Последний из Первых. Узор I

Пролог

«Нокс говорил, я не слушал. Тени -не враги света, а доказательства его существования».

Своды пещеры выворачивались. Сотрясая землю, они сдабривали ее крошкой тысячелетнего камня. На развилке скального прохода последними искрами догорало ледяное пламя. Юнец, ещё не муж, но и не дитя, стоял оцепенев от ужаса, взирая на то, кем ему предстоит стать.

-Что ты там встал Аэн? Пошли нам надо спешить. -окликнул его бархатный голос. Но Аэн, так звали юношу, заброшенного волею маятника, не шелохнулся.

В умиротворяющем шелесте окликнувшего его голоса Аэн не нашел успокоения. Взор его неотрывно глядел на узкий коридор по правую руку. По земле вновь пробежал стрекочущий хруст голубого света. Своды задрожали, в глазах блеснуло отражение лезвия, Аэн сглотнул.

-Господин-начал он еле слышно, сам не понимая боится ли он оторвать взгляд от видения, что застал в самом сердце маятника или того, что оно может ускользнуть.

-Госпо... -продолжать он не стал, молочная пелена окончательно растворилась в его глазах, и он прозрел. И зримое втекало сквозь его открытые веки просачиваясь внутрь, прожигая то, чему там быть не следовало.

Позади, вне взора его господина, в глубине коридора, утопая в прогнившем доверии стоял король. По белоснежной мантии, отделанной перламутровыми пластинами, расползались кровавые струйки. Рука, сжимающая кинжал, с силой, вырвала его из плеча, струи разрослись, уродуя белое одеяние большим багряным пятном.

Король оступился, своды вновь задрожали, рука, нащупав опору соскользнула, и король, пошатываясь обернулся. Пред ним, стоял юноша, глаза его были наполнены страхом. Что-то беззвучное сорвалось с его губ и в очередной волне дрожи, грозящей засыпать весь проход, юнец вновь обрушил удар.

Дело было кончено. Склонившись над телом короля, мальчишка, прошёлся кинжалом, неуверенно выискивая что-то, пока в руке, лаская мягким белым светом не засиял небольшой шар, затянутый алыми пятнами.

Сжав в руке поблескивающую жемчужину, мальчишка отпрянул. В глазах его застыл ужас. Выбросив из рук окровавленный кинжал, тот посмотрел на свои руки, дрожащие, жалкие -руки убийцы.

В глубине коридора расползлось эхо. Надломившийся хруст гулом прокатился по скальному проходу, где-то вдали обрушился очередной ход. Острый взгляд господина пробежался по сводам над ними. Король сглотнул. Не таким должно быть это место, но ведь он все сделал правильно, всё как завещал первый. Так от чего же проход сотрясают волны?

-Аэн, держись ближе, все будет в порядке-почти шепотом прошелестел король. Из-под рукава белой мантии выглянула рука, скрестив указательный палец он медленно согнул его указывая, что Аэну следует идти рядом с ним.

-Друг мой, нам надо торопиться, проход вот-вот закроется. -словно отрицая само существование тревоги голос окликнул юнца.

Белое одеяние короля отражало синеву огней, заставляя того сиять утренним облаком. Он подошёл и положил руку на плечо Аэна.

-Пойдем, мы ещё не закончили, у нас много дел.

Будто опомнившись он стиснул их, стараясь выжать кровь, но та не уходила. Он тёр их, но ничего кроме расползающегося тепла не приходило, манящего, шепчущего тепла.

Новая волна обрушила свод, юноша отшатнулся, поддаваясь новой волне дрожи. Под ногами скрипнули осыпавшиеся камни.

Звук рухнувшего перекрытия, как таз ледяной воды вырвал юношу из пленившего видения. Темная пелена подобно сну окутала коридор развеивая лица, звуки, шорохи.

Это был первый поход Аэна в качестве сопровождающего в «Цикле света» отчего король опекал того ведь сопровождать короля должен был отец Аэна-его первый помощник. Но веретено кроило иной узор, вытолкнув на тропу судьбы неопытного сына.

Бархатный голос вновь окликнул мальчишку, что застыл, разглядывая видение, открывшееся ему в сердце маятника.

-Аэн, твои глаза? Ты что-то увидел? -голос короля звучал необычно, в нем было что-то чужое, Аэн не сразу понял, что это был страх. Рычащий треск расколол колонну, и та бывшая частью скалы разверзлась, напоминая своим гостям, что времени осталось мало. Король прошипел, ненавидя это вечно убегающее время и мысль его обратилась в другую сторону.

-Что там, что ты увидел? -взгляд мудрых глаз обратился к каменистому проходу по правую руку от Аэна. Однако, тревога в его голосе всё же шептала нотками беспокойства за его сопровождающего. Слишком опасным было это место.

Аэн неожиданно отметил, что у него пересохло в горле, да так, что ни слово, ни дыхание не в силах было вырваться из его нутра. Уголки глаз болели, он понял, что ни разу не вдохнул с тех самых пор, как взгляд его прояснился и он увидел странное видение в глубине коридора. Ни единый глоток воздуха не проник в его лёгкие ровно, как и взгляд его не оторвался ни разу, не позволяя ему даже моргнуть.

Пересилив себя Аэн наконец выдавил: «Своё, я видел своё будущее» -слипшимся, шершавым голосом прохрипел Аэн.

Слова мальчишки заставили Короля остановиться, обернулся, глаза его округлились. Он сделал пару шагов вперёд обходя своего спутника. Подходя к углу каменистой арки, король был аккуратен, различая запах холодного пламени.

-Откуда ему быть здесь, друг мой? -не успев закончить бархатный голос оборвался, король сипло вздохнул, острая боль приливной волной захлестнула его. По белоснежному одеянию, обступая перламутровые чешуйки побежали алые струйки.

-Аэн, что ты наделал!

Дрожащие лепестки холодного пламени будто вырвавшись из видения разгорались в глубине каменных коридоров, земля, поддаваясь барабанному бою сотрясалась, разрывая стены острыми трещинами. Время пришло, будущее окрасилось цветами настоящего, и цвет его оказался красным.

***

Долгие годы ткало веретено, прошивая алыми нитями страницы истории. Началом же этой послужил мальчик, рожденный в самом сердце туманного замка.

-За наше будущее, за корону! -раздался пронзительный крик. Рубаха, перевязанные шея и голова были покрыты пылью и кусками разлетевшейся соломы.

Поначалу никто не придал значения. Похоже мальчишка конюх с дуру взобрался на фонтан подле арки дабы приветствовать чудо, что должно свершится со дня на день, но нет. То был молодой командир. И хоть не было на нём ни кирасы, ни знамени, в руках его красовалась боевая рапира, указывающая вглубь спящего замка.

Подхватывая крики своего командира, воины устремились вперед, готовые к штурму замка. Роем саранчи пришлые перевернули таинство ночи с ног на голову. В одно мгновение спящий в умиротворяющей тишине замок был объят душащим пламенем битвы. Защитники оказались не готовы. Под мягким светом летней луны обжигая легкие первыми вдохами из тьмы рождения в свет под дланью Альвариэль явилось дитя.

Из двора, сквозь приоткрытые ставни доносились крики.

-За Короля! Вперед!

-Никакой пощады!

-Не дайте им проникнуть внутрь!

Лязг железа, хрипы оборванных жизней. Тяжелая дверь отворилась, быстрым шагом к ложу Королевы подошел воин, пятеро зашли следом. Облаченные в белое с зеленым они приняли бой осады в парадных одеждах по случаю рождения наследника.

-Подлый щенок, напал в такой день. -начал один из воинов стягивая с раненого плеча окровавленный рукав. Никакого ответа не последовало. Оторвавшись от раненой руки, воин окинул взглядом комнату. Тишина, застывшая в ней после их прихода, казалась неестественной.

-Надо торопиться, замок не выдержит. -вглядываясь вглубь, пока еще пустого коридора, выдавил другой воин.

Все знали, какой сегодня день отчего сожаление, застывшее на лицах людей, находящихся в келье, сводились к худшему. Естественное желания к спасению и самосохранению потеряли львиную долю смысла. Призывавший торопиться хотел вновь окликнуть присутствующих, но голос отказывался подчиняться, как и его воля. Прямо перед ним стоял единственный не желающий видеть правды -командующий.

-Армер, Сворен помогите госпоже встать. Выведите. -вытирая кровь с ободранного подбородка начал командующий. Единственный полный решимости он не был готов сдаваться. Замок пал-то уже не был вопрос времени, была лишь неминуемая правда топотом ног и лязгом металла заполняющая последний очаг. «Но если они поторопятся, то успеют вывеси королеву». -командующий прокручивал в голове все возможные пути отхода.

-Любовь моя. -разительно тихий голос командующего теперь обращался в деве, чье лицо было высечено во множестве статуй туманного замка.

Присев у ложа королевы командующий взял ее за руку.

-«Холодная» -встревожено отметил он, не понимая, как немощь могла прокрасться в тело от первой крови. Разум все еще отвергал неизбежную и такую очевидную истину.

Повитухи, не поднимая горестных глаз поднесли дитя. Маленький, с закрытыми глазами и короткими пальчиками младенец умиротворенно спал на руках у женщины. Командующий увидел дитя, и рука почти скрипнула кожаной перчаткой. «На сколько же я опоздал!» -разорвалось обвинением в голове.

-Воистину благодать Милостивой Альвариэль. -произнесла старая повитуха, не зная, как начать. Винить ее не стоило, дитя, рожденное в сердце битвы, было чудом, но за чудо пришлось заплатить.

-Она умирает. -наконец произнесла повитуха.

Из проема с тяжелой дверью донеслось эхо, нарастающее, сливающееся в один большой гул: «Южный коридор пал, спасайте королеву! Южный коридор пал!».

-Командующий, уходите, мы вас прикроем. -выкрикнул один из воинов, но командующий услышал лишь звонкий гул.

В глазах своей возлюбленной он видел свет, блеклое отражение молодой луны, что шептало и шепот этот песнью на первом наречии прокрадывался внутрь.

-Командующий! -выкрикнул Сворен, отдергивая друга, что в мягкости своего сердца потерял всё. Мальчишка, он предал их.

Момент, как вырванные столбцы свечного льда застыл на грани затишья и хаоса. Луна еще шептала в угасающих глазах Королевы и голос ее заклинал спасти дитя и вернуть его домой. Одна из женщин стянула старый плащ с холодных плеч.

-В ней больше нет света, веретено закончило свой узор. -никто из присутствующих не хотел слышать подобного в горечи признавая мужество простой женщины, что смогла озвучить правду.

Аккуратно обернув младенца, она передала его отцу. В руках у командующего, обернутый в старый плащ, в коем он сам сделал свои первые вздохи, заливаясь звонким криком лежал малыш. Прощание, приветствие, была ли в них разница? Но последний подарок королевы обжог сердца малыша и командующего, лишившегося всего.

Звонкий крик отдался в стенах кельи, а командующий, стискивая в зубах краешек одеяла беззвучно выдавливал с неумолимой болью последние капли воздуха, что предательски могли дать силу крику. Командующий приложил холодную, отличимую от алебастра лишь мягкостью, руку к своему лбу. Дыхание его выровнялось, горе больше не имело над ним власти.

-Королева отдала приказ. И он будет исполнен.

Дитя, даже, не догадываясь какой болью разрывается сердце, что бьётся рядом с ним заливалось звонким плачем. Сердце, что вопреки воле первой крови обрело «свет».

-Хватит, оставьте всё. -произнес один из воинов.

-Как же так? -хотел возразить другой, но был оборван на полуслове.

-Замок пал, королевы больше нет. -за окном обрушилась одна из башен, вой осыпающейся скалы прорвался сквозь распахнутые ставни.

-Это не конец, пока жив наследник крови Роромера. Бросайте всё, мы выведем вас. -решительно отрезал Армер.

Разделившись у покоев, королевы Сворен и двое других воинов ушли к южному проходу. Время, сколько смогут- только лишь его они могли обещать. Двое других увели с собой женщин, что были в покоях королевы, старый ход у северной части мог быть еще свободен.

Армер сжал руку на плече своего друга. Сила, что болью проникала внутрь была ничем, всё его естество трещало, разрываясь по швам под угасшим взором его любви. Он тряхнул его еще раз, и командующий наконец пришел в себя. Сорвав со своего камзола изумрудный плащ, он накрыл им ложе королевы. Товарищ понял, что друг, некогда самый смелый из всех встреченных им людей, уже не сможет сделать этот шаг. Поэтому он сделал его сам.

