Последний из Принцев

Глава 1 | Паучий тупик

Сознание вернулось ударом - резким, словно выстрел в упор.

Сначала была темнота. Потом боль. Она пришла не откуда-то снаружи, а изнутри, разливаясь по телу медленной волной. Голова раскалывалась так, будто по черепу прошлись кувалдой. В ушах стоял противный звон, смешанный с отдаленным гулом.

"Я живой?"

Эта мысль вспыхнула и погасла, задавленная следующей волной боли.

Он попытался пошевелиться и понял, что лежит на чем-то жестком и неудобном. Под спиной - очень тонкий матрас, в лицо дует холодный сквозняк. Пахло сыростью, плесенью и еще чем-то кислым, въевшимся в стены.

"Госпиталь? Не очень-то и похоже."

Он разлепил веки.

Первое, что он увидел, - потолок. Облупившаяся краска, темные разводы от протечек, паутина по углам. Потолок качался и плыл перед глазами, но в целом был узнаваем - старый жилой фонд, каких в его жизни было много. Только хуже. Намного хуже.

Он попытался сесть и понял, что не может. Не потому, что силы кончились - тело его не слушалось. Оно было чужим. Слишком легким, слишком мелким, слишком... слабым.

Паника пришла не сразу. Сначала было непонимание, потом - холодное, липкое осознание, от которого внутри все оборвалось.

Он медленно опустил взгляд, словно чего-то опасаясь.

Руки. Тонкие, бледные, с длинными пальцами и выступающими венами. Детские руки. На левой - свежие порезы, из которых все еще сочилась кровь, смешанная с какой-то бурой жижей.

- Твою мать... - прохрипел он чужим, писклявым голосом.

Звук собственного голоса добил окончательно. Это был не его голос. Ни хрипотцы, ни прокуренных ноток, ни той усталой злости, к которой он привык за годы службы. Детский, ломкий тенор.

Он дернулся, пытаясь встать, и чуть не свалился с узкой кровати. Комната поплыла перед глазами, к горлу подступила тошнота. Он зажмурился, переждал приступ и заставил себя дышать ровно.

"Спокойно. Паника сейчас твой враг."

Он открыл глаза и начал осматриваться уже осознанно, цепляясь взглядом за детали.

Комната была маленькой. Метров десять, не больше. Обшарпанные обои в цветочек, выцветшие до серости. Одно окно, занавешенное тряпкой вместо шторы. Сквозняк гулял по полу, шевеля старые газеты, сложенные в углу. Мебель: деревянная кровать, на которой он сидел, шаткий столик у стены, стул с продавленным сиденьем и старый платяной шкаф с покосившейся дверцей.

На столике - свеча в жестяном подсвечнике, несколько потрепанных книг и то, от чего внутри все похолодело.

Мутная стеклянная банка с остатками какой-то жидкости. Рядом - горка непонятного мусора: коренья, сушеные листья, что-то похожее на засохших насекомых. И книга. Раскрытая, с пожелтевшими страницами, испещренная мелким, убористым почерком на полях.

Название на обложке он прочитал не сразу - буквы прыгали перед глазами. Но когда прочитал - захотелось выть.

"«Основы зельеварения. Первый курс»."

- Да ну... - выдохнул он.

В этот момент в голову хлынули обрывки.

Не воспоминания - нет. Скорее ощущения. Холодные руки матери, которая смотрит сквозь тебя. Тяжелый кулак отца, от которого уворачиваешься по привычке, но он все-равно тебя достигает. Злость. Обида. И над всем этим - жгучее, почти болезненное желание доказать. Всем. Что ты не пустое место. Что ты чего-то стоишь.

И последнее - яркое, как вспышка: "«Добавить кровь... Свою кровь, чтобы усилить связь с зельем... Тогда оно точно получится...»"

Он схватился за голову, пытаясь остановить этот поток чужой боли, и пальцы наткнулись на сальные, давно не мытые волосы. Длинные. До плеч.

- Северус Снейп, я Снейп - сказал он вслух, и имя прозвучало приговором.

Он сидел на кровати, тупо глядя в стену, и переваривал реальность.

Звали его... А впрочем, какая разница, как его звали раньше? В прошлой жизни. В той, где была армия, горячие точки, приказы, которые нельзя обсуждать, и дембель, после которого ничего не изменилось. Потому что менять было нечего. Родителей нет, девушки нет, друзей - так, по пьянке. Квартира в спальном районе, кредит за машину, которую он разбил через полгода, и пустота внутри, которую он заливал чем попало.

Он не был плохим человеком. Просто усталым. Очень усталым.

И вот теперь - это.

Паучий тупик. Промзона, где даже воздух пахнет безнадегой. Десятилетний пацан, который решил сварить какое-то хреново зелье, чтобы доказать самому себе, что он не просто «сын алкаша и полоумной ведьмы». Ошибся в пропорциях. И вместо того, чтобы просто взорвать эту конуру к чертям собачьим, зацепил что-то там в магическом поле.

Взрыв был. Это он чувствовал - остаточный звон в ушах и странное покалывание в области головы и по всему телу.

Вот только взрыв не убил Снейпа. Он убил его сознание, душу, это если она существует? Или просто выдернул сознание из одного тела и зашвырнул в другое? Что вообще произошло?

- Физика здесь, видимо, своя, - пробормотал он, массируя виски. - Магия, мать ее.

Он посмотрел на свои руки. Порезы уже перестали кровоточить, но выглядели паршиво. Надо промыть и перевязать, пока заражение не поймал. Антисептика тут явно нет. Водой хотя бы.

Он встал. Ноги дрожали, тело слушалось плохо - слишком легкое, слишком непривычное. Пришлось ухватиться за стену, чтобы не рухнуть и шаркая ногами двигаться.

Дверь. Старая, рассохшаяся. Он толкнул ее и вышел в коридор.

Коридор оказался еще более убогим, чем комната. Узкий, темный, с осыпавшейся штукатуркой. Воняло кошками, кислыми щами и сыростью. Где-то вдалеке раздался крик, в соседнем доме билась посуда.

Ванная нашлась в конце коридора. Маленькая каморка с ржавой раковиной, унитазом с треснувшим бачком и дырявым душем. Зеркало над раковиной было мутным, в разводах.

Он включил воду. Холодная, ржавая сначала, потом чище. Подставил руки, смывая засохшую кровь и бурую жижу. Порезы защипало, но он даже не поморщился - давно привык.

Когда вода стала прозрачной, он поднял голову и посмотрел в зеркало.

На него смотрел Северус Снейп.

Бледный, тощий, черноволосый. Огромные черные глаза на худом лице. Тени под глазами - хронический недосып и недоедание. Длинный нос, тонкие губы, сжатые в упрямую линию.

Но в глазах было что-то чужое.

Не та затравленная злоба обиженного ребенка, которую он ожидал увидеть. В них стояла тяжелая, взрослая усталость. И холодная, спокойная оценка - как у человека, который привык смотреть смерти в лицо и больше ничего не боится.

- Ну здравствуй, Принц-полукровка, - сказал он своему отражению. - Попали мы с тобой.

Вернувшись в комнату, он первым делом залил водой огарок свечи - на всякий случай. Потом собрал со стола все эти «магические ингредиенты» и ссыпал в ту самую банку, из которой выплеснул недоваренное зелье. Понюхал. Пахло травами, гнилью и еще чем-то химическим.

"Надо будет разобраться, что к чему. Но не сейчас."

Сейчас нужно было решить три задачи: поесть, поспать и не встрять в неприятности до завтра.

С едой было плохо. Он обшарил комнату - нашел полбуханки черствого хлеба, кусок какого-то печенья, замотанного в газету, и полпачки дешевого чая. Холодильника не было. Плиты тоже. Только электрический чайник, старый, с погнутым носиком.

Он включил чайник, отломил кусок хлеба, положил на него сало. Жевал медленно, чувствуя, как желудок, привыкший к армейской пайке, сжимается в ожидании горячего. Ничего, перебьется.

Чайник закипел. Он заварил чай в кружке с отбитой ручкой - заварки насыпал от души, чтобы хоть вкус был. Сел на стул, прихлебывая горячую бурду, и попытался систематизировать информацию.

Итак. Он в теле Северуса Снейпа. Десять лет. Где-то в конце шестидесятых или самом начале семидесятых, если ориентироваться по канону. До Хогвартса еще год или около того. Живет с матерью, которая в депрессии, и отцом-алкоголиком, который его ненавидит.

Знания о мире магии у него обрывочные. Читал книги, смотрел фильмы - но в армии особо не до этого было, так, на досуге, от скуки. Помнит основное: Темный Лорд, Пожиратели смерти, Гарри Поттер, война. Снейп - двойной агент, убил Дамблдора, погиб от рук Волдеморта. Вроде так.

Но это - будущее. Если оно вообще будет. Потому что с того момента, как он здесь оказался, канон можно смело выкидывать в окно. Вместе с этой вонючей комнатой.

- Значит так, - сказал он вслух, отхлебывая чай. - Героическая роль не для меня. Спасать мир - это к другим. Мне нужен план.

План был простым: дожить до совершеннолетия, получить образование, свалить из этой дыры куда подальше и зажить нормальной человеческой жизнью. Теплая постель, нормальная еда, тишина по ночам. Работа. Может, семья когда-нибудь.

Никаких Темных Лордов. Никакой войны. Никакого героизма.

Он даже хмыкнул - до того наивно звучали эти мысли в голове у человека, который прошел через три горячие точки.

"Планы имеют свойство меняться", - шепнул внутренний голос. "Как только первый снаряд прилетит."

- Заткнись, помолчи чуть-чуть - устало ответил он.

Допив чай, он погасил свет (лампочка под потолком - единственная роскошь в этой комнате) и улегся на кровать. Она была жесткой, одеяло - тонким и колючим. Но он спал и в худших условиях.

Глаза закрылись почти сразу. Сознание уплывало в темноту, но напоследок он успел подумать:

"Завтра разберемся с планами, с деньгами и с этой магией. А сегодня... сегодня я просто посплю."

И провалился в сон без сновидений.

Проснулся он от грохота.

Кто-то с силой бил во входную дверь кулаком - или ногой. Судя по звуку, ногой.

- Сев! Открывай, паскудник! - орал сиплый мужской голос. - Я знаю, ты там! Открывай, кому сказал!

Тело среагировало быстрее, чем мозг осознал ситуацию. Он вскочил, пригнулся, инстинктивно ища укрытие и оружие. Рука метнулась к поясу - пусто.

Реальность вернулась ударом: он не в расположении, он в теле пацана, в комнате, где даже ножа нормального нет.

- Северус, мать твою, я сейчас выломаю дверь! - голос за дверью стал злее. Удары усилились.

Он выругался сквозь зубы. Тобиас. Пьяный отец, судя по голосу.

"Не открывать? Он же дверь вынесет. Потом точно хуже станет"

Он скользнул к выходу из комнаты, выглянул в коридор. Входная дверь ходила ходуном - петли жалобно скрипели.

- Иду! - крикнул он, стараясь придать голосу испуганную дрожь. Получилось натурально - голос все еще был детским и ломким.

- А ну быстро сюда!

Он отпер замок и отшатнулся.

В дверях стоял мужик. Лет сорок - пятьдесят, сказать сложно - рожа синюшная, опухшая, глаза мутные, от тела разит перегаром и немытостью. Огромный, выше его на две головы, в грязной майке и трениках с дырками на коленях.

- Ты где шлялся, выродок, давно не получал? - рявкнул Тобиас, вваливаясь в прихожую.

Он отступил еще на шаг, пропуская мужика внутрь. Руки сами собой сжались в кулаки, тело напряглось, готовое к драке. Плевать, что он в теле ребенка - рефлексы никуда не делись, с собой он так обращаться не даст.

- Я был дома, никуда не выходил, - ответил он спокойно.

Тобиас замер. Мутные глаза уставились на него с неожиданным интересом. Обычно пацан трясся и лепетал что-то невнятное. А этот стоит, смотрит в глаза и голос ровный.

- Ты че, что-то попутал? - Тобиас шагнул вперед, замахиваясь.

Удар пришел слева, открыто. Пьяный, неуклюжий. Уклониться было легко - шаг в сторону, корпус чуть назад. Кулак просвистел в сантиметре от лица.

Тобиас по инерции пролетел мимо, врезался плечом в косяк и выругался. Обернулся, злой, удивленный.

- Ах ты ж... Стой, чего ты там мямлил мне.

- Я сказал: я был дома, - повторил он тем же ровным тоном. - Еда на столе. Хлеб. Могу чай сделать, если сильно захочешь.

Тобиас моргнул. Агрессия в его глазах сменилась растерянностью. Он явно не знал, как реагировать на такое поведение от вечно затюканного сына.

- Чай, говоришь? - переспросил он, покачиваясь.

- Чай. Иди садись, сейчас буде.

Тобиас потоптался на месте, что-то пробурчал и, махнув рукой, поплелся в комнату. В самую дальнюю, которую я еще не осмотрел..

Он выдохнул.

"Пронесло. Но только пока."

Покачал головой и пошел на кухню - ставить чайник.

"Ну, Снейп, - подумал он, заливая воду. - Жизнь у тебя была - не сахар. Но теперь я здесь. И мы это как-нибудь переживем. Главное - без трупов. Пока без трупов."

За окном серел рассвет над Паучьим тупиком. Где-то вдалеке загудел заводской гудок. Начинался его первый день в новом мире.

Глава 2 | Хозяин своей жизни

Первая неделя в новом теле растянулась в бесконечность.

Здесь не было часов, не было расписания, не было ничего, за что можно зацепиться. Было только утро, которое начиналось с холода, день, который надо было как-то прожить, и вечер, когда можно лечь и закрыть глаза, надеясь, что Тобиас не припрётся посреди ночи.

Я выживал. Другого слова не подобрать.

Выживание выглядело негероически: проверить, остался ли хлеб, посчитать, хватит ли денег на молоко, успеть увернуться, когда Тобиас замахивается, - и сделать всё так, чтобы не сломаться, не озлобиться, не превратиться в того затравленного зверька, каким был этот мальчишка всего неделю назад.

С Тобиасом я нашёл странный способ сосуществования.

В первый раз, когда он замахнулся, я просто отошёл в сторону. Без паники, без испуга - шаг вправо, корпус назад, ровно настолько, чтобы кулак просвистел мимо. Тобиас по инерции пролетел в коридор, врезался плечом в косяк и долго матерился, массируя ушиб.

- Ты совсем охренел, паскуда? - заорал он, разворачиваясь.

- Нет. Это ты, кажется, просто промахнулся.

Тобиас замер. В мутных глазах мелькнуло что-то похожее на растерянность. Он явно ждал привычного: съёжившегося пацана, который прикрывает голову руками и скулит. А тут - спокойный взгляд и ровный голос.

- Ты чё, белены объелся, совсем страх потерял? - спросил он уже без прежней уверенности.

- Нет. Я просто не хочу, чтобы меня били. Это нормально, наверное.

Тобиас постоял, почесал затылок, что-то пробормотал и ушёл на кухню - искать выпивку. Больше он не замахивался. Орал - да. Швырял вещи - иногда. Но в рукопашную в последнее время не лез. Я мог спокойно выдохнуть.

Мать я наконец-то увидел на третий день.

Эйлин Принц вышла из своей комнаты - той, куда я пока не заходил и не собирался - и прошла на кухню. Она двигалась бесшумно, как тень, и казалась почти невесомой: серая кофта, тусклые волосы, запавшие глаза. Женщина, которой уже нет. Которая уже давно вычеркнула себя из списка живых.

Она налила воды из чайника, выпила, поставила кружку и уже собралась уходить, когда я собрался мыслями и сказал:

- Привет, как у тебя дела?

Она замерла. Медленно, словно сквозь сон, повернула голову и посмотрела на меня. Взгляд был пустой, как у человека, который смотрит сквозь стену.

- Ты... что-то спрашивал? - спросила она. Голос оказался скрипучим, будто она давно не разговаривала с людьми.

- Нет. Просто поздоровался. И спросил как дела.

Она моргнула. В пустоте мелькнуло что-то похожее на удивление - или мне показалось?

- А... да, - сказала она. - Здравствуй, все нормально.

И ушла.

Я постоял, глядя на закрывшуюся дверь, и пошёл чистить картошку. Картошка была старая, с длинными белыми ростками, но есть хотелось.

Эйлин появлялась редко. Иногда ночью я слышал, как она ходит по комнате - шаги туда-сюда, туда-сюда, как маятник. Иногда доносился тихий голос - она разговаривала сама с собой? С кем-то, кого я не видел? Я не лез. В прошлой жизни я видел достаточно людей, которых война сломала под корень. Ломать дальше - последнее дело. Помочь я не мог, значит, оставалось не мешать.

На пятый день она вышла из своей комнаты и положила на стол три книги.

- Ты еще давно просил, я только вспомнила, - сказала она тем же скрипучим голосом.

Я подошёл, провёл пальцем по корешкам. «Продвинутое зельеварение. Третий курс», «Теория трансфигурации. Начальный уровень», «История магии. Хронология».

Книги были старые, потрёпанные, но не библиотечные - скорей всего личные. На полях виднелись пометки, сделанные аккуратным женским почерком. Не Эйлин - моложе, твёрже. Может, её, из тех времён, когда она ещё была Принц, а не Снейп.

- Спасибо, эти книги мне очень нужны, - сказал я.

Она кивнула и ушла, даже не посмотрев на меня.

Вечером я открыл «Зельеварение» и понял, что ничего не понимаю.

Буквы складывались в слова, слова - в предложения, но смысл ускользал, как вода сквозь пальцы. «Корень мандрагоры», «настойка полыни», «фазы луны»... Я попытался вчитаться в рецепт Успокоительного бальзама и выругался сквозь зубы.

- Это же химия, - пробормотал я, закрывая книгу. - Только язык другой. И вместо формул - травки с луной, схемами, временем.

В прошлой жизни я неплохо разбирался в схемах и чертежах. Баллистика, инженерия, системы наведения - там всё было логично, выстроено, подчинено законам физики. Здесь же требовалось что-то другое. Не логика, а... чувство? Интуиция? Я не знал.

Я отложил книгу и решил подойти системно.

Взрыв, после которого я оказался здесь, был магическим. Значит, магия работает на намерении, на желании, на эмоциях. Но я привык работать головой, а не сердцем. Там, откуда я пришёл, эмоции были роскошью, которую нельзя себе позволить. Решения принимались холодно, просчитывались на несколько ходов вперёд. Иначе ждал печальный конец.

«Буду учиться. Медленно, шаг за шагом».

Я начал с азов. Читал по странице в день, постепенно ускоряясь, переписывал ингредиенты в тетрадку, которую нашёл в столе. Рисовал схемы - может, магия и не химия, но системный подход ещё никому не вредил. Если я не могу почувствовать, значит, буду понимать. Вызубрю, как таблицу Менделеева.

По ночам я пытался почувствовать магию. В книгах писали, что это чувство есть у всех волшебников. Надо просто сосредоточиться, прислушаться к себе, и...

Ничего.

Я сидел на кровати по часу, закрыв глаза, пытаясь найти внутри себя что-то, кроме усталости и глухой злости на весь белый свет. Пустота. Тишина. Только сердце бьётся и где-то на улице кричит какой-то пьяный незнакомец.

«Ладно, - думал я, падая на подушку. - Времени много. До Хогвартса ещё почти год. Успею».

Днём я выходил на улицу.

Паучий тупик оказался именно таким, каким его описывали в книгах, - мрачным, грязным и опасным. Узкие улочки, облезлые дома, заборы из сетки-рабицы. Детвора гоняла мяч по асфальту, но стоило мне появиться - замолкали и провожали взглядами. Чужой. Я был для них чужим. Отец - алкаш, мать - того, с приветом, сам я - тощий, вечно в обносках, ещё и с книжкой под подмышкой.

В первый же выходной на меня наехали.

Четверо пацанов лет двенадцати-тринадцати перегородили дорогу в арке. Местные, свои. Те, кто живёт здесь с рождения и знает, что Паучий тупик - их территория.

- Эй, Соплиус, - лидер, рыжий и коренастый, шагнул вперёд. Ухмылка наглая, самоуверенная. - Дай почитать, а?

Я остановился. Посмотрел на пацанов. Оценил дистанцию, вес, возможные угрозы. В другой жизни я разобрался бы с ними одной левой, но сейчас - тощие руки, детское тело и никаких силовых аргументов.

- Нет, отвали, - сказал я спокойно.

Рыжий удивился. Он явно ожидал другой реакции - испуга, мольбы, попытки убежать. А этот стоял и смотрел так, будто решал, стоит ли тратить на них время.

- Чего, совсем офигел? - переспросил он.

- Я повторю, если ты не слышал: нет. Не дам.

- Ах ты...

Он шагнул вперёд, размахиваясь. Я сделал шаг в сторону - ровно тот же уход, что и от Тобиаса, - и добавил подсечку. Рыжий грохнулся на асфальт, выдохнув воздух из лёгких. Я наступил ему на запястье - не сильно, просто фиксируя.

- Слушайте, давайте разойдемся, - сказал я, глядя на остальных. - Забирайте своего и идите по делам. Никому не хочется в травмпункт, верно?

Пацаны замерли. Ситуация была для них новая. Обычно жертва или плакала, или убегала. А я стоял над их главарём и говорил таким тоном, что сразу становилось ясно: если что, руку сломаю, даже не поморщусь.

Рыжий зашипел от боли.

- Пусти, кому сказал!

- Отпущу. Если только вы уйдёте. Вы же не хотите проблем?

Старший из компании - повыше, поспокойнее - положил руку на плечо самому мелкому, который уже дёрнулся вперёд.

- Пошли, - сказал он. - Не будем связывайться.

Они подхватили рыжего, подняли с земли и ушли, косясь через плечо. Я проводил их взглядом, подобрал книгу, которую бросил перед дракой, и пошёл дальше.

«Надо будет найти бинты и йод, - подумал я. - Рано или поздно кто-то из них догадается прийти с палкой. Или не один, а впятером».

Я не боялся. Страх я выжег в себе давно, ещё в первую командировку. Но страх и осторожность - разные вещи. В этом теле любая серьёзная драка могла закончиться больницей. А больница - это вопросы. Вопросы - это социальные службы. Социальные службы - это приют.

В приют я не собирался.

Поэтому я старался существовать аккуратнее. Молча, осторожно, методично. Ходил по району, как по минному полю, учился считывать опасность за три шага. Компания странных подростков - обойти. Пьяный мужик у ларька - перейти на другую сторону. Бабки на лавочке - пройти мимо быстро, не поднимая глаз.

Паучий тупик был не просто бедным районом. Он был токсичным. Люди здесь жили злые, усталые, сломанные, но их можно было понять. Женщины с пустыми глазами тащили сумки из магазина, мужики курили у дверей, матерясь сквозь зубы, дети орали в песочницах. Каждый сам за себя, каждый норовит укусить, пока не укусили тебя.

Иногда я ловил себя на мысли, что начинаю понимать Тобиаса. Не оправдывать - понимать. Когда живёшь в такой дыре, когда каждый день - борьба за место под солнцем, когда ничего не светит и никогда не светило... Водка становится единственным выходом. А водка делает из человека скота.

«Но я-то здесь, - думал я, глядя на серое небо над тупиком. - И я не сопьюсь. У меня есть цель. У них не было, либо были и они сдались».

В конце второй недели я вышел за пределы тупика.

Там, за железнодорожными путями, начинался другой мир. Чистые улицы, аккуратные домики с палисадниками, машины у ворот. Коукворт.

Я шёл по тротуару и чувствовал себя чужим. Трава здесь была зеленее, небо - синее, воздух пах не гарью и мочой, а цветами и свежескошенной травой. Обычный провинциальный городок, каких тысячи в Англии. Но после Паучьего тупика он казался раем.

Денег у меня не было. Те жалкие фунты, которые Тобиас иногда бросал на стол, уходили на еду. Но ходить просто так - бесплатно. Никто не запретит сидеть на скамейке в парке и смотреть на нормальную жизнь.

Я дошёл до небольшого сквера, сел на скамейку. Солнце грело лицо. Я закрыл глаза и попытался представить, что это - моя жизнь. Что я просто сижу в парке, обычный подросток, и думаю о девочках и уроках, о каникулах и мороженом.

Не получалось.

Слишком много всего было в прошлой жизни. Слишком много смертей, слишком много потерь, слишком много ночей, когда не знаешь, увидишь ли рассвет. Это не вытравить тёплым солнышком и чистыми улицами.

Я открыл глаза - и увидел Её.

Девочка лет десяти, рыжая, с ярко-зелёными глазами и россыпью веснушек на носу. Белое платье, туфельки. Она сидела на качелях и смеялась - запрокинув голову, заливисто, счастливо. Рядом крутилась старшая сестра - высокая, худая, с таким же рыжим хвостом, но взглядом колючим и настороженным.

Лили Эванс.

Я замер.

В груди шевельнулось что-то тёплое и чужое. Не моё - остаточное, из тех обрывков памяти, что остались от меня прежнего. Того мальчишки, который умер в этой комнате, пытаясь сварить зелье, чтобы доказать - он чего-то стоит.

Я смотрел на Лили и понимал: для того меня она была судьбой. Для меня сейчас - просто рыжая девчонка. Чужая боль, чужая история.

Я посидел ещё минуту, наблюдая, как она качается. Потом встал, отряхнул штаны и пошёл обратно.

- Северус!

Я вздрогнул. Обернулся.

Лили смотрела на меня. Улыбалась, махала рукой. Туфелька отбивала ритм по гравию.

- Привет! Ты чего там сидишь? Иди к нам скорее!

Она меня знала. Конечно, знала - мы же жили рядом, наверное, виделись иногда. Для неё я был просто соседским мальчишкой, странным, молчаливым, но знакомым.

- Я домой, мне нужно идти, - сказал я. Голос прозвучал хрипло. - В другой раз поговорим.

И быстро пошёл прочь, не оборачиваясь.

Петуния смотрела вслед, нахмурившись.

- Странный он какой-то, - сказала она сестре. - Вечно молчит и смотрит исподлобья. Но вроде не злой.

Лили пожала плечами и снова покачалась на качелях.

- А мне нравится. Он очень необычный.

Я шёл к Паучьему тупику и думал о том, что только что произошло. Она меня узнала. Для неё я - Северус. Тот самый, который скоро подружится с ней, покажет магию, а потом всё испортит одним словом.

«Не моё, - повторял я про себя, как мантру. - Не моё. Мне своих проблем хватает. Хогвартс, учёба, работа, нормальная жизнь. Без драм, без войн, без Лордов. Без всего этого».

Я не обернулся. Даже когда услышал за спиной смех - лёгкий, детский, счастливый.

Вечером, вернувшись домой, я застал на кухне Эйлин.

Она сидела за столом, пила чай и смотрела в стену. Перед ней лежала раскрытая книга - одна из тех, что она дала мне. «История магии».

- Спасибо за книги, они мне очень помогли, - сказал я, наливая себе кипятку. Чайник был старый, со сломанной крышкой, и вода лилась с трудом.

Эйлин моргнула. Медленно, словно просыпаясь, перевела на меня взгляд. В глазах - та же пустота, что и всегда. Но сегодня в ней плескалось что-то ещё. Усталость? Грусть? Что-то человеческое.

- Ты просил еще тогда, - повторила она свою фразу. Словно других слов не существовало.

- Да. Хотел что-то прочитать про магию.

Пауза. Я жевал хлеб - чёрствый, но съедобный. Эйлин смотрела на меня. Не сквозь - именно на меня. Впервые за всё время.

- Ты похож на меня, - вдруг сказала она. - Когда-то.

Я поднял голову.

- В каком смысле?

- Тоже хотела понять. Учиться. Доказать всем, что ты чего-то стоишь. - Она усмехнулась - горько, безрадостно. - А потом поняла, что никому это не нужно. Никому.

Она встала, взяла свою кружку и пошла к двери. У порога остановилась, не оборачиваясь.

- У тебя есть ещё книги. В комнате. Если хочешь... можешь взять.

И ушла.

Я сидел и смотрел на закрытую дверь.

«Ну, мама, - подумал я. - Ты ошибаешься. Мне это нужно. Не им - мне. И я докажу. Не им - себе».

Я доел хлеб, закрыл книгу и пошёл спать.

Ночью мне снилась прошлая жизнь. Лица, которых больше нет. Взрывы, крики, тишина после боя. И чей-то голос: «Ты живой? Живой?»

Я проснулся в холодном поту, сел на кровати, долго смотрел в темноту. Сердце колотилось где-то в горле.

- Живой, - сказал я вслух. - Я живой и у меня все в порядке.

В ночи прокричала какая-то птица. Где-то далеко гудел заводской гудок - ночная смена началась.

Я лёг обратно, уставился в потолок. Надо было поспать ещё хотя бы пару часов, но сон не шёл. Мысли крутились вокруг одного и того же: магия, Хогвартс, Лили, мать, Тобиас, будущее.

«Слишком много переменных, - подумал я. - Слишком много неизвестного. Надо все упрощать».

Я закрыл глаза и представил себе план. Чёткий, как чертёж.

Пункт первый: дожить до Хогвартса. Не вляпаться в неприятности, не угодить в приют и не сломаться.

Пункт второй: в Хогвартсе учиться. Не высовываться, не лезть в политику, не дружить с будущими Пожирателями. Просто учиться.

Пункт третий: после Хогвартса найти работу. Тихую, спокойную. Может, в Министерстве, в отделе, где сидят и перекладывают бумажки. Или в лаборатории, варить зелья для больниц.

Пункт четвёртый: забыть всё, что было в прошлой жизни. И всё, что я знаю о будущем. Потому что знать будущее - опасная штука. Особенно когда это будущее - война.

Под эти мысли я провалился в сон.

Утром меня разбудил грохот. Тобиас вернулся - пьяный, злой, с разбитой губой. Видимо, подрался с кем-то в баре.

- Жрать давай неси! - заорал он с порога.

Я встал, накинул старую кофту, пошёл на кухню. Тобиас сидел за столом, уронив голову на руки.

- Сейчас будет, - сказал я. - Яйца есть?

- Откуда я знаю? Посмотри где-то в шкафу.

В шкафу было пусто. Вообще.

- Нет яиц.

Тобиас поднял голову. Глаза налитые кровью, губа распухла, на скуле ссадина.

- А чего есть?

- Хлеб. Чай. Чуть-чуть картошки вчерашней.

- Давай картошки.

Я нарезал хлеб, положил картошку, поставил перед Тобиасом. Тот жевал, чавкал, матерился сквозь зубы.

- Ты чего такой спокойный? - вдруг спросил он, прожевав. - Раньше трясся весь, когда я приходил. А сейчас стоишь как... не знаю. Как будто тебе всё равно.

Я помолчал. Потом сказал:

- Наверное, надоело уже бояться. Если так и продолжу, то мне будет со временем только хуже.

Тобиас посмотрел на меня долгим, мутным взглядом. Хотел что-то сказать, но передумал. Махнул рукой и уткнулся в тарелку.

Я вышел в коридор, прикрыл дверь, прислонился спиной к стене.

«Надоело бояться, - повторил я про себя. - Хорошая формулировка. Пусть так и будет».

После завтрака я пересчитал деньги.

В жестяной банке, которую я нашёл в шкафу, лежало три фунта и несколько монет мелочью. Тобиас оставил вчера, сам не глядя, сунул в карман куртки и забыл. Я не крал - он бы всё равно пропил. А так хотя бы еда.

На три фунта можно было прожить неделю, если экономить. Хлеб, молоко, иногда яйца. Но что дальше? До Хогвартса почти год. За год можно умереть с голоду, если надеяться только на Тобиасовы запои.

Мне нужны были деньги.

Я сидел на кровати и думал. В одиннадцать лет работать официально нельзя. Даже в Англии шестидесятых. Значит, нужна подработка неофициальная. То, что могут дать ребёнку из трущоб, - не требуя документов и не задавая вопросов.

Я перебрал варианты.

Разносить газеты? Но для этого надо вставать в пять утра, а газеты разносят свои, проверенные. Чужака не возьмут.

Мыть машины? В Коукворте полно приличных домов, где есть машины. Можно предлагать за полкроны.

Собирать бутылки? Сдавать в приёмку. Мелочь, но на хлеб хватит.

Я вспомнил, как в прошлой жизни, в детстве, мы с пацанами собирали металлолом и сдавали. Тоже копейки, но на мороженое хватало.

«Значит, бутылки, - решил я. - И посмотрю, что ещё можно найти».

Я оделся и вышел.

Утро в Паучьем тупике было серым и сырым. Туман висел над крышами, смешиваясь с дымом из труб. Пахло углём и жареной картошкой из ближайшего кафе.

Я пошёл вдоль заборов, глядя под ноги. Бутылок хватало - пивные, из-под лимонада, из-под молока. Люди здесь не церемонились, бросали где попало.

За час я насобирал полную сумку - ту самую, в которую Тобиас иногда складывал инструменты. Сумка была старая, с дырой в углу, но держала.

Приёмный пункт нашёлся за железной дорогой, около вокзала. Маленький сарай, заваленный картоном и стеклом. Принимал пожилой мужик в промасленной спецовке, с вечной сигаретой в зубах.

- Чего принёс шпана? - спросил он, глядя на меня без особого интереса.

- Бутылки и банки.

- Ну давай, посчитаем что ты там принес.

Он перебрал мою добычу, что-то бормоча под нос. Часть отложил - битые, сказал, не берём. Из целых набралось двенадцать штук.

- По пенни за штуку, - сказал он. - Итого шиллинг за все. Нормально?

Я кивнул. Шиллинг - это двенадцать пенсов. На них можно купить буханку хлеба и ещё останется отложить на молоко.

Мужик протянул монету, глянул на меня внимательнее.

- Ты чей будешь? Снейпа, что ли, сын?

Я замер. Вопрос был опасный. Если поползёт слух, что я собираю бутылки, Тобиасу это не понравится. У него своя гордость - алкаш алкашом, а чтоб сын побирался...

- А какая разница? - спросил я. - Бутылки есть - вы берёте. Остальное не ваше дело.

Мужик усмехнулся, обнажив жёлтые зубы.

- Ну-ну. Правильно, не моё. Приходи ещё. Если будут - возьму.

Я ушёл, сжимая монету в кулаке.

На обратном пути я зашёл в булочную и купил хлеб. Свежий, тёплый ещё. Завернул в бумагу и спрятал в сумку.

«Один шиллинг за час, - прикинул я. - Если ходить каждый день, можно наскрести на нормальную еду. И даже на одежду, если повезёт».

Я шёл и думал о том, что это, наверное, смешно. В прошлой жизни у меня была зарплата, кредиты, машина. А сейчас я радуюсь шиллингу за бутылки. Но странное дело - я не чувствовал унижения. Это была работа. Простая, честная, моя. Я сам заработал эти деньги, никто не дал, не бросил милостиво.

Дома я положил хлеб на стол, достал тетрадку и записал: «Бутылки - 1 шиллинг». Потом подумал и добавил: «Надо искать другие варианты».

В книгах по зельеварению упоминались ингредиенты, которые можно собирать самому. Коренья, травы, какие-то жуки. Может, это тоже стоит чего-то? Вряд ли в Паучьем тупике есть магазин для волшебников, но... мне и самому нужны будут.

Я открыл учебник и начал читать раздел про сбор ингредиентов. В тексте говорилось, что многие травники покупают свежесобранные компоненты у населения. Конечно, нужна лицензия или что-то такое, но для ребёнка, наверное, поблажки?

«Надо будет узнать, но сейчас доступ к магическому миру у меня закрыт, - решил я. - Но позже. Сначала - бутылки».

Вечером я снова сидел с книгой, пытаясь вникнуть в свойства корня мандрагоры. Эйлин не выходила. Тобиас храпел на кухне.

За окном стемнело. В Паучьем тупике зажглись редкие фонари, бросая жёлтые пятна на мокрый асфальт.

Я закрыл книгу и посмотрел на свои руки. Тонкие, бледные, в мелких порезах от бутылок. Руки ребёнка, который пытается выжить.

- Ничего, - сказал я себе. - Справимся.

Завтра будет новый день. И новый поход за бутылками. И новые страницы учебников. И ещё триста с лишним дней до Хогвартса.

Я выключил свет и лёг.

Но почему-то заснуть получилось не сразу.

Глава 3 | Тишина перед бурей

Полгода - это сто восемьдесят дней. Или четыре тысячи триста двадцать часов. Я считал не дни - я считал шиллинги, прочитанные страницы и круги под глазами в мутном зеркале ванной.

Время в Паучьем тупике текло иначе. Оно не летело - оно сочилось, как вода из ржавой трубы, как гудки промзоны в далеке, как редкие шаги Эйлин по коридору. Но для меня оно стало ресурсом. Каждый час, когда Тобиас был на работе или в запое, каждый час, когда мать не выходила из комнаты, каждый час, когда соседи не орали за стеной, - я проводил время с книгами.

К марту я прочитал всё, что дала мне мать.

«Продвинутое зельеварение» я перечитывал трижды, делая пометки на полях карандашом - мелким, убористым почерком, почти таким же, каким были исписаны поля книги до меня. Чужая рука - та, молодая и твёрдая - оставила на полях десятки заметок. «Не кипятить!», «Добавлять против часовой», «Проверено - работает лучше с корнем мандрагоры прошлогоднего сбора», «Альтернатива: заменить лист огнецвета на розмарин, но осторожно - может взорваться».

Я пытался представить ту, кто это писала. Молодую Эйлин, которая верила, что магия станет её жизнью. Которая старалась, училась, мечтала. Которая сидела ночами над книгами, так же как я сейчас, и выводила аккуратные буквы на полях.

А потом вышла замуж за обычного человека.

Я не осуждал. В прошлой жизни я видел достаточно людей, которых любовь - или её иллюзия - заводила не туда. Но глядя на эти заметки, я впервые почувствовал что-то похожее на злость. Не на Эйлин - на то, как с ней обошлись. На мир, который позволил ей сломаться. На Тобиаса, который даже не понимал, кого получил в жёны. На чистокровных, которые вычеркнули её за брак с магглом.

Но злость - плохой помощник. Я заставлял себя отбрасывать лишнее и просто учиться.

«Теория трансфигурации» давалась тяжелее. Слишком абстрактно, слишком много рассуждений о природе материи, которую я привык воспринимать иначе. В моём мире железо оставалось железом. Здесь его можно было превратить в дерево, если достаточно сильно захотеть.

Я не понимал, как это работает. Но я запоминал.

«История магии» оказалась самым скучным, но самым полезным чтением. Хронология, имена, даты, события. Я выписывал в отдельную тетрадь всё, что могло пригодиться: родословные чистокровных семей, основные законы Министерства, даты восстаний гоблинов.

К апрелю у меня появилась система.

«Прошу прощения, если напугал. Не удержался)» — автор.

Утро - сбор бутылок. Я просыпался в шесть, когда Паучий тупик только начинал шевелиться. Натягивал старую куртку, брал сумку и выходил в серый утренний свет. Два часа, пока город просыпается, пока баки ещё не опустошили, пока дворники не разогнали всех. Я знал все маршруты, все укромные места, все лавочки, где по вечерам пьют пиво местные алкаши. Они оставляли после себя горы стеклотары - моё золото.

Я находил бутылки везде. В кустах у дороги, в подворотнях, за гаражами, в мусорных баках, если повезёт и не наткнёшься на бомжей. Я научился определять, какие бутылки можно сдать, а какие лучше оставить - битые не брали, грязные тоже. Я носил с собой тряпку, чтобы протирать особо ценные экземпляры.

Приёмный пункт работал с восьми. Старик с жёлтыми зубами - его звали Мистер Бейкер, как я узнал позже - уже не спрашивал, чей я сын. Просто кивал, пересчитывал, протягивал монеты.

- Работяга, молодец - усмехнулся он как-то, глядя, как я пересчитываю мелочь. - В твои годы я в футбол гонял. Девчонок за косички дёргал.

- В футболе денег для меня нет, - ответил я, пряча монеты в карман.

Он хмыкнул и отвернулся. А я пошёл дальше.

День - учёба. Я возвращался домой, умывался ледяной водой, чтобы прогнать сон, и садился за стол. Читал, пока не начинали слипаться глаза, пока строчки не начинали плыть. Тогда я закрывал книгу и просто сидел, глядя в стену, переваривая прочитанное.

Иногда я засыпал прямо за столом. Просыпался через час с отпечатком на щеке и продолжал.

Вечер - снова учёба. Но другая. Я пытался колдовать.

С магией не получалось.

Я делал всё, как в книгах. Сосредотачивался, вкладывал намерение, направлял волю. Палочки у меня не было - Эйлин свою куда-то спрятала, а спрашивать я не решался. Но в книгах писали, что маленькие дети иногда колдуют спонтанно, без палочки. Значит, и я смогу.

Я пробовал зажечь свечу. Свеча молчала.

Я пробовал сдвинуть перо. Перо лежало неподвижно, будто издеваясь.

Я пробовал превратить воду в лёд. Вода оставалась водой, тёплой и безразличной.

Я пробовал поднять пылинку. Пылинка даже не шелохнулась.

Ничего.

Абсолютно ничего.

В минуты отчаяния я думал: а вдруг магии нет? Вдруг тот взрыв был просто взрывом, а все эти книги - выдумки сумасшедшей женщины, которая не смогла смириться с обычной жизнью? Вдруг я убил настоящего Северуса Снейпа просто так, ради иллюзии, ради надежды, которая никогда не сбудется?

Но потом я вспоминал, как покалывало пальцы после зелья. Как звенело в ушах. Как мир вокруг будто сжимался и расширялся одновременно, когда зелье взорвалось.

Магия была. Я просто не умел к ней найти подход.

В мае Эйлин вышла из своей комнаты и положила на стол ещё одну книгу.

Я сидел на кухне, пил чай и пытался не уснуть над «Историей магии» - в очередной раз перечитывал главу о Международном Статусе Секретности. Поднял голову - и замер.

Книга была старая. Очень старая. Кожаный переплёт потрескался, уголки истёрлись, но название читалось чётко, вытисненное золотом, которое почти стёрлось, но всё ещё угадывалось: «Основы окклюменции. Для начинающих».

Я посмотрел на мать.

Она стояла, прислонившись к косяку, и смотрела на меня. Впервые за полгода в её взгляде не было пустоты. Было что-то другое - оценивающее, изучающее, почти живое.

- Ты много читаешь, - сказала она. Голос всё такой же скрипучий, но слова теперь звучали иначе. В них появилась твёрдость, которой раньше не было. - Больше, чем я когда-либо в твоём возрасте.

Я не знал, что ответить. Просто смотрел на неё и ждал.

- Окклюменция, - продолжила она, кивая на книгу. - Защита разума. Умение закрывать мысли, упорядочивать воспоминания, строить внутренние барьеры. Не пускать чужих в свою голову. В Хогвартсе этому не учат. Считают слишком сложным или слишком опасным. Но Принцы... - она запнулась, и впервые в её голосе я услышал что-то похожее на гордость, - Принцы всегда учили своих детей. Это семейное, как и у всех чистокровных.

Я взял книгу. Пальцы скользнули по тёплому кожаному переплёту. Книга будто пульсировала - или мне казалось?

- Зачем мне это? - спросил я, хотя уже знал ответ.

Эйлин усмехнулась - той же горькой усмешкой, что и тогда, на кухне, несколько месяцев назад. Но теперь в ней было меньше горечи и больше понимания.

- Ты собираешься в Хогвартс. Ты будешь общаться с чистокровными. Они будут копаться в тебе, проверять, вынюхивать, искать слабые места. Легилименция - не такая уж редкая способность в старых семьях. А с такими мыслями... - она посмотрела мне прямо в глаза, и я похолодел, - с такими мыслями, как у тебя, долго не проживёшь.

Я замер.

Она видела. Она не знала, что именно, но видела - во мне есть что-то чужое, недетское, тяжёлое. То, чего не должно быть в голове одиннадцатилетнего мальчишки.

- Я не знаю, что с тобой случилось, - тихо сказала Эйлин. - И не хочу знать. Может, ты просто рано повзрослел. Может, это Тобиас тебя сломал. Может, что-то другое. Но ты мой сын. А окклюменция - немногое, чему я могу научить. Единственное, что могу дать, кроме книг.

Она развернулась и ушла в свою комнату, оставив меня сидеть с книгой в руках.

Я долго смотрел на закрытую дверь. Потом открыл книгу и начал читать.

Окклюменция оказалась адом.

Я думал, что это будет просто. В конце концов, в прошлой жизни я умел контролировать эмоции. Умел не показывать страха, не выдавать боли, умел лгать - себе и другим. Думал, это и есть защита разума.

Оказалось - нет.

Первая же попытка «очистить разум» по инструкции закончилась дикой головной болью. Я сидел на кровати, закрыв глаза, пытаясь представить пустоту - а вместо этого в голову лезли обрывки. Армия. Взрывы. Лица. Потом - воспоминания Снейпа. Тобиас, замахивающийся ремнём. Холодные руки матери. Шёпот: «Ты никто, ты пустое место». Потом - всё вместе, перемешанное, как в блендере.

Я открыл глаза и долго смотрел в стену, пытаясь отдышаться. Голова раскалывалась. Перед глазами плыли круги.

- Легко точно не будет, - сказал я вслух в пустоту комнаты.

Но я не умел сдаваться.

Я разбил тренировки на этапы.

Сначала - сортировка. Я начал с того, что просто перебирал свои воспоминания, раскладывая их по полкам. Прошлая жизнь - отдельно. Жизнь Снейпа - отдельно. Всё, что связано с армией, - в один угол. То, что отзывалось болью, - в другой. Всё, что связано с секретами, - в третий, под замок.

Я представлял свой разум как библиотеку.

Большая, тёмная, с высокими стеллажами до потолка. Тишина, полумрак, запах старой бумаги и воска. Каждое воспоминание - книга. Тонкая или толстая, в хорошем переплёте или растрёпанная, с золотым тиснением или с ободранным корешком. Моя задача - расставить их так, чтобы в любой момент найти нужную. И чтобы чужие не могли заглянуть.

В первую неделю у меня ничего не получалось. Я засыпал с мыслью о библиотеке, а просыпался с ощущением, что кто-то рылся в моей голове, переставлял книги, открывал те, что я хотел закрыть.

Головные боли стали постоянными. Я ходил с кругами под глазами, и даже мистер Бейкер спросил однажды, не болен ли я.

- Просто не высыпаюсь в последнее время, - ответил я.

- Много работаешь, - покачал головой старик. - Поберег бы себя. Молодой ещё.

Я кивнул и пошёл дальше.

Но к концу второй недели что-то щёлкнуло.

Я сидел вечером на кровати, закрыв глаза, и вдруг - увидел. Не представил, а именно увидел, будто провалился внутрь себя: длинный коридор, уходящий в темноту, и ряды стеллажей по обе стороны. Книги на полках мерцали слабым светом - каждая по-своему, одни ярче, другие почти невидимые.

Я сделал шаг - в своей голове, мысленно - и оказался в библиотеке.

Это было моё пространство. Я чувствовал его каждым нервом. Я был здесь хозяином.

Я прошёл вдоль стеллажей, читая названия на корешках. «Афганистан», «Первая командировка», «Тот день, когда всё кончилось», «Тобиас пьяный в первый раз», «Лили на качелях», «Мать даёт книгу», «Пекарня мистера Финча»...

Я протянул руку, коснулся корешка «Лили на качелях» - и воспоминание накрыло с головой.

Лили смеётся, запрокинув голову. Солнце бьёт в глаза, отражается от её рыжих волос, превращая их в золото. Она качается на качелях, взлетая всё выше, и смеётся - заливисто, счастливо, беззаботно. Я сижу на скамейке и смотрю на неё. Чувство - тёплое, чужое, не моё - разливается в груди. И вместе с ним - горечь, потому что это не моё воспоминание.

Я отдёрнул руку и открыл глаза в реальности.

Сердце колотилось где-то в горле. На лбу выступил холодный пот. В комнате было темно - я просидел так несколько часов?

- Чёрт возьми, - выдохнул я. - Это работает. Это возможно.

К лету библиотека в моей голове стала настоящей.

Я научился не просто хранить воспоминания - я научился управлять ими. Закрывать двери. Ставить мысленные замки. Убирать особо болезненные книги в дальние углы, куда не добраться без специального разрешения.

Я построил систему коридоров, этажей, переходов. В центре - главный зал, где я мог сидеть и думать, глядя на стеллажи. Вокруг - крылья: прошлая жизнь, жизнь Снейпа, знания из книг, эмоции, страхи, надежды.

Страхи я запер в подвал. Там было темно и сыро, и я старался туда не спускаться. Но знал, что если понадобится - смогу.

Окклюменция не стирала память. Она учила с ней жить.

Я переставал вздрагивать от громких звуков. Переставал просыпаться по ночам с криком, зажимая рот рукой, чтобы не разбудить соседей. Переставал путать, кто я - тот, прежний, или этот, новый.

Я был Северусом Снейпом. И я был собой.

Два человека в одной голове, две жизни в одной памяти. Но библиотека помогала им не ссориться.

Работа не прекращалась.

К лету я накопил почти пять фунтов. Это была целая сумма - на них можно было купить приличную мантию или подержанные учебники, если повезёт найти. Я пересчитывал монеты каждый вечер, раскладывая их по стопкам: пенсы, шиллинги, несколько раз попадались полкроны. Я прятал их в жестяной банке из-под чая, которую закопал в цветочном горшке - Тобиас туда никогда не заглядывал.

Я расширил маршруты. Собирал не только бутылки, но и старые газеты - их принимали на вес, картон, иногда находил выброшенную одежду, которую можно было починить и продать на рынке. Мистер Бейкер привык ко мне и иногда подсказывал, где можно подработать.

- В лавке у мясника грузчик нужен, - сказал он как-то в июне. - Но ты мелкий ещё. Не возьмут.

- А куда возьмут?

- Уголь таскать? Тоже тяжёло. Спину сорвёшь. Да и слабенький ты.

Я кивнул и пошёл дальше.

В конце концов я нашёл подработку в пекарне. Неофициально, конечно. Хозяин, толстый всегда добрый мистер Финч, согласился платить мне по шиллингу в час за уборку и мытьё противней после закрытия. Я увидел объявление на двери - «Требуется помощник» - и зашёл, не раздумывая.

Мистер Финч оглядел меня с головы до ног, поморщился, но почему-то не прогнал.

- Работать будешь вечером, - сказал он, глядя на меня с сомнением. - С шести до девяти, три раза в неделю. Справишься? Противни довольно тяжёлые.

- Справлюсь, - ответил я, глядя ему прямо в глаза.

Он хмыкнул и кивнул.

Я работал с шести до девяти, три раза в неделю. Противни были тяжёлые, особенно большие, от хлеба. Вода - холодная. Но к концу каждой смены в кармане звенели монеты, а в воздухе витал запах свежего хлеба, которым я мог дышать бесплатно.

Иногда мистер Финч давал с собой буханку - вчерашнюю, чуть чёрствую, но для меня это было пиршество. Я нёс её домой, заворачивал в чистую тряпку и ел, запивая чаем, чувствуя себя почти богатым.

- Толковый парень, - сказал он как-то жене, не зная, что я слышу через открытую дверь. - Не пьёт, не курит, работает как взрослый. Жаль, из такой вот семьи...

Он не договорил. Я и так знал, что он хотел сказать: из таких, как я, редко выходят в люди. Паучий тупик не выпускает своих.

Я улыбнулся про себя и продолжил тереть противень.

В июле я начал тренировать магию всерьёз.

Окклюменция дала контроль. Теперь нужно было применить его к тому, что не получалось полгода.

Я сел на кровати, закрыл глаза и вошёл в библиотеку. Прошёл по коридору, открыл дверь с табличкой «Магия. Теория». Взял с полки книгу - ту самую, «Основы зельеварения», которую перечитывал сто раз.

И попытался понять.

Не слова - суть. Не рецепты - принцип.

В библиотеке время текло иначе. Я мог сидеть часами, перебирая страницы, связывая одно с другим, находя закономерности, которые ускользали при обычном чтении. Магия не была точной наукой - но в ней были свои законы. Я просто не умел их видеть.

А теперь учился.

Я представлял себе магию как поток. Как реку, которая течёт сквозь всё живое. У волшебников этот поток сильнее, они могут направлять его, менять, заставлять работать на себя. Нужно просто открыться, позволить ему течь сквозь тебя - и в то же время контролировать.

Звучало как оксюморон. Но в библиотеке я мог пробовать снова и снова, не боясь ошибок.

Через неделю ежедневных тренировок я вышел из библиотеки, открыл глаза в реальности, посмотрел на свечу, стоящую на столе, - и щёлкнул пальцами.

Она зажглась.

Маленький огонёк, дрожащий на фитиле. Живой, тёплый, настоящий. Я смотрел на него и чувствовал, как губы сами собой растягиваются в улыбку - впервые за долгое время настоящую, не вымученную.

- Получилось, наконец-то, спустя полгода, - сказал я шёпотом. - Получилось.

Свеча погасла. Я зажёг её снова. Погасил. Зажёг.

Простое бытовое колдовство, которое чистокровные дети осваивают лет в шесть, играючи, между делом. Для меня это был прорыв.

Я вышел на кухню, налил воды в кружку и попытался превратить её в лёд. Ничего. Попытался сдвинуть перо - перо дёрнулось, но не сдвинулось с места.

Но свеча горела. И это значило, что магия есть. Что она подчиняется. Что я смогу получить свое место в этом мире.

Август выдался жарким.

Паучий тупик плавился под солнцем, воздух стоял плотный, как кисель, пахло гарью и разогретым асфальтом. Даже вечером не становилось легче - стены домов отдавали накопленное за день тепло, и в комнате было душно, хоть не дыши.

Я сидел в старой майке, обмахиваясь тетрадкой, и читал. Читал, читал, читал.

К середине августа я прочитал всё, что было в доме. Даже те книги, которые стояли в комнате Эйлин - она разрешила, просто кивнув, когда я спросил. Даже те, где ничего не понимал - по трансфигурации высшего уровня, по теории заклинаний, по истории тёмной магии.

Я впитывал информацию как губка. Библиотека в голове росла, появлялись новые стеллажи, новые разделы. Иногда я заходил туда просто побродить, полюбоваться на ряды книг, переставить что-то, навести порядок.

К августу я умел зажигать свечу, слегка сдвигать мелкие предметы (после трёх недель тренировок перо наконец поддалось и сдвинулось на целый дюйм), и один раз - совершенно случайно - превратил воду в кружке в пар. Пар был горячим, я обжёг губы, отпрянул, а потом долго смеялся - впервые за долгое время, громко, почти истерично.

Эйлин выглянула из комнаты, посмотрела на меня странно и снова скрылась.

Двадцать третьего августа почтальон принёс письмо.

Я сидел на кухне, пил чай и доедал вчерашнюю булку из пекарни. Тобиас был на работе - в последнее время он пил меньше, может, потому что на заводе начались проверки, может, просто повезло. Эйлин - в своей комнате. Тишина, нарушаемая только тиканьем настенных часов и редкими звуками с улицы.

Стук в дверь заставил вздрогнуть.

Я открыл. Почтальон - молодой парень с велосипедом, веснушчатый, с выгоревшими на солнце волосами - протянул конверт.

- Снейп? Северус Снейп?

- Да, это я.

- Распишитесь, пожалуйста.

Я аккуратно написал свое имя в книжечке, взял конверт и закрыл дверь. Стоял в прихожей и смотрел на плотную желтоватую бумагу.

Герб на конверте - лев, орёл, барсук, змея вокруг буквы «H». Красный, золотой, синий, зелёный - цвета горели на солнце, пробивающемся через грязное окно.

Хогвартс.

Я открыл письмо дрожащими пальцами. Бумага шуршала, пахла чем-то незнакомым - чернилами, воском, магией.

«Уважаемый мистер Снейп!

Мы рады сообщить Вам, что Вы зачислены в Школу Чародейства и Волшебства «Хогвартс» на первый курс. Начало занятий - первого сентября. Прилагается список необходимых книг и оборудования...»

Дальше я читал плохо. Буквы плыли перед глазами. Не от слёз - от того, что внутри всё сжалось в тугой узел, а потом разжалось, разливаясь теплом по груди.

Год. Целый год подготовки, учёбы, работы, тренировок, боли, отчаяния, надежды. Год, который мог закончиться ничем, если бы письмо не пришло.

Но оно пришло.

- Мам! - крикнул я, сам не зная зачем. Голос сорвался, прозвучал по-детски, почти испуганно. - Мам, письмо из Хогвартса!

Из комнаты вышла Эйлин. Медленно, как всегда, но в глазах что-то мелькнуло. Она подошла, взяла конверт, прочитала. Лицо её не изменилось, но в глазах - в глазах я увидел то, чего не видел никогда.

Радость. И боль. Много боли.

- Поздравляю, ты точно это заслужил, - сказала она тихо.

И впервые за всё время - обняла меня.

Коротко, неуклюже, будто забыв, как это делается. Её руки дрожали - или мне казалось? Я почувствовал тепло её тела сквозь старую кофту, запах - травы, пыль, старость, и что-то ещё, неуловимое, может магию.

И ушла к себе.

А я остался стоять в прихожей с письмом в руках и смотрел на герб Хогвартса.

Вечером я сидел на кровати и перечитывал письмо в сотый раз.

Список книг: «Стандартная книга заклинаний» Миранды Гуссокл, «История магии» Батильды Бэгшот, «Теория магии» Адальберта Ваффлинга, «Руководство по трансфигурации» Эммерика Свитча, «Тысяча волшебных растений и грибов» Филлиды Спора, «Магические зелья» Арсениуса Джиггера, «Фантастические звери и места их обитания» Ньюта Саламандера.

Я знал эти книги. Некоторые я уже читал по нескольку раз.

Котёл, оловянный, стандартный размер. Набор стеклянных или хрустальных флаконов. Телескоп. Медные весы.

И форма: три комплекта простых рабочих мантий, одна простая остроконечная шляпа, одна пара защитных перчаток, один зимний плащ.

Я подсчитал в уме. Даже подержанные книги потянут фунта на три-четыре. Котёл - ещё фунт. Остальное - ещё два-три.

У меня было пять с половиной.

Впритык. Но хватит.

Я достал жестяную банку, высыпал монеты на кровать и пересчитал в последний раз. Пять фунтов и одиннадцать шиллингов.

- Хватит, - сказал я вслух. - Этого должно хватить.

Ночью я не спал.

Лежал на кровати, глядя в потолок, и думал.

Через неделю я уеду. Из Паучьего тупика, из этой комнаты, от Тобиаса, от Эйлин. От всего, что было моей жизнью последний год.

Я не знал, что ждёт в Хогвартсе. Знал только, что там будет война - через много лет, но будет. Знал, что люди, с которыми я встречусь, станут врагами или друзьями. Знал, что Лили будет там - и я должен буду держаться от неё подальше.

Я закрыл глаза и вошёл в библиотеку.

Прошёл по коридору, открыл дверь с табличкой «Планы». Взял книгу - пустую, с чистыми страницами - и начал писать.

Пункт первый: не влезать в политику.

Пункт второй: учиться так, чтобы никто не придирался.

Пункт третий: найти способ зарабатывать - в Хогвартсе тоже нужны деньги.

Пункт четвёртый: держаться подальше от Лили Эванс.

Пункт пятый: выжить.

Я закрыл книгу, поставил на полку и вышел из библиотеки.

В комнате было темно. За стеной кашлял старик. Где-то далеко гудел заводской гудок.

Я улыбнулся в темноте.

- Я еду, Хогвартс, - сказал я шёпотом. - Дождись меня.

Утром я пошёл к мистеру Финчу.

Пекарня уже работала, пахло свежим хлебом и сдобой. Мистер Финч возился с тестом, весь в муке, потный и красный.

- Мистер Финч, - сказал я. - Я уезжаю. Через неделю.

Он обернулся, вытер руки о фартук.

- Куда?

- В школу. В интернат. Очень далеко.

Он посмотрел на меня долгим взглядом. Сначала не поверил, но потом кивнул.

- Хорошая хоть школа?

- Да, одна из лучших.

- Ну, бывай, парень. Если на каникулы приедешь - заходи. Работа для тебя всегда найдётся.

- Спасибо вам.

Я пожал его мучнистую руку и вышел.

Потом зашёл к мистеру Бейкеру.

Старик сидел в своём сарае, курил вонючую сигарету и читал газету.

- Уезжаю, - сказал я коротко.

Он поднял голову, прищурился.

- И далеко собрался хоть?

- Далеко. За мечтами и лучшей жизнью, - я улыбнулся.

- Ну, счастливо. Не пропадай.

Он протянул руку, и я пожал её впервые за всё время.

- Спасибо, мистер Бейкер.

- За что?

- За то, что не гнали и помогали, без вас было бы тяжело.

Он усмехнулся беззубым ртом.

Я улыбнулся и вышел.

День за трое суток до отъезда в Паучьем тупике выдался серым и дождливым.

Я сидел на кухне, пил чай и смотрел в окно. Капли стекали по стеклу, размывая очертания домов напротив.

Эйлин вышла из комнаты. Села напротив.

Глава 4 | 9¾

- Я пойду с тобой, помогу тебе.

Я поднял голову от кружки с остывшим чаем и посмотрел на Эйлин. Она сидела напротив, сложив руки на столе. Пальцы тонкие, с выступающими венами, ногти коротко острижены, в мелких заусенцах. Руки женщины, которая много лет делала вид, что её не существует.

- В Косой переулок за покупками, - добавила она, будто я мог не понять. - Завтра пораньше.

Я молчал, переваривая. Она не выходила из дома годами. Вообще. Я думал, она уже забыла, как выглядит мир за стенами.

- Там нужны деньги, - сказал я наконец. - У меня есть пять фунтов и одиннадцать шиллингов. Но это маггловские деньги. Их надо менять, да и мне может не хватить.

Эйлин кивнула. Медленно, словно каждое движение давалось ей с трудом.

