кончилась. Борис знал эту усмешку наизусть. Любил её. Ненавидел. Ненавидел за то, что любил.

— Прости, — сказал он в тишину. Голос прозвучал глухо, как из пустого колодца. — За всё прости.

Портрет молчал. Часы на камине отсчитывали секунды. Бренди в бутылке убывало медленно.

Борис поставил стакан. Взял карандаш и начал писать — коротко, без лишних слов. Приказ. Срок. Имена.

Перо скрипело в тишине кабинета. Свечи догорали. На портрете брат по-прежнему смотрел мимо него — туда, где ничего не было, кроме стены и темноты.

Борис написал последнее слово, поставил точку и отложил перо. Сложил лист. Запечатал.

Свеча на столе догорала, оплывая воском. Тени в углах кабинета сгустились, стали глубже.

Он не услышал, как открылась дверь. Не услышал шагов. Только почувствовал — кожей, затылком, тем древним инстинктом, который не обманывает, — что в комнате кто-то есть.

Борис поднял голову.

В проёме, у самого порога, стояла девушка. Молодая — на вид лет двадцать, не больше. Простое дорожное платье, тёмный плащ, на плече — ремень от небольшого арбалета. Лицо обычное, даже некрасивое. Такое лицо не запоминают.

Кроме глаз.

Глаза у неё были пустые. Не злые, не холодные — пустые. Как у человека, который давно перестал задавать вопросы.

— Ты опоздала, — сказал Борис.

— Я здесь.

Она шагнула в свет. Теперь он увидел руки — тонкие, с длинными пальцами. На правой, между большим и указательным, белел старый шрам. Пальцы чуть заметно двигались, перебирая невидимые струны.

Борис взял со стола запечатанный лист и протянул ей. Она не сделала шага. Не протянула руки.

— Прочитай вслух, — сказала она.

Голос низкий, ровный, без интонаций.

Борис хотел возразить — и не стал. Разорвал печать. Прочитал коротко, сухо:

— «Уничтожить Алексея Вяземского. Любой ценой. Срок — десять дней».

Девушка кивнула. Теперь она смотрела не на Бориса — на портрет на стене. На молодого, статного, с усмешкой. Смотрела долго, изучающе, как смотрят на дорогую вещь, которую собираются сломать.

— Тот, кто убьёт, — спросила она, — получит свободу?

— Получит.

— Хорошо. — Она наконец взяла лист. Спрятала за пазуху. — Я люблю свою работу.

Развернулась и пошла к двери. На пороге остановилась.

— Береги себя, князь, — сказала она, не оборачиваясь. — Если кто-то и заслуживает смерти от моей руки после твоего племянника — то это ты.

Дверь закрылась бесшумно. Борис остался один. Схватил стакан, выпил залпом. Поставил на стол. Рука чуть заметно дрожала — в первый раз за этот вечер.

Часы на камине отсчитывали секунды.

Глава 13

Костер в устье туннеля отбрасывал дрожащие тени на каменные стены, превращая их в живые, пульсирующие картины. Алексей сидел, прислонившись спиной к холодному камню, и смотрел на пламя. Позади него, в черной пасти туннеля, гулял ветер — тот самый, что должен был вывести их к обратной стороне горы, где, по словам Велемудра, их ждал Хранитель.

Десять часов пути вымотали его. Ноги гудели, спина, еще не прошедшая после удара о стену, ныла при каждом движении. Однако главное находилось — внутри, в той самой пустоте, что поселилась частого использования замедления. Она стала глубже. Или шире. Алексей не мог подобрать слово. Она просто была — как черная дыра, которая ждала, чтобы ее заполнили.

Велемудр сидел напротив, сложив руки на посохе. Глаза его были закрыты, лицо казалось высеченным из камня — таким же древним и неподвижным. Но Алексей знал, что старик не спит. За последние дни он научился чувствовать это — ту тонкую вибрацию магии, которая исходила от мага даже в минуты покоя. Алексей наклонился к огню, немного погрев руки, а затем произнес:

— Велемудр.

Старик не открыл глаз, но уголок его губ чуть дрогнул.

— Слушаю.

— Я хочу спросить. О вашем мире.

— Мир не мой, мальчик, — голос мага звучал ровно, без осуждения. — Я всего лишь гость в нем. Как и ты.

— И все же. — Алексей подбросил ветку в костер, наблюдая, как пламя лижет сухую кору. — У вас есть машины. Я видел джип, на котором мы ехали. Есть оружие. Пистолеты, автоматы. Но здесь… — он повел рукой вокруг, — здесь этого почти нет. Стрелы и и пищали. Почему?

Велемудр открыл глаза. В их белесой глубине отражался огонь, и на мгновение Алексею показалось, что старик смотрит не на него, а сквозь него — туда, где время сплелось в тугой, нераспутываемый узел.

— Ты знаешь, что такое Великий Прорыв? — спросил маг.

— Краем уха слышал. Что-то случилось много лет назад.

— Много лет, — усмехнулся Велемудр. — Хорошее определение для того, что изменило всё. Представь себе мир, мальчик. Мир без магии. Обычный мир, где люди полагались только на свой разум и руки. Они строили города, изобретали машины, летали по небу в железных птицах и разговаривали на расстоянии с помощью маленьких коробочек.

Алексей внутренне напрягся. Старик описывал его мир. Тот, из которого он пришел.

— А потом случился Прорыв, — продолжал Велемудр. — Никто не знает почему. Может быть, где-то в космосе столкнулись звезды. А может быть, — он помолчал, — это было предопределено. Как смена времен года. Появились разломы и они были, как источники чего-то необычного.

— Магия пришла в мир? — спросил Алексей.

— Магия вернулась в мир, — поправил маг. — Она всегда была здесь, как лава, дремлющая под толстой коркой вулкана. Просто спала. Как спит семя в земле, ожидая весны. А Прорыв стал тем самым теплом, что заставило его прорасти. Но не везде одинаково.

Велемудр поднял руку, и на его ладони замерцал слабый, голубоватый огонек. Он был маленьким, почти невесомым, но Алексей чувствовал исходящее от него тепло — не физическое, другое. Тепло, которое грело изнутри.

— Представь, что мир — это горный хребет, — сказал маг. — А магия — вода, что течет по его склонам. Где-то земля мягкая, и вода просачивается глубоко, питая корни. Где-то — каменистая, и вода скапливается в озерах и реках. А где-то — камень настолько тверд, что вода просто стекает, не находя себе места.

Огонек на его ладони погас.

— Так и с магией. Есть места, где источники силы бьют прямо из-под земли. Там маги могут черпать ее, как воду из колодца. Там вырастают школы, университеты, целые города, построенные вокруг этих источников. Там магия становится основой всего — экономики, политики, войны. А есть места, где источников нет. Совсем. Там магия — редкий гость, дорогой и непредсказуемый. И люди там вынуждены полагаться на то, что всегда было с ними.

— Технологии, — сказал Алексей.

— Да. Железо, пар, порох. То, что работает без магии. То, что не зависит от капризов источников.

— Но магия работает и там, и там, — возразил Алексей. — Я видел. В Зареченске, в усадьбе дяди. Маги не привязаны к источникам.

— Не привязаны, — согласился Велемудр. — Но им нужно учиться. Годами. Десятилетиями. Магия — это не дар, который дается раз и навсегда. Это мышца. Ее нужно тренировать, развивать, питать. И если ты родился в месте, где магии нет, у тебя просто нет возможности этому научиться. Ты не видишь, как это делают другие. У тебя нет учителей. Нет книг. Нет традиции. Ты — как слепой, который пытается объяснить цвета.

— А те, кто родился у источника?

— Они видят с рождения. Магия для них так же естественна, как дыхание. Они не задумываются, как это работает. Они просто чувствуют. И это — их преимущество. Но и их проклятие.

— Проклятие? — переспросил Алексей.

— Они перестают развиваться. Зачем изобретать паровую машину, если магией можно двигать поршни? Зачем строить заводы, если маги могут создавать вещи из ничего? Зачем изучать анатомию, если маги могут лечить раны одним прикосновением? — Велемудр покачал головой. — Они остановились. Застыли в своем величии. А те, у кого не было источников, — они двигались вперед. Они изобретали, строили, воевали. Их мир менялся каждый день.

— А потом?

— А потом они встретились, — просто сказал маг. — И оказалось, что мир магии не готов к миру технологий. Пушка бьет дальше, чем любое заклинание. Пуля летит быстрее, чем молния, вызванная магом. Бронепоезд не остановит ни один огненный шар.

— Но маги выиграли? — Алексей уже знал ответ. Он видел этот мир. Иерархию, кланы, князей.

— Не выиграли, — поправил Велемудр. — Приспособились. Самые умные из тех, кто владел технологиями, поняли, что магия — это не угроза. Это ресурс. Как уголь или нефть. И они начали его использовать. Сначала нанимали магов как наемников. Потом стали учить своих детей. Потом — смешивать магию и технологии. Так появились артефакты. Так появились машины, которые работают на магии. Так появился этот странный, неправильный мир, в котором ты сейчас находишься.

Алексей смотрел на пламя и думал. О своем мире. О том, что он оставил. О том, что нашел здесь. О дяде, который хотел его убить. О сестре, которая спасла. О даре, который проснулся в нем, как спящее семя, пробивающееся сквозь камень.

— А Хранитель? — спросил он наконец. — Он поможет мне понять, что я есть?

— Он поможет тебе задать правильные вопросы, — ответил Велемудр. — Ответы ты должен найти сам.

— А если не найду?

— Тогда ты станешь таким, как твой дядя, — просто сказал маг. — Или хуже. Ты станешь тем, для кого власть — не цель, а инстинкт. И тогда остановить тебя будет невозможно.

Алексей хотел спросить еще, но слова застряли в горле. Потому что в этот момент он услышал гул.

Сначала далекий, едва различимый — как шум ветра в ущелье. Но он нарастал, ширился, заполняя собой пространство туннеля.

Велемудр поднялся одним движением, посох в его руках вспыхнул голубоватым светом. Лицо мага, еще секунду назад спокойное и усталое, стало жестким, собранным.

— Уходи, — сказал он, и голос его был чужим, металлическим. — В туннель. Бегом.

— Что? — Алексей тоже вскочил, нашаривая кинжал за поясом.

— Я сказал — уходи! — рявкнул Велемудр, и в его голосе прозвучала сила, от которой каменные своды дрогнули.

Но было поздно.

Из темноты туннеля, со стороны входа, шагнула фигура. Высокая, гибкая, в темном плаще, с арбалетом на плече. Она двигалась бесшумно, как тень, и только глаза — пустые, ничего не выражающие глаза — горели в полумраке холодным, мертвенным светом.

Алексей не узнал ее но Велемудр, слегка поклонился.

— А вот и моя бывшая ученица, — голос Велемудара прозвучал ровно, даже насмешливо, но Алексей почувствовал, как напряглись его плечи. — Здравствуй, Тень. Я думал, ты умерла.

— Я тоже, учитель, — ответила девушка. Голос у нее был низкий, чуть хриплый, без интонаций. — Но, как видишь, ошиблась.

Она шагнула вперед, и в свете костра Алексей наконец разглядел ее лицо. Обычное, некрасивое, ничем не примечательное. Такое лицо не запоминают. Кроме глаз. Глаза у нее были пустые. Не злые, не холодные — пустые. Как у человека, который давно перестал задавать вопросы.

— Ты пришла убить меня? — спросил Алексей, чувствуя, как внутри разгорается холодное, спокойное пламя.

— Тебя, — кивнула Тень. — Или того, кто встанет на пути.

— Значит, я встану, — Велемудр шагнул вперед, заслоняя Алексея. — Ты забыла свои уроки, девочка. Или думаешь, что стала сильнее?

Тень замерла. Алексей видел, как дрогнули ее плечи, как на мгновение в пустых глазах мелькнуло что-то живое — не страх, не ярость. Что-то, похожее на боль. Ее пальцы сжались на рукояти клинка, и она отвела взгляд — впервые за весь разговор.

— Я стала быстрее, — ответила она, и голос ее, прежде ровный и холодный, дрогнул. — Этого достаточно.

Она шагнула вперед, и в этом шаге Алексей почувствовал не атаку — побег. От того, что она только что вспомнила. От того, кем была когда-то.

И атаковала. Не предупреждая, не медля. Просто рванулась вперед, и в ее руке из ниоткуда появился клинок — узкий, изогнутый, отливающий черным. Алексей даже не успел вскрикнуть, но его тело среагировало раньше, чем мозг.

Время замедлилось.

Он видел каждое движение Тени: как ее нога отталкивается от камня, как плащ развевается за спиной, как клинок описывает дугу, целя ему в горло. И он двигался в этой застывшей секунде, как рыба в темной воде — плавно, естественно, будто делал это всю жизнь.

Кинжал в его руке встретил клинок Тени в дюйме от шеи. Металл зазвенел, высекая искры, и Алексей, используя инерцию удара, ушел в сторону, пропуская противницу мимо себя.

— Неплохо, — сказала Тень, разворачиваясь для нового удара. — Для самоучки.

— Он не самоучка, — голос Велемудара прозвучал откуда-то сбоку, и Алексей краем глаза увидел, как посох мага вспыхивает ослепительным светом. — Он — воин. А ты, Тень, так и не поняла разницы.