Наследник должен спастись. Сейчас нет друзей, скорбящих и разбитых. Есть только наследник короны и люди что должны действовать. Оторвав Командующего от тела, Армер вывел его вместе с ребёнком. Гул разрывающий южный коридор начал утихать, подсказывая тому, что этим путем им более не пройти. Армеру то и дело приходилось оборачиваться, проверяя идёт ли за ним командующий, все они были объяты горем, но что-то в нём было не так.

-Гард, ……………Гард, Гард! Крики Армера, как пузыри, разбивающиеся о поверхность воды, затухая всё-таки добрались до командующего.

-Соберитесь, что с вами? Он ударил товарища по лицу, глухой звук утонул в одном из множеств, что венчали неминуемое падение замка. Командующий пришел в себя. Он обтер рукой подбородок. Если бы не въевшиеся багровые следы, Армер бы, усомнился в своей памяти. В том как глаза видели падение командующего у южных ворот. Рана затянулась, как и не было вовсе.

-Веди, я … за тобой! - ответил командующий не давай лишним мыслям проникнуть в голову Армера.

Ступая по широкому коридору у северной лестницы, защитники все чаще останавливались, таясь и пропуская небольшие отряды захватчиков. Дойдя до центрального двора оба, остановились. В нос ударил запах крови и масла смешавшихся со сладковатым запахом акации.

-Давай, беги вперед, они протащили эту махину внутрь -оглядываясь по сторонам прокричал он. В царившем хаосе никто не обращал внимания на детский плачь.

-А ты что, почему ты встал? -останавливаясь, выбросил командующий.

-Не смей сомневаться во мне, дружище, я догоню вас! -тут же ответил он. Вдруг грауров шум накрыл все вокруг. Земля отдалась волной дрожи. Обрушилась вторая башня. Облако пыли, криков и огня новой волной разорвались над замком.

Армер нахмурился. Путь в библиотеку был открыт.

-Тут никого нет, бегите, я прикрою. -выкрикнул Армер стараясь перекричать поднявшийся грохот.

Стиснув зубы, командующий кивнул и развернувшись побежал прочь. Малыш все никак не утихал, не утихали и доносящиеся далеко позади звуки битвы. Пробираясь сквозь дымку лабиринта, командующий оскользнулся. Вставая с земли, он оглянулся. Дыхание вырывалось из груди, а свет первых растекался по венам обжигая каждую клеточку.

Меняя мышастую кобылу на атласного скакуна, командующий обернулся. Рассечённая спина горела, адреналин с каждым ударом растворялся, напоминая Гарду о ранах и его слабости, позволившим взять врата. Младенец, укутанный в тяжелый плащ, кричал, словно понимая в какой ад вплело его нить веретено. Товарищ, нагнавший его у границы тумана еще мгновение назад был рядом, но не успев обернуться командующий потерял его. Хотя какой из него командующий, это слово сейчас вызывало жалость.

«Куда же подевался Армер?»-тревожно отозвалось в голове, как вдруг, рассекая прохладный воздух из пелены тумана выскочила рапира. Держа сверток в одной руке, командующий успел блокировать удар. Их нагнали. Какой-то пехотинец, оказавшийся проворнее остальных.

Давя на клинок, командующий не давал противнику пошевелиться. Оторвавшись, взгляд невольно ушел за спину, различая, как свора маленький огоньков вырастая приближалась к ним.

-«Погоня. Армер, где же ты?» -выискивая глазами в темноте подумал он, пока взгляд его наконец не нашел искомое. Одним единственным пехотинцем был тот, кто уцелел в отряде погони, который встретил его друг. Тот, отдавая последнюю плату чести сделал всё, что мог. Но и этого оказалось недостаточно. Не отряд, но увы, один смог пройти, оставляя в молоке тумана тело того, чей долг в конце концом оказался невыплаченным.

-Армер. -разбито выдохнул командующий, как вдруг лезвие его рапиры соскочило.

Воин, что нагнал их вцепился в него, руками сваливая на землю. В руках командующего было дитя и тот повалился, принимая удар. Раздался детский крик. Рассекая старый плащ клинок прошелся по плечу, и во вспышке темного света, словно выворачиваясь из самых потаенных мест близь свертка оказалась птица. Хрустнула ветка, командующий обернулся. На него надвигалась рапира, на другом конце которой был враг, поваливший его на землю. Нападающий решил завершить задуманное, и уже в который раз за сегодня командующий оказался не готов.

Взгляд метался от надвигающегося на него лезвия до жуткой птицы, что, разворачивая своими огромными лапами вынимала из старого плаща его новорожденного сына. -Не тронь. -вырвалось из груди.

Выбравший сына, командующий пропустил удар рапиры, и настигший его враг торжествующе занес руку для второго удара. Птица схватила ребенка и взмыла в небо унося дитя за границы тумана. Очередной бой был проигран. Командующий стиснул зубы и изрыгая яростный крик отбил удар. Оскальзываясь, цепляясь ногами за крючья корней он набросился на своего врага.

Рапира, вылетев с боку с хрустом врубилась в голову воина, а командующий, истошно вопя наложил вторую руку на рукоять и вдавил ее поглубже, рассекая искаженное страхом лицо. Тело Армера поглощённое туманом осталось лежать во владениях королевы Наэн, а командующий, оседлав коня помчался вперед, пытаясь нагнать своего сына.

Луна пропала с небосвода. Стаи ворон, словно чуя пожар ринулись прочь от замка. Командующий только на миг задержал взгляд, но после поспешил следом в поисках дитя. Понимание, что ночь стала опаснее любого врага заставило того пришпорить скакуна.

Цепляя комья земли, конь мчался на юг, гонимый встревоженным всадником. До восхода солнца оставались считанные часы, важно было покинуть топи до того, как тьма раскроет только ей ведомый секрет.

Топот копыт, сбивчивое дыхание парком выбивались наружу, всадник, не смыкая глаз мчался, то и дело всматриваясь в даль. Гул от преследующей своры, наконец умолк, боль от осознания потери вновь захлестнула всадника, но надежда, что где-то там дитя будет в безопасности придавала ему сил двигаться дальше.

На рассвете солнечные лучи открыли завесу произошедшего. В стенах Туманного замка еще долго были слышны горестные песни. Не дрогнул лишь юный принц Аркаэн, сделавший в ту ночь выбор, тяжесть которого растворилась в сказаниях и песнях о величайшем герое и истинном наследнике Первых королей.

История эта полна загадок, о которых я вам поведаю позже, но есть нечто, что было сокрыто той ночью, нечто, что породило круги на воде.

Много зим прошло с тех пор, как, давно уже, Король Аркаэн IV «Справедливый» мудро правил своими землями, не знавшими ни голода, ни лишений. Народ любил и почитал своего Короля, принимая каждый год мира и процветания с благодарностью.

Пролетело время, укрывая пеленой события минувших лет. Однако, были и те, кто помнил, помнил и ждал пока веретено вновь вплетет шанс и даст им искупить содеянное.

В золотой век правления Справедливого короля родилось первое поколение, не знавшее ни голода, ни болезней. Но свет всегда порождает тень.

***

Глава 1. Долгий путь домой

Сомнения не слабость, а способ проверить, куда ведёт истина» -из восстановленной переписки Джинджи и Хомфри Саймонг.

Встревоженное дыхание младшего провожатого Хомфри, растворялось в туманной дымке, застывшей над Крепостью дальних земель. За время службы ему лишь раз довелось побывать в лабиринте. Тот был единственной дорогой к стенам, высеченным в отвесной скале. Это крайне неприятное путешествие пришлось пережить ему еще по прибытии на службу.

-Холодает, не нравится мне это. -пробормотал изнеженный мальчишка. И правда, день тогда выдался на редкость промозглым.

-Тут все иначе, позади, за туманом, дни дышат весной. -выдал Хомфри, не имевший привычки держать рот на замке.

-Ишь как заговорил. -отметил сир Уолтер, бывший верным помощником главного провожатого. Он следовал верхом на мышастой кобыле.

За годы службы в Дальней крепости Уолтер привык к холоду и сырости. Таких самонадеянных желторотов как Хомфри он много повидал. Это сейчас Хомфри, малец, следует рядом, боясь дуновения ветра. Но пробудь тот с его под покровом нескончаемого тумана, знал бы, что не холода нужно бояться, а кружащей голову свежести.

- А что, малой дело говорит, давай прибавим ходу. А, Уолтер? -тихо добавил молчаливый рыцарь, возглавляющий колонну.

Хомфри был последним сыном лорда Саймонга из Хвоста Сирены, отчего никак не мог привыкнуть к подобному обращению. Особенно от простого дозорного вроде Уолтера, но поделать ничего не мог. Рыцари Дальней крепости имели неоспоримые полномочия в здешних землях. Но не будь он Саймонгом, ели бы не знал, что на деле же они были простыми воинами, несшими службу в этом неприветливом крае. «Не знати, ни стати» - как писал он сам своем матери на Переправу.

Сам же Хомфри выбрал службу здесь только от того, что лучше пробыть тройку лет провожатым продовольственного каравана в глуши, чем будучи лордом, угождать отошедшему от дел сиру. Довольно странный выбор, но вспоминая характер лордов из хвоста Сирены сразу понимаешь, что честь для них важна лишь тогда, когда ею есть перед кем блеснуть. Примерно об этом думал юный лорд Хомфри, тихонько следуя за тройкой провожатых на своей кобыле.

Солнечные лучи скудно отмеряли день урывками света. Те не в силах были пробраться сквозь завесу тумана. А когда последние проблески растворились в промозглой тьме пришло время сумерек, до наступления которых следовало бы добраться до главных ворот цитадели.

Заблудись и из запутанных троп, проеденных временем, не выведут и факелы, щедро пропитанные смолой.

-Смотрите плющ зацвёл. -удивленно отметил юный лорд.

Свежий весенний ветер колыхал отсыревшие ветви. Почерневшие от плесени и мха кустарники, больше походили на закоченевшие крючья. Пробывшему на службе лишь год, Хомфри не довелось застать весны в холодном застенке, впрочем, как и тем, кто прибыл за год до него, и многим ранее.

Уолтер, Генри, Хомфри и безымянный всадник-все четверо остановились и осмотрительно вглядывались вдаль, по направлении к горе, которая сейчас отчетливо виднелась в отступающем молоке тумана.

Ни сир Уолтер, ни молчаливый сир Генри, ведущий колонну провожатых, не видели ничего подобного за более чем десять зим своей службы. Отчего тишина, застывшая на миг, отдавала чем-то недобрым.

-Генри, ты свой лук взял? -холодно и до ужаса спокойно произнес суховатый сир, чьего имени Хомфри так и не довелось узнать. Генри отстегнул от своего седла продолговатый кожаный свёрток и раскрыл его шероховатыми пальцами. В воздухе запахло деревом и маслом. Хомфри неожиданно для себя отметил, что соскучился по запаху свежесрубленной древесины. Манящий он, прокравшись сквозь вездесущую сырость доносился от древесных опилок, щедро начинявших сверток. Внутри скрывался небольшой лук с парой стрел, пропитанных маслянистой смесью.

Вечерний сумрак окончательно спустился с небосвода, забрав последние крупицы дневного света. Юный лорд потянулся к факелу, но тут же был остановлен сиром Генри. Все четверо, затаив дыхание уставились в сторону крепости, в ожидании россыпи разгорающихся огней, расположенных вдоль всей стены, неприступной защитницы цитадели. Тишина окрасилась угрюмым волнением.

-Милостью короля … -молясь ли, проклиная, нашептывал себе под нос безымянный. Как вдруг, чуть поодаль, у главных ворот загорелся один из факелов, немного погодя загорелся и второй. Хомфри, будучи простым провожатым, совершенно не понимал, что же сейчас происходит.

За надуманной паникой, причину которой он уж и вовсе успел позабыть не было ничего. Он даже начал думать, что товарищи решили устроить ему запоздалое посвящение. Отчего он, усмешливо вздохнув, обратился к ним.

-Ну и балаган вы тут устроили, а я было дело купился. -не скрывающий насмешек голос вновь обернулся презрительным, полным надменности тоном. Но ни один из его спутников ни шелохнулся. Уолтер стиснув озябшие пальцы стоял как вкопанный уставившись в сторону главных ворот, впрочем, как и Генри. Прочистив горло тот пытался разглядеть караульных, но ни один из них так и не показался в отступившей пелене. Только лишь безымянный провожатый был неизменно хмур. Казалось его густые налитые серебром брови все ниже и ниже сползали по изъеденному морщинами лицу придавая ему пугающий вид.