- Обменяем в "Дырявом котле" или у гоблинов. Курс там грабительский, но выбора нет. - Она помолчала. - За мантии, палочку и всё остальное плачу я. Книги - сам. У меня немного. То, что удалось спрятать от Тобиаса за все годы, и те копейки, что остались с давних времен.

Я хотел спросить, сколько именно, но передумал. Не моё дело. Она и так дала мне больше, чем я мог ожидать - книги, окклюменцию, сейчас еще и оплатит покупки.

- Хорошо, спасибо, - сказал я искренне. - Завтра пойдем за покупками.

Она кивнула и ушла к себе, бесшумно, как тень.

Я остался сидеть на кухне, глядя в окно. Дождь всё ещё барабанил по стеклу, размывая очертания домов напротив. Паучий тупик тонул в серой мгле, но мне вдруг показалось, что где-то там, за тучами, всё-таки светит солнце.

Утром я проснулся от того, что в комнату кто-то вошёл.

Рефлексы сработали раньше сознания - я вскочил и только потом увидел, что это Эйлин. Она держала в руках мою куртку - старую, с протёртыми локтями, она имела несколько заплаток.

- Надевай, - сказала она. - Выходим через полчаса.

Я моргнул, прогоняя остатки сна. Эйлин стояла одетая: чёрное пальто, которое я никогда не видел на ней раньше, тёмная юбка, волосы убраны в пучок. Она выглядела... как человек.

- Ничего себе, - вырвалось у меня неожиданно.

Она дёрнула плечом - то ли смутилась, то ли отмахнулась.

- Не смеши. Идём быстрее.

Через полчаса мы стояли на автобусной остановке. Паучий тупик просыпался - хлопали двери, где-то лаяла собака, из открытого окна несло жареной картошкой. Эйлин смотрела прямо перед собой, и впервые я видел в её лице не пустоту, а напряжение. Ей было страшно. Страшно выходить в мир, который её сломал.

Я не знал, что сказать, поэтому просто стоял рядом.

Автобус пришёл с опозданием, набитый людьми. Мы втиснулись, Эйлин вцепилась в поручень так, будто он был единственным, что держало её на ногах. Я смотрел в окно на проплывающие улицы - грязные, серые, знакомые до последнего камня.

- Никогда не думала, что снова сюда поеду, - тихо сказала Эйлин.

Я не понял сначала, а потом до меня дошло. Косой переулок. Она не была в магическом мире с тех пор, как вышла замуж за маггла.

- Тяжело наверное? За долгое время возвращаться сюда? - спросил я.

Она не ответила. Только пальцы сильнее сжали поручень.

«Дырявый котёл» пах пивом, старыми деревянными полами и ещё чем-то неуловимо магическим - тем, от чего у волшебников, наверное, теплеет на душе, а у меня просто защипало в носу.

Эйлин шла впереди, и с каждым шагом её спина выпрямлялась чуть больше. Она не оглядывалась, но я видел, как она втягивает воздух, как смотрит по сторонам, как пальцы перестают судорожно сжимать сумочку.

- Подожди меня здесь, - сказала она. - Я быстро поменяю деньги и вернусь.

Я остался у стойки, разглядывая посетителей. Какие-то старики в остроконечных шляпах, женщина с совой на плече, толстый колдун, который пил пиво так, будто завтра его запретят. Обычная жизнь, о которой я читал в книгах.

Эйлин вернулась через пять минут, протянула мне горсть монет.

- Фунты превратились в это. Двадцать галлеонов и семь сиклей. Грабеж среди бела дня, но что поделать.

Я повертел в пальцах золотой кругляш. Тяжёлый, с какими-то надписями. Первые магические деньги в моей жизни.

- А теперь нам сюда. - Эйлин толкнула кирпичную стену.

Косой переулок ударил по глазам цветом и шумом.

Я читал о нём. В книгах, в фанфиках, в каноне. Но одно дело читать, другое - стоять посреди этого бедлама, где над головой летают письма, в витринах шевелятся манекены, а из лавки травника доносится запах, от которого хочется чихать и улыбаться одновременно.

Эйлин остановилась на мгновение, закрыла глаза и выдохнула.

- Пошли, у нас много дел, - сказала она. Голос звучал твёрже, чем за все прошедшие месяцы.

Магазин мадам Малкин оказался маленьким, душным и битком набитым родителями с детьми. Мы протолкнулись внутрь, и я сразу заметил троих примерно моего возраста.

Одна девочка - темноволосая, с острым взглядом и такой осанкой, будто аршин проглотила - примеряла мантию рядом с матерью. Та дама, холёная, в дорогой накидке, поправляла дочери воротник и что-то тихо говорила на ухо. Девочка кивала, но глаза её скользили по магазину, цепляясь за каждого вошедшего. Оценивающе так, с прищуром.

В углу двое мальчишек чуть постарше тихо переругивались. Один - светловолосый, бледный, с неприятным, надменным лицом - крутил в руках свою мантию и морщился.

- Я не понимаю, почему мы не могли заказать у портных во Франции, - протянул он. - Это же... маггловский покрой, честное слово.

- Люциус, не будь занудой, - ответил второй, темноволосый и чуть полнее. - Хогвартс - не Франция. Тут другие порядки.

- Вот именно что не Франция, - буркнул первый - Люциус.

Я запомнил имя. Малфой? Кажется, та самая чистокровная семья.

Мадам Малкин - полная женщина в розовой мантии - наконец заметила нас.

- Ещё один первокурсник? - всплеснула она руками. - Милости прошу! Сейчас освобожусь.

Эйлин шагнула вперёд, и я снова увидел, как меняется её осанка. Спокойно, ровно, с лёгким холодком в голосе.

- Моему сыну нужен полный комплект формы. Самый простой, но качественный.

Мадам Малкин окинула нас быстрым взглядом. В нём не было осуждения, только профессиональная оценка. Она кивнула и указала на табурет.

- Мальчик, становись сюда. Сейчас снимем мерки.

Я встал, стараясь не дёргаться, пока сантиметр обвивал мои тощие плечи. Блондин - Люциус - покосился на меня, скользнул взглядом по одежде, по лицу и тут же потерял интерес. Отвернулся к своему приятелю.

- Слышал, Эйвери, твоего отца видели на собрании? - спросил он негромко.

- А то ты не знаешь, - хмыкнул темноволосый.

Я сделал вид, что занят мантией, а сам краем уха слушал. Собрания. Уже в семьдесят первом? Или это просто светские тусовки? Надо будет запомнить.

Мадам Малкин закончила со мной и повернулась к Эйлин.

- Будет готово через час. Зайдёте?

- Зайдём, - кивнула Эйлин и, чуть помедлив, добавила: - Спасибо.

Мы вышли на улицу.

- Теперь палочка, - сказала Эйлин.

- Слушай, - я покосился на неё. - Ты уверена? Это, наверное, дорого.

Она остановилась и посмотрела на меня. В глазах - твёрдость, которой я не ожидал.

- Северус. Палочка - это не просто инструмент. Это часть волшебника. Без хорошей палочки ты никто.

Я промолчал. Спорить было бесполезно.

Олливандер встретил нас звоном колокольчика и облаком пыли. Старик с выцветшими глазами и тонкими, как паучьи лапки, пальцами.

- О, - сказал он, увидев Эйлин. - Мисс Принц. Давно не видел. Как поживаете?

Эйлин дёрнулась, будто от удара.

- Я замужем, - сказала она глухо. - Мисс Снейп.

Олливандер моргнул, но лицо его не изменилось.

- Извините старика, как скажете. - Он перевёл взгляд на меня. - А это, видимо, ваш сын. Что ж, молодой человек, давайте посмотрим, что можно для вас сделать.

Измерения, коробки, палочки, которые жужжали, сыпали искрами и один раз - когда я взял особенно красивую, с резной рукояткой - выстрелили в потолок фейерверком.

Олливандер хмыкнул.

- Нет, не та. Попробуем ещё. Очень необычно, очень!

Я уже начал терять счёт времени. Палочки мелькали одна за другой - орех, вишня, ива, красное дерево. Одни отторгали меня сразу, другие не так сразу, но что-то не получалось.

- Необычный случай, - бормотал Олливандер. - Очень необычный. Вы словно... сопротивляетесь. Или ищете что-то конкретное для себя.

Я молчал. Я просто стоял и ждал, когда найдётся та, которая откликнется.

Он достал очередную коробку. Тонкую, длинную, с потёртым бархатом внутри.

- Попробуйте эту. Одиннадцать дюймов. Терн. Сердцевина - жила грифона.

Я взял.

И едва пальцы сомкнулись на рукояти - по руке пробежал ток. Не резкий, не холодный. Спокойный, уверенный. Как включенный прибор. Кончик палочки чуть заметно засветился - тёплым янтарным светом, и в воздухе вокруг меня будто что-то дрогнуло.

- О, неужели, - сказал Олливандер. - О-о-о.

- Что? - спросил я.

- Терн, - он покачал головой, словно удивляясь сам себе. - Терн - любопытное дерево. Он выбирает тех, кому есть что защищать. И тех, кто умеет ждать. Жила грифона - редкая сердцевина. Гордая. Она не терпит приказов, но уважает силу духа.

- Это хорошая палочка? - спросила Эйлин напряжённо.

Олливандер посмотрел на неё поверх очков.

- Это не вопрос «хорошая или плохая», мисс Принц. Это вопрос - для чего. - Он снова перевёл взгляд на меня. - Такая палочка не будет искрить фейерверками на каждом шагу. Она не для показа. Она для работы. Для упорной, долгой, иногда тёмной работы. Она выберет мага, который готов идти до конца. Который не сломается, когда станет трудно.

Я сжал палочку крепче. Она лежала в руке, как продолжение пальцев. Удобно. Правильно.

- Сколько с нас? - спросил я.

- Семь галеонов, - ответил Олливандер. - И берегите её. Такие палочки нечасто встречаются.

Эйлин отсчитала монеты. Мы вышли на улицу, и только там я позволил себе выдохнуть.

- Терн и жила грифона, - тихо сказала она. - Я никогда о таком сочетании еще не слышала.

- Значит, люди просто не рассказывали.

Она посмотрела на меня долгим взглядом.

- Ты понимаешь, что он сказал? «Для тёмной работы»?

- Он сказал - «для упорной работы», - поправил я. - А тёмная или нет - решать только мне.

Эйлин покачала головой, но спорить не стала.

Палочка лежала во внутреннем кармане, грела бок. Моя. Первая по-настоящему моя вещь в этом мире.

- Нам ещё в Гринготтс, - сказала Эйлин, когда мы отошли от лавки Олливандера. - Хотя бы посмотреть, что осталось.

- Ты говорила, отец вычеркнул тебя из семьи.

- Да. - Она усмехнулась, горько. - Но вдруг я ошибаюсь? Вдруг что-то все-таки осталось?

Я не стал с ней спорить.

Гринготтс встретил нас мрамором, высоченными потолками и гоблинами, которые смотрели так, будто мы уже должны им денег.

Эйлин подошла к стойке и назвала имя. Гоблин пролистал толстенную книгу, хмыкнул, покосился на неё с непонятным выражением.

- Сейф Принцев, - сказал он. - Ваш отец распорядился закрыть доступ для вас после замужества. Вы знали?

Эйлин побледнела, но голос не дрогнул.

- Знала. Я просто хотела проверить.

Мы вышли из банка, и я впервые увидел, как у матери подкашиваются ноги. Она оперлась о стену, закрыла глаза.

- Я думала... - начала она и замолкла.

Я не знал, что сказать. Просто стоял рядом, глядя, как магическая публика течёт мимо, занятая своими делами.

- Пошли, - сказала Эйлин через минуту. - Нужно купить книги. Твои деньги ещё при тебе?

- Да.

- Значит, книги за твой счёт. Всё остальное - моё.

Книжный магазин Флориш и Блоттс пах чернилами, старой бумагой и чем-то сладковатым.

Внутри было тесно. Я сразу заметил ту самую девочку из магазина мантий - темноволосую, с острым взглядом. Она стояла у стеллажа с учебниками по зельеварению и листала книгу с таким видом, будто искала в ней ошибки. Рядом с ней крутился светловолосый мальчишка - не Люциус, другой, помладше, с любопытными глазами.

- Нарцисса, смотри, - сказал он, тыкая пальцем в какую-то книгу. - Здесь про оборотней!

- Отстань, Сириус, - бросила девочка, даже не поднимая головы. - Я сейчас занята.

Я замер. Сириус? Блэк? Это он был кратным Гарри Потера?

Мальчишка - Сириус - пожал плечами и отошёл к другому стеллажу, где наткнулся на тех двоих, Люциуса и Эйвери.

- О, Малфой, - сказал он с усмешкой. - Тоже за учебниками? Думал, ты уже всё знаешь. Старшекурсник же.

- Блэк, - процедил Люциус. - Не лезь, детям обычно слова не дают.

- Да я просто мимо проходил.

Они сверлили друг друга взглядами, и я вдруг остро почувствовал, что сейчас начнётся. Но Сириус только хмыкнул и отошёл к отцу - высокому мужчине с благородной внешностью и холодными глазами.

Я отвёл взгляд и сосредоточился на книгах.

Нашёл всё, что было в списке. Подержанные, но в хорошем состоянии. Продавщица с очками на носу посмотрела на галлеоны.

Я отсчитал деньги. Осталось на чемодан и... я замялся, глядя на себя в зеркальную витрину. Старая куртка, дырявые ботинки, брюки с пузырями на коленях.

Эйлин перехватила мой взгляд.

- Что?

- Да так, - я отвернулся. - Думаю, на чемодан хватит. А остальное... не так важно.

Она смотрела на меня долгим взглядом.

- Говори давай, я же вижу, что тебе что-то нужно.

- В Хогвартсе всё равно все в мантиях ходят, - сказал я. - Какая разница, что под ними?

- Ты не об этом думаешь, давай не будем играть в угадай мысли.

Я вздохнул.

- Встречают по одёжке. Даже если все в мантиях - первое впечатление складывается до того, как их наденут. На платформе. В поезде. - я помолчал. - Я не хочу, чтобы на меня смотрели как на оборванца из трущоб.

Эйлин молчала. Потом кивнула.

- Разумно. И что ты хочешь предложить?

- У меня осталось немного денег. Если купить самую дешёвую одежду в маггловском Лондоне - брюки, рубашку, ботинки... - я запнулся. - Но тогда не хватит на чемодан.

- Чемодан я куплю, - отрезала Эйлин. - Идём. Сначала доделаем дела здесь, потом поедем за твоей одеждой.

Я уставился на неё.

- Ты серьёзно?

- Ты мой сын, - сказала она просто. - И если тебе нужно, чтобы тебя не считали оборванцем, я помогу. Пошли. Нам ещё котёл и весы покупать.

Котёл я купил на ближайшей рыночной площади - оловянный, стандартный. Весы - медные, с коробочкой разновесов. Эйлин расплатилась, не глядя на ценники.

- Теперь чемодан, - сказала она.

- Может, я сам? - попытался возразить я.

- Помолчи, я же сказала, что куплю.

Чемодан выбрали в лавке с дорожными принадлежностями - самый дешёвый, потрёпанный, с облупившимися уголками, но целый внутри. Хозяин лавки, толстый колдун в полосатом жилете, покосился на Эйлин, но цену сбавил, когда она холодно заметила, что за углом есть ещё три таких же магазина.

- Два галлеона, - буркнул он. - И чтоб я вас больше не видел.

- Постараемся, больно нужно нам посещать вас, - ответила Эйлин.

Мы вышли на улицу. Я пересчитал остатки своих денег.

- Всё, - сказал я. - Теперь можно и за одеждой.

Магазин в маггловском Лондоне оказался забит людьми, пахло дешёвым мылом и резиной. Эйлин чувствовала себя здесь неуверенно - это читалось в каждом движении, - но держалась молодцом.

Я выбрал сам. Чёрные брюки - не новые, но без дыр. Белую рубашку - самую простую. Тёмно-синий жилет - на размер больше, но это ничего, подогнать можно ремнём. Неброский галстук в полоску. И ботинки.

Ботинки были главным. Мои старые разваливались, подошва держалась на честном слове.

- Меряй, - сказала Эйлин, протягивая чёрные, чуть разношенные, но крепкие.

Я натянул. Впору, то, что как раз нужно было.

Продавщица пробила чек.

- С вас восемнадцать шиллингов и три пенса.

Я отсчитал последние монеты. Осталось два пенса. Медяшки, которые даже на булку не хватит.

В примерочной я переоделся. Старую одежду сложил в пакет, сунул в новый чемодан. В зеркале стоял почти нормальный подросток. Чистый, аккуратный, без дыр. Если не присматриваться - не скажешь, что из Паучьего тупика.

- Неплохо, - сказала Эйлин, когда я вышел. - Даже очень.

Я хмыкнул.

- Спасибо. За всё.

Она махнула рукой.

- Пошли уже. У меня ноги начинают болеть.

- Подожди. - я достал два последних пенса. - Тут есть пекарня рядом. Помнишь, я рассказывал про мистера Финча? У них такие же булочки. Хочешь?

Эйлин удивлённо подняла бровь.

- Ты же только что потратил всё. На что будешь брать?

- А это на мои деньги, - ответил я. - Это мистера Финча. Я их заработал, когда мыл противни. И сейчас я хочу их потратить на булочку. С тобой.

Она смотрела на меня долго. Очень долго. Потом вдруг улыбнулась - устало, тепло, по-человечески.

- Ну пошли, попробуем.

Мы сидели в маленькой пекарне за углом, пили чай из щербатых кружек и ели горячие булочки с корицей. За окном шёл дождь, в пекарне пахло выпечкой и деревом, и Эйлин вдруг рассмеялась.

Тихо, будто сама испугалась.

- Ты знаешь, - сказала она, откусывая булочку, - я думала, что уже никогда не буду сидеть вот так. В кафе. С кем-то.

Мы молчали, но это было хорошее молчание.

Домой вернулись затемно.

Паучий тупик встретил нас привычной вонью и грязью, но сегодня это почему-то не так давило. Я нёс чемодан, в котором лежали книги, котёл, мантии, палочка, и чувствовал себя почти счастливым.

Тобиас не появлялся до ночи.

Я лёг спать пораньше, чтобы набраться сил перед завтрашним отъездом. Уснул быстро, провалился в темноту без снов.

И проснулся от удара в дверь.

- Сев! Открывай, я пришел!

Я сел на кровати, сердце колотилось где-то в горле. Часы показывали половину третьего ночи.

- Открывай, кому сказал, если не откроешь, тебе конец!

Я встал, накинул куртку поверх майки, вышел в коридор. Эйлин уже стояла там, бледная, сжавшись.

Я отпер дверь.

Тобиас стоял на пороге. Пьяный - это сразу, с порога, ударило в нос перегаром. Но не злой. Нет, сегодня в его глазах было что-то другое. Что-то, отчего внутри всё сжалось.

- Уезжаешь, - сказал он, не спросил, а утвердил.

- Письмо пришло не давно, я рассказывал.

- Завтра?

- Да, в Хогвартс.

Он вошёл, шатаясь, опёрся плечом о стену. Посмотрел на Эйлин, потом на меня. Глаза мутные, красные, но в них - не агрессия, а... страх? Тоска?

- Бросаешь нас, значит, - сказал он. Голос сел, сорвался. - Как все. Как твоя мать, которая только и делает, что в стену смотрит. Как все эти люди... которые уезжают и не возвращаются.

- Тобиас, перестань, пожалуйста, - начала Эйлин.

- Заткнись! - рявкнул он, но без обычной злобы. Просто устало. - Ты... ты хоть понимаешь, что он уедет и не вернётся? Как ты? Как все? Мы тут сгнием в этой дыре, а он будет там... - Он махнул рукой куда-то в сторону. - В своей школе. Среди своих, таких же особенных.

Я молчал. Смотрел на него и видел не монстра, не алкаша, не того, от кого годами прятался маленький Северус. Я видел сломленного мужика, который когда-то, наверное, любил эту женщину. Который надеялся на нормальную жизнь. И который проиграл. Проиграл этой дыре, водке, своей злости.

- Я вернусь, - сказал я твердо.

Тобиас дёрнулся, будто я ударил его.

- Чего сказал?

- На каникулы. Я вернусь. - Я смотрел ему прямо в глаза. - Другого дома у меня нет.

Он замер. В мутных глазах мелькнуло что-то - удивление? Неверие?

- Врёшь, - сказал он хрипло.

- Не вру, я буду через полгода здесь.

Пауза. Длинная, тягучая, как патока.

Тобиас потоптался на месте, открыл рот, закрыл. Потом развернулся и, не сказав больше ни слова, вышел в ночь, хлопнув дверью.

Эйлин прислонилась к стене, закрыла глаза.

Первое сентября ударило в глаза солнцем.

Я стоял на платформе 9¾, сжимая в руке тяжёлый чемодан. Вокруг кипела жизнь - дети, родители, клетки с совами, мяукающие кошки, запах пара и магии. Где-то кричала женщина, провожая сына, где-то смеялась девочка, запрыгивая в поезд.

Я сразу заметил знакомые лица. Люциус Малфой с важным видом шествовал мимо, сопровождаемый родителями - высоким блондином с холодными глазами и красивой женщиной в дорогой накидке. Чуть поодаль тёмноволосая девочка - Нарцисса, кажется - прощалась с матерью. Рядом крутился Сириус Блэк, который уже успел с кем-то поссориться и теперь прожигал взглядом спину удаляющегося Люциуса.

Эйлин стояла рядом. Молчала. Смотрела на меня.

- Ну, - сказал я. - Я пошёл.

- Северус.

Я обернулся.

Она шагнула вперёд и обняла меня. Крепко, по-настоящему, как тогда, когда пришло письмо. Вдруг - на глазах у всей платформы, не стесняясь.

Я не знал, что ответить. Просто обнял её в ответ.

- Иди. Не опоздай, поезд отходит по времени.

Я пошёл к поезду, не оглядываясь. Только когда поднялся на подножку и шагнул в тамбур, позволил себе бросить взгляд назад.

Она стояла на платформе. Маленькая, худая, в старом пальто. И улыбалась.

В поезде было шумно, душно и тесно. Я прошёл по коридору, заглядывая в купе — везде сидели компании, родители, шумные первокурсники. В одном мелькнула тёмная макушка Нарциссы, которая уже устроилась с какой-то девочкой. В другом громко спорили Люциус и Сириус - их голоса было слышно даже через стекло.

Мне нужно было тихое место. Чтобы сесть и перевести дух.

В самом конце вагона нашлось пустое купе.

Я закинул чемодан на багажную полку, сел у окна и закрыл глаза.

Поезд дёрнулся, поплыл. Платформа осталась позади.

Я ехал в Хогвартс.

Прошло, наверное, полчаса. Я смотрел в окно на проплывающие поля и деревни, думал о матери, о Тобиасе, о мистере Финче и мистере Бейкере. О том, что оставил позади. О том, что ждёт впереди.

Дверь купе скользнула в сторону.

Я повернул голову.

На пороге стояла девочка. Рыжие волосы, зелёные глаза, веснушки на носу. Белая блузка, тёмная юбка, в руках - книга.

Лили Эванс.

Она посмотрела на меня, улыбнулась и спросила:

- Здесь свободно?

Я сглотнул. В груди шевельнулось что-то тёплое и чужое - память того, другого Снейпа.

- Свободно, присаживайся, - сказал я.

И подумал: «Пункт четвёртый - держаться подальше от Лили Эванс».

Поезд набирал ход. Впереди был Хогвартс.

Глава 5 | Хогвартс

- Здесь свободно?

Я сглотнул. В груди шевельнулось что-то тёплое и чужое - память того, другого Снейпа. Воспоминание о качелях, о солнечных лучах в рыжих волосах, о чувстве, которое было сильнее и чище всего, что испытывал этот мальчишка в Паучьем тупике.

- Свободно, можешь присаживаться, - сказал я ровно.

И мысленно захлопнул дверь в библиотеке, убирая подальше книгу с названием «Лили на качелях». Пункт четвёртый: держаться подальше от Лили Эванс.

Она улыбнулась, зашла внутрь и ловко забросила свой чемодан на багажную полку. Я не предложил помочь. Не потому, что был невоспитан, а потому что любое лишнее движение сейчас могло стать первым шагом по скользкой дорожке, ведущей к той самой дружбе, которую я должен был избегать.

- Я Лили, - сказала она, усаживаясь напротив и с любопытством разглядывая меня. - Лили Эванс. А ты?

- Северус Снейп.

- О, - её глаза чуть расширились. - Ты тот мальчик из парка! В Коукворте. Я тебя там видела пару раз. Ты всегда сидел на скамейке и читал.

- Возможно, я часто люблю гулять, - ответил я, возвращая взгляд к окну, за которым проплывали зелёные английские поля.

- А ты тоже на первом курсе? - не унималась она. - Волнуешься? Я ужасно волнуюсь. Представляешь, я только недавно узнала, что я - ведьма! Это было так странно, профессор МакГонагалл сама пришла к нам домой и всё объяснила. Петуния, моя сестра, до сих пор злится. Говорит, что это ненормально.

Я слушал вполуха, позволяя её звонкому голосу течь мимо, как вода. Она говорила о родителях, о том, как удивилась, когда цветы в её руках начали раскрываться быстрее, о страхе перед тем, что её могут не принять в новом мире. Всё это было очень знакомо - по книгам, по обрывкам, может, уже чужих воспоминаний.

- Примут, обязательно, - коротко ответил я на её последний, полный сомнений вопрос. - Магия не смотрит на происхождение и деньги.

Она улыбнулась мне так светло, что на мгновение захотелось улыбнуться в ответ. Но я сдержался.

В коридоре послышался шум. Дверь нашего купе была приоткрыта, и голоса влетали внутрь без приглашения.

- ...нет, ты представь, Сириус, я всю жизнь думал, что мы едем на обычном поезде! А он, оказывается, невидимый для магглов!

- Джеймс, ты меня уже достал со своим восторгом. Отстань.

- Да ладно тебе! Смотри, вон то поле. Как думаешь, там драконы водятся?

- Только если в твоей голове, успокойся уже.

Я краем глаза взглянул на дверь. За ней мелькнули две фигуры - взъерошенный темноволосый мальчишка в круглых очках и рядом с ним тот самый Сириус Блэк, которого я видел в Косом переулке. Поттер и Блэк. Уже вместе. Уже друзья.

- О, - Лили тоже посмотрела на дверь. - Похоже, здесь много первокурсников. Может, сходим познакомиться?

- Я лучше посижу здесь, больше люблю тишину, - ответил я, откидываясь на спинку сиденья.

- Ну, как хочешь. - Она пожала плечами, но с места не двинулась. - А ты откуда, Северус?

- Из Паучьего тупика.

Она не знала, что это такое. Просто кивнула, принимая информацию. Для неё это было просто название, не несущее того смрада, безнадёги и грязи, которыми оно было пропитано насквозь.

Мы проехали ещё пару часов. Лили читала, иногда задавала вопросы, на которые я отвечал односложно. Пыталась угостить меня лакричными палочками, но я отказался, сославшись на то, что не голоден. На самом деле желудок сводило от голода - вчерашняя булочка с корицей давно переварилась. Но принимать еду от неё значило создать ту самую связь, которой я хотел избежать.

В купе заглядывала тележка с едой. Лили купила себе тыквенное печенье и ещё что-то сладкое. Я смотрел в окно, делая вид, что меня это не касается.

К вечеру поезд начал замедляться. За окном стемнело, и вдалеке показались огни маленькой станции.

- Приехали! Наконец-то! - Лили вскочила, чуть не уронив книгу. - Скорее, нам надо выходить!

Я поднялся, снял с полки свой потрёпанный чемодан. В коридоре уже началась толкотня. Мы вышли на платформу Хогсмид, и холодный вечерний воздух ударил в лицо, пахнущий хвоей и дымом.

- Первокурсники! Первокурсники, ко мне!

Голос перекрывал шум толпы. Я увидел гиганта - буквально на две головы выше самых высоких старшекурсников. Хагрид. Молодой. Собственной персоной.

- Ну, идите сюда, не бойтесь, только не толпитесь!

Лили, зачарованная, шагнула к нему. Я двинулся следом, держась чуть поодаль. Мы спустились к озеру, расселись по лодкам. Чёрная вода тихо плескалась о борта, а впереди, на скале, вырастал замок. Огни в его окнах горели тёплым, манящим светом. Даже зная, что ждёт впереди, я не мог не замереть на мгновение. Хогвартс был прекрасен.

В вестибюле нас встретила высокая женщина в изумрудно-зелёной мантии. Строгое лицо, очки-половинки, тёмные волосы, собранные в тугой пучок. Профессор МакГонагалл. Она была моложе, чем в фильмах, которые я смутно помнил, - лет сорок с небольшим, подтянутая, собранная, излучающая спокойную властность.

- Добро пожаловать в Хогвартс, - начала она, и её голос эхом разнёсся под высокими сводами. - Скоро начнётся пир в честь начала учебного года, но прежде вы будете распределены по факультетам. Церемония займёт несколько минут...

Она говорила о факультетах, о Кубке, о правилах. Я слушал краем уха, оглядывая толпу первокурсников. Вот Лили, теребящая край мантии. Вот Поттер, шепчущийся с Блэком. Вот Люциус Малфой, стоящий особняком с таким видом, будто он здесь главный. Может это и правда, черт его знает, что происходит на старших курсах. Вот Нарцисса, застывшая рядом с какой-то светловолосой девочкой.

- ...сейчас я покину вас, а вы подождёте здесь. - МакГонагалл кивнула и скрылась за дверью.

Кто-то из старшекурсников, оставленных приглядывать за нами, начал рассказывать истории о факультетах. Про то, что Гриффиндор - для храбрых, Пуффендуй - для верных и трудолюбивых, Когтевран - для умных, а Слизерин...

- ...для хитрых и амбициозных, которые любой ценой добьются своего, - закончил он с многозначительной улыбкой.

Я знал, куда пойду. В книгах Снейп был слизеринцем. Чистокровные семьи, тёмные маги, будущие Пожиратели. Мне это было не нужно. Когтевран дал бы мне знания, спокойствие, возможность учиться без политики. Пуффендуй - безопасность и простую, честную жизнь. Я надеялся на Когтевран.

Двери распахнулись.

Мы вошли в Большой Зал.

Тысячи свечей парили под зачарованным потолком, отражающим звёздное небо. Четыре длинных стола, заполненных учениками в чёрных мантиях. Напротив - стол преподавателей. Мой взгляд скользнул по нему, выхватывая лица.

Директор Альбус Дамблдор. Не тот древний старец с длинной седой бородой, каким его обычно описывали. Лет шестидесяти с небольшим, с чуть рыжеватыми ещё волосами, живыми голубыми глазами за очками-половинками и длинным носом. Он улыбался, поглядывая на первокурсников, и в его улыбке было что-то... тёплое. Но я слишком хорошо знал, что скрывается за такими улыбками. Слишком хорошо.

Рядом с ним сидела профессор МакГонагалл, уже занявшая своё место. Дальше - полная женщина с большой фигурой, профессор Спраут, кажется. И маленький человечек, который осторожно разглядывал всех - Флитвик, декан Когтеврана.

А в самом конце стола, у стены, сидел ещё один. Я заметил его не сразу. Бледный, с маслянистыми чёрными волосами до плеч и крючковатым носом. Он смотрел на первокурсников без всякого интереса, скорее с лёгкой брезгливостью. Профессор защиты? Это точно не Слагхорн. Я не знал этого человека.

Потом я увидел Слагхорна - лысоватого, упитанного, с пышными усами, похожего на моржа. Он сидел рядом с Дамблдором и добродушно улыбался.

МакГонагалл вынесла табурет после небольшого приветствия и Распределяющую Шляпу. Старая, потрёпанная, в заплатках. Шляпа запела - скрипучим, старым голосом, рассказывая о четырёх основателях.

- Когда я назову твоё имя, - объявила МакГонагалл, - ты наденешь шляпу и сядешь на табурет.

- Кингсли, Бруствер!

Маленький круглолицый мальчик подбежал к табурету. Шляпа на мгновение коснулась её головы и выкрикнула:

- ПУФФЕНДУЙ!

Стол справа взорвался аплодисментами.

- Боунс, Генри - ПУФФЕНДУЙ.

- Блэк, Сириус!

Сириус, подмигнув Поттеру, подошёл к табурету. Шляпа думала долго. Я видел, как его лицо искажает гримаса, будто он спорит с кем-то внутри. Наконец, Шляпа выдохнула:

- ГРИФФИНДОР!

Стол, покрытый красным, взорвался ликованием. Сириус, сияя, направился к ним.

- Эванс, Лили!

Лили бросила на меня быстрый взгляд, в котором читалось волнение, и почти побежала к табурету. Шляпа упала ей на голову, закрыв рыжие волосы. Секунда. Две.

- ГРИФФИНДОР!

Я выдохнул. Гриффиндор. Так и должно было быть. Я смотрел, как она идёт к столу, где её приветствуют хлопками по спине. Сириус сказал ей что-то, она улыбнулась. Рядом тут же возник Поттер.

Я перевёл взгляд. Всё идёт своим чередом.

Список приближался ко мне. Мелькали незнакомые имена.

- Снейп, Северус!

Я сделал шаг вперёд. Подошёл к табурету. Краем глаза заметил, как Лили повернулась ко мне, и в её взгляде мелькнуло что-то вроде... надежды? Не надейся, не пойду я к тебе. Я сел. Шляпа упала на глаза, погружая в темноту.

«Ну, здравствуй, - раздался в голове тихий, скрипучий голос. - Ещё один Принц. Интересно... Очень интересно...»

Я молчал.

«О, у тебя есть, что скрывать, мальчик. Твой разум - это... библиотека? Великолепно. Окклюменция в таком возрасте? Похвально. Но я вижу глубже. Я вижу твои желания. Ты хочешь учиться, хочешь спокойной жизни...»

«Когтевран, - подумал я как можно чётче. - Или Пуффендуй».

Шляпа хмыкнула. Буквально.

«Когтевран? Там ценят твой ум, это так. Но твои амбиции... о, не обманывай себя. Ты хочешь не просто учиться. Ты хочешь выжить. Ты хочешь стать сильным. Ты готов идти к цели, не сворачивая, несмотря ни на что. Это не Когтевран. Это...»

«Нет».

«Да, мальчик. Я вижу хитрость, вижу решимость, видишь холодную ярость, которую ты так глубоко запрятал. Тебе нужна семья, которая примет тебя. Которая не будет судить по обёртке. И ты знаешь, где такие люди, ты знаешь, где люди, готовые со временем принять тебя. Ты уже всё знаешь».

«Там будущие убийцы».

«Там те, кто умеет добиваться своего. А какими путями - выбирать тебе. Но твоё место там. СЛИЗЕРИН!»

Последнее слово было выкрикнуто на весь зал.

Я снял шляпу. Зелёный стол впереди захлопал - вежливо, сдержанно, без того энтузиазма, что был у Гриффиндора. Это были не аплодисменты, а скорее формальность.

Я спустился с табурета и направился к слизеринскому столу. Десятки глаз смотрели на меня. Я видел эти взгляды. Холодные, оценивающие, сканирующие. Откуда моя мантия? Кто мои родители? Сколько стоят мои ботинки?

Я сел на свободное место в самом конце скамьи. Рядом со мной кто-то фыркнул, но не двинулся. Слизеринцы не любят толкаться.

Я поднял голову и встретился взглядом с парнем, сидящим напротив. Чуть старше, на вид второкурсник. Тёмные волосы, острые черты лица, проницательные серые глаза. В них не было презрения. Только спокойное любопытство.

- Эйвери, - представился он чуть слышно, пока МакГонагалл вызывала следующего ученика. - Второй курс. Ты чего такой хмурый? Шляпа не туда отправила?

- Все нормально, - ответил я так же тихо. - Просто думал, что попаду в другой факультет.

Он усмехнулся.

- Шляпа знает своё дело. - Он покосился на другой конец стола, где восседал Люциус Малфой. - Не смотри на них. Они тебя ещё не знают. Будут проверять. Но ты не из чистокровных, я вижу. Нас тут не мало таких... полукровок, - он чуть понизил голос. - Держимся вместе. Помогаем друг другу. Понял?

Я кивнул.

- Северус, - сказал я.

- Знаю. Слышал.

Он отвернулся к своим.

Церемония продолжалась. Поттер отправился в Гриффиндор, под оглушительный рёв. Кто-то из чистокровных, проходя мимо меня после распределения, даже не взглянул. Для него я был пустым местом.

Наконец, когда последний первокурсник был распределён в Пуффендуй, Дамблдор поднялся. Он развёл руки в стороны, приветствуя всех, и его голос разнёсся по залу, тёплый и чуть насмешливый:

- Ешьте! Пойте! Веселитесь!

И перед каждым столом материализовались золотые тарелки, до краёв наполненные едой.

Я смотрел на это великолепие и чувствовал, как желудок сводит судорогой. Жареные цыплята, картофель во всех видах, огромные сочные стейки, пироги, пудинги. Я никогда не видел столько еды сразу. Даже в прошлой жизни, в армии, кормили сытно, но это... это был пир.

Я взял себе цыплёнка, картошку, хлеб. Ел медленно, стараясь не набрасываться, как зверь, хотя руки дрожали от желания запихнуть в себя всё сразу. Рядом сидели такие же первокурсники, которых я не знал. Они перешёптывались, изредка поглядывая на старшекурсников. Те вели себя степенно, с чувством собственного достоинства. Даже ели они как-то... аристократично.

После ужина, когда пироги сменились десертами, Дамблдор снова встал, объявил несколько правил и предупредил о Запретном лесу. Потом велел старостам отвести первокурсников в гостиные.

- Слизерин, все за мной! - скомандовал Люциус Малфой, поднимаясь. На его груди блестел значок старосты.

Мы потянулись за ним. Спускались по мраморным лестницам всё ниже и ниже, в подземелья. Воздух становился прохладнее, сырее, факелы на стенах горели тусклым зелёным пламенем. Наконец, мы остановились перед голой каменной стеной.

- Чистота крови, - произнёс Малфой, и в стене проявилась дверь.

Мы вошли в гостиную Слизерина. Она находилась под Чёрным озером, и в высокие окна лился зеленоватый свет воды, окна точно были магическими в которых проплывали тени каких-то существ. Мягкие кожаные кресла, камин с зелёным пламенем, резные столы. Всё дышало древностью и богатством.

Люциус подождал, пока все рассядутся, и заговорил. Его голос звучал вкрадчиво, но с металлическими нотками:

- Добро пожаловать на Слизерин. Меня зовут Люциус Малфой, я староста. Здесь, на нашем факультете, действуют свои законы. Главный из них: каждый должен знать своё место. - Он обвёл взглядом первокурсников, задержавшись на полукровках чуть дольше, чем на других. - Чистота крови - это не просто слова. Это традиция, которая делает нас сильнее. Но даже если ваше происхождение не идеально, вы можете доказать свою полезность. Трудолюбием, талантом, верностью факультету. Мы не терпим слабости и предательства. Запомните это.

Он говорил ещё минут пять - о правилах, о баллах, о том, что гостиная Гриффиндора находится выше, но нам туда лучше не соваться. Его речь была заученной и отточенной, как у хорошего оратора.

- А теперь, на сегодня я закончил, - сказал он, - отдельные старшекурсники проводят вас в спальни. Расписание получите утром.

Ко мне подошла высокая девушка с холодным лицом.

- Первый курс, мальчики, за мной.

Мы поднялись по винтовой лестнице в круглую спальню с четырьмя кроватями, застеленными зелёным бархатом. Тяжёлые пологи, резные тумбочки, сундуки в ногах.

Нас было трое в комнате. Я и двое других первокурсников. Один - коренастый, светловолосый, с простым открытым лицом. Второй - худой, черноволосый, с въедливым, цепким взглядом.

- Малкольм Бэббинг, - представился коренастый, протягивая руку. - Полукровка, отец - маггловский врач, мать - волшебница из небогатой семьи. Так что мы все в одном положении.

- Эйвери говорил про тебя, - кивнул второй. - Я Уильям Шафики. Мой отец - чистокровный, но мы не из тех, кто кичится этим. Меня воспитали чуть иначе, надеюсь, что мы с вами поладим.

Я пожал им руки. Малкольм был прост и дружелюбен, Уильям - сдержан и немногословен, но в его глазах читался ум.

- Ну что, соседи, - сказал Малкольм, падая на кровать. - Дожили. Первый день в Хогвартсе. Завтра, говорят, подъём в семь. Жесть, да?

- В армии подъём в шесть, - ответил я, даже не подумав. И тут же прикусил язык.

Малкольм удивлённо поднял бровь.

- В какой армии?

- В маггловской, - нашёлся я. - Мне отец часто рассказывал.

Он рассмеялся.

- А, ну да. Ладно, я спать. Завтра узнаем, что это за учёба.

Я лёг в кровать. Матрас был мягким, одеяло - тёплым. Тишина, нарушаемая лишь тихим плеском воды за окном. Не то что в Паучьем тупике, где Тобиас мог вломиться в любой момент.

Я закрыл глаза и провалился в сон почти мгновенно.

Глава 6 | Первые дни учебы

Утром я проснулся за час до общего продъема - старый, армейский рефлекс, который никуда не делся даже в новом теле. В спальне было темно, только зелёное свечение из окон давало слабый свет, в котором медленно проплывали тени каких-то глубоководных рыб. Малкольм посапывал, уткнувшись носом в подушку, Уильям спал на спине, поджав ноги, как, видимо, привык у себя дома.

Я бесшумно встал, натянул спортивные штаны, купленные в Коукворте, и старую майку. Сделал короткую разминку - наклоны, приседания, растяжка. Тело слушалось лучше, чем полгода назад, но всё еще было тощим, без намёка на мышечный рельеф. В Паучьем тупике я питался чем придется, мышцам расти было неоткуда.

«Надо будет системно заняться, - подумал я, вдавливая тело в пол при отжиманиях. Раз, два, три... - В Хогвартсе кормят отлично. За полгода можно привести себя в порядок. Бег по утрам, турник, если найду. Всё пригодится».

Я отжался тридцать раз и замер в верхней точке, чувствуя, как дрожат руки. Мало. Очень мало. Но ничего. Будем работать.

В ванной было пусто. Горячая вода лилась щедро, густым паром заполняя тесное помещение. Не то что в Паучьем тупике, где приходилось греть чайник и мыться в тазу, стараясь не расплескать драгоценную теплоту. Я стоял под душем, закрыв глаза, и чувствовал, как напряжение уходит из мышц, сменяясь спокойной, деловой готовностью к новому дню.

Вернувшись, разбудил Малкольма и Уильяма. Они завозились, заспанные и недовольные.

- Ты чего так рано? - пробормотал Малкольм.

- Привычка, - ответил я, натягивая свежую рубашку и брюки.

Мы оделись, привели себя в порядок и спустились в гостиную. Оттуда, вместе с другими первокурсниками, поднялись в Большой Зал на завтрак. Еда снова поражала воображение: яичница, бекон, сосиски, гренки, овсянка, соки, чай, кофе. Я накладывал себе понемногу, стараясь не набрасываться, но ел с огромным аппетитом.

- Ты прям как с голодного края, - усмехнулся Малкольм, наблюдая за мной.

- Так и есть, - ответил я спокойно.

Он посмотрел на меня внимательнее, но ничего не сказал.

Расписание упало на стол само - пергамент с золотым тиснением.

Понедельник: Трансфигурация (9:00), Зельеварение (11:00), История магии (14:00).

Вторник: Травология, Защита от тёмных искусств, Лекция по астрономии (ночью).

Я спрятал расписание в карман.

"Трансфигурация" проходила на первом этаже, в просторном светлом кабинете. Профессор МакГонагалл встретила нас у двери, строгая и подтянутая. Она коротко объяснила, что трансфигурация - одна из самых сложных магических дисциплин, требующая точности и концентрации.

- Без палочки ничего не получится, - предупредила она. - Но даже с палочкой, если вы не будете сосредоточены, результат будет плачевным.

Она раздала каждому по спичке и велела превратить её в иголку.

- Взмах и слово: «Формус Акус». Сосредоточьтесь на цели.

Я сжал палочку. Терн приятно грел пальцы. Я вспомнил все, что читал о трансфигурации - теорию, принципы, примеры. Закрыл глаза, представил спичку, её структуру, как дерево становится металлом. Взмахнул.

- Формус Акус!

Спичка заострилась, стала тоньше, но на этом всё. Она больше походила на гвоздь, чем на иголку, и осталась деревянной.

- Неплохо, мистер Снейп, - сухо сказала МакГонагалл, проходя мимо. - Вы уловили идею, но не хватило точности. Попробуйте ещё раз.

Я пробовал ещё четыре раза. Каждый раз спичка менялась - становилась острее, серее, но не превращалась в иголку полностью. Рядом Малкольм уже раз пять чихнул, его спичка идеально превращалась в иголку с третьей попытки, и сколько же он практиковался? Уильям добился металлического блеска, но форма подкачала. А у одной девочки из чистокровных спичка превратилась в идеальную иголку с первого раза. МакГонагалл поставила ей «Превосходно».

Я сжал зубы. Ничего. Я научусь.

"Зельеварение" было в подземельях, рядом с гостиной Слизерина. Кабинет оказался светлым и уютным, пахло выпечкой и пузырьками с неизвестными жидкостями. За столом сидел пузатый, лысеющий человек с пышными усами и доброй улыбкой.

- Профессор Слагхорн, - представился он, потирая пухлые ручки. - Добро пожаловать, мои юные таланты!

Он говорил вкрадчиво, с отеческими интонациями, но глаза его цепко сканировали каждого вошедшего, оценивая, запоминая, раскладывая по полочкам. Когда дело дошло до практики - мы варили простое зелье от ожогов, - я показал всё, на что был способен.

Книги Эйлин, сотни прочитанных страниц, часы в библиотеке разума - всё это не прошло даром. Я знал этот рецепт наизусть, чувствовал каждый ингредиент, каждую фазу варки. Руки двигались уверенно, точно отмеряя, вовремя помешивая, следя за цветом.

Слагхорн прохаживался между столами, заглядывая в котлы, комментируя, подсказывая. Когда он подошёл ко мне, остановился.

- Ого, - сказал он, заглядывая в котёл. Зелье уже приобрело нужный сиреневый оттенок. - Великолепно! Просто великолепно, мистер...?

- Снейп, сэр.

- Снейп, Снейп... - Он прищурился, будто вспоминая. - Принцы! Ваша мать, случайно, не Эйлин Принц?

Я внутренне напрягся.

- Да, сэр. Она была Эйлин Принц до замужества.

Глаза Слагхорна загорелись.

- Ну конечно! Я помню её, прекрасная зельеварка, одна из лучших на курсе. Ах, как жаль, что она покинула магический мир... - он вздохнул. - Но я вижу, талант передался по наследству. Превосходно, мистер Снейп, просто превосходно. Держитесь меня, юноша, и вас ждёт большое будущее!

Он похлопал меня по плечу и пошёл дальше. Я почувствовал на себе несколько завистливых взглядов. В том числе - от чистокровного парня с нашего курса, который сидел через две парты. Он смотрел на меня с плохо скрываемым раздражением.

Когда урок закончился, и мы выходили из кабинета, этот парень - кажется, его звали Мэйсон Берк - намеренно толкнул меня плечом в дверях.

- Знай своё место, полукровка, - процедил он, глядя сверху вниз. - Слагхорн всем так говорит. Это ничего не значит.

Я остановился. Посмотрел на него. Мэйсон был выше меня на голову и шире в плечах раза в два. В драке он меня, скорее всего, размазал бы по стенке. Но в моей голове мелькнула мысль: «А ведь в прошлой жизни я таких укладывал одной левой».

Я ничего не сказал. Только посмотрел ему в глаза - холодно, спокойно, как смотрел когда-то на Тобиаса, занёсшего кулак. И просто обошёл его, шагнув в коридор.

Мэйсон замер. Он явно ждал реакции - испуга, злости, попытки огрызнуться. А я просто ушёл. Это выбивало из колеи.

- Ничего, - донеслось мне в спину. - В следующий раз пожалеешь.

Я не обернулся.

После обеда была "История магии". Самый унылый предмет, который только можно представить. Профессор Бинс - призрак, который, кажется, даже не заметил, что умер - нудным голосом вещал о Международном Статусе Секретности. В аудитории царила атмосфера сонного царства. Половина учеников клевала носом, вторая откровенно спала.

Я слушал вполуха. Всё это я уже читал у Батильды Бэгшот, причём в более структурированном виде. Вместо того чтобы слушать, я ушёл в свою библиотеку.

Сел в кресло в главном зале, оглядел стеллажи. Знаний по магии становилось всё больше - учебники, которые я купил, стояли на новых полках, аккуратно рассортированные. Но в голове зрела мысль.

Окклюменция - это защита разума от вторжения. Но как именно строятся эти барьеры? Можно ли поставить их не только на воспоминания, но и на эмоции? Сделать так, чтобы никто не мог считать мои намерения?

Я представил, что моя библиотека окружена высокой стеной. В стене - ворота, которые я открываю только по своему желанию. За стеной - ров. А в голове - сторожевые псы, готовые наброситься на любого, кто попытается пролезть без спроса.

Но как это реализовать? Книга по окклюменции давала основы: очистка разума, сортировка воспоминаний, создание «пустоты». Но о таком уровне защиты там не говорилось.

«Значит, нужно искать дальше, - решил я. - В библиотеке Хогвартса должны быть книги по ментальной магии. Может, даже по легилименции. Если знать, как атаковать, легче защищаться».

Я вышел из библиотеки как раз вовремя - Бинс закончил лекцию, и ученики потянулись к выходу.

Вторник начался с "Травологии". Теплицы, пахнущие землёй и прелыми листьями, профессор Спраут - добродушная толстуха, которая объясняла свойства мандрагоры так, будто рассказывала о любимых питомцах. Мне понравилось. Практическая работа с растениями, запоминание свойств - это было похоже на зелья, только в земле.

После обеда была "Защита от Тёмных Искусств".

Мы вошли в кабинет и сразу поняли, что здесь что-то не так. Пахло пылью и затхлостью, на стенах висели старые плакаты с правилами безопасности, а за столом сидел хмурый мужчина с глубокими морщинами на лице и пустым левым рукавом, заправленным в карман мантии. Бывший аврор - это читалось в каждом его движении, в том, как он смотрел на нас, будто оценивая потенциальную угрозу.

- Профессор Эйвери, - отрывисто представился он. - Буду учить вас выживать. Тех, кто не хочет выживать, могут сразу идти к директору и проситься на другой факультет. Там сюсюкать будут. Здесь - нет.

Я отметил про себя фамилию. Эйвери. Точно родственник того второкурсника, что подошёл ко мне после распределения. Видимо, относятся к одному роду, а может просто имеют одинаковую фамилию.

Профессор начал лекцию о тёмных существах и базовых защитных заклинаниях. Говорил сухо, но по делу. Чувствовалось, что он знает предмет не по книгам. Никакой теории ради теории - только практика, только то, что реально работает. Когда он демонстрировал простое щитовое заклинание, его палочка двигалась с хирургической точностью, без лишних движений.

После урока, когда мы выходили, я услышал за спиной шёпот старшекурсников:

- Эйвери... Говорят, его с позором выгнали из Аврората за жестокость к задержанным.

- Не выдержит и года. Тут нужен другой подход. Слишком жёсткий для школы.

Я промолчал. Мне было всё равно, кто нас учит, лишь бы учил. А судя по тому, как Эйвери держал палочку и как смотрел на класс, учить он умел.

Вечером, после ужина, я ушёл в библиотеку. Малкольм и Уильям звали в гостиную знакомиться с другими первокурсниками, но я отказался. Мне нужно было навёрстывать чистокровных с их магией.

Библиотека Хогвартса оказалась огромной. Бесконечные ряды стеллажей, запах старой бумаги и тишина, которую нарушал лишь шелест страниц и редкие шаги. Мадам Пинс, худая, как жердь, женщина с лицом, не выражающим эмоций, окинула меня подозрительным взглядом, но пропустила.

Я нашёл раздел по трансфигурации. «Продвинутая трансфигурация для начинающих», «Теория превращений», «Практикум по сложным чарам». Набрал пять книг и уселся за дальний стол.

До ужина оставалось два часа. Я читал, делал пометки в тетради, пытаясь понять принципы, которые ускользали на уроке. «Трансфигурация - это не просто изменение формы, - писал неизвестный автор в одной из книг. - Это изменение сути. Чтобы превратить дерево в металл, нужно на мгновение убедить реальность, что это дерево никогда не было деревом. Оно всегда было металлом. Это требует абсолютной веры в свои силы».

Чушь какая-то.

Вера. В прошлой жизни я верил только в приказы и в пулю в стволе. Вера в магию давалась трудно. Но я буду учиться.

Просидел до самой ночи, пока мадам Пинс не выключила свет и не выставила меня в коридор. Книги взял с собой - разрешили, если верну через неделю.

В спальне горел камин. Малкольм уже спал, раскинувшись на кровати. Уильям читал при свете палочки.

- Ты чего так поздно? - спросил он.

- Учился, - ответил я, укладывая книги на тумбочку.

Уильям хмыкнул.

- Ты вообще когда-нибудь отдыхаешь?

- Отдых - это смена деятельности.

Он покачал головой и вернулся к книге.

Я лёг, но не спал. Смотрел в темноту, в зелёное свечение за окном, и думал. Мэйсон, Малфой, все эти чистокровные, которые уже сейчас смотрели на меня свысока. Эйвери-старший с его жёсткой манерой преподавания. Эйвери-младший, который, кажется, не разделяет взглядов своего родственника. Слагхорн, который увидел во мне талант. Лили, которая, кажется, уже забыла обо мне, увлечённая новой жизнью в Гриффиндоре.

Пока всё шло по плану. Пункт за пунктом. Даже Слизерин - это не сбой системы, а среда исполнения. Просто теперь в моём личном деле появилась пометка. С этим я справлюсь.

Я закрыл глаза и провалился в сон. Завтра будет новый день. И новые знания.

Следующие дни потекли размеренно.

Подъём в шесть утра. Никаких поблажек. Пока Малкольм досматривал последние сны, а Уильям ворочался, я уже делал разминку. Отжимания, приседания, растяжка. Каждое утро добавлял по одному повторению - не спеша, без рывков. Организм должен привыкать постепенно.

Малкольм просыпался обычно на середине моего второго подхода.

- Снейп, - говорил он хрипло, - тебе же одиннадцать. По утрам положено дрыхнуть.

- Привычка, - отвечал я коротко.

Уильям относился к этому спокойнее. Иногда просто кивал и шёл умываться.

После завтрака - учёба. Я слушал, записывал, вникал. На трансфигурации дело потихоньку шло. Если в первый день спичка становилась тупым гвоздём, либо вообще не понятно чем, то к концу недели это был уже почти металлический стержень. МакГонагалл задерживалась у моей парты чуть дольше, но ничего не говорила. Только смотрела оценивающе.

Вечерами, после ужина, я уходил в библиотеку. Не только читать - тренироваться.

В дальнем углу, за стеллажами, я ставил свечу. Щелчок пальцами - огонёк загорался. Щелчок - гас. Раз за разом. Десятки раз.

Главное в магии - намерение и контроль. Чёткая мысль, подкреплённая волей. К концу второй недели я зажигал свечу стабильно.

С перьями было сложнее. Я клал перо на стол и пытался его сдвинуть взглядом и палочкой. Оно дёргалось, подпрыгивало, переворачивалось - но двигалось. Пусть криво, пусть нестабильно, но двигалось.

Малкольм и Уильям застали меня за этим занятием как-то вечером. Вернулись в спальню пораньше, а я сидел на кровати и смотрел на перо, парящее в воздухе.

- Ни хрена себе, - выдохнул Малкольм.

Перо упало.

- Тренируюсь, - сказал я.

- Зачем? - Малкольм рухнул на кровать. - Мы на первом курсе! Всё успеется.

- Хочу быть готовым.

- К чему?

Я не ответил. Он только плечами пожал и полез за учебниками.

На уроках я вёл себя тихо. Не высовывался, не тянул руку. Но на зельеварении Слагхорн сам вызывал меня чуть ли не каждый урок.

- Посмотрите на мистера Снейпа! - гремел он над котлом. - Идеальная консистенция! Вот как надо варить!

Взгляды однокурсников я чувствовал спиной. Мэйсон - тот, что толкнул меня в первую неделю - теперь при встрече цедил «выскочка» и отворачивался. Я не лез. Моё дело - учиться.

Защита от Тёмных искусств давалась тяжелее. Профессор Эйвери был жёстким. На одном из занятий мы пробовали ставить простейший щит. Я взмахнул палочкой, выкрикнул заклинание - щит вспыхнул и погас через секунду. В меня прилетела учебная искра, оставив пятно на мантии.

- Щит должен держаться, Снейп, - хмыкнул Эйвери, проходя мимо. - Тренируйся.

Я и тренировался. Каждый вечер. Но щит всё ещё рассыпался слишком быстро.

Идет вторая неделя.

Спичка наконец превратилась в иголку. Кривоватую, с ушком не там, но МакГонагалл поставила «Выше ожиданий» и чуть заметно улыбнулась.

Свечи я зажигал без промаха. Перья двигал на пару дюймов. Щит держался секунд тридцать вместо одной.

На Чарах профессор Флитвик начал потихоньку вводить теорию - пока самые основы, но даже в них чувствовалась глубина. Он объяснял не просто движения палочкой, а принципы: почему заклинание работает именно так, как намерение влияет на результат, откуда берётся магическая энергия. Я слушал внимательно, записывая каждое слово. Это было именно то, чего мне не хватало - не просто «делай так», а «почему так».

Малкольм как-то вечером спросил:

- Слушай, а научишь?

- Чему?

- Ну... этому. - Он кивнул на перо. - А то у меня трансфигурация хромает.

Я посмотрел на него. Простой парень, без амбиций. Точно не враг.

- Научу. Но тебе самому нужно стараться.

Он усмехнулся.

- Да уж заметно, как ты сам пашешь.

Уильям тоже попросился. Так они иногда занимались со мной.

Вечером, оставшись один, я смотрел на свою палочку. Терн и жила грифона. Олливандер сказал: «Для упорной работы».

- Будет тебе работа, - пообещал я.

За окном в зеленоватой воде проплыла тень. Я лёг и закрыл глаза.

Нужно найти место для нормальных тренировок. Тайное. Где никто не увидит и не спросит, что я делаю. В замке тысячи комнат - должна найтись одна.

Глава 7 | Тени в подземелье

Четыре недели в Хогвартсе превратились в отлаженный механизм. Подъём, завтрак, лекции, библиотека, тренировки, сон. Дни мелькали, как страницы в книге, которую читаешь залпом, - ты переворачиваешь одну за другой, и вот уже четверть тома позади. Я почти поверил, что так и будет всегда - спокойно, размеренно, предсказуемо.

Наивный.

С магией дело шло. Не быстро, но уверенно. На трансфигурации мои иголки перестали быть кривыми - МакГонагалл даже бровь приподняла, когда я сдал очередную работу. Помню, как в тот день я сидел за партой, сжимая палочку, и смотрел на идеальную стальную иголку, лежащую на месте спички. Она блестела в свете свечей, ровная, острая, с аккуратным ушком. Я провёл по ней пальцем - холодный металл. Настоящий.

- Хорошо, мистер Снейп, - сухо сказала МакГонагалл, проходя мимо. В её голосе не было восторга - только спокойное одобрение. - Продолжайте в том же духе.

Для неё это была высшая похвала.

Щит на Защите держался уже минуту. Эйвери-старший пару раз задержался у моей парты, но ничего не сказал. Только хмыкнул и пошёл дальше. Но я видел, как он смотрит на мою палочку. На терн. Что он там разглядел - не знаю, но взгляд у него становился чуть менее холодным.

Но самое главное случилось через два дня.

Я сидел на подоконнике в нише коридора третьего этажа - нашёл укромное место, где можно было спокойно читать между парами. Солнце светило в окно, нагревая каменные стены, так что даже через мантию чувствовалось тепло. Внизу, далеко в Запретном лесу, кричали птицы - какой-то крупный хищник, судя по голосу.

И тут я почувствовал.

Магия.

Она текла сквозь стены замка, как кровь по венам. Тёплая, живая, древняя. Я ощущал её каждой клеткой тела. Она была так далеко. Как что-то родное, что всегда было внутри меня, просто спало. И вот проснулось. Но потом это чувство пропало, и я уже никак не мог к нему вернуться.

В тот же вечер я пошёл дальше.

Эмоции. Эйвери-старший говорил, что они - ключ к щиту. Не злость, не страх - что-то более глубокое. Я перебирал в памяти самые тяжёлые моменты прошлой жизни.

И вдруг вспомнил.

Ущелье. Мы попали в засаду, и я лежал за единственным камнем, способным укрыть от пуль. Пули цокали по камню, высекая искры, выбивая крошку, которая сыпалась за шиворот, а я вжимался в него, молясь, чтобы он выдержал. Камень держал. Он был моим щитом. Моим единственным спасением. Я чувствовал его спиной, каждой клеткой - холодный, твёрдый, надёжный. Он не подведёт.

Я закрыл глаза и перенёс это чувство в магию.

- Протего.

Щит вспыхнул передо мной. Серебристый, плотный, живой. Я смотрел на него и чувствовал - если что, он выдержит. Не учебные искры - настоящий удар. Всё, что в него полетит. Мне так тогда казалось.

Щит продержался две минуты. Потом погас, забрав слишком много сил. Я чувствовал, как по всему телу разливается слабость, как дрожат руки, как тяжелеют веки.

Я сидел на полу в пустой комнате, тяжело дыша, и улыбался.

Всё шло по плану. Пункт за пунктом.

Если бы не одно «но».

Я заметил это не сразу.