Огненный шар сорвался с посоха, но Тень не стала уклоняться. Она просто исчезла — и в следующее мгновение оказалась в трех метрах левее, нависая над Алексеем с занесенным клинком.

— Разница в том, что воины умирают, — сказала она, и в голосе ее впервые прозвучала эмоция. Презрение. — А я — выживаю.

Алексей не успел бы отразить удар. Он понимал это, видел, как клинок опускается, как время вокруг него застывает, но сил, чтобы двигаться быстрее, уже не было. Пустота внутри взвыла, требуя больше, больше, больше — и он дал ей. Время сжалось, превратившись в тугую, вязкую смолу.

И в этот момент Велемудр ударил.

Не огнем, не молнией, звуком — оглушительным, режущим уши визгом, который ворвался в сознание, разрывая мысли на части. Тень дернулась, клинок выпал из ее руки, и Алексей, не раздумывая, рубанул кинжалом по воздуху, целя туда, где только что была ее голова.

Она ушла. Снова. Но на этот раз медленнее. И Алексей заметил — на ее щеке осталась тонкая, кровавая полоса.

— Ты…меня…ранил, — сказала Тень, и в ее пустых глазах мелькнуло удивление.

— Тень, — голос Велемудара прозвучал устало, почти просительно. — Остановись. Он не твой враг.

— Он — цель, — ответила девушка. — Это одно и то же.

Она шагнула вперед, и на этот раз Алексей увидел, как меняется ее тело. Плавно, почти незаметно, но с каждым движением она становилась быстрее, точнее, опаснее. Это была не магия. Это было что-то другое — то, чему нельзя научить, что можно только наработать годами тренировок и крови.

— Ты всё так же распыляешься, — сказал Велемудр, и в его голосе прозвучало нечто похожее на сожаление. — Боевые искусства, магия, артефакты. Ты хватаешься за всё сразу, но никогда не была хороша ни в том, ни в другом.

Тень замерла.

— Ты думаешь, это меня заденет, учитель? — спросила она, и в голосе ее послышалась усмешка. — Я уже не та наивная девочка, что приходила к тебе за знаниями. Я — оружие. А оружию не нужна глубина.

— Оружие рано или поздно ломается, — ответил Велемудр.

— Но только после того, как выполнит свою задачу.

И она бросилась на него.

Алексей видел, как старик поднимает посох, как воздух вокруг него сгущается, превращаясь в прозрачный, пульсирующий щит. Видел, как Тень врезается в этот щит, как магия искрит, сопротивляясь, но не может ее остановить.

Видел, как клинок в ее руке находит брешь.

— Нет! — заорал Алексей, рванувшись вперед.

Время снова замедлилось, но на этот раз он не пытался атаковать. Он просто бежал. Бежал так быстро, как только могло его израненное, измотанное тело. Бежал, чувствуя, как пустота внутри разгорается, пожирая его изнутри, как пламя пожирает сухую траву.

Но Тень была быстрее.

Клинок вошел в плечо Велемудара, пробивая щит, пробивая защиту, пробивая плоть. Старик охнул, но не выронил посох, и голубоватый свет, что питал его магию, погас, как свеча на ветру.

— Учитель! — крикнул Алексей, подбегая.

Велемудр оседал на колени, прижимая руку к ране. Кровь текла сквозь пальцы, черная в свете догорающего костра, и лицо его, и без того бледное, стало серым, как камень, что окружал их.

— Прости, мальчик, — сказал он. — Я обещал тебе ответы. Но, видимо, ты должен найти их сам.

И перед тем, как Тень успела вонзить свой кинжал в шею старика, он ударил посохом по земле.

Сквозь каменный пол пошла трещина, сначала она поднялась по стене, затем пошла к потолку. Пока Тень, как завороженная смотрела на трещину, Велемудр перевел посох на Алексея и воздух содрогнулся. Он пронесся по коридору, разгоняя пыль и когда подобрался, откинул того почти на десять метров, куда-то в темноту, за границу разлома.

Тем временем трещина побежала по своду туннеля, сначала тонкая, почти незаметная, потом шире, глубже, и с потолка посыпались камни — сначала мелкие, потом все крупнее, тяжелее и наконец свод сдвинулся, закрывая часть прохода.

— Нет! — заорала Тень, бросаясь теперь уже к Алексею.

Алексей попытался подняться. Он видел лишь часть прохода. Тени из-за горящего пламени были длинные и четкие. Велемудр продолжал колдовать, удерживая ученицу, даже когда камни посыпались на него, даже когда кровь хлынула из раны с новой силой.

— Глупая девочка, — голос мага прозвучал тихо, почти ласково, и в нем не было ни боли, ни злобы. Только усталость. И прощение. — Ты всегда хотела быть лучшей. Но забыла главное... иногда лучший способ победить — это уступить.

Тень замерла. В ее пустых глазах мелькнуло что-то — может быть, воспоминание, может быть, сожаление. Но она не успела ответить. Камни посыпались между ними, и последнее, что увидел Алексей перед тем, как туннель превратился в глухую, непробиваемую стену, — это лицо старого мага. Спокойное. Почти счастливое.

Он колдовал до тех пор, пока туннель перед глазами Алексея не завалило

Алексей опустился рядом с насыпью на колени, не чувствуя боли, не чувствуя страха. Только пустоту. Ту самую, что росла внутри, пожирая его изнутри.

— Зачем? — прошептал он. — Зачем ты это сделал?

С той стороны камней никто не ответил. Только где-то в глубине горы капала вода, отсчитывая секунды, минуты, вечность.

Он не знал, сколько просидел так — минуту или час. Но когда наконец поднялся и вложил за пояс кинжал, он знал одно: назад дороги нет.

Только вперед. К Хранителю. К ответам. К той истине, за которую заплачено такой высокой ценой.

Он шагнул в темноту туннеля, и шаги его гулко отдавались в каменных сводах, уносясь вдаль, туда, где, возможно, ждал ответ.

А за его спиной, под слоем камней, навсегда остался тот, кто дал ему последний урок.

Глава 14

Лес встретил их тишиной. Словно сама земля затаила дыхание, чувствуя, что в эти края пришла беда. Или смерть.

Елена шла первой, держа пистолет наготове. Сзади, в десятке шагов, Степан вел остальных — четверых бойцов из отряда Демидова, людей молчаливых и надежных. Она чувствовала его взгляд. Не враждебный, не оценивающий — другой. Тот, от которого хотелось то ли ускорить шаг, то ли обернуться. Елена выбрала первое.

— Долго нам еще? — спросила она, не оборачиваясь.

— К вечеру будем, — ответил Степан. — Если не налетим на засаду.

— Засаду? — Елена наконец обернулась. Степан отвел глаза — слишком быстро, слишком нарочито.

— Всеволожский не любит гостей. А тех, кто приходит с фамилией Вяземских, особенно.

— Мой дед разрушил его семью, — сказала Елена, возвращая взгляд на дорогу. — Я знаю.

Эту историю она выучила наизусть. Князь Всеволожский, старый союзник Вяземских, заподозрил деда в сговоре с конкурентами. Или дед заподозрил Всеволожского. В той давней истории правды не было — только кровь. Дед уничтожил три ветви рода, сжег усадьбы, выжег само имя из памяти кланов.

А потом, говорят, плакал, когда узнал, что ошибся.

Слезами мертвых не вернешь.

— И ты всё равно идешь, — сказал Степан. В его голосе не было осуждения. Только утверждение.

— А у меня есть выбор? — Елена позволила себе усмехнуться. — Мой брат идет к Хранителю. Кто-то должен договариваться.

— И ты веришь, что он согласится?

— Нет. Но я верю, что мы можем его убедить.

— Чем?

— Правдой.

Степан усмехнулся, и в этой усмешке Елена услышала то, что слышала всю жизнь. Сомнение. То самое, с которым встречали каждое ее слово, каждый поступок, само ее право на существование.

— Ты наивна, княжна.

Она остановилась. Повернулась к нему, и на этот раз не отвела взгляда.

— Я не княжна, — сказала она, и голос ее звучал ровно, хотя внутри всё дрожало. — Всеволожский ненавидит моего дядю больше, чем меня. Этого достаточно, чтобы начать разговор.

— А если он решит, что убить тебя — лучший способ отомстить?

Елена помолчала. Лес вокруг стоял тихий, настороженный. Даже птицы не пели.

— Тогда ты уведешь людей, — сказала она наконец. — И расскажешь Алексею, что попытка не удалась.

— Ты хочешь, чтобы я бросил тебя?

— Я хочу, чтобы ты выжил. Моя смерть ничего не изменит. А твоя — ослабит отряд. Ты нужен своему отцу. И Алексею.

— А ты?

— Я нужна только себе, — она отвернулась и пошла дальше.

Он догнал ее через несколько шагов. Долго молчал. Потом сказал:

— Ты не такая.

— Откуда ты знаешь? — спросила она, не оборачиваясь.

— Чувствую.

Коротко. Просто. И от этого простого слова стало трудно дышать.

К полудню дорога кончилась.

Тропа уткнулась в широкую поляну. За ней темной стеной вставал ельник — густой, непроглядный.

— Там, за поляной, земли Всеволожского, — Степан подошел ближе. — Дальше без дорог. Через лес.

— Почему?

— На дорогах засады. Всеволожский не дурак. Если знает, что мы идем, поставит людей на всех подступах.

— А через лес?

— Болота. — Он достал карту, развернул ее. — Тропа вдоль ручья. Вода скроет следы.

Елена наклонилась, рассматривая пометки, и вдруг поняла, что они стоят слишком близко. Ее плечо почти касалось его груди.

— Здесь, — он указал на карту, и его палец на мгновение коснулся ее руки.

Елена не отстранилась. Просто стояла, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

— А если нас заметят? — спросила она.

— Тогда стреляем. И бежим.

Они переглянулись, и в этот момент лес взорвался треском.

Трое. С ружьями. Они двигались осторожно, высматривая что-то в болотной жиже.

— Браконьеры, — тихо сказал Степан, опускаясь на корточки. — Местные. Охотятся на болотных змей.

— Змей? — переспросила Елена, тоже пригибаясь.

— Тварей таких. Ради шкур и жира. Дорогое дело, если повезет. — Он покосился на нее. — Мы их просто обойдем. Они идут своей дорогой, мы — своей.

Елена смотрела на браконьеров. Теперь она различала их лица — обветренные, сосредоточенные. Люди, которые рисковали жизнью ради наживы.

— Я слышала о них в детстве, — сказала Елена, вспоминая рассказы женщин. — Говорили, они бывают очень разных размеров.

— Бывают, — кивнул Степан. — Идем. Не наше дело.

Они двинулись дальше, огибая болото по широкой дуге. Браконьеры скрылись в тумане, и лес снова затих — напряженно, настороженно.

А потом грянула автоматная очередь.

Очередь была короткой, рваной — не стрельба, скорее крик о помощи. А следом — вопль. Такой, от которого у Елены кровь застыла в жилах.

Она рванула вперед, не думая, не соображая. Степан что-то крикнул, но она уже не слышала.

Она бежала между стволами, продиралась сквозь кусты, и когда выскочила на открытое пространство, увидела это.

Браконьера. Один из троих. Его нога была зажата в пасти огромной змеи, поднявшейся из трясины. Клыки твари сомкнулись выше колена, и человек висел в воздухе, раскинув руки, оставляя кровавые полосы на чешуйчатом теле. Он вопил — от боли, от ужаса, от безнадежности.

Двое других, бросив ружья, проваливались в трясину, пытаясь спастись. Их лица были перекошены страхом.

— Помогите! — заорал браконьер, заметив ее. — Помогите, ради всего святого!

Змея была огромной — метров пять, не меньше. Ее тело, покрытое черно-зеленой чешуей, извивалось в трясине, подтягивая жертву ближе к воде. Человек дергался, пытался вырваться, но острые клыки твари держали мертво.

Елена вскинула пистолет, но Степан, подбежавший сзади, схватил ее за руку.

— Стой! — выдохнул он. — Это не наша проблема.

— Он умрет!

— И мы умрем, если сунемся. Эта тварь утащит нас за ним. Посмотри на его дружков — они сами еле уносят ноги.

— Ты видел, что они сбежали? — Елена рванула руку, но он держал крепко.

— Елена, послушай. Их проблемы — не наши. Мы идем своей дорогой. Мы не можем рисковать. На кону жизни многих людей.

— Ты говоришь как мой отец, — вырвалось у нее, и в голосе зазвенела сталь. — Он тоже так говорил. «Это не наша война», «это не наша проблема», «пусть сами разбираются». А потом оказалось, что это была наша проблема. Что Всеволожский не был врагом. Что мой дед убил не тех. Что вся эта кровь — из-за того, что кому-то было проще отвернуться, чем разобраться!

Степан молчал, глядя на нее.

— Я не хочу так, — сказала Елена. — Я не хочу жить с этим. Никогда больше.

Она вырвала руку и шагнула к змее.

— Елена!

Она не обернулась.

Змея заметила ее, когда до твари оставалось метров десять. Голова твари, плоская, с холодными желтыми глазами, развернулась, оценивая новую угрозу. Челюсти сжались сильнее — браконьер взвыл.

Елена выстрелила. В глаз. Пуля прошла по касательной и не вошла в змею, поэтому тварь даже не дрогнула — только дернула головой, и человек, которого она держала, вылетел из пасти, отброшенный в сторону. Он упал на землю, застонал, попытался подняться — и рухнул, беспомощный, с перекушенной ногой.