-Поторопимся внутрь, я весь продрог …. сир. -шмыгнув красным носом добавил юный лорд. Но никто не сделал и шагу. Манящие огни над главными воротами, подобно маяку горели во тьме, венчая собой губительные скалы.

-Уолтер, ты идешь со мной, Генри ты последний. -нарушив молчание тихо произнес безымянный. После, точно вспомнив о чем-то он окликнул юного лорда. -Малец, ты же сынишка Сайли, да?

Саймонг недовольно скривился и только потуже запахнул меховую накидку. Наконец, лук был высвобожден из сухого, словно протёртое седло, плена, и маленькое шествие тронулось вперёд.

Хомфри, продрогший и недовольный, держался поодаль, нарочито оторванный от «важного обсуждения чего-то в сыром болоте». Тогда как впереди виднелись и кров, и хоть какая-то постель. Простая еда, безродные кобылы, простолюдины -всё в его пути к славе казалось чуждым, неизменно вызывая лишь отвращение.

Ему велели ждать. Если что-то пойдёт не так-мчать во весь опор обратно, держа в уме лишь два коротких слова. Чему тот, к слову говоря, был крайне недоволен. Но недовольство быстро сменилось тревогой.

Скинув теснящие одежды, безымянный принялся посвящать провожатых в свой план. Хомфри старался держаться отстраненно, всем видом своим стараясь демонстрировать эдакую своевольную отрешенность от происходящего. Так, для него, по крайней мере все это не выглядело как есть, а именно- он был себялюбивым придатком, такого-же напыщенного себялюбивого сиреньего лорда. Однако, так было до тех пор, пока взгляд его случайно не упал на руки старика. Гордыня, ещё тлевшая в глазах юного Хомфри, потухла. В текучих, отрицающих само существование спешки руках он разглядел потертые лацканы давно утратившие свои истинные цвета. Старик размял плечи, а взгляд мальчишки прикованный к линии перечеркивающий какой-то узор опускался все ниже и ниже, словно в ногах, у самой земли было спасение. Тогда-то он и узнал в безымянном старого мастера из города Вэйд. Он не искал тайных знаков, не жаждал раскрыть личины этих безродных "рыцарей". Этот маленький факт, подобно огню, блеснувшему в темноте, бросился, и выжег в его скучающих, надменных зрачках такое пятно, что малец на секунду забыл, что умеет дышать.

Самолично Хомфри, ни разу не встречал, да и не узнал бы о самом существовании «мастеров», однако он был сыном Сирены триады.

Саймонг Хомфри сглотнул, думая лишь о том, на сколько хороша его способность забывать. Рука сжала повод. Хомфри шагнул в сторону. «Не оборачивайся. Не смотри. Ты ничего не видел», -бесшумной мантрой прозвучало внутри. Воздух застыл.

Сир Уолтер, взяв меч, последовал за безымянным. Казалось, кроме них, в этом светом забытом месте не осталось ни души.

У ворот троица заметила, что они распахнуты, словно встречая долгожданный караван. Однако, в Дальней крепости подобным традициям не было места. Тяжелый засов из добротного дуба был сбит и валялся на земле оставляя в главных воротах щель, через которую мог бы пройти всадник при полном обмундировании. Самые скверные мысли кружились в голове безымянного. Вздох, взмах руки, команда продвигаться внутрь. Ловушка была столь очевидной, что ей быть точно не могла. Лишь только переступив порог крепости Уолтер, следующий последним, оцепенел. К горлу подступило, холодный пот окружил заплывшие синевой глаза.

В тягучей сырости камня стоял густой смолянистый запах гари. В тишине пустующих стен, алыми брызгами, обугленными пятнами гулял легкий шелест листвы. В желудке предательски засосало. Горький запах, напоминающий сгоревшие рёбра заставил Уолтера поморщиться. Едкий, он стелился по двору крепости, проникал в горло густой копотью.

-«Не похоже, что тут было пиршество, по крайней мере не для людей» -постепенно набирая голос всплывало в разуме мастера. Он потёр переносицу, уголки изрезанных морщинами губ слегка подрагивали, резонируя с выдержкой глаз, лишённых всего наносного. Оглядывая двор, взгляд скользил поверх багровых пятен, обугленных ветвей, поблескивающих лоскутов кольчужного полотна. Все это было лишь фоном, собирающим картину воедино. Безымянный, облизнул пересохшие губы, сморгнул и выдохнул что-то лишенное звука.

-Что граур побери тут произошло? -прохрипел молчаливый Генри разглядывая большое обугленное пятно на стене. Только рассудок перестал прореживать картину, представшего перед ними зверства, как вдруг на плечо сира Генри опустилась рука. Безымянный взглянул на Уолтера из-под тяжелых бровей и не сказав ни слова качнул головой.

Уолтер шумно сглотнул, схватив стрелу и наложив ее на лук он выпустил ее в небо. Сорвавшись с тетивы, та загорелась как спичка, слетевшая с тёрки. То был сигнал для юного лорда мчать во весь опор.

-«С этим уж слюнтяй должен справиться».

Наихудший план пришел в действие. Троица начала продвижение вглубь одинокого двора, походившего на опустевшее поле боя. Уолтер молча шел вторым, Генри не пожелавший расстаться со щитом шел следом. Страх волнами накатывал на обоих, и лишь старый мастер из города Вейд идущий впереди был спокоен и полон решимости.

В опустевшей крепости не было ни друга, ни врага. Ни единого тела. Безыменный мастер подал сигнал, двое провожатых разделились, взойдя по каменным ступеням по обе стороны от входа. Генри молча кивнул, оглядевшись с высоты каменных стен рыцарь сбросил короткий лук и поднял с обугленного пола брошенный меч, освобожденный от ножен. Со стороны Уолтера картина представлялась в точности такой же. Брошенная стена, обугленная, испещренная зарубками и багряными лужами. Одинокая, ровно до тех пор, пока он не нашел кусок плоти, сорванный с доброй частью сального скальпа. Сняв с пояса длинный кинжал, отличный от тех, какие выдают всем провожатым он наколол находку на самое острие и поспешил вниз.

Со стороны туманных коридоров повеяло свежестью. Черное небо, будто и вовсе разделяя переживания содрогалось, наливаясь силой в обещании разразиться грозой.

- Уолтер, Генри - негромко окликнул товарищей безымянный рыцарь и жестом подозвал к себе. Собравшись в центре Уолтер, выставил на всеобщее обозрение свою находку, кровь стекая склеивала пучки волос в жирные сосульки, -свежая находка.

-Нехорошее у меня предчувствие друзья, -ошметок плоти упал на землю. Ревностно протерев острие кинжала, Уолтер сурово взглянул на своих товарищей. Обветренные губы нервно подрагивали. -Братцы, я готов, но можно и драпануть. -улыбнувшись произнес Генри, догадываясь, что товарищи уже все решили.

Провожатые двинулись вглубь двора. Запах обугленной плоти с новой силой застелил все вокруг с каждым шагом проникая все глубже и глубже, в самое нутро. Пустой желудок Уолтера предательски скручивало. Троица остановилась близь арки, обвитой плющом. Безымянный застыл, бледные глаза старого мастера уставились вглубь тенистой арки. Чуть поодаль иссохшего фонтана проплыл силуэт.

Старик, как отточенный механизм, ржавый, но неизменно выполняющий отведенную ему роль застыл, разглядывая пустоту, притянувшую взгляд. Сир Генри подался вперёд, как вдруг сухая рука безымянного мастера сжалась на его плече.

-Погоди. -глухо просипел мастер. Острые глаза старика окинули взглядом витражное окно, утопленное в вышине одинокой крепости.

-Вы оба, найдите факелы, сожгите книгу летописей, а лучше всё!

-Спалить библиотеку? -тут же разрезал ошарашенный голос, не веря. Ведь та была, тем единственным ради чего они морозили свои зады здесь, почти у самой границы.

-А то, что там, -он помедлил, дыхание его было ровным, а взгляд исполнен такой тяжелой решимостью, словно долг, что заставил ждать слишком долго. -Моё! -выйдя вперед безымянный, рыцарь оголил меч. Старый, испещренный в сотне битв, но все такой же острый-оружие, отражающее всего владельца. Генри сглотнул, мысли об утере или граур его пожаре все ещё отторгались его рассудком, однако напряжение, вызванное вмешательством мастера, было сильнее. Кивнув своим товарищам безымянный, направился в сторону иссохшего фонтана, скрывающегося за цветущей аркой. Напоследок, Уолтер бросил взгляд вслед удаляющемуся командиру, скрывшемуся в полумраке арки. Двое провожатых отступили. Забегая в тяжелый проём северного коридора, рыцари спешно огляделись. Стены редкими островками света венчали догорающие факелы.

Руки напряженно сжимались на рукояти меча, безымянный рыцарь неспешно ступал по тенистому пролету. В нос ударял запах гари и зелени, сочившийся из полопавшихся листьев плюща.

Тьма сменилась паутинками лунного света и впереди, у разбитого постамента Безымянный увидел его. В тусклом свете темный силуэт казался статным. Возвышаясь над множеством одиноких постаментов, человек очерченный тенью походил на одну из статуй, когда-то покоящихся на одиноких монолитах. Сделав еще пару шагов, рыцарь остановился. Пред ним стоял некто, был ли это человек - тут уж стоит посмотреть кого можно назвать человеком. Высокий, худощавый, с чернеющими к плечам волосами.

Послышался протяжный скрежет. Слишком быстро. Рывок, если бы не меч, высвобожденный из ножен, безымянному мастеру пришлось бы туго. Быстрый удар, звенящий, подытоженный глухим хрустом.

Безымянный рыцарь отступил назад, незнакомец обернулся. «Граурово пекло, нужно выиграть время» -пронеслось в голове у старика. Стиснув зубы, рыцарь ринулся вперед, обрушивая короткий удар. Промах. Время пожрало его прошлое, выжгло цвет ез волос, изрезало морщинами лицо, однако мастерство и сила в его руках были тем, что и Веретену не было под силу стереть из этого человека. Он скрестил хват, выбрасывая вперёд истинное лезвие, удар пролившийся текучее воды. Незнакомец скользнул хищной тенью, глухой хруст венчал нечто походившее на скрежет неведомой твари.

Удар, еще удар, лишь спустя пару мгновений он увидел, человек стоящий перед ним совершенно незаинтересованно парирует его атаки. Злость исказила лицо безымянного рыцаря, он отступил. Не мечом, и не щитом. Холодная сталь покореженного доспеха поблёскивала, скрывая под собой отрубленную руку. Лишь ей незнакомец играючи отводил удары старого меча. Оборванная плоть вяленой нитью висела у надломленной лучевой кости.

Время замерло. Взгляд безымянного скользнул вверх. Лишь сейчас он разглядел стоявшего перед ним. То был бледный муж, нет юноша, старик вгляделся в темноту. Высокий, с белесыми волосами, ниспадавшими с тяжелых плеч черными, пропитанными кровью сосульками. Отчего тот и не признал, что пред ним стоит один из них.

В воздухе смешиваясь с запахом крови и жженого мяса зависла тишина, мертвая, звенящая. Прокрадываясь внутрь черепа, она скребла, подкатывая к горлу, выдавливая все мысли кроме одной: «я выстою, я должен выстоять».

Бледные глаза застыли не в силах скрывать страх. Злость была тем порочным ключом, что открыл дорогу губительным чувствам, с каждой секундой разрастающимся в сердце старого мастера. Новая школа фехтования говорила так: Коли острием от себя! Первое правило, что взращивает поколение подобное Хомфри. Истинным же правилом стали всегда было «Спокойствие»!

Ярость в каком-то смысле могла быть топливом, что наливает силу руку, что правит сталью, однако злость всегда была огнём жадным, не знающим ни меры, ни порядка. Собравшись, он всё решил. Тварь, стоящая перед ним, не пройдёт дальше! Старик сменил хват и ринулся на стоящего перед ним. Не лучший ход для того, кто должен выиграть время.

Лучшая ли защита - нападение? Увы у него не было роскоши «лучших защит», он использовал то единственное, что мог противопоставить врагу, стоящему перед ним. Замах, меч с гулом рассек воздух, лезвие скользнуло по шелку окровавленного рукава. Перехватив сталь, старый воин продолжал свои атаки, дыхание начало догонять удары сердца, незнакомец будто выжидал..