Сначала просто показалось, что однокурсники стали холоднее. Ну, обычное дело - я и так не был душой компании. Сижу в библиотеке, ухожу тренироваться, почти не тусуюсь в гостиной. С кем общаться? А у меня еще и общих тем нет, я, конечно, в теле ребенка, но разговаривать с ними мне не просто. Слизеринцы вообще не склонны к тёплым дружеским посиделкам - скорее к холодным политическим альянсам.

Потом Малкольм и Уильям начали как-то странно на меня смотреть. Переглядывались, когда я заходил. Замолкали, когда я приближался. Я ловил эти взгляды краем глаза - быстрые, словно украдкой.

Я списывал на паранойю. В прошлой жизни привык, что тишина в комнате при твоём появлении - плохой знак. Обычно она означала, что либо говорят о тебе, либо готовят какую-то пакость. Но здесь, в Хогвартсе? Дети. Им одиннадцать. Какие интриги?

Наивный.

В пятницу, после ужина, Уильям подошёл ко мне в гостиной. Мы сидели у камина - я читал «Продвинутую теорию чар» Флитвика (нашёл в библиотеке, внезапно очень полезная книга), он делал вид, что читает «Историю магии». Пламя в камине отбрасывало зелёные блики на кожаные кресла, в углу кто-то тихо играл в волшебные шахматы - фигуры переругивались приглушёнными голосами.

- Снейп, - тихо сказал Уильям, не поднимая глаз от книги. - Ты в курсе, что о тебе говорят?

Я оторвался от страницы.

- Мне всё равно, что говорят.

- Зря. - Он наконец посмотрел на меня. В серых глазах - странная смесь сочувствия и осторожности, как у человека, который сообщает плохую новость и не знает, как ты отреагируешь. - Берк твоё имя поливает. С первой недели.

- Берк? - я нахмурился, перебирая в памяти лица. - Мэйсон Берк? Который чистокровный с нашего курса? Который в первую неделю меня толкнул?

- Ага. - Малкольм бесшумно подсел к нам, понизив голос до шёпота. - Мы думали, само рассосётся. Он же просто придурок. Но он уже недели две активно втирает всем, что ты... ну...

- Что я? - повторил я, чувствуя, как внутри закипает холодная злость. Не на Малкольма - на ситуацию.

Малкольм замялся, переглянулся с Уильямом. Тот кивнул - мол, говори.

- Что твоя мать полоумная, - жёстко сказал Уильям, беря инициативу на себя. - Что она вышла за маггла и сбежала из магического мира, потому что не выдержала позора. И что ты - позор для чистокровных. Для полукровок. Для всех. Что ты такой же никчёмный, как и она, и в Хогвартсе долго не продержишься.

Я молчал.

Внутри - пустота. Не обида, не злость. Пустота, которая бывает перед бурей. Такая тишина, когда даже сердце, кажется, замирает.

- Почему вы сразу не сказали? - спросил я ровно. Голос не дрогнул. Хорошо.

- Думали, не стоит, - буркнул Малкольм, отводя взгляд. - Ты и так сам по себе. А тут полезешь - хуже будет. Берк из семьи не последней. У него связи. Его отец, говорят, с самим Малфоем-старшим знаком.

- И что теперь? - спросил я.

- А теперь он при всех в гостиной вчера заявил, что ты боишься с ним даже заговорить, - Уильям криво усмехнулся, но в усмешке не было злорадства - только усталость. - Что ты трус и выскочка, и что скоро все увидят, чего ты стоишь на самом деле. Что он тебя выведет на чистую воду. Не знаю уж, что он там имел в виду.

Я перевёл взгляд на камин. Зелёное пламя плясало, отбрасывая тени на стены. В языках огня мне почудились лица - злые, насмешливые.

- Понятно.

- Ты чего? - Малкольм подался вперёд, схватил меня за рукав. - Только не говори, что пойдёшь к нему. Он же тебя по стенке размажет. Он вон какой бугай. И приятели у него - такие же. Они тебя в коридоре подловят - и всё.

- Я не собираюсь с ним драться.

- А что?

Я посмотрел на них. На двух парней, которые, в общем-то, не обязаны были мне ничего говорить. Могли промолчать, как молчали две недели. Могли сделать вид, что ничего не происходит. Но сказали.

- Спасибо, - ответил я вместо объяснений. - Я разберусь.

Уильям хотел что-то добавить, открыл рот, но я уже поднялся и пошёл в спальню.

Нужно было подумать.

Ночью я лежал на кровати, глядя в потолок. Зелёное свечение из окон Чёрного озера лилось в спальню, создавая причудливые тени на стенах. В этом свете даже знакомые очертания мебели казались чужими, враждебными.

Берк. Мэйсон Берк. Из какой-то мелкой чистокровной семьи, которые цепляются за древность рода, потому что больше не за что цепляться. Денег мало, влияния нет, амбиций - выше крыши. Я вспомнил его лицо - туповатое, с тяжёлой челюстью и маленькими злыми глазками. Такие в прошлой жизни шли в криминал или в наёмники - там, где нужно не думать, а бить. Здесь, в Хогвартсе, он, видимо, решил, что может самоутверждаться за счёт слабых.

Но я не слабый. Я просто не лезу.

Я закрыл глаза и провалился в библиотеку разума. Прошёл по главному залу, мимо стеллажей, к новой книге, которую завёл сегодня. На обложке было вытиснено: «Берк. План действий».

Страницы пока были пусты. Я сел в кресло, уставился на них.

Что делать?

Вариант первый - проигнорировать. Продолжать учиться, забить на сплетни. В конце концов, мне правда всё равно, что думают какие-то одиннадцатилетние дети про мою мать. Эйлин я уважал - по-своему, сложно, но уважал. Она дала мне книги, научила окклюменции, пошла со мной в Косой переулок, потратила свои последние деньги. Но её поступки я не понимал до сих пор. Выйти за Тобиаса? Аристократке, пусть и из обедневшей семьи? Это было за гранью моего понимания.

Но это её жизнь. И позволять какому-то малолетнему идиоту оскорблять её... Мать - это святое.

Однако репутация в Слизерине - валюта. Это я понял сразу. Здесь не прощают слабости. Если позволить Берку обливать меня грязью, завтра так сможет любой. Послезавтра - все. И тогда моё спокойное существование кончится. Вместо учёбы придётся постоянно оглядываться, вместо тренировок - отбиваться от подколов и провокаций.

Вариант второй - пойти к старосте. Люциус Малфой, при всей своей надменности, не любит, когда на факультете грызня. Он считает, что слизеринцы должны держаться вместе, показывать другим факультетам единый фронт. Может приструнить Берка. Просто потому, что тот создаёт проблемы.

Но это значит показать слабость. Попросить защиты. Для слизеринца - почти признание поражения. Малфой запомнит. И в следующий раз, когда мне понадобится его поддержка, он вспомнит, что я уже однажды приходил к нему как проситель.

Вариант третий - разобраться самому. Не кулаками - это глупо. Даже если я выиграю (что в этом теле сомнительно), что докажу? Что я сильнее физически? В магическом мире это не главное. Чистокровные смотрят на магическую силу, на знания, на связи. Кулаки - для магглов.

Нужно что-то другое.

Я перебирал варианты, пока не уснул прямо в кресле библиотеки разума. Проснулся утром с тяжёлой головой и пониманием: просто так это не оставлю. Но спешить нельзя.

Утром субботы, за завтраком, Берк сам подошёл ко мне.

Я сидел в конце слизеринского стола, доедая яичницу с беконом. Рядом, как обычно, Малкольм и Уильям. Остальные первокурсники - чуть поодаль, но в пределах слышимости. Завтрак в Большом Зале гудел голосами, над столами летали письма и совы, профессорский стол был почти пуст - только Флитвик пил чай и что-то читал.

- Снейп, - Берк навис надо мной, широко ухмыляясь. За его спиной стояли двое его приятелей - коренастый блондин и тощий, с противным лицом. - Слышал, ты мамочкин хвастаешься, что лучший зельевар на курсе? А сам даже на дуэль вызвать боишься.

Я поднял голову. Вокруг затихли - даже те, кто сидел дальше, повернулись посмотреть.

- Я не хвастаюсь. Я варю зелья.

- Ой ли? - он обернулся к своим приятелям, которые захихикали в предвкушении. - Слышали? Он «варит зелья». А мамочка его, говорят, такие зелья варила, что из магического мира сбежала. К магглам! - последнее слово он выплюнул с отвращением, будто речь шла о чём-то грязном, недостойном даже упоминания.

Кто-то хихикнул. Кто-то затих, ожидая моей реакции. Я чувствовал взгляды со всех сторон - любопытные, насмешливые, оценивающие.

Я встал.

Берк был выше меня на голову. Шире в плечах раза в два. Сильнее - это читалось в каждом его движении. Если бы дело было в кулаках, я бы проиграл. Но дело было не в кулаках.

- Моя мать, - сказал я спокойно, глядя ему в глаза, - варит зелья лучше, чем твой род варит интриги. А у вас, Берк, с этим, я слышал, проблемы.

Он моргнул. Не ожидал.

- Чего?

- Твоего прадедушку, кажется, судили за торговлю тёмными артефактами без лицензии? - я говорил ровно, будто цитировал учебник по истории магии. - В тысяча восемьсот семьдесят четвёртом году. Дело было громкое, я читал. Или я путаю? Может, это был другой Берк? В любом случае, тебе бы о своей семье беспокоиться, а не о чужой.

Берк побагровел. Краска залила его щёки, даже уши покраснели.

- Ты...

- Я всего лишь напомнил, - я взял кружку с чаем и сделал глоток. Чай уже остыл, но я даже не поморщился. - А теперь иди. Ты мешаешь завтраку.

Он стоял, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. Я смотрел на него поверх кружки. В моём взгляде не было страха. Только усталое спокойствие человека, который видел, как люди убивают друг друга, и которого детские разборки просто... утомляли. Скучные, предсказуемые, мелкие.

- Ты ещё пожалеешь, - процедил он наконец и ушёл, сопровождаемый своими приятелями. За ним потянулся шёпот - кто-то обсуждал, кто-то переглядывался.

Малкольм выдохнул так, будто всё это время не дышал.

- Ты что, с дуба рухнул? Он же теперь точно не отстанет. Ты при всех его задел!

- Он и так не собирался отставать, - ответил я, откладывая вилку. - А теперь хотя бы знает, что я не буду молчать. И что у меня хорошая память.

Уильям покачал головой. В его глазах читалось что-то среднее между уважением и тревогой.

- Это война, Снейп. На факультете. Ты понимаешь? Берк не тот, кто прощает. Он будет пакостить. Подстроит что-нибудь.

- Я знаю.

Я допил чай и пошёл в библиотеку. За спиной чувствовал десятки взглядов - но ни одного враждебного. Пока.

В библиотеке я просидел до обеда, пытаясь читать, но мысли то и дело возвращались к Берку. Я листал страницы, но буквы расплывались перед глазами. В голове крутились варианты, сценарии, планы.

Нужно было узнать о нём больше. Семья, связи, слабые места. В Слизерине информация - оружие. Если я буду знать о Берке то, чего не знают другие, я смогу управлять ситуацией.

Я закрыл «Теорию чар» и пошёл в гостиную. Там, в углу, сидели старшекурсники - Эйвери-младший с компанией. Я подошёл. Им я явно буду должен, но это осознанное решение.

- Эйвери, можно вопрос?

Он поднял голову от журнала - кажется, «Пророк». Тот самый второкурсник, что подошёл ко мне после распределения. Серые глаза скользнули по мне спокойно, без враждебности.

- Слушаю.

- Что ты знаешь о семье Берк?

Он усмехнулся. Коротко, без злости.

- Берки? Мелкие сошки. Держатся за Малфоев, потому что сами ничего не стоят. Отец - торговец древностями, но не из тех, у кого «Горбин и Берк», у них какой-то конфликт в семье. Мать - из обедневших французских чистокровных, но без приданого. Сам Мэйсон - дурак дураком. - Он прищурился. - Он тебе жизнь портит?

- Пытается.

- А ты не даёшься?

Я пожал плечами.

Эйвери хмыкнул.

- Держись. Если что - скажи Малфою. Он таких не любит, которые факультет ссорят.

- Спасибо.

Я отошёл. Информация была полезной, но не решающей. Берки слабы, но у них есть связи. Малфой может помочь, но это цена - будущий должок.

Ночью я снова сидел в библиотеке разума. Передо мной лежала книга «Берк. План действий», и на её страницах наконец появились первые записи.

«1. Информация. Семья - торговцы древностями. Возможно, есть незаконные сделки в прошлом. Проверить в библиотеке, в старых газетах.

2. Поведение. Берк агрессивен, но труслив. Нападает только когда чувствует поддержку. Лишить его поддержки - изолировать.

3. Слабые места. Амбиции, зависимость от мнения старшекурсников. Если Малфой или Эйвери публично его осадят - потеряет лицо.

4. Мой ход. Пока - никаких действий. Только наблюдение. Пусть он делает ошибки. Я буду ждать».

Я закрыл книгу и вышел из библиотеки.

В реальности было тихо. Малкольм и Уильям спали. За окном проплыла тень - крупная рыба или что-то ещё, обитающее в Чёрном озере.

Всё шло по плану. Почти.

Следующие дни я посвятил сбору информации.

Берк был не умён. Это плюс. Он действовал прямолинейно - толкался в коридорах, отпускал шуточки за спиной, пытался задеть прилюдно. Но у него были друзья - те двое, коренастый и тощий, которые всегда были рядом. И ещё несколько чистокровных с нашего курса, которые считали, что происхождение даёт им право на всё.

Я наблюдал.

В гостиной, в коридорах, в Большом Зале. С кем они говорят, о чём, как реагируют на разные ситуации. Берк любил быть в центре, любил, когда на него смотрят. Его приятели поддакивали, но без особого энтузиазма - скорее по привычке, чем из уважения. Это значило, что их связывает не дружба, а выгода. Берк был богаче, у него были связи - они держались рядом, чтобы погреться в лучах его (пусть и сомнительной) значимости.

Значит, их можно было перетянуть. Если показать, что я полезнее, чем Берк. Или что Берк слабее, чем кажется.

Но главное, что я понял: Берк боялся. Боялся показаться слабым, боялся, что его не будут уважать, боялся, что чистокровные старшекурсники - Малфой, Эйвери, остальные - не воспримут его всерьёз. Вся его агрессия была защитной реакцией. Попыткой доказать, что он чего-то стоит.

- Слабое место, - сказал я себе в библиотеке разума, записывая это в книгу. - Значит, будем давить. Но аккуратно. Чтобы не он, а все вокруг поняли, кто тут сильнее.

Но не сейчас. Сейчас нужно было учиться. Берк подождёт. Он никуда не денется.

В понедельник на зельеварении Слагхорн устроил небольшое соревнование. Разделил курс на пары и дал задание сварить сложное зелье - «Эликсир спокойствия». Символично. То самое, с которым я возился в Паучьем тупике. То самое, которое едва не убило прежнего Северуса.

Мне достался в напарники... Берк. Это был шанс.

Слагхорн, видимо, хотел проверить, как мы сработаемся. Или просто не знал о наших тёрках - в конце концов, профессорам не до детских разборок. В любом случае, когда он объявил пары, Берк скривился так, будто лимон съел целиком, вместе с кожурой.

- Отлично, - процедил он, когда мы подошли к общему котлу. - Будешь мешать, когда я скажу. И не лезь.

- Буду варить по рецепту, - ответил я, раскладывая ингредиенты.

- Чего?

- По рецепту. - Я поднял на него взгляд. - Ингредиенты, последовательность, время. Если будешь мешать - зелье не получится. И тогда Слагхорн снимет баллы. С обоих.

Он побагровел, но при профессоре не рискнул спорить. Только сжал кулаки и отвернулся к котлу.

Мы начали варить.

Я резал корни мандрагоры - тонко, ровно, как учил по книгам. Берк грел основу, но слишком сильно - пламя под котлом почти окутывало весь котел.

- Убавь огонь, - сказал я, даже не глядя. - Иначе выкипит.

- Сам знаю! - рявкнул он, но огонь убавил.

Я добавлял настойку полыни, считая капли. Берк помешивал - слишком быстро, слишком нервно.

- Медленнее, - сказал я. - По часовой, семь раз. Иначе свернётся.

Однокурсники косились на нас. Кто-то хихикал, кто-то перешёптывался. Берк чувствовал эти взгляды и злился всё больше.

- Заткнись! - прошипел он. - Я знаю, что делаю!

- Делай, - пожал я плечами. - Это твои баллы.

Он заскрипел зубами, но помешивать стал медленнее.

К середине варки я понял, что зелье получается. Цвет - правильный, сиреневый с золотистым отливом. Запах - тот самый, чуть горьковатый, успокаивающий. Берк, хоть и злился, делал всё, что я говорил. Ему самому было нужно, чтобы зелье удалось — ради баллов, ради репутации.

Когда Слагхорн подошёл к нашему столу, зелье уже загустело до нужной консистенции.

- Браво! - Слагхорн хлопнул в ладоши, заглядывая в котёл. Его лицо расплылось в довольной улыбке. - Идеальный цвет, идеальная консистенция! Мистер Снейп, мистер Берк - превосходная работа! Пять баллов Слизерину!

Берк стоял, глядя в пол. Ему только что пришлось признать (хотя бы молча), что я лучше, и получить за это баллы. Для него это было унизительно. Я видел, как его кулаки сжимаются, как желваки ходят на скулах.

После урока он догнал меня в коридоре.

- Снейп! - он схватил меня за плечо, разворачивая к себе. - Думаешь, умный?

Я остановился. Посмотрел на его руку, потом ему в глаза. Вокруг уже начали собираться зеваки - всегда находится толпа, готовая поглазеть на драку.

- Отпусти.

- А то что?

- А то я расскажу Малфою, как ты мешал варке, пытаясь командовать. И как я тебя поправлял. - Я говорил тихо, но чётко, чтобы слышали только он. - Думаешь, ему понравится, что кто-то из его факультета ставит амбиции выше результата? Что из-за твоего самолюбия мы могли потерять баллы?

Берк дёрнулся, но руку убрал. В его глазах мелькнуло сомнение - и страх. Малфой действительно мог быть проблемой.

- Ты...

- Я молчал на уроке, - перебил я. - Потому что не хочу проблем. Но если ты продолжишь, я перестану молчать. И тогда с тобой никто не захочет даже в паре стоять. Ты этого хочешь?

Он смотрел на меня с ненавистью. Чистой, концентрированной, почти осязаемой. Но в глазах уже не было уверенности - только злость и растерянность.

- Проваливай, - буркнул он наконец и ушёл, расталкивая зевак плечами.

Я выдохнул.

Временное спокойствие. Не больше. Но хоть что-то.

Вечером в гостиной ко мне подошёл Малкольм.

- Слушай, - сказал он, усаживаясь рядом. - Ты это... молодец. Я думал, он тебя там пришибёт.

- Он пытался.

- А ты его словно... ну, не знаю. Сделал. - Малкольм почесал затылок. - Круто. А я бы струсил.

- Ты не струсил бы, - ответил я. - Просто у тебя нет опыта.

- Опыта в чём?

- В драках. Не с кулаками - со словами.

Он хмыкнул.

- Ну, у тебя этого опыта, видать, навалом.

Я промолчал. Если бы он знал, какой у меня на самом деле опыт...

Ночью я лежал.

Глава 8 | Искусство выжидания

Следующие недели превратились в гонку. Не с другими - с самим собой. В библиотеке разума росли новые стеллажи, заполняясь конспектами, схемами и выдержками из книг, которые я проглатывал одну за другой. В реальности время текло медленно, тягуче, как сироп, но я не позволял себе расслабляться ни на минуту.

Каждое утро начиналось с разминки. Я добавил к отжиманиям и приседаниям бег - накручивал круги по пустым утренним коридорам подземелий, пока остальные досматривали сны. Каменные плиты холодили босые ноги, факелы шипели, провожая меня сонными языками пламени. Малкольм, просыпаясь, неизменно бурчал: «Ты ненормальный, Снейп. Я только пожимал плечами. Радоваться жизни я научусь потом. Сначала нужно выжить.

На зельеварении я не был лучшим. Это открытие неприятно царапнуло самолюбие в первые же недели.

Да, я много читал. Да, я знал теорию лучше многих. Но на практике выяснилось, что знать рецепт и чувствовать зелье - разные вещи. Чистокровная девочка с первой парты, как ее там… Амбридж? Нет, та была позже. Какая-то очень дальняя родственница Розье - она работала с ленивой грацией, будто варила зелья с пеленок. Ее «Эликсир спокойствия» получался идеальным с первого раза. Мой - с третьего, да и то профессор Слагхорн, проходя мимо, лишь равнодушно кивнул:

- Неплохо, мистер Снейп.

И пошел дальше, к той девочке, которой рассыпался в комплиментах.

Я сжал зубы и продолжил резать корни. Ничего. Я догоню. Не сегодня, так через месяц. Не в этом году, так в следующем. Упорство - тоже талант.

В один из вечеров ко мне подошла девушка с Пуффендуя, которую я иногда видел в библиотеке. С аккуратным личиком, с вечно испачканными чернилами пальцами. Кажется, Вэнс? Или Вонг? Я еще не научился быстро искать информацию у себя в голове. Я плохо запоминал имена с других факультетов.

- Снейп, да? - она теребила край мантии. - Я - Эммелина. С первого курса Пуффендуя. Ты не мог бы... ну... посмотреть мое эссе по зельям? Слагхорн сказал, что у меня «каша», а я уже третий раз переписываю. Мне сказали, что ты вроде разбираешься.

Я удивленно поднял бровь. Обычно пуффендуйцы держались своей компанией, но слухи расползались быстро.

- Кто сказал?

- Да так... Малкольм с вашего факультета. Мы вместе на травологии пару раз пересекались. Он сказал, что ты помогаешь своим.

Малкольм, значит. Надо будет потом сказать спасибо. Или наоборот - врезать за лишнюю болтовню. Я вздохнул.

- Давай посмотрю.

Эммелина просияла и выложила на стол мятую тетрадь.

Я пробежал глазами её каракули. Эссе было слабым: путаница в терминах, неверные пропорции, отсутствие понимания, почему корень мандрагоры нужно резать именно серебряным ножом, а не любым другим. Я вздохнул.

- Садись. Объясняю один раз.

Следующие полчаса я втолковывал ей основы, водя пальцем по строкам учебника. Эммелина слушала, раскрыв рот, и быстро строчила в тетради. Когда мы закончили, она смотрела на меня так, будто я снял проклятие с её любимой бабушки.

- Снейп, спасибо! - выпалила она. - Если что - обращайся, я по травологии могу помочь. У меня по ней твердое «Выше ожиданий» выходит.

Я кивнул. Обмен услугами - это было правильно. Полезные связи не обязательно должны быть слизеринскими. Только зачем мне травология, которую я знаю не хуже, а скорее даже лучше.

После её ухода я поймал на себе оценивающий взгляд Уильяма, который сидел за соседним столом и якобы читал «Историю магии».

- Помогаешь пуффендуйкам? - в его голосе не было насмешки, скорее любопытство.

- Она попросила. Малкольм разболтал.

- А если Берк узнает?

- Да плевать я на него хотел. А что именно? Что я помогаю однокурснице, у которой проблемы с учебой? - я усмехнулся. - Пусть узнает. Это только укрепит мою репутацию. А его - нет.

Уильям покачал головой, но промолчал.

В тот вечер я засиделся в библиотеке дольше обычного. Мадам Пинс уже дважды подозрительно поглядывала на меня из-за стеллажей, но я делал вид, что поглощен «Теорией магических превращений». На самом деле я пытался разобраться с превращением пуговиц в жуков. У меня получались жуки, которые скорее походили на пуговицы с лапками, и это бесило.

- Северус?

Я поднял голову и чуть не выронил книгу. Передо мной стояла Лили. Рыжие волосы рассыпались по плечам, глаза горели любопытством. Рядом с ней маячил Поттер, ну откуда этот болван здесь? Она, кажется, его не замечала.

- Привет, - она улыбнулась той самой улыбкой, от которой у меня внутри что-то сжималось. - Можно?

Не дожидаясь ответа, она села напротив. Поттер потоптался и, бросив на меня неприязненный взгляд, ушел в другой конец библиотеки, где его ждал Сириус. Я перевел дыхание.

- Ты занят? - спросила Лили, кивая на мои книги.

- Учусь, - ответил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. В груди шевельнулось что-то теплое и чужое - может отголосок чувств того, другого Снейпа. Я мысленно захлопнул дверь в библиотеке, убирая подальше книгу с названием «Лили на качелях».

- Я вижу. - Она покосилась на корешки. - Ого, «Теория трансфигурации». Мы такое еще не проходили. Ты всегда так много занимаешься?

- Приходится. Хогвартс - это возможность.

Она помолчала, потом выпалила:

- Слушай, я по делу. Помнишь, на поезде ты говорил, что магия не смотрит на происхождение? У нас на факультете некоторые... ну, в общем, Петуния написала мне письмо, говорит, что я ненормальная и что родители расстроены, и я подумала... может, я и правда какая-то не такая? Может, волшебники все... ну, странные?

Я посмотрел на неё. Лили Эванс, которая всегда казалась воплощением уверенности, сейчас выглядела растерянной и одинокой. Магглорожденная в чистокровном мире, где даже на её факультете косились на «грязнокровок». Это было её право - переживать. И моя ловушка.

- Хочешь, я покажу тебе кое-что? - спросил я, нарушая все свои планы. А не могла ли она спросить это на своем факультете?

Она кивнула.

Я достал палочку, покосился на мадам Пинс, которая, к счастью, увлеченно перебирала карточки в дальнем углу. Взял с тарелки яблоко, которое принес с ужина. У меня появилась идея. Серпенсортия - заклинание относящееся к трансфигурации, оно обычное, у меня нормальная змея получилась один раз, когда я решил, что великий маг и могу сразу пропустить начальные этапы. А еще... Некрепкий детский ум посчитает заклинание темномагическим и перестанет со мной разговаривать. Да я гений!

- Смотри. Это простое заклинание. Мы его еще не проходили, но... - я взмахнул палочкой, сосредоточившись. - "Серпенсортия!"

Яблоко на мгновение замерло, потом начало пульсировать и вытягиваться. Через секунду на столе лежала тонкая зеленая змейка, которая подняла головку и зашипела. Я мысленно выдохнул - получилось. Трансфигурация, которую я репетировал тайком месяц, и то выходила через раз. Сегодня был удачный день. Лили ахнула. Да, можешь бежать и кричать.

- Это... это невероятно! Ты превратил яблоко в змею! Но как?

Я пожал плечами, стараясь не выдать, каких усилий мне это стоило. Пальцы слегка дрожали от напряжения.

- Магия - это не просто палочка и слова. Это... часть тебя. Просто поверь, что ты можешь это сделать. И у тебя получится. Ты - такая же волшебница, как и все здесь. Даже лучше, потому что ты в этом не сомневаешься.

Лили смотрела на змейку, которая уже начала сворачиваться в кольцо. Глаза её сияли.

- Северус, ты правда так думаешь?

- Правда.

Я уничтожил змейку взмахом палочки, превратив её обратно в яблоко, и в этот момент почувствовал взгляд. Прожигающий, полный злорадства.

Я поднял голову и встретился глазами с Берком.

Сегодня не библиотека, а какой-то проходной двор.

Он стоял в проходе между стеллажами. В руках - книга, которую он даже не открывал. Его лицо было перекошено в ухмылке. Он смотрел то на меня, то на Лили, и в его глазах читалось что-то новое, опасное. Не просто злость. Торжество. Он что-то понял. Или решил, что понял. Так и охото сейчас подойти и просто хорошо врезать по этой морде.

- Идем, Лили, - раздался голос Поттера, который материализовался из-за спины Берка, бросив на меня убийственный взгляд. - Нам пора.

Лили неохотно поднялась.

- Пока, Северус. Спасибо. Ты мне очень помог.

Она ушла, а я остался сидеть, чувствуя, как внутри разливается холод. Берк не сводил с меня глаз. Потом медленно, с ухмылкой, развернулся и исчез за стеллажами.

В ту ночь я не спал. Лежал в кровати, глядя на зеленые блики воды на потолке, и думал: «Идиот. Какой же ты идиот. Ты знал, что этого нельзя делать. Ты знал, что за вами следят. И всё равно...»

На защите от Тёмных искусств профессор Эйвери был краток.

- Хватит теории. Будем учиться обезоруживать.

Он вызвал к доске двух шестикурсников, которые тут же начали перебрасываться красными искрами, пока один из них не выкрикнул: "«Экспеллиармус!»" - и палочка второго не вылетела из руки, описав дугу и шлепнувшись на пол. Класс одобрительно загудел.

- Теперь вы, - Эйвери обвел нас тяжелым взглядом. - Разбились на пары. Без палочек не уснете, пока не научитесь.

Мне достался Уильям. Мы встали друг напротив друга.

- Готов? - спросил он.

Я кивнул, прокручивая в голове движение палочки. Полукруг сверху вниз, четкая артикуляция...

- "Экспеллиармус!" - выкрикнул Уильям.

Моя палочка дернулась, но осталась в руке. Я покачнулся. Ничего, в прошлой жизни меня обезоруживали и не так. Главное - не показывать слабость.

- Слабо, - прокомментировал Эйвери, проходя мимо. - Намерение, Снейп, намерение! Ты должен не просто выкрикнуть слово, ты должен "захотеть" выбить палочку. Хотеть так, как хочешь есть, когда голоден.

Я кивнул, мысленно перестраиваясь.

- "Экспеллиармус!"

На этот раз палочка Уильяма вылетела из его пальцев и со стуком упала на пол. Он вытаращил глаза.

- Неплохо, - Эйвери даже остановился. - Но работай над точностью. Еще раз.

До конца урока мы только и делали, что обезоруживали друг друга. Моя палочка летала по классу раз семь, Уильяма - раза четыре. Я сбился со счета. К концу занятия у меня начало получаться стабильнее, но идеальным мой «Экспеллиармус» назвать было нельзя.

После урока я не пошел в гостиную. Вместо этого нашел пустой класс на третьем этаже и час отрабатывал заклинание... но не на стуле. Эйвери четко сказал: заклинание действует только на то, что держат в руке. Бесполезно целиться в мебель. Пришлось импровизировать: я брал в руку перо, зажимал его покрепче и пытался выбить его у самого себя. Получалось плохо. Перо вылетало, но контроль оставлял желать лучшего.

Я повторял снова и снова, пока рука не начала дрожать от усталости. В прошлой жизни у меня не было права на ошибку. Здесь оно было, но цена ошибки могла оказаться выше.

На чарах профессор Флитвик, взобравшись на стопку книг, чтобы видеть класс, объявил:

- Сегодня мы начнем изучать простейшие бытовые чары. Умение согреть чай или высушить мантию - не менее важно, чем боевые заклинания. Кто знает, в какой ситуации вы окажетесь?

Мы начали с заклинания, которое нагревало небольшой медальон. У одних получалось сразу, другие жгли парты. Я мысленно поблагодарил себя за ежедневные тренировки - палочка слушалась, намерение было четким. Кончики пальцев приятно нагрелись от медальона, и Флитвик кивнул:

Потом были чары осушения, и тут я облажался по полной. Вместо того чтобы высушить лужицу на столе, я создал небольшой вихрь, который разбрызгал воду по всей парте и залил учебник Малкольма. Тот взвыл.

- Снейп, ты что, издеваешься? У меня теперь «История магии» мокрая!

- Прости, - буркнул я, лихорадочно соображая, что пошло не так.

Флитвик подбежал, взмахнул палочкой, и вода бесследно исчезла.

- Ничего страшного, мистер Снейп. Главное - намерение. Вы слишком сильно хотели высушить, а нужно просто "позволить" воде уйти. Попробуйте еще раз.

Я попробовал. Расслабился, представил, как вода испаряется, как становится паром, и медленно, без напряжения, произнес заклинание. Вода на моей парте исчезла бесшумно, без казусов.

- Вот! - Флитвик всплеснул руками. - Именно так. Не надо прикладывать силу, надо быть частью процесса.

Я кивнул. Бытовая магия, оказывается, была сложнее боевой. Там нужно было давление, здесь - деликатность.

МакГонагалл была неумолима. После спичек настала очередь пуговиц. Пуговицы нужно было превратить в жуков. Маленьких, живых, с усиками и лапками. И чтобы они ползали.

- Трансфигурация не терпит суеты, - вещала она, расхаживая между партами. - Жук должен быть "живым". Не просто куском дерева, похожим на жука. Вы должны представить его жизненный цикл, его движения, его сущность.

Я сидел над своей пуговицей, сжимая палочку. Представить жизнь? Я видел смерть. Много смертей. Жизнь в её простых, беззаботных проявлениях была для меня загадкой. Я закрыл глаза, пытаясь вызвать в памяти образ того жука, которого видел утром на подоконнике. Коричневый, блестящий, он перебирал лапками, исследуя камень.

Пуговица дёрнулась, потемнела, выпустила что-то похожее на усики... и замерла, так и не превратившись до конца. Получилось нечто среднее - пуговица с лапками, вызывающая скорее содрогание, чем умиление.

МакГонагалл вздохнула.

— Ближе к цели, мистер Снейп, но все еще недостаточно. Вы застряли между форм. Подумайте, почему?

Я думал об этом весь вечер. Почему у меня не получается то, что у чистокровной девочки с первой парты выходит играючи? Потому что она с детства видела магию вокруг, потому что для неё превратить пуговицу в жука - естественно, как дышать. Для меня это было насилием над реальностью. Приходилось заставлять себя верить. А вера, как оказалось, не подчиняется приказам.

На травологии всё было проще. Профессор Спраут, добрая душа, любила, когда ученики копались в земле и нюхали листья. Я быстро понял, что запоминать свойства растений легко, если связать их с зельеварением. Корень мандрагоры - для восстанавливающих зелий. Алоэ - для ожогов. Дурман - для сонных чар. Я заполнял этим свою библиотеку, раскладывая по полочкам названия, свойства, опасности.

Эммелина с Пуффендуя сдержала слово: когда я напутал с пересадкой молодых побегов, она подсказала, как правильно. Мелкий жест, но приятный.

Моя главная проблема была в другом. Я - взрослый мужик в теле ребенка, который должен дружить с детьми, чтобы не быть изгоем. Это выматывало. Я постоянно ловил себя на том, что смотрю на их игры, ссоры и радости с высоты своего опыта, и это создавало дистанцию.

Иногда я завидовал. Малкольм мог ржать над глупой шуткой, Уильям - спорить о квиддиче, Эммелина - радоваться, что у неё получилось вырастить кустик мяты. А я... я думал о выживании. О том, как не дать Берку испортить мне жизнь. О том, что через несколько лет начнется война. О том, что мои знания о будущем - тяжкий груз, которым не с кем поделиться.

Как-то раз я сидел в обсерватории, дожидаясь начала ночного занятия по астрономии. Внизу раскинулся Хогвартс, черный, с редкими огоньками окон. Замок казался спящим драконом. И я вдруг подумал: а что, если у меня ничего не получится? Что, если все мои планы - иллюзия? Что, если Берк прав, и я просто никчёмный полукровка, который слишком много о себе возомнил?

Эта мысль пришла неожиданно и больно ударила под дых. Я сидел, смотрел на звезды, которые профессор Синистра учила нас различать, и чувствовал себя маленьким и потерянным. В прошлой жизни у меня был приказ, была цель, было понятно, куда стрелять. А здесь... здесь всё было зыбко. Я должен был не просто выжить, а выжить хорошо. Построить жизнь. И я понятия не имел, как это делается.

- Снейп, ты чего такой хмурый? - спросил подошедший Малкольм. - Звезды не нравятся?

- Нравятся, - ответил я, отворачиваясь. - Просто задумался.

- О чем?

- О том, получится ли у меня... ну, всё.

Малкольм уселся рядом.

- Слушай, ты же у нас один из умных. У тебя всё получится. Ты даже Берка уделал прилюдно, а он бугай здоровый. Так что не парься.

Я усмехнулся. Простота Малкольма иногда помогала лучше любых умных советов.

В субботу Малкольм и Уильям практически силой вытащили меня на матч по квиддичу. Слизерин играл с Пуффендуем.

- Ты должен это увидеть! - тащил меня Малкольм за рукав. - Это же наша команда!

Я вяло сопротивлялся, но в итоге сдался. Трибуны гудели, над полем развевались флаги, комментатор надрывался, описывая полет снитча. Я сидел, зажатый между Малкольмом, который орал так, что закладывало уши, и Уильямом, который комментировал игру с видом знатока.

Слизерин выиграл. Все вокруг ликовали. А я смотрел на игру и чувствовал... ничего. Просто холодную отстраненность. Я не понимал, зачем люди так убиваются из-за мячика с крыльями. Это было не моё. И это пугало. Потому что если я не могу разделить с ними эту простую радость, значит, я навсегда останусь чужим.

После матча я сидел в гостиной, делая вид, что читаю, а сам думал о своем. Малкольм и Уильям обсуждали игру, смеялись, спорили. И я понял, что завидую им - их способности быть просто детьми.

На старших курсах что-то происходило. Эйвери-младший стал чаще пропадать непонятно где, возвращался поздно и молчаливый. Люциус Малфой, обычно надменный и спокойный, однажды влетел в гостиную с перекошенным лицом и скрылся в спальне старост, громко хлопнув дверью.

- Что это с ним? - спросил Малкольм у Уильяма.

- Не знаю, - пожал тот плечами. - Говорят, у них с Гриффиндором какой-то конфликт. Старшекурсники вечно что-то делят. Нам лучше не лезть.

Я промолчал, но в библиотеке разума открыл новую папку: «Политика. Старшекурсники. Наблюдение». Если там зреет конфликт, это может коснуться и нас косвенно. Я должен был знать хотя бы общую картину.

А пока я продолжал учиться. Каждый день, каждый час, каждую свободную минуту. Зелья, чары, трансфигурация, защита. Я заполнял свою библиотеку знаниями, выстраивая стеллажи, систематизируя, запоминая. Я должен был стать достаточно хорош, чтобы обеспечить себе будущее. Не лучшим - просто достаточно хорошим.

Вечером, перед сном, я достал палочку и в сотый раз прошептал «Экспеллиармус», но не применял - не на ком. Просто повторял движение, оттачивая взмах. Малкольм, уже засыпая, буркнул:

- Снейп, угомонись уже. Завтра учебный день.

- Спокойной ночи, - ответил я, убирая палочку.

Я лег и закрыл глаза. Завтра будет новый день. И новые вызовы. А пока нужно было поспать. Хотя бы пару часов.

Глава 9 | Новые слухи

Октябрь подходил к концу, и Хогвартс готовился встретить первые заморозки. В подземельях Слизерина было по-прежнему прохладно, но сырость, казалось, пропитывала даже камни.

Берк сидел в дальнем углу гостиной, делая вид, что читает «Ежедневный пророк». На самом деле он следил.

В центре комнаты, у камина с зелёным пламенем, собрались старшекурсники. Люциус Малфой, Розье, Эйвери-старший (профессор), Нотт и Эйвери-младший - тот самый второкурсник, что разговаривал со Снейпом после распределения. Они говорили тихо, но то и дело бросали взгляды на дверь - ждали кого-то.

Берк вжался в кресло. Он знал, что подслушивать опасно. Но любопытство жгло сильнее страха. Обычно старшекурсники используют чары или заклинания от прослушивания.

- ...новые настроения в Министерстве, - донеслось до него. - Дамблдор пока сдерживает, но надолго ли?

- Наш круг расширяется, - голос Малфоя звучал вкрадчиво. - Мой отец говорит, что Лорд...

- Тихо, - оборвал его Розье, старшекурсник с холодными серыми глазами и вечной полуулыбкой на тонких губах. Он сидел, откинувшись на спинку кресла, и крутил в пальцах серебряный перстень с каким-то гербом. - Здесь не место для таких разговоров.

- Розье прав, - кивнул Нотт, коренастый парень с тяжёлым взглядом. - В гостиной уши есть даже у стен.

Эйвери-младший, тот самый, что когда-то подошёл к выскочке, сидел молча, но в его глазах читалось напряжение. Он явно был здесь самым младшим и, кажется, не до конца своим.

Профессор Эйвери, стоявший чуть поодаль, обвёл взглядом гостиную. И этот взгляд остановился на Берке.

Берк поспешно уткнулся в газету, делая вид, что поглощён статьёй о взлёте цен на драконью печень. Но тяжёлый взгляд профессора прожигал затылок ещё долго.

Когда он через минуту поднял глаза, старшекурсники уже расходились. А в голове у Берка созрела мысль. Не та, что могла бы пригодиться ему самому - для этого он был недостаточно умён. Другая мысль. О том, как использовать эту информацию против того, кого он ненавидел больше всего.

"Снейп о чём-то шептался с Эйвери-младшим в первую же неделю... Если пустить слух, что Снейп вхож в их компанию... Или наоборот - что он следит за ними? Что он вообще здесь делает со своими маггловскими замашками?"

Берк ухмыльнулся. У него появился план.

Утро в гостиной Слизерина встретило меня непривычным гулом.

Обычно здесь было тихо - слизеринцы не любили шума по утрам. Но сегодня в углах шептались, и когда я вошёл, несколько голов повернулось в мою сторону.

- Чего это они? - пробормотал Малкольм, спускаясь следом.

- Не знаю, - ответил я, но внутри уже похолодело.

За завтраком стало хуже.

Когда я проходил мимо стола, где сидели чистокровные с моего курса, разговор стих. Кто-то фыркнул. Девушка, которую я видел в компании Берка - кажется, её звали Флора Роули, из той самой семьи, - громко шепнула соседке:

- ...и представляешь, с гриффиндорской магглорожденной. Прямо в библиотеке. При всех.

- А она на своём факультете говорила, что он вообще из маггловского притона, - подхватила вторая, очень на неё похожая - близняшки Роули, везде вместе. - Из Паучьего тупика. Слышала про такое? Там даже магглы нормальные не живут.

Они хихикнули, прикрываясь ладошками.

Я остановился. Посмотрел на них. Взгляд, наверное, вышел тяжёлым - тем самым, которым я когда-то смотрел на Тобиаса, занёсшего кулак. Близняшки притихли и отвернулись.

- Не обращай внимания, - тихо сказал Уильям, подходя сзади. - Это Берк. Он вчера вечером ходил по гостиной и... ну, рассказывал всякое.

- Что рассказывал?

Уильям помялся.

- Что ты якобы... ну, лучший друг с Эванс. Что вы встречаетесь в библиотеке каждый раз. Что ты вообще... - он понизил голос до шёпота, - что ты специально втёрся в доверие к старшекурсникам, чтобы следить за ними. За Малфоем. За Розье. За Эйвери.

- Следить? - я чуть не рассмеялся. - За кем?

- Говорят, ты с Эйвери-младшим о чём-то шептался в первую же неделю. А теперь тебя видели рядом с профессором Эйвери.

Я молчал. Внутри закипала злость. Чистая, холодная, знакомая. Та, что помогала выживать в прошлой жизни.

- Это глупости, - сказал я наконец. - Никто не поверит.

- Поверят, - вздохнул Уильям. - Если достаточно долго повторять.

Я посмотрел через зал туда, где сидел Берк. Он поймал мой взгляд и ухмыльнулся - нагло, самодовольно, как человек, который нашёл способ достать врага, не пачкая рук. Давно меня так не выводили.

Рядом с ним сидели те двое - коренастый блондин и тощий, с противным лицом. Кажется, их звали Гойл и Крэбб? Или это другие? В книгах были Гойл и Крэбб, но там они учились вместе с Малфоем-младшим. А эти явно были старше. Братья? Родственники? Я запомнил их лица. Мало ли.

День тянулся бесконечно.

На трансфигурации я сидел один - Малкольм и Уильям сегодня занимали другие места. Не потому что отвернулись - просто в классе было тесно. Но я всё равно чувствовал себя в изоляции.

- Мистер Снейп, - голос МакГонагалл вырвал меня из мыслей. - Ваша очередь.

Я подошёл к столу. Пуговица. Жук. Снова пуговица в жука.

Закрыл глаза, вспоминая жука с подоконника. Его движение, его жизнь. Пусть у меня внутри была только холодная ярость, но я мог представить жизнь. Ради этого.

"Вера", - сказал я себе. - "Просто поверь".

Взмах палочки.

Пуговица дёрнулась, потемнела, вытянулась. И через секунду по столу побежал маленький коричневый жук. Живой. С усиками и лапками. Он перебирал ими, исследуя поверхность, и я смотрел на него, чувствуя странное удовлетворение.

- Превосходно, мистер Снейп, - МакГонагалл даже не скрывала удивления. - Десять баллов Слизерину.

Я вернулся на место под шепоток за спиной. «Выскочка», «любимчик», «подлизывается».

Сжал зубы и уставился в учебник. Плевать.

После обеда в библиотеке меня ждала Эммелина.

Я увидел её сразу, как только вошёл. Она сидела за дальним столом, теребила край мантии и явно кого-то высматривала. Увидев меня, замахала рукой.

Я подошёл. Сел напротив.

- Привет, - сказала она тихо. - Тут такое говорят... Ты как?

- Нормально.

- Не слушай их. Они просто завидуют. Ты же один из лучших на зельеварении.

- Я не лучший. Я просто много работаю.

- Вот именно, - она улыбнулась. - А они только языками молоть умеют.

Я посмотрел на неё. Пуффендуйка с первого курса, которая ничего от меня не хотела. Или хотела? В Слизерине меня учили: просто так никто ничего не делает. Всегда есть интерес. Всегда есть цена.

- Зачем ты мне это говоришь? - спросил я ровно.

Она моргнула, улыбка сползла с лица.

- В смысле?

- В прямом. Тебе-то какое дело до моих проблем?

- Я... - она запнулась. - Я просто хотела помочь. Ты же помог мне с эссе. Вот я и подумала...

- Я помог, потому что ты попросила. Это не значит, что мы друзья

Она смотрела на меня растерянно. В глазах - что-то вроде обиды. Или разочарования.

- Я понимаю, - сказала она тихо. - Извини.

Встала и ушла, даже не обернувшись.

Я остался сидеть. В груди шевельнулось что-то неприятное. Но я затолкал это поглубже, в дальний ящик библиотеки разума. Друзья - это роскошь. Особенно когда за спиной шепчутся, а старшекурсники собираются по ночам и говорят о каком-то Лорде.

Вечером я нашёл Выручай-комнату.

Она появилась после третьего прохода мимо нужного места - дверь, обитая тёмным деревом, которой не было минуту назад. Я шагнул внутрь, и комната приняла меня: просторный зал с манекенами, мишенями и старой мебелью. Идеально для тренировок.

Я выдохнул. Здесь, в тишине, можно было забыть о шёпоте за спиной.

Начал с разминки. Физической. Тело требовало нагрузки - за день в библиотеке и на лекциях оно затекало и становилось как старая мебель. Приседания, отжимания, растяжка. Три подхода. Потом ещё три.

Когда мышцы разогрелись, я достал палочку.

Первое — щит. «Протего».

Я представил камень в ущелье. Тот самый, за которым я лежал, когда пули цокали по поверхности, высекая искры. Холодный, твёрдый, надёжный. Он выдержал тогда. Выдержит и сейчас.

Щит вспыхнул серебром и встал передо мной. Я смотрел на него, считая про себя. Минута. Две. Три. На четвёртой минуте края начали мерцать, терять плотность. На пятой - щит осыпался искрами.

Я перевёл дух. Пять минут. Большой прогресс.

Второе - обезоруживание. «Экспеллиармус».

Я направил палочку на манекен. Представил, что это Берк. Что это его наглая рожа, его ухмылка, его шепотки за спиной. Взмах.

- Экспеллиармус!

Палочка манекена вылетела из деревянной руки и с глухим стуком покатилась по полу.

Я повторил. Ещё раз. Ещё. Пока рука не начала дрожать от усталости. Десять попаданий из десяти. Хорошо.

Третье - левитация. «Вингардиум Левиоса».

Я выбрал перо - самое лёгкое, что было в комнате. Поднял его в воздух. Заставил парить. Потом усложнил задачу: облететь вокруг манекена, не задев его. Перо слушалось, но не идеально - пару раз чуть не врезалось в деревянное плечо.

Ещё десять минут на отработку. К концу перо летало ровно, как по ниточке.

Четвёртое - то, что я подсмотрел в книге по бытовой магии. Беспалочковое зажигание.

Я убрал палочку в карман. Посмотрел на свечу в трёх метрах от меня. Сосредоточился. Представил огонь - не как что-то внешнее, а как часть себя. Тепло, которое можно выпустить наружу.

Щёлкнул пальцами.

Свеча зажглась.

Я выдохнул. Получилось. Нестабильно, слабо, но получилось.

Пятое - попытка совместить. Я зажёг свечу беспалочково, одновременно удерживая щит палочкой. Щит просел, свеча погасла. Попробовал снова - щит держался, свеча горела, но в голове начинало гудеть от напряжения.

Три минуты. Потом щит рухнул.

Я опустился на пол, тяжело дыша. В висках стучало. Руки дрожали. Но внутри разливалось тепло - я становился сильнее. Медленно, но верно.

Когда я вышел в коридор, было уже поздно. Факелы догорали, отбрасывая длинные тени. И в одной из этих теней я заметил движение.

Замер, прижавшись к стене. Армейские рефлексы включились мгновенно - оценка обстановки, поиск укрытия, тишина.

Из-за поворота вышли трое. Люциус Малфой, Розье и профессор Эйвери. Они говорили тихо, но в пустом коридоре каждое слово отдавалось эхом.

- ...не нравится мне это, - говорил Малфой. - Дамблдор слишком много позволяет этим... магглорожденным.

- Дамблдор - не проблема, - жёстко ответил Эйвери. - Проблема в том, что некоторые начинают сомневаться. Наш круг должен быть един. Иначе Лорд...

- Тсс, - Розье поднял руку, останавливая их. Он оглянулся, и в свете факела блеснул его перстень на руке, небольшой. - Здесь не место.

- Розье прав, - процедил Малфой. - Идём.

Они свернули за угол. Я вжался в стену, замедляя дыхание. Сердце колотилось где-то в горле, но я заставил себя успокоиться. Сосчитал до ста. Потом ещё до ста. Только после этого бесшумно скользнул в другую сторону.

В гостиной было тихо. Я пробрался в спальню, лёг на кровать и долго смотрел в потолок, на зелёные блики воды.

Лорд. Собрание. Круг.

Война начиналась прямо сейчас, у меня на глазах. А я сидел в детском теле и пытался не замечать.

Берк со своими слухами был мелкой сошкой. Проблема была глубже. Намного глубже.

На следующий день слухи стали громче.

- Слышали? Снейп по ночам шляется неизвестно где.

- Говорят, его видели у Запретной секции.

- А я слышал, он что-то скрывает. Отец у него маггл, а мать - того, с приветом. Из рода Принцев, но вышла за маггла - сама себя вычеркнула.

Я шёл по коридору, делая вид, что не слышу. Но слова впивались в спину, как иглы.

В Большом Зале, за обедом, я сидел один. Малкольм и Уильям были рядом, но сегодня они тоже молчали - то ли чувствовали напряжение, то ли сами начинали сомневаться. Я не спрашивал. Не моё дело.

За слизеринским столом я поймал взгляд Эйвери-младшего. Он смотрел на меня с каким-то странным выражением - не враждебно, скорее изучающе. Потом перевёл взгляд на Берка и едва заметно покачал головой.

Что это значило? Я не знал. Но запомнил.

После обеда в библиотеке меня ждала Лили.

Она сидела за тем же столом, где мы тогда разговаривали. Рядом, к счастью, не было Поттера. Только книги и настороженный взгляд зелёных глаз.

- Северус, - позвала она тихо.

Я подошёл. Сел напротив. Не потому что хотел - потому что бежать было бы глупо.

- Ты слышала, что говорят, - сказал я. Не спросил - утвердил.

- Слышала. - Она теребила край мантии. - Это неправда, да? Всё это?

- Что именно?

- Что ты... ну, что ты следишь за кем-то. И что ты встречаешься со мной в библиотеке... по ночам. Это же точно ложь.

Я посмотрел на неё. Лили Эванс. Девочка с качелей. Чужая боль, чужая история.

- Это ложь, - сказал я ровно. - Я не слежу. И мы встречались один раз, днём, при всех. Берк просто мстит.

Она выдохнула.

- Я так и думала. Просто... - она замялась. - Джеймс говорит, что слизеринцам нельзя верить. Что они все...

- Что все - будущие Пожиратели? - закончил я за неё. - Ты тоже так думаешь?

- Нет! - выпалила она. - То есть... я не знаю. Ты не такой. Ты помог мне. Но...

- Но?

Она отвела взгляд.

- Но если ты будешь общаться со мной, про тебя будут говорить ещё больше.

Я молчал. В груди шевельнулось что-то... чужое. Не моё. То, что осталось от того, другого Снейпа. Я мысленно захлопнул дверь в библиотеке, убирая книгу с названием «Лили на качелях» подальше.

- Ты предлагаешь не общаться? - спросил я.

- Я предлагаю быть осторожнее, - тихо ответила она. - Я не хочу, чтобы тебе было хуже.

Я кивнул. Встал.

- Тогда не будем.

- Северус!

Но я уже уходил.

Ночью я не спал.

Лежал на кровати, глядя в потолок, и прокручивал в голове события дня. Лили. Эммелина. Берк. Эйвери-младший, с его странным взглядом. Малфой, Розье, Нотт. Старшекурсники, собирающиеся по углам. Лорд.

В библиотеке разума я открыл книгу «Планы» и долго смотрел на чистые страницы.

Пункт первый: не влезать в политику. Пункт четвёртый: держаться подальше от Лили Эванс.

Я выполнял эти пункты. Но политика сама лезла в мою жизнь. А Лили... Лили была не проблемой. Проблемой было то, что она права. Что общение с ней сделает меня уязвимее.

Я закрыл книгу и вышел из библиотеки.

В спальне тихо посапывал Малкольм. Уильям ворочался, бормоча что-то во сне.

Я подошёл к окну. За стеклом, в зеленоватой толще воды, проплыла тень - крупная, тёмная. Кальмар? Или что-то другое?

- Война, - сказал я шёпотом в темноту. - Она уже здесь.

Завтра нужно было продолжать. Учиться. Тренироваться. Выживать.

И следить.

А потом что? Бежать?

Потому что Берк был лишь верхушкой айсберга. А под водой скрывалось нечто гораздо более опасное.

Я улыбнулся в темноте - жёстко, безрадостно

В прошлой жизни меня учили работать в тылу врага. Кажется, эти навыки снова пригодятся.

Утро следующего дня началось с того, что я проснулся за час до подъёма. Тело ныло после вчерашней тренировки, но это была приятная боль - боль прогресса.

Я сделал разминку, потом спустился в гостиную. Там было пусто - только догорал камин да в углу дремал чей-то фамильяр.

Вышел в коридор и направился к Выручай-комнате.

Нужно было повторить вчерашнее. И добавить новое.

Я тренировался два часа, пока остальные завтракали. Щит, обезоруживание, левитация, зажигание. К концу тренировки я мог зажечь свечу с пяти метров, удерживать щит почти семь минут и заставить летать уже не перо, а небольшую книгу.

Потом вернулся к щиту.

Щит встал плотный, почти осязаемый. Я держал его, пока в глазах не потемнело. Восемь минут. Потом рухнул на пол, ловя ртом воздух.

- Хорошо, - прохрипел я в пустоту. - Очень хорошо.

Когда я вошёл в Большой Зал, завтрак уже заканчивался. Я поймал на себе взгляд Берка - он сидел с компанией и что-то оживлённо обсуждал. Увидев меня, ухмыльнулся.

Рядом с Берком сидели Роули - близняшки, которые шептались вчера. И ещё двое - те самые Гойл и Крэбб, коренастый и тощий. Они смотрели на меня с туповатым любопытством, как собаки, которые ждут команды.

Я прошёл мимо, даже не взглянув. Сел на своё место. Рядом оказались Малкольм и Уильям - видимо, всё-таки решили, что соседство важнее слухов.

- Слушай, - тихо сказал Малкольм, пододвигая ко мне тарелку с тостами. - Мы тут подумали... Если что, мы с тобой.

- В каком смысле?

- В прямом. Берк - придурок. А ты - наш сосед. Мы не бросаем своих.

Я посмотрел на них. Простые парни, которые ничего не просили взамен. Которые не обязаны были ничего говорить. Но сказали.

- Спасибо, - ответил я.

И принялся за тосты.

За другим концом стола Эйвери-младший снова поймал мой взгляд. На этот раз он едва заметно кивнул. Я не знал, что это значит - предупреждение? Приглашение? Просто знак, что он заметил?

Война подступала со всех сторон. Но пока у меня была крыша над головой, еда на столе и двое людей, готовых стоять рядом - пусть даже по недоразумению называющих себя друзьями.

Пока - достаточно.

Глава 10 | Дом, который не ждёт

Декабрь ударил морозом неожиданно - за одну ночь траву у теплиц припорошило инеем, а окна подземелий покрылись причудливыми ледяными узорами. В Слизерине было сыро и холодно, но по сравнению с Паучьим тупиком здесь всё равно казалось уютно.

Я стоял у окна в гостиной, смотрел, как в зеленоватой воде проплывают тени рыб, и чувствовал странное спокойствие. Первый семестр подходил к концу. Экзамены были сданы. Я справился.

Руки, лежащие на подоконнике, больше не были тощими. За четыре месяца регулярных тренировок тело обрело жёсткие, сухие мышцы. Ничего лишнего - только то, что нужно для скорости и выносливости. В зеркале ванной я больше не видел затравленного зверька. Там стоял мальчишка с тяжёлым, спокойным взглядом. Взрослым этот взгляд назвать было нельзя - слишком много во мне ещё оставалось от того, прежнего Северуса, который боялся каждого шороха. Но что-то в нём определённо изменилось.

Я стал увереннее. Магически - тоже. Щит держался одиннадцать минут. Беспалочковое зажигание получалось с трёх метров. Жуки из пуговиц выходили с первой попытки - МакГонагалл даже бровь приподняла, но промолчала. Я не был лучшим на курсе - эта чистокровная девочка, дальняя родственница Розье, всё ещё варила зелья с ленивой грацией, которая мне только снилась. Но я был в первой тройке. И это было честно заработано.

- Снейп, ты чего застыл? - Малкольм подошёл сзади, хлопнул по плечу. - Идём, у нас сегодня последний ужин перед каникулами. Сладкий пирог обещают.

- Идём, - кивнул я.

За ужином в Большом Зале было шумно. Столы ломились от еды - на прощание домовики постарались на славу. Слизеринский стол гудел, обсуждая планы на Рождество. Кто-то ехал во Францию, кто-то - в поместье в Шотландии, кто-то оставался в замке. Северус заметил, как Люциус Малфой, сидевший во главе стола, что-то вполголоса говорил Эйвери-младшему, и тот кивал, не поднимая глаз от тарелки. Разговоры старшекурсников становились всё тише и напряжённее с каждым месяцем.

Я сидел между Малкольмом и Уильямом, ел мясной пирог и слушал.

- А ты, Снейп, куда? - спросил Малкольм с набитым ртом.

- Домой.

Он помолчал, переглянулся с Уильямом.

- В этот... как его... Паучий тупик?

- Да.

- И как там? - в голосе Малкольма прозвучало искреннее любопытство, без издёвки.

- По-разному, - ответил я. - Но это мой дом.

Они не стали спрашивать дальше. Хорошие ребята. Чувствуют, когда лучше не лезть.

В другом конце стола Берк что-то оживлённо обсуждал с Гойлом и Крэббом. После того, как Эйвери-младший осадил его перед экзаменами, он притих. Слухи прекратились - не потому что он стал добрее, а потому что понял: меня не так просто сломать. Или, может, потому что старшекурсники намекнули, что внутренние разборки вредят факультету. В Слизерине такое не любят.

После ужина ко мне подошёл Эйвери-младший. Стоял в тени колонны, ждал. Я заметил его ещё когда выходил из зала.

- Снейп, - кивнул он.

- Эйвери.

- Передашь привет матери от нашей семьи.

Я посмотрел на него внимательнее. Мой взгляд стал значительно холоднее.

- Откуда ты знаешь мою мать?

- Не я. - Он усмехнулся, поправил мантию. - Мой отец учился с ней на одном курсе. Говорит, она была лучшей зельеваркой на потоке. Жаль, что она выбрала... - он запнулся, подбирая слово. - Другой путь.

- Свой, и других он не касается, - поправил я.

Он посмотрел на меня с интересом.

- Возможно. - Он помолчал. - Но она была Принц. Это что-то значит. Даже сейчас. Береги себя, Снейп. В следующем семестре будет интереснее.

Он ушёл, оставив меня стоять в коридоре. Я смотрел ему вслед и думал о том, что он имел в виду. «Интереснее» - это про учёбу? Про Берка? Или про что-то большее, о чём шептались в гостиной по ночам?

В спальне я упаковал чемодан. Книги, палочка, котёл, весы. Форма, которую мадам Малкин шила в августе. Ботинки, которые я купил в Лондоне. Всё это было моим - не по праву рождения, а по праву труда.

Малкольм и Уильям уже спали, когда я вышел в коридор. Мне нужно было ещё раз побыть в Выручай-комнате.

Она встретила меня тишиной. Я прошёлся по залу, коснулся пальцами манекенов, которые помогали мне тренироваться. Здесь, в этой комнате, я был хозяином. Здесь всё подчинялось мне.

Я достал палочку.

Щит. Обезоруживание. Левитация. Зажигание. Комбинации. Всё отработано до автоматизма. Палочка слушалась, как продолжение руки. Магия текла сквозь меня ровно, спокойно - не как река в половодье, а как хорошо настроенный механизм.

В конце я сел на пол, прислонился спиной к манекену и закрыл глаза.

«Через два дня я буду в Паучьем тупике», - подумал я. - «Там, где всё начиналось».