Змея развернулась к Елене.

Она стреляла снова и снова. Пули входили в тело твари, но та, казалось, не чувствовала боли — или злоба пересиливала. Она извивалась, поднималась выше, и ее хвост, мокрый, тяжелый, хлестнул по воздуху, после чего один из бойцов, пытавшийся помочь, отлетел на пару метров, с хрустом приложившись спиной о дерево.

— Стреляй в горло! — крикнул Степан, вскидывая арбалет.

Он выстрелил. Болт вошел в горло змеи — но чуть ниже, чем нужно, задел край, не перебил. Тварь взревела — если у змей бывает рев — и обрушилась на Степана всем телом.

Он успел отпрыгнуть, но хвост змеи обвил его ногу, дернул.

Степан упал на спину, хватаясь за траву, за корни, за все, что могло удержать. Змея тащила его к воде, и он скользил по мокрой земле, оставляя борозды.

— Держись! — крикнула Елена, бросаясь к нему.

Она схватила его за руку, вцепилась, пытаясь удержать. Двое бойцов подоспели и тоже попытались вытащить Степана, но змея была сильнее. Она тащила всех — медленно, неумолимо, к трясине, где у нее было преимущество.

— Отпусти! — прохрипел Степан. — Бегите!

— Нет!

— Елена, я сказал — беги!

Она не слушала. Она вцепилась в его руку, чувствуя, как пальцы разжимаются, как земля уходит из-под ног. Змея тянула, и Степан скользил, и вода уже была в метре, и его нога уходила под черную, маслянистую гладь.

— Отпусти! — заорал он.

И тут Елена поняла, что не может его удержать.

Пальцы разжались. Степан ушел под воду. Змея, утяжеленная добычей, погрузилась следом, и вода сомкнулась над ними, гладкая, равнодушная.

Елена стояла на коленях, глядя на черную воду, и не могла дышать. Бойцы замерли в шоке, словно не могли поверить, что это действительно случилось.

Секунда. Другая. Третья.

Она считала. Пять. Шесть. Семь.

Ничего. Только круги на воде расходились, затихая.

Десять.

Степан не вынырнул.

— Нет, — прошептала Елена, и голос ее был чужим, далеким. — Нет, пожалуйста. Нет.

Она не знала, что делать. Стрелять? В воду, вслепую? Прыгать следом? Бесполезно. Змея утащит и ее, и они оба утонут, и никто не узнает, что здесь случилось, и Алексей будет ждать, и никто не придет на помощь, и отец…

Отец.

Она вспомнила его лицо. В тот день, когда он узнал, что ошибся. Что Всеволожский не был врагом. Что он убил не тех. Что вся кровь — на его руках.

Он стоял у окна, смотрел на закат, и его глаза были пустыми. Совсем пустыми. Как у человека, который понял, что ничего уже не исправить.

— Я хотел бы вернуть время, — сказал он тогда. — Хотя бы на день. Чтобы сделать все иначе.

Елена смотрела на черную воду и чувствовала, как внутри, в самой глубине, что-то ломается. Не пустота, как у брата. Что-то другое. Словно время, которое всегда текло вперед, остановилось.

А потом дернулось назад.

Мир вокруг нее изменился. Все поплыло, смазалось, как акварель под дождем. Звуки стали глухими, далекими. Она видела, как вода втягивается обратно, как круги закручиваются в обратную сторону, как из глубины, из черноты, поднимается…

Степан вылетел на берег, как пробка. За ним — змея, извивающаяся, разъяренная. Они были там, где секунду назад — или целую вечность? — только что начали погружение.

Елена не думала. Она действовала.

Пистолет в руке дернулся, выплюнул пулю — прямо в открытую пасть твари, в тот самый момент, когда та разинула ее, чтобы снова схватить Степана. Змея дернулась, тело ее выгнулось дугой, хвост хлестнул по воде — и она замерла. Медленно, очень медленно осела, погружаясь в трясину, оставляя на поверхности только круги.

Степан лежал на берегу, тяжело дыша. Нога его была вывернута, но живая — змея не успела перекусить.

— Как… — начал он, но Елена уже подхватила его под руку, таща от воды.

— Потом, — выдохнула она. — Просто идем. Быстро.

Браконьер, тот, первый, лежал в стороне, зажимая ногу. Он смотрел на нее с ужасом — не на змею, на нее.

— Ведьма, — прошептал он. — Ведьма!

Елена не ответила. Она тащила Степана в лес, подальше от воды, от змеи, от этого человека, который видел то, чего не должно быть.

Они отошли метров на сто, когда Степан остановил ее.

— Хватит, — сказал он, опираясь на дерево. — Хватит, Елена. Дай передохнуть.

Она отпустила его, отошла в сторону и рухнула на колени. Руки тряслись. Все тело тряслось. Внутри, в груди, пульсировало что-то — горячее, чужое, незнакомое. Дар. Тот самый, о котором говорил Велемудр. Проснулся. В самый нужный момент.

— Что это было? — спросил Степан, садясь на землю. — Как ты…

— Не знаю, — перебила она. Голос дрожал, и она не могла это остановить. — Я просто… я смотрела на воду и думала, что ты утонул. Что я не успела. Что отец… что я не хочу жить с этим, как он. И вдруг…

— Вдруг что?

— Вдруг время пошло назад, — сказала она, и слова эти прозвучали безумно даже для нее самой. — Я видела, как вода уходит, как ты вылетаешь обратно. Я успела выстрелить, когда она открыла пасть. Я…

Она замолчала, чувствуя, как слова застревают в горле.

Степан молчал долго. Потом сказал:

— Ты спасла меня. Спасибо.

Она помолчала, глядя на свои руки. Они больше не дрожали.

— Не знаю, как это произошло, — ответила она, и это была правда. — Я просто… не могла позволить тебе умереть.

Он смотрел на нее долго, очень долго. Потом кивнул, и в этом кивке было что-то, от чего у нее перехватило дыхание.

— Пойдем, — сказал он, поднимаясь. — Нужно найти сухое место. Обсушиться.

Они нашли поляну через час. Сухую, высокую, окруженную со всех сторон старыми соснами. Костер развели быстро — Степан знал, как это делать даже с мокрыми руками.

О сидели у огня, слушая, как потрескивают дрова, как где-то в лесу перекликаются ночные птицы. Степан сушил одежду, повесив ее на сучья, сам закутался в плащ. Елена сидела напротив, обхватив колени руками, и смотрела на огонь.

— Ты говорила, что твой отец… — начал Степан, но не закончил.

— Он ошибся, — сказала Елена. — Он думал, что Всеволожский предал его. Что они с конкурентами сговорились, чтобы уничтожить род. Он напал первым. А потом оказалось, что это была ложь. Что Всеволожский пытался предупредить его, но письмо перехватили. Что все эти смерти… что их можно было избежать.

Она помолчала.

— Он стоял у окна и смотрел на закат. И говорил, что хотел бы вернуть время. Хотя бы на день. Чтобы сделать все иначе.

— Ты вернула, — тихо сказал Степан. — Не на день. Но на несколько секунд.

— Да.

— Как ты это сделала?

Елена подняла голову, глядя на него через пламя.

— Я не знаю. Я просто… хотела. Очень сильно. И время пошло назад.

Она помолчала, собираясь с мыслями.

— Когда Велемудр смотрел на Алексея, он говорил о пустоте. О том, что дар времени оставляет после себя пустоту. Но у меня… у меня не так. У меня время будто сжимается, останавливается, а потом… течет обратно. Как вода, которая набежала на берег и откатилась назад.

— Это сильный дар, — сказал Степан.

— Это странный дар, — поправила Елена. — Я не знаю, как им управлять. Я даже не знала, что он у меня есть. А теперь…

Она замолчала, прислушиваясь к себе. Внутри, в груди, пульсировало что-то горячее, живое. Не пустота. Наоборот — что-то, что заполняло ее целиком.

— Теперь я знаю, — сказала она. — Знаю, что могу. И что смогу больше.

Степан молчал, глядя на огонь. Потом спросил:

— Что ты будешь делать?

— Учиться, — ответила Елена. — Как Алексей. Разбираться в этом даре. Понимать, как он работает.

Она помолчала, глядя в пламя, и вдруг сказала то, что пришло ей в голову еще там, на болоте, когда время пошло назад:

— Знаешь, я думаю… если я смогу отматывать время на несколько секунд, то, может быть, однажды научусь отматывать его дальше. На минуту. На час. На день.

— Ты хочешь вернуть отца, — сказал Степан.

— Я хочу вернуть тот день, — ответила Елена. — Тот самый. Когда отец решил, что Всеволожский — враг. Если бы я могла отмотать время, если бы я была там, я бы сказала ему… я бы сказала, что он ошибается. Что письмо перехватили. Что не надо стрелять первым. — Она помолчала, чувствуя, как горят глаза, но не от слез — от света, что разгорался внутри. — Тогда ничего бы не случилось. Всеволожский был бы жив. Его род — тоже. И отец не стоял бы у окна, глядя на закат, и не говорил, что ничего уже не исправить.

Костер потрескивал, разбрасывая искры в темное небо. Елена смотрела на огонь и чувствовала, как внутри, в груди, пульсирует что-то горячее, живое. Дар. Тот, который проснулся, когда она поняла, что не может позволить Степану умереть. Тот, который может отматывать время назад.

Она не знала, как далеко сможет зайти. Не знала, научится ли управлять этой силой. Но знала одно: она не будет стоять у окна, глядя на закат, и жалеть, что ничего уже не исправить.

Она будет той, кто исправляет.

В лесу, далеко за поляной, завыла собака. Или волк. Или та тварь, что осталась в болоте. Елена не знала. И не боялась.

— Спасибо, — сказал Степан.

— За что?

— За то, что не отпустила.

Она посмотрела на него. В свете костра его лицо было спокойным, и только в глазах горело то, что она боялась назвать.

— Я не умею отпускать, — ответила она.

Костер догорал, но они сидели, глядя на огонь, и никому из них не хотелось спать.

Глава 15

Туннель оборвался резким, ярким пятном света. Алексей вывалился наружу, больно ударившись коленом о камень, и замер, щурясь от яркого солнца.

Он выбрался.

Позади — обвал, под которым навсегда остался Велемудр. Впереди — склон, крутой, каменистый, уходящий в облака. А на вершине, крошечная, как игрушечная, стояла каменная хижина.

Там — Хранитель.

Алексей попробовал встать. Ноги не слушались. Пустота внутри, та самая, что разрослась после смерти старого мага, пульсировала, высасывая силы. Он не ел, наверное, сутки. Не спал — двое. Плечо, поцарапанное при падении, саднило, но крови почти не было — запеклась.

«Вставай, — сказал он себе голосом сержанта Кравчука из другой жизни. — Враг не ждет, пока ты отдохнешь».

Он встал. Пошатнулся. Удержал равновесие.

И полез.

Склон был крутым — градусов сорок, не меньше. Камни сыпались из-под ног, пальцы срывались с выступов. Алексей лез, как учили в горах: три точки опоры, вес на ногах, не на руках. Экономил силы. Дышал глубоко, ритмично, хотя легкие разрывались от разреженного воздуха.

Он не знал, сколько прошло времени. Солнце почти не двигалось по небу, а может, он просто перестал его замечать. Была только гора, камни и боль в мышцах.

Он падал трижды.

Первый раз — поскользнулся на мокром камне, пролетел метра три, прежде чем вцепился в выступ. Разбил ладони в кровь, но удержался.

Второй раз — нога подвернулась, и он рухнул на колено, проехав лицом по щебню. Вкус крови во рту, песок на зубах. Он выплюнул, вытер рот рукавом и полез дальше.

Третий раз — просто не удержался. Силы кончились. Тело мальчишки перестало слушаться. Он съехал вниз, оставляя на камнях кожу с локтей и коленей. Остановился, уткнувшись в выступ.

Лежал, смотрел в небо и думал: «А может, ну его? Может, не надо? Все равно не долезу».

Вспомнил Елену. Ее лицо, когда она стреляла в того бандита в Зареченске. Страх в глазах, который она прятала за маской холодной решимости. Вспомнил, как сказала: «Если не научишься управлять даром, он сожрет тебя». Вспомнил, как держала его за руку в башне Велемудара, когда он очнулся после того багрового огня.

Он полез дальше.

Не помнил, как добрался до вершины. Просто в какой-то момент понял, что ползет по ровной площадке, а под ним — не камни, а утрамбованная земля. Поднял голову.

Хижина была в двадцати метрах.

Он встал. Пошатнулся. Сделал шаг. Второй. Третий.

Дверь открылась прежде, чем он дошел.

На пороге стоял старик. Невысокий, в простой серой робе, босой. Лицо спокойное, как у человека, которого ничем не удивить. Глаза светлые, почти белые, без зрачков — слепой? Или нет? Смотрел прямо на Алексея, и от этого взгляда становилось не по себе.

— Уходи, — сказал Хранитель. Голос низкий, ровный, без интонаций. — Ты не мой ученик.

Алексей замер.

— Я прошел через туннель, — сказал он, чувствуя, как пересохло в горле. — Велемудр погиб, чтобы я дошел. Я не уйду.

— Мне все равно, — Хранитель даже не шевельнулся. — Я обучаю только тех, кто может меня победить. Ты не ступишь на мою гору.