Стиснув зубы, рыцарь рубанул в бок, незнакомец змеей скользнул к нему, острие меча вонзилось в землю. Захватчик будто играл с ним…до этого момента. Обрубленная рука в доспехе глухим звоном ударилась о каменный пол. Из-под багряного полотна молочной мантии блеснуло тонкое лезвие. Старый мастер сделал шаг назад, покрытый испариной лоб исказился, жесткие глаза смотрели из-под нависших бровей, незнакомец медлил. Старик не сводил взгляда с противника, рук, ног, текучих движений и отполированного лезвия недоброй рапиры.

Время будто увязло, растягивая момент. Попытка закрыться, словно на рефлексах. Шаг назад, еще, безымянный старался сохранять дистанцию между ними лишь так ему удавалось уходить от быстрых атак незнакомца. Но предыдущей атаки он будто не видел. Безымянный мастер отступил, мелкие камешки скрипнули под подошвой. Усталые глаза судорожно уставились вперед, рыцарь нанес сокрушающий удар. Тяжелый меч обагрился кровью. Рапира, быстрая, как и тот, кто ее держит проскользнула по испещренному лезвию тяжелого меча и не видя никакой разницы продолжила по суховатой руке безымянного рыцаря.

Меч выпал из рук и звоном заглушил бурлящий хрип. Холодный взгляд застыл в стекленеющих глазах. А всё, о чем думал безымянный сводилось к одной простой вещи- надежде! Надежде на то, что малец, как ему и было велено мчит на всех парах сквозь этот грауров туман. Надежда на то, что старая кобыла не подведет и выведет его из туманных лабиринтовв. Надежда, что он доберется и сможет передать всего два слова- «Он вернулся».

Глава 2. Дыхание Глубины

Цветы Шепчущего короля

"Он всё такой же молчаливый, но теперь это не одиночество. -Я не спасла его… я просто осталась, когда все уходили". -Из воспоминаний о Видэнтэ.

Необычное это место -«Глубина».

Подданные Справедливой империи называли так бескрайние пустоши, раскинувшиеся у самой пропасти, что чертила края карты близь запада. У этого разлома, по слухам, не было ни конца, ни дна. Но все эти разговоры -пустое. Было это хотя-бы потому, что никто из рассказчиков никогда не был ни в пустошах, ни уж тем более у её границ.

Местом этим и его обитателями старики пугали непослушных детей, а родители -непутевых сыновей, рвущихся на службу.

Глубина, точнее та её часть, где укрылась пропасть, действительно была местом гиблым, жутким. И пугала не столько сама бездна, разорвавшая долину рваным шрамом. Тем, что заставило картографов остановиться именно на ней-были от части звери, ее населяющие.

К примеру вот, футов семь в длину, помесь ночного кошмара, голода и выносливости. Создание, казавшееся монументом непостижимого. А именно прирученным и исключительно исполнительным глубинным волком. Эти звери изредка встречались по эту сторону пропасти, и для обывателей не было твари ужаснее. Никто из них, разумеется, не смотрел на глубинных волков сквозь призму самого простого и очевидного правила: «Всегда найдется хищник покрупнее».

Волк мчал сквозь ночь, не зная усталости. На его спине, склоняясь вперед навстречу хлесткому ветру, возвышался всадник.

Лиай -так звали всадника, -ехал, бережно держа меховой сверток перед собой. В долгой дороге спутница его наконец расслабилась, дыхание выровнялось. Неясно, то ли задремала, то ли просто растворилась в чувстве абсолютной безопасности. Ее голова теперь покоилась на его груди, согревая бессмертному не тело, но душу.

Он отвел взгляд от безжизненного тракта, окутанного густым мраком, и позволил себе на секунду опустить глаза.

-Умница, -едва слышно, одними губами произнес он, словно отвечая на ее молчаливое доверие. -Почти до конца продержалась.

Он чуть сильнее перехватил ремни, одной рукой жестко фиксируя седло, а другой -укрывая Милу от пронизывающего ветра полами своего плаща. Под ними ровно, как ожившая тень, шел Таур. Массивный, мохнатый, чья шерсть казалась сотканной из самой ночи. Волк фыркнул, и облако пара вырвалось из его ноздрей, обдав верховых влажным теплом, которое тут же унесло назад. Таур был не в восторге от седла, но терпел. Волк был силён, вынослив, рожден для охоты, а не для ношения поклажи. Но сейчас на его спине сидела Мила. А такое случалось нечасто.

Дорога вилась серой лентой, пока путники не добрались до широкого плато, надежно укрытого между скалистыми выступами. Лиай спрыгнул на землю первым, бесшумно, как рысь. Осторожно придерживая Милу, он отстегнул накидку и ослабил пряжку.

-«Спит»?

Мельком взглянув на ее умиротворенное лицо, всадник одной рукой перехватил ремень седла, а второй сжал густой мех у шеи Таура. Волк шумно выдохнул, обдав лицо крокусца парком. Зверь не противился.

-Сам, -коротко шепнул он.

Таур тряхнул массивным загривком, и седло, больше не сдерживаемое пряжкой, глухо соскользнуло на землю. Волк недовольно облизал клыки и шагнул в сторону, глубоко втягивая носом ночной воздух.

-Осмотрись, -тихо бросил Лиай, уже раскатывая походный валик, который раскрылся плотной, тёплой попоной.

Волк прошелся по периметру. Его тяжелые шаги тонули в луговом море высокой травы. Та в полумраке раннего утра действительно казалась перекатывающимися волнами. «Дыхание Глубины» уже коснулось края плато: теплые, насыщенные запахом недр потоки воздуха мягко поднимались вверх из пропасти.

Зверь вернулся, лишь они трое во мраке были гостями Глубины. Лиай осторожно опустил Милу на попону у тёплого бока зверя укрывая пледом. Ткань легла немного криво, но густой, горячий подшерсток волка сам подстроил форму, согревая девушку. На мгновение Лиайу показалось, что она проснулась.

-«Тише, Лиай, тише». - пробормотал он сам себе. Однако, искать мир в этих руках, что спорить с ветром. Не к тому они были приучены.

Но Мила, не открыла глаз, она лишь прижалась к теплому боку Таура.

-Не разбудил, -выдохнул он, позволив себе короткую, почти невидимую в темноте улыбку. Он вытащил второй сверток -тот, где хранились их нехитрые припасы. Сел рядом. Тишина, глубина дышала. Воздух этот, казалось бы, шел от самих угодий Каухернов. Лиай оторвал взгляд от горизонта, пронизанного точками звезд, поправил накидку. "Старый плут" -улыбнулось у него внутри при виде волка, что сдал свой пост в ночи ему. Он давно не касался Обратной стороны, отчего колющая свежесть утра теперь пробиралась под одежду, приятно холодя шею. Ему оставалось лишь представлять, как прохлада касается кончиков пальцев, сменяясь спасительным теплом плотного пледа.

-«Должно быть, граурово холодно сегодня». -подумал давно не помнящий каково это испытывать истинный холод или жар. Обратная сторона сожрала все, выменяв человеческое. Осквернив полученное цветом морэ.

Подул свежий ветер. Теплый, пахнущий сырой землёй и спящими цветами. Таур, лежащий полукольцом вокруг Милы, вскинул тяжелую морду и внимательно посмотрел в темноту. А Лиай, прихватив свой плащ, устроился у огромных лап зверя. Таур недовольно скребнул, натягивая травяные ленты.

-Да ладно тебе, я не такой уж тяжелый, -проворчал Лиай, устраиваясь у горячего бока. Таур терпел. А потом и сам погрузился в чуткий сон.

Звёзды над плато стали бледнеть, растворяясь в сером небе. Ветер принес первые отблески рассвета. Таур дернул ухом, но не шелохнулся, лишь приоткрыл желтый глаз, наблюдая. Мила, стараясь не шуметь, плавно выскользнула из укрытия, заботливо поправив накидку так, чтобы не потревожить спящего мужчину.

-Тише, это я, -шепнула она волку, медленно и открыто протянув ладонь к его морде. Зверь шумно втянул носом воздух. Запахов вокруг было мало -ветер из недр Глубины уносил их слишком быстро. Место было открытым. Но волк будто чувствовал, если вообще можно было приписывать чувства твари Глубины. По крайней мере в глазах его читалось именно это: «пока он здесь, эта человеческая женщина в безопасности».

Мила подошла к сумкам, оставленным у седла, и достала отложенные травы, старый серп и ножницы. На ее губах играла мягкая улыбка, такая, какой окрашивается лицо человека, тронутого дорогими воспоминаниями. Собравшись, она бесшумно ушла за край плато. Туда, где на рассвете, прячась в тени камней, раскрывались редкие цветы с чернеющими кореньями. Цветы Шепчущего короля. Или Черного короля, как его называли на новоречии. Они пахли густо и терпко. Из них получался нужный отвар -плотный, с въедливым красящим пигментом, похожим на чернила. Мила всегда собирала их сама. Сама варила. То была её забота.

Утро застало Лиайа полусонным. Он пошевелился, потянулся -всклокоченный, привычно нахмуренный. Таур боднул его лапой, словно говоря: «Вставай уже». Лиай со вздохом, какие привычны старикам, а не устам человека, своим образом, олицетворяющим "расцвет сил". Он хлопнул волка по крутому боку и сел, осматриваясь.

Ветер донес до него легкий запах дыма и чего-то до боли знакомого. Окончательно проснувшись, крокусец пошел на запах, чуть прихрамывая после ночной езды. В отказе от обратной стороны для того, кто слишком долго шел по краю оказалось достаточно и мелких камней. Вскоре он нашел ее у небольшого костерка. Мила сидела на корточках, сосредоточенно помешивая в походном котле густой, темный отвар.

Лиай выпрямился. В его глазах на секунду промелькнуло чувство, которое он почти никогда не позволял себе показывать миру. Острая, почти болезненная нежность.

-Доброе утро, -произнес он тихо, чтобы не напугать. Ему до одури хотелось назвать ее своим подсолнухом. Но слова застряли в горле. Уголки его губ дрогнули в робкой, непривычной улыбке глядя на котелок.

Женщина не обернулась, лишь повела плечами. Он замолчал и подошел ближе. В этот момент всё было просто. Дыхание глубины трепало потоки ветра, как только ему вздумается. Лиай нахмурился, они скакали всю ночь.

-«Она ведь точно устала, надо было выдвигаться пораньше, дурак»-как старый сухарь ругал себя Лиай. Но лицо его вдруг неуловимо смягчилось.

Новый порыв ветра донес знакомый запах. Так пах красильный отвар, что делала Мила. Этим отваром она покрывала его руки, скрывая от братьев, что не «Ар`Морэ» касается обратной стороны. А обратный свет не оставляет на его теле метки первых магов. Этим же отваром он скрывал от Милы и то, что не всем братьям по душе путь, который принесла эта женщина в его жизнь. В Крокус. Под черный покровом уже невозможно было разобрать, где заканчивалось истинное нутро крокусца и начиналось наносное. Лиай сжал руку в кулак. Костяшки бы побелели от напряжения, но старая краска скрыла и это.

-«Я стану …ради тебя, -выдохнул он не смея вкладывать в свой голос силу. Слова эти украл своенравный ветер.

Он поднял с земли брошенную накидку и подошел вплотную. Утреннее солнце уже вступало в свои права, заставляя ночные цветы с чернеющими кореньями закрываться. Стараясь быть не таким бесшумным, он аккуратно опустился на землю рядом с ней. -Это наш завтрак? -с легкой, непривычной мягкостью спросил кряжистый воин, глядя на кипящее варево.

-Увы, любовь моя. Завтрак сегодня на тебе, -голос Милы прозвучал с шутливыми командными нотками. -И, как закончишь, будь добр, сними куртку. Пора освежить узор.

Лиай, к собственному удивлению, довольный тем, что им командуют в это мирное утро, улыбнулся. Только с ней это получалось само собой.

-Понял тебя. -потягиваясь и отходя к разбитому лагерю за припасами, он обернулся. Осознание того, что она проснулась до рассвета, бродила в темноте, собирая хворост и эту граурову траву, просто чтобы защитить его тайну, сдавило грудь. Он подошел к волку, достал из седельной сумки небольшой свёрток и нагнулся вплотную к тяжелой голове Таура.

-Видал? Похоже, мы с тобой на правильном пути, -тихо, но жестко выговорил крокусец, глядя зверю прямо в желтые глаза. -Береги её. Понял?

Таур молча слушал, не сводя взгляда с человека, пока тот не отстранился. А затем лениво повернул морду в сторону запаха хозяйки так, словно всё понял.

Солнце медленно, но верно взбиралось по утреннему небу.