Странное дело - я почти хотел вернуться. Не потому, что скучал по той жизни, а потому, что хотел проверить себя. Посмотреть на мать, которая смотрела сквозь стены. На отца, который запивал водкой свою злость. И понять, изменился ли я достаточно, чтобы смотреть на них без страха.

Я знал, что изменился. Вопрос был в том, хватит ли этого.

Поезд «Хогвартс-Экспресс» отходил ровно в полдень.

Платформа около Хогсмида кипела. Дети, первокурсники, уже не такие зелёные, как в сентябре, прощались с новыми друзьями. Над головами летали совы, где-то плакала девочка, потерявшая что-то в толпе.

Я шёл по платформе, чувствуя себя наблюдателем. Малкольм и Уильям помахали мне из окна - они уже давно с кем-то сидели. Эммелина с Пуффендуя сидела на скамейке с книгой на перроне, но, увидев меня, улыбнулась и помахала. Я кивнул в ответ. Мы не стали друзьями после того разговора в библиотеке, но обиды, кажется, не держали.

В купе я сел один. Не потому что не с кем - просто хотелось тишины. За окном проплывали заснеженные поля, леса, реки. Чем дальше от Хогвартса, тем тяжелее становилось на душе - но это была не тревога. Скорее предвкушение.

В тамбуре послышался знакомый голос.

- Северус?

Я поднял голову. В дверях стояла Лили. Рыжие волосы растрепаны, на щеке чернильное пятно - видимо, писала письмо на ходу. Глаза - ярко-зелёные, с любопытством.

- Можно?

- Садись.

Она села напротив, положила руки на стол. Молчала. Я тоже молчал. За окном мелькнула деревня, потом снова поле.

- Я хотела сказать... - начала она и запнулась. - Ты не сердишься на меня?

- За что?

- За то, что мы перестали общаться. Я думала, так будет лучше. Для тебя. Чтобы про тебя не говорили лишнего.

- Я знаю.

- И ты не злишься?

Я посмотрел на неё. Лили Эванс, девочка с качелей. Чужая боль, чужая история. Но в ней было что-то настоящее. То, чего мне так не хватало в Слизерине, где каждый взгляд что-то значит, каждое слово - ход в партии.

- Нет, - сказал я. - Ты поступила правильно.

Она выдохнула, и я понял, что она боялась этого разговора. Боялась, что я буду обижаться, что скажу что-то резкое. Я мог бы. Но не стал.

- А как у тебя дела? - спросила она. - На экзаменах?

- Неплохо. Слагхорн говорит, у меня талант. МакГонагалл - что я старательный.

- А Защита? Говорят, профессор Эйвери очень строгий.

- Строгий, но справедливый. Я научился у него многому.

Лили помолчала.

- А у нас на Гриффиндоре весело, - сказала она. - Джеймс и Сириус вечно что-то придумывают. На днях они превратили статую в коридоре в танцующего тролля. МакГонагалл сняла тридцать баллов, но было смешно.

Я кивнул. Поттер и Блэк. Будущие задиры, будущие герои. Сейчас они просто хулиганили, но я знал, чем это кончится. Знал, но ничего не мог изменить.

- Ты будь с ними осторожна, - сказал я. - Они не злые, но иногда не думают, что их шутки могут ранить.

Лили посмотрела на меня удивлённо.

- Ты о чём?

- Просто запомни. Когда-нибудь пригодится.

Она хотела спросить ещё, но в этот момент поезд дёрнулся - мы подъезжали к Лондону. За окном замелькали пригороды, трубы, серые дома.

- Мы приехали, - сказал я, вставая.

- Северус, - Лили тоже встала, взяла меня за рукав. - Ты... ты приедешь после каникул?

- Конечно.

- Я буду ждать.

Она улыбнулась - той самой улыбкой, от которой у меня внутри что-то сжималось. Я кивнул, взял чемодан и вышел в коридор.

На платформе я не обернулся. Но улыбнулся про себя.

Лондон встретил меня серым небом и моросящим дождём.

Я шёл по вокзалу, чувствуя, как магия уходит из воздуха, становится фоновой, едва различимой. Вокруг - обычные люди, магглы, которые не знают, что рядом с ними только что прошёл волшебник. Я был одним из них. Или уже нет.

Деньги, оставшиеся с сентября, я потратил на билет до Коукворта. В автобусе было холодно, окна запотели, и я смотрел на расплывчатые огни, думая о том, что ждёт меня дома.

Эйлин не знала, что я приеду. Я не писал. Не потому что не хотел - просто хотел сделать сюрприз. Или проверить, как она отреагирует.

Автобус подъезжал к Коукворту. Я вышел на остановке, подхватил чемодан и пошёл пешком. Мимо аккуратных домиков с палисадниками, мимо магазинов, мимо парка, где я впервые увидел Лили на качелях.

А потом - железнодорожные пути, и за ними Паучий тупик.

Воздух изменился сразу. Вместо сырости и свежести - запах гари, дешёвого табака и чего-то кислого, въевшегося в стены. Улицы - узкие, грязные, с вечно мокрым асфальтом. Дома - облезлые, с выбитыми стёклами, с заборами из сетки-рабицы.

Я шёл и смотрел на всё это чужими глазами. Раньше я не замечал, как здесь всё... устало. Люди, которые попадались навстречу, даже не смотрели друг на друга. Шли, опустив головы, укутавшись в старые пальто. Женщина с пустыми глазами тащила сумку из магазина. Мужик у ларька пил пиво, глядя в одну точку.

Это был мой дом.

Я остановился у знакомой двери. Покосившаяся, с облупившейся краской. Замок - тот же, что и в сентябре. Я достал ключ.

В коридоре пахло запустением. Не кислыми щами и кошками, как раньше, а чем-то... мёртвым. Затхлым. Я прошёл на кухню.

Эйлин сидела за столом.

Она не изменилась. Та же серая кофта, те же тусклые волосы, те же запавшие глаза. На столе - остывший чайник и недоеденная булка. Она смотрела в стену и, кажется, даже не заметила, что я вошёл.

- Мам, - сказал я.

Она не шевельнулась.

Я поставил чемодан, подошёл ближе. Сел напротив.

- Мам, я приехал.

Её глаза медленно, очень медленно, сфокусировались на мне. В них мелькнуло что-то - узнавание? Удивление?

- Северус? - голос - скрипучий.

- Да.

Она смотрела на меня долго. Потом перевела взгляд на чемодан, на мою мантию, которую я не снял.

- Ты... в школе был?

- Да. В Хогвартсе.

- Хогвартс, - повторила она, и в голосе мелькнуло что-то, похожее на... нежность? Или мне показалось? - Как... как там?

- Хорошо. Я много занимался. Слагхорн говорит, у меня талант к зельям.

- Слагхорн, - она почти улыбнулась. - Старый лис. Всегда умел найти таланты. Он ещё устраивает свои вечеринки?

- Приглашал, но не меня. Я пока не ходил.

- Сходи. Если он пригласит. Это может пригодиться. - Она помолчала. - Он хороший преподаватель. Лучший из тех, у кого я училась.

Я смотрел на неё и видел: она здесь. Не та Эйлин, которая смотрит сквозь стены. Настоящая. Хотя бы на мгновение.

- А что ты варил? - спросила она. - На зельях?

- Эликсир спокойствия. Успокоительное. Противоожоговую мазь. В конце семестра - «Живую смерть».

- «Живую смерть»? На первом курсе? - в её голосе появились нотки, которых я не слышал никогда. Живые. - И как?

- Получилось. Не с первой попытки, но получилось.

- Тяжело?

- Конечно.

Она кивнула и вдруг потянулась к чайнику.

- Чай будешь? Я только что кипятила.

Я чуть не рассмеялся. Чайник остыл уже час назад, но я не стал ничего говорить.

- Буду.

Она встала, подошла к плите, зажгла газ. Движения были медленными, неуверенными, будто она отвыкла что-то делать руками. Но она делала. Для меня.

- Ты похож на него, - сказала она, не оборачиваясь. - На моего отца.

- На деда?

- Да. Та же упрямая складка губ. Тот же взгляд. Он был... сложным человеком. Но он любил магию. По-настоящему. Не как я.

- А как ты любила ее?

Она помолчала. Чайник закипел, она разлила кипяток по кружкам, поставила одну передо мной.

- Я думала, что люблю, - сказала она тихо. - А потом поняла, что люблю не магию. Любила идею быть волшебницей. А когда поняла разницу, было поздно.

Она села напротив, сжала кружку руками. Пальцы - тонкие, с выступающими венами, но руки уже не дрожали.

- Ты не жалеешь? - спросил я.

Она посмотрела на меня долгим взглядом.

- Жалею. Каждый день. Но не о том, что ты думаешь.

- А о чём?

- О том, что сдалась. Что позволила миру сломать себя. Что перестала варить зелья, читать книги, думать. Что спряталась в своей комнате и сделала вид, что меня нет.

Я молчал. Она тоже молчала. Чай остывал в кружках.

- А ты не сдавайся, - сказала она наконец. - Что бы ни случилось. Ты - Принц. Это что-то значит.

- А ты? - спросил я.

Она не ответила. Только смотрела на меня, и в её глазах было что-то, чего я не видел никогда. Не пустоту. Не боль. А что-то вроде... надежды?

- Ты привёз книги? - спросила она, меняя тему.

- Какие?

- Те, что я тебе давала. Про окклюменцию.

- Да.

- Почитай вслух. Вечером.

Я кивнул.

Ночью вернулся Тобиас.

Я услышал его ещё издалека - тяжёлые шаги, бормотание, потом удар ногой в дверь. Эйлин вздрогнула, но не вскочила, как раньше. Только сжала кружку сильнее.

- Я сам, - сказал я, вставая.

- Северус... - начала она, но я уже вышел в коридор.

Тобиас ввалился внутрь. Пьяный - в нос ударило перегаром. Но не злой. В его мутных глазах было что-то другое - удивление, смешанное с чем-то, похожим на... растерянность?

- Приехал, - сказал он, глядя на меня.

- Приехал.

Он стоял, покачиваясь, и смотрел. Я стоял прямо, спокойно, и смотрел в ответ. Он был выше меня на голову, шире в плечах. Но я не чувствовал страха. И он это заметил.

- Вырос, - буркнул он. - Небось, в своей школе уже большим стал. Мантия, палочка... волшебник.

- Я пока учусь, - ответил я.

Он усмехнулся. Горько, безрадостно.

- Учись. Может, хоть из тебя что-то получится. Не то что из... - он запнулся, бросил взгляд в сторону кухни, где сидела Эйлин. - Из нас.

Он прошёл мимо, тяжело опираясь о стену. Я смотрел ему вслед. В его голосе не было злобы. Была усталость. И ещё что-то, чего я не мог понять. Стыд? Тоска? Или просто водка выжгла всё, кроме этого?

Вернувшись на кухню, я сел напротив Эйлин. Она смотрела на дверь, за которой скрылся Тобиас, и в её глазах было странное выражение.

- Раньше он злился, - сказала она тихо. - А теперь... теперь ему всё равно. Мне кажется, это хуже.

- Для кого?

- Для всех. - Она помолчала. - Знаешь, он не всегда был таким. Когда мы только поженились, он был... другим. Смеялся. Строил планы. А потом работа, кредиты, я со своей магией, которую он не понимал... И что-то сломалось.

- Ты его оправдываешь?

- Нет. - Она покачала головой. - Просто объясняю. Не всё в жизни чёрно-белое, Северус. Это ты поймёшь потом.

Я хотел сказать, что уже понял это давно. Но промолчал.

Вечером я читал вслух книгу по окклюменции.

Эйлин сидела в кресле, укутавшись в старый плед, и слушала. Свеча на столе мерцала, отбрасывая тени на её лицо. Она казалась почти живой.

- «Окклюменция - это не просто защита, - читал я. - Это искусство владения собой. Тот, кто не умеет управлять собственным разумом, не сможет устоять перед вторжением извне...»

- Остановись, - сказала она. - Ты понял, что здесь написано?

- Понял.

Она кивнула.

- Принцы всегда понимали это. Может, поэтому мы так хороши в окклюменции. Мы слишком много думаем. - Она усмехнулась. - Или слишком мало чувствуем.

- А ты? - спросил я. - Ты чувствуешь?

Она посмотрела на меня долгим взглядом.

- Когда-то чувствовала. Потом научилась закрываться. А теперь... теперь уже не знаю, как открыться.

- А хочешь?

Она не ответила. Но я видел в её глазах что-то, чего не было раньше. Не пустоту. Не боль. А что-то вроде вопроса.

Позже, когда я уже лёг в своей комнате, я слышал, как она ходит по коридору. Шаги туда-сюда, туда-сюда, как маятник. Но теперь в них не было отчаяния. Было что-то другое. Может, она просто думала.

Утром я проснулся рано. Встал, сделал разминку - отжимания, приседания, растяжка. Тело слушалось, хотя пространства было мало. Потом пошёл на кухню.

Эйлин уже сидела за столом. Чайник кипел. На столе стояли две кружки и тарелка с печеньем - тем самым, которое она иногда покупала, когда я был маленьким.

Мы пили чай. Молча. Но это было хорошее молчание.

- Ты не будешь с ним ссориться? - спросила она вдруг.

- С Тобиасом? Не буду. Смысла нет.

- Он не злой. Просто... сломленный.

- Я знаю.

- И ты не держишь зла?

Я подумал. В библиотеке разума, в дальнем углу, лежала книга с названием «Тобиас. Боль». Я не открывал её с тех пор, как уехал в Хогвартс. Может, пора было сжечь.

- Не знаю, - сказал я честно. - Может, когда-нибудь перестану. Не сейчас.

Она кивнула, будто понимала.

- Это нормально. Злиться - нормально. Главное - не дать злости управлять тобой.

- Ты это говоришь?

Она усмехнулась.

- Я - плохой пример.

Я не знал, что ответить. Мы допили чай, и она ушла в свою комнату. Но перед этим остановилась в дверях и сказала:

- Спасибо, что приехал.

- Это мой дом, - ответил я.

Она посмотрела на меня долгим взглядом и ушла.

Я остался сидеть за столом, сжимая пустую кружку. За окном серело утро над Паучьим тупиком. Где-то загудел заводской гудок.

«Это мой дом, - подумал я. - Не идеальный. Не тот, который я выбрал. Но мой».

Я встал, вымыл кружки, убрал печенье в шкаф. Потом достал из чемодана книги и разложил их на столе. Завтра я начну готовиться ко второму семестру. А сегодня - сегодня я просто побуду здесь.

В комнате Эйлин заиграла музыка. Тихая, старинная мелодия, которую я не слышал никогда. Она звучала странно в этом доме, среди облупившихся стен и запаха запустения. Но в ней было что-то... правильное.

Я закрыл глаза и слушал. И улыбался.

Глава 11 | Стать Принцем

Каникулы проходили спокойно.

Я отдыхал. Наверное, впервые за всё время я позволил себе просто дышать. Без книг по зельеварению, без тренировок щита, без планирования на десять ходов вперёд. Утро начиналось с чая, который мы с Эйлин пили молча, и это молчание не давило. В Паучьем тупике было тихо - Тобиас уходил на работу рано, возвращался поздно, и в промежутках между его приходами дом принадлежал нам.

Иногда Эйлин рассказывала. О семье Принцев.

Я слушал и думал. О том, что я, может быть, смогу стать Принцем по-настоящему. Не по крови - по сути. В конце концов, кто ещё? Семья давно распалась, наследники разбежались, состояние растащили те, кто считал себя вправе. А я - единственный, кто остался. Единственный, кто ещё носит эту кровь, пусть и разбавленную. И если не я возьму это имя и не сделаю его чем-то большим, чем пыльная запись в родословной книге, то Принцы исчезнут навсегда. Растворятся в истории, как и многие старые рода. А ведь за плечами этой семьи были знания, традиции, рецепты, которые никто больше не хранил.

Я сидел на кухне, перебирая старые книги, которые Эйлин достала из шкафа, и чувствовал, как внутри зреет что-то тяжёлое, но твёрдое. Решение. Или, может быть, обещание, которое я давал самому себе. В библиотеке разума я открыл книгу «Планы» и долго смотрел на пустые страницы. Потом взял перо и написал:

"5. Стать Принцем."

Не по крови. По делам. Взять то, что осталось от этой семьи, и построить что-то своё. Такое, что не рассыплется, когда начнётся война.

- Твой дед, - сказала Эйлин однажды вечером, глядя на огонь газовой плиты, - говорил, что Принцы не бегут. Даже когда всё рушится.

- Но ты ушла, - заметил я.

Она не обиделась. Только кивнула.

- Я ошиблась. Думала, что любовь может быть сильнее крови. А оказалось, что любовь иногда просто... не выдерживает, а кровь никуда не денется.

Я не стал спрашивать, кого она имела в виду. Наверное, и Тобиаса, и магический мир. И себя, какой она была до того, как всё сломалось.

- Принцы верили в знание, - продолжала она. - В магию ради магии. Не ради власти, не ради денег, не ради того, чтобы возвыситься над другими. Просто ради самого знания. Может, поэтому и выродились. В этом мире, Северус, одних знаний недостаточно.

- А что нужно?

- Умение выбирать. И платить за свой выбор.

Я смотрел на неё. Женщина, которая сделала свой выбор тринадцать лет назад и расплачивалась за него каждый день. Но в её голосе не было сожаления. Только усталость. И, может быть, надежда, что я не повторю её ошибок.

- А ты знаешь, почему Принцы так ценили зелья? - спросила она вдруг.

- Почему?

- Потому что зелья не требуют врождённой силы, которая даётся от рождения. Они требуют терпения, точности, понимания. Они - магия для тех, кто готов работать. А не для тех, кто родился с серебряной ложкой во рту.

Я запомнил эти слова.

Один раз я зашёл в пекарню мистера Финча.

Паучий тупик был серым и мокрым, как всегда. Лужи на асфальте затянуты тонкой коркой льда, из труб валил дым, где-то лаяла собака. Я шёл быстро, сунув руки в карманы, и думал о том, что сказала Эйлин. Об умении выбирать. О плате за выбор.

Пекарня пахла хлебом и корицей. Мистер Финч, увидев меня, расплылся в улыбке.

- Северус! А я уж думал, ты нас забыл в своей школе.

- Здравствуйте, мистер Финч.

- Проходи, проходи. Как учёба? Небось, уже большим человеком стал?

- Учусь, - ответил я. - Пока учусь.

Он усмехнулся, вытер руки о фартук, достал из-под прилавка бумажный кулёк.

- Держи. С приездом.

Я попытался заплатить, но он только отмахнулся.

- Иди уже. Работяга. - Он покачал головой. - В твои годы я в футбол гонял. А ты книжки читаешь да бутылки собираешь. Неправильно это.

- А как правильно?

Он задумался, почесал затылок.

- А чёрт его знает. Может, правильно. Может, из тебя и выйдет что-то. Не то что из нас.

Я взял кулёк, поблагодарил и вышел.

Булочка была горячей, с корицей, и пахла совсем не так, как еда в Хогвартсе. Проще, теплее, роднее. Я шёл по мокрой мостовой Коукворта, надкусывал слоёное тесто и чувствовал, как внутри отпускает что-то, зажатое месяцами.

Я гулял по городу, смотрел на аккуратные домики, на ёлки в окнах, на детей, которые лепили снеговиков на лужайках. Просто отдыхал душой и телом. Зашёл в парк, сел на скамейку. Ту самую, где сидел год назад. Качели были пусты, вороны сидели на ветках, редкие прохожие спешили по своим делам. Я сидел, смотрел на серое небо и думал о том, что будет дальше. О Хогвартсе, о Берке, о старшекурсниках, которые собирались по углам и говорили о каком-то Лорде. О том, что война, о которой я знал из книг, приближалась. Не через десять лет - сейчас. Прямо сейчас, пока я сижу на этой скамейке, где-то собираются те, кто решит судьбу магического мира.

Видимо, мне этого отдыха очень не хватало.

Вернувшись домой, я застал Эйлин за разбором старых бумаг. Стол был завален пожелтевшими листами, конвертами с гербами, какими-то амулетами, которые я раньше не видел.

- Что это? - спросил я, садясь напротив.

- Всё, что осталось, - ответила она, не поднимая головы. - Думала, выбросила. А оно всё здесь, в шкафу, под книгами.

Она протянула мне несколько листов. Я взял, прочитал первые строки. Корни мандрагоры, лунный свет, фазы луны, особые способы настаивания. То, что не писали в учебниках.

- Рецепты, - сказала она. - Семейные. Принцев.

Я переворачивал страницы. На полях - пометки, сделанные разными руками. Одни - уверенные, размашистые. Другие - мелкие, аккуратные, женские. «Проверено - работает», «заменять только в полнолуние», «опасно для неопытных», «добавлять по капле, иначе взрыв». Знания, которые копились поколениями. Каждый Принц добавлял что-то своё, исправлял, уточнял, делал рецепт совершеннее.

- Это ценно, - сказал я.

- Это всё, что осталось у меня, то, что я забрала с собой - ответила она. - От деда. От его отца. От всех, кто носил эту фамилию.

Я посмотрел на неё. В её голосе не было горечи. Только тихая, усталая гордость.

- Ты хранила их.

Она усмехнулась.

- Спрятала. Чтобы Тобиас не нашёл. Он не понимал, что это такое. Думал, старые записи какой-то ведьмы.

- А что он думал о тебе?

Она помолчала.

- Сначала - что я чудо. Потом - что я сумасшедшая. А потом ему стало всё равно.

- А ты?

Она подняла голову, посмотрела на меня долгим взглядом.

- А я, Северус, стала той, кого он видел. Сумасшедшей ведьмой, которая сидит в своей комнате и смотрит в стену. Потому что легче стать тем, кем тебя считают, чем каждый день доказывать, что ты не такая.

Я не знал, что ответить. Мы помолчали.

- Можно я возьму их? - спросил я. - В Хогвартс.

Она кивнула.

- Они твои. Всё, что осталось от Принцев, теперь твоё.

Я спрятал листы между страницами учебника по зельеварению. Потом нашёл старый конверт, переложил их туда, запечатал. Когда я обернулся, Эйлин смотрела на меня странным взглядом.

На пятый день каникул я снова пошёл гулять. На этот раз - дальше, чем обычно. Прошёл мимо парка, мимо школы, где учились маггловские дети, мимо церкви, мимо магазинов. Коукворт просыпался после праздников: люди спешили на работу, женщины с сумками толклись у лавок, дети гоняли мяч по лужам.

Я смотрел на них и чувствовал себя чужим. Не потому что я был волшебником, а они - нет. А потому что я был другим. Старше. Усталее. И эта усталость не проходила даже здесь, среди обычной, нормальной жизни.

В какой-то момент я свернул к железнодорожным путям. За ними начинался Паучий тупик. Я остановился на мосту, посмотрел вниз. Рельсы уходили вдаль, к Лондону, к Хогвартсу, к другой жизни.

- Ты чего тут стоишь?

Я обернулся. На мосту стоял парень лет шестнадцати, в грязной куртке и драных джинсах. Лицо знакомое - кто-то из местных.

- Гуляю, - ответил я.

Он оглядел меня с головы до ног.

- А, Снейп, - узнал он. - Из школы приехал?

- Приехал.

Он усмехнулся, сплюнул через перила.

- А я думал, ты не вернёшься. Думал, сбежишь, как все.

- Куда сбежишь?

- Отсюда, - он кивнул на Паучий тупик. - От этого дерьма. Все нормальные сбегают. А ненормальные остаются.

Я посмотрел на него. Мальчишка, который уже выглядел стариком. Усталые глаза, опущенные плечи, руки в карманах.

- А ты? - спросил я. - Ты почему не сбежал?

Он пожал плечами.

- Куда мне? Работы нет, денег нет. Так и буду здесь гнить.

Я хотел сказать что-то, но он уже уходил, сунув руки глубже в карманы.

Я остался стоять на мосту. Ветер дул в лицо, холодный, сырой. Внизу, под рельсами, текла грязная вода.

«Не стать таким, - подумал я. - Не гнить в этой дыре. Не сдаться».

Я развернулся и пошёл домой.

Вечером Эйлин достала старый альбом.

Мы сидели на кухне, пили чай, и она перелистывала страницы. На фотографиях двигались люди в старомодных мантиях, улыбались, махали руками. Один мужчина - высокий, с тёмными волосами и острым лицом - смотрел прямо в объектив с таким выражением, будто знал что-то, чего не знали другие.

- Это твой дед, - сказала Эйлин. - Арктур Принц.

Я всмотрелся в лицо. Тот же длинный нос, те же тёмные глаза. Похож. Не зеркально, но что-то общее было.

- Он был суровым, - продолжала она. - Но справедливым. Он научил меня варить зелья. Научил окклюменции. Говорил, что Принцы должны уметь защищать свои мысли. Потому что знания - это самое ценное, что у нас есть.

- А что случилось с ним?

Она помолчала.

- Умер. Когда я вышла за Тобиаса. Сказал, что я опозорила род, и больше не хотел меня видеть. А через год его не стало.

- И ты не пошла на похороны?

- Не пошла. - Она закрыла альбом. - Боялась. Что скажут, что подумают. А теперь жалею.

Я смотрел на неё. Женщина, которая тринадцать лет назад сделала выбор и теперь расплачивалась за него каждый день.

- Ты вернёшься? - спросил я. - В магический мир?

Она покачала головой.

- Не знаю. Может, когда-нибудь. Не сейчас.

- А если я попрошу?

Она посмотрела на меня долгим взглядом.

- Зачем тебе?

- Чтобы ты не была одна. Чтобы знала, что есть место, где тебя ждут.

Она усмехнулась - грустно, тепло.

Последний день каникул я провёл дома.

Утром помог Эйлин перебрать старые вещи. Нашли ещё несколько рецептов, старую палочку - её, которую она спрятала, когда выходила замуж, - и письма. Письма были от кого-то из Принцев, с гербом на сургуче, написанные изящным, старомодным почерком.

- Возьми, - сказала она, протягивая конверты. - Может, пригодится.

Я взял. Потом упаковал чемодан. Книги, котёл, форма, палочка. И рецепты Принцев, которые спрятал между страницами учебника по зельеварению. Теперь они были моими. Частью того, что я должен был сохранить и приумножить.

- Ты не хочешь поехать со мной? - спросил я. - Хотя бы до Лондона?

Эйлин замерла.

- Зачем?

- Посмотреть. Подышать. Вспомнить.

Она молчала долго. Потом кивнула.

- Хорошо. Поеду.

Вокзал встретил нас шумом и суетой.

Эйлин шла рядом, держась прямо, но я видел, как она сжимает сумочку. Выход на платформу 9¾ был впереди. Я остановился.

- Если не хочешь, не надо.

- Хочу, - ответила она. - Просто... давно не была.

Мы подошли к стене. Эйлин смотрела на неё, и в глазах было что-то, чего я не видел никогда. Не страх. Не боль. А что-то вроде... тоски.

- Я пойду, - сказал я.

- Иди.

Я шагнул к стене, но она остановила меня.

- Северус.

Я обернулся.

- Ты справишься, - сказала она.

Я кивнул, взял чемодан и шагнул в стену.

В поезде я сидел один, смотрел в окно и думал о том, что оставил позади. Паучий тупик, Эйлин, рецепты, старые письма. И обещание, которое дал себе: стать Принцем. Настоящим.

В купе заглянул Малкольм.

- Снейп! А мы тебя ищем! - он ввалился внутрь, за ним Уильям с книгой под мышкой. - Ты чего один сидишь?

- Думаю, - ответил я.

- О чём?

- О разном.

Он плюхнулся напротив, достал карты.

- Давай сыграем?

- Давай, - сказал я.

Мы играли до самого Хогсмида. Малкольм жульничал, Уильям ругался, я выигрывал, но позволял им себя обыгрывать. За окном мелькали поля, леса, деревни. Хогвартс ждал.

В Хогвартс мы вернулись затемно. Большой Зал гудел, дети делились впечатлениями, профессора сидели за своим столом, делая вид, что не замечают шума.

- Снейп, ты чего такой спокойный? - спросил Малкольм, когда мы устроились за слизеринским столом.

- Отдохнул, - ответил я.

- Отдохнул? - он приподнял бровь. - Ты? Добровольно?

- Бывает.

- А у нас снег был! - влез Уильям. - Я такого снеговика слепил! Мать потом ругалась, что весь коридор водой залил.

- А я новую метлу получил! - Малкольм аж подскочил. - «Чистомет»! Папа сказал, если буду хорошо учиться, на лето возьмёт на матч.

- Ты же летать толком не умеешь, - фыркнул Уильям.

- Зато научусь!

Я слушал их болтовню и чувствовал, как напряжение отпускает. В Паучьем тупике я привык к тишине и тяжёлым разговорам. А здесь - просто дети, радуются прошедшим каникулам.

- А ты что привёз? - спросил Малкольм, поворачиваясь ко мне.

- Книги, - ответил я.

- Ну конечно, - закатил он глаза. - Вечно ты со своими книгами.

В спальне, когда я раскладывал вещи, Уильям заговорил:

- Снейп, ты слышал, что Берк на каникулах у Малфоев гостил?

Я приоткрыл один глаз.

- И что?

- И то, что вернулся он важный. Говорят, его отец с Люциусом о чём-то договорились. - Уильям помолчал. - Теперь он ходит и рассказывает всем, что скоро всё изменится. Что старые порядки вернутся.

Я сел на кровати.

- Какие порядки?

- Чистокровные. Как в старые времена, - тихо сказал Уильям. - Без магглорождённых. Без тех, кто запятнал кровь.

Малкольм присвистнул.

- Это ж как? Выгнать всех из Хогвартса?

- Или хуже, - ответил я, и в комнате повисла тишина.

Мы помолчали. Я смотрел на свои руки - не тощие уже, с намёком на мышцы, со следами от порезов, которые почти зажили. В Паучьем тупике, среди запаха гари и дешёвого табака, слова о чистоте крови казались далёкими, почти смешными. Здесь, в подземельях Слизерина, они приобретали вес.

- Ты не боишься? - спросил Малкольм.

- Боюсь, - ответил я честно. - Но бояться - это не значит отступать.

Они снова переглянулись, и в их взглядах я прочитал что-то новое. Не просто соседское участие. Что-то вроде уважения. Или, может быть, надежды, что я знаю, что делать, когда всё пойдёт наперекосяк.

Я не знал. Но решил, что разберусь.

Утром в Большом Зале было шумно. Дети возвращались с каникул, делились подарками, рассказывали истории. За слизеринским столом Берк сидел во главе, рядом с Гойлом и Крэббом, и что-то вещал с таким видом, будто стал наследником Малфоев.

Я сел подальше. Малкольм и Уильям - рядом.

- Снейп, - раздался голос Берка через пару минут. Я поднял голову. Он смотрел на меня, ухмыляясь. - Как провёл каникулы? В своём маггловском захолустье?

- Хорошо, - ответил я, не повышая голоса. - А ты?

Он скривился. Явно ждал другой реакции - обиды, злости, попытки оправдаться. Вместо этого я просто перевёл взгляд на тарелку и продолжил завтрак.

- Слышал, твоя семья совсем выродилась, - не унимался Берк, уже громче, чтобы слышали соседние столы. - После поступка твоей матери все заперлись и сгинули.

Я медленно положил вилку.

Встал.

Малкольм схватил меня за рукав, но я стряхнул его руку.

Подошёл к Берку. Он был выше, шире, за ним маячили Гойл и Крэбб. Но я смотрел ему прямо в глаза, и в моём взгляде не было страха. Только холодная, тяжёлая злость, которую я привык прятать.

- Повтори, - сказал я тихо.

Он замялся.

- Что?

- То, что ты сказал про мою семью. Повтори. Вслух.

За столом воцарилась тишина. Даже соседние факультеты начали оборачиваться. Я чувствовал десятки взглядов, но смотрел только на Берка.

Он открыл рот, закрыл. Ухмылка сползла с его лица.

- Я... это... - начал он.

- Молчишь? - спросил я. - Значит, сам понял, что сморозил чушь.

Я развернулся и пошёл на своё место. За спиной кто-то зааплодировал - кажется, с Пуффендуя. Малкольм смотрел на меня с круглыми глазами.

- Ты с ума сошёл, - прошептал он. - Он же тебя...

- Ничего он мне не сделает, - ответил я, садясь. - Он трус. А трусы опасны только тогда, когда чувствуют поддержку.

Я взял вилку и продолжил завтрак. Руки слегка дрожали, но голос был ровным.

На зельеварении Слагхорн объявил, что мы будем варить Укрепляющее зелье.

- Это потребует от вас не просто точности, но и интуиции, - вещал он, расхаживая между столами. - Укрепляющее зелье чувствует настроение варящего. Если вы злы, напуганы или неуверены - оно получится мутным и слабым. Если же вы спокойны и сосредоточены...

Я слушал вполуха. В голове крутился разговор с Берком. Зря я это сделал? Нет. Но последствия будут. Трусы, которых унизили при всех, мстят исподтишка. Нужно быть готовым.

- Мистер Снейп, - голос Слагхорна вырвал меня из мыслей. - Вы с нами?

- Да, профессор.

- Тогда, может быть, покажете класс, как варить это зелье?

Я подошёл к столу. Взял нож, отмерил корень мандрагоры. Пальцы слушались, движения были отточены. Я варил, как учила Эйлин - спокойно, методично, вкладывая в каждый ингредиент не просто знание, но что-то ещё. Может быть, то самое спокойствие, о котором говорил Слагхорн.

Когда зелье приобрело нужный золотистый оттенок, профессор удовлетворённо кивнул.

- Превосходно, мистер Снейп. Пять баллов Слизерину.

Я вернулся на место под тихий шёпот. На этот раз в нём не было злорадства.

Вечером, в Выручай-комнате, я тренировался до седьмого пота.

Комната появилась после третьего прохода - дверь, обитая тёмным деревом. Я шагнул внутрь, и она приняла меня: просторный зал с манекенами, мишенями и старой мебелью. Всё, как я любил.

Я начал с разминки. Отжимания, приседания, растяжка. Тело слушалось, хотя за каникулы я почти не тренировался.

Потом - магия.

Щит. «Протего».

Щит вспыхнул серебром и встал передо мной. Я держал его, считая про себя. Минута, две, три, четыре. На пятой края начали мерцать. На шестой - щит осыпался искрами.

- Хорошо, - сказал я себе.

Потом - обезоруживание. «Экспеллиармус». Я направил палочку на манекен, представил, что это Берк. Взмах. Палочка манекена вылетела из деревянной руки и покатилась по полу.

Я повторил. Ещё раз. Ещё. Десять попаданий из десяти.

Потом - левитация. «Вингардиум Левиоса». Я поднял в воздух перо, заставил летать вокруг манекена. Потом - книгу. Потом - сразу два предмета.

Второй упал. Я попробовал снова. Опять упал.

- Не торопись, - сказал я себе. - Шаг за шагом.

Потом - усиленный щит. «Протего Тоталум». Я вспомнил, как стоял за тем камнем, как пули выбивали крошку, как я вжимался в него, чувствуя спиной холодную, твёрдую поверхность. Он выдержал. Он был моим щитом.

Щит засиял ярче, стал почти непрозрачным. Я держал его, чувствуя, как магия течёт сквозь меня. Тридцать секунд. Потом сорок. Потом - минута.

Щит рухнул. Я опустился на пол, тяжело дыша.

- Достаточно, - сказал я себе.

Когда я вышел в коридор, было уже поздно. Факелы почти погасли, и в темноте я едва различил фигуру, стоящую у окна.

- Эйвери, - сказал я, узнав силуэт.

- Снейп, - он обернулся. - Поздно гуляешь.

- Учился.

Он усмехнулся.

- Всегда учишься. Это хорошо. Но иногда нужно и отдыхать.

- Я отдыхал на каникулах.

Он посмотрел на меня долгим взглядом.

- Слышал, ты сегодня при всех осадил Берка.

- Он сам напросился.

- Это да. - Эйвери помолчал. - Только будь осторожен. Берк - дурак, но у него есть связи. И эти связи... - он запнулся, подбирая слова. - Они становятся всё сильнее.

- Ты о чём?

- О том, что в нашем мире скоро многое изменится, - ответил он. - И тем, кто не выберет сторону, придётся тяжело.

Я смотрел на него. В полумраке коридора его лицо казалось старым, уставшим. Несмотря на молодость.

- А ты уже выбрал? - спросил я.

Он не ответил. Только пожал плечами и пошёл прочь.

На Защите Эйвери-старший был мрачнее обычного. Он ходил между партами, проверяя наши щиты, и почти никого не хвалил.

- Протего, - сказал я, и щит встал передо мной, плотный, серебристый.

Эйвери направил на меня палочку. Учебная искра ударила в щит и погасла. Ещё одна. Третья. Щит держался.

- Неплохо, - буркнул он. - Но можешь лучше.

- Протего Тоталум, - сказал я, и щит засиял ярче, став почти непрозрачным.

Эйвери остановился. Посмотрел на меня внимательнее.

- Где ты этому научился?

- В книгах, - ответил я. - И тренировался.

Он хмыкнул.

- Продолжай в том же духе.

После урока он остановил меня в коридоре.

- Снейп, - сказал он, оглядываясь по сторонам. - Ты знаешь, что такое тёмная магия?

- Знаю, - ответил я.

- И что ты о ней думаешь?

Я помолчал. Вопрос был не простой.

- Инструмент, - сказал я наконец. - Как палочка. Всё зависит от того, кто им пользуется.

Эйвери усмехнулся.

- Умный ответ. Но в нашем мире умные ответы не всегда спасают. Запомни это.

Он ушёл, а я остался стоять, чувствуя, как по спине бежит холодок.

В выходные Малкольм и Уильям потащили меня на квиддич.

- Ты должен это увидеть! - тащил меня Малкольм за рукав. - Это же наш факультет!

Трибуны гудели. Над полем развевались зелёные и красные флаги. Комментатор надрывался, описывая манёвры ловцов. Я сидел, зажатый между Малкольмом, который орал так, что закладывало уши, и Уильямом, который комментировал игру с видом знатока.

Слизерин выиграл. Малкольм подскочил, едва не скинув меня с лавки.

- Видел? Видел?! Наш ловец - это нечто!

Я кивнул. В игре была своя эстетика - скорость, расчёт, умение предугадать движение противника. В этом что-то было.

На обратном пути Берк с Гойлом и Крэббом шёл впереди. Увидел меня, скривился, свернул в другой коридор.

- Он тебя боится, - заметил Уильям.

- Нет, - ответил я. - Он выжидает.

На следующей неделе слухи вернулись. Но теперь они были другими.

- Снейп, - ко мне подошёл Малкольм, когда я читал в гостиной. - Ты слышал, что говорят?

- Опять? Что на этот раз?

- Говорят, ты не просто полукровка. Говорят, твоя мать сбежала из семьи Принцев, потому что увлеклась тёмной магией. А отец - не просто маггл, а бывший военный, который убивал людей. И что ты от него унаследовал... ну, жестокость.

Я закрыл книгу.

- И кто это говорит?

- Берк. Но теперь ему поддакивают другие. Даже некоторые старшекурсники.

Я посмотрел в сторону дальнего угла, где обычно собирались старшекурсники. Люциуса Малфоя не было - он уехал на выходные. Розье и Нотт сидели с каменными лицами и не вмешивались. Эйвери-младший поймал мой взгляд и едва заметно покачал головой.

«Не связывайся», - читалось в его жесте.

- Пусть говорят, - сказал я. - Словами сыт не будешь.

- Но...

- Малкольм, - я посмотрел на него. - Мне плевать, что они говорят. Моя мать - Эйлин Принц. Мой отец - Тобиас Снейп. И ни то, ни другое не делает меня хуже или лучше. Я сам решаю, кем быть.

Он помолчал, потом кивнул.

- Ладно. Как скажешь.

Но я видел, что он не успокоился. И Уильям тоже.

В тот вечер я снова был в Выручай-комнате. Тренировался до изнеможения. Щит, обезоруживание, левитация. Потом снова щит.

Когда я уже собрался уходить, в комнату кто-то вошёл.

Я резко обернулся, сжимая палочку.

- Спокойно, сказал Эйвери-младший, поднимая руки. - Это я.

- Как ты нашёл эту комнату?

- Догадался. Ты слишком много времени проводишь неизвестно где. - Он огляделся. - Хорошее место.

Я не убрал палочку.

- Зачем пришёл?

Он помолчал.

- Поговорить. О Берке. И о том, что будет дальше.

- Что будет?

- Ты знаешь, что такое Пожиратели Смерти?

Внутри всё сжалось. Я знал. Знал слишком хорошо.

- Слышал, - ответил я.

- Это не просто слухи. Они уже есть. Мой отец... - он запнулся. - Профессор Эйвери. Он не из них. Но многие в нашей семье уже сделали выбор. И этот выбор скоро станет публичным.

Я смотрел на него. В полумраке комнаты его лицо казалось бледным, почти белым.

- И ты? - спросил я. - Ты сделал выбор?

Он усмехнулся. Горько.

- Мне не предлагали. Слишком молод. Но скоро предложат. Всем нам предложат. Мой отец почему-то хотел, чтобы вы, полукровки не оставались в неведении.

Я молчал. В библиотеке разума открылась книга «Планы». Страницы были пусты.

Эйвери посмотрел на меня долгим взглядом.

- Спасибо, - сказал я. - Я запомню.

Он вышел. А я остался стоять в пустой комнате, чувствуя, как тяжелеют плечи. Война приближалась. И от неё нельзя было спрятаться даже в Хогвартсе.

На следующий день на травологии я работал рядом с Эммелиной. Пуффендуйка косилась на меня, но молчала. Потом, когда профессор Спраут отвернулась, тихо спросила:

- Это правда, что о тебе говорят?

- Какая часть? - спросил я, не поднимая головы.

Она замялась.

- Про твоего отца... про то, что он...

- Мой отец - рабочий на заводе, - перебил я. - Он пьёт. Но он не убивал людей. Всё остальное - выдумки.

Эммелина помолчала. Потом сказала:

- А про твою мать? Что она из Принцев?

- Это правда.

- И она правда вышла за маггла?

- Да.

Она смотрела на меня с каким-то новым выражением. Не жалостью - скорее любопытством.

- Это... смело, - сказала она наконец.

Я поднял голову.

- Что?

- Выбрать человека, а не кровь. Многие так не умеют.

Я не знал, что ответить. Эйлин выбрала - и проиграла. Но, может быть, в этом выборе было что-то, чего я не понимал. Что-то, что стоило уважения.

- Спасибо, - сказал я.

Эммелина улыбнулась и вернулась к своему горшку.

В конце февраля пришло письмо от Эйлин.

Аккуратный, мелкий почерк, которого я раньше не видел. Она писала, что всё хорошо, что Тобиас почти не пьёт, что она начала выходить в сад. И что скучает.

В конце было приписано: «Я горжусь тобой».

Я перечитал письмо три раза. Потом спрятал в тумбочку.

В марте начались новые разговоры. На этот раз - о Министерстве. Говорили, что там происходят странные вещи. Что кто-то влияет на назначения. Что старые семьи собирают силы.

Старшекурсники в гостиной собирались всё чаще. Люциус Малфой вернулся и теперь вёл собрания с таким видом, будто решал судьбы мира. Розье и Нотт сидели рядом, поддакивали. Эйвери-младший был с ними - я видел его лицо в отблесках камина. Он казался спокойным, но в глазах читалась тревога.

Однажды вечером, когда я возвращался из библиотеки, меня окликнул Люциус.

- Снейп, - сказал он, выходя из тени. - Поговорить надо.

Я остановился.

- Слушаю.

- Ты слышал, что говорят о тебе?

- Слышал.

- И что ты думаешь?

- Думаю, что правда рано или поздно всплывает, - ответил я. - А слухи остаются слухами.

Малфой усмехнулся.

- Разумно. - Он помолчал. - Твоя мать была Принц. Это даёт тебе определённое... положение. Даже сейчас. Если ты захочешь занять своё место - у тебя будет шанс.

Я посмотрел ему в глаза.

- Какое место?

- В нашем кругу. Те, кто чего-то стоит, всегда нужны. - Он выдержал паузу. - Подумай об этом.

Он ушёл, а я остался стоять в коридоре. Предложение Малфоя не было неожиданным. Он собирал вокруг себя сильных, умных, полезных. И ему было всё равно на слухи - он смотрел на выгоду. А возраст? Ребенка привязать к себе всегда легче...

Но за этим стояло что-то большее. То, от чего у меня холодело внутри.

Я не хотел быть Пожирателем. Не хотел убивать, пытать, унижать. Но и быть против них, будучи полукровкой из Паучьего тупика, было самоубийством.

В апреле я получил ещё одно письмо. На этот раз от Эйлин.

Она писала, что нашла старые рецепты Принцев. Что если я хочу, она пришлёт их в Хогвартс. И что она думает о том, чтобы вернуться. Не в магический мир - пока не в него. Просто в жизнь.

Я сидел на подоконнике, сжимая письмо, и смотрел на закат. Замок тонул в золотом свете, и на мгновение показалось, что всё будет хорошо. Что можно просто учиться, варить зелья, жить.

Но я знал, что это не так.

Война наступала. Малфой предложил место. Эйвери-младший искал ответы. Берк ждал, чтобы ударить. А я стоял на перекрёстке, и дороги уходили в разные стороны.

Я убрал письмо и пошёл в Выручай-комнату.

Сегодня я буду тренироваться до тех пор, пока не упаду. Потом встану и буду снова. Потому что когда придёт время выбирать, я должен быть сильным. Достаточно сильным, чтобы сделать свой выбор.

И не жалеть о нём.

Глава 12 | Серая полоса

Нейтралитет в Слизерине оказался сложнее, чем я думал.

Это было похоже на ходьбу по канату над пропастью. С одной стороны - Берк, который после моего отказа от прямого противостояния затаился, но не успокоился. С другой - старшекурсники, которые всё чаще собирались в дальнем углу гостиной, и чьи взгляды становились всё тяжелее. И посередине - я, который хотел только одного: учиться, тренироваться и не влипать в чужие войны.

- Ты как... , - сказал как-то Малкольм, наблюдая, как я пересаживаюсь за очередной стол в библиотеке, подальше от компании чистокровных. - Все уже выбрали, с кем они. А ты…

- Я выбрал, - ответил я, не поднимая головы от книги. - Учиться.

- Это не выбор, это…

- Это единственный разумный выбор, - перебил Уильям, усаживаясь напротив. - Пока. Пока они не начнут требовать публичных клятв.

Мы переглянулись. В воздухе повисло то, о чём не говорили вслух: что скоро этого будет мало. Что нейтралитет перестанут уважать. Что нас - полукровок, тех, кто не вписывается в их новую иерархию - начнут выдавливать.

Но пока был апрель. До лета оставалось два месяца. И я собирался использовать их с максимальной пользой.

Деньги в Хогвартсе были проблемой. Не острой - кормили бесплатно, книги я купил в начале года, форма была. Но ингредиенты для зелий, дополнительные материалы, возможность что-то купить за пределами стандартного набора - всё это требовало монет.

Я сидел в спальне, пересчитывая остатки. Три сикля и несколько кнатов. Смех, а не бюджет.

- Слушай, - Малкольм, как всегда, ввалился без стука. - Ты чего такой хмурый?

- Деньги считаю, - честно ответил я.

Он помялся. Потом достал из кармана мятую бумажку.

- Я тут подумал… Ты же зелья хорошо варишь. А на нашем курсе есть те, кому лень. Или не получается. Может… ну, заказы? Мелочь, конечно, но…

Я поднял голову. Идея была не новая - в каноне Снейп на старших курсах этим занимался. Но сейчас, на первом…

- Кто закажет первокурснику? - спросил я.

- Те, кто видел, как ты варишь, - ответил Малкольм. - Те, кому Слагхорн ставит «Выше ожиданий», а тебе - «Превосходно».

Он был прав. После зимних экзаменов моя репутация зельевара укрепилась. Негласно, но все знали: если нужно что-то сложное - иди к Снейпу.

- Ингредиенты, - сказал я, взвешивая риски. - Где брать ингредиенты?

- А вот это мы берём на себя, - в дверях появился Уильям. - Нашёл в гостиной одного парня с третьего курса, у него отец - травник. Готов продавать излишки дешевле, чем в магазине. Но нужен объём.

Я посмотрел на них. Они смотрели на меня. И в их взглядах было не просто желание заработать - было что-то вроде… доверия. Они верили, что я справлюсь.

- Три зелья в неделю, - сказал я после паузы. - Не больше. Я должен учиться. И никаких ядов, приворотов и всего, что может привлечь внимание профессоров.

Малкольм расплылся в улыбке.

- Да мы о чём! Самое сложное - Укрепляющее перед тренировками по квиддичу. И пару штук для отличников, у которых с зельями совсем беда.

- И пять процентов с каждого заказа, - добавил Уильям деловито. - На организацию.

Я хмыкнул. Предприниматели.

- По рукам, - сказал я.

Первые заказы пришли через три дня.

Малкольм и Уильям работали хорошо - быстро нашли клиентов, договорились о цене, принесли ингредиенты. Я варил по ночам, после тренировок в Выручай-комнате, когда спальня затихала и можно было сосредоточиться.

Укрепляющее зелье. Противоожоговая мазь. Лёгкое успокоительное. Ничего сложного, но требовало точности.

Первый котёл я сварил за два часа. Второй - за полтора. К концу недели довёл процесс до часа.

- Это качество, - сказал Уильям, рассматривая готовое зелье на свет. - Лучше, чем у Слагхорна на уроке.

- Не сравнивай, - ответил я, убирая котёл. - В классе я делаю так, чтобы меня не выделяли. Здесь - так, чтобы клиенты возвращались.

Он понял. Кивнул.

Монеты потекли. Немного, но стабильно. К середине апреля у меня уже было достаточно, чтобы купить несколько книг (через посредника) и заказать редкие ингредиенты для собственных экспериментов.

Главное, что я понял за эти недели: знания - валюта. И чем больше я знаю, тем больше могу.

Тренировки стали жёстче.

Я нашёл в библиотеке несколько книг по физической подготовке волшебников - оказывается, даже в магическом мире существовали системы тренировок для авроров. Упражнения на выносливость, реакцию, координацию. Я взял то, что подходило для моего возраста, и добавил к своей утренней разминке.

К концу апреля я чувствовал: тело меняется. Не так быстро, как хотелось бы, но уверенно. Мышцы становились плотнее, движения - быстрее. Я мог держать щит двенадцать минут. Беспалочковое зажигание работало с десяти метров. «Экспеллиармус» выбивал палочку из рук манекена за полсекунды.

Но главным было другое.

Окклюменция. Библиотека разума росла, становилась сложнее. Я научился не просто хранить воспоминания - я научился их маскировать. Создавать ложные слои, пустые комнаты, коридоры, которые уводили в никуда. Если бы кто-то попытался прочитать мои мысли, он бы утонул в лабиринте.

А я бы знал.

Я тренировался чувствовать вторжение. Эйлин в своих книгах писала, что это - основа. Не блокировать, а чувствовать. Как только кто-то касается твоего разума, ты должен понять это раньше, чем он успеет что-то увидеть.

Пока ничего не получалось. Да и без вторгающегося тяжело чему-то научиться. Но я знал: это придёт. Со временем.

В один из вечеров, когда я сидел в библиотеке с «Продвинутой теорией чар», разбирая принципы невербальной магии, рядом кто-то бесшумно опустился на стул.

- Северус.

Я поднял голову. Лили смотрела на меня с выражением, которое я не мог сразу прочитать - смесь любопытства и беспокойства.

- Ты избегаешь меня, - сказала она без обиняков.

- Нет, - ответил я. - Просто много занимаюсь.

- Ты всегда много занимаешься. Но раньше ты хотя бы разговаривал.

Я отложил книгу. Спорить было бесполезно - она права. С того разговора в библиотеке, когда я сказал «тогда не будем», я действительно избегал встреч. Не потому что злился, а потому что так было проще. Для нас обоих.

- Ты слышала, что обо мне говорят? - спросил я.

- Слышала, - она отвела взгляд. - Но я не верю слухам.

- А зря. Часть из них правда.

Лили подняла голову, удивлённо вскинув брови.

- Я не хочу, чтобы тебе пришлось выбирать, - ответил я прямо. - Между мной и теми, кто считает, что я не достоин сидеть с ними за одним столом.

- Но это глупо!

- Может быть. Но это реальность.

Она открыла рот, чтобы возразить, но в этот момент в проходе между стеллажами раздались голоса.

- Лили, ты здесь? - голос Поттера был громким и самоуверенным. - Мы тебя везде ищем!

Он появился из-за стеллажа в компании Сириуса Блэка и, как ни странно, Ремуса Люпина, который держался чуть позади с неизменной книгой в руках.

Поттер увидел меня, и его лицо мгновенно переменилось. Улыбка сползла, сменившись настороженностью.

- Что ты здесь делаешь, Снейп? - спросил он с вызовом.

- Читаю, - ответил я, кивая на раскрытую книгу. - В библиотеке, между прочим, это разрешено.

- Лили, идём, - Блэк даже не смотрел на меня, протягивая руку девушке. - Нечего тебе тут… с ним.

Лили вспыхнула.

- Сириус, прекрати!

- Что «прекрати»? - Поттер шагнул ближе, вставая между мной и Лили. - Ты что, не слышала, что о нём говорят?

- Слышала, - голос Лили стал твёрже. - И мне всё равно. Он мой друг.

Поттер дёрнулся, будто от пощёчины.

- Друг? Ты дружишь со слизеринцем?

- А ты дружишь с тем, кто считает, что грязнокровок нужно выгнать из Хогвартса? - парировала Лили.

Блэк, который только открыл рот, чтобы что-то сказать, захлопнул его. Поттер растерянно моргнул.

- Я… никто никого не собирается…

- Слова расходятся с делом, Джеймс, - отрезала Лили.

Я сидел неподвижно, наблюдая за этой сценой. Мне не нужно было вмешиваться - Лили отлично справлялась сама.

- Снейп, - Блэк перевёл взгляд на меня, пытаясь перехватить инициативу. - Ты что, прячешься за девчонку?

Я медленно закрыл книгу.

- Блэк, ты сейчас стоишь в библиотеке, где действует запрет на магию между учениками. Ты собираешься нарушить правила на глазах у мадам Пинс? Или ты надеешься, что твоя фамилия защитит тебя от выговора?

Блэк дёрнулся, но я продолжил, не давая ему вставить слово:

- И потом, если ты такой смелый, почему ты никогда не заговариваешь со мной, когда рядом нет Поттера? Или когда я не один? Может, потому что вшестером на одного - это единственный способ, которым твоя храбрость вообще работает?

- Ты… - начал Блэк, багровея.

- Сириус, оставь, - негромко сказал Люпин, который до этого молча наблюдал. - Он прав. Не здесь.

- А где? - вмешался Поттер. - В коридоре? Чтобы он потом побежал жаловаться?

Я усмехнулся. Невольно.

- Жаловаться? Поттер, ты серьёзно? Я не жалуюсь даже на Берка, который меня почти каждый день задевает. А ты со своей компанией для меня - просто шум. Громкий, но пустой.

Я поднялся, взял книгу и посмотрел ему прямо в глаза. В моём взгляде, наверное, было что-то такое, от чего он сделал шаг назад. Неосознанно, но сделал.

- Ты хочешь драться? - спросил я тихо. - Или ты хочешь выглядеть героем перед Лили? Потому что одно с другим не вяжется. Герои не нападают на тех, кто слабее, и не прячутся за спинами друзей.

Поттер открыл рот, но не нашёл, что сказать. Блэк стоял с побагровевшим лицом. Люпин смотрел на меня с любопытством, без враждебности.

- Лили, - я перевёл взгляд на неё. - Я не хочу, чтобы ты из-за меня ссорилась с факультетом. Иди, они тебя ждут.

Она посмотрела на меня, потом на Поттера. В её глазах читалась борьба.

- Я напишу тебе летом, - сказала она твёрдо. - Если ты не против.

- Не против, - ответил я.

Она поднялась и, не глядя на Поттера, направилась к выходу. Тот бросил на меня уничтожающий взгляд и поспешил за ней. Блэк потоптался и тоже ушёл, бормоча что-то невнятное.

Люпин задержался.

- Снейп, - сказал он негромко. - Ты… неплохо держался. Но они не забудут.

- Я и не жду, что забудут, - ответил я, садясь обратно. - Я просто хочу, чтобы они запомнили: со мной этот номер не пройдёт.

Люпин кивнул и ушёл.

Я остался один. В библиотеке было тихо, только мадам Пинс стрельнула в мою сторону взглядом, но ничего не сказала.

Я раскрыл книгу и попытался вернуться к чтению, но мысли крутились вокруг разговора. Я сделал то, что обещал себе не делать - ввязался. Но иначе было нельзя. Если бы я смолчал, они бы решили, что могут мной командовать. А так - пусть знают.

И всё же… Лили. Она сказала «он мой друг» так, будто это было самое очевидное в мире. Будто происхождение, факультет, слухи - всё это не имело значения.

Я попытался представить, что было бы, если бы я с самого начала не держал дистанцию. Если бы позволил той дружбе, которую хотел прежний Северус, расти естественно. Встречи в библиотеке, разговоры на пустом пятачке, совместные уроки…

Но тогда бы я уже сейчас оказался в центре конфликта между ней и её новыми друзьями. Между Гриффиндором и Слизерином. Между миром, который принимает её, и миром, который презирает меня за то, кем я родился.

И всё равно она пришла. Нашла меня в библиотеке, села напротив, сказала «ты мой друг». Несмотря ни на что.

Я посмотрел на свои руки. В библиотеке разума, на дальней полке, лежала книга с названием «Лили». Я не открывал её с того самого дня, как решил, что будет лучше держаться подальше. Но она всё равно была там. И, кажется, я начинал понимать, почему тот, другой Снейп так цеплялся за эту дружбу. Не потому что был влюблённым дураком. А потому что она была единственной, кто смотрел на него не как на «полукровку из Паучьего тупика», а как на человека.

Видимо, от судьбы не убежишь. Как ни планируй, как ни выстраивай барьеры - она найдёт способ напомнить о себе. Не в романтическом смысле, нет. А в чём-то более простом и неизбежном: некоторые люди просто остаются в твоей жизни, даже если ты делаешь всё, чтобы их оттуда вычеркнуть.

Я вздохнул и перевернул страницу. Книга по чарам больше не лезла в голову, но я заставил себя читать дальше. Потому что привычка была сильнее чувств. А чувства… с ними я разберусь потом. Когда-нибудь.

На трансфигурации МакГонагалл объявила, что мы переходим к превращению животных в неодушевлённые предметы.

- Это на порядок сложнее, чем спички в иголки, - предупредила она. - Вы должны не просто изменить форму, но и перенести сущность. Животное - это жизнь. Стакан - нет.

Каждому выдали по мыши.

Я смотрел на серый комочек, который сидел на парте и дрожал. В моей прошлой жизни мышей травили. Здесь их нужно было превратить в табакерку.

- Начинайте, - скомандовала МакГонагалл.

Я взял палочку. Вспомнил всё, что читал о трансфигурации живых существ. Принцип тот же, что и с жуком из пуговицы, но в обратную сторону. Нужно не создать жизнь, а… усыпить её? Убрать?

Я сосредоточился. Мышь сидела, смотрела на меня чёрными бусинками глаз. Она была живой. Я не хотел ей навредить.

«Не навредить, - сказал я себе. - Просто изменить. На время».

Я поднёс палочку.

Произнес заклинание.

Мышь дёрнулась, и в следующее мгновение на её месте лежала изящная серебряная табакерка с резным узором. Я взял её в руки. Тёплая. Живая. Но - табакерка.

МакГонагалл подошла, взяла, повертела.

- Превосходно, мистер Снейп. Совершенная трансфигурация. Десять баллов Слизерину.

Она отошла, а я перевёл дух. Получилось. Наконец-то получилось по-настоящему.

Малкольм, сидевший рядом, возился со своей мышью, которая никак не хотела превращаться во что-то внятное.

- Как ты это делаешь? - простонал он.

- Представь, что она уже табакерка. И просто… позволь ей стать ею.

Он посмотрел на меня, как на сумасшедшего, но попробовал. Мышь превратилась в кривую коробочку, но это был прогресс.

- Работай, - сказал я и вернулся к своей табакерке.

На чарах Флитвик, взобравшись на стопку книг, вёл занятие по невербальной магии.

- Конечно, для первого курса это сложно, - пищал он. - Но попробовать стоит. Простейшие заклинания, которые вы уже знаете наизусть, - попробуйте произнести их мысленно.

Я выбрал "Люмос". Сосредоточился. Представил, как свет загорается на кончике палочки. Просто захотел этого. Без слов.

Палочка вспыхнула.

Флитвик чуть не свалился со своего возвышения.

- Мистер Снейп! Это было… невербально?

- Да, профессор.

Он захлопал в ладоши.

- Блестяще! Просто блестяще! Десять баллов Слизерину!

Я чувствовал на себе взгляды однокурсников. В них не было злобы - скорее уважение. Даже Берк, сидевший через парту, смотрел с каким-то новым выражением.

Невербальные чары открывали огромные возможности. В бою они давали преимущество в доли секунды. В быту - экономили силы. Я решил, что буду тренировать их каждый день.

В конце апреля состоялся финал по квиддичу. Слизерин играл с Гриффиндором.

Трибуны гудели. Зелёные и красные флаги мелькали повсюду. Я сидел между Малкольмом, который орал так, что у меня закладывало уши, и Уильямом, который комментировал каждый манёвр с видом знатока.

- Смотри! Смотри! Наш ловец заметил снитч! - Малкольм подскочил.

Слизеринский ловец - долговязый парень с пятого курса - нёсся к противоположной стороне поля. Гриффиндорский ловец, маленький и юркий, пытался его перехватить.

- Давай! - орал Малкольм.

Я смотрел на игру и думал о том, что эта бессмысленная, в общем-то, забава была для них важнее, чем многие серьёзные вещи. Они жили здесь и сейчас, не думая о завтрашней войне. Может, в этом и было их преимущество.