Он поднял руку — и воздух вокруг Алексея сгустился, стал плотным, вязким. Давление навалилось на плечи, прижало к земле. Алексей уперся, но его медленно, неумолимо отталкивало к краю площадки.

Он рванулся вперед.

Давление исчезло. Алексей едва не упал, но удержал равновесие. Хранитель смотрел на него с легким любопытством.

— Ты глуп, — сказал он. — Я мог сбросить тебя вниз.

— Но не сбросил, — ответил Алексей, чувствуя, как внутри закипает злость. — Значит, я тебе нужен.

— Нужен? — Хранитель рассмеялся. — Ты — никто. Щенок, который потерял учителя и пришел просить подачку.

— Я пришел не просить, — Алексей шагнул вперед. — Я пришел учиться.

— Докажи.

И Хранитель атаковал.

Алексей не успел среагировать. Старик двигался с пугающей быстротой — нечеловеческой, неправильной для его возраста. Удар пришелся в корпус, и Алексей, выгибаясь дугой, отлетел на три метра, больно ударившись спиной о камни.

Он вскочил, инстинктивно принимая боевую стойку. Ноги на ширине плеч, руки прикрывают корпус, подбородок опущен. То, с чего начинали в учебке.

Хранитель не двинулся с места.

— Стоило забираться на гору ради этого? — спросил он, и в голосе мелькнуло презрение. Он сделал шаг вперед.

— Здесь война.

Алексей атаковал первым.

Прямой правой в голову — ложный. Настоящий удар — левый боковой в печень. Классика. Он вкладывал в него всю силу, поворачивая корпус, вбивая вес тела.

Хранитель не уклонился. Он просто шагнул внутрь дистанции — так близко, что удар потерял силу, скользнул по ребрам, не причинив вреда. А сам ударил — локтем в лицо.

Алексей успел откинуть голову назад — удар пришелся в скулу, а не в нос. В глазах потемнело, но он устоял. И, не думая, сблизился сам — ударил головой в лицо. Лобной частью — туда, где у обычного человека нос. Тупой, хрустящий удар, от которого его собственная голова зазвенела, как колокол.

Хранитель отшатнулся. Из разбитой переносицы потекла кровь.

— Хорошо, — сказал он, вытирая лицо рукавом. — Умеешь включать голову. Буквально.

Он атаковал снова — серией коротких, быстрых ударов, без замахов, без разгона. Алексей уходил, блокировал, но каждый удар заставлял его отступать на шаг. Хранитель теснил его к краю обрыва.

Алексей понял: еще шаг — и он полетит вниз.

Он перестал отступать. Принял удар на плечо, взвыл от боли — и ударил сам. Прямой правой в горло. Не добить — остановить.

Хранитель перехватил его руку на полпути. Скрутил, разворачивая локоть наружу. Рычаг. Алексей почувствовал, как сустав трещит, готовый вылететь. Упал на колено, чтобы снизить давление, — и в тот же миг ударил ногой в пах. Грязно, подло, как учили в спецназе.

Хранитель охнул, хватка ослабла. Алексей вырвал руку, откатился в сторону, вскочил.

Старик стоял, согнувшись, держась за живот. Но в глазах его не было боли. Было — уважение.

— Откуда? — спросил он, выпрямляясь. — Откуда ты знаешь эти приёмы?

— Спецназ, — выдохнул Алексей, чувствуя, как дрожат руки. — Другая жизнь.

— То была не жизнь, — Хранитель покачал головой. — Смерть. Ты умер там. И родился здесь. Но навыки... навыки остались.

Он снова шагнул вперед.

— Покажи, чему ты научился здесь.

Они схватились снова. Хранитель бил жестко, безжалостно — в корпус, в голову, в ноги. Не магия — чистая физика. Сила, скорость, точность. Он двигался как машина — экономично, без лишних движений, каждое — в цель.

Алексей выживал.

Он уходил в нырки, блокировал предплечьями, перехватывал руки, пытался провести болевой. Хранитель выкручивался, отвечал локтями, коленями, головой. Дрался грязно, без правил — как в реальном бою.

Алексей вспомнил, чему учили в учебке. «Удары ногами — это красиво, но нокаутируют руками. Ноги — для движения. И для удара в пах». Он перестал пинать — начал работать корпусом. Сближался — бил локтями. Расходился — резал боковыми.

Хранитель улыбнулся.

— Лучше, — сказал он, уходя от очередного удара. — Но медленно.

Он контратаковал — серией в голову. Алексей закрылся, но пропустил один — висок обожгло, перед глазами поплыло. Он отступил, нашаривая пространство за спиной. Край обрыва был в метре.

Хранитель навис над ним.

— Сдавайся, — сказал он. — Уйди. Живи.

— Нет, — выдохнул Алексей.

Внутри, в самой глубине, пустота взорвалась.

Время замедлилось.

Хранитель замер, его рука застыла в полуметре от лица Алексея. Теперь Алексей видел все — как старик переносит вес на левую ногу, как его правая рука чуть опущена, открывая корпус, как левая прикрывает голову, но плечо ушло назад, обнажая шею.

Алексей действовал.

Он шагнул не назад — вперед. Ушел под руку Хранителя, оказался у него за спиной. Левая рука — захват за подбородок, правая — за затылок. Рывок. Встречное движение. Сворачивание шеи.

Не убить — остановить.

Время вернулось. Хранитель дернулся, пытаясь вырваться, но Алексей держал мертво — как учили. Локоть под подбородком, плечо давит на затылок. Если дернет сильнее — сломает шею.

— Сдавайся, — прошептал Алексей.

Хранитель замер. Потом — расслабился.

— Отпусти, — сказал он спокойно. — Я сдаюсь.

Алексей разжал руки. Отступил на шаг, чувствуя, как дрожат колени.

Хранитель повернулся к нему. На разбитом лице — улыбка.

— Неплохо, — сказал он. — Очень неплохо. Где научился?

— Армия, — ответил Алексей. — Спецназ. Там не боксируют. Там убивают.

— Знаю. — Хранитель кивнул. — Он отогнул рукав и Алексей увидел на жилистой руке старика наколку. "ВДВ. Никто, кроме нас".

Он шагнул ближе, протянул руку.

— Идем. Обучение начинается.

Алексей смотрел на протянутую ладонь. Обычная, человеческая — с мозолями, шрамами, узловатыми пальцами. Такая же, как у него. Вопросов по поводу наколки было много. Очень много. Но он, почему-то не хотел их задавать.

Он взялся за руку. Хранитель помог ему подняться.

— Ты прошел, — сказал он. — Не по праву силы. По праву воли. Это важнее.

Алексей, все еще тяжело дыша после схватки, кивнул на татуировку Хранителя.

— Значит, свои? — спросил он, и в голосе проскользнула тень усмешки. — Десант.

Хранитель опустил рукав, но на его лице, изрезанном морщинами, мелькнуло что-то похожее на улыбку.

— Когда-то давно. В другой жизни. — Он помолчал, глядя куда-то в сторону, сквозь Алексея, в прошлое, которого у него больше не было. — Там, где я служил, не было магии. Были только мужики, железо и приказы. Выполнил — жив. Нет —… — Он не закончил фразу, просто махнул рукой. — Здесь легче. Тут хотя бы понятно, кто враг.

— А там?

— Там враг был внутри, — Хранитель постучал себя по виску. — И его было не убить ножом. Но мы служили. Мы всегда служили.

Алексей почувствовал странное, щемящее чувство родства. Не «свои» в смысле одного подразделения, а что-то большее. Те, кто понимает, что такое приказ и что такое долг.

— А как ты здесь оказался? — спросил он.

— Умер там. Очнулся здесь. — Хранитель пожал плечами. — Схема та же, что и у тебя. Только меня призвали раньше. Намного раньше.

Алексей задержал взгляд на синей краске, въевшейся в кожу. Такие не делают в салонах. Такие бьют в курилках, под пьяные разговоры и матюги, костяшками домино и самодельным электродом. Настоящие.

— И что конкретно произошло? — спросил он, кивнув на руку старика.

— Тонуть учился, — усмехнулся Хранитель. — Выбрался не туда. Очухался в чужом теле, в чужом мире. Но десантник десантника видит сразу. Даже здесь.

Он хлопнул Алексея по плечу, от чего у того подкосились ноги.

— Пошли. Времени в обрез, а ты ещё и стоять толком не можешь.

Они пошли к хижине. Алексей едва переставлял ноги, но внутри, в пустоте, что-то изменилось. Она стала не темной и холодной, а спокойной. Как озеро, в котором отражается небо.

Он вспомнил слова Велемудара: «Пустота — не враг. Враг — страх перед ней».

Теперь он понял, что это значит.

Внутри хижина оказалась просторнее, чем казалось снаружи. Каменные стены, деревянный пол, очаг, в котором потрескивали дрова. Никакой магии — только тепло, свет и запах сухой травы.

Хранитель указал на лавку у стены.

— Садись. Нужно обработать раны.

— Не надо, — Алексей опустился на лавку, чувствуя, как каждая мышца кричит от боли. — Я не за этим.

— Ты не за этим, но раны есть, — Хранитель достал из шкафа глиняную плошку, деревянную ложку, какую-то банку с мутной жидкостью. — Если не обработать, начнется заражение. А умирать от сепсиса после того, как победил меня в драке, — глупо.

Алексей усмехнулся, но позволил старику смазать ссадины. Жидкость щипала, но боль была приятной — живой.

— Ты так и не представился, — сказал он, когда Хранитель закончил. — Я — Алексей.

— Я знаю, кто ты. — Старик сел напротив, на табурет. — Вопрос в том, знаешь ли ты это сам.

— Две души, — сказал Алексей. — Одна — моя, из другого мира. Вторая — местная, угасшая, как у тебя. Велемудр знал, что ты из нашего мира?

— Велемудр был не глупым, — кивнул Хранитель. — Но догадываться и знать, разные вещи. Он видел то, что хотел видеть.

— Что именно?

— Ты думаешь, что пришел в это тело случайно. — Хранитель смотрел на него в упор, и в его светлых глазах не было ни насмешки, ни жалости. Только правда. — Что это была катастрофа, ошибка, чудо. Нет. Тебя призвали, так же, как и меня когда-то.

— Кто?

— Тот, кто создал этот мир. Тот, кто создал все миры. — Хранитель пожал плечами. — Имя ему не нужно. Важно другое: у тебя есть цель. Ты должен ее выполнить.

— Какая цель?

— Выжить, — просто ответил старик. — И помочь выжить другим. Твоя сила — не в даре времени. Твоя сила — в людях, которые идут за тобой — они верят тебе. Не подведи их.

Алексей молчал. Слова Хранителя отдавались в груди тяжелым, горячим комом.

— Я не просил об этом, — сказал он наконец.

— Никто не просит, — ответил Хранитель. — Но раз уж ты здесь — делай.

Он поднялся, подошел к очагу, бросил в огонь щепотку сухой травы. Воздух наполнился терпким, горьковатым запахом.

— Первый урок, — сказал Хранитель, не оборачиваясь. — Время не лечит. Время меняет. Запомни это, когда захочешь вернуть то, что потерял.

Алексей хотел спросить, что это значит, но в этот момент пламя в очаге вспыхнуло ярче, и комната поплыла, размываясь, превращаясь в...

...темноту. Холод. Где-то далеко капала вода. И запах — сырой, металлический, знакомый до боли. Запах подвала, в котором он очнулся в первый день.

Алексей попытался открыть глаза — и не смог. Он не управлял своим телом. Он был здесь — и не здесь. Наблюдателем в чужой памяти.

Перед ним стоял мужчина. Высокий, статный, в дорогом костюме. Седые виски, холодные глаза. Князь Вяземский. Борис. Дядя.

— Ты уверен, что это сработает? — спросил князь. Голос его звучал глухо, будто сквозь воду.

— Уверен, — ответил кто-то из темноты. Голос был чужим, искаженным, лишенным интонаций. — Ритуал требует жертвы. Твой брат отдал жизнь. Его сын — примет дар.

— А если он не справится?

— Тогда умрет. — Голос из темноты помолчал. — Но это будет не твоя проблема. Ты получишь власть. А тело — примет нового хозяина.

Алексей хотел закричать, но не мог. Картинка поплыла, рассыпалась, и он снова оказался в хижине.

Он сидел на лавке, тяжело дыша, покрытый холодным потом. Хранитель стоял у очага, спиной к нему, и смотрел на огонь.

— Что это было? — спросил Алексей, чувствуя, как дрожит голос.

— Правда, — ответил Хранитель. — Твой дядя призвал тебя в этот мир. Не случайно. Не по ошибке. Он заплатил за ритуал жизнью твоего отца.

— Зачем?

— Чтобы получить твой дар. Чтобы управлять временем. — Хранитель повернулся, и в его глазах Алексей увидел нечто, чего не замечал раньше. Печаль. — Но ритуал пошел не по плану. Ты пришел не один. Ты пришел с памятью о другой жизни. С опытом. С силой, которую не предусмотрел никто.

— И что теперь?

— Теперь ты должен решить. — Хранитель подошел ближе. — Ты можешь уйти. Вернуться к сестре, к друзьям. Жить своей жизнью. Дядя рано или поздно найдет способ добраться до тебя, но у тебя есть время подготовиться. Или...

— Или?

— Или ты останешься здесь. Научишься управлять своим даром. Станешь тем, кем должен стать. — Хранитель помолчал. — Но путь будет болезненным.