-Чуть остыло, -Мила протянула руку ладонью вверх. -Давай освежим цвет.

Он сел рядом, сбросив верхнюю одежду, вдохнул травяной пар и покорно протянул ей свои изрезанные золотыми шрамами руки. На его лице играла легкая полуулыбка. Ей не стоило так переживать из-за жара отвара в котле -следы Обратной стороны хоть и отступили, но кипящей воды было недостаточно, чтобы обжечь кожу, привыкшую к ремеслу Крокуса.

-«Но она всё равно переживает».

Мила взяла кисть. Смачивая ее в теплом отваре, она начала аккуратно, мазок за мазком, покрывать его кожу. Она наизусть знала, где проходили старые черные линии, где нужно было пройтись дважды для густоты цвета, а где оставить лишь легкий, смазанный оттенок. Это был их шанс, их общая, абсолютная тайна. Маска монстра, под которой прятался, ... нет, под которой она отыскала человека.

Таур лежал на животе зарывши нос в развивающуюся траву. Стояли еще холодные месяца. Но глубина, в такое время словно смеясь в лицо сезону. Она дарила сочную зелень и теплые порывы воздуха из своих недр. В то время, как в месяца невыносимого зноя из этой же бездны доносились освежающие ветра прохлады. Волк приоткрыл один глаз, зевнул и клацнув пастью переложил голову с лапы на лапу. Глаза его уставились на двоих, сидящих перед ним.

-Как думаешь, может, мне тоже придется однажды выкрасить волосы в черный? -произнесла она, не отрываясь от работы над изгибом его запястья.

Лиай не шелохнулся. Его ровное дыхание сливалось с неспешным колыханием ветра. Он не ответил сразу, слова её заставили задуматься.

-Не стоит об это переживать, тебе не придется. -выдохнул Лиай чуть приоткрыв глаза.

-Следов становится меньше, я рада- произнесла Мила.

Он вытянул руку, смесь из красящих трав уже высохла, корочкой отставая от его рук. Он давно не заклинал обратной стороны отчего следы касания этой темной дряни почти исчезли с его тела. Лишь руки, подобно изъеденной кисте, надолго забытой в гематите, держались, словно протестуя. Отказываясь бросать то, для чего были рождены. Несомненно, хорошая новость, была бы хорошей. Не будь он Ар`Море, тем, кто возглавлял первых магов из рода людей.

Он смотрел на неё и понимал: дом -это не улицы Крокуса, ни башни Совета, ни оружейные склады. Дом -это…она. Их утренние костры. Свет солнца, танцующий в подсолнечных волосах.

-Завтрак был вкусным, -пробормотал он, нарушая тишину.

-Ты называешь завтраком подогретый на камне хлеб и три сухофрукта? -она лукаво прищурилась.

-А виноград?

-И виноград, -не выдержав, Мила звонко рассмеялась. -Когда ты успел стать таким пройдохой? -её глаза лучились теплом.

-У меня было много времени. -он потянулся к ней мягко касаясь ладонью щеки. Руки, погрязшие в морэ всё также, ничего не чувствовали, но смотря на неё что-то тёплое разливалось у него внутри. Лиай улыбнулся в ответ. Черная краска новым слоем легла на его кожу, крича миру, что обратный свет не покидал его вен, но на деле это была лишь иллюзия. Броня. Их способ выжить в игре, где ставки были слишком высоки.

-Мой Лиай, -неожиданно начала она, положив свою ладонь на его.

-Ты не должен быть мирным в Крокусе, -уже серьезнее сказала она, прокрашивая широкую линию вдоль вены. Улыбку сменила решительность.

Он послушно повернул руку. -Я давно не был мирным. Но хочу научиться.

-Учись. А я помогу. Но не для них.

Понял ли он всё так? Она могла лишь верить, ведь язык мира, что он постигал, отступая от языка войны ослеплял её сердце. Была одна старая песня, о том, что Солнце обрекло любовь. Узор этой песни был слишком короток отчего урок, что стоило бы познать был забыт.

Полдень замер в самом сердце плато. Глубина дышала снизу теплыми, живыми потоками, заставляя высокую траву ластиться вдохами в такт сердцебиению земли. Всё вокруг было залито золотым медом -свет, воздух, даже дорожная пыль на сапогах казались светящимися отливом эдакого тёплого нектара.

Мила сидела, вытянув ноги и опираясь ладонями о землю позади себя, глядя туда, где зелёные волны убегали за горизонт. Ветер нежно трепал кончики ее волос. Лиай неожиданно застыл, Таур насторожился. Взгляд прорезал горизонт. Для тревоги не было причин, волк и тот был спокоен. Его скорее привлекла странная перемена в хозяине. Пустое, Морэ сложил плечи и облокотился назад. Он лежал, почти касаясь ее, но его голова едва касалась ее колен. По легкому напряжению можно было понять, он держит себя в готовности.

Она провела ладонью по его жесткой щеке, слегка потянула вниз и всё же уложила его голов. В его упрямом нежелании расслабляться словно сквозила старая, выжженная привычка -всегда ждать удара, всегда быть готовым этот удар нанести. Он приподнял глаза смотря на неё снизу вверх, после перевёл взгляд на Таура, тот все еще испытующе смотрел на своего хозяина. Морэ будто вслушивался в шуршание травы, размеренное дыхание волка и ее тихое биение сердца над своей головой.

Мила смотрела вдаль, но мысли ее блуждали где-то гораздо глубже. Там не было её старого дома, не было того уютного мира, откуда ее жестоко вырвали. Лиай не спрашивал о прошлом. Он знал: часть правды -это то, что не говорят вслух. А потом она запела.

Сначала -почти неслышно. Словно пробуя голос на вкус. Робко. Неуверенно. Как будто не для него. Не для Таура. Даже не для себя. А для ветра, что гулял над провалом Глубины. Песня была старой. Без рифм и вычурных оборотов. Из тех, что живут в костях и передаются шепотом. Для людей Солнца песня была сродни летописи -в ней они хранили свои самые сокровенные тайны. Щеки Милы запылали от смущения, но она не остановилась. Голос креп. Слова были простыми -про траву, которая помнит имя прошедшего, про реку, что будет ждать, даже если потерянный не вернётся.

Таур моргнул желтыми глазами. Нервно шевельнул ушами. А затем издал тяжелый, почти человеческий вздох и снова улёгся, спрятав нос в лапы. Морэ не пошевелился. Он лежал, не мигая, глядя над собой, и слушал. Голос этой женщины не менял мир. Но он делал его тише. Крокусец чувствовал, как пение вплетается в траву, оседает на его плечах, словно исчезающая пыль войны. И не было в этом магии -но было что-то сильнее. Он поймал себя на мысли, что раньше, в другой жизни, он бы не остался слушать. Он бы просто погасил этот «шум», тщетно ищущий душу. И вдруг... миг треснул.

Слова песни скользнули по чему-то старому, спрятанному глубоко внутри. Это произошло помимо его воли. Лиай не сделал ни единого движения, но его тело вдруг стало жестким, как натянутая тетива. Дыхание сделалось поверхностным и абсолютно бесшумным, а взгляд, теперь устремленный в небо, заледенел, стирая из глаз всё обретённое тепло.

Таур отреагировал без звука. Шерсть на загривке едва заметно дрогнула. Зверь нутром почуял этот внезапный, колючий холод. Но Мила, увлеченная песней, почувствовала лишь, как шея лежащего на ее коленях мужчины окаменела. И вместо того, чтобы поддаться этому напряжению, она инстинктивно накрыла его своим голосом. Остальное было уже соткано.

-Ми-и-р обернётся... -ее голос, набирая силу, взмыл над плато, растворяя нахлынувшее.

Взгляд Лиайа дёрнулся, сбрасывая наваждение и аура рассеялась без следа. Таур, недоуменно фыркнув и не найдя угрозы, раздраженно клацнул зубами и снова уронил морду на лапы.

-Горстью золы на ладонях богов.

Если принцесса его не коснется -

Не разорвать им вековых оков.

Девочка в темную чащу уходит,

Страх оставляя в пустом терему.

Руку на шею зверю наводит,

Тихо шепча: «Не отдам никому».

Бог в небесах продолжает свой танец,

Веретено продолжает свой ход

…

В мире затеплился жизни просвет,

Песня принцессы открыла ответ.

В её голосе было всё, чего был лишен он сам. Это ощущалось так, словно звенящая пустота внутри него осознала, что мир осязаем. Что он может быть наполнен не только пеплом, но теплом и светом.

Когда Мила замолчала, тишина вернулась, но она уже не была прежней. Руки чуть дрожали. Лиай положил свою руку рядом, не касаясь. Рука словно была не его, отчего он лишь позволил себе положить ту так близко, чтобы она почувствовала: он услышал. И это было… правильно. Теперь она вновь ощущала прежнего его. Дыхание холода, будто мрак, переместившийся во времени, пропал. Возвращая ей не тень Крокуса, а возлюбленного.

Мила опустила взгляд. Улыбнулась -почти незаметно. Она склонила голову к нему ближе. Знала ли она, какой покой дарила его тлеющему сердцу? Покой, что усмирял все думы вырывая изо всех мыслей в объятья лишь одного единственного подсолнуха.

Глубина дышала. А они -просто были…свободны.

Лиай лежал на спине, глядя в высокое небо. Таур дремал неподалёку, тяжело и медленно дыша, согревая землю своим телом. Иногда он пощёлкивал когтями, чуть почесывал лапу во сне или втягивал воздух с тихим недовольством.

Но потом замирал, будто и он понимал -сейчас можно просто жить.

-Хорошая была песня, -наконец хрипло произнес он, нарушив тишину.

-Это был сон, -тихо ответила Мила.

-И ты его запомнила?

-Не совсем. Но слова сами вспоминаются, когда тишина правильная.

Он кивнул, всё так же глядя в небо, для него это было странно. Крукусец привык смотреть прямо, привык вырезать периметр из горизонта. Однако, в её песне он будто потерял себя на какой-то миг. Чтобы затем обрести себя заново -уже человеком.

-Значит, тишина у нас правильная, -добавил он, мягко высвобождая её пальцы из своих волос и переплетая со своими.

Она не стала говорить ему вслух, что нельзя ни забыть, ни удержать тень Веретена. Песня, пролившаяся над шепчущим дыханием Глубины, была одной из таких теней. Украденный дар, подсмотренный в обскуре жизней, которые можно, нельзя или очень хочется прожить.

Глаза Милы защипало, и она прикрыла их, подставляя лицо теплому дыханию Глубины. Она чуть подвинулась, Лиай приподнял голову, Мила стала еще ближе.

Трава легко шуршала, под своенравными касаниями ветра. Откуда-то издалека донесся резкий, гортанный крик бактра -дневной птицы этого необъятного зелёного чрева. Лиай прикрыл глаза. На какое-то мгновение он позволил себе поверить, что всё -вот так и останется. Ни клятв, ни поручений, ни скрытых угроз. Это счастье было столь желанным, сколь неуловимым. Что ослепленный он позабыл, а быть может и не вспомнил что день этот ему должен быть знаком.

Он чувствовал, как Мила рядом двигается медленно, как будто считывая его дыхание. Иногда она чуть сильнее сжимала его руку, иногда -легко водила пальцами по шрамам на его предплечье. Не спрашивая о них. Не жалея. Просто зная, что они были. Он повернул голову, коснулся её виска губами. Без слов. И она улыбнулась. Тихо. Не открывая глаз.

Позже, когда солнце стало клониться к горизонту, Лиай поднялся первым. Разбудил Таура лёгким постукиванием по лапе, смахнул с камней остатки их привала и собрал седло. Лиай запряг волка и помог Миле взобраться, накинул теплый меховой плащ на ее плечи. За дыханием глубины, не располагая радушием их ждал путь, наполненный холодом и ветром. Проверив все, он и сам занял место верхового позади.

-Давай! -скомандовал крокусец и волк будто и вовсе не умея по другом рванул вперёд, словно намереваясь сократить обратный путь. Зелёное море укрыло покинутый привал своими волнами.

Вечером следующего дня они въехали в Крокус, когда солнце уже касалось самых верхних шпилей. Город встретил их равнодушной тенью. Каменные улицы были сухими и чистыми. Люди расступались, видя их силуэт: высокий волк, тяжёлый плащ, фигура, не нуждающаяся в представлении. Морэ вернулся.