Слизерин выиграл. Ловец поймал снитч за секунду до того, как это сделал гриффиндорец. Трибуны взорвались. Малкольм чуть не задушил меня в объятиях.

- Мы первые! Первые!

- Отпусти, - прохрипел я, но без злобы.

Когда шум утих, я заметил на другой трибуне Поттера. Он смотрел на поле с таким видом, будто проиграл лично. Рядом с ним Блэк что-то горячо объяснял, размахивая руками.

Наши взгляды встретились. Я не стал отводить глаз. Поттер первым отвернулся.

- Что ты там высматриваешь? - спросил Уильям.

- Ничего, - ответил я. - Идём.

В мае, после одной из тренировок в Выручай-комнате, я возвращался в гостиную и столкнулся с профессором Эйвери.

Он стоял у окна в пустом коридоре и смотрел на закат. Услышав шаги, обернулся.

- Снейп. Поздно гуляете.

- Тренировался, - ответил я, останавливаясь.

Он кивнул.

- Я заметил. Вы часто тренируетесь.

- Хочу быть готовым.

- К чему?

Я промолчал. Он усмехнулся.

- Умный ответ. Но в нашем мире, Снейп, за умные ответы иногда приходится платить. Вы знаете, что такое Пожиратели Смерти?

- Знаю.

- И что вы о них думаете?

Я взвесил слова.

- Думаю, что они выбирают лёгкий путь. Сила, которую даёт страх, - это сила, которая кончается, когда страх проходит.

Он смотрел на меня долго. Очень долго. Потом кивнул.

- Вы не ошиблись в выборе, - сказал он тихо. - Идите.

Я уже сделал шаг, когда он добавил:

- Снейп. Будьте осторожны. В вашем положении нейтралитет - это не защита. Это отсрочка. Запомните.

Я кивнул и ушёл.

Через неделю профессор Эйвери исчез.

На очередном уроке Защиты вместо него в кабинет вошла МакГонагалл и сухо объявила, что профессор Эйвери «взял отпуск по семейным обстоятельствам». До конца года занятия будет вести она.

В классе повисла тишина. Я посмотрел на Эйвери-младшего. Он сидел с каменным лицом, но его кулаки под партой были сжаты так, что побелели костяшки.

После урока я догнал его в коридоре.

- Что случилось? - спросил я тихо.

Он резко обернулся.

- Не твоё дело.

- Эйвери.

Он остановился. Посмотрел на меня. И я увидел в его взгляде то, чего не видел раньше - страх.

- Он ушёл, - сказал он наконец. - Сказал, что не может больше. Что не хочет быть частью этого. - Чего?

Он не ответил. Только покачал головой и быстро пошёл прочь.

Я остался стоять в коридоре, глядя ему вслед. Они начали давить. Даже на профессоров. Даже на тех, кто не согласен.

Экзамены я сдал хорошо. Не лучший на курсе - чистокровная девочка с первой парты всё ещё варила зелья с ленивой грацией, которая мне не снилась. Но я был в первой тройке. И этого было достаточно.

МакГонагалл на устном экзамене по трансфигурации задала сложный вопрос о превращении людей в животных, и я ответил так, что она чуть заметно улыбнулась.

- Продолжайте в том же духе, мистер Снейп.

Флитвик на чарах попросил показать невербальное заклинание. Я зажёг свечу без единого слова, и профессор чуть не свалился со стопки книг от восторга.

Слагхорн на зельеварении долго нюхал мой котёл, потом похлопал меня по плечу.

- Талант, мистер Снейп. Настоящий талант. Ваша мать гордилась бы.

Я не ответил. Просто убрал котёл и пошёл к выходу.

В поезде «Хогвартс-Экспресс» было шумно и тесно.

Мы с Малкольмом и Уильямом заняли купе в конце вагона. Я сидел у окна, смотрел, как проплывают поля и леса, и думал о том, что ждёт меня дома.

- Снейп, ты чего такой хмурый? - спросил Малкольм, жуя тыквенное печенье. - Каникулы же!

- Думаю, - ответил я.

- О чём?

- О разном.

Он хотел что-то сказать, но в этот момент дверь купе отъехала в сторону.

На пороге стояла Лили. Рыжие волосы растрепаны, на щеке чернильное пятно. За её спиной маячил Поттер, но она решительно захлопнула дверь перед его носом.

- Здесь свободно? - спросила она.

Малкольм и Уильям переглянулись. Я кивнул.

- Садись.

Она села напротив, положила руки на стол. Молчала. Я тоже молчал.

- Я хотела извиниться, - сказала она наконец. - За библиотеку. За Поттера.

- Ты не виновата.

- Всё равно. Они не должны были так.

- Они всегда будут так, - ответил я. - Поттер и Блэк. Это их природа.

- Но ты же не… ты не такой, как они говорят.

Я посмотрел на неё. Лили Эванс, девочка с качелей, которая верила в лучшее. Которая не знала, что через несколько лет начнётся война, а её друзья станут теми, кто будет делать выбор между добром и злом.

- Я такой, какой есть, - сказал я. - И мне этого достаточно.

Она улыбнулась.

Малкольм деликатно кашлянул.

- Мы, пожалуй, пойдём поищем, где бы перекусить, - сказал он Уильяму.

Они вышли, оставив нас вдвоём.

- Ты правда будешь писать? - спросила Лили.

- Если ты хочешь.

- Хочу. - Она помолчала. - И летом, может, встретимся? В парке?

- Может быть, - ответил я, чувствуя, как внутри что-то оттаивает. - Если ты не будешь против компании из Паучьего тупика.

- Мне всё равно, откуда ты, - сказала она серьёзно. - Ты - это ты. Остальное не важно.

Я не знал, что ответить. В груди шевельнулось что-то тёплое - не чужое, уже своё. Может, я начинал понимать, почему тот, другой Снейп так держался за эту дружбу.

- Договорились, - сказал я.

Она улыбнулась и вышла.

Малкольм и Уильям вернулись через минуту, с набитыми карманами сладостей.

- Ну что, - спросил Малкольм, плюхаясь на сиденье. - У тебя всё в порядке?

- Всё в порядке, - ответил я.

Поезд шёл к Лондону. За окном темнело, в купе было тепло и уютно. Малкольм и Уильям спорили о квиддиче, потом начали играть в карты, потом просто болтали о всякой ерунде.

Я сидел, слушал их и чувствовал, что первый курс закончился. Впереди было лето - с Паучьим тупиком, с Эйлин, с посылкой, которая уже ждала меня дома, хотя я ещё не знал об этом.

Но сейчас, в этом купе, среди болтовни друзей и стука колёс, я позволил себе просто быть. Без планов, без расчётов, без постоянной оглядки на будущее.

Поезд мчался вперёд, унося меня домой.

Глава 13 | Каникулы

Каникулы начались с дождя.

Он шёл третий день подряд - мелкий, противный, превращающий Паучий тупик в одно сплошное серое пятно. Капли барабанили по подоконнику, стекали по мутным стёклам, размывая очертания домов напротив. В комнате было сыро и холодно, но по сравнению с тем, что было год назад, это казалось почти уютом.

Я сидел на кухне, пил чай и смотрел, как Эйлин возится у плиты. Она перестала быть тенью - двигалась медленно, но осознанно, не как заводная кукла. Волосы собраны в пучок, кофта застирана, но чистая. Вчера я заметил, что она выбросила старые газеты из угла. Мелочь, но приятная.

- Ты чего застыл? - спросила она, не оборачиваясь. - Чай остынет.

- Задумался.

- О чём?

- О том, как много изменилось за год.

Она поставила передо мной тарелку с яичницей - скудной, на один желток, но горячей. Села напротив, подперла щёку рукой.

- И как, нравится?

- Что?

- Что изменилось.

Я пожал плечами.

- Вроде да.

- Убедительно, - усмехнулась она. - Ладно, хоть не врёшь, что всё замечательно.

Мы поели в тишине. Потом я помыл посуду, она ушла в свою комнату, и я остался один.

Дождь всё шёл. Я смотрел на него и думал о том, что случилось в конце года. Профессор Эйвери исчез. «Взял отпуск по семейным обстоятельствам» - так сказала МакГонагалл. Но я видел лицо Эйвери-младшего в тот день. И слова, которые он сказал мне в коридоре: «Он не хотел быть частью этого».

Частью чего? Я знал ответ. И он заставлял меня сжимать кружку так, что пальцы белели.

Первые дни я почти не выходил из дома. Эйлин сначала не обращала внимания, а потом начала подкалывать.

- Ты что, в спячку впал? - спросила она, заглядывая в мою комнату. - Как ёжик.

- Я не ёжик.

- А кто? Вон, сидишь, книжку читаешь, носом в неё уткнулся. Пойди прогуляйся, пока погода не испортилась окончательно.

- А она разве не испортилась?

- Будь оптимистом.

Я отложил книгу и вышел на улицу.

Паучий тупик летом был не таким мрачным, как зимой. Лужи высохли, из палисадников кое-где торчали чахлые цветы, на скамейках сидели старухи, перебирая косточки соседям. Я прошёл мимо, кивнул знакомой продавщице из булочной, свернул к железной дороге.

Там, за путями, начинался Коукворт. Я перешёл мост и оказался в другом мире - чистом, зелёном, с аккуратными домиками и подстриженными газонами. Здесь пахло не гарью и мочой, а травой и цветами. Я всегда чувствовал себя здесь чужим, но сегодня почему-то не хотелось возвращаться.

Я свернул в парк, сел на скамейку. Качели пустовали, на детской площадке никого не было - рано ещё, утро только началось. Солнце пробивалось сквозь листву, пятнами ложилось на дорожки.

Я сидел, смотрел на ворон, которые прыгали по газону, и думал о том, что сказала Эйлин. «Пойди прогуляйся». Странно было слышать от неё такие слова. Раньше она вообще не замечала, выхожу я или нет.

- Северус?

Я поднял голову. Лили стояла на дорожке, в белом платье, с распущенными рыжими волосами. Рядом с ней - сестра, Петуния, которая смотрела на меня с обычной неприязнью.

- Привет, - сказал я. - Ты... гуляешь?

- Да, мы с Петунией пошли в магазин, а она забыла кошелёк, пришлось возвращаться. - Лили улыбнулась. - А ты что здесь делаешь?

- Тоже гуляю.

Петуния фыркнула.

- В парке? Один? Странно.

- Петуния, - одёрнула её Лили. - Иди домой, я догоню.

Петуния бросила на меня последний взгляд и ушла, высоко подняв голову. Лили села рядом.

- Она всё ещё злится, - сказала она, качнув ногой. - Что я... ну, волшебница. Думает, я теперь буду летать по кухне и превращать её вещи в жаб.

- А будешь?

- Нет! - Она рассмеялась. - Ну, может, иногда.

Мы помолчали. Я смотрел на качели, которые слегка раскачивались на ветру. Лили теребила край платья.

- Как твои каникулы? - спросила она.

- Нормально. Читаю. Гуляю. А твои?

- Скучно. Мама заставляет помогать в саду, Петуния всё время ссорится, а мне... ну, не с кем поговорить. Дома никто не понимает про Хогвартс, а у соседей дети маленькие.

- Я могу написать, если хочешь, - сказал я. - У меня теперь есть сова.

Она удивлённо подняла брови.

- Правда? А как её зовут?

- Нокс.

- Нокс, - повторила она, и снова рассмеялась. - Хорошее имя. Пиши, конечно. Мне будет не так скучно.

Она встала, отряхнула платье.

- Мне пора. Петуния будет злиться, если я долго.

- Передавай привет, - сказал я.

- Ей? - Лили скривилась. - Лучше не надо. Пока, Северус!

Она убежала, рыжие волосы мелькнули между деревьями. Я посидел ещё немного, потом встал и пошёл домой.

На обратном пути я зашёл к мистеру Финчу. Пекарня пахла хлебом и корицей, на прилавке стояли свежие булочки.

- Северус! - Мистер Финч вытер руки о фартук. - А я уж думал, что с тобой что-то случилось. Как школа?

- Нормально, - ответил я. - Учусь.

- И на том молодец. - Он достал из-под прилавка бумажный кулёк. - Держи, с приездом. Твоя мать заходила на днях. Сказала, что ты приехал. Я ей булочек дал с собой, она долго отказывалась, а потом взяла.

- Правда? - удивился я. Эйлин почти никогда никуда не ходила одна.

- Правда. - Мистер Финч усмехнулся. - Ты на неё повлиял, парень. Она другой стала. Живее, что ли.

Я взял кулёк, поблагодарил и вышел. Булочка была горячей, с корицей, и пахла совсем не так, как еда в Хогвартсе. Проще, теплее, роднее.

Дома Эйлин сидела на кухне и перебирала старые пуговицы - собиралась пришить их к своей кофте. Увидев меня, подняла голову.

- А это что?

- Булочки. Мистер Финч передал.

- А, этот... - она взяла одну, откусила. - Хороший человек. Дорогой хлеб держит, зато свежий всегда.

- Он сказал, ты к нему заходила.

- Ну да, заходила. - Она смутилась, но виду не подала. - Хлеба купить. Ты ж приехал, надо было что-то к чаю.

- Ага. Спасибо.

- Не благодари, - буркнула она. - Лучше скажи, чего это ты на пустырь ходил ночью?

Я замер. Она смотрела на меня с любопытством, без злости.

- Откуда ты знаешь?

- Слышала. Я не сплю крепко, Северус. И ты ходишь не так уж тихо.

- Я... хотел проветриться.

- Ночью? На пустыре?

- Там тихо.

Она посмотрела на меня долгим взглядом, потом махнула рукой.

- Ладно. Не хочешь - не говори. Только осторожнее там. Местные шпана собираются, не ровен час, нарвёшься.

- Я не нарвусь, - сказал я.

- Ну-ну, - она откусила ещё булочку. - Ты у нас теперь взрослый, всё знаешь.

Я не стал спорить.

Через несколько дней я получил первое письмо.

Сова была худая, с каким-то обиженным выражением на мордочке. Она влетела в открытое окно, бросила конверт на стол и уселась на спинку стула, явно ожидая угощения.

Я дал ей хлеба. Она скосила глаз, но съела.

Письмо было от Малкольма.

«Привет, Снейп! Надеюсь, ты не забыл, как выглядят нормальные люди. Я тут за городом у бабушки, и это ужасно скучно. Никакой магии, никакого квиддича, только коровы и запах навоза. А у тебя как? Напиши, если захочешь. Малкольм».

Я усмехнулся. Достал бумагу, чернила, написал ответ. Коротко - что всё нормально, что читаю, что скучать некогда. Спросил, как его успехи на метле. Сова, получив письмо, улетела, бросив на меня последний обиженный взгляд.

Через три дня пришёл ответ от Уильяма. Тот писал более сдержанно: о книгах, о семейных делах, о том, что отец начал разговаривать с ним о «важных вещах», которые Уильям не до конца понимал. Я прочитал между строк: отец Уильяма, чистокровный, но не из тех, кто кичится, начал готовить сына к тому, что грядёт. «Важные вещи» - это выбор стороны.

Я ответил Уильяму тем же сдержанным тоном. Написал, что понимаю. Что сам думаю об этом. Что в Хогвартсе будет время разобраться.

Сова улетела, а я долго сидел у окна, глядя на серое небо.

В середине июля я решил, что хватит сидеть дома.

В Косой переулок я отправился один. Эйлин сначала забеспокоилась - «один, в Лондон, да ты что», - но я сказал, что это не в первый раз, и она махнула рукой.

- Ладно, - сказала она. - Только будь осторожен. И не трать всё на книги.

- А на что ещё?

- Не знаю. На что нормальные дети тратят. На сладости там, на безделушки.

- Я не нормальный ребёнок.

- Это я заметила, - усмехнулась она.

В «Дырявом котле» было людно. Я проскользнул внутрь, кивнул Тому за стойкой, вышел во внутренний дворик и толкнул стену.

Косой переулок встретил меня привычным шумом. Летом здесь было ещё оживлённее, чем в сентябре. Дети бегали между взрослыми, над головами кружили совы, из лавки Флориш и Блоттс доносился запах старых книг.

Я прошёлся по улице, заглядывая в витрины. Денег было немного - те, что я заработал на зельях в Хогвартсе, и немного тех, что Эйлин отложила за зиму. Я решил потратить их с умом.

Первым делом зашёл в магазин мадам Малкин. Не за мантией - за письменными принадлежностями. Купил дешёвые чернила, несколько тетрадей, перья. Продавщица посмотрела на меня с любопытством, но ничего не сказала.

Потом - в лавку с магическими животными. Сова стоила дорого, но я нашёл компромисс: небольшую сову-неясыть, которую хозяин отдавал дёшево - слишком старая, говорил он, для долгих перелётов. Но мне и не нужны были долгие перелёты. Только до Малкольма и Уильяма. И, может, до Лили.

Я назвал сову Нокс. Она посмотрела на меня с высоты своего насеста и, кажется, одобрила.

Деньги таяли. Я пересчитал остатки и понял, что на книги уже не хватит. Но книги можно взять в школьной библиотеке. А вот связь с друзьями - это было важнее.

На обратном пути я остановился у Гринготтса.

Здание банка возвышалось над переулком, белое, холодное, неприступное. Я смотрел на бронзовые двери и думал: неплохо бы завести свой счёт. Не семейный - свой. Чтобы было куда складывать заработанное. Чтобы никто не мог закрыть доступ или сказать, что ты не имеешь права.

Я толкнул дверь и вошёл.

Внутри было прохладно и тихо. Гоблины за стойками подняли головы, провожая меня взглядами. Я подошёл к ближайшему.

- Мне нужно открыть счёт.

Гоблин, старый, с длинными пальцами и острыми чертами лица, посмотрел на меня поверх очков.

- Имя?

- Северус Снейп.

- Возраст?

- Одиннадцать.

Он помолчал.

- Для открытия счёта необходимо внести минимальный остаток.

- Какой?

- Сто галлеонов. - Гоблин смотрел на меня без всякого выражения. - Или ежегодный взнос - десять галлеонов.

Я молчал. Сто галлеонов - это была сумма, которую я не мог собрать даже за несколько лет. Десять - чуть реальнее, но тоже пока недостижимо.

- Спасибо, - сказал я и вышел.

На улице я глубоко вдохнул. Ничего. Всё приходит с опытом. Со временем. Я заработаю эти деньги. Открою счёт. Сделаю так, чтобы имя Снейп - или Принц - что-то значило.

Дома меня ждала посылка.

Она лежала на кухонном столе - аккуратный свёрток в коричневой бумаге, перевязанный бечёвкой. Рядом сидела сова - серая, с жёлтыми глазами, незнакомая. Эйлин смотрела на посылку с недоумением.

- Это тебе, - сказала она. - Принесли час назад. Я не открывала.

Я взял свёрток. Он был плотным, увесистым. На бумаге - никаких пометок, только адрес: «Северусу Снейпу, Паучий тупик, дом 19».

- От кого? - спросила Эйлин, подходя ближе.

- Не знаю, - ответил я.

- А кто знает, что ты здесь живёшь?

- Многие. Из школы.

Она хмыкнула, но не стала спрашивать дальше. Сев за стол, взяла кружку с чаем и сделала вид, что её не интересует содержимое. Но я видел, как она косится.

Я развязал бечёвку, развернул бумагу.

Книга.

Старая, в тёмном кожаном переплёте, без названия на обложке. Я открыл - и замер.

«Тёмные искусства для начинающих».

На первой странице - размашистый, уверенный почерк. Я узнал его сразу - профессор Эйвери писал им на доске, когда объяснял новые заклинания.

«Пусть магия будет инструментом, а не властителем над тобой».

Я быстро захлопнул книгу.

- Ну? - спросила Эйлин. - Что там?

- Учебник, - сказал я. - Старый. По защите от тёмных искусств.

- Зачем тебе старый учебник?

- Может, для дополнительных занятий. Профессор Эйвери ушёл в конце года, теперь неизвестно, кто будет вести.

- А, тот, который с пустым рукавом, - она поморщилась. - Я его помню. Ещё в школе он был... колючий.

- Ты его знала?

- Учились на одном курсе. Он был из тех, кто всегда себе на уме. - Она отхлебнула чай. - Не сказала бы, что мы дружили. Но он был неплохим зельеваром. И никогда не лез в дрязги.

- А что с ним случилось?

- С рукой? Говорили, на охоте. Он всегда любил опасные твари. - Она покачала головой. - Ладно, иди, разбирай свои учебники. Я посуду помою.

Я ушёл в комнату, закрыл дверь.

Сел на кровать, положил книгу перед собой. Сердце колотилось где-то в горле. Я смотрел на тёмный переплёт и думал: это опасно. Если кто-то узнает - Авроры, Министерство, даже Дамблдор - мне не поздоровится.

«Уничтожить?» - подумал я. Но рука не поднялась.

Я открыл книгу.

Я читал всю ночь.

Не всю книгу - первые главы. О том, что делает магию «тёмной». Автор - не профессор Эйвери, кто-то другой, чьё имя не было указано - писал вещи, которые в Хогвартсе никогда бы не сказали вслух.

«Магия не имеет цвета. Не существует „светлых" и „тёмных" заклинаний - существует только намерение, источник силы и цена, которую платит волшебник. Авада Кедавра, убивающая одним движением, и защитное заклинание, которое вы истощаете до смерти - в чём разница? В том, кто их применяет и зачем».

Я перевернул страницу.

«Энергетические основы. Большинство волшебников черпают силу из так называемых „светлых" эмоций: желание защищать, любовь, радость. Это ограничивает их. Настоящая сила приходит из тьмы - из гнева, страха, ненависти, желания власти. Не подавляйте эти чувства. Направляйте их».

Я читал дальше. О тёмных артефактах - предметах, которые усиливают магию, но требуют платы. О сглазах - мелких проклятиях для мести. О порчах - более серьёзных воздействиях. О проклятиях - полноценных боевых заклинаниях.

«Petrificus Totalus - полное обездвиживание. Ступефай - оглушение. И дальше, плавно переходят в те, которые требуют полной отдачи. Те, которые меняют того, кто их применяет».

Я закрыл книгу, когда за окном начало светать. Голова гудела, глаза слипались. Но в голове крутилось одно: гнев, страх, нненависть - это не слабость. Это сила. Если уметь ей управлять.

Я спрятал книгу под матрас и лёг. Сон не шёл. Я смотрел в потолок и думал о том, что сказал Эйвери. «Пусть магия будет инструментом». И о том, что написано в книге. И о том, что будет, если я последую этим советам.

За стеной кашлял старик. Где-то далеко гудел заводской гудок. Я закрыл глаза и провалился в беспокойный сон.

Утром Эйлин заметила, что я не выспался.

- Ты чего такой? - спросила она, ставя передо мной кружку с чаем. - Под глазами круги, как у филина.

- Читал допоздна.

- Всё ту же книгу?

- Да.

Она покачала головой.

- Ты бы отдыхал иногда. Каникулы всё-таки.

- Я отдыхаю.

- Ну-ну, - она села напротив. - Твой друг, Малкольм, пишет?

- Пишет.

- И что?

- Скучает. Говорит, у бабушки скучно.

- У бабушки всегда скучно, - усмехнулась Эйлин. - А ты бы поехал к нему? Развеялся?

- Не приглашал пока.

- Ну, может, пригласит.

Я пожал плечами. Эйлин допила чай, встала.

- Ладно, я в магазин. Хлеб кончился. Будешь что-то?

- Нет, спасибо.

Она ушла, а я остался сидеть за столом. Книга лежала в комнате, под матрасом, и я чувствовал её присутствие, даже когда не видел.

Через несколько дней я начал варить зелья.

Эйлин уходила днём - в магазин, или просто гулять, или к мистеру Финчу за булочками. Я оставался один, доставал котёл, ингредиенты, и варил. Укрепляющее, успокоительное, противоожоговая мазь. Всё, что хорошо получалось и что можно было продать.

В Хогвартсе я варил аккуратно, ровно, чтобы не выделяться. Здесь я мог экспериментировать. Добавлял чуть больше корня мандрагоры, смотрел, как меняется цвет. Менял порядок добавления ингредиентов, проверял, что получится.

Иногда получалось лучше, чем по рецепту. Иногда - хуже. Один раз я чуть не взорвал кухню, когда добавил слишком много лунного камня на стадии нагрева. Котёл зашипел, из него повалил чёрный дым, и я едва успел накрыть его крышкой, пока Эйлин не вернулась.

- Чем это пахнет? - спросила она, войдя.

- Ничем, - ответил я, проветривая кухню.

- Ага, - она принюхалась. - Горелым? Ты что, зелья варил?

- Немного.

- На плите? - она заглянула в котёл. - Северус, ты мог дом спалить!

- Не спалил же.

- А если бы?

- Не спалил бы, - сказал я уверенно.

Она покачала головой, но ругаться не стала. Только взяла тряпку и начала вытирать стол.

- В следующий раз предупреждай, - буркнула она. - Хотя бы. Чтобы я знала, что вернусь - и дома нет.

- Есть, - ответил я.

К середине августа у меня накопилось несколько пузырьков. Я упаковал их в старую сумку, надел тёмную мантию и отправился в Лютый переулок.

В Косой переулок я зашёл днём, когда там было людно. Купил ещё чернил, пару тетрадей, перекусил в «Дырявом котле». А когда стемнело, нашёл арку, ведущую в Лютый.

Толкнул калитку и шагнул внутрь.

Воздух изменился сразу. Стал тяжелее, холоднее. Пахло не так, как в Косом - не книгами и выпечкой, а сыростью, плесенью и чем-то ещё, от чего по спине бежали мурашки.

Я шёл по узкой улочке, стараясь не смотреть по сторонам. Но смотрел. В витринах магазинов - предметы, о которых я читал только в книгах по тёмной магии. Черепа, амулеты, книги в чёрных переплётах. Надписи на вывесках - «Тёмные артефакты», «Проклятые предметы», «Запретные зелья».

Люди - те, кто попадался навстречу - не смотрели друг на друга. Шли быстро, опустив головы, пряча лица под капюшонами. Я чувствовал на себе взгляды - острые, изучающие. Но никто не остановил.

В конце переулка я нашёл то, что искал. Лавка без вывески, только номер на двери. Я толкнул её и вошёл.

Внутри было темно и тесно. Полки до потолка заставлены пузырьками, склянками, пучками трав. За прилавком сидел человек - худой, с острыми чертами лица и цепкими глазами.

- Что нужно? - спросил он, не поднимая головы.

- Продать, - сказал я, выкладывая пузырьки на прилавок.

Он поднял голову, посмотрел на меня. В глазах - ни удивления, ни интереса. Только холодная оценка.

- Детское, - сказал он, взяв один пузырёк. - Укрепляющее. Качество... неплохое.

- Лучшее, что вы найдёте в этом переулке, - ответил я.

Он усмехнулся.

- Самоуверенный. - Он проверил каждый пузырёк, понюхал, посмотрел на свет. - Три галлеона за всё.

- Пять.

- Четыре.

- Идёт.

Он отсчитал монеты, я спрятал их в карман. Уже повернулся к выходу, когда он окликнул:

- Ещё будешь - приходи. Но без глупостей. Здесь не место для детей.

Я кивнул и вышел.

На обратном пути я почти бежал. Сердце колотилось где-то в горле. Лютый переулок давил, даже воздух здесь казался густым, как смола.

Я почти миновал арку, когда заметил её.

Девушка стояла у стены, в тени. Бледная, с длинными чёрными волосами, в тёмной мантии с капюшоном, который был низко опущен. Я прошёл бы мимо, но она подняла голову, и я увидел её глаза.

Красные.

Я замер. В голове щёлкнуло - вампир. Настоящий, живой, прямо здесь, в двух шагах.

Её взгляд встретился с моим, и в следующее мгновение я почувствовал вторжение.

Не физическое - ментальное. Кто-то пытался войти в мою голову, открыть двери, заглянуть в библиотеку разума.

Я захлопнул двери. Все, разом. Библиотека замерла, книги на полках затихли, коридоры опустели. Я попытался поставил стену - ту, которую тренировал все эти месяцы. Она встала мгновенно, плотная, непроницаемая.

Взгляд девушки дёрнулся. В красных глазах мелькнуло удивление - и, кажется, интерес. Я разорвал зрительный контакт, резко отвернулся и побежал.

Бежал через Косой переулок, не разбирая дороги. Проскочил арку, влетел в «Дырявый котёл», выскочил на маггловскую улицу. Только там, среди обычных людей, среди шума машин и разговоров, я остановился, согнулся пополам, пытаясь отдышаться.

Руки дрожали. В голове пульсировало - отголосок вторжения.

«Она была вампиром, - подумал я. - И она пыталась прочитать мои мысли».

Я выпрямился, глубоко вдохнул. В библиотеке разума всё было на месте. Ни одна дверь не открылась. Ни одна книга не пропала.

Я справился.

Домой я вернулся затемно. Эйлин сидела на кухне, пила чай и ждала.

- Где ты был? - спросила она. - Я уже думала, вызывать авроров.

- Гулял.

- До ночи?

- Засиделся в парке.

Она посмотрела на меня долгим взглядом. Не поверила, но спорить не стала.

- Есть хочешь?

- Нет. Я устал. Пойду спать.

- Иди, - она вздохнула. - Только в следующий раз предупреждай.

Я кивнул и ушёл в комнату.

В последнюю неделю каникул я почти не выходил из дома.

Разбирал заметки, переписывал рецепты, готовился ко второму курсу. Книга Эйвери лежала под матрасом, и я чувствовал её присутствие, даже когда не открывал. Иногда я доставал её, читал по главе, запоминал. Не практиковал - только запоминал.

В голове, в библиотеке разума, я выделил для неё отдельный стеллаж. В дальнем углу, за несколькими коридорами, за закрытой дверью. Туда, куда никто не мог заглянуть - даже я, если не захочу.

Перед отъездом я сходил на пустырь. Вырыл яму под старым деревом, положил книгу, закопал. Притоптал.

«Когда у меня будет свой сейф в Гринготтсе, я заберу её оттуда, - подумал я. - А пока пусть лежит здесь».

Последний вечер мы с Эйлин сидели на кухне.

Она пекла пирог - первый за много лет, сказала она. Получался не очень ровным, но пахло вкусно.

- Ты чего такой хмурый? - спросила она, вытирая руки о фартук.

- Не хмурый. Задумался.

- Опять о своём?

- О разном.

Она села напротив, подперла щёку рукой.

-Ты в школе будь осторожнее, - сказала она. - Я знаю, ты умный, всё такое. Но там... в мире магии... свои порядки.

- Я знаю.

- И смотри, - она помолчала. - Не лезь, куда не надо. Учись. Это главное.

- А ты? - спросил я.

- Что я?

- Будешь осторожна?

Она усмехнулась.

- Я-то что. Я здесь, в своей норе. Со мной всё будет хорошо.

- Обещаешь?

Она посмотрела на меня долгим взглядом.

- Обещаю.

Пирог подгорел снизу, но внутри был вкусным. Мы ели его с чаем, и Эйлин рассказывала, как в детстве тоже пекла с мамой, и как у неё всегда получалось лучше. Я слушал и думал о том, что, наверное, это и есть дом. Не стены, не улица, не Паучий тупик. А вот это - чай, пирог, и человек, который ждёт.

Утром я собрал чемодан. Книги, тетради, котёл, палочка. И рецепты Принцев, которые спрятал между страницами учебника по зельеварению.

Эйлин стояла в дверях, смотрела.

- Нокса не забудь, - сказала она.

- Не забуду.

- И пиши. Раз в неделю.

- Буду.

- И не лезь в драки.

- Постараюсь.

Она подошла, поправила мне воротник. Жест был неловким, неумелым - она не делала этого много лет. Но я не отстранился.

- Иди, - сказала она. - Не опоздай.

Я вышел на улицу. Паучий тупик тонул в утреннем тумане, где-то лаяла собака, хлопала дверь. Я оглянулся. Эйлин стояла на пороге, маленькая, худая, в старой кофте. И улыбалась.

Я махнул рукой и пошёл к вокзалу.

Впереди был Хогвартс.

Глава 14 | Второй курс

Сентябрь ударил холодным ветром с озера, едва мы вышли из поезда.

Платформа Хогсмида гудела привычным шумом - десятки голосов, хлопанье дверей, крики сов. Красный «Хогвартс-Экспресс» выпускал пар, окутывая перрон белесым туманом, в котором мелькали фигуры в чёрных мантиях. Я стоял чуть в стороне, наблюдая, как Малкольм отбивается от однокурсника, который настойчиво звал его в карету. Уильям ждал рядом, засунув руки в карманы, и выглядел старше своих лет - в его глазах появилась та спокойная настороженность, которой не было в прошлом году.

- Ну что, Снейп, - Малкольм наконец вырвался и подбежал ко мне, красный от ветра и суеты. - Готов ко второму курсу?

- Готов, - ответил я, подхватывая чемодан.

- А я вот не готов, - он понизил голос, оглядываясь по сторонам. - Слышал, у нас новый профессор по Защите. Какой-то странный.

Уильям хмыкнул, поправляя сползающую лямку сумки.

- Странный - мягко. Говорят, его из Министерства выгнали после того, как он перепутал папки и чуть не выдал лицензию на тёмные артефакты какому-то проходимцу. Этот Куотермейн - полный ноль. Но деваться некуда, в Министерстве сейчас не до поисков преподавателей.

Я кивнул, но мысли были о другом. О книге, которую я оставил в земле на пустыре, завёрнутую в старую ткань, пропитанную запахом прелых листьев. Я не взял её с собой - слишком рискованно. В Хогвартсе могли найти. Память надёжнее. В библиотеке разума, в дальнем углу, за закрытой дверью, лежали страницы, которые я успел запомнить. Не вся книга - только первые главы. Но этого должно было хватить.

- Пошли, - сказал я. - Замерзли уже.

Кареты тряслись по дороге к замку, колёса глухо стучали по камням. Внутри было темно, пахло сеном и сыростью. Малкольм и Уильям спорили о квиддиче - о том, кто будет ловцом в этом сезоне. Я смотрел в окно на огни Хогвартса, и в груди поднималось знакомое, тяжёлое чувство.

Замок вырастал из темноты, как спящий зверь. Окна горели тёплым жёлтым светом, но где-то в глубине, в подземельях, этот свет становился холодным, зелёным, как вода Чёрного озера. Здесь, в Хогвартсе, война чувствовалась острее. В Паучьем тупике она была далёкой, почти абстрактной. Здесь же, в этих коридорах, в шёпотах старшекурсников, в тяжёлых взглядах - она дышала в спину.

Карета остановилась. Мы вышли, и я вдохнул холодный ночной воздух, пахнущий хвоей и дымом из труб замка.

Большой Зал гудел, как улей. Тысячи свечей парили под зачарованным потолком, отражаясь в золотых тарелках и серебряных кубках. Четыре длинных стола ломились от еды. Я смотрел на преподавательский стол.

Дамблдор сидел в центре, в своих неизменных мантиях с серебристой вышивкой, и улыбался, поблёскивая очками-половинками. Рядом - МакГонагалл, строгая и подтянутая, в изумрудно-зелёной мантии. Слагхорн, лысеющий и упитанный, похожий на моржа, что-то рассказывал Флитвику. Спраут, добрая и суетливая, поправляла салфетку. Всё те же лица. Всё те же места.

Но одно место изменилось. То, где в прошлом году сидел профессор Эйвери.

На его месте сидел другой. Маленький, суетливый человечек с редкими волосами, зачёсанными на лысину, и нервно подрагивающими пальцами. Он постоянно поправлял очки, которые сползали на кончик носа, и оглядывался по сторонам так, будто ждал, что его сейчас выгонят. Его мантия была слишком большой, рукава свисали ниже кистей, и он то и дело подворачивал их, как будто это могло помочь ему выглядеть увереннее.

- Это он? - спросил я тихо.

- Куотермейн, - ответил Уильям.

Мы смотрели, как Куотермейн тянется к графину, проливает воду на скатерть, суетливо промокает салфеткой и роняет вилку. Дамблдор делает вид, что ничего не замечает. Слагхорн отворачивается, скрывая улыбку.

После распределения первокурсников Дамблдор поднялся.

- Добро пожаловать! Я рад представить вам нового профессора Защиты от Тёмных Искусств - мистера Куотермейна.

Зал вежливо захлопал. Куотермейн вскочил, поклонился, чуть не опрокинув стул, и снова сел, красный как рак.

Золотые тарелки наполнились едой. Пар поднимался от жареных цыплят и мясных пирогов. Я взял курицу, картофель, хлеб. Ел медленно, наблюдая.

Берк сидел ближе к Малфою. За лето он стал шире в плечах и увереннее в себе - теперь он не просто сидел, а восседал, как будто место рядом с Малфоем делало его важным. Рядом с Берком сидела девушка, которой я раньше не замечал. Бледная, с длинными чёрными волосами, заплетёнными в тугую косу, которая лежала на плече, как змея. Она ела аккуратно, маленькими кусочками, отрезая их ножом, и смотрела в одну точку на стене. На груди у неё поблёскивала серебряная брошь в виде змеи, свернувшейся в кольцо.

- Кто это? - спросил я Уильяма.

- Алекто Кэрроу. Перевелась к нам в этом году. Её брат на четвёртом курсе, вон он.

Я проследил за его взглядом. Коренастый парень с тяжёлым взглядом и такими же тёмными волосами сидел в конце стола, среди старшекурсников. Он не ел - он смотрел. На нас. На меня.

- Странная, - прокомментировал Малкольм, жуя. - Всё лето у Малфоев гостила. Говорят, её семья... ну, в общем, они не из тех, кто сидит тихо.

Я кивнул. Семья Кэрроу. В каноне - Пожиратели, близкие к Волдеморту. Если Алекто здесь, значит, их влияние в школе растёт.

Алекто почувствовала мой взгляд. Подняла голову, встретилась со мной глазами. В её взгляде не было ничего - ни угрозы, ни любопытства. Только пустота. Как у человека, который смотрит сквозь тебя. Я не отвёл глаз. Мы смотрели друг на друга несколько секунд, потом она опустила взгляд в тарелку и продолжила есть.

Первая неделя второго курса тянулась медленно, как патока в зимнюю стужу.

Трансфигурация. МакГонагалл была строга, как всегда. Мы перешли к превращению мышей в табакерки и обратно. У меня получалось стабильно - мышь превращалась в серебряную коробочку с первого раза, а табакерка, по команде, становилась обратно мышью, которая тут же начинала обнюхивать парту.

- Хорошо, мистер Снейп, - кивнула МакГонагалл, проходя мимо.

Класс притих. Я мысленно пообещал себе тренироваться ещё усерднее.

Зельеварение. Слагхорн был в ударе. Он расхаживал между столами, похлопывал учеников по плечам, комментировал, подсказывал. Когда очередь дошла до меня, он задержался у моего котла дольше обычного.

- Идеально, мистер Снейп! Ваша мать гордилась бы.

Я кивнул, не поднимая головы. Флоренс Розье, чистокровная девочка с первой парты, бросила на меня быстрый взгляд. В нём не было зависти - только спокойная уверенность: она всё равно лучше, просто не сегодня.

После урока я задержался.

- Профессор, - сказал я, подходя к Слагхорну, который уже собирал бумаги. - Я хотел бы использовать лабораторию в свободное время. Для дополнительных занятий.

Он прищурился, потирая подбородок.

- Ингредиенты - за свой счёт. И чтобы никаких экспериментов, которые могут привлечь внимание.

- Разумеется.

Защита от Тёмных Искусств была в пятницу, после обеда.

Мы вошли в кабинет и замерли. Исчезли плакаты с правилами безопасности, которые развесил профессор Эйвери. Вместо них на стенах висели портреты старых министров магии в дурацких париках и карта Европы с подчёркнутыми названиями каких-то городов. Пахло не пылью и затхлостью, как раньше, а дешёвыми духами и типографской краской.

Куотермейн сидел за столом, заваленным бумагами. Увидев нас, вскочил, рассыпав половину стопки. Листы веером разлетелись по полу, и он бросился их собирать, натыкаясь на парты и извиняясь.

- Второкурсники! Садитесь, пожалуйста.

Мы расселись. Я выбрал место в середине. Берк с компанией устроился впереди, Малкольм и Уильям - рядом со мной.

- Итак, - Куотермейн нервно обвёл нас взглядом. - Защита от Тёмных Искусств. Предмет... важный. В Министерстве, где я работал... - он запнулся. - Ну, в общем, что такое Тёмные Искусства?

Кто-то из первокурсников робко поднял руку.

- Заклинания, которые используют во зло?

- Во зло! - подхватил Куотермейн, обрадовавшись. - Именно! Поэтому мы будем изучать теорию. Теория - основа.

- А практика будет? - спросил Берк, и в его голосе прозвучала едва скрытая насмешка.

- Будет, будет. Позже. Откроем учебники на странице пятнадцать...

Он начал читать. Монотонно, скучно, пересказывая учебник слово в слово. Малкольм рядом со мной клевал носом. Уильям смотрел в стену. Берк рисовал в тетради. Даже Флоренс Розье сидела, подперев щёку рукой, и её взгляд был устремлён в окно.

Я перестал слушать.

В голове, в библиотеке разума, я открыл дверь в дальнем углу. Там, за закрытой дверью, лежали страницы книги профессора Эйвери. «Тёмные искусства для начинающих». Я начал перечитывать.

«Тёмная магия отличается от обычной не целью и не эмоциями. Эмоции - лишь топливо, но не инструмент. Разница - в структуре заклинания. Тёмные чары требуют иного "языка". Они не подчиняются логике "взмах-слово-результат". Они требуют перестройки канала, по которому течёт магия. Вы не произносите заклинание - вы становитесь им. На мгновение. И это мгновение меняет вас».

После ужина я отправился в Выручай-комнату.

Дверь появилась после третьего прохода - как всегда, неожиданно, из ниоткуда. Я шагнул внутрь, и комната приняла меня: просторный зал с манекенами, мишенями и старой мебелью. В углу стоял стеллаж с книгами по боевой магии. Комната знала, что мне нужно.

Я сел на пол, прислонился к стене, закрыл глаза и вошёл в библиотеку разума. Открыл дверь в дальнем углу. Передо мной висели страницы, исписанные мелким убористым почерком.

«Первое, что должен понять начинающий: тёмная магия не прощает ошибок. Ошибка в обычном заклинании - сломанный манекен. Ошибка в тёмной магии - часть вас, которая перестаёт быть вами. Каждое заклинание оставляет след. Вопрос только в том, готовы ли вы платить эту цену».

Я перечитал эти строки несколько раз. Платить цену. Оставлять след. Что это значило? Книга не давала ответа - только предупреждение.

Я вышел из библиотеки, открыл глаза. Встал, поднял палочку.

Первое заклинание - «Сектум». Не то, что у Снейпа в будущем, но что-то похожее по принципу. Не режущее - рассекающее. В книге не было стандартной формулы. Только описание.

«Представьте лезвие. Не то, которое вы держите в руке, а то, которое становится вашей рукой. Проведите грань между тем, что должно остаться целым, и тем, что должно разделиться. И проведите её внутри себя, прежде чем выпустить наружу».

Я закрыл глаза. Представил лезвие. Острое, холодное, отполированное до зеркального блеска. Оно было продолжением пальцев, частью меня. Я провёл грань. Внутри себя. Между тем, что останется, и тем, что разделится. Потом выпустил.

Палочка дёрнулась. Из кончика вырвался тонкий, едва заметный луч - серебристый, почти прозрачный. Он прошёл сквозь манекен, оставив на дереве ровную борозду.

Я посмотрел на результат. Не вспышка, не искра. Чистый, сфокусированный разрез, как от скальпеля.

Внутри, в том месте, где прошла магия, осталось жжение. Лёгкое, но отчётливое. След.

Я повторил. Снова представил лезвие, провёл грань, выпустил. Луч стал ярче, борозда - глубже. Жжение усилилось, но не стало больно - только заметно.

К концу тренировки я мог рассечь манекен с третьего удара. Внутри, в кончиках пальцев, пульсировало знакомое тепло.

На следующее утро пришло письмо от Эйлин.

Нокс бросила конверт на завтрак. Я развернул его за слизеринским столом.

«Северус, у нас всё хорошо. Тобиас работает, почти не пьёт. Я выхожу в сад - посадила розы, помнишь, те, что у бабушки росли? Приживаются. Погода стоит тёплая, солнце греет. Книги, которые ты просил, отправлю с другой совой.

Береги себя.

Мама».

Я спрятал письмо в карман. Эйлин сажает розы. Та, которая годами не выходила из комнаты.

После завтрака ко мне подошёл Эйвери-младший. Он ждал в коридоре, прислонившись к стене, и делал вид, что читает «Пророк».

- Снейп, - кивнул он. - Поговорить надо.

Мы отошли в нишу за статуей какого-то бородатого волшебника.

- Ты видел Алекто Кэрроу? - спросил он.

- Видел.

- Она здесь не просто так. Её семья близка к Нему. Она приехала присматривать. За теми, кто может быть полезен. И за теми, кто опасен.

- Я в её списке?

- Ты привлёк внимание. После того, как осадил Берка. После того, как показал на Защите, что умеешь больше других. Мой отец говорил: лучшая защита - незаметность. Но ты уже не незаметен.

- Что мне делать?

- Не знаю. Будь осторожен.

Он ушёл. Я остался стоять в нише.

В следующие недели я почти не видел Алекто. Она появлялась в гостиной, сидела в углу, читала. Берк больше не лез ко мне - может, потому что Алекто сказала ему не трогать, может, потому что понял: я не сломлюсь.

Я тренировался. Каждый день. Без выходных.

В Выручай-комнате я работал по памяти. «Сектум» получался всё лучше. К концу сентября я рассекал манекен с одного удара. Тонкий, почти невидимый луч вылетал из палочки, и дерево расходилось ровно, как под ножом. Жжение внутри стало слабее - привыкал.

Я перешёл к следующему заклинанию. «Инфрендум» - заклинание, которое создавало область холода. Не замораживало - вытягивало тепло. В книге было описано как «объять пустоту».

«Представьте не холод. Холод-— это присутствие. Представьте отсутствие. Пустоту, где нет движения молекул. Грань, за которой ничего нет. И проведите эту грань между тем, что есть, и тем, чего нет».

Я поднял палочку. Сосредоточился. Представил пустоту - не черноту, а именно отсутствие всего. Тишину, где нет звука. Тьму, где нет света.

- Инфрендум.

Из палочки вырвался бледный, почти бесцветный луч. Манекен покрылся инеем - тонким, серебристым, как паутина. Воздух вокруг стал сухим, колючим.

Я повторил. Луч стал плотнее, иней - толще. На третьем разе манекен покрылся коркой льда, и в воздухе закружились снежинки.

К середине октября я замораживал манекен с одного удара. Холод держался минуту, потом две, потом пять.

После тренировок я шёл в лабораторию зелий.

Малкольм и Уильям нашли заказы. Укрепляющее, успокоительное, мазь от ожогов. Я варил по ночам, после тренировок. Качество росло.

- Слушай, - сказал Малкольм однажды, когда мы сидели в гостиной. - Ты стал другим.

- В каком смысле?

- Спокойнее. Раньше ты всё время был напряжён. Как пружина. А теперь... как вода. Тихо, но чувствуется, что под поверхностью что-то есть.

Я промолчал. Малкольм был прав. Тёмная магия меняла меня. Жжение в кончиках пальцев, которое оставалось после «Сектума», теперь было всегда. Не боль - напоминание.

К середине октября я закупил редкие ингредиенты. Корень мандрагоры, лунный камень, «Слезу дракона» - ягоду, о которой рассказывала профессор Спраут. Сок усиливал зелья, но при передозировке делал их ядовитыми.

Я потратил три вечера, экспериментируя с малыми дозами, пока не нашёл идеальную пропорцию. Капля на котёл. Не больше.

Укрепляющее зелье с добавлением сока получилось вдвое сильнее обычного. Я проверил на себе - силы прибавилось, голова стала яснее, реакция - быстрее. Я чувствовал, как магия течёт по телу ровнее, спокойнее.

Я оставил это зелье для себя. Отдавать его заказчикам было рискованно.

В ноябре я начал тренировать «Инфрендум» в движении.

Я бегал по залу, уворачиваясь от летающих предметов, которые комната подкидывала мне, и атаковал на ходу. «Инфрендум» вылетал из палочки неровно, луч дрожал, иней ложился пятнами - то на плечо манекена, то на ногу, то мимо цели.

Я тренировался до изнеможения. Пока рука не запомнила движение. Пока структура заклинания не стала привычной - не словом, не жестом, а чем-то вроде мышечной памяти.

К концу ноября я замораживал манекен на бегу. Не идеально - иней ложился клочьями, - но стабильно.

Потом я начал совмещать.

Щит - «Протего». Потом - «Инфрендум». Потом снова щит. Потом - «Сектум». Комната подкидывала всё больше манекенов, они двигались быстрее, атаковали учебными искрами, и я уворачивался, ставил щиты, замораживал, рассекал.

Однажды, когда я отбивался от трёх манекенов сразу, уходя от ударов и замораживая одного за другим, я поймал себя на мысли, что не думаю о структуре. Рука двигалась сама. Образы заклинаний вспыхивали в сознании, как знакомые дороги.

Я остановился, тяжело дыша. Манекены лежали в щепках и ледяной крошке. По залу разлетелись куски дерева, покрытые инеем, и в воздухе кружились снежинки.

- Получилось, - сказал я себе.

На Защите Куотермейн продолжал мучить нас теорией.

К середине ноября мы написали три эссе. Практики не было. Ни одного заклинания. Ни одного взмаха палочки. Мы сидели на лекциях, слушали его монотонный голос и переписывали из учебника в тетрадь то, что могли бы прочитать сами.

- Снейп, - сказал он однажды, когда я задержался после урока. - Вы лучше других знаете материал. Я хотел предложить... может, будете помогать на уроках? Показывать заклинания, когда дойдём до практики?

Я посмотрел на него. Он нервно поправлял очки, теребил край мантии. Ему нужен был помощник. Кто-то, кто прикроет его некомпетентность.

- Я подумаю, - ответил я.

В декабре я получил письмо от Лили.

Мы с ней договорились не пересекаться.

Сова прилетела вечером, когда я сидел в гостиной. Белая, пушистая, явно домашняя - Лили писала, что родители купили её на день рождения.

«Северус, как дела? У нас на Гриффиндоре всё по-старому. Джеймс и Сириус снова влезли в историю - превратили статую Григория Смелого в танцующего тролля. МакГонагалл сняла пятьдесят баллов, но они только смеялись.

Я много занимаюсь. Трансфигурация получается хуже всего. Может, знаешь секрет?

Лили».

Я ответил через день. Написал про трансфигурацию - что важно не просто менять форму, а чувствовать предмет. Что эмоции - не помеха, а часть магии, если уметь их направлять.

Сова улетела, а я долго сидел у окна, глядя на зелёное свечение Чёрного озера.

Перед каникулами ко мне подошёл Эйвери-младший.

Он ждал в гостиной, когда я вернулся из Выручай-комнаты. Сидел в кресле у камина, сжимая в руках свёрток, перевязанный бечёвкой. В камине горел зелёный огонь, отбрасывая тени на его лицо.

- У меня есть кое-что для тебя.

Он протянул мне свёрток. Внутри были несколько тетрадей, исписанных мелким, убористым почерком. «Окклюменция высшего уровня. Создание ложных воспоминаний. Защита от легилименции. Методы ментальной атаки».

- Зачем ты это делаешь?

- Мой отец верил в тебя. И я думаю, это пригодится.

Он ушёл.

В спальне, когда Малкольм и Уильям уснули, я читал до утра. В библиотеке разума я открыл новую полку.

В середине декабря я снова варил зелья.

Заказов накопилось много. Я работал в лаборатории до поздней ночи, пока свечи не догорали до основания, а руки не начинали дрожать от усталости.

- Мистер Снейп, - Слагхорн вошёл, закутанный в тёплый халат. - Качество впечатляет. Вы улучшили формулу?

Я промолчал.

Он взял один пузырёк, понюхал. Посмотрел на меня долгим взглядом.

- Талант - это одно. Умение развивать его - другое. Вы далеко пойдёте, Снейп. Если, конечно, не свернёте не туда.

Он поставил пузырёк на место и вышел.

В последний день перед каникулами пришло письмо от Эйлин.

«Северус, приезжай. Я буду ждать.

Мама».

Коротко. Как всегда.

Я спрятал письмо в карман. В Выручай-комнату заглянул в последний раз. Убрал тетради Эйвери в чемодан, замотал их в мантию.

Манекены ждали в углу. На стене виднелись тонкие борозды - следы «Сектума». В воздухе ещё чувствовался холод после «Инфрендума».

- До января, - сказал я комнате.

Дверь закрылась. Я пошёл к выходу, где ждали кареты. Снег падал крупными хлопьями, укутывая Хогвартс в белое одеяло. В окнах замка горел тёплый свет, и на мгновение мне показалось, что я вижу в одном из них чей-то силуэт. Но когда я присмотрелся, там было пусто.

Впереди были каникулы. И Паучий тупик, где в земле, под старым деревом, лежала книга, которую я запомнил до последней страницы.

Глава 15 | Имя, которое ношу

Поезд отходил от платформы Хогсмида, оставляя позади заснеженные холмы и тёмные шпили замка. Я сидел у окна, смотрел, как пейзаж за окном сменяется белым безмолвием, и чувствовал странное облегчение.

Каникулы.

Две недели без Куотермейна с его бесконечными эссе. Две недели без Берка, который после появления Алекто Кэрроу стал ещё более напыщенным, но почему-то перестал меня задевать. Две недели без ночных собраний старшекурсников, о которых шептались в гостиной, но которые никто не обсуждал вслух.

Я закрыл глаза и позволил себе расслабиться. Ритмичный стук колёс успокаивал. В голове, в библиотеке разума, я прошёлся по коридорам, проверил замки на дверях. Всё было на месте. Книга профессора Эйвери - тетради, которые я переписал, запомнил, разложил по полкам, - лежала в дальнем углу, за тремя запертыми дверями. Там, где никто не мог её найти.

Кроме одного человека.

Я открыл глаза и посмотрел на свои руки. После тренировок в Выручай-комнате они стали увереннее, движения - точнее. «Сектум» получался с полувзмаха, «Инфрендум» замораживал манекен быстрее, чем я успевал произнести название. Но внутри, в кончиках пальцев, всё ещё пульсировало то самое жжение - напоминание о том, что каждое заклинание оставляет след.

В купе вошёл Малкольм, неся поднос с чаем и печеньем.

- Держи, - он плюхнулся напротив, ставя чашки на стол. - Ты чего такой хмурый? Каникулы же!

- Думаю, - ответил я, принимая чашку.

- О чём?

- О разном. Может о чем-то высоком, а может и о чем-то обыденном.

Уильям, сидевший в углу с книгой, поднял голову.

- Снейп, ты слышал, что говорят о Куотермейне?

- Что именно?

- Что его из Министерства выгнали не за ошибку с папками, - он понизил голос. - А за то, что он что-то украл. Какой-то артефакт. И теперь прячется в Хогвартсе у Дамблдора.

Малкольм присвистнул.

- Серьёзно? И что за артефакт?

- Не знаю. Но если это правда, то наша Защита становится ещё более бесполезной.

Я молчал, вспоминая Куотермейна. Его нервные движения, вечно сползающие очки, дрожащие пальцы. В нём действительно было что-то... не то. Но я списал это на обычную неуверенность. Теперь же слова Уильяма заставляли взглянуть на него иначе.

- Откуда информация? - спросил я.

- Мой отец слышал в Министерстве. Говорят, сам Дамблдор настоял, чтобы его взяли. Непонятно зачем.

- Может, Дамблдор знает, что делает, - сказал Малкольм, но в его голосе не было уверенности.

Мы допили чай в тишине. За окном темнело. Поезд нёсся к Лондону, унося меня от Хогвартса, от слухов, от всего, что копилось внутри за эти месяцы.

- Ты к родителям? - спросил Уильям, когда мы уже собирали вещи.

- Да, - ответил я.

- Передавай привет. И... - он помолчал. - Будь осторожен там. Не в школе, а... вообще.

Я посмотрел на него. Уильям знал больше, чем говорил. Всегда знал.

- Буду, - ответил я.

Паучий тупик встретил меня морозом и низким серым небом.

Дома было тепло. Эйлин стояла у плиты, помешивая что-то в кастрюле. Услышав шаги, обернулась.

- Приехал, - сказала она, и в голосе не было вопроса. Только констатация.

- Приехал.

Она кивнула, вытерла руки о фартук. Я заметил, что на ней не старая серая кофта, а светлая блузка. Волосы убраны в пучок. На подоконнике стоял горшок с чем-то зелёным - кажется, базилик.

- Как в школе? - спросила она, доставая чашки.

- Нормально. - Я сел за стол. - А у тебя?

- Работаю, - она усмехнулась. - Нашла старые семена в шкафу. Думала, не взойдут. А они взяли и проросли.

Она поставила передо мной чашку с чаем. Я взял, грея ладони.

- Ты что-то писал про книги, - напомнил я.

- Да, - она порылась в шкафу, достала несколько старых тетрадей. - Нашла в чулане. Там, где дед хранил свои записи. Думала, всё выбросили, а они, видно, завалились за доски.

Я взял тетради. Пожелтевшие страницы, мелкий, убористый почерк. Названия - «Экспериментальные зелья», «Теория трансфигурации для продвинутых», «Окклюменция. Практикум». Внутри - схемы, расчёты, заметки на полях.

- Чистокровные, - сказала Эйлин, садясь напротив. - Всегда что-то записывали. Не доверяли памяти. И хотели передать что-то следующему поколению.

- А ты?

- Я доверилась - и проиграла, - она отхлебнула чай. - Не повторяй моих ошибок.

Я спрятал тетради в чемодан. Вечером, когда Эйлин ушла в свою комнату, я сел читать.

«Память - ненадёжный сосуд, - писал неизвестный Принц в предисловии к практикуму по окклюменции. - Она искажает, стирает, переписывает. Истинная окклюменция - не контроль памяти. Это контроль реальности внутри себя. Тот, кто управляет своей памятью, управляет своей личностью».

Я перечитал эти строки несколько раз.

Ночью, когда дом затих, я вышел на пустырь.

Луна скрылась за тучами, и в темноте я едва различал очертания старого дерева, под которым закопал книгу. Я подошёл, достал маленькую лопатку и начал копать.

Земля была мёрзлой, лопатка то и дело натыкалась на камни. Я работал быстро, не обращая внимания на холод, который пробирался сквозь перчатки.

Лопатка ударилась обо что-то твёрдое. Я выкопал яму шире, нащупал край свёртка. Вытащил.

В руках была пустая, грязная ткань, в которую я заворачивал книгу. Свёрток был пуст.

Я сидел на корточках, сжимая в руках грязную тряпку, и чувствовал, как внутри закипает холодная, тяжёлая злость. Книги не было. Кто-то забрал её.

Я перекопал всю яму, расширил её в два раза. Ничего. Только мёрзлая земля да камни.

Кто мог знать? Я никому не говорил. Даже Эйлин.

Я сел на землю, прислонился спиной к дереву. В голове крутились варианты. Берк? Нет, он не настолько умён. Старшекурсники? Может, кто-то следил за мной в конце лета? Или ещё раньше?

Я закрыл глаза, пытаясь успокоиться. В библиотеке разума я открыл книгу «Планы» и написал на чистой странице: «Книга пропала. Кто?»

Потом добавил: «Быть осторожнее».

Когда я вернулся домой, было уже за полночь. Эйлин не спала - сидела на кухне, грела руки о кружку.

- Где ты был? - спросила она, глядя на мои грязные ботинки.

- Гулял.

- Ночью? На морозе?

- Не спалось.

Она посмотрела на меня долгим взглядом. Не поверила, но спорить не стала.

- Иди грейся, - сказала она. - Простынешь ещё.

Я кивнул и ушёл в свою комнату.

На следующий день пошёл снег.

Я сидел на кухне, пил чай и смотрел, как белые хлопья падают на серые крыши Паучьего тупика. Эйлин ушла в магазин, оставив записку: «Булочки принесу».

Я достал тетради Принцев и начал переписывать рецепты в свою тетрадь. Рука двигалась ровно, мысли текли спокойно. Книга пропала - это было плохо. Но я помнил достаточно. Может, даже больше, чем было в книге. Память, тренированная окклюменцией, хранила каждую страницу.

В полдень я оделся и вышел.

Снег скрипел под ногами. Я шёл через железнодорожные пути, к Коукворту. Нужно было проветриться, развеяться, перестать прокручивать в голове варианты, кто мог забрать книгу.

Я зашёл к мистеру Финчу. Пекарня пахла хлебом и корицей, на прилавке стояли свежие булочки.

- Северус! - он вытер руки о фартук. - Как же я рад тебя видеть.

- Здравствуйте, мистер Финч. Как дела?

- Да как всегда, - он усмехнулся. - Работаем. А ты что такой хмурый? Каникулы всё-таки.

- Просто задумался.

- Твоя мать заходила на днях, - сказал он, упаковывая булочки в кулёк. - Весёлая такая. Говорит, розы посадила. Представляешь, розы! У неё ж раньше ничего не росло, а тут вдруг решила.

- Она меняется, - ответил я.

- Меняется, - он кивнул. - К лучшему. Это ты на неё так влияешь, парень. Не иначе.

Я взял кулёк, поблагодарил и вышел.

Снег всё шёл. Я свернул к парку, сел на скамейку. Качели пустовали, на ветках сидели нахохлившиеся вороны. Я откусил булочку, смотрел на серое небо и думал о том, что сказал мистер Финч. Эйлин меняется. Сажает розы, улыбается, ходит в магазин. Живее, чем за все эти годы.

Может, и я меняюсь. Не только магически, но и... внутри. Тетради Принцев, рецепты, которые я переписываю, имя, которое я ношу. Всё это складывалось во что-то новое. Не просто выживание - построение. Своей жизни. Своего пути.

Я почти расслабился. Насколько это было возможно для меня.