Алексей смотрел на огонь. Дрова потрескивали, угли мерцали, отбрасывая красные блики на каменные стены. Он думал о Елене, которая ждала его где-то там. О дяде, который сидел в своем кабинете и перебирал фигуры на шахматной доске. О Велемудре, который отдал жизнь, чтобы он дошел.

— Я остаюсь, — сказал он.

Хранитель кивнул, словно не сомневался в ответе.

— Тогда начнем. Первый урок...

А в это время, далеко внизу, в глубине горы, у самого завала, шевельнулся камень. Тихо. Почти неслышно. Затем еще один. Медленно, тяжело. Так, словно каждый сдвиг давался кому-то с другой стороны с огромным трудом.

Глава 16

Лес встретил их тишиной, но не той спокойной, утренней, что бывает перед рассветом, — другой. Тяжёлой, настороженной, будто сама земля затаила дыхание, чувствуя, что в эти края пришла беда. Или смерть.

Елена сидела у догорающего костра, обхватив колени руками, и смотрела на угли, которые медленно угасали, покрываясь тонким слоем пепла. Внутри неё происходило то же самое — что-то старое, привычное умирало, а на его месте рождалось новое, пугающее и незнакомое. Степан и двое бойцов спали, укрывшись плащами, — до рассвета оставалось часа два, и тишина давила на уши, как вата. Она не спала третьи сутки, и странное дело — не хотелось. Внутри, в груди, там, где раньше была только пустота одиночества и страх быть раскрытой, теперь пульсировало что-то другое.

Не боль и не сила в привычном понимании этого слова — скорее нечто, напоминающее хрупкость, зыбкость самой ткани реальности.

Словно время вокруг неё стало тоньше, прозрачнее, и она физически, каждой клеткой тела ощущала каждое его движение: как падает лист, закручиваясь в воздухе, как трещит сучок в костре, рассыпаясь на искры, как где-то далеко, за гранью слышимого, капает вода с веток, падая на прелые листья. Каждое мгновение отдавалось в ней, как рябь на воде от брошенного камня, и Елена боялась пошевелиться — вдруг эта рябь превратится в волну, а волна — в цунами, которое смоет всё, что она знала о себе и о мире?

Она вспомнила слова Велемурада, сказанные в сумраке его башни. Тогда они казались ей пустыми — старик просто пытался её обнадёжить, дать ложную надежду. Но после болота, когда время пошло назад, когда Степан вылетел на берег, как пробка из бутылки шампанского, она поняла: он не врал. Дар был. Теперь она осталась с этим даром один на один. Без учителя. Без объяснений. Страшно. Но выбора небыло. Приходилось принять его, как данность.

Она поднесла ладонь к огню, сосредоточилась, пытаясь вызвать то странное чувство — тот щелчок внутри, который случился на болоте. Ничего. Только тишина и лёгкое головокружение. Дар не подчинялся. Он просыпался только тогда, когда ей было по-настоящему страшно. Когда смерть смотрела в глаза. Значит, он был не инструментом — он был инстинктом. Рефлексом выживания, который включался сам, без её воли.

— Не спится? — голос Степана прозвучал из темноты тихо, почти шёпотом.

Она не вздрогнула — уже нет. Теперь она чувствовала каждое движение, даже во сне. Он сел, подбросил ветку в огонь, и пламя на мгновение вспыхнуло ярче, выхватив из темноты его лицо — усталое, с глубокими тенями под глазами, с повязкой на плече, которую он сам себе наложил, пока она сидела и смотрела в одну точку.

— Думаю, — ответила она, не поворачивая головы. — О том, что Всеволожский ненавидит нашу фамилию. Но он ненавидит моего дядю ещё сильнее. Этого достаточно, чтобы начать разговор.

— Ты изменилась, Елена.

Она почувствовала на себе его взгляд — тяжёлый, изучающий, но не враждебный. Другой. Тот, от которого хотелось то ли ускорить шаг, то ли обернуться. Она выбрала первое.

— В каком смысле?

— В тебе… что-то появилось. — Он помолчал, подбирая слова. — Какая-то… сила. Или уверенность. Не знаю. Ты стала другой. Раньше ты была, как натянутая струна — вот-вот лопнешь. А теперь… теперь ты будто знаешь что-то, чего не знаем мы.

— Или просто перестала притворяться, — тихо ответила она.

Это была правда. Всю жизнь она притворялась — слабой, незаметной, пустоцветом, не имеющим права на дар. Она пряталась за маской холодной решимости, чтобы никто не увидел страха. А теперь маска треснула. И под ней оказалась не пустота. Кто-то другой. Та, кто отматывала время назад, чтобы спасти друга. Та, кто убивала бандитов с холодной яростью. Та, кого она сама не знала.

Он протянул ей флягу с водой. Их пальцы соприкоснулись, и Елена почувствовала, как время вокруг этого касания сжалось, замерло на долю секунды — будто дар хотел отреагировать, но не знал как. Она резко отдёрнула руку, сделала глоток, пряча лицо в тени.

— Пойдём, — сказала она, поднимаясь. — До его усадьбы полдня ходу. Надо успеть до темноты.

— Елена, — он окликнул её, когда она уже сделала несколько шагов. — Ты не обязана идти туда одна. Я с тобой.

Она остановилась, не оборачиваясь.

— Я знаю.

И пошла дальше, чувствуя его взгляд на своей спине — тяжёлый, как свинцовое одеяло.

Они вышли к заставе Всеволожских к полудню.

Елена сразу поняла, что здесь что-то не так. Слишком тихо, слишком пусто. Даже птицы не пели. Ворота стояли распахнутыми, и ветер гонял по двору сухие листья, собирая их в кучки у стен. Воздух был холодным, сырым, пахло гнилью и старой, выветрившейся гарью.

— Тихо, — прошептал Степан, выходя вперёд и вскидывая арбалет. — Слишком тихо. Это ловушка.

— Здесь никого нет, — ответила Елена, входя во двор. — Давно.

Она огляделась. Разрушенные постройки, обгоревшие брёвна, провалившаяся крыша главного дома. Следы старого, давнего боя — копоть на стенах, воронки от взрывов, заросшие травой, ржавые наконечники стрел, торчащие из деревянных столбов. Застава пала не вчера и не месяц назад — годы, может быть, десятилетия назад.

— Застава Всеволожских, — сказал Степан, подходя ближе. — Та самая, что пала в ту войну. Ту, что начал твой дед.

Елена не ответила. Она шла через двор, разглядывая обломки, и вдруг заметила нечто, от чего сердце сжалось. Над воротами, на высоком шесте, всё ещё трепыхался флаг — серебряный сокол на чёрном поле. Выцветший, прорванный в нескольких местах, но узнаваемый. Он висел там десятилетия, никем не снятый, никем не забытый.

Она подошла, отвязала его и сжала в руках. Ткань была тонкой, почти прозрачной от времени, но герб всё ещё угадывался — гордая птица, расправившая крылья.

— Вот что такое родовая месть, Степан. Она не кончается, пока кто-то не скажет «хватит». Я пришла сказать «хватит».

Она засунула флаг за пояс — как знамя, как обещание — и пошла дальше, к выходу с заставы, не оглядываясь.

— Сколько нам ещё идти? — спросила она, не оборачиваясь.

— Часа два, не больше, — ответил он, догоняя. — Если, конечно, не налетим на засаду.

Она усмехнулась — горько, зло.

— Обязательно налетим. С нами иначе не бывает.

Они вышли на старую, заросшую травой дорогу, что вела к усадьбе Всеволожского, когда лес справа взорвался криками. Из-за деревьев высыпали люди — человек пятнадцать, не меньше, в рваной одежде, с ножами, кольями и парой ржавых арбалетов. Беглые каторжники, поняла Елена. Местная банда, которая промышляла на ничейной земле между усадьбами. Грязные, злые, голодные — они не спрашивали, кто идёт, они просто брали.

— Засада! — крикнул Степан, вскидывая арбалет.

Он выстрелил — один из нападавших рухнул, но остальные не остановились. Их было слишком много, они налетали со всех сторон, и бойцы Демидова, застигнутые врасплох, начали отступать к краю дороги.

Елена выхватила пистолет, выстрелила дважды — один бандит упал, второй закричал, схватившись за плечо. Но в этот момент она услышала сзади свист — короткий, резкий, — и обернулась.

Стрела вонзилась Степану в плечо.

Он охнул, выронил арбалет и рухнул на колено, а двое бандитов тут же навалились на него, пытаясь добить ножами. Времени не было. Елена рванула вперёд, стреляя на ходу, но пистолет щёлкнул впустую — патроны кончились.

И в этот момент внутри неё что-то щёлкнуло.

Мир дёрнулся, застыл, а затем с огромной, болезненной силой полетел назад. Она не управляла этим — дар сработал сам, как рефлекс, как крик о помощи. Она снова увидела себя стоящей на дороге, услышала свист стрелы, которая только что вонзилась в плечо Степана. Но теперь она знала, что будет дальше.

— Ложись! — крикнула она, бросаясь вперёд и сбивая Степана с ног.

Она упала на него, прикрывая своим телом, и стрела просвистела над ними, вонзившись в дерево в метре от головы. Степан дёрнулся, пытаясь понять, что произошло, но Елена уже вскочила, выхватывая второй пистолет.

Бандиты не успели опомниться. Елена не стала ждать — она отмотала время снова. Всего на секунду, но этого хватило, чтобы увидеть, как первый бандит выхватывает нож, как второй заходит слева, как третий целится из арбалета.

Она вернулась в исходную точку и действовала на опережение.

Первый выстрел — бандит с ножом рухнул, даже не успев вытащить оружие. Второй — в того, кто целился из арбалета, болт ушёл в небо, а сам стрелок осел на землю с простреленной грудью. Третий попытался ударить её сбоку, но она уже знала, откуда придёт удар, — ушла в сторону, перехватила руку с заточкой, выкрутила и всадила нож в горло владельца.

— Назад! — заорала она, и в голосе её зазвенела сталь. — Кто следующий — ляжет!

Бандиты попятились. Елена стояла посреди дороги, тяжело дыша, и смотрела на дело своих рук. Пистолет дымился. Из носа текла кровь, и перед глазами всё плыло. Дар забрал своё — как всегда, когда она прокручивала время слишком много раз подряд.

— Что это было? — спросил Степан, глядя на неё с ужасом и восхищением.

— Дар, — ответила Елена, вытирая кровь тыльной стороной ладони. — Я отматала время назад. На пару секунд. Видела, что они сделают, — и била туда, где они будут через мгновение.

— Поэтому ты никогда не промахивалась?

— Поэтому. Я просто делала это снова и снова, пока не получилось правильно. А в реальности оставался только последний, идеальный вариант.

Она посмотрела на свои дрожащие руки — на них была чужая кровь.

— Тогда, на болоте, я отмотала почти десять секунд. Вытащила тебя из воды. А сейчас — всего по секунде. Дар не слушается. Он сам решает, когда включиться. И каждый раз после этого — слабость, кровь, тошнота.

— Как у Алексея? — спросил Степан.

— Иначе, — ответила она, заставляя себя встать. — Он замедляет время вокруг. А я перематываю назад. Но платим мы одинаково. — Она опёрлась на его здоровое плечо. — Потом. Просто идём. Быстро.

Они вышли к усадьбе Всеволожского на закате.

Елена шла первой, держа пистолет наготове — в барабане оставалось три патрона. Сзади, в десятке шагов, шёл Степан с перевязанным плечом. Остальные двое бойцов замыкали шествие.

Усадьба стояла в ложбине, окружённая высокими каменными стенами. Над воротами — тот же флаг, серебряный сокол, но не выцветший, а новый, яркий, будто его только вчера подняли. Внутри слышались голоса, лязг металла, ржание коней. Там было много людей. Слишком много для мирной усадьбы.

— Ловушка, — выдохнул Степан. — Елена, уходим.

— Нет, — ответила она, не оборачиваясь.

— Посмотри на эти стены! Там не один десяток вооружённых людей! Нас убьют, даже не спросив, кто мы!

— Если бы хотели убить, уже стреляли бы. — Она кивнула в сторону ворот, где стояла одинокая фигура. — Смотри.

У ворот, прислонившись плечом к каменному столбу, стоял мужчина. Высокий, сутулый, в длинном тёмном плаще. Лицо скрывал капюшон, но даже на таком расстоянии Елена чувствовала его взгляд — тяжёлый, полный боли и ненависти. Это не слуга. Это сам Всеволожский.

— Он ждал нас, — сказала она. — Знал, что мы придём.

Фигура медленно подняла руку и жестом пригласила их войти.

Елена сделала шаг вперёд, и в этот момент из-за угла усадьбы, со стороны леса, появился ещё один всадник. На вороном коне, в длинном плаще, с лицом, скрытым капюшоном. Всадник остановился в сотне метров от них, поднял руку — и вся засада за стеной замерла.

Голос из-под капюшона, сухой, как треск костра, разнёсся по поляне:

— Княжна Вяземская. Я ждал тебя. Но не один.

Всадник скинул капюшон.

Елена не узнала его — лицо было обычным, не запоминающимся, кроме глаз. Глаза были пустые. Не злые, не холодные — пустые. Как у человека, который давно перестал задавать вопросы. Но не это привлекло её внимание.

На его шее, на грубой верёвке, висел осколок Черной звезды.