Но никто не знал их тайны. Никто словно не догадывался, что девушка, сидящая перед ним в седле, -не пленница, не жертва, не товар для обмена. А его выбор и укрытие от собственной силы. Мила, спокойная и сильная встречала распахнувшийся город глядя ему прямо в глаза, заставляя его опускать свои.

Забавно, Лиай тоже опустил свои, следя за её профилем. Напряжение Крокуса уже начало ломать его терпение, возвращая инстинкты убийцы.

-Всё в порядке, -прошептал он ей на ухо, скорее убеждая самого себя.

-Я с тобой. -едва слышно ответила Мила, накрыв его ладонь своей, словно не желая отдавать никому.

Лиай промолчал. Он лишь чуть крепче сжал поводья и крепче прижал её к себе, пряча от холодных взглядов Крокуса.

-«Подсолнух, остаться бы там...».

Глава 3. Беда на крыльях тишины ​

«Не каждый свет- спасение. Слабость и бездумная вера в людей разожгла огонь, в который он столкнул народ, что должен был вывести к свету. Као риэй, пляши сам под ложным светом.»

Той ночью кровавые вести так и не покинули туманных лабиринтов. Безымянный рыцарь, лежал на холодном камне пола. Голос хрипел в тщетных потугах урвать еще хоть один глоток воздуха. В ушах звенело, слышались лишь отзвуки криков Уолтера и Генри. Но ни крики, ни прокрадывающийся внутрь холод, не доставляли ему столько отчаянья, сколько хвост сирены, клеймом блиставший у эфеса.

Хомфри Саймонг, болтливый и надменный как все Саймонги, вот и настало время помолчать. Бледный незнакомец наклонился и прикоснулся к шелку лацканов.

Вбирая еще теплую кровь, шелк пряничных узоров багровел, скрывая символично прошитую, точно зачеркнутую надпись на кайме. Тихий, быть может даже робкий голос, будто пытаясь дотянуться, вспомнить давно забытые слова негромким эхом отражался от каменных стен.

-И солнца мне не надо, и сил во мне не счесть. -бледные кончики пальцев сомкнулись вокруг пряничного лацкана.

-И только в Вейде можно корабль сласти съесть, -незнакомец встал, вытягивая за собой тяжелеющую руку рыцаря.

-Там дети ловят крошки от сахарных ветров. -он сделал шаг. Еще один. Пряничный лацкан потянул за собой рукав, а тот остывающее тело безымянного оставляя на камне широкий багровый след.

Мрачная процессия была не долгой, спустя пару шагов старое льняное полотно не выдержало. Глухой треск высвободил своего хозяина из рук незнакомца.

-Давай дружок, не мешкай…хах забыл. -мелодичный голос растворился в гаснущем эхо шутливой детской песни. Бледный направился в самый центр дальней крепости, туда, откуда еще недавно доносились вопли так скоро нас покинувших Уолтера и Генри.

Оставив тело мертвеца, он свернул в открытую галерею, соединявшую полуразрушенные башни. Когда-то ее венчал витражный свод, но теперь от него остались лишь самые жесткие рёбра, жалко подменяющие собой былую красоту. Те, торчали теперь на фоне затянутого тучами неба. Туманная цитадель, некогда сиявшая богатством, давно пришла в тот безликий, скорее даже казенный упадок, который неизбежно наступает, когда великое наследие отходит в пользование имперским бюрократам. Облезлая позолота, выщербленные барельефы, статуи со сколотыми лицами и въевшаяся в колонны плесень. Всё здесь кричало о равнодушии Справедливого престола к чужому, старательно преданному забвению величию.

Воздух резко потяжелел, пахнуло сыростью. Сверху сорвались первые крупные капли дождя. Незнакомец не ускорил шаг. Он шел сквозь длинную галерею с отстраненностью существа, которому нет дела до капризов природы. Дождь стремительно набирал силу, обрушиваясь на цитадель плотной, хлесткой стеной. Тяжелые потоки ледяной воды ударили по плечам, смывая с волос въевшийся пепел и чужую кровь. Под холодными струями густой багрянец, пропитавший шелк его одеяний, начал терять свою одолженную глубину.

Вода вымывала смерть. Алые ручейки текли по бледному лицу, срываясь подбородка. Дождь- индульгенция, в которой он не нуждался. В полотне тумана прорезалась брешь, он свернул в сторону высящегося впереди витражного окна. Красочный узор того, в отличие от приданного осаде замка на удивление сохранился в первозданном виде. Под босыми ногами уже собирались холодные лужи, в которых кровь, смешивалась с дождевой водой и грязью разбитых плит расцветала палитра коими ткало Веретено в эпохи тёмные.

Холодный ливень окончательно прибил к земле многовековой туман. Белая пелена неохотно отступила, обнажая перспективу разрухи: поросший, болезненно налитым жизнью плющ стелился по внутреннему двору устремляя свои цепкие ветви к стенам и восстановленным башням. Новодел проваливающихся крыш казарм и черные провалы окон, дождю было все равно что придавать своим холодным слезам.

След из факелов привёл незнакомца туда, откуда еще недавно доносились вопли так скоро покинувших их сира Уолтера и сира Генри. Дождь над головой сменила крыша длинной каменной кишки коридора. Босые ноги ступали по обугленной, местами клейкой загустевшей кровью, земле. Запах гари смешивался с легким весенним ветерком. Из-под холодной земли проклевывались молодые побеги. Преодолев ряды опустевших постаментов вдоль северной стены, большую темную залу, заваленную разбитыми столами и груды разорванных тел в ней, незнакомец свернул к крылу. То в корне отличалось от открытой, легкой, хоть и заброшенной архитектуры цитадели. Северное крыло было отведено под библиотеку, а если точнее под архивные записи цитадели.

Тусклые проблески света, то и дело мелькали в пропаленном полумраке пустующих зал раскрывая в незнакомце совсем еще юного человека. Неожиданно, лишенный наносного из рослого монстра незнакомец окрасился вполне человеческими чертами. Слышались тихие всхлипы, архивариусы, книгочеи, дрожа прижимались к полу. Ученые мужи старались не смотреть на монстра. Тот, бесспорно прекрасный, под лёгкой пеленой багрянца, шел будто проплывал мимо них, ступая совсем беззвучно. В комнате кружила прохлада.

Если жаре или холоду можно бы было приписать какой-либо из цветов, то огни голубого пламени были бы ей. Скрежеща, искажаясь в обжигающем морозе, их породившем, те представлялись сейчас ничем иным как угасающей голубой прохладой.

Незнакомец остановился. Впереди, в горе старых летописей и осколках белого, серого, черного стекла, больше походивших на отколовшиеся куски мутной льдины стоял он.

Незнакомец перешагивал острые груды, чешуйчатые края цепляли изорванный шелк. Незнакомец шел, словно не замечая порезы что те оставляли. Впереди, прямо поверх груд остекленевших осколков стоял мужчина, юноша, муж. В полумраке улавливались знакомые очертания холода и стати. Такой же высокий, в трепыхании пламени различался зеленоватый отблеск хищных глаз. Тонкие черты, точеные скулы, лицо, напоминающее изящную маску забытых мастеров, столь же холодную и безжизненную. В трепыхании тусклого света как лик таящегося хищника.

Несмотря на нарочитую стать одеяние его больше походило на простынную, в которую мужчина и был облачен.

Склонив колено, юноша вытянул руку презрительно сжимая в ней пряничный лацкан

Ваша светлость. -мягко начал юноша, однако прервался, уловив недовольство в изгибах нахмурившихся бровей, маска дрогнула.

-Встань Каолэй. Мы не сгибаем колен -в голосе его словно что-то скрежетало. Неспешная манера говорить казалась необычайно хищной, тонкие губы робко оттеняли ряды острых зубов.

Юноша выпрямился, осколки беззвучно разрезали шелк пропитанной дождём мантии. Мелодичный голос, разительно отличающийся от шуршащего скрежета его компаньона, зазвенел в широкой зале.

-Люциал, Владычица Эомэй не солгала, клятва нарушена.

Люциал-так звали нового властителя туманной цитадели устремил свой взгляд на кусок ткани. Острые, холодные глаза буравили оборванную материю так, словно его можно было убить. У застланного белой пеленой глаза, пересеченного рваным шрамом, едва заметно дрогнула мышца. Статный незнакомец прикоснулся к окровавленному куску багровеющей ткани и прошипел под нос.

-Это не война, это охота.

По зале эхом прокатился стрекочущий скрежет, Люциал развернулся, острые серые глыбы звенящим хрусталем лопались под его ступнями. Удаляясь по направлению к последнему выстоявшему крылу Люциал жестом, поманил за собой двух испуганных писарей. Те, дрожа последовали за ним. В глазах юноши блеснул хищный огонь, и он направился следом. По пути, почти дойдя до коридора, занятого сейчас телом старика из Вэйда, незнакомец, обретший имя Каолэй, свернул направо. Схватив за полотно плаща крупного здоровяка, захваченного в землях лесной Владычицы тот поволок его за собой, стараясь не отставать от своего компаньона. Мерные звуки шагов растекались по направлению к зале главного архивариуса.

Ни один ястреб не покинул цитадель в тот день. Говорят, молния редко бьёт в одно и то же место дважды. Почти пол века минуло с ночи, когда Туманный замок лишился своей главы. Почти пять десятков потребовалось для второго удара молнии. Тяжелые засовы на дубовой двери не уберегли старого писаря от визита необычных гостей. Если конечно можно назвать гостями пугающую парочку, неторопливо вторгающуюся через потайную дверь. Старик Чиззир, слыл едва ли не самым мудрым человеком во всех Восьми очагах. Однако и ему этого срока не хватило, чтобы раскрыть все тайны книг, да и самой библиотеки рода Монд. Скрытую от посторонних глаз коморку ученый муж давно и самовольно превратил в свой личный кабинет. Люциал, открывая древний механизм, ожидал увидеть пустую, покрытую вековой пылью семейную крипту должную хранить летопись рода, что правил последним очагом. Но вместо этого застал там съежившуюся крысу в мантии ученого.

В камине, лениво перекатываясь по поленьям ластились жаркие языки догорающего пламени. Всё то же пламя веками коптило дверцу. Та, маленькая, украшенная закопченными узорами потерянно таилась в глубине. Тайна неведомая никому, но явью хранимая узурпатором.

Глаза старца испуганно сокращались, застыв в поеденных временем глазницах. Руки бессильно сжимали шершавые подлокотники стараясь сохранить какую никакую опору пред не жалованными и уж тем более не званными гостями.

-Досадно. -будто на самом деле сопереживая проскрежетал Люциал. Вытянув вперед руку, он разжег скоп свечей разноцветным лацканом, опаленном в жаре очага. Старик, испугавшись, дернулся и как моток ужей сжался весь съедаемый страхом.

-Рассказывай, -Люциал по-хозяйски, не дожидаясь приглашения, устроился в кресле напротив. Серебряные пряди его волос зловеще поблескивали в россыпи искр. Раздался глухой стук, и следом за господином сквозь потайной ход протиснулся Каолэй, волоча за собой здоровяка. В отличие от Люциала, его ноги, касания красных углей обжигало, плоть краснела и лопаясь на ступнях. По лицу юноши было не понятно больно ли ему, да и пхоже не было в этой каморке тех, кого бы интересовала чужая ноша.

-Аргх, ааааааа… анаире морэ! -грязный, покрытый копотью и сажей, пленник наконец пришел в себя. Он не понял, где находится, не понимал, что происходит вокруг, однако боль на всех языках звучала одинаково. Каолэй втащил его, пламя лизнуло бок стража. Он начал отчаянно брыкаться и вопить на гортанном, незнакомом наречии. Каолэй брезгливо швырнул его вперед. Здоровяк ударился плечом о каменную стену. В его глазах блеснула ярость, мышцы налились силой для броска.

-Лежать! -выдавил Каолэй. Голос его был полон жестокости, но в глазах мелькнуло холодное удивление. С какой же ненавистью и упоением он выдавил из себя одно лишь слово. Как в человеке может быть столько гнева? -застывшей маской читалось на его собственном лице.

Он молниеносно выбросил вперед босую ступню, с хрустом впечатав пятку прямо в обожженное лицо обожжённого пленника. Здоровяк обмяк, рухнув на пол. Каолэй сделал пару текучих шагов и методично затоптал тлеющие уголки тяжелого плаща, совершенно не заботясь о том, переломал ли он ему при этом ребра.

В камине потрескивали поленья. На полу, тяжело и прерывисто дыша, пускал кровавые пузыри здоровяк. Горели свечи. Идеальная обстановка для вечерней беседы. А поведать архивариусу пришлось бы многое. Но главное-надо было как-то начать. Поделикатнее.