А потом я это почувствовал.

Это было не звуком и не движением. Это было как сквозняк в закрытой комнате - нарушение естественного порядка вещей. Как будто сама тишина вокруг стала плотнее, тяжелее.

Я поднял голову.

На другой стороне парка, у самого выхода, стояла фигура. Длинное тёмное пальто, шарф, скрывающий нижнюю половину лица, шляпа, надвинутая на глаза. Обычный прохожий в зимнем Коукворте. Ничего примечательного.

Но фигура не двигалась. Слишком долго не двигалась.

Я замер. Внутри, в библиотеке разума, сработал сигнал тревоги. Я начал закрывать двери - не спеша, чтобы не выдать себя паникой. Одна за другой.

Фигура повернула голову. Шляпа чуть сдвинулась, открывая край бледного лица. И я увидел.

Красный отблеск. Мгновенный, как искра, - но я успел разглядеть достаточно. Это был не просто цвет. Это была глубина, которая бывает у старых ран, никак не заживающих. И что-то ещё. Что-то, что я уже видел однажды.

В Лютом переулке. Та самая девушка-вампир, которая пыталась войти в мой разум.

Она стояла в двадцати шагах, смотрела на меня, и в её неподвижности было что-то хищное. Она ждала. Или проверяла.

Я медленно встал. Не резко, не показывая страха. Подобрал кулёк с булочками, сунул в карман. Взглянул на неё ещё раз.

Она не двигалась. Но я чувствовал: её внимание - как холодный пистолет, приставленный к виску. Она не атаковала - она изучала. Как хищник, который не торопится.

Я пошёл к выходу с противоположной стороны парка. Спокойно, размеренно, не оборачиваясь. Но каждый шаг давался с трудом - спина горела под взглядом, который я чувствовал физически.

Я свернул за угол, вышел на знакомую улочку. Только тогда позволил себе ускорить шаг. Не бежать - бег привлекает внимание. Но идти быстро, на грани.

В голове пульсировало одно: она знает. Она нашла книгу. И теперь она знает, где я живу. А следом другой вопрос. Зачем я ей нужен?

Я шёл через железнодорожные пути, не чувствуя холода. Внутри всё кипело - злость на себя, на свою беспечность. Я думал, что спрятал книгу надёжно. Что никто не найдёт. Но магия оставляет следы. А вампиры, как я теперь знал, умеют эти следы читать.

Дома я запер дверь, прислонился к стене спиной. Руки дрожали. Я сжал их в кулаки, заставил себя дышать ровно.

В библиотеке разума я прошёлся по всем коридорам, проверил каждый замок, каждую дверь. Всё было на месте. Она не вошла. Не смогла. Или не захотела?

Я сел за стол, закрыл глаза. В голове крутились вопросы. Почему она здесь? Следила за мной от Лютого переулка? Или нашла книгу и пришла по её следу? И что ей нужно?

Ответов не было.

Вечером, когда Эйлин вернулась из магазина, я сидел на кухне и делал вид, что читаю тетради Принцев.

- Ты чего такой бледный? - спросила она, ставя сумку на стол. - Простыл?

- Нет, - ответил я. - Просто засиделся.

- Ну-ну, - она посмотрела на меня пристально. - Ты сегодня на пустырь не ходил?

- Зачем?

- Не знаю. Просто спрашиваю.

Я промолчал. Она вздохнула, достала из сумки хлеб, молоко, какие-то свёртки.

- Мистер Финч передал, - она выложила на стол булочки. - Сказал, ты заходил. И что хмурый.

- Я всегда хмурый.

- Это да, - она усмехнулась. - Но сегодня особенно.

Я не стал объяснять.

Ночью я не спал. Лежал на кровати, смотрел в потолок и прислушивался к звукам за окном. В Паучьем тупике всегда было шумно - то собака залает, то кто-то пьяный пройдёт, то старик за стеной закашляет. Но сегодня каждый звук казался подозрительным.

Я думал о книге. О профессоре Эйвери, который её прислал. О его словах: «Пусть магия будет инструментом, а не властителем». И о том, что теперь эта магия, возможно, попала не в те руки.

Под утро я провалился в беспокойный сон. Мне снился Лютый переулок, красные глаза в темноте, и голос, который шептал: «Ты интересный экземпляр. Очень интересный».

На следующий день я решил, что хватит прятаться.

Утром я сделал разминку - дольше обычного, до седьмого пота. Тело слушалось, мышцы работали, дыхание было ровным. Я отработал удары, движения, уходы. Всё, чему научился в Выручай-комнате, всё, что запомнил из армейской подготовки.

Потом я сел за стол, достал чистую тетрадь и начал писать.

«План. 1. Усилить окклюменцию. Тренировать ментальные щиты ежедневно. 2. Найти способ защитить дом. Магические ловушки, сигнальные чары. 3. Узнать больше о вампирах. Их слабые места, способы защиты. 4. Вернуть книгу. Любой ценой».

Я посмотрел на последний пункт и зачеркнул его. Книга была не главным. Главное - понять, что ей нужно. И почему она следит за мной.

Я вспомнил тот вечер в Лютом переулке. Её попытку войти в мой разум. Мою стену, которая встала мгновенно. Может, дело было не в книге. Может, дело было во мне.

Я закрыл тетрадь и вышел на улицу.

Снег перестал. Небо было серым, низким, но без осадков. Я прошёлся по знакомым улицам, заглянул на пустырь - там всё было по-прежнему, только моя вчерашняя яма заметно выделялась на белом фоне.

Я присыпал её снегом, притоптал. Потом пошёл к железной дороге, перешёл мост и оказался в Коукворте.

Парк был пуст. Качели покрыты инеем. Я сел на ту же скамейку, смотрел на следы на снегу.

Она была здесь. Я знал это. Не видел, но чувствовал - тем же шестым чувством, которое выработалось за годы в армии. Она наблюдала. Ждала. Но не приближалась.

Я посидел минут десять, потом встал и пошёл домой. Если она хотела говорить - она бы заговорила. Значит, пока - наблюдение.

В последний день перед отъездом Эйлин достала старую шкатулку.

Мы сидели на кухне, пили чай, и она перебирала какие-то бумаги. Я уже собрал чемодан, проверил, всё ли на месте. Тетради Принцев были упакованы в самый низ, между мантиями.

- Северус, - сказала она, ставя на стол резную деревянную коробочку. - Это тебе.

Я открыл. Внутри лежали старый перстень с потускневшим камнем и несколько пожелтевших конвертов.

- Что это?

- Герб Принцев, только он ничего не дает, просто память - она тронула перстень пальцем. - Дед хотел, чтобы он перешёл к сыну. Но сыновей не было. Только я. А потом я... ушла. Он спрятал перстень, думал, что род закончится. Но ты здесь.

Я взял перстень. Металл был холодным, тяжёлым. Камень - тёмно-синий, почти чёрный, с едва заметными искрами внутри.

- А конверты? - спросил я.

- Письма. Дед писал их в последние годы. Я нашла их в шкафу, когда разбирала вещи.

Я открыл один. Аккуратный, старомодный почерк: «Дорогая Эйлин, я думал, что время лечит, но оно только усугубляет. Я был неправ. Если ты читаешь это - значит, я уже...»

Я не стал читать дальше. Спрятал письма обратно в шкатулку.

- Ты вернёшься? - спросил я. - В магический мир. Не сейчас, но... когда-нибудь.

Она посмотрела на меня долгим взглядом.

- Может быть. Когда ты станешь тем, кем должен стать. Тогда я смогу вернуться. Не раньше.

- А кто я должен стать?

- Принцем, - она усмехнулась. - Настоящим. Не по крови - по делам.

Я спрятал шкатулку в чемодан.

Утром, когда я уже собрался выходить, Эйлин остановила меня в дверях.

- Северус, - сказала она, и в голосе было что-то, чего я не слышал раньше. Тревога. - Будь осторожен. В школе... и не только.

- Я всегда осторожен.

- Знаю. - Она поправила мне воротник, как тогда, в сентябре. - Но сейчас... я не знаю. Чувствую, что что-то не так.

Я посмотрел на неё. Она выглядела старше, чем месяц назад. Или мне показалось?

- Всё будет хорошо, - сказал я.

Она кивнула, но в глазах осталось беспокойство.

Я вышел на улицу. Паучий тупик тонул в утреннем тумане, холодном и липком. Я оглянулся - Эйлин стояла на пороге, маленькая, худая, в старом пальто. Я махнул рукой и пошёл к вокзалу.

Снег скрипел под ногами. Я шёл быстро, не оглядываясь, но спиной чувствовал - кто-то смотрит.

Потом перешёл мост и затерялся в утренних улицах Коукворта.

В поезде я сидел один. Малкольм и Уильям должны были присоединиться позже, на одной из станций. Я смотрел в окно на проплывающие поля и леса, сжимая в кармане перстень Принцев.

Поезд набирал ход. Я достал перстень, надел на палец. Металл нагрелся от тела, камень засветился слабым, внутренним светом. В библиотеке разума я открыл новую полку. На ней стояла одна книга с названием: «Имя, которое я ношу».

Я закрыл глаза и позволил ритмичному стуку колёс унести меня вперёд.

В купе вошли Малкольм и Уильям, когда поезд уже подъезжал к Хогсмиду.

- Снейп! - Малкольм плюхнулся напротив, раскрасневшийся после бега по коридору. - А мы тебя ищем!

- Я здесь, - ответил я, пряча руку с перстнем под мантию.

- А это что? - он заметил движение, но я уже убрал руку.

- Ничего. Как каникулы?

- Скучно, - он махнул рукой. - А у тебя?

- Нормально.

Уильям сел рядом, бросил на меня быстрый взгляд. Всё понял, но ничего не сказал.

Поезд замедлялся. За окном показалась платформа Хогсмида, заснеженная и шумная.

- Ну что, - Малкольм вскочил, хватая чемодан. - Погнали, второй курс, второй семестр!

Я поднялся, взял свои вещи. Перстень лежал на пальце, незаметный под мантией, но я чувствовал его тяжесть.

В Хогвартс.

Впереди был второй семестр. И новые вызовы.

В Большом Зале было шумно. Дети возвращались с каникул, делились впечатлениями, обменивались подарками. За слизеринским столом Берк сидел с важным видом, что-то рассказывая Гойлу и Крэббу. Алекто Кэрроу, как всегда, сидела в углу и читала книгу.

Я сел подальше. Малкольм и Уильям - рядом.

Ночью, когда спальня затихла, я сидел на кровати и смотрел на перстень Принцев. Камень мерцал в темноте слабым, глубоким светом.

Я думал о книге, которая пропала. О вампирше с красными глазами, которая следила за мной в Коукворте. О словах Эйлин: «Ты должен стать Принцем».

Я надел перстень на палец. Металл был холодным, но постепенно нагревался.

В библиотеке разума я открыл книгу «Планы» и на чистой странице написал:

«5. Стать Принцем. Не по крови - по делам».

Потом добавил:

«6. Найти того, кто забрал книгу. И понять, что ей нужно».

Я закрыл книгу и вышел из библиотеки.

В спальне было тихо. За окном, в зелёной толще Чёрного озера, проплыла тень - крупная рыба или что-то другое, обитающее в глубине.

Я лёг, закрыл глаза. Перстень грел палец.

Война приближалась. Но теперь у меня было имя, которое я должен был защищать. И цель, ради которой стоило становиться сильнее.

Завтра будет новый день. Второй семестр. Новые вызовы.

Глава 16 | Приглашение

Поезд «Хогвартс-Экспресс» отходил от платформы, когда я наконец-то нашёл свободное купе.

Малкольм и Уильям задержались в Лондоне - у одного из друзей были какие-то проблемы с метлой, а без нее он отказывался ехать, у второго же - родители имели какие-то планы, поэтому он прибудет в Хогвартс чуть позже.

За окном проплывали заснеженные пригороды, постепенно сменяясь полями и лесами. Я сидел у окна, сжимая в кармане перстень Принцев, и думал о каникулах и о событиях, наполнивших дни.

О том, как Эйлин впервые за много лет вышла в сад и посадила розы. О том, как мы пили чай на кухне, и она рассказывала про деда, про его книги, про то, какой он был - упрямый, гордый, но справедливый. О том, как она искренне улыбнулась, когда я надел перстень.

«Ты похож на него, - сказала она. - Не лицом - характером. Он тоже никогда не сдавался и когда видел что-то интересное, то его нельзя было от этого оторвать».

Я не знал, сдавался ли дед. Знал только, что его дочь сдалась - и теперь понемногу училась возвращаться к жизни.

А ещё я думал о книге, которая пропала. О том, кто мог её забрать. О красных глазах в парке, которые выжидали.

В тамбуре послышался шум - кто-то громко спорил, потом смеялся. Я узнал голос Поттера, гриффиндорцев и отвёл взгляд от двери. Не сейчас, пока хочу только тишины.

Поезд набирал ход. Я достал из сумки тетрадь с рецептами Принцев и начал перечитывать, погружаясь в знакомые строки. Чтение рецептов давало мне умиротворение, и иногда я задумывался о природе таланта. Снейп должен был стать поистине великим зельеваром, и его навыки передались мне, сам я гением не являлся. Так что же такое талант по своей сути?

Хогсмид встретил нас морозом и пасмурным небом.

С платформы Хогсмида замок в далеке казался чёрным силуэтом на фоне белых холмов - острые шпили, тёмные стены, сотни окон, в которых уже горели огни. Он выглядел очень монументально. Я стоял в стороне от толпы, ждал, пока Малкольм и Уильям найдут меня в потоке первокурсников и возвращающихся учеников. Они прибыли недавно с родителями камином.

- Снейп! - Малкольм вынырнул из толпы, красный, запыхавшийся, с перекошенным чемоданом. - Ты представляешь, родители всё-таки забыли метлу в гостях! Придётся писать, напоминать...

- Напишешь, ты недавно только с ними расстался, - сказал я, забирая у него чемодан, который явно был ему не по силам, хотя недавно я сам бы не поднял ничего тяжелее рюкзака - Только уже в замке, можешь чуть подождать.

- Ага, - он выдохнул, оглядываясь. - Слушай, а ты слышал? Куотермейна оставили. Говорят, Дамблдор лично за него вступился, хотя некоторые влиятельные родители настаивали на его увольнении, - сказал он с важным видом, будто открыл великую тайну.

- Слышал, в поезде было довольно шумно.

- И ещё... - он понизил голос. - Кэрроу, Алекто. Ты её видел? У нее еще брат на четвёртом, а она теперь всё время с Малфоем проводит.

- Видел, я с ней пересекался взглядами.

- Она странная. Я с ней минут пять назад столкнулся - она так смотрит, будто... ну, не знаю. Будто всё про тебя уже знает, и будто ты грязь под ее ногами.

Я промолчал.

Кареты, запряженные фестралами, летели к замку, и Малкольм всю дорогу рассказывал про каникулы - про бабушку, которая учила его печь пироги, про новую метлу, которую подарили, но забыли, про письма от Уильяма, который всё время провёл в каких-то непонятных делах с отцом. Я слушал вполуха, глядя, как в темноте вырастают стены Хогвартса.

Первые дни после каникул потянулись медленно.

Замок встречал привычным гулом - коридоры полнились голосами, в Большом Зале за завтраком обсуждали каникулы и подарки, профессора раздавали измененные расписания. Всё было как всегда.

Но что-то изменилось.

Я заметил это на второй день, когда шёл на Защиту от Тёмных Искусств. В коридоре на третьем этаже стояла кучка старшекурсников - Малфой, Розье, Нотт. Они говорили тихо, но, когда я проходил мимо, Малфой поднял голову и посмотрел на меня.

Не враждебно. Оценивающе.

- Снейп, - кивнул он, и в его голосе не было вопроса - только констатация.

- Малфой, - ответил я и пошёл дальше, чувствуя спиной его взгляд.

На Защите Куотермейн был ещё более нервным, чем в прошлом семестре. Он рассыпал бумаги, перепутал страницы в учебнике, дважды назвал меня другим именем. Класс хихикал. Я сидел с каменным лицом, слушая его бессвязную лекцию о теории щитов, и думал о том, что сказал Уильям про артефакт. И о том, почему Дамблдор держит этого непонятного человека в школе.

На зельеварении в пятницу Слагхорн объявил, что мы будем варить Укрепляющий эликсир.

- Одно из важнейших зелий для любого волшебника, - он взмахнул руками, и на каждом столе появились ингредиенты. - Требует не просто точности, а... чутья. Понимания. Качество зелья зависит от того, насколько вы чувствуете каждый ингредиент и зелье в момент их добавления.

Я взял в руки корень мандрагоры. В библиотеке разума я открыл книгу рецептов Принцев - ту, что недавно получил от матери. Там был свой вариант Укрепляющего эликсира. С добавлением лунного камня на стадии томления и небольшим изменением последовательности.

Я решил рискнуть.

Руки двигались уверенно. Я резал, отмерял, добавлял, помешивал - и всё это время держал в голове структуру зелья, его «скелет», как учила Эйлин. Когда через час я поднял котёл, зелье было прозрачным, с едва заметным янтарным отливом - идеальный цвет.

Слагхорн, проходя между столами, остановился у моего котла. Замер. Наклонился, вглядываясь.

- Это... - он поднял голову, и в его глазах я увидел то, чего не видел раньше. Не отеческое одобрение. Профессиональный интерес. - Это не стандартный рецепт, вы явно добавили что-то. Очень похоже на лунный камень.

- Я использовал семейные наработки, - ответил я.

- Семейные... - он помолчал. - Вы же из семьи Принцев?

Я медленно кивнул.

Слагхорн взял пробирку, отлил немного зелья, поднёс к свету. Долго смотрел. Потом поставил обратно и посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом.

- Ваша мать, - сказал он тихо, так, чтобы слышал только я, но услышали точно все, - была лучшей зельеваркой на своём курсе. Я всегда говорил, что она могла бы пойти далеко. - Он помолчал. - Вы пойдёте дальше, Снейп. Я в этом уверен, я очень редко ошибаюсь в людях.

Он отошёл, оставив меня стоять рядом с котлом. Берк, сидевший через две парты, смотрел на меня с ненавистью. На него я не обращал внимания. Алекто Кэрроу, которая варила зелье на соседнем ряду, бросила быстрый оценивающий взгляд - и отвернулась.

После урока, когда я собирал вещи, ко мне подошёл Эйвери-младший.

- Снейп, привет - сказал он. - Слагхорн хочет тебя видеть. Сегодня, после ужина, у себя в кабинете.

- Зачем я ему нужен?

Он пожал плечами.

- Не знаю. Но он сказал, что будет рад, если ты зайдёшь. И... - он запнулся. - Надень, пожалуйста, что-нибудь поприличнее.

Я посмотрел на свою мантию - чистую, но старую, с застиранными манжетами. Это становилось небольшой проблемой. Эйвери проследил за моим взглядом и покачал головой.

- У меня есть запасная, - сказал он. - Если хочешь.

- Зачем тебе это надо?

На факультете всегда надо было быть внимательным, иногда проще сразу спросить, чем потом разбираться.

Он усмехнулся. Горько, как тогда, в коридоре.

- Мой отец верил в тебя. И я думаю... не стоит ему перечить, да и Слагхорн тебя не просто так вызывает, считаю, что ты мою помощь оценишь.

Он ушёл, а я остался стоять у котла, сжимая в руке пробирку с остатками зелья.

После ужина я поднялся в спальню.

Малкольм и Уильям уже были там - первый перебирал вещи в поисках пропавшей книги по трансфигурации и переодически ругался, второй читал письмо, которое пришло к нему еще утром.

- Снейп, - Уильям поднял голову, - ты куда так собираешься?

- К Слагхорну. Он меня позвал к себе, думаю, что это важно.

Он перестал читать и отложил письмо, посмотрел на меня внимательно.

- Надень что-нибудь... ну, не это. - Он кивнул на мою старую мантию. - У меня есть рубашка, чистая. И галстук.

Я хотел отказаться, сказать, что я сам куплю потом, но вспомнил слова Эйвери. И свой план: не выделяться, но и не выглядеть оборванцем. Нужно будет купить к следующему курсу одежду на официальные выходы.

- Давай, ты прав, мне уже ты не первый это говоришь,- сказал я, взвешивая все варианты.

- Неужели, Северус Снейп был сломлен общественным мнением, еще чуть-чуть и Хогвартс ждут потрясения.

Со стороны Малкольма раздались смешки, а я закатил глаза.

Когда я вышел из спальни, в гостиной было людно. Берк сидел в углу с Гойлом и Крэббом, но, увидев меня, отвернулся. Алекто Кэрроу, которая читала у камина, подняла голову и проводила меня взглядом. В нём не было любопытства - только спокойная, холодная оценка.

Я вышел в коридор.

Кабинет Слагхорна находился на третьем этаже, в башне, откуда открывался красивый вид на Чёрное озеро. Я постучал.

- Войдите!

Профессор сидел за столом, заваленным бумагами и книгами. Увидев меня, он поднялся, улыбаясь.

- Мистер Снейп! Проходите, проходите. - Он указал на кресло у камина. - Садитесь, не стесняйтесь. Чай? Кофе? Что-то сладкое?

- Только чай, пожалуйста, - ответил я, садясь.

Он засуетился, доставая чашки, наливая кипяток. Я оглядывал кабинет.

Здесь было уютно - мягкие кресла, тёплый свет свечей, полки с книгами и безделушками. На стенах - портреты, которые делали вид, что спят, но я чувствовал их любопытные взгляды. В углу стоял старый глобус, на котором вместо карты двигались звёзды.

Слагхорн поставил передо мной чашку, сел напротив.

- Я наблюдал за вами, Снейп, - сказал он, помешивая свой чай. - На уроках. На экзаменах. И сегодня... сегодня вы меня по-настоящему удивили.

- Профессор, я вас не совсем понимаю?

- «Укрепляющее» по семейному рецепту. - Он покачал головой. - Я не видел такого зелья с тех пор, как... ну, с тех пор, как ваша мать покинула Хогвартс.

Я молчал, ожидая, к чему он ведёт.

- Ваш талант, - продолжал Слагхорн, - это не просто дар. Это... возможность. Понимаете, Снейп? В нашем мире талант открывает двери. Особенно если этот талант замечен нужными людьми.

- Какими людьми? - спросил я приподняв брови.

Он улыбнулся.

- Разными. Старыми семьями, например. Или... теми, кто ценит перспективных молодых людей. - Он отхлебнул чай. - Я, знаете ли, всегда стараюсь помогать талантливым студентам. Знакомить их, направлять. Это моя... маленькая слабость.

- Вы хотите меня с кем-то познакомить? - спросил я прямо.

Слагхорн рассмеялся.

- Прямота - это хорошо. Но в нашем мире, Снейп, иногда важнее не то, что ты говоришь, а то, как и кому. - Он поставил чашку. - Я устраиваю небольшие встречи. Для талантливых, амбициозных... перспективных. Ваша мать была на них. И я был бы рад видеть вас. Обычно младшекурсники туда не бывают приглашены, но вас я хочу там видеть.

Я смотрел на него. В библиотеке разума я открыл книгу «Планы» и написал: «Слагхорн. Клуб. Приглашение».

- И когда же? - спросил я.

- В субботу. В восемь вечера. - Он достал из ящика стола приглашение - плотный пергамент с золотым тиснением, протянул мне. - Приходите, Снейп. Будет интересно и полезно для вас.

Я взял приглашение.

- Спасибо, профессор, ваша помощь для меня важна.

- Не благодарите, - он поднялся, давая понять, что разговор окончен. - Просто... подумайте, что вы хотите сказать людям, которые будут там. И что они хотят услышать от вас.

Я вышел в коридор, сжимая в руке приглашение.

В гостиной было почти пусто. Берк ушёл, Алекто сидела в углу, но не читала - смотрела на камин.

Я уже прошёл мимо, но она окликнула:

- Снейп.

Я остановился и аккуратно повернулся, внутренне напрягся.

- Слагхорн пригласил на собрание?

- Обычно некультурно спрашивать такое в лоб.

Она чуть-чуть смутилась, но кивнула, словно ожидала этого.

- Он приглашает всех, кто ему интересен. Но интерес быстро проходит, если не уметь его удерживать. - Она повернулась ко мне. - А вы умеете удерживать его, Снейп?

- Не знаю, - ответил я. - Ни разу не пробовал, но думаю, что удивить я смогу.

Она усмехнулась - коротко, беззвучно.

- Увидим это в субботу.

Я пошёл в спальню.

В спальне горел только камин. Малкольм уже спал, раскинувшись на кровати звездой. Уильям читал при свете свечей.

- Ну, что он тебе говорил? - спросил он, откладывая книгу.

Я бросил приглашение на тумбочку. Он взял, прочитал, присвистнул.

- Клуб Слагхорна. Это... серьёзно. Тут уровень чуть повыше.

- Знаю, поэтому и постараюсь, нужно как минимум не опозориться.

- Кто ещё будет из чистокровных?

- Не знаю. Но Алекто сказала, что придёт. А она мне не особо нравится. Малфой там уже, наверняка, по праву рождения.

Уильям помолчал.

- Будь осторожен, Снейп. Там не просто чай пьют. Там... связи стараются нарабатывать. И выбирают стороны.

Я сел на кровать, снял перстень, покрутил в пальцах.

- Я не собираюсь выбирать сторону, я хочу всем показать, что самостоятелен.

- А они? - Уильям кивнул на приглашение. - Они уже выбрали. И они захотят, чтобы ты выбрал тоже. И нужно постараться, чтобы не стать их врагом.

Уильям говорил дельные вещи. Я не ответил. Положил перстень на тумбочку, лёг.

За окном, в зелёной толще Чёрного озера, проплыла тень. Я закрыл глаза.

Впереди была суббота. И люди, которые уже сделали свой выбор и ждали его теперь от меня.

Глава 17 | Клуб Слагхорна

Первое, что я заметил, войдя в кабинет профессора Слагхорна, - это запах.

Не тот приторный аромат дешёвых духов, которым пропитался кабинет Куотермейна, и не затхлая пыль библиотеки. Здесь пахло дорогим табаком, медовыми леденцами и чем-то смутно знакомым - возможно, вином, которое подавали только на ужинах у более богатых людей. Запах достатка. Запах человека, который привык к хорошим вещам и не собирается от них отказываться.

Кабинет был битком набит безделушками, которые не казались хламом. Серебряные рамки с движущимися фотографиями, хрустальные флаконы с разноцветными жидкостями, полка с какими-то наградами - явно не его, Слагхорн коллекционировал не трофеи, а людей. Об этом говорило всё: расстановка кресел, освещение, даже то, как на столике у камина были разложены веера и программки квиддичных матчей - чтобы каждый гость нашёл тему для разговора.

Я вошёл одним из последних.

В креслах уже сидели Люциус Малфой, развалившийся с таким видом, будто это его личная гостиная, и Алекто Кэрроу, которая застыла в кресле у окна с непроницаемым лицом. Эйвери-младший стоял у книжного шкафа, делая вид, что рассматривает корешки. Ещё двое - старшекурсник с Когтеврана, которого я мельком видел в библиотеке, и полная девочка с Пуффендуя с круглым, вечно удивлённым лицом - сидели на диванчике у двери, явно чувствуя себя не в своей тарелке, вообще здесь находилось довольно много людей.

- Мистер Снейп! - Слагхорн возник передо мной так внезапно, что я едва не дёрнулся. Он был в расшитой серебром мантии, лысина блестела в свете свечей, усы топорщились. - Как я рад, что вы приняли приглашение. Проходите, проходите, не стесняйтесь. Вот, у камина свободное место.

Он указал на кресло напротив Малфоя. Не случайно, конечно. Слагхорн рассаживал гостей, как шахматные фигуры, и сейчас мне выпала партия с королём.

Я сел. Кресло оказалось глубоким, мягким, обволакивающим - специально, чтобы гость расслабился и начал говорить лишнее. Я выпрямил спину, не позволяя себе откинуться.

Малфой смотрел на меня с ленивым любопытством. На его губах играла полуулыбка - не та, которую он использовал для профессоров, и не та, которую Берк копировал, пытаясь выглядеть важным. Эта была настоящая: уверенная, оценивающая, хищная.

- Северус Снейп, - произнёс он, словно пробуя имя на вкус. - Я слышал, вы произвели впечатление на профессора Слагхорна.

- Мне очень повезло с учителем, - ответил я.

- О, не надо скромничать, - он приподнял бровь. - В Слизерине это редкое качество. Или довольно опасное. Наверное, больше зависит от человека.

- Может, и то, и другое, - сказал я. - Всё может зависеть и от того, кто смотрит.

Малфой усмехнулся. В его серых глазах мелькнуло что-то похожее на интерес.

- А вы, я смотрю, философ.

- Просто довольно наблюдательный.

- Наблюдательность - полезный навык. - Он взял с журнального столика бокал с чем-то янтарным, отпил. - Особенно когда вокруг так много того, на что стоит смотреть.

Я не спросил, что он имел в виду. Не потому что не понял - потому что понимал слишком хорошо. И потому что знал: в этой игре вопросы задаёт тот, кто имеет больше власти.

Слагхорн тем временем разливал напитки, что-то мурлыча себе под нос. Его движения были плавными, почти театральными - он наслаждался ролью хозяина, собирателя, повелителя маленького уютного мира, где все друг друга любят и ценят, на сколько это возможно.

- А вот и наш юный талант! воскликнул он, протягивая мне бокал. - Ваша мать, мистер Снейп, была одной из самых блестящих мастеров в зельях, как и ее отец, которых я знал. Абсолютный слух к ингредиентам, как у музыканта к нотам. И я вижу, вы унаследовали этот дар.

- Моя мать много занималась со мной, - сказал я, принимая бокал. - Она считала, что знания - единственное, что нельзя отнять.

Слагхорн одобрительно закивал. Малфой чуть склонил голову, словно услышал что-то, заслуживающее внимания. Алекто Кэрроу, до этого смотревшая в окно, перевела взгляд на меня. В её глазах не было интереса - была оценка. Как у скупщика краденого, который решает, сколько дать за неопознанный предмет.

- Знания - это, безусловно, важно, - вступил в разговор старшекурсник с Когтеврана, поправляя очки. - Но не менее важно умение применять их на практике. Теория без практики...

- ...всего лишь красивые слова, - закончил за него Малфой. - Совершенно верно, мистер Боунс. Именно поэтому некоторые из нас предпочитают не тратить время на пустое теоретизирование.

Боунс - я запомнил фамилию - слегка покраснел и замолчал. Малфой даже не смотрел на него. Его взгляд был прикован ко мне, и это начинало по чуть-чуть беспокоить.

- Снейп, - произнёс он, делая глоток, - вы ведь не из тех, кто прячется за теорией, когда дело доходит до практики?

- Я из тех, кто сначала учится, а потом применяет, - ответил я. - В моём положении нельзя позволить себе ошибаться.

- В вашем положении? - Малфой приподнял бровь. - И что же это за положение?

Я выдержал паузу. Ровно настолько, чтобы ответ прозвучал не заготовленным, но и не спонтанным.

- Положение человека, у которого нет запасного варианта.

Он смотрел на меня несколько секунд. Потом рассмеялся - коротко, искренне, и в этом смехе не было насмешки.

- Остроумно, очень необычно, давно не было интересного гостя, - Он поднял бокал, словно произнося тост. - За тех, у кого нет запасного варианта. Иногда они оказываются интереснее всех остальных.

Я поднял свой бокал в ответ. Алекто Кэрроу, которая до этого молчала, подалась вперёд.

- Вы носите перстень, мистер Снейп, - сказала она.

Это был не вопрос. Её голос оказался низким, чуть хрипловатым - таким голосом говорят женщины, которые привыкли, что их слушают.

- Да, этот перстень для меня очень важен, - ответил я.

- Я видела похожий в одной старой книге. - Она наклонила голову, и свет свечей скользнул по её бледному лицу, подчёркивая острые скулы и тёмные, почти чёрные глаза. - Герб Принцев, кажется.

- Моя мать передала его мне, - сказал я. - Семейная память.

- Семейная, - повторила она, и в этом слове прозвучало что-то, от чего у меня по спине пробежал холодок. - Принцы были уважаемым родом. До того, как...

Она не закончила. Не потому что не знала, что сказать - потому что хотела, чтобы я закончил за неё.

Я не закончил.

- До того, как моя мать вышла замуж за маггла, - спокойно сказал я. - Вы это хотели услышать?

В кабинете повисла тишина. Слагхорн, который как раз что-то нарезал за своим столом, замер с ножом в руке. Эйвери-младший обернулся от книжного шкафа. Девочка с Пуффендуя смотрела на меня с ужасом, будто я только что признался в убийстве.

Алекто улыбнулась. Это была не улыбка - скорее, движение губ, которое открывало ровные белые зубы.

- Храбрый, - сказала она. - Или глупый. Может это стороны одной монеты?.

- Может, и то, и другое, - повторил я свои слова, обращённые к Малфою, и она усмехнулась - коротко, беззвучно.

- Наконец-то можно чуть развеять скуку.

Она откинулась на спинку кресла, и напряжение в комнате спало. Слагхорн снова зашевелился, забормотал что-то о закусках и вине. Девочка с Пуффендуя перевела дух. Алекто смотрела на меня уже по-другому - не как на предмет торга, а как на что-то, что нужно изучить.

- Мистер Снейп, - Слагхорн возник рядом с тарелкой закусок, жестом приглашая меня выбрать. - А правда ли, что вы варите зелья для некоторых студентов? Я слышал разговоры, да и самс замечал...

- Я помогаю однокурсникам, у которых возникают трудности, - ответил я, выбирая что-то похожее на мини-пирожок. - Профессор, вы же знаете, зельеварение требует практики.

- Требует! - воскликнул он, словно я сказал нечто гениальное. - И многие наши студенты, к сожалению, забывают, что талант без труда - это... - он замялся, подыскивая слово.

- Пустой котёл, - подсказал я.

- Именно! Пустой котёл! - Слагхорн расхохотался, хлопнув меня по плечу. - О, вы мне нравитесь, молодой человек. Определённо нравитесь.

Он упорхнул к другим гостям, оставив меня с Малфоем и Алекто.

- Слагхорн в восторге, - заметил Малфой лениво. - Это легко, когда знаешь, какие слова говорить. Но слова - это только половина, не так ли, Снейп?

- И что из себя представляет вторая половина?

- Дела. - Он поставил бокал на столик, наклонился вперёд. - В нашем мире, знаете ли, слова быстро забываются. А дела остаются. Вы, кажется, человек дела. Я прав?

- Я делаю то, что считаю нужным, - ответил я. - И не делаю того, что считаю лишним.

- Удобная позиция, - вставила Алекто. - Пока не наступает момент, когда нужно выбирать из чего-то.

Я повернулся к ней.

- Вы хотите сказать, что такой момент может скоро наступить?

- Разве вы не чувствуете? - Она смотрела на меня в упор, и в её глазах не было игры - только спокойная, пугающая уверенность. - Всё меняется, Снейп. Старые порядки рушатся. Скоро каждому придётся выбрать, с кем он.

- И с кем, по-вашему, я должен быть?

- С теми, кто уважает силу. С теми, кто знает, что кровь - это не пустой звук. - Она кивнула на мой перстень. - Ваша семья была частью этого мира. Вы - её последний представитель. Неужели вам всё равно, что с ним станет?

- Моя семья, - сказал я, - это моя мать. И она учила меня, что имя носят не для того, чтобы кичиться, а для того, чтобы его не стыдиться.

Алекто прищурилась. В её глазах мелькнуло что-то - удивление? раздражение?

- Ваша мать, - повторила она, и в голосе прозвучала едва заметная насмешка. - Та, которая вышла за маггла и сбежала из мира, который её воспитал. Вы действительно считаете её примером для подражания?

Я чувствовал, как внутри закипает что-то тяжёлое, вязкое. Не злость - нет, злость была бы роскошью. Это было глухое, холодное раздражение, которое я привык прятать.

- Я считаю, - сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, - что каждый имеет право на ошибку. И на то, чтобы её исправить.

- Исправить? - Алекто усмехнулась. - Вы думаете, ошибки можно исправить?

- А вы думаете, что нет, я давал шансы и мне их давали, причем ни раз.

Она посмотрела на меня долгим взглядом. Потом вдруг улыбнулась - не той хищной улыбкой, а почти... заинтересованно.

- Вы интересный, Снейп. Я не ожидала, что придя сюда получу удовольствие от диалога.

- Чему же вы удивлены?

- Что в маггловском мире могут вырасти люди, умеющие держать удар. - Она взяла со столика бокал, отпила. - Я ожидала увидеть... не знаю. Затравленного зверька. А вижу волка. Или притворяющегося волком.

- Может, я просто хорошо притворяюсь, - сказал я.

- Может, - согласилась она. - Но в нашем мире, Снейп, притворство - это тоже талант. Ценный. Особенно если уметь притворяться долго.

Она отвернулась, давая понять, что разговор окончен. Я перевёл дыхание.

Малфой наблюдал за нашим диалогом с отстранённым интересом. Когда Алекто замолчала, он поднял свой бокал и, не глядя на меня, произнёс:

- Берегитесь, Снейп. Кэрроу редко кем-то интересуется. И когда она интересуется... это редко заканчивается хорошо.

- Для кого же? - спросил я.

- Для того, кем интересуются. - Он допил вино и поставил бокал на стол. - Или для тех, кто рядом. Смотря по обстоятельствам.

Я не ответил. В библиотеке разума я открыл книгу «Планы» и на чистой странице написал: «Алекто Кэрроу. Опасна и очень умна».

Потом добавил: «Малфой предупредил. Почему?»

Вопрос остался без ответа.

Слагхорн тем временем затеял общий разговор о последнем матче по квиддичу, и Боунс с Когтеврана оживился, начал горячо доказывать, что тактика Пуффендуя была ошибочной. Девочка с Пуффендуя пыталась возражать, но её голос тонул в уверенных аргументах старшекурсника. Эйвери, наконец отошедший от книжного шкафа, сел в кресло рядом со мной и тихо спросил:

- Как ты, все-таки первый раз?

- Нормально, думал, что будет сложнее, - ответил я.

- Алекто редко говорит столько с новыми людьми.

- Я заметил, она и так довольно молчалива.

Он помолчал. Потом сказал почти шёпотом, чтобы никто не слышал:

- Она здесь не просто так. Её брат, Амикус, на четвёртом курсе, но он... туповат. А она умная. И опасная. Мой отец говорил, что такие, как она, - самые страшные. Потому что они верят.

- Во что?

- В чистоту крови. В новую власть. В то, что они - избранные. - Он бросил быстрый взгляд на Алекто, которая делала вид, что слушает разговор о квиддиче. - Они не просто хотят власти. Они хотят переделать мир. И они думают, что знают, как это сделать.

- А ты? - спросил я. - Ты так не думаешь?

Он усмехнулся. Горько.

- Я думаю, что мой отец был прав, когда ушёл. Он понял, что это не его война. Что нельзя ненавидеть людей только за то, как они родились. - Он замолчал. - Но он ушёл слишком поздно. Или слишком рано. Я не знаю.

- Ты боишься?

- Боюсь? - Он посмотрел на меня. - Я боюсь не за себя. Я боюсь, что мы все проснёмся однажды и поймём, что живём в мире, который выбрали за нас. А будет поздно.

Я хотел ответить, но в этот момент Слагхорн поднял бокал, призывая к тишине.

- Дорогие мои, - сказал он, обводя нас сияющим взглядом, - я хочу предложить тост. За новые знакомства! За старые семьи! И за то, что будущее нашего мира в надёжных руках!

- В чьих же? - спросил Боунс, и в его голосе прозвучала искренняя наивность.

Слагхорн засмеялся.

- В ваших, конечно! В руках талантливых, умных, амбициозных молодых людей. Вы - наша надежда, мои дорогие. Наша гордость. Пьём!

Мы подняли бокалы. Я сделал глоток, чувствуя, как сок течет по горлу.

Алекто пила молча, глядя прямо перед собой. ММалфой - с лёгкой, снисходительной усмешкой, как человек, который слышал этот тост уже много раз. Эйвери - быстро, словно хотел поскорее покончить с этим.

Когда бокалы опустели, Слагхорн захлопал в ладоши.

- А теперь, мои юные дарования, я хочу предложить вам небольшое развлечение. - Он подошёл к своему столу, достал из ящика несколько пузырьков и поставил их перед нами. - Угадайте, что это за зелья. Тот, кто угадает больше всех, получит маленький приз.

Малфой усмехнулся.

- Профессор, это слишком легко.

- Для вас - возможно, - улыбнулся Слагхорн. - А для наших младших гостей - отличная тренировка. Снейп, вы не против начать?

Я удивился, но встал и подошёл к столу. Пузырьков было пять. Я взял первый, понюхал. Сладковатый, с лёгкой горчинкой.

- Успокоительное, - сказал я. - Стандартный рецепт, но с добавлением корня валерианы через определенные промежутки . Это усиливает эффект, но даёт слабый травяной привкус.

- Превосходно! - Слагхорн сиял. - А второй?

Я взял следующий. Запах резкий, почти едкий.

- Общеукрепляющее. С добавлением лунного камня. Очень качественное, - я посмотрел на Слагхорна. - Вы сами варили, профессор?

Он рассмеялся.

- Ах, вы меня раскусили! Да, это моя работа. Старая, но всё ещё годная. А третий?

Я взял третий пузырёк. Понюхал. Потом посмотрел на свет. Зелье было тёмно-синим, почти чёрным, с едва заметными искрами внутри.

- «Живая смерть», - сказал я. - Сварено недавно, максимум неделю назад. Ингредиенты высшего качества, но нарушена последовательность добавления: сок аконита был добавлен на стадии нагрева, а не охлаждения. Это снижает эффективность примерно на десять процентов.

Слагхорн перестал улыбаться. Он смотрел на меня с выражением, которое я не мог сразу прочитать - удивление, смешанное с чем-то вроде... беспокойства?

- Вы уверены? - спросил он.

- Абсолютно, - ответил я. - Если хотите, могу рассказать, где именно ошибка.

Он покачал головой.

- Не нужно. Я... я просто удивлён. Это зелье варил один мой знакомый. Очень опытный зельевар. И вы говорите, что он ошибся?

- Я говорю, что зелье сварено с небольшим нарушением технологии, - поправил я. - Это не делает его плохим. Просто не идеальным.

Слагхорн молчал несколько секунд. Потом вдруг рассмеялся - громко, искренне, хлопая себя по колену.

- О, Снейп! Снейп, Снейп! Вы не просто талант - вы чудо! - Он повернулся к остальным. - Вы слышали? Этот молодой человек за десять секунд определил то, на что у меня ушло бы полчаса. И нашёл ошибку, которую я не заметил!

- Профессор, - начал я, но он меня перебил.

"Влип". Вот потянуло же меня, кто говорил, что не будет высовываться.

- Нет-нет, никакой скромности! Талант надо признавать. - Он достал из стола какой-то свёрток. - Вот, держите. Это вам.

Я развернул. Внутри оказалась старая, потрёпанная книга - «Тысяча и один рецепт для продвинутого зельевара». На полях виднелись пометки, сделанные знакомым почерком.

- Это вашей матери, - тихо сказал Слагхорн. - Она оставила её у меня на хранение много лет назад. Думаю, пришло время вернуть её в семью.

И тут я понял, все это было спланированным выступлением одного хитрого профессора. Я сжал книгу. Она была тёплой.

- Спасибо, - сказал я. - Моя мать будет рада.

Слагхорн кивнул и отошёл, оставив меня стоять с книгой в руках.

- Неплохо, - прокомментировал Малфой, когда я вернулся на место. - Но будьте осторожны. Слагхорн любит одаривать тех, от кого ждёт чего-то взамен.

- Яне припоминаю, что просил чего-то, - ответил я.

- Вы и не просили. - Он взял со столика леденец, покрутил в пальцах. - Но теперь вы у него в долгу. В его понимании. А Слагхорн, знаете ли, умеет напоминать о долгах.

Я посмотрел на книгу. В библиотеке разума я открыл новую полку и поставил её на самое видное место.

Вечер заканчивался. Гости расходились - Боунс и девочка с Пуффендуя ушли первыми, потом Эйвери, сославшись на домашнее задание. Алекто задержалась у двери, оглянулась на меня.

- До скорого, Снейп, - сказала она. - Надеюсь, мы ещё поговорим.

- Не сомневаюсь, - ответил я.

Она ушла. Малфой поднялся последним, поправил мантию.

- Вы держались неплохо, - сказал он, проходя мимо. - Для полукровки из маггловского мира.

- Спасибо, - ответил я. - Я постараюсь не разочаровать и дальше.

Он усмехнулся и вышел.

Я остался один. Слагхорн возился у стола, переставляя пузырьки.

- Профессор, - сказал я. - Можно не сложный вопрос?

- Конечно, мой мальчик.

- Почему вы пригласили меня? Вы могли выбрать любого. Берка, например, чистокровную Розье. Или кого-то другого из чистокровных. Почему я?

Слагхорн замер. Потом повернулся ко мне, и в его глазах я увидел то, чего не ожидал - не добродушие, не отеческую заботу, а спокойную, трезвую оценку.

- Потому что вы, Снейп, - сказал он, - стоите того. Вы талантливы, умны и, что самое главное, вы знаете, чего хотите. Это редкость в вашем возрасте. - Он помолчал. - И ещё. Ваша мать была моей ученицей. Одной из лучших. Хотя был один очень интересный юноша, но не будем об этом. Когда она ушла... я думал, что потерял её навсегда. А теперь вижу, что не всё потеряно.

Он отвернулся к столу, давая понять, что разговор окончен.

- Спасибо, профессор, - сказал я.

- Идите, Снейп. И... - он запнулся. - Передайте матери привет. Скажите, что старый Гораций всё ещё помнит.

Я кивнул и вышел.

В коридоре было пусто и тихо. Факелы догорали, отбрасывая длинные тени. Я шёл к подземельям, сжимая в руках книгу, и прокручивал в голове каждую фразу, каждый взгляд.

Алекто. Она не просто интересовалась - она проверяла. Искала слабые места, рычаги давления. И нашла? Перстень, моя семья, ставшая по-настоящему родной.

Малфой. Он наблюдал, оценивал, но не давил. Предупредил о Кэрроу - зачем? Из чистого любопытства? Или у него были свои планы на меня?

Эйвери. Он боялся. Не за себя - за всех нас. И это было страшнее любой угрозы.

В гостиной было почти пусто. Берк сидел в углу с Гойлом и Крэббом, но, увидев меня, отвернулся. Я прошёл мимо, не глядя.

В спальне Малкольм уже спал, раскинувшись на кровати. Уильям читал при свете палочки.

- Ну как все прошло? - спросил он, откладывая книгу.

- Интересно и очень необычно- ответил я, садясь на кровать. - Я бы сказал, что очень интересно.

- Слагхорн хвалил?

- Хвалил, даже слишком.

- Это хорошо, если правильно воспользоваться, а Малфой?

Я посмотрел на него.

- Малфой предупредил и подарил интереснейший диалог.

Уильям помолчал.

- О ком же?

- О Кэрроу, она очень необычная, я бы сказал чуть-чуть безумна.

Он кивнул, словно ожидал этого.

- Она опасна, - сказал он тихо. - Мой отец говорит, что её семья... они в этом по уши. И она не просто повторяет - она верит.

- Я заметил, она фанатик уже сейчас, что будет дальше не понятно.

- Что ты будешь делать?

Я снял перстень, покрутил в пальцах. Камень мерцал в полумраке.

- Пока - учиться, - сказал я. - Это единственное, что я умею хорошо.

Уильям хмыкнул.

- Ты умеешь ещё кое-что.

- Что?

- Готовиться к неприятностям и профессионально в них попадать.

Я не ответил. Положил перстень на тумбочку, лёг на кровать.

За окном, в зелёной толще Чёрного озера, проплыла тень. Я закрыл глаза и попытался уснуть.

Но долго не мог.

В голове крутились слова Алекто: «Вы действительно считаете её примером для подражания?» И слова Эйвери: «Мы все проснёмся однажды и поймём, что живём в мире, который выбрали за нас».

Я открыл глаза и посмотрел на перстень. Тёмно-синий камень почти сливался с темнотой, но я знал, что он там.

Имя, которое я ношу. Семья, которая меня не приняла. Мир, который хочет сделать выбор за меня.

- Нет, - сказал я шёпотом в пустоту. - Не в этот раз.

Утром я проснулся раньше обычного. Сделал разминку, умылся, оделся. Книга Слагхорна лежала на тумбочке, и я взял её с собой.

За завтраком я сел подальше от компании чистокровных. Малкольм и Уильям - рядом.

- Снейп, - сказал Малкольм, жуя тост, - ты чего такой? Будто всю ночь не спал.

- Спал, может быть, - ответил я неуверенно. - Просто много думал.

- О чём, у тебя большой спектр всегда?

- О том, кто выбирает за нас.

Он хмыкнул.

- Философствуешь. Это после того ужина?

- После, до сих пор осталось много вопросов.

Малкольм пожал плечами и вернулся к еде. Уильям посмотрел на меня долгим взглядом, но ничего не сказал.

Я смотрел на преподавательский стол, где Слагхорн что-то увлечённо рассказывал МакГонагалл. Рядом сидел Куотермейн, нервно теребящий край мантии.

Война приближалась. Но сегодня утром, за завтраком, среди болтовни однокурсников и запаха свежего хлеба, она казалась далёкой.

Я взял книгу, открыл на первой странице. На полях - аккуратный, мелкий почерк, который я узнал сразу. Эйлин.

«Для тех, кто ищет свой путь», - было написано вверху.

Я улыбнулся. Первый раз за долгое время - просто так, без причины.

- Что там? - спросил Малкольм.

- Рецепты, - ответил я. - Очень хорошие рецепты.

- Дашь почитать?

- Когда научусь варить сам.

Он фыркнул, но спорить не стал.

Я закрыл книгу, спрятал в сумку. Впереди был новый день. И новые вызовы.

Перстень на пальце нагрелся от тепла моего тела. Я надел его перед завтраком - и теперь чувствовал его тяжесть.

Не груз. Не ношу.

Напоминание.

Кем я был. Кем стал. Кем должен стать.

Глава 18 | Гость

Семестр ударил в лицо холодным ветром с озера и горой домашних заданий, которая росла быстрее, чем я успевал её разгребать.

Февраль в Хогвартсе - это не романтические прогулки под луной. Это бесконечные эссе по истории магии, которые профессор Бинс принимал, даже не глядя на пергамент, практические тесты по трансфигурации, где МакГонагалл требовала идеальной точности, и подготовка к экзаменам, которые маячили на горизонте. Я втянулся в ритм. Подъём в шесть, разминка, завтрак, лекции, библиотека, Выручай-комната, спальня. Иногда - варка зелий в лаборатории Слагхорна, когда он был в хорошем настроении и разрешал пользоваться котлами после уроков. Иногда - разговоры, которые ни к чему не обязывали, но заполняли тишину между делами.

Первый такой разговор случился в гостиной Слизерина в начале февраля, после ужина.

Я сидел у камина, переписывал рецепты из материнской тетради в свою - аккуратно, без спешки, потому что зелья не терпят ошибок даже на бумаге. Пламя горело зелёным, на стенах плясали тени, за окном в толще Чёрного озера проплывали какие-то тёмные силуэты - может, крупные рыбы, может, кальмар, а может, просто игра света.

Малкольм свалился в соседнее кресло, развалился в нём с видом человека, которого жизнь замучила окончательно, и уставился в потолок.

- Скучно, я скоро зачахну в этом подземелье, - сказал он.

- Почитай что-нибудь, например теорию трансфигурации, - предложил я, не поднимая головы.

- Не хочу, воротит от неё.

- Потренируйся иди.

- Не хочу, я нкдавно закончил.

- Тогда спи, - сказал я. - Или молчи. Не мешай мне, я работаю.

- Ты всегда работаешь, Снейп. - Он повернул голову, глядя на меня с неподдельным любопытством. - Тебе разве не бывает скучно?

- Бывает, - ответил я после паузы. - Но я не считаю скуку поводом для безделья.

- Ты как старик, - он покачал головой. - Ей-богу, старик. Сидишь, пишешь, ни с кем не разговариваешь. Друзей у тебя нет.

- Ты есть, - сказал я. - И Уильям. Этого мне достаточно.

Малкольм замолчал. В зелёном свете камина его лицо казалось почти серьёзным.

- Слушай, Снейп, - сказал он после паузы. - А ты правда считаешь нас с Ульямом друзьями?

Я поднял голову и посмотрел на него. Малкольм - простой, неглупый, но ленивый. Тот, кто не лезет в душу, не задаёт лишних вопросов, но всегда оказывается рядом, когда нужно. Даже если «нужно» - это просто молча посидеть в гостиной, пока я переписываю рецепты.

- Правда, к чему этот вопрос? - ответил я. - Иди уже. Спать пора.

Он усмехнулся, поднялся, хлопнул меня по плечу и ушёл в спальню, оставив меня одного с зелёным пламенем и пляшущими тенями.

В середине февраля Слагхорн снова пригласил меня на свой клуб. На этот раз - не в виде общей рассылки, а личным письмом, доставленным школьной совой прямо за завтраком.

«Дорогой мистер Снейп, - писала пухлая, витиеватая рука профессора, - буду рад видеть вас в эту субботу в восемь вечера. Ожидается интересный гость. Надевайте что-нибудь приличное. Г. Слагхорн».

Я спрятал письмо в карман и допил чай. Малкольм, сидевший рядом, заглянул через плечо, но я успел убрать пергамент.

- Опять этот старый? - спросил он, жуя тост.

- Он профессор и по-совместительству наш декан, - ответил я.

- И старый, - хмыкнул Малкольм. - Ладно, не хочешь - не говори. Всё равно ты после этих сборищ ходишь как выжатый лимон.

Он был прав. Клуб Слагхорна выматывал - не магически, а ментально. Постоянное напряжение, постоянная игра, постоянное «что скажешь - то и будет значить». В Слизерине слова - это оружие, а на таких вечерах - ещё и валюта.

В субботу кабинет был полон.

В креслах у камина сидели Люциус Малфой - развалившись с видом хозяина жизни, хотя был всего лишь старостой, - и Алекто Кэрроу, которая застыла в кресле у окна с непроницаемым лицом. Её брат, Амикус, который стал приходить на собрания, маячил где-то сзади, в тени, и о чём-то тихо переговаривался с Ноттом. У дальней стены стояла девушка, которую я видел в библиотеке пару раз, - высокая, бледная, с тёмными волосами, собранными в хвост, и тяжёлым взглядом.

Мисс Уилкс. Староста Слизерина. Пятый курс.

Она посмотрела на меня, когда я вошёл, - скользнула взглядом, не задерживаясь, и отвернулась к окну. Я сел в кресло в углу, подальше от центра, и принялся наблюдать.

Слагхорн суетился, раскладывая закуски, подливая напитки, что-то мурлыча себе под нос. Он был в ударе - глаза блестели, улбыка до ушей. Так он выглядел только тогда, когда ждал кого-то действительно важного.

Гость появился ровно в восемь.

Он вошёл без стука, и в кабинете стало тише. Высокий, худой, с бледным лицом и маслянистыми тёмными волосами, зачёсанными назад. Чёрная мантия без единого украшения - только серебряная заколка на галстуке в виде змеи, свернувшейся в кольцо. Он двигался бесшумно, и в его походке было что-то хищное, хотя он не делал ни одного резкого движения.

- Лорд Эдвард, - Слагхорн засуетился, подбегая к нему. - Как я рад, как я рад! Проходите, проходите.

Лорд Эдвард - Розье, я узнал фамилию - окинул комнату взглядом. Медленным, спокойным, оценивающим. Его глаза остановились на мне, задержались на долю секунды, потом скользнули дальше.

Слагхорн начал представлять гостей. Малфой, Кэрроу, Нотт, Уилкс. Когда очередь дошла до меня, я встал, встретил взгляд Розье и произнёс:

- Северус Снейп. Он из семьи Принцев.

- Снейп? - он прищурился. - Принцев?

- Моя мать - Эйлин Принц.

- Принцы, - повторил он, и в голосе прозвучало что-то вроде задумчивости. - Старый род. Жаль, что он угас.

- Не угас, - сказал я. - Пока я и моя мать жива.

Тишина повисла в комнате. Малфой поднял бровь. Алекто улыбнулась - той самой улыбкой, от которой у меня по спине бежали мурашки. Уилкс смотрела на меня с новым выражением - не любопытством, а чем-то вроде переоценки. Розье смотрел несколько секунд, потом кивнул.

- Вы слишком самоуверенны молодой человек , - произнёс он и отвернулся к Слагхорну.

Вечер тянулся медленно. Розье говорил мало, но каждое его слово было взвешенным, точным, как удар скальпеля. Он спрашивал об учёбе, о планах на будущее, о том, кем мы видим себя через десять лет. Когда очередь дошла до меня, я ответил коротко:

- Зельеваром и исследователем.

- И всё? - он поднял бровь.

- Амбиции - это когда хочешь больше, чем можешь взять, - ответил я. - Я хочу ровно столько, сколько смогу.

Он кивнул и больше не задавал вопросов.

После ужина, когда гости начали расходиться, ко мне подошла Уилкс.

- Ты интересно держался, - сказала она. Голос у неё был низкий, чуть хрипловатый - таким голосом говорят люди, которые привыкли, что их слушают. - Розье редко замечает первокурсников.

- Я второкурсник, пока меня просто не учитывают, - поправил я.

- Неважно, - она усмехнулась. - Ты не похож на других. И перстень у тебя настоящий, а следовательно учитывать тебя стоит.

- Откуда вы знаете?

- Я много чего знаю, Снейп, - она наклонила голову, и в её глазах мелькнуло что-то - интерес? насмешка? - Например, то, что ты варишь зелья для половины своего курса. И то, что Слагхорн дал тебе книгу твоей матери.

Я молчал. Она явно наводила справки - и явно не случайно.

- Хорошо, а что вам нужно? - спросил я прямо.

Она посмотрела на меня долгим взглядом. Потом сказала:

- Пока - ничего. Просто смотрю.

Она ушла, оставив меня стоять у камина.

Через несколько дней я узнал, почему Уилкс так интересуется мной.

Мы сидели в гостиной после ужина - я, Малкольм и Уильям. Малкольм пересказывал последний матч по квиддичу (Слизерин выиграл у Пуффендуя, ловец поймал снитч на двадцать седьмой минуте), Уильям делал вид, что слушает, а на самом деле читал какую-то книгу по теории тёмной магии - я видел название, но не подал виду.

- ...и он вот так нырнул, представляешь? - Малкольм размахивал руками, изображая манёвр ловца. - А тот - хоп! - мимо! Я аж подскочил.

- Увлекательно, очень интересно, - сказал Уильям, не поднимая головы.

- Ты даже не слушаешь!

- Слушаю. Ловец нырнул, ты подскочил. Что дальше?

- Дальше они выиграли, - Малкольм обиженно надул губы. - Ладно, с вами не поговоришь. Снейп, а ты чего молчишь?

- Думаю, очень полезно, кстати, - ответил я.

- О ком?

- Об Уилкс.

Малкольм и Уильям переглянулись.

- О старосте? - спросил Уильям, откладывая книгу. - А что с ней?

- Она слишком много знает обо мне, точнее не много, но хочет показать, что знает, - сказал я. - Спросила про перстень, сказала, что я варю зелья. Откуда?

Уильям помолчал.

- Я никому не говорил, - сказал он.

- Я тоже, - добавил Малкольм. - Только ты знаешь, и мы.

- Значит, она сама узнала, - заключил я. - Наблюдала.

- Зачем, вы слишком далеки друг от друга? - Малкольм почесал затылок.

- Хороший вопрос, - ответил я.

На следующий день я получил ответ - случайно, из разговора, который не предназначался для моих ушей.

Я шёл по коридору на четвёртом этаже, когда из-за угла донеслись голоса. Две девушки - с Пуффендуя, судя по форме, - стояли у окна и сплетничали.

- ...слышала, она всем говорит, что её отец - чистокровный, из старой семьи, - говорила одна, темноволосая, с круглым лицом. - А на самом деле он кто? Маггл. Булочник. Или мясник, не помню.

- Точно? - вторая, рыжая, с веснушками, округлила глаза.

- Точно. Моя мать знает её мать. Они вместе учились. Сказала, что эта Уилкс - ещё та притворщица. Нос воротит, а сама из простых. У неё даже денег нет нормальных - мантии старые носит, просто перешивает их.

- А зачем она врёт?

- А чтобы в Слизерине приняли, - фыркнула первая. - Там же все помешаны на крови. Если узнают, что она полукровка да ещё из такой семьи - съедят.

- Жуть, хорошо, что я туда не попала, - сказала вторая и поёжилась.

Я тихо отошёл от угла.

Уилкс - полукровка. И она скрывает это, притворяясь чистокровной. Хотя наверняка все об этом знают. Значит, её интерес ко мне был не случайным - она искала союзника.

Вопрос был в том, что она готова за это предложить.

Март принёс оттепель и новые слухи. Снег таял, превращая территорию Хогвартса в грязное месиво из льда и воды. В подземельях Слизерина стало ещё сырее, и в гостиной постоянно горел камин, чтобы хоть как-то бороться с холодом.

Я продолжал тренироваться. Каждый день, без выходных.

В Выручай-комнате я отрабатывал «Сектум» и «Инфрендум» до автоматизма, но понимал, что этого мало. Два заклинания - даже если они сильные - не сделают меня неуязвимым. Нужно было расширять арсенал.

Я достал тетрадь, куда переписывал заметки из книги профессора Эйвери, и нашёл раздел, который раньше пропускал: «Лёгкие проклятия. Для тренировки».

Слагхорн на своих вечеринках любил рассказывать историю о том, как однажды наложил «Фраграс» на коллегу, который слишком долго спорил с ним о свойствах лунного камня. «Он чесался три дня, - хохотал профессор, - и больше никогда не перечил мне!». Сам он называл это заклинание «шалостью» и уверял, что ничего запрещённого в нём нет. «Просто мелкое неудобство, - говорил он, - ничего больше».