Точно такой же, как тот, что был у Алексея.

Только этот осколок пульсировал багровым, больным светом — как рана, которая не заживает, как сердце, которое бьётся в последний раз.

— Со мной тот, — продолжил всадник, — кто хочет говорить с тобой о твоём брате. О том, кто он на самом деле.

Елена сжала пистолет так, что побелели костяшки. Степан шагнул вперёд, заслоняя её собой, но она отодвинула его рукой.

— Кто ты? — спросила она, глядя в пустые глаза незнакомца.

— Я видел то, что скрыто, — ответил он, и в его голосе впервые мелькнула эмоция. Презрение. — И знаю то, что ты хочешь узнать. О твоём брате. О том, что он принёс с собой в этот мир.

Он спрыгнул с коня, шагнул вперёд, и багровый осколок на его шее вспыхнул ярче, пульсируя в такт сердцу. Свет был больным, неестественным — он не освещал, он давил.

— Хочешь узнать правду, княжна? — спросил он, останавливаясь в трёх метрах. — Или предпочтёшь умереть в неведении, как и все Вяземские до тебя?

Елена молчала, чувствуя, как внутри, в груди, пульсирует её собственный дар — горячий, живой, готовый вырваться наружу. Она не знала, что ответить. Но знала одно: назад дороги нет.

Только вперёд. В неизвестность.

Она убрала пистолет и шагнула к воротам.

— Я слушаю, — сказала она. — Но если ты врёшь, я убью тебя. Даже без магии.

Всадник усмехнулся — сухо, без веселья.

— Договорились, княжна.

Он развернулся и пошёл к усадьбе, не оглядываясь.

Елена, переглянувшись со Степаном, шагнула следом.

Ворота за ними закрылись с глухим, окончательным стуком, отсекая внешний мир. Внутри пахло гарью, конским потом и той особенной, тягучей тревогой, которая всегда висит в воздухе перед бурей.

Сзади, за высокими каменными стенами усадьбы, в той темноте, что сгущалась между деревьями, залаяла собака — тоскливо, протяжно, будто предчувствуя беду, которая уже стояла на пороге и дышала в замочную скважину.

Елена не обернулась на этот звук, не вздрогнула, даже не замедлила шага, потому что сейчас её внимание было приковано к фигуре впереди — к человеку с багровым осколком на шее, который пульсировал больным, неестественным светом. Она шла вперёд, чувствуя, как внутри, в самой глубине груди, разгорается холодное, спокойное пламя, не похожее на ту яростную вспышку, что охватывала её в бою.

Это было совсем другое чувство — не злость, не отчаяние и не жажда мести, а нечто более древнее и чистое, похожее на уверенность, которая не нуждается в доказательствах.

Впервые с того самого момента, как она спасла Степана на болоте, отмотав время назад и вырвав его из пасти смерти, она точно знала: она не будет стоять у окна, глядя на закат, и жалеть, что ничего уже не исправить, как это делал её отец в последние годы жизни.

Она вспомнила его лицо — тогда, у окна, в тот вечер, когда он узнал, что убил не тех. Пустые глаза. Бессильно опущенные руки. И слова, которые она запомнила на всю жизнь: «Я хотел бы вернуть время. Хотя бы на день».

Она не сможет вернуть тот день. Не сможет спасти отца. Но она может сделать так, чтобы его ошибки не повторились.

Даже если для этого придётся узнать правду, которая разрушит её мир до основания, оставив от неё лишь пепел и воспоминания, — она была готова

Она будет той, кто исправляет — даже если для этого придётся сжечь дотла всё, что она знала о себе, отказаться от единственной семьи, которая у неё осталась, и шагнуть в пропасть, не зная, есть ли на дне вода или острые камни.

Она шагнула за ворота, и тьма сомкнулась за её спиной.

Глава 17

Хранитель бил так, что земля под ногами ходила ходуном. Каждый его удар заставлял воздух свистеть, а грязь — разлетаться в стороны липкими ошметками. Алексей едва успевал уклоняться. Не потому, что был медленным — дар замедлял время, превращая удары старика в вялые, тягучие движения, словно они бились под водой. Проблема была в другом: Алексей чувствовал — Хранитель знает этот трюк. Должно быть, он сам когда-то учил ему других. И у него наверняка была своя, старая, обкатанная годами метода против тех, кто слишком много о себе возомнил.

Он просто бил туда, куда, как догадывался Алексей, тот собирался отступить. Бил на опережение, на интуиции, которую не натренировать учебными спаррингами.

— Думаешь, ты первый, кто пытается меня обмануть? — спросил Хранитель, пропуская удар Алексея и отвечая жестким локтем в корпус. В его голосе не было злобы. Только спокойная, выверенная веками уверенность.

Алексей принял удар на руку, но отшатнулся, едва удержав равновесие. Ребра заныли — старый ушиб отзывался с каждым вдохом, напоминая о том, что человеческое тело не резиновое. Оно ломается. Даже если дух крепок.

— А ты думаешь, я пытаюсь тебя обмануть? — выдохнул Алексей, стряхивая грязь с лица. — Я пытаюсь тебя вырубить. Разница есть.

— Какая? — Хранитель замер на мгновение. Хищник принюхивается к жертве.

— Обманщик оставляет свидетелей. А мне никто не нужен.

Хранитель усмехнулся — только уголок губ дрогнул. Глаза остались холодными, цепкими. В них читалась оценка. И, кажется, одобрение.

— Хорошо, — сказал старик. — Ещё раз.

Он атаковал снова. Серией. Прямой, хук, прямой, колено. Грязная, уличная эффективность. Алексей уходил, блокировал, перекатывался. Грязь под ногами давно превратилась в жижу — дождь не прекращался вторые сутки. Но он держался. Не отступал. Только вперед, даже когда тело кричало «стоп».

— Ты слишком напряжён, — заметил Хранитель, пропуская удар и отвечая подсечкой. — Напряжение убивает скорость.

Алексей рухнул на колено, но тут же вскочил, отряхивая грязь.

— Знаю. Не получается иначе.

— Расслабься. Я не враг. Пока.

— Постараюсь.

— Посмотрим.

Хранитель шагнул внутрь дистанции. В ближнем бою возраст не имел значения — только опыт и грязные приёмы. Локти, колени, голова. Он бил всем, чем можно. Это была хирургия боли.

Алексей пропустил удар в скулу. Звезды посыпались из глаз, рот наполнился кровью, но он удержался. Не шатнулся.

— Неплохо, — сказал Хранитель, отступая. — Но слишком по-человечески.

Алексей вытер разбитую губу.

— Продолжаем. Я готов.

— К боли?

— К тому, что после неё надо вставать.

Старик посмотрел на него долго. В этом взгляде было что-то тяжелое, древнее. Потом кивнул.

— Садись. Поговорим. Драка дракой, но слова иногда бьют больнее кулаков.

Они сели на землю у края площадки.

— Ты знаешь, кто я? — спросил Хранитель.

— Десантник. Попал сюда, как я.

— Это ты знаешь. А кто я теперь?

Алексей молчал.

— Я тот, кто не может умереть, — сказал Хранитель. — И не может жить. Я — Черная звезда в человеческом обличье.

На его ладони вспыхнул багровый огонь — больше и злее, чем у Велемудара.

— Твой дар — управление реальностью. Как у твоей сестры, но сильнее. Она отматывает время назад. Ты — останавливаешь. Вместе вы могли бы править миром. По отдельности — только выживать.

— Елена… у неё нет способностей.

— Твоя сестра спасла сына Демидова, отмотав время. Она сделала это неосознанно. Но это её путь. Твой — здесь.

— Если дядя узнает, он придёт за ней.

— Твой дядя не так важен. Твоя сестра сильна, но не готова. Дар без контроля убивает. Ты это знаешь.

Алексей молчал. Пустота внутри заныла.

— Ты можешь меня научить, — сказал он. Не спросил — утвердил.

— Могу, — голос Хранителя стал мягче, вкрадчивее. — Но не просто так. К сделке готов?

— К какой сделке?

Хранитель посмотрел ему прямо в глаза.

— К той, что сделает тебя сильнее, чем ты можешь представить. Я скажу тебе не как наставник. Как тот, кто видит дальше.

Алексей насторожился. Что-то в интонациях старика изменилось, и это «что-то» пахло ловушкой.

— Ты видел своего дядю, — продолжил Хранитель. — Видел его власть. Как он распоряжается людьми, как решает их судьбы. Он стар. Он устал. Он держится за трон мертвой хваткой, но его время уходит.

— К чему ты клонишь?

— К тому, что трон этот может занять кто-то другой. Кто-то молодой. Сильный. Безжалостный, когда надо. И справедливый, когда можно. Такой, как ты.

Алексей замер. Сердце пропустило удар, потом забилось чаще.

— Ты предлагаешь мне стать… дядей?

— Я предлагаю тебе стать лучше, чем он, — Хранитель подался вперед, и в его глазах заплясали багровые отсветы. — Демидов правит страхом. Ты будешь править уважением. Демидов прячется за спинами наемников. Ты сам будешь щитом и мечом. Демидов копит богатства. А ты соберешь армию, которая пойдет за тобой в огонь и воду.

— Ты бредишь, — выдохнул Алексей, но голос дрогнул.

— Я трезв, как никогда, — Хранитель усмехнулся. — Тысячу лет я смотрел, как сильные становятся слабыми, а слабые — сильными. Я видел империи, которые рушились из-за одного неверного шага. И видел нищих, которые становились королями, потому что в нужный момент взяли нужную силу. Сейчас — твой момент.

Он встал и прошелся по краю площадки, глядя вниз.

— Посмотри на себя, Алексей. Ты уже не тот солдат, который умер в чужой стране. Ты не тот брат, который вернулся к сестре. Ты — нечто большее. В тебе течет сила, которая может сдвинуть горы. Или раздавить тех, кто встанет на пути.

— Я не хочу никого давить.

— А придется, — Хранитель резко обернулся. — Потому что если не ты, то твой дядя. Если не дядя, то Тень. Если не Тень, то кто-то другой. Этот мир не любит пустоты. Если ты не займешь трон, его займет тот, кто хуже. Всегда есть кто-то хуже. Закон подлости, знаешь ли.

Алексей молчал. В голове шумело. Слова старика липли, как смола, проникали под кожу, впивались в мозг.

— И что ты предлагаешь? — спросил он глухо. — Прийти к дяде и сказать: «извините, теперь я тут главный»?

— Нет, — Хранитель шагнул к нему, и его лицо оказалось в опасной близости. — Я предлагаю тебе стать сильнее него. Настолько, что он сам придет к тебе и склонит голову. Или сломается. Мне, честно говоря, всё равно. Ты — главный приз в этой партии. А он — просто фигура, которую можно сбросить с доски.

— Ты говоришь как злодей, — тихо сказал Алексей. — Как тот, кто толкает героя на темную сторону.

— А кто сказал, что я герой? — Хранитель рассмеялся. Коротко, жестко. — Я — Хранитель. Я храню силу. И я ищу того, кто сможет ею распорядиться. Не спрятать. Не закопать. А использовать. По-настоящему. Если ты откажешься, найду другого. Но ты мне нравишься. В тебе есть злость. Правильная злость. Не та, что жжет всё вокруг, а та, что греет изнутри и заставляет идти вперед, когда все говорят «стоп».

Он протянул руку, и на ладони снова вспыхнул багровый огонь, но теперь в нем читалось нечто иное — притяжение. Искушение.

— Стань сильным. Властным. Таким, перед кем будут преклоняться не из страха, а из уважения. Спаси сестру. Раздави врагов. И построй мир, в котором никто не посмеет и шагу сделать, без твоего разрешения. Я дам тебе эту возможность. Всё, что нужно — согласие. И немного смелости.

— Цена? — выдавил Алексей, чувствуя, как пересохло в горле.

— Цена — твоя человечность, — спокойно ответил Хранитель. — Часть тебя умрет. Та, что сомневается. Та, что боится. Та, что жалеет. Ты станешь холоднее. Расчетливее. Но ты останешься собой. Просто лучшей версией. Той, которая не проигрывает.

— А если я откажусь?

— Тогда я найду другого.

Алексей сжал кулаки. Кинжал на поясе, тот самый, что дал слепой мастер, дёрнулся, будто живой, почуяв его состояние.

— Ты манипулятор, — сказал он.

— Я реалист, — поправил Хранитель. — Манипулятор врет. А я говорю правду. Просто правда иногда страшнее лжи. Но ты сильный. Ты выдержишь.

Он протянул руку, и на его ладони лежал осколок — маленький, чёрный, пульсирующий. Такой же, как тот, что Алексей сверкал в его кинжале. Только этот был больше. И темнее. И жил своей, древней жизнью.

— Это часть Черной звезды, — сказал Хранитель. — Та, что я хранил тысячу лет. Если ты возьмёшь её, твой дар станет полным. Ты сможешь останавливать время. Сможешь отматывать его назад. Сможешь делать то, что не под силу ни одному магу в этих землях. Ты станешь богом среди смертных.

— И рабом среди богов, — закончил Алексей.

— Возможно, — Хранитель не отводил взгляда. — Но разве это не лучше, чем быть никем? Выбирай, Алексей. Время не ждет. Твоя сестра — ждет. И у нее его почти не осталось.

Алексей слушал, и с каждым словом лицо его становилось жестче. Пустота внутри заворочалась, но не от соблазна — от гнева.