Люциал протянул руку к столику между креслами. Причудливый блеск скользнул по предплечью, но что-то его остановило. Взгляд его зеленоватых глаз замер на старике. Догорающие паленья потрескивали в камине едва ли разбавляя тишину.

-Выйди, Каолэй. «Этого оставь», -ровно произнес властитель.

-А этот, господин Люциал? – господин не ответил. Каолэй покорно склонил голову. Он более не склонял колен, однако, даже не видя глаз своего компаньон он чувствовал отторжение, которое тот источал. Отперев тяжелый засов по эту сторону армированной двери, он усмехнулся. «Эта дверь могла доставить немало мороки.» -подумал юноша, закрывая ту за собой с обратной стороны и оставляя их наедине.

В кабинете воцарилась тяжелая почти душащая тишина. Архивариус Чизир сглотнул вязкую слюну. Он был книжным червем, но не идиотом. О потайном ходе за камином не знал даже сир Уолтер. Этот ублюдок с бельмом на глазу не мог, не должен был!

-«Не может быть. Пятый сего имени… лишь пыль под его ногами» -челюсть старика дрогнула, кадык, как смазанный песком протолкнул ком вглубь горла.

-Вы не из Справедливых земель, -сипло выдавил Чизир, стараясь не смотреть на валяющегося у ног здоровяка.

Люциал медленно перевел взгляд на огонь.

-Справедливые земли? Справедливость -лишь маска оправдания. Мне оно не нужно. -он откинулся на спинку кресла. Его простынное одеяние струилось, как вода. Чизир не был трусом, он прожил достаточно, видел достаточно… знал достаточно. Человека определяет то, как он жил -слова благородных. Как он умер- невольников. Как о нем скажут после его смерти -мечтателей. Забвение - вот как история, в большинстве своем относится к творению Веретена. Слишком часто он это видел, слишком много книг, с именами неизвестными более никому вторили одну и ту же истину с сотен пожелтевших страниц. А толку? Пустое!

Война, болезни, безграмотность, надругательство сильного над слабым, пока маятник в шутке своей не поменяет их местами. И так вновь и вновь. По словам человека, сидящего перед ним Чизир предположил, да было это смело и почти невозможно, однако старик всегда славился нахождением решений на загадки невозможного. Он облизнул губы, те чуть дрожали, не страх это был, но трепет. Ему казалось, нет, он был почти уверен, тварь, что захватила библиотеку была пилигримом. По крайней мере тот не имел ни малейшего понятия о правящем восьмью очагами «Справедливом, над Справедливой империей».

-Я задам тебе вопрос, муж знания. Только один, -скрежещущий голос понизился до шепота. Глухой, почти звенящий тот этом втекал в сознание. От этого шершавого объёма у старика заложило уши. -И от того, насколько быстрым будет твой ответ, зависит, останется ли твоя кровь внутри или, -он мотнул перечеркнутым лацканом в сторону стенного шкафа, - украсит эти... рукописи.

Люциал изящно обвел пальцем корешки книг на полках. Чизир задрожал крупной дрожью. Вот теперь то был страх. Он понимал: перед ним не просто пилигрим, однако рассудок отказывался ухватываться за слово, что зияло в мозгу и комом осело на языке.

-Я служу библиотеке, милорд. Я ничего не скрываю. Спрашивайте, -голос старика пытался сохранять спокойствие, однако тело вжималось в кресло.

-Должна быть книга, летопись этого дома. Где она? Я хочу знать, где она! -без единой эмоции на лице спросил Люциал. Воздух в комнате словно вымерз. Глаза Чизира расширились так, что, казалось, сейчас лопнут.

-Этих записей здесь нет. Их забрали... уже давно. По приказу Первого Очага. Они в Столице! Клянусь Милостивой!

-Зачем? А её? Её тоже забрали? -изумруд дрогнул, на мгновение наполнившись надеждой.

-Кого, милорд?

-На… - он словно забыл имя. -Хранительница! -он произнес это так, что Чизиру больше не нужны были сомнения, пред ним действительно был он.

Люциал долго смотрел на него своим целым, по-змеиному немигающим глазом. В этой тишине было слышно только хриплое бульканье крови в пробитом носу здоровяка.

-Старик, -мягко, почти сочувственно произнес он, поднимаясь с кресла. -Ты сам догадался пробраться сюда?

-Да, милорд, да. -от былой воли архивариуса осталась лишь пыль.

-Умом или огнём?

-Умом, я главный архивариус Спра…-он не договорил, похоже Люциалу ни о чем не говорило, то, как Империю называли в правлении Аркаэна.

-Похвально. Похоже твой ум еще не изъедена червями.

Чизир судорожно выдохнул, решив, что самое страшное позади.

-Я полезен, милорд... Я знаю всё об этой библиотеке и не только. Я знаю, где искать копии. Я могу помочь вам...

Люциал подошёл к нему вплотную, похоже старик сказал нечто смешное. По крайней мере слова его заставили маску дрогнуть улыбкой. Высокая тень накрыла кресло архивариуса. -Безусловно, ты мог бы, -прошептал он, склонившись так близко, что старик почувствовал запах озона, исходящий от его шеи. -Но видишь ли... тот, кто хранит знания о чужих слабостях, сам становится слабостью. А я не оставляю следов на своей охоте.

Глаза архивариуса дернулись в панике, рот открылся для крика, но звук так и не родился. Тонкая, белая рука Люциала легла на шею старика. Короткий стук утону в треске каминных поленьев.

Люциал брезгливо отнял руку. Чизир неестественно свесился набок, сердце его бешено колотилось, на плитах пола перекатывался упавший с подлокотника свиток. -Клятвы Милостивой не помогут, если посмеешь меня предать старик.

Грудь архивариуса вздымалась то вздохами, то судорогами страха.

-У меня много дел. Собирай Первый круг чтецов. И раз уж ты так сведущ в моей библиотеке -ты должен приступить к поискам.

-Я? Первый круг, да, я могу, но.

-Но?

-Их собирают для короля!

-…

-Я призову их. -старик замолчал, понимая, что путь его сал иным.

-Выйди. Используй обретённое с толком.

Чизир поклонился, шею сдавила фантомная боль. Он думал, что он умрёт там. Выгибая старческую спину, он попятился в сторону двери. Открыв ее, тот на секунду замер и поклонившись вновь просеменил прочь.

Властитель цитадели неторопливо подошел к тяжелой двери, бесшумно приоткрыл створку. В коридоре неподвижно застыл Каолэй, ожидая приказов.

-Зайди, -бросил Люциал, не оборачиваясь.

Когда юноша переступил порог, его взгляд скользнул по пустующему продавленному креслу.

-Он оказался полезен? -ровно спросил Каолэй.

-Нет, но он окажется. Я что-то упускаю, что то, что мне нужно было знать, -палец захватчика указал на Стража, который начал медленно приходить в себя, застонав на полу.

-Забери его плащ, сокрытого не прочесть, но и шепота будет достаточно.

-Для чего? Против вас ему он оказался без пользы.

-Ты не задаёшь мне вопросы. Не забывай Каолэй, -последнее он произнес, вложив чувства, которых Каолэй понять был не в силах.

-Этот плащ понадобится тебе на том пути, куда я тебя отправлю. Корона, слишком долго погружалась в невежество. Ты потребуешь плату.

Каолэй молчал, ведь были у него только вопросы.

-Ты пойдёшь прямо, через Марморэ. Передашь мои слова тени на престоле Роромера!

-…- Каолэй молчал, желая узнать слова своего господина.

-Люциал Монд, … Ар`Монд пришел забрать своё. И я заберу это! Либо их клятвой на коленях либо головами! Иди. Каолэй. -последнее вновь было сказано с таким гневом, что желваки на его челюсти перекатились, заставляя пасть сомкнуться с различимым скрежетом.

Этим вечером Туманная крепость была потеряна для Справедливой империи, однако та об этом еще не догадывалась.

Глава 4. Цена терновой клятвы

«Если ключ сломан, нужно просто найти новый. Клятва двенадцати- служение мертвецу. Если они хотят поклоняться своим богам, я дам им это право. Отрубленный ветки, как и головы стремятся лишь туда, куда их направят. Ни ветер, ни Веретено не найдут над ними власти. Лишь моя воля».

В сотнях верст вглубь самого сердца очагов, омываемый непокорными водами бушующих рек, располагался величественный замок. Твейн -белый город, словно парил меж лазурью неба и потоками Гринда и Мирсена.

Спустя некоторое время после событий с караваном Туманной цитадели, в столице, где-то после полудня жизнь шла своим чередом. Задумчиво поглядывая на первого советника его величества сира Эймира, Арманд вдавливал себя в просиженное кресло, точно черпая в нем толику храбрости. Наконец решившись, тот вздулся как болотная лягушка и произнёс.

-Сир Эймир, вот уже восемь месяцев нет никаких вестей от сира Мокбера из дальней цитадели. -излишне исполнительный, Арманд заботливо выносил за скобки, что ччёрные стервятники не приближались к границам Восьми очагов вот уже пятнадцать лет. -Быть может, произошло нечто ужасное. Не стоит ли вам обсудить этот вопрос с его светлостью? -голос лорда прозвучал неожиданно разумно и серьезно. Да так, что тихий, а то и вовсе трусливый человечек тут же взмок как парной веник, только лишь осознав это.

Округлый, невысокого роста, лорд Арманд, едва занявший при дворе должность почтовых дел мастера упорно старался исполнять порученный ему долг. Увы, несмотря на фамильное рвение крутые ступени соколиной башни давались ему с трудом. Отчего всю работу, как и полагалось, выполняли шустрые мальчишки. Сам же Арманд лишь передавал их первому помощнику его величества.

Эймир, выслушав обеспокоенные новости от встревоженного мастера смотрел на него, думая, насколько же далеко могло упасть яблоко. Он потёр сильными пальцами переносицу. Мерные движения тщетно пытались вдавить обратно боль, засевшую у него в голове. Арманд, точно сросшийся с тяжелым креслом, уставился маленькими застывшими глазами на первого помощника. В образовавшейся тишине просторного кабинета отчетливо различалось поскрипывание деревянных ножек. Скрипящая симфония дополнилась тем, как голубиный мастер с шумом проглотил ком, застывший у него в горле.

Сир Эймир, глядя с некой снисходительностью в маленькие бегающие глаза довольно спокойно обозначил, что в тревогах нет нужды. Да и за столь сумбурный визит тот теперь должен ему целый бочонок эля. Его он лишился, отклонив приглашение краснощекого сира Старкесворда.

-Лорд Арманд, ни для кого не секрет, что ваш покойный батюшка лорд Уорен сыграл немалую роль в битве при Глубоких лугах. И только его светлой памяти вы обязаны тому. -Эймир мерно вдохнул и лишь после продолжил. -Что занимаете столь высокий и непритязательный пост при дворе. -помощник говорил спокойно и довольно медленно, словно подчеркивая каждое слово.

-При этом вы обязаны и мне, к которому пришли со столь глупыми вестями. И конечно же своей лени. «И весьма деликатному хребту». -Последнего Эймир в слух не произнёс. Слывший человеком жестким, с годами помощник нашел некоторое подобие мира, что заставил его зерно смягчиться, укрывая «Ярость» мудростью. Недоговорив, Эймир приложил указательный палец к брови, будто пытаясь приподнять его. Боль уже становилась невыносимой и за её палящими объятиями он и не заметил, как позволил лишнего в адрес этого маленького человечка. Тяжелым выдохом воздух медленно покинул его грудь.

Он не был из тех, кто по обыкновению своему пытается задеть честь и волю соратника. Но сейчас он, буквально, в круговороте звона, засевшего в висках, чувствовал усталость. Что будет? Чем кончится? Если этот маленький человек, со своими маленькими делами, птицами, замками или что у него еще. Если он пробудет здесь еще хоть пять минут: «О милостивая Альвариэль»! -дальше думать Эймир не смог. Он перевел свой взгляд на Арманда. Тот, как оказалось даже и не думал останавливаться.

-«Сколько силы в этих лёгких? Его дар, да в другое русло» -возвращая своему разуму подобие спокойствия отметил помощник.

-Мой дорогой. -мягко начал Эймир.

-Если бы вы как следует вели учет ястребов, а не пересчитывали голубей, непременно обратили бы внимание на то, что хранители границ не посылают вестей «просто так». Без веской на то причины. -неожиданно сурово закончил сир Эймир.