Я решил проверить.

Первым в списке шло «Фраграс» - заклинание, которое вызывало у цели сильный, мучительный зуд.

«Не смертельно, - писал автор тетради, - но крайне неприятно. Противник будет чесаться, вместо того чтобы колдовать. Проверено на практике».

Я поднял палочку. Манекен застыл в трёх метрах от меня.

- Фраграс.

Ничего. Я попробовал снова, сосредоточившись на образе: тысячи невидимых муравьёв ползут по деревянной поверхности. Манекен, конечно, не чесался - он же деревянный, - но я заметил, как воздух вокруг него слегка исказился.

- Работает, - сказал я себе и записал в тетрадь: «Фраграс - требуется чёткий образ. Без палочки не пробовал».

Вторым было «Стернуо» - проклятие чихания.

«Идеально для отвлечения, - писал автор. - Противник будет чихать до тех пор, пока не потеряет концентрацию. После третьего чиха большинство заклинаний срываются».

Я попробовал на манекене. Результат был неочевидным, но я представил, как бы это действовало на живого человека, и записал: «Тестировать только на живых целях».

Третьим было заклинание, которое я решил отрабатывать особенно тщательно: «Экспеллиармус» - беспалочковый.

Я убрал палочку в карман, встал напротив манекена и поднял руку.

- Экспеллиармус.

Ничего. Палочка манекена даже не шелохнулась.

- Ещё.

На десятый раз она дёрнулась. На пятидесятый - вылетела из деревянных пальцев и покатилась по полу.

- Ещё, - сказал я, поднимая её и вставляя обратно.

К концу марта я мог выбить палочку из руки манекена с трёх метров - без палочки, только взмахом руки и мысленной командой. Не всегда точно, не всегда быстро, но - мог.

Старые заклинания я не забывал. «Протего» каждое утро, пока завтрак не остыл. «Люмос» и «Нокс» - на автоматизме. Левитация - с закрытыми глазами, на слух.

В конце марта я решился на то, чего не делал с прошлого лета - ночную вылазку.

Не в Лютый переулок, нет. В Запретный лес. Только на окраину, только на час, только чтобы проверить заклинания на живых целях.

Лес встретил меня тишиной. Не полной - той, которая бывает, когда вокруг полно живых существ, но они затаились и ждут. Пахло сырой землёй, прелыми листьями и чем-то ещё - сладковатым, тяжёлым, неуловимым.

Я шёл медленно, стараясь не шуметь. Палочка была наготове. В библиотеке разума я открыл папку «Запретный лес. Наблюдения» и начал записывать: «Южная граница. Западный склон. Опасно. Много следов».

Первого, кого я встретил, был кролик. Он сидел под кустом, дрожал и смотрел на меня круглыми глазами.

- Стернуо, - сказал я, наводя палочку.

Кролик чихнул. Раз, другой, третий - потом вскочил и умчался в заросли, чихая на бегу. Я проводил его взглядом и записал: «Стернуо - работает. Эффект - 3-4 чиха. Цель дезориентирована».

Дальше была мышь. Маленькая, серая, она копошилась в прошлогодней листве, не обращая на меня внимания.

- Фраграс.

Мышь замерла, потом начала яростно чесаться - сначала лапкой, потом об листву, потом кубарем покатилась в сторону, явно страдая. Я наблюдал, не вмешиваясь, и записал: «Фраграс - сильный зуд. Цель полностью выведена из строя на 10-15 секунд».

Третьей целью стал ворон. Он сидел на ветке, смотрел на меня с явным презрением, склонив голову набок, будто оценивал, стоит ли вообще реагировать на такого мелкого двуногого.

- Фраграс, - повторил я.

Ворон дёрнулся, начал клевать себя под крыло, потом свалился с ветки, кубарем покатился по земле, взлетел и уселся на соседнюю ветку, продолжая чесаться. Его взгляд стал ещё более ненавидящим - если такое вообще возможно.

- Не смертельно, но обидно, - прокомментировал я. - И крайне отвлекает.

Я уже собирался уходить, когда услышал треск. Где-то в глубине леса - недалеко, метров тридцать - ломались ветки. Кто-то крупный и тяжёлый двигался в мою сторону. Не зверь - человек. Я замер, прижавшись к стволу дерева, и выключил палочку.

Из темноты вышла Уилкс.

Она была в тёмной мантии, без значков, с палочкой наготове. Увидев меня, остановилась.

- Я знала, что ты здесь бываешь, - сказала она, не убирая палочку.

- Следишь за мной? - спросил я, тоже не пряча палочку.

- Наблюдаю, - поправила она. - Слежка - это когда ты прячешься. Я иду открыто.

- Зачем?

Она помолчала. Потом убрала палочку в карман - демонстративно, чтобы я видел.

- Ты знаешь, что обо мне говорят? - спросила она.

Я не стал притворяться.

- Слышал кое-что.

- И что ты думаешь?

Я смотрел на неё. В свете луны её бледное лицо казалось почти прозрачным, тени под глазами - глубже, чем днём. Она выглядела усталой.

- Думаю, что каждый врёт о том, что ему выгодно, - ответил я. - И что правда рано или поздно всплывает.

Она усмехнулась. Горько.

- Ты прав. Всплывает. И тогда приходится или бежать, или... - она запнулась. - Или становиться сильнее, чтобы тебя не тронули.

- И что ты выбираешь?

- Становиться сильнее, - ответила она. - Но для этого нужны инструменты. Которые не дают на уроках.

Я понял, к чему она клонит.

- Ты хочешь, чтобы я научил тебя тому, что знаю, но я всего лишь второкурсник.

- Я хочу сделку, с перспективой, - поправила она. - Ты варишь зелья. Я помогаю с ингредиентами - у меня есть доступ к тому, чего нет в лаборатории. Взамен - ты показываешь мне заклинания. С практикой и тренировками.

- Они не запрещённые, - сказал я. - Пока. Да и ты можешь найти других учеников, которые могут помочь тебе.

- Пока, - согласилась она. - Но они могут стать полезными. Очень полезными. Когда придёт время. А еще я ищу не только помощников, но и союзников. Давно Слагхорн не приглашал таких перспективных людей.

- Хорошо, какое время?

Она посмотрела на меня долгим взглядом.

- Ты знаешь, Снейп. Ты не глупее меня. Война уже рядом. И когда она придёт в Хогвартс, каждый будет выбирать сторону. Я хочу быть на той стороне, где люди хотя бы остаются при своих.

Я молчал. В библиотеке разума я открыл книгу «Планы» и написал: «Уилкс. Полукровка. Притворяется чистокровной. Хочет силы. Предлагает сделку».

- Покажи, что умеешь, - сказала она, прерывая мои мысли.

Я поднял палочку, нашёл глазами ворона, который всё ещё сидел на ветке и чесался.

- Стернуо, - сказал я.

Ворон чихнул, свалился с ветки во второй раз, взлетел и улетел прочь, явно решив, что с него хватит.

Уилкс смотрела молча.

- Не смертельно, - сказала она наконец. - Но эффективно. И не запрещено. Никто не придёт проверять, кто наложил чихательное проклятие на ворона.

- Именно, - ответил я.

- И таких заклинаний много?

- Достаточно, - сказал я. - На первое время.

Она кивнула.

- Ингредиенты - завтра в гостиной. После ужина. - Она развернулась и ушла в темноту, бесшумно, как тень.

Я остался стоять, глядя ей вслед.

На следующий день после ужина Уилкс ждала меня в гостиной. Она сидела в дальнем углу, у окна, выходящего в Чёрное озеро, и делала вид, что читает «Ежедневный пророк».

Я сел напротив.

- Ингредиенты, - сказала она, не поднимая головы, и пододвинула ко мне свёрток.

Я развернул. Внутри были корень мандрагоры высшего качества - свежий, с ещё влажной землёй на срезе, - несколько пузырьков с лунным камнем в порошке, и маленькая баночка с чем-то, что я не сразу узнал.

- Слёзы грифона, - пояснила она, заметив мой взгляд. - Настоящие. Дорогие. Не спрашивай, где взяла.

- Не спрашиваю, - ответил я, пряча свёрток.

- Этого хватит на месяц. - Она отложила газету и посмотрела на меня. - Теперь ты.

Я достал из кармана тетрадь - не ту, где были все записи, а отдельную, переписанную специально для неё. Первые страницы - теория, практика, предупреждения к проклятиям, легкие заклинания.

- Это основы, - сказал я. - Читай, запоминай. На практике покажем в Выручай-комнате. В субботу, в десять вечера.

Она взяла тетрадь, пролистала.

- А если это обман? Если ты дал мне ерунду, а настоящее оставил себе?

- Тогда ты найдёшь способ мне отомстить, - ответил я. - Ты умная. Я это вижу.

Она усмехнулась.

- Лесть - дешёвый способ добиться доверия.

- Это не лесть, - сказал я. - Это констатация факта. Ты притворяешься чистокровной уже два года - и никто не раскусил. Для этого нужен ум. И железные нервы.

Она смотрела на меня долгим взглядом. В её глазах мелькнуло что-то - не гнев, не обида. Уважение? Или, может быть, облегчение - от того, что не нужно больше притворяться хотя бы перед одним человеком.

- Ты опасен, Снейп, - сказала она наконец.

- Я знаю, - ответил я. - В субботу и не опаздывай.

Она кивнула и ушла.

В апреле слухи стали громче. На этот раз - не о Министерстве, а о Хогвартсе.

Говорили, что Куотермейн пытается проникнуть в запретную секцию библиотеки. Что он что-то ищет. Что Дамблдор знает, но молчит. Я не придавал этому значения - до тех пор, пока однажды вечером не столкнулся с ним в коридоре на третьем этаже.

Он стоял у статуи, сжимая в руках карту, и бормотал что-то себе под нос. Увидев меня, вздрогнул, спрятал карту за спину.

- М-мистер Снейп! Что вы здесь делаете в такое время?

- Возвращаюсь из библиотеки, - ответил я. - А вы, профессор?

- Я? Я... просто прогуливаюсь. Да, прогуливаюсь. Воздух свежий, знаете ли, перед сном полезно...

Он говорил слишком быстро, слишком нервно. Я заметил, как его пальцы дрожат - сильнее обычного. И как он косится на статую, будто ждёт, что она заговорит или отодвинется.

- Спокойной ночи, профессор, - сказал я и пошёл дальше, не оборачиваясь.

В библиотеке разума я открыл новую папку: «Куотермейн. Странное поведение. Карта. Ночные прогулки. Статуя Григория Смелого».

В мае слухи достигли пика. Говорили уже не о Министерстве и не о профессорах - о том, что в Хогвартсе скоро начнутся «чистки». Что учеников-полукровок и магглорождённых будут выгонять. Что Слизерин станет единственным факультетом для «настоящих волшебников».

- Чушь, - сказал Малкольм за завтраком, когда кто-то из старшекурсников обронил эту фразу. - Никого не выгонят. Дамблдор этого не позволит.

- Дамблдор не всесилен, - тихо сказал Уильям, оглядываясь по сторонам.

Я молчал. Я знал, что слухи - это только слухи. Но знал и то, что за каждым слухом стоит чья-то воля. И что те, кто их распускает, обычно добиваются своего.

Уилкс села за наш стол - впервые за всё время. Малкольм удивлённо поднял бровь, но ничего не сказал.

- Ты слышал? - спросила она, не глядя на меня.

- Слышал, ничего необычного не вижу.

- И что думаешь?

- Думаю, что кто-то готовит почву, - ответил я. - Чтобы, когда придёт время, все уже были напуганы и не сопротивлялись.

Она кивнула.

- Умный вывод. - Она помолчала. - В субботу в десять. Не забыл?

- Не забыл, буду как обычно.

Она поднялась и ушла так же бесшумно, как пришла. Малкольм проводил её взглядом.

- Что ей нужно? - спросил он.

- Помощь с учебой, и парочкой зелий, - ответил я.

- Ага, - он не поверил, но спрашивать не стал.

Июнь наступил незаметно.

Экзамены прошли ровно - не блестяще, но и не провально. Слагхорн на устном экзамене по зельеварению задал сложный вопрос о свойствах лунного камня, и я ответил так, что он кивнул с одобрением.

- Продолжайте в том же духе, Снейп. Вы далеко пойдёте.

МакГонагалл на практическом тесте по трансфигурации попросила превратить мышь в чашу - не в табакерку, не в иголку, а в чашу. Я сделал это за четыре секунды, и она чуть заметно улыбнулась.

- Хорошо, мистер Снейп.

Флитвик устроил тест по невербальной магии - зажечь свечу, поднять перо, погасить свечу. Я сделал всё без единого слова, и профессор чуть не свалился со стопки книг от восторга.

- Блестяще! Блестяще, мистер Снейп! Десять баллов Слизерину!

После последнего экзамена я стоял у окна в гостиной, смотрел на зелёную воду Чёрного озера и думал о том, что второй курс закончился. Впереди было лето. Паучий тупик. Эйлин. И книга, которую я так и не нашёл.

- Снейп, - ко мне подошла Уилкс. - Я слышала, ты уезжаешь завтра.

- Да.

Она протянула мне свёрток - поменьше прошлого.

- Ингредиенты на лето. Чтобы не забыл, чему научился.

Я взял свёрток, заглянул. Корень мандрагоры, лунный камень, несколько пузырьков с редкими экстрактами.

- Спасибо, - сказал я.

- Не благодари, - она усмехнулась. - Это аванс. Осенью продолжим.

Она ушла, а я остался стоять у окна, сжимая в руке свёрток.

В поезде «Хогвартс-Экспресс» было шумно и тесно. Я сидел один. Малколм и Уильям где-то затерялись.

Дверь купе открылась. На пороге стоял Теренс Хиггс - растрёпанный, с мятой формой для квиддича, которую он, видимо, так и не убрал после последней тренировки.

- Снейп, ты здесь! А я тебя по всему поезду ищу.

- Зачем? - спросил я.

Он плюхнулся напротив, выдохнул и уставился на меня.

- Слушай, ты же умный. Объясни мне одну вещь.

- Какую?

- Как заставить метлу слушаться? Я тренируюсь, тренируюсь, а она всё равно как будто живёт своей жизнью. Ловлю снитч - и в последний момент она меня подводит. Как будто специально.

Я посмотрел на него. Хиггс был неглуп - просто ленив. И не привык думать о магии как о чём-то большем, чем набор заклинаний и движений.

- Ты не чувствуешь её, - сказал я.

- В смысле?

- Ты воспринимаешь метлу как инструмент. Как палочку. А она - продолжение тебя. Пока ты не начнёшь думать о ней как о части своего тела - ничего не изменится.

Он нахмурился.

- Это как-то... философски.

- Это правда, - ответил я. - Попробуй на тренировке закрыть глаза и просто лететь. Не думать о снитче, не думать о скорости - только о движении. О том, как ветер обтекает тебя. О том, как метла вибрирует под тобой.

- Закрыть глаза? - он округлил глаза. - Ты с ума сошёл. Я врежусь в кого-нибудь.

- Тогда продолжай проигрывать, - пожал я плечами и вернулся к окну.

Он помолчал. Потом вздохнул.

- Ладно. Попробую. - Он встал, направился к двери, но на пороге обернулся. - Снейп, ты странный.

- Знаю, - ответил я.

- Но, кажется, ты прав. Часто последнее слово за тобой.

Он ушёл, а я остался сидеть у окна.

Поезд мчался к Лондону. За окном темнело. В купе было тихо, только стучали колёса.

Я достал перстень Принцев, надел на палец. Металл нагрелся от тепла тела, камень засветился слабым, внутренним светом.

Впереди было лето. Паучий тупик. Эйлин. И Уилкс, которая обещала достать к осени новые ингредиенты.

Я закрыл глаза и позволил ритмичному стуку колёс унести меня вперёд.

Глава 19 | Лето после второго курса

Лето началось с легкого дождя. Как всегда в Паучьем тупике.

Я сидел на кухне, пил чай и смотрел, как капли стекают по мутному стеклу. Эйлин ушла в сад - возиться с розами. Тобиас был на работе. Дом принадлежал мне.

Но покоя не было.

Книга профессора Эйвери пропала. Я перекопал пустырь вокруг старого дерева трижды - ничего. Кто-то забрал её. Кто-то, кто знал, где искать, кто-то, кто следил за мной.

А ещё были глаза. Красные глаза в парке - вампирша из Лютого переулка. Она нашла меня тогда - значит, могла найти снова.

Мне срочно нужны были ответы.

Мысли той, кто наблюдает.

Она сидела на крыше заброшенного дома напротив. Дождь не касался её - старая магия отталкивала воду, оставляя сухой круг вокруг её плеч.

«Похож, - подумала она, глядя, как мальчишка внизу копается в земле под старым деревом. - Так же одержим. Так же не умеет останавливаться».

Она помнила Арктура. Высокий, с острыми скулами и холодными глазами. Он не боялся её. Сел напротив в «Кабаньей голове», снял капюшон и сказал: «Я слышал, вы ищете зельевара. Я - лучший».

Она усмехнулась тогда. Наглый мальчишка. Но талантливый.

Они работали вместе почти год. Он создал прототип. Зелье, которое притупляло жажду. Не решало проблему - но делало жизнь сносной. А потом он умер. Сердце, сказали. Слишком много экспериментов, слишком мало сна, слишком много тёмной магии.

Она пришла на его похороны. Никто не видел её - она стояла в тени, под старым дубом, и смотрела, как опускают гроб. Она уже тогда знала, что ничего хорошего из этого уже не выйдет.

Она ждала. Наблюдала. Дочь не унаследовала талант отца - сломалась, вышла замуж, исчезла из магического мира. Она почти потеряла надежду.

А потом - этот мальчишка. Северус. Она наткнулась на него в Лютом переулке случайно. Шёл, опустив голову, сжимая в руке свёрток с зельями. И аура - такая же, как у Арктура. Та же тьма в глубине, тот же огонь, та же одержимость.

Она попыталась залезть в его разум. Просто так, на пробу. И наткнулась на стену. Хорошую. Профессиональную. В одиннадцать лет! Но куда ему тягаться... Слишком паниковал. Она держала книгу для начинающих тёмных магов. Дождь прорезал шепот: - Скучное чтиво - книга загорелась в руке.

«Он - тот, - поняла она тогда. - Тот, кто продолжит».

Она решила ждать. Наблюдать. Узнать, на что он способен. И когда придёт время - предложить сделку.

Я дождался полуночи. Эйлин спала, Тобиас ушёл в ночную смену. Я надел чёрную мантию с капюшоном - ту самую, старую, кторую я надевал при первом своем походе. Она висела в шкафу, пахла нафталином и зельями. Капюшон закрывал лицо, оставляя только щель для глаз. В зеркале я выглядел старше. Намного старше.

- Ты куда это собрался? - голос Эйлин заставил меня замереть.

Я обернулся. Она стояла в дверях, кутаясь в халат.

- Гулять, на свежем воздухе хорошо думается - ответил я.

- В три часа ночи?

- Не спится, все мысли только о зельях.

Она посмотрела на мантию, на капюшон, на мои ботинки, которые я начистил перед выходом.

- Врёшь, - сказала она спокойно. - Но ладно. Только не вляпайся во что-нибудь, я тебя спасти не смогу.

- Постараюсь, но ничего не обещаю.

- Северус, - окликнула она, когда я уже взялся за дверную ручку. - Если в Лютый - не связывайся с торговцами книгами. Они дерут втридорога.

Я замер.

- Откуда ты...

- Я была молодой и глупой, - перебила она. - Не повторяй моих ошибок.

- Не буду, жизнь уже научила, - сказал я и вышел.

В Косой переулок я попал через «Дырявый котёл» - Том за стойкой кивнул, не поднимая головы.

- Поздно гуляешь, парень, ночью не часто люди заходят, - бросил он, протирая стакан.

- Работаю допоздна, - ответил я.

Он хмыкнул, но спорить не стал.

Арка в Лютый переулок ждала в конце узкой улочки. Я толкнул калитку и шагнул внутрь.

Воздух изменился сразу. Стал тяжелее, холоднее. Запах - не тот, что в Косом: сырость, плесень, кровь. Не свежая - старая, въевшаяся в камни. Я опустил голову, натянул капюшон глубже и пошёл.

Мне нужен был бар.

«Кабанья голова»

«Кабанья голова» находилась в конце переулка. Вывеска скрипела на ветру - кабанья голова с окровавленными клыками. Я толкнул дверь и вошёл.

Внутри было темно и душно. Несколько столов, за ними - фигуры в капюшонах, не поднимающие голов. За стойкой - хозяин, лысый, с глубоким шрамом через всю щёку. Я так себе его и представлял.

- Садись, - сказал он. Голос - как гравий под колёсами.

Я сел в угол, спиной к стене.

- Сок, фруктовый, пожалуйста, - сказал я.

Хозяин принёс, поставил на стол, отошёл.

Через десять минут рядом со мной опустилась фигура. Капюшон, чёрная мантия, руки в перчатках. Лица не видно - только бледный подбородок и уголок губ.

- Ищешь что-то? - голос низкий, хриплый. Женский.

- Информацию, или что-то в этом роде, - ответил я.

- О ком же?

- О вампирах и похожих существ.

Фигура замерла. Потом отодвинулась.

- Ты с ума сошёл, парень, - сказала она. - О таком не спрашивают вслух.

- Я спрашиваю. И плачу.

Она усмехнулась - сухо, безрадостно.

- Нет такой цены. Знаешь, что они делают с теми, кто болтает?

- могу догадываться.

- Тогда не глупи. Иди домой. Жить дольше будешь.

Она ушла, даже не оглянувшись.

Я попробовал ещё три столика. Результат был одинаковым. Дважды меня посылали. Третий - высокий мужчина в серой мантии - сказал, что знает кое-кого, кто «водится с кровососами».

- Сколько? - спросил я.

Он назвал цену. Сорок галлеонов. Я выложил всё, что у меня было - тридцать два.

Мужчина посмотрел на деньги, потом на меня. На мои руки - тонкие, ещё детские.

- Чёрт, - сказал он и отодвинул монеты обратно. - Ты же ребёнок.

- Это не имеет значения.

- Имеет, - он покачал головой. - Я не буду тебе помогать. Иди домой.

- Я сам решаю.

- Нет, вали пока не выгнали, - ответил он и ушёл.

Никто не хотел говорить. Никто не хотел брать мои деньги. Страх был сильнее жадности.

Я допил сок и вышел.

Но уйти совсем я не мог, нужно зайти в книжную лавку.

В конце Лютого переулка была дверь. Без вывески. Без номера. Только чёрное дерево и ручка в виде змеи.

Я толкнул - она не открылась. Толкнул сильнее - скрипнула, но осталась на месте. Я прислонился к косяку, закрыл глаза и подумал: «Мне нужно внутрь».

Дверь открылась.

Внутри было темно и тесно. Полки до потолка - книги в кожаных переплётах, пергаментные свитки. За прилавком сидел старик - такой старый, что казалось, он помнит основателей Хогвартса. Его лицо было в морщинах, а глаза - белые, мутные. Слепой. Или почти слепой.

- Что нужно? - спросил он, не глядя на меня.

- Книга, - ответил я.

- Книги здесь все. Название?

- Не знаю названия. - Я помолчал. - Что у вас есть по ритуалам?

Старик замер. Потом поднял голову и посмотрел на меня - прямо в глаза, хотя казалось, что он не видит.

- Ты пахнешь школой, не мал еще? - сказал он. - Наверняка Хогвартс. Тёмной магией пахнешь. И страхом.

- Я не боюсь.

- Врёшь, - он усмехнулся. - Но это хорошо. Ритуалы - не для детей.

' Я не ребёнок.

- Телу - двенадцать. Душе - не знаю. - Он помолчал. - Зачем тебе ритуалы?

Я взвесил слова.

- Потому что есть вопросы, на которые не отвечают обычные книги. И враги, которых не победить обычными заклинаниями.

Старик долго смотрел на меня. Потом полез под прилавок и достал книгу. Толстую, в чёрном кожаном переплёте, с потускневшими серебряными застёжками.

- «Большой гримуар малых ритуалов», - сказал он. - Не для начинающих. Не для слабых.

- Сколько?

- Сто галлеонов.

Я молчал. У меня было тридцать два.

- У меня нет столько, - сказал я.

- Знаю.

- Но мне нужна эта книга.

Старик усмехнулся.

- Твой дед тоже так говорил. Арктур. Он взял у меня книгу - и не вернул. Сказал, что отдаст, когда придёт его время. Не пришёл.

Я замер, страх начал охватывать меня.

- Откуда вы знаете моего деда?

- Я много чего знаю, мальчик. - Он погладил обложку. - Он был моим должником. Как и ты теперь. Старые долги передаются по наследству.

- Что он вам должен?

- Книгу. Не ту, что я продал тебе. - Он толкнул её ко мне. - Бери. Платить будешь потом.

- Потом - когда?

- Когда сможешь. Или когда я приду за платой. - Он усмехнулся. - В Лютом переулке всегда есть способы напомнить о долгах.

Я взял книгу. Тяжёлую. Холодную. Спрятал под мантию.

- Спасибо, - сказал я.

- Не благодари. Я не добрый. Просто ты похож на него. И я хочу посмотреть, чем кончится эта история.

- И еще. Если хочешь спрятаться, то и запах маскируй, - он улыбнулся, а его клыки были как у зверя.

Я вышел в ночь.

Возвращение

Дома Эйлин не спала - сидела на кухне, грела руки о кружку.

- Ну? - спросила она, не глядя на меня.

- Нашёл, - ответил я, доставая книгу.

Она посмотрела на гримуар, и её лицо стало белым.

- Северус, - сказала она тихо. - Это книга твоего деда. Я узнаю переплёт.

- Его? - я посмотрел на обложку. - Но продавец сказал, что дед взял другую и не вернул.

- Он много чего брал и не возвращал, - она усмехнулась горько. - Твой дед был гением. И жутким должником. Хотя денег у него было много.

- Ты знала, что он работал с вампирами?

Она помолчала.

- Догадывалась, - ответила наконец. - Он не рассказывал. Но я видела записи. Рецепты. Схемы. Зелье, которое притупляет жажду крови. Он думал, что это сделает его великим.

- И что? Получилось?

- Прототип, - она покачала головой. - А потом он умер. Слишком много экспериментов и слишком много тёмной магии.

- И вампиры остались ни с чем?

- Они остались с долгом, - она посмотрела на меня. - Который теперь, видимо, перешёл к тебе.

Мы помолчали. Я выругался.

- Мам, - сказал я. - А что за вампирша? Та, с красными глазами?

Эйлин вздохнула.

- Её зовут Серафина. Она старая, очень старая. И она была главным посредником в этом деле. Дед работал с ней напрямую. - Она помолчала. - Она приходила после его похорон. Я видела её. Стояла под дубом, в тени. И смотрела.

- На тебя?

- На меня. И на Тобиаса. - Эйлин усмехнулась. - Думаю, она уже тогда поняла, что от меня толку не будет. А теперь нашла тебя.

- Она следит за мной, - сказал я. - Я чувствую.

- Она будет следить, пока не решит, что ты готов, - ответила Эйлин. - А потом предложит сделку. Не соглашайся сразу. Торгуйся. Она уважает тех, кто не бросается на первый крючок.

- Откуда ты знаешь?

- Дед рассказывал. - Она встала. - Ложись спать. Завтра разберёмся.

Она ушла в свою комнату, оставив меня сидеть с книгой в руках.

Я прочитал до утра.

Письма

Первое письмо пришло через неделю. Малкольм.

«Снейп, спасай! Бабушка заставила меня полоть грядки. Представляешь? ГРЯДКИ! Я тут задыхаюсь от скуки. Напиши хоть ты, а то я скоро начну разговаривать с коровами. Кстати, ты не ходил на последний матч «Путтони»? Нет? А я смотрел. Поттер, кстати, тоже - его папаша водил. Говорят, он уже вовсю тренируется, хочет в команду школы попасть. Как будто нам мало его на поле. Ладно, жду ответа. Малкольм».

Я усмехнулся. Достал бумагу, чернила.

«Малкольм, грядки - это полезно. Развивает терпение. А терпение тебе пригодится, когда на зельеварении Слагхорн в сотый раз спросит, почему твоё Укрепляющее синее. По квиддичу не смотрел - было некогда. Поттер? Пусть тренируется. На поле у него хотя бы есть шанс показать себя, не унижая других. Пиши ещё. Снейп».

Сова улетела.

Через три дня - от Уильяма. Письмо было длиннее, серьёзнее.

«Снейп, отец говорит, что в Министерстве неспокойно. Кого-то уволили, кого-то повысили, но всё как-то странно. В Хогвартсе в этом году может быть жарко.

Я много читаю. Достал в отцовской библиотеке книгу по защитной магии - очень интересные вещи. Когда вернёмся, покажу.

Как твои дела? Мать спрашивает, не нужно ли тебе чего. Она говорит, что ты слишком худой. Передаёт пирог с следующей совой.

Уильям».

Я ответил коротко:

«Уильям, спасибо. Пирог не надо - у нас есть. Буду осторожен. Книгу посмотрю с удовольствием. Твои дела? Снейп».

Писем от Лили не было.

Я знал, что она в Коукворте - видел её однажды в парке, когда ходил за хлебом. Она сидела на качелях, одна, с книгой в руках.

Я прошёл мимо. Она подняла голову, посмотрела на меня.

- Северус? Давно не виделись, - окликнула.

Я остановился.

- Привет, и вправду давно, - сказал я.

- Привет, - она улыбнулась, но как-то неуверенно. - Ты… как?

- Нормально. А ты?

-Нормально. Лето ужасно скучное - Она помолчала. - Ты не пишешь.

- Ты тоже.

Мы оба замолчали.

- Я думала, ты не хочешь, - сказала она тихо.

- Я думал, ты не хочешь, да и забылся как-то, - ответил я.

Она усмехнулась.

- Очень глупо получилось.

- Глупо, - согласился я.

- Может, встретимся как-нибудь? - спросила она. - В парке. Поболтаем. Можем погулять.

- Может быть, - ответил я. - Напиши тогда мне.

- Напишу, - пообещала она.

Я пошёл дальше.

Я нашёл место - старый заброшенный гараж за железнодорожными путями. Там было сыро, пахло мазутом и ржавчиной, но никто не мешал.

Каждый вечер, после того как Эйлин ложилась спать, а Тобиас уходил на ночную смену, я шёл туда.

Сначала - физическая разминка. Отжимания, приседания, растяжка. Тело слушалось лучше, чем год назад - мышцы окрепли, движения стали быстрее. Я добавил бег - кругами по гаражу, пока лёгкие не начинали гореть.

Потом - магия. Авроры не приходили. Нужно узнать как следят за волшебством детей.

Первым - «Сектум». Я нашёл несколько старых досок, прислонил их к стене. Взмах - доска рассекалась ровно, как под линейку. К концу первой недели я рассекал доски с закрытыми глазами.

Вторым - «Инфрендум». Гараж превращался в ледяную пещеру: иней покрывал стены, изо рта вырывался пар. Я тренировал точность: заморозить не всю доску, а только её половину.

Третьим - «Фраграс» и «Стернуо». Я ставил банки на пол и заставлял их «чесаться» - банки, конечно, не чесались, но магия работала. Я чувствовал, как заклинание ложится на цель.

Четвёртым - беспалочковая магия. Я сидел на корточках посреди гаража, смотрел на доску и пытался заставить её загореться. Получалось редко. Один раз из десяти. Но это было начало.

Пятым - ритуалы. Я чертил круги на полу гаража - мелом, который купил в Косом переулке. «Круг молчания», «Круг защиты», «Круг поиска». Тренировал скорость и точность.

Эйлин не спрашивала, куда я хожу по ночам. Только однажды, когда я вернулся с инеем в волосах, покачала головой.

- Ты весь в него, - сказала она.

- В кого?

- В деда. Так же не можешь остановиться.

- Я могу, - ответил я. - Просто не хочу, да и не надо мне этого сейчас.

Она вздохнула и ушла.

Днём я варил.

Эйлин достала старый котёл - с потёртыми боками и едва заметными рунами на ободке. Он грел быстрее обычного и держал температуру точнее. Я полюбил его с первой варки.

Ингредиенты присылала Уилкс - корень мандрагоры, лунный камень, слёзы грифона. Взамен я отправлял ей зелья: Укрепляющее, Успокоительное, мазь от ожогов. Мы не переписывались - только посылки. Сова прилетала раз в неделю, сбрасывала свёрток и улетала.

Я варил по рецептам Принцев. Те, что нашёл в тетрадях Эйлин. Те, что переписал в Хогвартсе. Экспериментировал с дозировками, с температурой, с последовательностью.

Однажды я добавил в Укрепляющее сок аконита на стадии охлаждения, а не нагрева - и зелье стало прозрачным, как слеза. Я отлил немного в пузырёк, понюхал. Пахло ветром и чем-то холодным.

Эйлин зашла на кухню, принюхалась.

- Что это? - спросила она.

- Не знаю. Что-то из укрепляющего.

Она взяла пузырёк, посмотрела на свет.

- Я не буду его принимать. Просто эксперимент.

- Экспериментируй осторожно, - она поставила пузырёк на стол. - Ошибка в зельях может убить.

- Я знаю, я довольно ответственный человек.

- Твой дед тоже знал. И всё равно ошибся, ни к чему хорошему это не привело.

Она ушла, оставив меня с пузырьком в руках.

Я спрятал его в чемодан.

Через три недели после возвращения из Лютого я решился.

Эйлин ушла к миссис Хадсон. Тобиас был на работе. Дом пустовал.

Я достал серебряное зеркальце - старое, с потускневшей ручкой, которое нашёл в шкафу среди вещей Эйлин. Поставил на подоконник так, чтобы в него падал лунный свет. Начертил на полу «Круг призыва» - по инструкции из гримуара.

Дождался полуночи.

«Три капли крови», - прочитал я.

Я уколол палец иглой. Кровь выступила тёмными бусинами. Три капли упали на серебряную поверхность, растеклись, замерцали.

Я закрыл глаза и произнёс слова - не на английском, не на латыни, на языке, которого не знал, но который звучал в голове.

- Ostende mihi qui latet in umbra.

Зеркало засветилось.

Я открыл глаза.

В зеркале не было моего отражения. Там было лицо. Бледное, красивое. Чёрные волосы, высокие скулы, тонкие губы. И глаза - красные, как капли крови на снегу.

Она смотрела на меня. Улыбалась.

- Ты нашёл меня, - сказала она. Голос звучал в голове, не в ушах.

- Кто ты? - спросил я. - Что тебе от меня нужно?

- Я та, кто наблюдает. Иногда за судьбами. Та, кто ждёт.

- Ты знала моего деда.

- Да, - она наклонила голову. - Арктур Принц. Гениальный зельевар. Жуткий должник. И очень интересный собеседник.

- Что он тебе должен?

- Не мне, - она усмехнулась. - Он должен был завершить работу. Создать зелье, которое облегчает жажду. Мы дали ему время, ресурсы, знания. А он умер. Не закончив.

- И теперь вы хотите, чтобы я закончил?

- Я хочу, чтобы ты попробовал, - ответила она. - Не сейчас. Ты ещё слишком молод, но ты растешь. И я буду ждать.

- А если я откажусь?

- Ты не откажешься, - она улыбнулась. - Ты - Принц. Вы не умеете отказываться от вызовов. Да и награда... Все, что положено было твоему дедушке перейдёт к тебе.

Зеркало погасло.

Я сидел, глядя на своё отражение, и чувствовал, как по спине бежит холод.

Дни тянулись медленно.

Я варил зелья. Тренировал заклинания. Чертил круги. Читал гримуар.

Малкольм писал о коровах и бабушкиных пирогах. Уильям - о книгах и отцовских разговорах. Лили не написала.

Эйлин иногда садилась рядом, смотрела, как я режу корни мандрагоры.

- Ты на него похож, - говорила она. - Так же держишь нож. Так же щуришься, когда зелье меняет цвет.

- Это плохо, думаю, что многие признавали в нем гениального зельевара?

- Не знаю, - она пожимала плечами. - Он был гением. Но одиноким. Друзей у него не было. Только работа.

- У меня есть друзья, - ответил я.

- Знаю. - Она улыбалась. - Поэтому ты сильнее его.

Я не знал, правда это или нет. Но было приятно слышать.

В последнюю неделю перед отъездом я получил письмо от Уилкс.

Короткое, без приветствий:

«Ингредиенты закончились. В Хогвартсе продолжим. Будь готов».

Я спрятал письмо и достал чемодан.

Утро отъезда

Эйлин стояла на пороге, кутаясь в старый халат. Туман висел над улицей.

- Не стой на холоде, - сказал я.

- Ты тоже, - ответила она. - В школе. И не лезь в Лютный, там опасно.

- Ты же сама там бывала.

- Именно поэтому и говорю. - Она улыбнулась. - Иди уже. Поезд не ждёт.

Я взял чемодан.

- Мам, - сказал я, оборачиваясь.

- Что?

- Спасибо. Что рассказала про деда.

Она помолчала.

- Он был хорошим зельеваром, - сказала она тихо. - Плохим отцом. Но хорошим зельеваром. Ты чем-то на него похож. И это не страшно. Пока ты помнишь, что кроме зелий есть ещё что-то.

- Есть, - ответил я. - Ты. Друзья. Хогвартс, целая жизнь впереди.

Она кивнула.

- Тогда иди.

Я вышел на улицу.

Третий курс, новые предметы. Новые враги. И старый вампир, который ждал в темноте.

Книга по ритуалам лежала на дне чемодана, между мантиями и тетрадями. Тяжёлая. Холодная. Опасная.

Я знал, что буду открывать её снова. Не сейчас - позже.

А пока - впереди был Хогвартс.

Глава 20 | 3 курс

Поезд «Хогвартс-Экспресс» отходил от платформы, когда я наконец нашёл свободное купе.

Восемь часов утра. За окном проплывали серые пригороды Лондона, постепенно сменяясь зелёными полями и перелесками. Небо было низким, тяжёлым - обещало дождь к полудню. Я сидел у окна, положив на колени потрёпанный чемодан, и смотрел, как город исчезает за горизонтом.

В кармане мантии лежал перстень Принцев. Я надел его перед выходом из дома - Эйлин посмотрела, кивнула, ничего не сказала. Только поправила воротник и улыбнулась той улыбкой, которая появлялась на её лице всё чаще за последние месяцы.

- Ты на него похож, - сказала она. - Не бойся. Это не проклятие.

Я не боялся, правды, возможно, опасаться не стоит.

В купе зашли Малкольм и Уильям через час после отправления. Малкольм был красный, запыхавшийся и явно поссорившийся с кем-то в коридоре.

- Снейп! - он рухнул на сиденье напротив, откинулся на спинку. - Ты представляешь, эти первокурсники... они заняли все купе! Все! Пришлось полпоезда обойти. Как только ты находишь всегда свободное купе?

- Ужас, - сказал я без выражения.

- Ты мог бы подвинуться, - обиженно сказал Малкольм. - Мы же твои друзья.

- Я знаю. - Я отодвинул чемодан, освобождая место. - Садитесь, давайте садитесь.

Уильям сел рядом, молча достал книгу. Я заметил название - «Теория магической защиты. Продвинутый уровень». Он перехватил мой взгляд.

- Отец сказал, что в этом году будет сложно, - пояснил он. - Говорит, в Министерстве неспокойно. Хорошо бы быть всем готовым.

- Умный отец, - сказал я.

- Знаю, - он усмехнулся. - Иногда - слишком умный.

Мы ехали в тишине. Малкольм рассказывал про каникулы - бабушка, коровы, грядки, тоска смертная. Уильям слушал вполуха, делая пометки на полях книги. Я смотрел в окно и думал о том, что оставил дома.

Эйлин сажает розы. Тобиас почти не пьёт. Дом потихоньку оживает.

«Большой гримуар малых ритуалов» лежал на дне чемодана, завёрнутый в старую мантию. Я не открывал его в поезде - слишком рискованно. Но мысли крутились вокруг прочитанного летом.

Ритуалы крови. Ритуалы памяти. Защита, которая сильнее любой окклюменции. И цена, которую придётся заплатить.

- Ты чего такой хмурый? Хотя ты всегда такой, - спросил Малкольм, жуя тыквенное печенье.

- Думаю, - ответил я.

- О чём?

- О том, что в этом году будет по-другому.

- В каком смысле?

- В прямом. - Я посмотрел на него. - Мы больше не первокурсники. И не второкурсники. Нас уже не пожалеют, если что-то пойдёт не так.

Малкольм перестал жевать. Уильям поднял голову от книги.

- Ты о чём? - спросил он тихо.

- О том, что война не за горами, - сказал я. - И Хогвартс - не убежище. Это поле боя. Просто мы этого пока не замечали.

Они переглянулись. Малкольм открыл рот, но не нашёл, что сказать. Уильям молча кивнул и вернулся к книге.

Поезд мчался на север.

Дверь купе отъехала в сторону без стука. Я поднял голову.

На пороге стояла Алекто Кэрроу.

Она была в чёрной мантии, без значков, с длинными волосами, заплетёнными в тугую косу, которая лежала на плече, как змея. Брошь в виде серебряной змеи поблёскивала на вороте. Она смотрела на меня спокойно, без улыбки, но в её глазах было что-то новое - не вражда, не любопытство. Оценка.

- Свободно? - спросила она, не дожидаясь ответа, и села рядом с Малкольмом. Тот поперхнулся печеньем.

- Мы... - начал он.

- Я знаю, кто вы, - перебила Алекто, даже не глядя на него. - Малкольм Бэббинг. Полукровка. Отец - маггловский врач. Мать - волшебница из небогатой семьи. Уильям Шафики. Отец - чистокровный, но не из тех, кто кичится. - Она перевела взгляд на меня. - И Северус Снейп. Сын Эйлин Принц и маггла. Зельевар. Окклюмент. И - как говорят - человек, которого стоит знать.

- Кто говорит? - спросил я.

- Те, кто наблюдает, - ответила она. - Мой брат, например. Он на четвёртом. Слышал о тебе от Малфоя. А Малфой редко ошибается в людях.

- Мне всё равно, что говорит Малфой, - сказал я.

- А зря, - она наклонила голову. - В нашем мире слова значат больше, чем поступки. Особенно слова тех, у кого есть власть.

- У Малфоя есть власть? - спросил Уильям. В его голосе прозвучала едва заметная насмешка.

- У его отца - да, - ответила Алекто. - А у Люциуса - пока только амбиции. Но амбиции - это тоже власть. Если уметь их направлять.

Она снова посмотрела на меня.

- Ты изменился за лето, Снейп. Я помню тебя в прошлом году - ты был... напряжённым. А теперь - спокойнее. Тяжелее. Что-то случилось?

- Ничего, - ответил я. - Я просто стал старше.

Она усмехнулась.

- Ты знаешь, что война близко? Мой брат говорит, что скоро каждому придётся выбрать сторону.

- Я выбираю себя, - сказал я.

Она посмотрела на меня долгим взглядом. Потом улыбнулась - той улыбкой, от которой у меня по спине бежали мурашки.

- Это одно и то же, Снейп. Ты просто ещё не понял.

Она поднялась, поправила мантию и вышла так же бесшумно, как вошла.

Малкольм выдохнул.

- Это... это была Алекто Кэрроу? Которая со старшекурсниками?

- Она самая, - сказал Уильям.

- И что ей нужно?

- Не знаю, - ответил я, глядя на закрытую дверь. - Нои скоро узнаем.

Поезд замедлялся. За окном показалась платформа Хогсмида.

В вестибюле было шумно и тесно. Первокурсники, дрожащие и испуганные, жались к стенам. Старшекурсники перекрикивались, разыскивая друзей. Над головами кружили совы, в углу плакала какая-то девочка, потерявшая котёл.

Мы с Малкольмом и Уильямом пробились к слизеринскому столу. Сели в конце - подальше от Малфоя и его компании. Я заметил Берка - он сидел с Гойлом и Крэббом, но, увидев меня, отвернулся. Хорошо. Значит, прошлогодний урок усвоен.

- Ты слышал? - спросил Малкольм, накладывая себе картофельное пюре. - У нас новый профессор по Защите. Ну, почти новый.

- Слышал, - ответил я. - Куотермейна оставили. Но добавили второго.

- Да, - Уильям отложил вилку. - Бывший аврор. Морган. Отец о нём слышал. Говорят, жёсткий, но справедливый. И - главное - он умеет учить. Не как тот...

Он кивнул в сторону преподавательского стола.

Куотермейн сидел на своём обычном месте - ёрзал, нервно поправлял очки, оглядывался по сторонам. Рядом с ним - новый профессор.

Профессор Морган был коренастым, с седыми висками и глубокими морщинами на лице. Он сидел прямо, не сутулясь, и смотрел на зал спокойным, цепким взглядом. В его движениях чувствовалась сила, которую не нужно демонстрировать - она была видна и так.

Дамблдор поднялся.

- Добро пожаловать! - его голос разнёсся по залу, тёплый и чуть насмешливый. - Я рад представить вам нашего нового профессора Защиты от Тёмных Искусств - мистера Моргана. Профессор Куотермейн продолжит вести теоретическую часть курса. А практику - с сегодняшнего дня - будет вести мистер Морган.

Зал зааплодировал. Морган кивнул - коротко, без улыбки. Куотермейн зааплодировал тоже, но как-то слишком усердно, будто хотел показать, что он не против.

- Надеюсь, вы все будете прилежны и усердны, - продолжил Дамблдор, поблёскивая очками-половинками. - А теперь - ешьте!

Золотые тарелки наполнились едой. Пар поднимался от жареных цыплят и мясных пирогов. Я взял курицу, картофель, хлеб. Ел медленно, наблюдая.

Малфой сидел во главе стола, развалившись в кресле с видом хозяина. Рядом с ним - Розье, Нотт, Эйвери-младший. И Алекто. Она заняла место напротив Малфоя и что-то тихо говорила ему, не поднимая глаз. Малфой слушал, кивал, но его взгляд то и дело скользил в мою сторону.

- На что смотришь? - спросил Уильям.

- На них, - ответил я. - И на нас.

- Что-то не так?

- Пока нет. Но точно будет.

Уильям не стал спрашивать, что я имею в виду. Он знал.

После ужина старосты повели нас в гостиные. Слизеринцы спустились в подземелья, где воздух был сырым и холодным, а зелёное свечение Чёрного озера лилось в окна, как вода.

Я сидел у камина, делая вид, что читаю «Ежедневный пророк», а сам думал о новом профессоре. Морган. Бывший аврор. Жёсткий, по слухам, но справедливый. И - что важнее - настоящий боец, а не теоретик.

Рядом села Уилкс.

Она появилась бесшумно, как всегда. В гостиной было людно, но её кресло у окна пустовало - никто не решался садиться рядом. Староста. Пятый курс. И - как шептались - полукровка, которая притворяется чистокровной.

- Снейп, - сказала она, не глядя на меня. - Завтра после ужина. Есть разговор.

- О чём же? Мне кажется мы достигли понимания, - спросил я.

- О сделке. - Она повернулась ко мне. - Ты не забыл про наши договорённости?

- Не забыл, - ответил я.

- Ингредиенты у меня. Новые. Редкие. То, что не купить в Косом переулке. - Она помолчала. - Я хочу больше, чем легкие проклятия. Ты понимаешь.

- Понимаю.

- Тогда завтра.

Она встала и ушла, не оглядываясь.

Малкольм, сидевший через два кресла, проводил её взглядом.

- Что ей нужно? - спросил он, когда она скрылась в спальнях.

- Помощь с учебой, - ответил я.

- Ага, - он не поверил, но спрашивать не стал.

Защита от Тёмных Искусств была в пятницу, после обеда.

Мы вошли в кабинет и замерли.

Исчезли плакаты с правилами безопасности, которые развесил профессор Эйвери. Исчезли карты Европы и портреты старых министров, которыми заставил стены Куотермейн. Вместо этого на стенах висели схемы - щиты, заклинания, траектории движений. И в углу - манекен. Не один, а целая стойка, с десяток. Некоторые были старыми, потрёпанными, с глубокими царапинами на дереве.

За столом сидел профессор Морган. Он поднял голову, когда мы вошли, и обвёл класс спокойным, изучающим взглядом.

- Садитесь, - сказал он. - Где хотите.

Мы расселись. Я выбрал место в середине, между Уильямом и Малкольмом. Берк с компанией устроился впереди.

Морган поднялся, подошёл к доске, повернулся к нам.

- Меня зовут Морган. Бывший аврор. Ветеран. И ваш новый учитель практической защиты. - Он говорил ровно, без пафоса. - Теорию у вас будет вести профессор Куотермейн. Я буду учить вас выживать. Тех, кто не хочет выживать, могут сразу идти к директору и проситься на другой факультет. Там сюсюкать будут. Здесь - нет.

Он обвёл нас взглядом, задержался на мне на секунду дольше, чем на других.

- Сегодня - проверка. Я хочу знать, что вы умеете. Выходите по одному.

Он вызвал первого - мальчика с Пуффендуя, который трясся так, будто его вели на казнь. Морган направил на него палочку.

- Протего! - крикнул мальчик.

Щит вспыхнул и погас через секунду, когда учебная искра ударила в него. Мальчик отлетел к стене, сел на пол.

- Плохо, - сказал Морган. - Следующий.

Вызывали одного за другим. Щиты рассыпались. Искры били в грудь, в плечи, в лицо. Кто-то падал, кто-то уворачивался, кто-то просто замирал, закрывая голову руками.

- Снейп, - сказал Морган, когда очередь дошла до меня.

Я встал, вышел к центру. Встал лицом к профессору, ноги на ширине плеч, палочка наготове. Не как на тренировке - как в бою.

- Готов? - спросил Морган.

- Готов.

- Протего! - крикнул я, и щит вспыхнул передо мной - плотный, серебристый, почти непрозрачный.

Морган поднял палочку. Искра ударила в щит - и погасла.

Ещё одна. Ещё.

Щит держался.

- Неплохо, - сказал Морган, не опуская палочки. - Но вы зажаты. Вы не защищаетесь - вы прячетесь. Это разные вещи.

Он усилил атаку. Искры посыпались градом. Щит начал мерцать, терять плотность. Я стиснул зубы, сосредоточился.

Щит вспыхнул снова, стал ярче. Я держал его, считая про себя. Пять секунд. Десять. Пятнадцать.

Морган опустил палочку.

- Достаточно, - сказал он. - Вы держали дольше всех. Но - я повторяю - вы прячетесь, а не защищаетесь. Это не одно и то же.

Он посмотрел на меня внимательно.

- Вы тренировались самостоятельно?

- Да, - ответил я.

- По книгам?

- По книгам и... - я запнулся. - И сам.

Он кивнул.

- Талант - это хорошо. Но талант без техники - это случайность. Приходите на дополнительные занятия. В субботу, в десять утра. Для тех, кто хочет научиться выживать по-настоящему.

Я вернулся на место. Малкольм смотрел на меня с открытым ртом.

- Ты... ты держал щит почти минуту! - прошептал он.

- Пятнадцать секунд, - поправил я. - Не минуту.

- А мне показалось - вечность.

Уильям молчал, но я видел, как он сжал палочку под партой. Ему было что доказывать.

В субботу, после ужина, я спустился в обговоренное место. Я шагнул внутрь, и комната приняла меня: просторный зал с манекенами, мишенями и старой мебелью. В углу стоял стеллаж с книгами по боевой магии.

Уилкс уже была там.

Она сидела на подоконнике, сложив руки на коленях, и смотрела на меня спокойно, без напряжения. Рядом с ней на полу лежал большой свёрток.

- Ты пришёл, - сказала она.

- Ты просила, мы все-таки партнеры - ответил я.

Она кивнула, развязала свёрток. Внутри оказались пузырьки, пучки трав, несколько коробочек с чем-то, что я не сразу узнал.

- Корень мандрагоры высшего качества, - она выкладывала ингредиенты на пол. - Лунный камень в порошке. Слёзы грифона - настоящие, не подделка. И это...

Она достала маленькую баночку с тёмной, почти чёрной жидкостью.

- Кровь дракона. Разбавленная, но настоящая. Очень редкая. Не спрашивай, где взяла.

- Не спрашиваю, - сказал я, разглядывая баночку. - Это дорогого стоит.

- Знаю, - она убрала ингредиенты обратно в свёрток, оставив только один пузырёк. - Поэтому и плата будет соответствовать.

- Что ты хочешь?

- Больше, чем «Фраграс» и «Стернуо», - сказала она. - Ты знаешь, что я не чистокровная. И знаешь, что я скрываю это. В Слизерине такие, как я, долго не живут, если не умеют защищаться.

- Ты хочешь боевое заклинание.

- Я хочу выжить, - поправила она. - А для этого нужно уметь не только оглушать и заставлять чесаться. Нужно уметь останавливать. По-настоящему.

Я молчал, взвешивая.

«Сектум» я не дам. Это слишком опасно - не для неё, для меня. Если узнают, что я умею такое, вопросы будут не только от учителей.

- Базовые ритуалы, сейчас у Министерства не в почете - сказал я. - Оглушение. Невербальное. И - защитный амулет. По рецепту Принцев.

Она прищурилась.

- Этого мало.

- Этого достаточно, чтобы разобраться любого ученика в Хогвартсе, - ответил я. - И большинство взрослых, если застать врасплох.

Она смотрела на меня долго. Потом кивнула.

- Идёт. Но я хочу не просто заклинание и ритуал. Я хочу понять, как оно работает. Теорию. Принципы.

- Это дольше.

- У нас есть время.

Она пододвинула ко мне свёрток с ингредиентами.

- Это аванс. Остальное - когда научу.

- И доступ в Запретную секцию, - напомнил я.

- Уже есть, - она усмехнулась. - Староста Когтеврана должен мне услугу. Я договорилась. Ты сможешь один раз зайти после отбоя, воспользуйся возможностью хорошо.

- Хорошо, - я спрятал свёрток под мантию. - Начинаем завтра. В это же время.

Она кивнула и ушла.

Я остался один. Достал ингредиенты, разложил на столе. Кровь дракона - даже запечатанная, она пульсировала слабым, тёплым светом. Дорогая. Опасная. Идеально для ритуалов.

Доступ в Запретную секцию Уилкс организовала через две недели.

Староста Когтеврана - высокий, сутулый парень с вечно взъерошенными волосами и толстыми очками - встретил меня в коридоре после отбоя.

- Ты Снейп? - спросил он, оглядываясь по сторонам.

- Да.

- Уилкс сказала, что ты нуждаешься. - Он поморщился. - Я ей должен. Старая история. Не спрашивай.

- Не спрашиваю.

- Зайти сможешь в субботу. С полуночи до трёх. Библиотекарь уходит в час, но у неё есть... помощник. Он закрывает глаза, если не шуметь. - Он протянул мне маленький серебряный ключ. - Это от чёрного хода. С задней лестницы. Никому не говори.

- Договорились.

Он ушёл, а я остался стоять в коридоре, сжимая ключ.

В субботу, в полночь, я был у задней лестницы.

Замок щёлкнул, дверь открылась. Внутри было темно и тихо. Пахло старой бумагой, пылью и чем-то сладковатым - возможно, консервирующими чарами. Я прошёл мимо стеллажей, не зажигая света - только «Люмос» на кончике палочки.

Запретная секция была огромной. Ряды книг уходили в темноту, высокие стеллажи терялись в полумраке. Некоторые книги были закованы в цепи, другие - заперты в стеклянных шкафах. На корешках - названия, от которых по спине бежали мурашки.

«Тёмные искусства. Краткое собрание», «Ритуалы крови. Практическое руководство», «Легилименция для начинающих», «Проклятия и контрпроклятия», «Некромантия. История».

Я начал с полки «Ментальная магия».

«Легилименция для начинающих» оказалась тоньше, чем я ожидал. Автор - неизвестный - писал сухо, по делу, без лишних отступлений.

«Легилименция - это искусство проникновения в чужой разум. В отличие от окклюменции, которая строит барьеры, легилименция ищет трещины. Самый слабый момент, самую незащищённую мысль. И бьёт туда».

Я читал, запоминая. Классификация: пассивная (чтение поверхностных мыслей), активная (глубокое проникновение), агрессивная (насильственное вторжение). Методы: зрительный контакт, физический контакт, использование артефактов.

«Зрительный контакт усиливает вторжение в разы. Опытный легилимент может войти в ваш разум, просто встретившись с вами взглядом. Защита - не отводить глаза, а строить барьер. Пустота. Стена. Лабиринт».

Я вспомнил вампиршу в Лютом переулке. Её взгляд. Попытку вторжения. И свою стену, которая встала мгновенно. Тогда мне повезло - она проверяла, не атаковала. А если бы атаковала?

Я перевернул страницу.

«Окклюменция высшего уровня - это не стена. Это лабиринт. Вы должны создать в своём разуме структуру, в которой чужак заблудится. Пустые комнаты, ложные воспоминания, коридоры, ведущие в никуда. Чем сложнее лабиринт, тем больше времени у вас будет, чтобы понять - вас атакуют».

Я закрыл книгу, положил на место. Взял следующую - «Ритуалы памяти: стирание, подмена, блокировка».

Это было то, что я искал.

«Память - самый ценный ресурс волшебника. И самый уязвимый. Зелья, проклятия, легилименция - всё это может исказить, стереть или украсть ваши воспоминания. Ритуалы памяти - древнейший способ защиты. Они требуют крови, времени и абсолютной концентрации, при этом работают не весно, а хорошиему легилементу они не помеха, а хороший окклюмент может лостигнуть многого и без них».

Я читал, затаив дыхание.

«Первый уровень - блокировка. Вы создаёте в своём разуме «пустоту», в которую не может войти никто, даже вы. Это не защита - это убежище. Если легилимент вторгается, вы можете спрятать самые важные воспоминания в пустоту, где их не найти.

Второй уровень - подмена. Вы создаёте ложные воспоминания - яркие, детальные, правдоподобные. Враг, проникнув в ваш разум, увидит их и подумает, что нашёл правду. Это лучшая защита - заставить врага думать, что он победил.

Третий уровень - стирание. Вы уничтожаете воспоминания. Навсегда. Это крайняя мера. Используйте только если готовы потерять часть себя».

Я переписал страницы в голове. Аккуратно, без спешки. Потом положил книгу на место и перешёл к следующей полке - «Заклинания крови».

«Кровь - самый мощный катализатор магии. Она помнит то, что забыл разум. Она хранит родословную, травмы, проклятия. Заклинания крови - это магия на пределе. Они требуют жертвы. Не всегда смертельной - но всегда болезненной».

Я читал о базовых принципах.

«Запитать заклинание кровью можно тремя способами:

1. Капля крови на палочку - усиливает следующее заклинание в два-три раза. Длится секунды и не всегда помогает.

2. Кровь на амулет - создаёт постоянную связь между волшебником и предметом при правильном ритуале. Амулет может активироваться по желанию.

3. Ритуальный круг из крови - самое мощное, но и самое опасное. Требует точных расчётов, времени и полной концентрации. Ошибка может убить».

Я запомнил.

«Предупреждение: заклинания крови оставляют след. Не магический - ментальный. Чем чаще вы их используете, тем труднее вам будет остановиться. Кровь привыкает к магии. И магия привыкает к крови».

Я закрыл книгу. Внутри, в кончиках пальцев, пульсировало знакомое жжение - отголосок «Сектума» и «Инфрендума». След, о котором говорила книга.

- Я уже не остановлюсь, - сказал я шёпотом в пустоту.

В три часа ночи я вышел из Запретной секции, пряча тетрадь под мантией. Голова гудела от информации, но в груди разливалось тепло - я становился сильнее. Не магически - знанием.

Субботние занятия с Морганом стали ритуалом.

Каждое утро, в десять, я приходил в пустой класс на третьем этаже. Иногда - один. Иногда - с другими учениками, которые тоже хотели научиться выживать. Их было немного - семеро, включая меня.

Морган учил нас не заклинаниям. Он учил нас думать.

Мы тренировали щит в движении.

Морган атаковал нас с разных сторон, заставляя уворачиваться, падать, вставать и снова ставить щит. Он не жалел - искры летели градом, синяки оставались на плечах и руках.

- Боль - это хорошо, - говорил он. - Боль учит. Если вам больно - вы живы. Если не больно - вы либо мёртвы, либо ничего не делаете.

К концу октября я мог ставить щит на бегу, менять его форму, отражать атаки с двух сторон. Морган кивал, но не хвалил.

- Хорошо, - говорил он. - Но недостаточно.

- Чего не хватает? - спросил я однажды.

- Злости, - ответил он. - Вы дерётесь, как робот. Точно, чисто, но без души. А магия - это душа. Если вы не вкладываете в неё себя - она не сработает по-настоящему.

Я хотел сказать, что злость - это слабость. Что я научился не злиться, потому что злость мешает думать. Но Морган перебил меня.

- Злость без контроля - слабость, - сказал он. - А злость с контролем - это топливо. У вас есть враг, Снейп?

Я помолчал.

- Есть, - ответил я неуверенно.

- Тогда злитесь на него. Но не теряйте голову. Используйте злость как огонь - чтобы греть, а не жечь.

Я попробовал. Вспомнил Берка. Тобиаса. Тех, кто смотрел на меня сверху вниз в гостиной. Вспомнил вампиршу, которая пыталась войти в мой разум. Бывших врагов.

Щит вспыхнул ярче. Плотнее. Я держал его, чувствуя, как магия течёт сквозь меня, как пульсирует в кончиках пальцев.

Морган остановился.

- Вот, - сказал он. - Теперь вы защищаетесь. А не прячетесь.

По вечерам, после отбоя, я встречался с Уилкс в Выручай-комнате.

Я учил её заклинаниям. Она была способной - не гениальной, но упорной. К середине октября она уже помогала мне в тренировках, в перерывах рассказывал ей теорию.

- Хорошо, - сказал я. - Теперь - амулет.