— Ты предлагаешь мне стать монстром, — тихо сказал он. — Таким же, как ты.

— Я предлагаю тебе стать победителем.

— А я говорю — нет.

Хранитель замер. Впервые за весь разговор его лицо дрогнуло.

— Что?

— Нет, — Алексей встал, и голос его налился сталью. — Я не возьму твой осколок. Я не стану твоей марионеткой. Я не продам душу за власть, которой ты меня искушаешь. Ты думаешь, я не вижу? Ты не учитель. Ты — паук, который плетет сети. Ты — главный враг всего этого мира, и ты хочешь сделать меня таким же.

— Ты ничего не понимаешь, — голос Хранителя стал жестче. — Без силы ты никто. Твою сестру убьют. Тебя раздавят. А я предлагаю тебе спасение.

— Ты предлагаешь мне проклятие, — Алексей шагнул назад, принимая боевую стойку. — И я отказываюсь.

Хранитель медленно поднялся. Глаза его погасли, стали пустыми. Абсолютно пустыми. И в этой пустоте Алексей увидел то, чего не замечал раньше — бездну. Бесконечную, древнюю, голодную.

— Жаль, — сказал старик. — Ты мне нравился. Но раз ты не хочешь взять силу добром… я заставлю тебя подчиниться.

Он не двинулся. Даже не пошевелился. Но первый удар пришелся Алексею в челюсть — такой силы, что мир перевернулся. Алексей отлетел на три метра, рухнул в грязь, не понимая, что произошло. Хранитель стоял на месте. Даже руки не поднял.

— Что за… — прохрипел Алексей, поднимаясь.

Ответом был новый удар — в солнечное сплетение. Воздух вышибло из легких. Снова никто не двигался. Хранитель просто смотрел на него, и удары приходили из ниоткуда, из пустоты, из самого воздуха.

— Ты думал, я буду драться с тобой по правилам? — усмехнулся старик. — Я храню эту силу тысячу лет. Я — часть Черной звезды. И я могу бить тебя оттуда, откуда ты не ждешь. Из прошлого. Из будущего. Из того мгновения, которого не было.

Удар в ребра. Удар по почкам. Удар в затылок. Алексей падал, вставал, снова падал. Кровь текла из разбитого носа, смешиваясь с начавшимся дождем. Он не видел атак. Не мог их заблокировать. Каждый удар приходил из пустоты, из того места, где время скручивалось в узел.

— Я могу делать это вечно, — сказал Хранитель, наблюдая, как Алексей пытается подняться на четвереньки. — А ты сломаешься. Рано или поздно. Вопрос только — когда.

Алексей упал на спину, хватая ртом воздух. Дождь заливал глаза. Сквозь пелену он увидел, что Хранитель приблизился, навис над ним. И на поясе старика, в маленькой кожаной сумке, что-то пульсировало. Багровым светом. В такт сердцу.

Осколок.

— Ты слаб, — сказал Хранитель. — Ты отказался от силы, но это не спасет тебя. Я все равно заберу то, что мне нужно. Твою кровь. Твою душу. Твою сестру. Всех, кого ты любишь.

Он занес ногу для удара.

И в этот момент Алексей, собрав остатки сил, рванулся вперед и ударил по сумке. Не по Хранителю — по осколку. Кулак коснулся кожи, и мир взорвался.

Время остановилось. Не замедлилось — именно остановилось. Капли дождя застыли в воздухе, превратившись в крошечные стеклянные шарики, в каждом из которых отражался багровый свет. Ветер затих, будто кто-то выдернул шнур из розетки. Даже огонь в очаге, который горел за спиной Хранителя, превратился в оранжевые шипы, не двигаясь, не потрескивая.

Алексей стоял посреди этой застывшей тишины, и вдруг он понял. Понял всё.

Он видел, как Хранитель замирает. Как его кулак движется со скоростью черепахи. Как капли дождя висят в воздухе, как стекло. Как далеко внизу, в лесу, застыла птица на лету.

И он понял, от чего отказался.

Эта сила была внутри него. Всегда была. Осколок просто показал дверь. Но он не вошел. Он выбрал остаться человеком. И сейчас, глядя на застывший мир, Алексей впервые пожалел об этом выборе. Всего на миг. Но пожалел.

Время дернулось, потекло снова. Хранитель, опомнившись, выхватил сумку и отшвырнул Алексея ногой. Тот отлетел к краю площадки, ударился спиной о камень.

— Ты коснулся его, — прошипел старик, прижимая сумку к груди. — Ты не имел права. Это не твое.

— Это вообще ничье, — выдохнул Алексей, пытаясь подняться.

Хранитель двинулся к нему. Теперь без фокусов — просто пошел, чтобы добить. Его тень выросла до небес.

— Ты умрешь здесь, — сказал он. — И никто не узнает.

Но в этот момент воздух разрезал чужой голос. Холодный. Злой. Знакомый.

— А я?

Из темноты выступила Тень. Ее лицо было бледным, глаза горели бешенством. Она смотрела не на Алексея — на Хранителя.

— Ты обещал мне, — сказала она. — Ты сказал, что если я убью Велемудара, ты научишь меня пользоваться осколком. Ты обещал мне силу. Ты обещал мне свободу.

Хранитель медленно повернулся к ней. Его лицо исказилось в усмешке — брезгливой, высокомерной.

— Тебя? — переспросил он, и в голосе его зазвучало такое презрение, что даже Алексей вздрогнул. — Ты даже близко не сможешь совладать с этой мощью. Ты — инструмент, девочка. Расходный материал. Ты даже старика убить нормально не смогла. Пришлось возвращать тебя к жизни, никчемное ты создание.

— Ты обещал, — повторила Тень, и в ее голосе впервые прозвучало что-то человеческое. Обида. Боль. Предательство.

— Я обещал много кому много чего, — Хранитель шагнул к ней, и Тень, неожиданно для себя, отступила. — Ты не первая и не последняя. Все вы думаете, что вы особенные. Что сила достанется вам. Но нет. Сила достанется тому, кто сможет ее удержать. А ты слаба. Ты всегда была слаба.

Он отвернулся от нее, как от пустого места, и снова посмотрел на Алексея.

— А ты, парень, сделал правильный выбор, но в неправильную сторону. Ты отказался от дара. Поэтому ты умрешь.

— Попробуй, — выдохнул Алексей, поднимаясь на ноги.

Ноги тряслись. Вся правая сторона тела онемела после того удара из ниоткуда — Хранитель задел ребра, и теперь каждое движение отзывалось тупой, ноющей болью. Но Алексей стоял. Стоял, потому что падать было нельзя. Потому что за его спиной был обрыв, а за обрывом — Елена. Потому что если он упадет сейчас, то не встанет уже никогда.

Внутри что-то щелкнуло.

Не осколок — нет. То, что всегда было в нем с того самого момента, как умер Велемудр. Пустота. Та самая, черная, бездонная, которая проснулась в башне, когда старик упал, пронзенный клинком Тени. Она не требовала силы — она требовала выхода. Она кричала изнутри: «Вставай! Беги! Живи! Ради нее!»

Алексей встал.

Кровь текла по лицу из разбитого носа, смешиваясь с дождем. Левая рука висела плетью — вывихнутое плечо отзывалось на каждую попытку пошевелить пальцами. Ребра ныли при каждом вдохе, и где-то глубоко внутри, кажется, что-то хрустело при каждом движении. Но он стоял. И смотрел на Хранителя.

— Ты еще жив? — удивился старик. — это не на долго

В его голосе не было злобы. Только холодное, веками отточенное любопытство. Как у хирурга, который режет живое тело и удивляется, что пациент еще дышит.

Он занес руку для удара. Удар, который невозможно было увидеть. Удар из пустоты, из складки времени, из того места, где не существовало ни защиты, ни уклонения.

— Прощай, Алексей.

Он ударил.

Багровый свет вырвался из его ладони и рванул вперед — но в этот момент, как будто из неоткуда появилась она. Удар пришёлся не в Алексея, в Тень. Смертельный, неудержимый поток силы, который не оставлял после себя ничего, кроме пепла и пустоты. Удар, который Хранитель берег для сильных противников. Удар, после которого не встают.

— Вот и все, — шепнула она, когда багровая волна накрыла ее. — Прости, Велемудр. Я не хотела.

Алексей всё сразу понял, без слов. Он увидел лицо Хранителя и тут же сообразил. У него перезарядка… три секунды… может, четыре… Она их купила… своей жизнью…

Алексей смотрел на нее, и в груди разрывалось что-то, о чем он не знал. Эта женщина была врагом. Она убила его учителя. Но сейчас она умирала за него. И в этом было что-то неправильное, страшное, человеческое.

— Беги, Леша! — крикнула Тень в последний раз. — Не дай ей умереть!

Он рванулся.

Три шага к краю обрыва. Два. Один. Хранитель вскинул руку, но багровый свет только начинал разгораться и Алексей прыгнул.

Глава 18

Всадник не вошёл в усадьбу. Он остался стоять у ворот, прислонившись к каменному столбу, и багровый осколок на его шее пульсировал в темноте, как больной маяк. Когда Елена поравнялась с ним, он заговорил — тихо, почти ласково, будто утешал ребёнка перед уколом:

— Я не пойду с тобой, княжна. Хранитель велел передать лишь одно: ты уже опоздала. Твой брат сделал выбор. Теперь твой черёд.

Она хотела спросить, что значит «опоздала», но всадник растворился в ночи быстрее, чем она успела открыть рот. Только багровая вспышка полыхнула между деревьями — и погасла. Елена постояла секунду, глядя в ту сторону, где только что была фигура, затем перевела взгляд на осколок в своей ладони (тот, что отдал Алексей). Камень молчал. Не грел, не пульсировал — просто лежал мёртвым куском стекла.

«Опоздала», — повторила она про себя и шагнула в дом Всеволожского, оставив за спиной тьму, лес и вопросы, на которые у неё пока не было ответов.

Она вошла в дом, всё ещё сжимая в пальцах выцветшую ткань — флаг заставы, тот самый, серебряный сокол на чёрном поле. Степан хотел забрать его у неё ещё на подходе, но она не отдала. Теперь полотнище висело на поясе, лёгкое, почти невесомое, напоминание о том, что даже мёртвые символы имеют вес. Елена развернула его, провела ладонью по протертому до дыр гербу и вдруг поняла: она не вернёт его Всеволожскому. Не сейчас. Сначала она должна понять, зачем вообще его взяла.

Елена сидела на деревянной скамье в холодной, сырой комнате и смотрела на свои руки.

На них была чужая кровь. Кровь людей, которые пытались их убить. Кровь, которая не смывалась ни водой, ни временем. Внутри, в груди, пульсировал дар — горячий, живой, готовый вырваться наружу при малейшей угрозе. Но угрозы пока не было.

Она прокручивала в голове разговор с Всеволожским, который закончился час назад. Или два. Она потеряла счет времени — дар внутри пульсировал, мешая сосредоточиться, мешая думать.

Она не ожидала, что старик заплачет. Не ожидала, что он протянет руки через стол и скажет: «Я столько лет ждал, чтобы кто-то сказал мне „хватит“». Не ожидала, что после этого ей станет так больно.

Но боль — это хорошо, подумала она. Боль значит, что я еще жива.

В комнате, кроме нее, никого не было. Всеволожский, тот, что встретил их у ворот, сказал, что хочет говорить с ней наедине. Степан остался снаружи, с бойцами. Его взгляд, когда она уходила, был тяжелым — не злым, тревожным. Елена не обернулась. Она привыкла принимать решения одна.

Дверь открылась.

Всеволожский вошел бесшумно, как тень. Высокий, сутулый, в длинном темном плаще, с лицом, изрезанным глубокими морщинами. Глаза — темные, усталые, с той тяжелой печалью, которая бывает у людей, переживших всех, кого любили. Он сел напротив, положил руки на стол. На правой, между большим и указательным пальцем, белел старый шрам — след от ножа или осколка.

— Твоя бабка, — сказал он, не глядя на нее, — была красивой женщиной. Я любил ее. До того, как твой дед убил ее.

Елена молчала. Она знала эту историю. Знала, что дед, заподозрив Всеволожского в измене, приказал сжечь его усадьбу вместе со всеми, кто там был. Женщинами. Детьми. Стариками. А потом оказалось, что измены не было — письмо перехватили враги, чтобы поссорить два великих рода.

— Твой дед умер, не успев попросить прощения, — продолжал Всеволожский. — Твой отец мог бы попросить за него. Но он предпочел делать вид, что ничего не случилось. А твой дядя… твой дядя добивал тех, кто выжил после того пожара. Мою семью. Моих людей. Мою землю.

Он поднял глаза, и Елена увидела в них то, что не хотела видеть: не ненависть. Хуже. Глухую, безнадежную боль, которая не проходит даже через десятилетия.

— Зачем ты пришла, княжна? — спросил он. — Просить прощения? Поздно. Мстить? У тебя не хватит сил.

— Я пришла предложить союз, — ответила Елена. — Мой брат воюет с дядей. Если мы победим, Вяземские больше никогда не поднимут руку на Всеволожских. Я клянусь в этом.

— Клятвами сыт не будешь, — усмехнулся Всеволожский. — Что ты можешь дать мне прямо сейчас?

— Камень Черной звезды.

Всеволожский замер.

— Тот, что был у твоего брата?

— Тот, что будет у него, когда он вернется от Хранителя. — Елена выдержала паузу. — Я знаю, что вы ищете его много лет. Что он нужен вам, чтобы завершить ритуал. Тот, который вернет вашу жену.

Тишина в комнате стала тяжелой, почти осязаемой.

— Откуда… — начал Всеволожский, но Елена перебила:

— Мой отец говорил. Перед смертью. Он сказал, что вы не враг. Что он хотел помириться, но не успел. Он просил меня передать вам… — она помолчала, — что он сожалеет. О том дне. О том, что не смог остановить деда. О том, что не пришел к вам раньше.

Всеволожский смотрел на нее. Долго, очень долго. Потом отвернулся к окну, за которым медленно угасал день.

— Опоздал твой отец, — сказал он глухо. — На много лет.

— Я знаю. Поэтому я здесь. Не для того, чтобы исправлять прошлое. Для того, чтобы строить будущее.

Он молчал так долго, что Елена уже начала думать, что разговор провалился. Но потом Всеволожский повернулся, и в его глазах мелькнуло что-то новое — не надежда, нет. Просто… усталое согласие.

— Хорошо, — сказал он. — Я подумаю. А пока — отдыхайте. Завтра поговорим.

Он встал и вышел, оставив Елену одну в тишине умирающего дня.

Она нашла Степана у конюшни. Он сидел на бревне, целый и невредимый — совсем не таким он был бы, если бы она в нужный момент не обрела свой дар. Повязка на плече, та самая, что напоминала о болоте, уже не кровоточила. Увидев её, он поднялся, шагнул навстречу.

— Ну?

— Он подумает до завтра. — Елена села рядом на бревно, чувствуя, как усталость наваливается тяжелой, неподъемной волной. — Думаешь, согласится?

— Не знаю. — Степан помолчал, глядя куда-то в сторону. — Всеволожский злопамятен. Но он не дурак. Если увидит выгоду…

— А если не увидит?

— Тогда мы уйдем. И найдем другой путь.

Елена кивнула, но в душе не была уверена. Другого пути не было. Всеволожский — их последняя надежда. Если он откажет, придется идти к Хранителю одной. А это — смерть. Она чувствовала это каждой клеткой тела, каждым ударом дара, который пульсировал в груди.

Они сидели молча, и тишина между ними была не той, что раньше. Раньше она была напряженной, но живой — как струна, которая вот-вот зазвучит. Сейчас она стала тяжелой, давящей, будто между ними выросла невидимая стена.

Что-то изменилось, подумала Елена. Но что?

Она посмотрела на Степана. Он сидел, опустив голову, и его профиль на фоне догорающего заката казался чужим. Незнакомым. Будто она видела его впервые.

— Степан, — сказала она тихо. — Ты веришь мне?

Он поднял голову. В его глазах мелькнуло что-то — слишком быстро, чтобы она успела прочитать.

— Верю.

— Тогда скажи… что происходит?

— Я не понимаю, о чем ты.

— Понимаешь. — Елена шагнула к нему, сокращая расстояние. — Ты изменился. После болота. После того, как я вытащила тебя из воды. Ты стал… другим. Будто что-то решил. Будто выбрал что-то.

Он молчал. Смотрел на нее, и в его глазах она видела борьбу — ту самую, которую сама пережила, когда поняла, что ее дар реален. Его пальцы, перевязывавшие плечо, замерли. Он сжал повязку так, что побелели костяшки.

— Елена, — сказал он наконец, и голос его был чужим, не его. — Я должен тебе кое-что сказать.

Она замерла. Внутри, в груди, дар дернулся, будто почуяв опасность.

— Что?

— Тот всадник, что встретил нас у ворот… — Степан отвел взгляд. — Он приходил не от Всеволожского.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что я привел его.

Тишина взорвалась.

Елена отшатнулась, рука сама легла на пистолет, но она не вытащила его. Не могла. Смотрела на Степана и не узнавала.

— Что ты сказал?

— Тот всадник — посланник Хранителя, — Степан говорил глухо, будто слова вырывали из него с мясом. — Он пришел не говорить с тобой. Он пришел следить. Докладывать, что ты делаешь, с кем говоришь, куда идешь.

— Ты работаешь на Хранителя?

— Моя мать умерла, когда мне было семь. Ее убили люди твоего деда. В той самой резне, которую устроил ваш род. — Его голос дрожал, но он продолжал. — Демидов взял меня к себе, вырастил, обучил. Дал фамилию, дал место в жизни. Я стал ему как сын. И я думал, что должен ему всем.

— А потом… потом я узнал, что мать можно вернуть.

— Как? — спросила Елена.

— Черная звезда. Ритуал. Хранитель обещал мне, что если я помогу ему уничтожить Демидов-Град и сдать твоего брата… он воскресит ее. Всех, кто погиб в тот день. Мою мать. Всех.

Елена молчала. Внутри, в груди, дар пульсировал — горячий, живой, готовый вырваться наружу. Но она не знала, что с ним делать. Не знала, как отмотать время, чтобы этот разговор не состоялся. Не знала, как вернуть того Степана, который сидел с ней у костра и говорил: «Ты изменилась, Елена».

— И ты согласился? — спросила она, и голос ее был чужим, далеким.

— Я хотел, чтобы она жила. — Он сжал кулаки. — Ты не понимаешь. Ты не видела, как она умирала. Как ее… — он не договорил, махнул рукой. — Хранитель показал мне. В видении. Он сказал, что может вернуть ее, если я помогу.

— А Алексей? — Елена шагнула ближе. — Мой брат? Ты готов был убить его ради призрака?

— Я думал, что да. — Степан поднял голову, и в его глазах она увидела то, чего боялась больше всего — правду. — А потом я увидел, как ты отматываешь время. На болоте. Когда змея утащила меня под воду. Ты могла умереть. Но ты не отпустила. Ты вернулась. Ради меня.

Он шагнул к ней, протянул руки, но она отступила.

— Не надо.

— Елена…

— Я сказала — не надо.

Она стояла, глядя на него, и чувствовала, как внутри, в груди, что-то ломается. Не дар — что-то другое. То, что она прятала за маской холодной решимости. То, что боялась назвать. Ее глаза защипало, но она не позволила себе заплакать. Не сейчас. Не здесь.

— Ты предал меня, — сказала она. — Ты хотел убить моего брата.

— Я передумал.

— Слишком поздно.

Из темноты конюшни вышел Всеволожский. Лицо его было спокойным, но в глазах горел холодный, расчетливый огонь. Он смотрел на Степана с выражением, в котором смешались разочарование и понимание — будто он всегда знал, чем это кончится.

— Я все слышал, — сказал он. — И я принимаю решение.

Он шагнул к Елене, и Степан встал между ними, заслоняя ее собой.

— Не надо, — сказал Степан. — Я сам во всем признаюсь. Елена здесь ни при чем.

— Она — Вяземская, — ответил Всеволожский. — А Вяземские всегда при чем. Но… — он помолчал, — я не буду ее убивать.

Елена напряглась. Слишком легко. Слишком гладко. Взгляд Всеволожского был слишком спокойным, голос — слишком ровным. Такие люди не прощают просто так. Они взвешивают, просчитывают, ждут своего часа.

— Что ты хочешь взамен? — спросила она.

Всеволожский усмехнулся — сухо, без веселья, будто она подтвердила его догадки.

— Умная девочка. Я хочу, чтобы ты помогла мне. Хранитель обманул Степана. Но он не обманул меня. Ритуал воскрешения существует. Я знаю, как его провести. И мне нужна твоя сила.

— Моя сила не воскрешает мертвых.

— Твоя сила отматывает время. Если отмотать его достаточно далеко… если вернуться в тот день и предотвратить резню… все будут живы. Твоя бабка. Моя жена. Мать Степана. Все.

Елена замерла.

Внутри, в груди, дар дернулся — не от страха, от надежды. Той самой, которую она запретила себе чувствовать много лет назад, когда поняла, что прошлое не вернуть. Когда стояла у окна рядом с отцом и смотрела, как затухает закат, понимая, что ничего уже не исправить.

А если можно?

— Ты предлагаешь мне изменить прошлое? — спросила она, и голос ее дрогнул. — Это невозможно.

— Хранитель говорит — возможно. — Всеволожский шагнул ближе, и в его глазах загорелся тот самый огонь, который Елена видела у безумцев и фанатиков. — Для этого нужны твой дар и дар твоего брата. Вместе вы можете всё. Даже то, что кажется невозможным.

— А если я откажусь?

— Тогда твой брат умрет. — Всеволожский сказал это спокойно, будто речь шла о погоде. — Хранитель не прощает отказов. Ты думаешь, он просто так отпустил Алексея? Он ждет. Он знает, что ты придешь. И если ты не придешь… — он развел руками, — он придет сам.

Елена молчала, чувствуя, как внутри, в груди, пульсирует дар. Горячий, живой, готовый вырваться наружу. Но она не знала, как его использовать. Не знала, как отмотать время на годы. Не знала, как вернуть мертвых.

Но если есть хоть один шанс…

— Дай мне подумать, — сказала она.

— Времени нет, — ответил Всеволожский. — Хранитель ждет ответа до рассвета.

Он развернулся и ушел, не оглядываясь. Его плащ бесшумно волочился по земле, и в темноте он растворился быстрее, чем хотелось бы Елене.

Они остались вдвоем — Елена и Степан. Ночь сгущалась, и холодный ветер гнал по двору сухие листья. Где-то за стенами усадьбы залаяла собака — тоскливо, протяжно, будто предчувствуя беду, которая уже стояла на пороге и дышала в замочную скважину.

— Ты не пойдешь, — сказал Степан. Это был не вопрос.

— Должна, — ответила Елена. — Если есть хоть один шанс спасти Алексея…

— А если это ловушка?

— Тогда я отмотаю время. — Она помолчала, глядя куда-то в темноту, на восток, где за горами, возможно, ее брат боролся за свою жизнь. — На этот раз у меня получится.

— Ты не умеешь управлять даром. Ты сама говорила. На болоте он сработал сам. На дороге — сам. Ты не контролируешь его, Елена. Он контролирует тебя.

— Научусь. — Она повернулась к нему, и в ее глазах горел тот самый холодный огонь, который он видел на болоте, когда она стреляла в змею, не целясь, но попадая. — Придется научиться. Потому что если я не пойду, Алексей умрет. А если я пойду и не смогу… — она не договорила, махнула рукой. — Тогда мы умрем оба. Но я хотя бы попытаюсь.

Степан молчал. Смотрел на нее, и в его глазах она видела то, что не хотела видеть — прощание.

— Я пойду с тобой, — сказал он.

— Нет.

— Елена…

— Я сказала — нет. — Ее голос стал жестче, в нем зазвенела сталь. — Ты нужен здесь. Всеволожскому нужен кто-то, кому он верит. Если я не вернусь… — она помолчала, собираясь с силами, — ты расскажешь Алексею. Всё. О Хранителе. О ритуале. О том, что я пыталась сделать.

— Ты вернешься.

— Надеюсь.

Она шагнула к нему, и на секунду ей показалось, что она сейчас не выдержит, что маска треснет и он увидит, как ей страшно. Но она выдержала. Она всегда выдерживала.

— Я знаю, что ты хотел помочь Хранителю. Я знаю, что ты хотел вернуть мать. — Ее голос был ровным, спокойным, но в нем чувствовалась сталь. — Я не злюсь на тебя. Ты хотел как лучше. Ты ошибся. Но если ты когда-нибудь предашь меня снова… — она посмотрела ему прямо в глаза, и в этом взгляде было обещание, от которого у Степана перехватило дыхание, — я не буду отматывать время. Я просто убью тебя. Понял?

Степан кивнул.

— Понял.

— Хорошо. — Она отвернулась. — А теперь иди. Мне нужно побыть одной.

Он ушел, не оборачиваясь. Его шаги затихли в темноте, и Елена осталась одна посреди темного двора, глядя на звезды, которые медленно зажигались на небе.

Отец, подумала она. Ты говорил, что хотел бы вернуть время. Хотя бы на день.

А я, кажется, могу вернуть его на годы.

Но хватит ли у меня сил?

Она ушла до рассвета. Одна. Без оружия. Без охраны.

Лес встретил ее тишиной — не той спокойной, утренней, что бывает перед рассветом, а другой. Тяжелой, настороженной, будто сама земля затаила дыхание, чувствуя, что в эти края пришла беда. Птицы не пели. Ветер не шумел. Даже листья под ногами не шелестели — будто кто-то нарочно заставил лес замолчать, чтобы она слышала только свое сердце.

Елена шла по тропе, которую указал посланник, и чувствовала, как время вокруг нее сгущается, становится плотным, почти осязаемым. Каждый шаг отдавался в груди, в даре, который пульсировал в такт сердцу. Она не знала, что ждет ее впереди. Не знала, сможет ли убедить Хранителя. Не знала, сможет ли спасти брата.

Но знала одно: она не будет стоять у окна, глядя на закат, и жалеть, что ничего уже не исправить.

Она будет той, кто исправляет.

Даже если для этого придется отдать свой дар.

Даже если для этого придется умереть.

Она шла, и лес расступался перед ней, будто признавая в ней силу, которую она сама еще не понимала до конца. Где-то далеко, за горами, занимался рассвет — серый, холодный, без проблеска надежды. Но Елена шла. Потому что если не она, то кто?

Время не ждало.