Я достал из кармана маленький серебряный кружок - заготовку, которую заказал у одного из старшекурсников. На нём были выгравированы руны Принцев - те, что я нашёл в тетрадях деда, не слишком тяжелый амулет.

- Что это? - спросила Уилкс.

- Защита, - ответил я. - Носи на шее, под мантией. Он отразит одно не тяжелое проклятие. Любое. Но только одно. После этого рассыплется. А если проклятие будет сильным, то очень хороший индикатор.

Она взяла амулет, повертела в пальцах.

- Откуда ты знаешь, что это работает?

- Не знаю, - честно ответил я. - Но мой дед знал. А он редко ошибался.

Она надела амулет, спрятала под мантию.

- Спасибо, - сказала она. - Я не забуду.

- Забудешь, через месяц уже - ответил я.

Она усмехнулась.

- Ты циник, Снейп.

- Реалист, - поправил я.

Однажды, после тренировки, Уилкс спросила:

- А что ты искал в Запретной секции?

- Знания, - ответил я.

- Какие?

- Те, которых нет в учебниках, и те, которые тяжело достать.

Она помолчала.

- Я слышала, ты читаешь про ритуалы.

Я замер.

- Откуда?

- У меня есть уши, - она усмехнулась. - И глаза. Ты не единственный, кто умеет наблюдать.

- И что ты думаешь?

- Думаю, что ты опасен, Снейп. - Она посмотрела мне в глаза. - Не потому, что ты злой. А потому, что ты не боишься. И это страшнее любой тёмной магии.

- Ты боишься?

- Я - нет, - ответила она.

Она ушла, оставив меня стоять в пустой комнате.

В конце октября пришло письмо от Эйлин.

Нокс бросил конверт на стол.

«Северус, у нас всё хорошо. Розы прижились - представляешь? Я думала, что они засохнут, а они цветут. Тобиас работает, почти не пьёт. Иногда мы сидим на кухне вечером - пьём чай, молчим. Это странно. Но приятно.

Будь осторожен, Северус. Некоторые вещи лучше не торопить.

Мама».

Вечером, перед сном, я перечитал письмо ещё раз. Потом достал тетрадь, которую вёл с первого курса, и записал:

«Ритуалы крови. Три уровня: блокировка, подмена, стирание. Заклинания крови - требуют жертвы. Чем чаще используешь, тем труднее остановиться».

И добавил:

«Дед не закончил. Я закончу».

В ноябре Берк решил напомнить о себе.

Случилось это на зельеварении. Слагхорн дал задание сварить Укрепляющее зелье - сложное, требующее точности. Я работал спокойно, методично, как учила Эйлин. Резал корни мандрагоры, добавлял лунный камень, помешивал по часовой.

Но когда я добавил сок аконита, зелье должно было стать прозрачным. Оно стало мутным. Я замер.

Кто-то подменил ингредиент.

Я поднял голову. Берк сидел через две парты и ухмылялся. Рядом с ним - Гойл и Крэбб, туповатые, но верные.

Я не сказал ни слова. Достал из сумки запасной корень мандрагоры (всегда носил с собой), замену лунного камня, новый пузырёк с соком аконита. Слил испорченное зелье в банку, поставил новый котёл.

Берк перестал ухмыляться.

Я варил заново. Быстрее, чем в первый раз. К концу урока зелье было идеальным - прозрачным, с едва заметным золотистым отливом.

Слагхорн подошёл, заглянул в котёл, понюхал.

- Превосходно, мистер Снейп! Как всегда.

Он не заметил подмены. Или сделал вид.

После урока я догнал Берка в коридоре.

- Стой, - сказал я.

Он обернулся. Гойл и Крэбб замерли за его спиной.

- Что тебе нужно, полукровка? - спросил Берк.

- Это, - я достал из кармана испорченный корень мандрагоры. - Твоё, Берк. Забери.

Он побледнел.

- Я не знаю, о чём ты...

- Знаешь, - перебил я. - И все узнают, если ты не оставишь меня в покое.

Я развернулся и пошёл к выходу. И громко, так, чтобы слышали все:

- В следующий раз я отнесу это Слагхорну. Или МакГонагалл. Или Дамблдору. Выбирай.

Берк молчал. Я не обернулся.

Вечером в гостиной Малфой подошёл ко мне.

- Слышал, ты прилюдно унизил Берка, - сказал он, разваливаясь в кресле напротив.

- Он сам себя унизил, - ответил я.

- Как скажешь. - Малфой помолчал. - Ты знаешь, что Берк - дурак. Но у него есть связи. Его отец - старый друг моего отца.

- Мне всё равно, - сказал я.

- А зря, - Малфой подался вперёд. - В нашем мире, Снейп, врагов лучше не плодить. Даже если они - дураки.

- Я не плодил, - ответил я. - Я только защищался, некоторые идиоты лезут сами.

Малфой смотрел на меня долго. Потом усмехнулся.

- Ты интересный, Снейп. Не скучный, думаю, что ты еще нас удивишь.

Он встал и ушёл.

Я остался сидеть у камина.

Берк больше не лез ко мне. Ни в тот семестр, ни после.

В середине ноября я заметил, что Куотермейн изменился.

Он стал ещё более нервным, ещё более суетливым. На лекциях он путал страницы, называл учеников чужими именами, забывал, что говорил минуту назад. Но при этом - он куда-то исчезал по ночам. Я заметил это случайно - возвращаясь из Запретной секции. Как же было глупо доверять ребёнку, который знает трансфигурацию - ключ... Алахомора почему-то не работает, спасибо, что я подумал об этом.

Он крался по коридору на третьем этаже, прижимая к груди какую-то карту. Я замер в тени, прижался к стене.

- Где же ты... - бормотал Куотермейн. - Лорд... куда ты спрятал его...

Лорд.

Куотермейн искал что-то, связанное с Лордом. Что? Дневник? Артефакт? Рецепт?

Я не стал вмешиваться. Просто запомнил: Куотермейн охотится за чем-то опасным. Он явно не друг, как Дамблдор оставил его в Хогвартсе.

В библиотеке разума я открыл новую папку: «Куотермейн. Поиск.».

И написал:

«Он ищет что-то. Узнать - что. И - почему».

В конце ноября, перед самым началом рождественских каникул, Алекто снова подошла ко мне.

Мы сидели в гостиной - я, Малкольм и Уильям. Алекто подсела к нам, как будто так и было.

- Ты ходишь к Моргану, - сказала она, не глядя на меня. - И в Запретную секцию. И варишь зелья по ночам. Ты очень перспективный.

- К чему этот разговор? - спросил я.

- К предложению. Или к угрозам. Я ещё не решила.

- А ты? - спросил я. - Ты разве уже свой выбор не сделала?

Она повернулась ко мне. В её глазах - не угроза, не вызов. Только спокойная, холодная уверенность.

- А я всегда готова, Снейп. Вопрос в том, на чьей я стороне.

Она встала, поправила мантию.

- Ты не глуп. Ты знаешь, что война близко. Когда придёт время выбирать - выбирай правильно.

- Я выбираю себя, - повторил я.

Она улыбнулась.

- Это одно и то же. Ты просто ещё не понял.

Она ушла.

Малкольм выдохнул.

- Она пугает меня, - признался он.

- Она и должна пугать, - сказал Уильям. - Такие, как она, опасны. Потому что они верят.

- Во что? - спросил Малкольм.

- В чистоту крови, - ответил я. - В новую власть. В то, что они - избранные.

Мы помолчали.

За окном, в зелёной толще Чёрного озера, проплыла тень. Я смотрел на неё и думал о Куотермейне, о дневнике Риддла (который я ещё не нашёл, но знал, что он существует), о Серафине, которая ждала, о деде, который не закончил свою работу.

Война приближалась. Но пока - был только ноябрь. Снег за окном. Камин в гостиной. И тишина перед бурей.

Последняя тренировка с Морганом перед каникулами была жёсткой.

Он гонял нас до седьмого пота. Щиты, увороты, контратаки. Я упал раз пять, вставал, снова ставил щит. К концу занятия руки дрожали, в висках стучало.

- Хорошо, - сказал Морган, когда мы закончили. - Вы все выросли за этот семестр. Особенно ты, Снейп.

- Спасибо, - ответил я.

- Не благодарите, - он усмехнулся. - Я не делаю ничего особенного. Я просто учу вас. Остальное - за вами.

Он посмотрел на меня внимательно.

Он хлопнул меня по плечу и вышел.

Я остался один в пустом классе.

Достал палочку, поднял её. Закрыл глаза. Вспомнил всё, чему научился за этот семестр. Щит в движении. «Ступефай» невербально. Ритуалы крови - пока только теория. Амулеты. Разум.

Но главное - я понял, что Хогвартс не убежище. Это поле боя. И я - не единственный, кто охотится.

Я открыл глаза, убрал палочку.

Завтра - поезд. Паучий тупик. Эйлин. И каникулы, которые я проведу за книгами и тренировками.

Потому что война не ждёт. И я должен быть готов.

Глава 21 | Крестраж

Каникулы пролетели быстрее, чем я ожидал.

Паучий тупик встретил меня морозом и низким серым небом. Эйлин стояла на пороге, кутаясь в старую шаль, и улыбалась - той самой улыбкой, которая появлялась на её лице всё чаще.

- Приехал, а я тебя уже заждалась, - сказала она.

- Дорога казалось мне по-настоящему долгой.

Я занёс чемодан в комнату. «Большой гримуар малых ритуалов» лежал на дне, завёрнутый в мантию. Я достал его, спрятал под кровать - подальше от случайных глаз. Эйлин не спрашивала. Она вообще перестала задавать лишние вопросы за последние месяцы.

Вечером мы сидели на кухне, пили чай с булочками от мистера Финча, и она рассказывала про розы.

- Представляешь, они всё-таки зацвели. В декабре! Я думала, замёрзнут, а они стоят, как ни в чём не бывало.

- Магия, ее можно творить и без палочки, - сказал я.

- Может быть, - она усмехнулась. - А может, просто упрямство жизни.

Я смотрел на неё и видел, как она меняется. Не внешне - внутри. Исчезла та пустота в глазах, которая была раньше. Появилось что-то живое, тёплое. Она снова становилась собой. Той Эйлин, которая когда-то была лучшей зельеваркой на курсе, которая знала рецепты Принцев наизусть, которая не боялась мира.

- Ты изменилась, мне очень нравится, - сказал я.

- Все меняются, Северус. - Она отхлебнула чай. - Вопрос - в какую сторону.

- В хорошую, надо верить в людей.

- Надеюсь, но вера бывает очень опасной - она помолчала. - А ты? Ты изменился за этот семестр.

- И в какую сторону?

- Не знаю. - Она посмотрела на меня долгим взглядом. - Ты стал чуть более сокрытым. Как будто что-то скрываешь, но не все надо в себе держать.

- Это плохо?

- Не знаю, - повторила она. - Если постоянно держать все в себе - станет только хуже.

Я не ответил. Мы допили чай, и она ушла в свою комнату, оставив меня сидеть у окна и думать.

Снег падал на Паучий тупик, укутывая серые крыши в белое одеяло.

Ночью я не спал. Достал из-под кровати гримуар, зажёг свечу и начал читать.

«Ритуалы высшего уровня. Требуют крови, времени и полной концентрации. Ошибка может убить. Не только вас - всех, кто находится в радиусе действия».

Я перелистнул страницу.

«Ритуал поиска. Позволяет найти любой предмет, если у вас есть его описание или часть. Требует крови владельца (если предмет принадлежал кому-то) или крови ищущего (если предмет бесхозный). Ошибка в расчётах - и вы найдёте не то, что искали, ритуал может не дать ничего».

Я запомнил схему. Круг, руны, кровь. Три капли, произношение заклинания. Полночь. Тишина.

«Предупреждение: ритуал поиска привлекает внимание. Как владельца предмета, так и неизвестной сущности. Не используйте его, если не готовы к последствиям».

Я закрыл книгу.

Днём я варил зелья.

Эйлин достала старый котёл - с рунами на ободке. Я полюбил его с первой варки. Он грел быстрее обычного и держал температуру точнее. Ингредиенты присылала Уилкс - корень мандрагоры, лунный камень, слёзы грифона. Взамен я отправлял ей зелья. Частично оставлял себе. Сова прилетала раз в неделю, сбрасывала свёрток и улетала.

Я варил по рецептам Принцев. Те, что нашёл в тетрадях Эйлин. Те, что переписал в Хогвартсе. Экспериментировал с дозировками, с температурой, с последовательностью.

Однажды я решил сварить что-то потяжелее.

Рецепт был сложным. Требовал крови дракона (разбавленной, но настоящей), лунного камня высшего помола, корня мандрагоры, собранного в полнолуние, и ещё семи ингредиентов, которые я раньше не использовал.

Я нашёл в гримуаре описание: «Зелье притупления боли от магического истощения. Вариант созданный Арктуром Принцем в 1947 году. Прототип.».

Я решил попробовать.

Начал с малого. Взял базовую основу - добавил каплю крови дракона на стадии томления. Зелье зашипело, изменило цвет с золотистого на тёмно-красный. Я отлил немного в пузырёк, понюхал. Пахло кровью и чем-то сладковатым - возможно, малиной.

Эйлин зашла на кухню, принюхалась.

- Что это? Какие-то знакомые нотки, - спросила она.

- Эксперимент, очень важный для меня.

- Пахнет чем-то опасным, но в тоже время интересным.

- Всё интересное пахнет опасностью, - ответил я.

Она покачала головой, но ругаться не стала.

Каждый вечер, после того как Эйлин ложилась спать, а Тобиас уходил на ночную смену, я шёл подальше от людских глаз.

Сначала - физическая разминка. Отжимания, приседания, растяжка. Я добавил новые упражнения - из книг по боевой магии, которые нашёл в Запретной секции. Удары, блоки, уходы. Тело слушалось лучше, чем год назад - мышцы окрепли, движения стали быстрее.

Потом - магия.

Первым - «Сектум». Доски рассекались ровно, как под линейку. Я тренировал точность: рассечь не всю доску, а только её половину. К концу я делал это с закрытыми глазами.

Вторым - «Инфрендум». Область превращалась в ледяную пещеру: иней покрывал круг, изо рта вырывался пар. Я тренировал скорость: заморозить доску за секунду. Получалось за полторы.

Третьим - невербальная магия. «Ступефай» без слов. Получалось редко. Один раз из пяти. Но это было начало.

Четвёртым - беспалочковая магия. Я сидел на корточках посреди, смотрел на доску и пытался заставить её загореться. Получалось всё так же редко - один раз из десяти.

Пятым - ритуалы. Я чертил круги на земле - мелом, который купил в Косом переулке. «Круг молчания», «Круг защиты», «Круг поиска». Тренировал скорость и точность.

Эйлин не спрашивала, куда я хожу по ночам. Только однажды, когда я вернулся с инеем в волосах, покачала головой.

- Ты весь в него, - сказала она.

- В кого? - я посмотрел на нее внимательно.

- В моего отца. Так же не можешь остановиться, когда находишь что-то интересное.

- Я могу, - ответил я. - Просто не хочу, наверное, - добавил неуверенно.

Она вздохнула, покачала головой и ушла.

В последний день каникул я решился на ритуал поиска.

Эйлин ушла к миссис Хадсон. Соседке. Стоит узнать кто она. Тобиас был на работе. Дом пустовал.

Я достал серебряное зеркальце - старое, с потускневшей ручкой, которое купил еще в Лютном. Поставил на подоконник так, чтобы в него падал лунный свет. Начертил на полу «Круг поиска» - по инструкции из гримуара.

Дождался полуночи.

«Три капли крови», - прочитал я.

Я уколол палец иглой. Кровь выступила тёмными бусинами. Три капли упали на серебряную поверхность, растеклись, замерцали.

«Предмет, - подумал я. - Дневник Тома Реддла. Где он?»

Я закрыл глаза и произнёс слова - не на английском, на латыни, на языке, которого почти не знал, но который звучал в голове.

- Ostende mihi ubi est.

Зеркало засветилось.

Я открыл глаза. Сначала мне показалось, что ничего не сработало.

В зеркале не было моего отражения. Там была неясная карта - Хогвартс. Коридоры, лестницы, комнаты. Одно место светилось красным - запретная секция библиотеки. Но не та, куда я ходил. Другая. Тайная. Та, о которой не знали даже старосты.

- Чёрт, - выдохнул я.

Зеркало погасло. Я убрал его, стёр круг, спрятал гримуар.

Дневник в Хогвартсе. В запретной секции.

Я знал, где искать.

Из уголков рта потекла кровь. Боль в груди разливалась по всему телу, комнатка в глазах плыла, а я тянулся за зельем.

Поезд «Хогвартс-Экспресс» отходил от платформы рано утром.

В купе мы сидели втроём - я, Малкольм и Уильям. Малкольм, как обычно, жаловался на каникулы.

- ...бабушка заставила меня убираться. Ты представляешь? Я там чуть не умер со скуки. А ты, Снейп? Чем занимался?

- Читал, - ответил я, но вспоминая боль, звучал очень неуверенно.

- Конечно, читал, - Малкольм закатил глаза. - Вечно ты со своими книгами. Уильям, а ты?

- Тоже читал, - Уильям не поднял головы от «Теории магической защиты».

- Вы оба ненормальные, - заключил Малкольм и откусил тыквенное печенье.

Я смотрел в окно. Поля и леса проплывали мимо, постепенно сменяясь холмами. До Хогвартса оставалось несколько часов.

- Снейп, - Уильям отложил книгу. - Ты слышал, что Куотермейн остаётся?

- Слышал, да и куда ему деваться?

- И ещё, - он понизил голос. - Мой отец говорил, что в Министерстве неспокойно. Кого-то уволили, кого-то повысили, но всё как-то странно. Говорят, что... ну, ты понимаешь.

- Понимаю, надо быть более осторожным - ответил я.

- О чём вы? - Малкольм перестал жевать.

- О том, что война не за горами, и скоро всем станет не до смеха - сказал Уильям и взял печенье.

Малкольм побледнел.

- Вы шутите?

- Не шутим, ты уже должен понять, что для меня это чуждое понятие - ответил я.

Мы замолчали.

Поезд мчался на север.

В Хогвартс мы вернулись затемно.

Большой Зал гудел - дети возвращались после каникул, обменивались впечатлениями, делились подарками. Я сел за слизеринский стол, между Малкольмом и Уильямом.

- Снейп, - ко мне подошёл Эйвери-младший, присаживаясь на свободное место напротив. - Ты интересовался, что Куотермейн опять делает что-то необычное? Так вот, те, кто оставался на каникулы говорят, что он стал шастать по ночам.

- Спасибо, это очень важно для меня, я тебе и так должен.

- И что он ищет?

- Не знаю, - солгал я. - А ты?

Эйвери оглянулся по сторонам, понизил голос.

- Мой отец говорил, что Куотермейн связан с... ну, с Ним. С Тем, кого нельзя называть. Думаю, Он что-то ищет в замке. Что-то важное.

- Почему Дамблдор его держит? - спросил Уильям.

- Потому что Дамблдор не знает, - ответил Эйвери. - Или делает вид. Я не уверен.

Он помолчал.

- Будь осторожен, Снейп. Ты слишком много знаешь. И слишком много умеешь. Такие, как ты, привлекают внимание.

Он ушёл.

Малкольм выдохнул.

- О чём это он, какой-то странный в последнее время?

- О том, что нам всем стоит быть осторожнее, - ответил я.

После ужина я не пошёл в гостиную.

Вместо этого я отправился в библиотеку.

Мадам Пинс уже ушла. Я прошёл мимо её стола, свернул в дальний угол, к запретной секции. Ключ, который я сделал от Уилкс, лежал в кармане.

Чёрный ход открылся бесшумно. Я шагнул внутрь.

Запретная секция была тихой. Ряды книг уходили в темноту, высокие стеллажи терялись в полумраке. Я прошёл мимо полок с «Легилименцией» и «Ритуалами крови», свернул в самый дальний угол.

Там, за стеллажом с книгами по ритуалистике, была ещё одна небольшая дверь. Маленькая, неприметная, без ручки.

Я приложил ладонь - и она открылась.

Внутри было темно и тесно. Там лежала шкатулка.

Я подошёл, открыл.

Внутри лежал дневник. Старый, потрёпанный, с обгоревшими краями. На обложке - буквы: «Т. М. Риддл».

Я протянул руку, чтобы взять его.

И в тот же миг мир взорвался.

Это не был звук. Не свет. Не боль в привычном понимании.

Это было - вторжение.

Как будто кто-то взял лом и ударил им прямо в череп. Изнутри. Я пошатнулся, схватился за край стола. Перед глазами поплыли круги, в ушах зазвенело - нет, завыло. Как сирена. Как крик тысячи голосов, слившихся в один.

- Не трогай, - прошептал голос. Не в ушах - в голове. - Это не твоё. Разум вопил.

Я стиснул зубы. В библиотеке разума захлопнулись двери - одна за другой. Стены встали мгновенно, плотные. Я строил их годами - каждый день, каждую ночь. Сначала - стена. Потом - коридор. Потом - лабиринт.

Вторжение ударило снова. Сильнее.

Я почувствовал, как трещина пошла по внешней стене. Как тьма просачивается сквозь щели, тягучая, холодная, живая.

«Нет», - сказал я себе. Надо сопротивляться.

Я представил библиотеку. Главный зал, высокие стеллажи, запах старой бумаги и воска. Я сел в кресло - мысленно, в своём разуме - и закрыл глаза.

«Это мой дом, - подумал я. - Ты здесь чужой».

Тьма замерла.

Потом отступила. Боль отступила.

Не ушла - затаилась. Явно ждёт. Как хищник

Я открыл глаза в реальности. Руки дрожали. На лбу выступил холодный пот. Но я стоял. И дневник был в моей руке.

- Ты сильный, - прошептал голос. Теперь тише, почти уважительно. - Сильнее, чем я думал. Интересно.

Я не ответил. Сунул дневник под мантию и вышел из тайной комнаты.

В коридоре я остановился, прислонился к стене. Сердце колотилось где-то в груди. В библиотеке разума я прошёлся по коридорам, проверяя замки. Внешняя стена дала трещину - небольшую, но заметную. Я смотрел на нее и ужаснулся.

Тьма затихла. Но не ушла.

Она была внутри дневника. И теперь - внутри меня. След. Метка. То, что остаётся после контакта с тёмным артефактом и с запретной магией.

«Крестраж», - понял я.

В библиотеке разума я открыл новую папку. Назвал её «Том Риддл. Крестражи».

И написал: «Дневник - один из них. Содержит частицу души. Опасен. Ментальная атака - самая опасная с которой я сталкивался».

В гостиной Слизерина было почти пусто.

Я сел в кресло у камина, сделал вид, что читаю «Ежедневный пророк», а сам обдумывал, куда спрятать дневник. Голова раскалывалась. Моя спальня не подходила - слишком много глаз и опасно. Библиотека - слишком очевидно. Запретная секция - Куотермейн уже там искал. Почему ему Лорд сразу не сказал где искать. И как дневник забрали в будущем из Хогвартса.

- Ты что-то нашёл, - раздался голос за спиной.

Я обернулся и напрягся. Рядом стояла Уилкс. Я не слышал, как она подошла - она двигалась бесшумно, как кошка.

- С чего ты взяла, просто выдался тяжелый день?

- Ты весь на взводе, - она села в кресло напротив, положила ногу на ногу. - Ты стал очень похож на Куотермейна.

- У тебя очень хорошее чутье, - сказал я.

- Я много тренировалась, - она усмехнулась. - В Слизерине, если не умеешь чуять опасность, долго не живёшь.

Я молчал. Она смотрела на меня, не отводя глаз.

- Ты нашёл то, что искал Куотермейн, - сказала она не вопросом, а утверждением. - Я права?

- Допустим, - ответил я резко.

- И что это? Явно что-то необычное.

- То, что тебе лучше не знать.

Она наклонила голову.

Я посмотрел на неё. В её глазах не было страха - только холодное, спокойное любопытство.

- Это вещь, - сказал я. - Тома Риддла.

Она замерла.

Уилкс побледнела. Я видел, как она поняла - по расширившимся зрачкам, по тому, как она сжала подлокотники кресла.

- Ты уверен? - спросила она тихо.

- Абсолютно.

- И что ты будешь с ней делать? Нет, не говори, я даже знать не хочу.

Мы помолчали.

- Ты не боишься? Знаешь, что тобой могут сделать - спросила она.

- Боюсь, - честно ответил я. - Но бояться - не значит отступать, если постоянно бежать многого не достигнешь.

Она усмехнулась.

- Ты опасен, Снейп. Не потому, что ты злой. А потому, что ты не боишься. И это страшнее любой тёмной магии.

Она встала.

- Если понадобится помощь - скажи. Станешь мне должен, хотя я и так много тебе помогаю.

— Запомню, - ответил я.

Она ушла.

Я остался сидеть у камина, сжимая в кармане перстень Принцев.

Дневник нужно было спрятать.

Я дождался полуночи.

В гостиной было пусто - только зелёное пламя камина отбрасывало тени на стены. Я поднялся, бесшумно вышел в коридор и отправился на седьмой этаж.

Выручай-комната знала, что мне нужно.

Я прошёл мимо нужного места три раза, думая о тайнике. О месте, где можно спрятать то, что не должно быть найдено. О месте среди хлама, где десятилетиями копились вещи, о которых все забыли. Там где и так спрятаны тайны, которые лучше не открывать.

Дверь появилась после третьего прохода.

Я шагнул внутрь.

Комната была огромной. Высокие горы уходили в темноту, на них громоздились тысячи предметов - старые книги, сломанные стулья, ржавые доспехи, пыльные люстры, треснувшие зеркала, пустые клетки, свёрнутые ковры. Всё, что ученики прятали годами, десятилетиями, может быть - веками.

Я пошёл в самый дальний угол. Туда, где свет от факелов почти не проникал. Там, за грудой старых шкафов, стоял сундук. Обычный деревянный сундук с облупившейся краской.

Я открыл его. Внутри лежали какие-то тряпки, сломанные часы, потрескавшиеся чернильницы.

- Идеально, - сказал я.

Я достал дневник из-под мантии. Он пульсировал - слабо, едва заметно, но я чувствовал. Тьма внутри него зашевелилась, будто проснулась.

- Ты не спрячешь меня, - прошептал голос в голове. - Я найду выход. Всегда нахожу.

- Посмотрим, ты не так силен - ответил я.

Я положил дневник на дно сундука, накрыл тряпками. Потом достал палочку и начертил на крышке «Круг сокрытия» - тот самый, из гримуара. Кровь - капли из пальца. Слова - шёпотом, на языке, которого не знал, но который звучал в голове.

- Nemo inveniet. Nemo tanget. Nemo aperiet.

Руны засветились тусклым серебром - и погасли. Сундук дёрнулся, будто вздохнул, и замер.

Я выпрямился. В голове гудело - отголосок ментальной атаки, который не проходил уже несколько часов.

- Ты заплатишь за это, - прошептал голос. Тихо, почти ласково. - Когда-нибудь. Я приду за тобой.

-Ага, жду и не дождусь, - ответил я.

Я закрыл сундук, отодвинул его в самый угол, завалил старыми шкафами.

Никто не найдёт. Никто не сможет открыть.

Кроме меня.

Я уже собирался выходить, когда услышал шаги.

Не в комнате - снаружи, в коридоре. Кто-то шёл медленно, осторожно, останавливаясь у каждой двери.

Я замер у стены, прижался к холодному камню. Палочка скользнула в руку.

Шаги приблизились к Выручай-комнате. Замерли.

Я ждал.

Дверь не открылась - комната не впускала того, кто был снаружи. Но шаги не уходили. Кто-то стоял в коридоре, и я чувствовал - он знает, что я здесь.

- Мистер Снейп, - раздался голос. Тихий, вкрадчивый, с дрожью.

Куотермейн. Я сразу узнал.

- Я знаю, что вы здесь. Я видел, как вы шли. Я следил за вами давно.

Я молчал.

- Выходите, - сказал он. - Нам нужно поговорить.

Я не двинулся.

- Пожалуйста, - в его голосе появились нотки, которых я не слышал раньше. Отчаяние. - Я не причиню вам вреда. Я просто... я хочу понять. Мне нужна помощь.

Я вышел.

Куотермейн стоял в трёх шагах от двери, прижимая к груди карту. Его лицо было бледным, глаза бегали - по стене, по полу, по мне.

- Что вы там прячете? - спросил он. - Я знаю, что вы что-то нашли. В запретной секции. Я видел вас. Я тоже там был.

- Я ничего не прячу, - ответил я. - Я просто гулял.

- Не лгите мне! - его голос сорвался на фальцет. - Я знаю, что вы нашли. Вещь. Я искал ее месяцами. Месяцами! А вы...

Он запнулся.

- Отдайте мне, - сказал он тише. - Он опасен. Он безумен. Вы не понимаете, с чем имеете дело.

- А вы понимаете? - спросил я.

Он замер.

- Я... я не знаю, что это такое. Но знаю, как с ним обращаться. Просто вернуть вещь владельцу.

Куотермейн побледнел ещё сильнее.

- Я... я не могу вам сказать кому она принадлежит.

- Тогда не говорите, - ответил я. - А я не отдам то, что нашёл.

- Вы не понимаете, - он шагнул ко мне. - Если я не принесу... он убьёт меня. Он убьёт всех, кого я люблю. Вы не знаете, на что он способен.

- Знаю, - сказал я. - Лучше, чем вы думаете.

Куотермейн смотрел на меня, и в его глазах я видел страх. Настоящий, животный страх человека, который уже смирился со своей смертью и цепляется за последнюю надежду.

- Помогите мне, - прошептал он. - Пожалуйста.

- Я не могу вам помочь, - ответил я. - И вы сами знаете, что ничего уже не спасёт вас. Время только отсрочит неизбежное.

Куотермейн опустил голову.

- Вы правы, - сказал он тихо. - Я знаю. Но я не вижу другого выхода.

- Тогда ищите, - ответил я. - Спокойной ночи, профессор.

Я обошёл его и пошёл к лестнице.

Он не остановил меня. Стоял, глядя мне вслед, и молчал.

В спальне я лёг на кровать, но не спал, а очень долго думал.

Дневник был далеко - в Выручай-комнате, за кругами и замками. Но его присутствие осталось. В голове. В кончиках пальцев. В том месте, где трещина прошла по стене моего разума.

- Ты заплатишь, - шептал голос в тишине.

- Посмотрим, - ответил я.

На следующее утро за завтраком ко мне подошёл Эйвери-младший.

Он сел рядом, огляделся по сторонам.

- Ты вчера поздно вернулся, тебя не было после отбоя, - сказал он негромко.

- Не спалось, чуть-чуть погулял.

- Куотермейн тоже не спал, - он посмотрел на меня. - Я видел его на седьмом этаже. Он выглядел... разбитым.

- Может, он просто устал, такое бывает.

- Может, - Эйвери помолчал. - Мой отец говорил, что Куотермейн был хорошим человеком. Пока не связался с Ним. А теперь он - марионетка. И он это знает, но не может вырваться.

- Почему же?

- Потому что страх сильнее разума, - ответил Эйвери. - Когда тебе угрожают не просто смертью, а чем-то худшим... ты соглашаешься на всё.

Он встал и собирался уходить.

- Береги себя, Снейп. Ты слишком много знаешь. И слишком много умеешь. Такие, как ты, привлекают внимание.

- Я это понимаю, спасибо, - ответил я.

Он ушёл.

Малкольм, сидевший рядом, наклонился ко мне.

- О чём это он? - спросил он.

- О том, что нам всем стоит быть осторожнее, сейчас становится все только запутаннее - ответил я.

- Ты мне это уже говорил.

- Значит, тебе стоит запомнить, я не шучу.

Малкольм хотел что-то сказать, но передумал. Отвернулся к тарелке.

Я допил чай и пошёл на трансфигурацию.

В следующие недели я почти не видел Куотермейна.

Он появлялся на лекциях - нервный, бледный, путающий страницы. Но после уроков исчезал. Я слышал, как старшекурсники шептались, что он шастает по ночам. Что его видели на третьем этаже, у статуи. Что он что-то ищет.

Я знал, что он ищет. Дневник.

Но дневник был в Выручай-комнате. И Куотермейн не мог туда попасть - комната не впускала его. Не потому что она была умной. А потому что он не знал, чего хочет на самом деле. Он хотел, но не знал. Но для чего? Чтобы спасти себя? Чтобы отдать Тому? Комната чувствовала эту раздвоенность - и не открывалась.

Я проверял тайник каждые несколько недель.

Сундук стоял на месте. Круг сокрытия не был нарушен. Дневник лежал на дне, холодный и безмолвный. Но я чувствовал - он ждёт. Ждет своего времени.

Однажды, в середине февраля, я пришёл в Выручай-комнату и обнаружил, что сундук сдвинут.

Всего на несколько дюймов. Но я запомнил, как поставил его - вплотную к стене, левым углом к шкафу. Теперь он стоял иначе.

Я замер. Проверил круг - цел. Открыл крышку - дневник на месте.

Кто-то был здесь. Кто-то, кто тоже что-то искал. Кто-то, кто смог войти в Выручай-комнату.

Куотермейн? Нет, он не мог. Он бы не нашел.

Значит, кто-то другой.

Я осмотрел комнату. Всё было на своих местах - груды хлама, старые шкафы, сломанные стулья. Но в дальнем углу, у стены, я заметил след - царапину на пыльном полу. Будто кто-то волок что-то тяжёлое.

В библиотеке разума я открыл папку «Выручай-комната. Наблюдения» и написал: «Кто-то был здесь. Кто-то, кто умеет входить. Следы ведут на выход. Надо наблюдать».

Я вернулся к сундуку, начертил дополнительные руны. Кровь, три капли, шёпот.

- Теперь никто не найдет, - сказал я себе.

Но в глубине души я знал - если кто-то смог попасть сюда один раз, он сможет попасть снова.Но они занимались чем-то другим.

В марте Куотермейн исчез.

Просто перестал появляться на лекциях. Сначала думали, что заболел. Потом - что уволился. Старшекурсники шутили, что он и так задержался.

На его месте за столом преподавателей сидел только Морган.

- Профессор Куотермейн взял отпуск по состоянию здоровья, - объявил Дамблдор за ужином. - До конца года Защиту будет вести профессор Морган.

В классе повисела тишина.

Я посмотрел на Эйвери-младшего. Он сидел с каменным лицом, но его кулаки под партой были сжаты.

После урока я догнал его в коридоре.

- Эйвери.

Он остановился. Посмотрел на меня. И я увидел в его взгляде то, чего не видел раньше - страх.

Он молчал. Только покачал головой и быстро пошёл прочь.

Я остался стоять в коридоре, глядя ему вслед.

В апреле я снова проверил тайник.

Дневник лежал на месте. Тьма внутри него затихла - или притворялась.

Я закрыл сундук, поправил руны.

- Скоро, - прошептал голос. - Скоро ты придёшь ко мне. Сам. И будешь молить меня.

- Не приду, даже не надейся, - ответил я.

Но в глубине души я знал - он прав.

Тьма уже была во мне. След. Метка. И она ждала. Судьба сведет нас. Нужно срочно что-то придумать.

В мае, перед экзаменами, я стоял у окна в гостиной, смотрел на зелёную воду Чёрного озера и думал о том, что третий курс подходит к концу.

- Ты справишься, - сказал вдруг знакомый голос за спиной.

Я обернулся. Уилкс стояла в дверях, сложив руки на груди.

- С чего ты взяла? И с чем же мне нужно справляться?

Она усмехнулась, будто знала обо мне все, развернулась и ушла.

Я остался стоять у окна.

Внизу, в глубине Чёрного озера, проплыла тень. Крупная, тёмная. Магическое животное? Или что-то другое?

- Скоро, опасность уже ждет, она притаилась, - прошептал голос в голове.

Я закрыл глаза.

Впереди были экзамены. Потом - лето. Паучий тупик. Эйлин.

И дневник, который ждал в Выручай-комнате.

Я должен был решить, что с ним делать. Уничтожить? Спрятать навсегда? Или...

Я открыл глаза.

- Нет, - сказал я вслух. - Не сейчас. Он может подождать.

Я пошёл в спальню собирать чемодан.

Глава 22 | Цена контакта

Паучий тупик встретил меня аномальной жарой. Воздух стоял плотный, плавил асфальт и выжигал последнюю зелень из палисадников. Но я почти не замечал жары - меня мучило совсем другое.

Адская головная боль.

Она пришла на вскоре после моего возвращения - тупая, пульсирующая, засевшая где-то в разуме, мешающая нормально думать. Не та, что проходит если ты просто отдохнешь. Другая. Более глубокая. Как будто кто-то постепенно выжигал мой разум.

"Последствия контакта", - понял я. Дневник Риддла оставил след. Трещину в разуме - моя окклюменция выдержала. Я построил стены за три года, и они устояли. Но осадок остался, крестражи одни из самых опасных проявлений темной магии не просто так. А Темный Лорд носит свое звание не за красивые глаза. Трещина в барьере - напоминание о том, что я прикоснулся к чужой душе.

Если бы я был ментально слабее - меня бы убило. Или превратило в овощ. Либо я стал бы марионеткой, но я выдержал. Теперь просто плачу головной болью. Каждый день и каждый час. Иногда тихо, иногда так, что хочется выть.

Эйлин встретила меня на пороге. Взглянула в лицо - и на секунду замерла.

- Северус? С торбой все в порядке?- в её голосе прозвучало то, чего я не слышал много лет. Беспокойство.

- Всё в порядке, мам. Голова чуть-чуть болит. В Хогвартсе видимо приболел, скоро пройдет.

Она не поверила. Я видел это по тому, как она сжала дверную ручку, как побелели костяшки на пальцах. Видно было, что она волновалась, и это грело душу. Но спрашивать не стала. Только отступила в глубь коридора, пропуская меня внутрь.

Ночью боль усилилась. Я сидел на кровати, сжимая виски, и заставлял себя дышать ровно. В библиотеке разума я провёл ревизию. Главный зал был цел, стеллажи стояли на месте, книги - на полках. На стене - одна большая трещина, но она постепенно зарастала, вопрос только в том, что могло зайти через нее. Окклюменция выдержала, это я точно знал, и поэтому беспокоился, что-то прошло мою оборону и я не заметил.

В углу, на дальней полке, появился новый предмет. Маленький, тёмный, пульсирующий. Осколок, похожий на паразита, точно не крестраж, просто проявление чужой воли, который застрял в моём сознании, когда я коснулся дневника.

"Ты не избавишься от меня", - шепнул голос в голове. "Я теперь с тобой на долго, сдайся поскорее".

- Нет, - сказал я вслух. - Ты просто осколок. И я найду способ тебя выжечь.

Боль чуть притихла - то ли от упрямства, то ли от того, что я перестал обращать на неё внимание. Я провалился в беспокойный сон только под утро.

Через четыре дня после возвращения я получил весточку.

Это была не сова. Записка лежала на подоконнике моей комнаты - там, куда никто не мог забраться. Тонкий пергамент, запах старой крови и пыли, одна строчка, выведенная изящным, старомодным почерком:

"«Прогуляйся до старого дуба на пустыре. Полночь. С.»"

Я долго смотрел на записку. Головная боль пульсировала в затылке, напоминая о себе. Вампирша - та, из Лютого переулка, которая следила за мной весь год - решила действовать, она появилась не вовремя, но игнорировать ее не стоило.

В полночь я вышел из дома. Эйлин не спала - я слышал её шаги за дверью и как она останавливалась, чтобы прислушаться. Но она не остановила меня. Она давно перестала меня останавливать, будто понимая, что ничего кроме беспокойства она мне не даст.

Пустырь за Паучьим тупиком был залит лунным светом. Старый дуб отбрасывал густую, почти осязаемую тень.

- Ты пришёл, я уже думала, что испугаешься, - раздался голос из темноты.

Серафина стояла в трёх шагах от меня, прислонившись к стволу. В лунном свете её бледная кожа светилась фарфоровым блеском, а глаза горели алым. Она улыбнулась - уголками губ, без тепла.

- Головная боль? - спросила она. - Пульсирующая, в затылке, не проходит ни после зелий ни после работы в разуме?

- Откуда ты знаешь? - спросил я, не убирая руку из кармана, где лежала палочка.

- Потому что нужно следить за своими подопечными, вы "люди" бываете особенно смертны. - Она шагнула ближе. - Ты прикоснулся к осколку души. Он оставил след. Если бы ты был ментально слабее - ты бы умер. Или сошёл с ума. Но ты выдержал. Можно тебя поздравить, раз передо мной стоит не чужая личность.

- Ты знаешь, как от этого избавиться? - спросил я прямо. Головная боль усилилась, будто проверяла меня на прочность.

- Знаю, - она наклонила голову. - Но просто так не скажу. Я ждала тебя, Северус Принц. Ждала с тех пор, как увидела в Лютом переулке. Ты - единственный, кто может закончить работу твоего деда.

- Арктура, не слишко ли много надежд вы на меня возлагаете?

- Да. Он обещал мне зелье, которое притупляет жажду. Настоящее зелье, а не те жалкие образцы, что продают в Лютом. Он не закончил. Он умер. Но ты - его внук. Ты - Принц. Ты можешь закончить.

- А если я откажусь, с меня нечего взять, я всего лишь учусь в Хогвартсе?

- Тогда будешь жить с головной болью до конца дней, либо пока не станешь достаточно сильным, - спокойно ответила она. - Она не убьёт тебя. Ты уже слишком силён для нее. Но она будет напоминать о себе каждый день. Каждый час. Каждую минуту. А когда вернётся хозяин этой заразы - а он вернётся - он почувствует. И придёт за тобой, и думаю, что не просто спросить, как ты себя чувствуешь...

Я молчал. Боль в затылке пульсировала в такт моему сердцебиению. Она была терпимой. Но раздражающей. Как комар, который жужжит над ухом и не садится.

- Ты получишь зелье, я попытаюсь, но мне нужно время, много времени, - сказал я после долгой паузы. - Мне нужно время. И доступ к поместью Принцев.

Серафина прищурилась.

- Мы ждали веками, что для нас время длиною в человеческую жизнь, а поместье опечатано магией рода. Ты не сможешь войти до совершеннолетия.

- Знаю. Но я мне осталось-то не сильно и долго.

Она усмехнулась.

- Упрямый, как дед. - Она протянула руку. На её ладони лежал маленький чёрный камень - гладкий, отполированный, пульсирующий едва заметным светом. - Это артефакт связи. Когда будешь готов - позови. Я приду.

Я взял камень. Он был холодным, почти ледяным.

- И ещё, - добавила Серафина, уже растворяясь в темноте. - Не пытайся выжечь осколок сам. Ты сожжёшь половину воспоминаний. Я покажу тебе, как правильно. Когда придёт время.

Она исчезла. Я остался стоять под дубом, сжимая в кулаке чёрный камень.

Головная боль чуть притихла. Не прошла - просто отступила на время. Будто взяла паузу: осознать мне на что я согласился.

На следующий день я начал собирать записи.

Я обыскал дом - каждый шкаф куда я клал записи, перерыл все дневники матери, но плодов это все равно не дало. Эйлин наблюдала за мной с кухни, попивая чай, и не задавала вопросов. Она знала: если я что-то ищу, значит, это мне важно.

К вечеру на столе моей комнаты выросла гора бумаг. Старые рецепты, наброски, письма, дневники - не только деда, но и прадеда, все сове я тоже сюда сложил и других Принцев, чьи имена я даже не мог прочитать. Всё, что осталось от рода, который когда-то был великим, в библиотеке поместья явно больше, но работаем с чем есть.

Я читал по ночам, при свете свечи. Арктур Принц был одержим. Гениален и безумен. Сторона одной монеты. Его заметки на полях были полны расчётов, схем, догадок. Он искал ответы там, куда другие боялись смотреть.

В одном из дневников я нашёл короткую запись, она точно не должна была оказаться у меня:

"«Ритуалы с использованием чужой крови - самые эффективные, но и самые опасные. Я проводил эксперименты на бродягах, которых находил в Лютом переулке. Никто их не хватится. Три жертвы - три успеха. Четвёртая жертва умерла. Сердце не выдержало»".

Я перечитал этот абзац трижды. Потом закрыл тетрадь и долго сидел в темноте.

"Твой дед был монстром", - подумал я. "Но он был гениальным монстром. И его знания могут спасти мне жизнь".

- Ты нашёл то, что искал? - спросила Эйлин, заглядывая в дверь.

- Не всё, тут очень многого не хватает, - ответил я, не поднимая головы. - Основное - в родовом поместье. Мне нужно туда попасть.

Она помолчала, но подумав ответила:

- Поместье опечатано. Твой дед завещал его «достойному наследнику». Но магический мир считает, что достойных больше нет.

- Я найду способ, все равно каким образом, но мне туда надо.

- Только после шестнадцати, - она вздохнула. - Родовые замки открываются по крови. И по возрасту. Ты можешь пройти магическое тестирование и доказать, что ты Принц. Но не раньше, чем тебе исполнится шестнадцать.

- Я буду на пятом курсе, - я кивнул. - Я подожду.

- Твоя мать вычеркнута из рода, - добавила она тихо. - Ты - единственный, кто остался. Если ты не пройдёшь тестирование, поместье перейдёт в собственность Министерства через определенное время.

- Обязательно пройду, - сказал я. - У меня нет выбора.

Она хотела сказать что-то ещё, но передумала. Только покачала головой и ушла.

В середине июля случилось то, чего я не ожидал.

Тобиас пришёл с работы трезвым. Не просто не пьяным - трезвым, что случалось раз в полгода. Он сел на кухне напротив меня, положил на стол грубые, мозолистые руки и долго молчал.

Я не торопил его. Ждал пока он скажет.

- Ты стал другим, как будто резко повзрослел - сказал он наконец. - Не похож на того пацана, который боялся каждого моего шага.

- Люди меняются, кто-то в худшую, а кто-то в лучшую сторону - ответил я, глядя ему в глаза. Без страха и без злости. Просто констатируя факт.

- Знаю, я тоже не идиот, - Он почесал затылок. - Я тоже изменился. Раньше я думал, что ты - ошибка в моей жизни. Что твоя мать сломала нам жизнь своей магией. А потом понял: я сам всё сломал. Алкоголем, злостью, своими кулаками.

Я молчал. Внутри поднималось что-то тяжёлое - не злость, не обида. Усталость. Годы напряжения, которые нельзя снять одним разговором.

- Я не прошу прощения, просто хочу, чтобы меня тоже поняли, - продолжил Тобиас. - Бесполезно. Просто хочу сказать: ты не виноват. Ни в чём. И я... я горжусь тобой. Даже если не имею права.

Он встал, хлопнул меня по плечу - неуклюже, по-мужски - и вышел на улицу, оставив дверь открытой.

Я сидел, глядя в кружку с остывшим чаем, и чувствовал, как внутри отпускает что-то, зажатое годами. Не прощение. Не примирение. Просто... понимание. Что он тоже человек. Сломанный, слабый, но человек.

В библиотеке разума я открыл папку «Тобиас» и написал на первой странице: "«Больше не враг. Просто сломленный человек»".

Головная боль напомнила о себе - тупым толчком в затылке. Я поморщился, но не обратил внимания.

В конце августа я решился.

Я надел чёрную мантию с капюшоном - ту, с которой я часто выхожу в темную часть магического мира.. Капюшон закрывал лицо, оставляя только щель для глаз. В зеркале я выглядел старше. Намного старше. Был похож на чужака и слиться с толпой.

В Косой переулок я попал через «Дырявый котёл». Том за стойкой кивнул, не поднимая головы.

- Поздно гуляешь, парень.

- Работа не имеет точного времени, - ответил я и вышел во внутренний дворик.

Арка в Лютный переулок ждала в конце узкой улочки. Я толкнул калитку и шагнул внутрь.

Воздух изменился сразу. Стал тяжелее, холоднее. Запах - не тот, что в Косом: сырость, плесень, кровь. Не свежая - старая, въевшаяся в камни.

Первым делом я зашёл в лавку, где торговал зельями. Хозяин - остался тем же, что брал у меня пузырьки в прошлый раз - узнал меня по походке.

- Есть что-то новенькое? - спросил он, не поднимая головы.

Я выложил на прилавок пять пузырьков. Укрепляющее, Успокоительное, мазь от ожогов, и два новых - экспериментальных, по рецептам деда, после того, как я их откапал в завале бумаг.

Хозяин долго рассматривал их на свет, нюхал, пробовал на язык.

- Качество растёт, еще чуть-чуть и будет близко к подмастерью, - сказал он. - Двадцать галлеонов за всё.

- Двадцать пять, ты еще и в будущее инвестируешь.

- Двадцать два, только ради тебя уступаю.

- Ладно, идёт.

Я спрятал монеты в кошель и вышел.

Остался последний визит. Самый важный.

«Горбин и Берк».

Я остановился у входа, глядя на вывеску. Берки. Семья того самого Мэйсона Берка, который травил меня на первом курсе. Враги. Но в этой лавке хранились артефакты, о которых другие маги только слышали.

"Я иду в лавку родственников врага", — подумал я. "Как иронично".

Я толкнул дверь.

Внутри было темно и тесно. Полки до потолка - черепа, амулеты, запертые шкатулки, книги в кожаных переплётах. За прилавком стоял мужчина - пожилой, с острым взглядом и длинными пальцами, унизанными разными перстнями.

- Что нужно? Знай, детям тут не рады. - спросил он, не выражая эмоций.

- Книга по тёмной магии. Уровень - чуть выше среднего.

Мужчина усмехнулся.

- Можно чуть поконкретнее, тут нет авротата, можешь говорить спокойно.

- Непростительные. Теория. Практика. История, с ходу ответил я.

Тишина повисла в лавке. Мужчина смотрел на меня долго, очень долго. Потом полез под прилавок и достал толстую книгу в чёрном кожаном переплёте.

- «Большой справочник тёмных искусств», - сказал он. - Раздел с Непростительными - за заклинаниями, которые приведут прямиком в Азкабан, их мало, но за большее нужно отдать много. Обычным ученикам не продаём.

- Я не обычный ученик, можете в этом не сомневаться.

- Вижу, надеюсь, что хоть деньги у тебя есть, - Он назвал цену. Я отсчитал галлеоны - почти все, что заработал за лето.

Книга была тяжёлой. Холодной. Опасной. Я спрятал её под мантию и вышел, чувствуя спиной взгляд продавца.

На обратном пути я почти бежал. Лютный переулок давил, даже воздух здесь казался густым, как смола.

Но головная боль, мучившая всё лето, вдруг стихла. Будто книга знала - ей рады. Или будто я сам наконец нашёл то, что искал.

Накануне отъезда я сидел на кухне с Эйлин.

Она пекла пирог с корицей, который получался у неё всё лучше. В доме пахло выпечкой и летом. Тобиас был на работе. Тишина.

- Ты нашёл то, что хотел? - спросила она, не оборачиваясь.

- Да, пришлось довольно сильно повозиться, - ответил я.

- В Лютном переулке?

- Так ты уже знаешь?

- Я всегда знаю, Северус. - Она поставила пирог на стол, села напротив. - Можно сказать, что это материнский инстинкт. Я была молодой и глупой. Ты - молодой и умный. Но будь осторожен. Лютный переулок не прощает ошибок.

- Я это помню, я делаю все, чтобы ничего опасного для меня не случилось.

Она посмотрела на меня долгим взглядом.

- Ты поедешь в поместье, когда исполнится шестнадцать?

- Да, почти первым же делом.

- Тогда я поеду с тобой, - сказала она. - Пришло время вернуться, пора перестать бежать от прошлого.

Я удивлённо поднял брови.

- Ты уверена? Я думал, что ты уже сделала свой выбор.

- Я никогда не была так уверена, - она усмехнулась. - Бросать тебя одного в логове Принцев? Нет уж. Я ещё не сошла с ума.

Она отрезала кусок пирога, положила мне в тарелку.

- Ешь. Завтра будет тяжёлый день.

Я взял вилку. Пирог был горячим, сладким, почти таким же, как в детстве - до того, как всё сломалось.

Ночью я не спал. Сидел на кровати, перечитывал купленную книгу при свете палочки. «Большой справочник тёмных искусств» был толще, чем я ожидал. Раздел о Непростительных занимал добрую треть.

"Авада Кедавра. Империус. Круциатус."

Заклинания, за которые отправляют в Азкабан. Заклинания, которые меняют того, кто их применяет.

"«Непростительные заклинания требуют не просто силы, - писал автор. - Они требуют желания. Желания убить, подчинить, причинить боль. Если вы не готовы к этому - не пытайтесь. Если готовы - помните: каждое такое заклинание оставляет след. На вашей душе. На вашей магии. Вы уже никогда не будете прежним»".

Я закрыл книгу, спрятал под матрас.

"Я уже не прежний", - подумал я. *С того самого дня, как коснулся дневника. С того самого дня, как решил, что буду защищать себя любой ценой".

Головная боль напомнила о себе - тихо, почти ласково. Я потёр виски.

"Скоро", - пообещал я себе. "Скоро я найду способ избавиться от тебя".

Я лёг, закрыл глаза.

В библиотеке разума, на дальней полке, пульсировал осколок чужой магии, очень сильной. Головная боль стихла - затихла, притаилась. Но я знал: она никуда не делась. Она будет ждать. Как и Серафина. Как и Риддл. Как и война, которая уже стояла на пороге и буквально выжидала, когда мы все примем стороны.

Утром я сел на поезд до Хогвартса.

В кармане - перстень Принцев. В библиотеке разума - «Большой справочник тёмных искусств» и чёрный камень вампирши в чемодане. В голове - паразит, который пульсировал в такт сердцу.

Четвёртый курс начинался.

И я знал - это будет год, который изменит всё.

Лорд Волан-де-Морт

Мрак в родовом поместье сгущался, сворачиваясь в углах, отказываясь рассеиваться даже под натиском зелёных языков пламени из камина. Гобелены на стенах, некогда изображавшие славные охоты и триумфы древнего рода, теперь казались призраками прошлого - выцветшие, пыльные, с прорванными нитями. Воздух здесь не двигался. Он висел тяжело, спёрто, пропитанный запахом старых книг, воска и чего-то ещё - опасного, въевшегося в камень, будто сам дом помнил тёмные ритуалы, что проводились в его стенах десятилетиями.

Куотермейн стоял на коленях в центре зала.

Он не помнил, как попал сюда. Воспоминания последних часов превратились в мозаику из боли, страха и чёрного тумана, который затягивал сознание, стоило лишь расслабиться. Его мантия была изодрана в клочья, лицо рассечено - но он почти не чувствовал боли. Страх заглушал всё. Страх и то, что клубилось в кресле напротив, на небольшом возвышении.

Там, в тени высокой спинки, сидела фигура. Не человек - нечто, что когда-то было человеком. Лицо скрывалось в полумраке, но Куотермейн знал, что там - хоть и человеческое, но с душой монстра лицо. Он видел это лицо в кошмарах каждую ночь с тех пор, как согласился служить.

- Мой верный слуга, - голос был тихим, шипящим, почти ласковым. Но от этого звука у Куотермейна свело живот. - Ты разочаровал меня. У тебя было одно и самых легких заданий, и ты с ним не справился.

- Мой Лорд, - Куотермейн заговорил слишком быстро, слова спотыкались, натыкались друг на друга, вылетали молящим потоком. - Я искал. Я обыскал весь замок. Я следовал вашим указаниям, я ходил туда каждую ночь, я все свое время посветил вашему заданию...

- Ты ничего не нашёл, почти за два года.

Это был не вопрос. Утверждение, холодное, как лезвие ножа, приставленное к горлу.

- Я... я знаю, что он там, мой Лорд. Я чувствую его. Но кто-то опередил меня. Кто-то, кто...

- И кто же этот смельчак? - спросил с сомнением голос.

Голос стал громче. Всего на полтона, но по залу прошла волна - гобелены дрогнули, пламя в камине метнулось, подпрыгнуло. Куотермейн почувствовал, как что-то сдавило его горло. Невидимая рука сжалась вокруг шеи, приподняла над полом.

- Не... знаю... Прошу, пощадите, - прохрипел он, хватаясь за горло, пытаясь вдохнуть.

- Ты не знаешь. Ну, конечно, ты не знаешь, кто бы мог сомневаться.

Фигура поднялась из кресла. Куотермейн увидел её в полный рост - высокая, худая, в чёрной мантии, расшитой серебряными нитями, которые в полумраке казались змеиной чешуёй. Лицо - бледное, без единой эмоции. Только глаза горели алым, прожигая дыру в его сознании. И в этом лице, в этом взгляде, в самой манере держаться ещё чувствовалось что-то человеческое. Не монстр - человек, который стал монстром. Человек, который когда-то был Томом Риддлом - гениальным, харизматичным, опасным.

Рука взметнулась.

- "Crucio."

Куотермейн закричал. Он не мог не кричать - боль была не физической, нет. Она была глубже. Она разрывала каждую клетку, каждый нерв, каждое воспоминание, превращая их в раскалённые угли. Он извивался в воздухе, дёргался, пытаясь вырваться, но невидимые путы держали крепко.

- Где? Говори сейчас, мое терпение на исходе, - голос плыл сквозь красную пелену.

- В... Хогвартсе... - выдохнул Куотермейн, не понимая, что говорит.

- Ты идиот. Это я знаю. Где в Хогвартсе?

- Не... знаю... пощадите...

- "Crucio."

Крик. Ещё громче. Кровь из носа, из ушей, дышать становилось тяжелее.

- Он опередил меня, - забормотал Куотермейн, когда боль на секунду отступила. - Кто-то... молодой... я видел его в коридоре... я видел его в запретной секции... он что-то прятал...

- Молодой? - фигура наклонила голову. В алом взгляде мелькнуло что-то - интерес, любопытство. - И кто? Ученик? Профессор?

- Ученик... слизеринец... я не знаю имени... но он был там...

- Покажи, сейчас же, - в голосе слышалось нетерпение.

Куотермейн знал, что это значит. Легилименция. Вторжение. Он пытался закрыться - но против кого? Его ментальные щиты были детской игрушкой перед этой силой.

Воспоминание хлынуло наружу.

Коридор и поздняя ночь. Фигура в чёрной мантии, скользящая вдоль стены. Останавливается напротив пустого места. Трижды проходит мимо. И дверь появляется - высокая, резная, из тёмного дерева, которой не было секунду назад. Фигура входит. Дверь закрывается. Лица не видно - капюшон надвинут глубоко. Но походка слишком лёгкая, слишком быстрая для взрослого. И рост - невысокий.

- Ребёнок, интересно - голос фигуры стал задумчивым. - Ребёнок нашёл то, что ты искал месяцами.

- Мой Лорд, я...

- Я не давал тебе говорить. "Crucio."

Коротко. Всего на секунду. Но Куотермейн успел закричать снова.

- И кто же он?

- Я... не знаю... Я видел его только из далека.

- "Crucio." Не надо мне врать, ты испытываешь мое терпение.

- Снейп! - выкрикнул Куотермейн, когда боль стала невыносимой. - Северус Снейп! Слизеринец, идет на четвёртый курс...

Боль отступила.

Куотермейн рухнул на пол, скорчился, ловя ртом воздух. По лицу текла кровь, смешанная со слезами. Он не смел поднять голову.

- Северус Снейп, - голос фигуры звучал тихо, почти нежно. - Полукровка. Сын Эйлин Принц и маггла. - Пауза. - Принц. Старая кровь. Угасший род, я думал, что от него уже никого интересного не ждать.

- Мой Лорд знает его? - осмелился спросить Куотермейн.

- Я знаю всех, кто имеет значение, даже если это муравей, - в голосе прозвучала усмешка. - И этот мальчик... он интересен. Построил ментальные щиты, которые выдержали моё касание. В двенадцать - нашёл то, что ты не мог найти годами. В тринадцать - спрятал мою вещь там, где даже ты не смог её обнаружить.

- Что прикажете делать, мой Лорд?

- Ничего, надо посмотреть и подумать,- фигура медленно опустилась обратно в кресло. - Пока ничего. Довольно интересный молодой человек, если он так ценен, возможно, он пригодится, нельзя разбрасываться представителями древнего рода.

- А то, что вы оставили у него?

- Останется у него. Пока. - Глаза сверкнули в полумраке. - Моя вещь сама найдёт дорогу ко мне. А если нет... я навещу Хогвартс сам.

Куотермейн побледнел.

- Но... Дамблдор... Он будет ждать вас.

- Дамблдор, - фигура усмехнулась. - Старый дурак верит, что я боюсь его. Пусть верит. - Она поднялась. - Ты свободен. Позже получишь наказание и другое задание, будешь искупать свой проступок кровью - Усмешка стала шире. - И будь аккуратнее, сегодня у меня почему-то хорошее настроение, ты сорвал свой главный приз в жизни.

Куотермейн хотел спросить - что это значит? Что значит хорошее настроение? Но не посмел. Он вообще не понимал, что происходит. Он знал: вопросы здесь не задают. Он поднялся, шатаясь, и направился к камину.

- А теперь слушай меня внимательно..

Он замер.

- В следующий раз, когда ты провалишь задание, - голос был спокоен, почти дружелюбен, - я убью тебя. Медленно. А потом воскрешу и убью снова. Ты понял?

- Д-да, мой Лорд.

- Хорошо, а теперь с глаз уйди, чтоб я тебя в ближайшее время не видел.

Зелёное пламя вспыхнуло. Куотермейн шагнул в камин - и исчез.

В зале воцарилась тишина. Фигура сидела в кресле, глядя на пляшущие языки пламени, и медленно, очень медленно улыбалась. В этой улыбке ещё было что-то человеческое - не монстр, человек, который наслаждается игрой.

- Северус Снейп, - повторила она, пробуя имя на вкус. - Принц. Окклюмент. И по совместительству хранитель моей души. - Улыбка стала шире. - Как интересно.

Она подняла руку, сжала пальцы в кулак.

- Ты ещё придёшь ко мне, мальчик. Рано или поздно, но мы встретимся с тобой.

Пламя в камине погасло.