Встав из-за стола и направившись к двери, он на мгновение остановился возле мастера. Положив руку на плечо, он добавил. -Арманд, не позволяйте подчиненным глумиться над вами, как же ваша гордость. -лишенно насмешек, черпая лишь мир произнес старик, завершив важное и безотлагательное дело голубиного хранителя.

Лорд, поскрипывая и ёрзая, наконец вырвался из плена тяжелого кресла. -Благодарю вас, благодарю сир Эймир. -раскланиваясь и спотыкаясь повторял Арманд направляясь к выходу. Будь он чуть более амбициозным он бы непременно различил пренебрежение в словах первого помощника. Однако Эймир едва ли был таким человеком. Он был человеком справедливых нравов, ценящим открытость и верность превыше денег и происхождения. Но Милостивая Альвариэль, даже его терпению есть предел! И нескончаемые визиты нового соколиного мастера почти нашли его. Эймир стиснул зубы, голова звенела привычной усталостью, которую он поспешил запить водой из чаши, стоящей на столе. Тяжелый вдох выполз из его груди.

-Дай мне терпения. Мой король. -выдохнул он едва слышно и вновь принялся за свои дела.

Затворив за собой дверь, Арманд перебирая ватными ногами направился прочь по широким, светлым коридорам лазурного замка. Ноги сами привели его к подножью соколиной башни, где и располагался небольшой, по меркам дворца кабинет соколиных дел мастера. Пройдя внутрь и заперев за собой дверь, потрясенный лорд, просидел ни шелохнувшись еще с пол часа, а то и с час. Преисполненный чувством гордости он прокручивал в голове героические слова о его доблести и чести, сказанные самим сиром Эймиром. Герой последней войны! Совсем позабыв о своём важном поручении Арманд планировал с список дел, с которым он подойдет к первому помощнику завтра. А что касается его сегодняшнего «важного дела», то, как уже повелось, то было завершено без его участия.

А заключалось оно в следующем: его величество король Аркаэн Справедливый велел разослать весть во все края Восьми очагов. Весть о грандиозном турнире для самых сильных, смелых и достойных рыцарей. Грандиозном турнире, проводимом в честь его единственной дочери Катрин.

Тем же вечером приглашения все же были разосланы, а Арманд в очередной раз хвалил себя за проделанную работу.

Быть отцом это еще та забота и ответственность, но если ты еще и Король, то тут начинается самая настоящая война. Вести о грандиозном турнире были разосланы. Каждый достопочтенный лорд, сир, принц получили приглашение проявить свое мастерство и отвагу. И конечно же подобраться к руке и сердцу единственной дочери короля Аркаэна Справедливого. О чем и позаботился покорнейший почтовых дел мастер соколиной башни.

Вечерело, Дела Эймира, та их часть, что требовала его личного внимания едва ли исчерпала себя. Тяжело сомкнув веки и глубоко вздохнув, он размял спину поёжившись в кресле. Та никак не могла определиться горела ли она огнем или дарила холодящую немоту позвоночнику. В юности, верный короне и народу Эймир дни напролет оттачивал своё мастерство ведения боя. Позже ведомый долгом был верным соратником на многочисленных полях сражений коротая бессонные ночи в дозоре под промозглым дождем и колючим ветром. Готовый пройти мороз и пекло, граур побери, сколько раз всё было именно так.

Но всё это, казалось бы, было слишком давно, быть может даже в другой жизни. Удобное, широкое кресло, в котором бесстрашному сиру приходилось проводить добрую часть дня, а -то и ночи. Он бы с радостью променял на еще один поход. Неуютные палатки, колкий дождь и поле брани, когда-то и этого было достаточно. На лице расплылась легкая улыбка. Мысли, неожиданно окутавшие его, заставили задуматься. Тогда, там на полях сражений, раздираемый болью и страхом, идущий только вперед, не зная вернется ли он домой. Скажи ему, что спустя долгие годы сидя в кресле, во времена мира и процветания он будет жалеть обо всем этом. Тоскуя о хаосе, сквозь который ему пришлось пройти, бок о бок со своим королем. Что бы он тогда на это ответил? Не знаю, быть может, рассмеялся бы или чего уж там точно бы оскалился юношеской пылкостью словам старика.

-«Ярость утонет в бумагах»- знатная шутка вышла бы.

Уже в который раз сомкнув пальцы на переносице Эймир звучно выдохнул и разогнав нахлынувшие на него мысли уставился в пустоту широкого кабинета. Уж слишком дорого дался стране мир. Быть может, настало время смириться. Спина беспощадно ныла- перманентное напоминание о копье. Подарок Ярости, пролетевший, в годы многим юные, до неловкости близко к позвоночнику, давали знать о себе.

Хочешь сказать что-то глупое -скажи, что отвага рождает героев. Эймир не сразу усвоил эту истину, принимая и бросая вызов несправедливостям мира. Отчего несложно догадаться, что боль была самой верной спутницей первого рыцаря, а теперь уже первого помощника.

Откинувшись на широкую спинку кресла, первый помощник краем глаза покосился на письменный стол.

-Аркаэн, зря ты так, молода она еще для такого. -выдохнул он, утомленный бесконечной бумажной работой. Эймир, прослывший одним из величайших воинов, был героем оборвавшим шипы Неистового короля. Но сейчас истинным врагом его были нескончаемые указы и поручения, множащиеся изо дня в день. Навещать добронравного, но скорого на пиршества маршала Старкесворда было уже бесполезно отчего сир Эймир решил сделать одолжение будущему себе и разобрать еще с десяток документов. А начать он решил с самого скользкого, письма лордам Орла и Сирены.

Время клонилось к вечеру. Покинув свой кабинет сир Эймир проследовал в сторону соколиной башни. Слова Арманда взбудоражили некую тревожность в уме Эймира, заставляя его то и дело проводить мосты от одолжения долины до нелепицы голубиного мастера.

-Граурова сила, в последний раз. -не выдержав выдохнул Эймир. Встав из-за стола, он решил проверить все ли правильно исполнил Арманд, не так давно ставший почтовых дел мастером. Подобные мелочи не должны были занимать его. Однако Арманд был сыном его давнего друга, и первый помощник поневоле приглядывал за ним.

Множество просторных коридоров, светлых, красивых, петляя вели первого помощника мимо резных дверей множества комнат, отведенных ближайшим служителям двора его Справедливого величества. Со стен, облицованных светлым камнем, грозно взирало множество лиц, застывших во множестве портретов. Лики эти тянулись вдоль всего коридора. Эдакая тропа памяти с чётко застывшим осуждением в глазах -подарок потомкам. Впереди, закованные в белые латы стояли гвардейцы, высокие, все как один. Завидев первого помощника, те брякнув тяжелыми латами выпрямились. Будто прямой как палка спины было и вовсе недостаточно.

-«А вот поэтому я точно никогда не буду скучать». -усмешливо подумал первый помощник, вспоминая себя в юношеские годы. Как вдруг что-то маленькой тенью прошмыгнуло за спинами королевской стражи.

Ричард младший сын короля, быстрым мышонком не иначе, проскользнул мимо гвардейцев, несших службу во внутренних коридорах лазурного замка.

-«Единственной дочери. Зря ты так.» -в очередной раз пронеслось в его голове.

Сир Эймир остановился, неспешно подошел к гвардейцам и те, будто оловянные солдатики, приподняли украшенные пики и стукнув древками о пол приветствовали его.

-«Ага, таки не спят на посту, хотя, когда они спали!». - думал Эймир, успевший по молодости вот точно так же, закованный в тяжелые латы коротать бессчетные часы в карауле королевской стражи.

-«Воспоминания». -немного погодя сир прошел дальше, свернув за угол, туда куда минуту назад прошмыгнула тень. Ричард, маленький непоседа как пить дать опять сбежал от своего наставника и бродит по замку в поисках «приключений». Эймир решил ненадолго остановиться за углом. Хоть принц частенько что-то затевал, но его особая резвость, да еще близь центральных кабинетов не могла не привлечь внимания Эймира.

-Катрин, Катрин. -звонко воскликнул голос маленького принца.

Катрин, которую он нагнал обернулась и улыбнувшись приказала служанке следовать без нее.

-Ричард, мой глупенький маленький братец. -задорно поприветствовала своего брата Катрин.

-Я сейчас такое слышал, отец устраивает большой, огромный такой турнир, представляешь! -взволнованно сообщал маленький принц, однако принцессу это не особо интересовало.

- Турнир? Пф, как это нелепо и жестоко. Такое нравится только вам …мальчишкам. -фыркнула принцесса и только хотела обернутся и уйти как маленький принц остановил ее рассказав, что турнир планируется в ее честь.

-За мою руку и сердце? Батюшка желает найти мне суженого? -сердце девушки трепетало. В отличие от маленького принца, не знавшего ни материнской любви, ни отцовского признания Катрин была действительно цветком растущем в любви и заботе. А новость о турнире, рыцарях и принцах всех восьми очагов заставила ее сердце трепетать.

-Ох-ох Ричард расскажи, что еще ты слышал. -подбежав и обняв брата прострекотала принцесса, но тот не спешил отвечать. Вторым любимым занятием маленького принца были подшучивание и забавы с его сестрой. После приключений в старом замке, конечно же. Однако, новость, которую он ей сообщил так порадовала Катрин, что Ричард не смог не рассказать ей, все же он любил ее.

-В том месяце я нашел небольшую дверь на третьем этаже северного крыла. Так вот за ней был длинный узкий коридор.

-Ричард, а как же турнир, при чем здесь твои происки в замке? -не сдержавшись перебила его сестра.

-Ну вот ты как обычно, я же как раз рассказываю, дай закончить. -недовольно фыркнул Ричард. Катрин смущенно опустила глаза и крепко обняв брата отступила. Глаза ее распахнулись всем своим видом демонстрируя, что она готова слушать.

-Я слышал отец обсуждал турнир с дядюшкой Эймиром, а еще я слышал, как он сказал, что победитель получит руку и сердце. -тут принц немного помедлил и после добавил. -Его единственно дочери. -голос его был грустным, голова поникла. Сир Эймир, не ожидавший застать подобного исхода, нахмурился. Ему самому не нравилась формулировка, но он принял ее за уточняющий призыв давним врагам короны, как шанс заключения мира. Но поставив себя на место мальчика, что сейчас, что тогда в покоях его величества сир Эймир чувствовал некую обиду за маленького принца.

-Ричард ну что ты, отец не хотел тебя обидеть. Я ведь действительно его единственная дочь, как и ты его единственный и любимый сын. -улыбнувшись Катрин еще раз обняла младшего брата. Она, воспитываемая истинной принцессой и подумать не могла что отец мог как-то обделить вниманием наследного принца. Да и новость, что в ее честь устроят целый турнир, прямо как в сказках, кои приходились ей по душе заставило ее настроение расцвести как майский цветок. Принц очень любил свою сестру, любил отца и несомненно хотел быть любимым, но увы нельзя получить все и сразу даже если ты принц.

- Катрин пусти. Что ты так радуешься, я слышал на турнир призовут принца из-за алых гор.

-Это кого же? -удивленно пробурчала принцесса. На что принц, вздохнул.

-Ну ты чего? Бесчестные гады с Запада, шипы терновой короны!

Катрин в недоумении уставилась на младшего брата. Войны дело проходящее, а история столп, из которого не удастся вычеркнуть земли Клатоса.

-Святая Богиня, Катрин! -выпалил принц, и уже после спохватился.

Оглядываясь по сторонам и переходя на шепот все-таки, добавил принц. -Последний сын Неистового Короля. Дядя Эймир, ну это, остановил его сына. «Ух и скользкие же они», -прошептал принц, после чего добавил. -Так говорят.

Катрин приподняла бровь, ей несомненно хотелось поглядеть как множество прекрасных принцев будут стремиться заслужить ее руку, прямо как в сказках. Но сейчас ее, как ни странно, волновало не это. Ричард, будучи совсем маленьким случайно набрел на тайный проход в коморке южного крыла. Так началась его страсть к, как он это называл, приключениям.

В детстве она и сама с удовольствием искала потайные коридоры. Старый замок находка для пытливого ума. А забытые залы с разбитыми столами, отлитыми будто из камня-искра, рождающая приключения.

Однажды Ричард нашел вход в подземелье-приключение всей жизнь. Небольшая дверь в его глубине, без ручек и петель. Множество причудливых фресок, заброшенных залов и ни одного сокровища, как любил говорить Ричард. Катрин уже выросла из возраста, когда ее это привлекало, отчего маленький принц иногда скучал, однако недолго, ведь его звали приключения.

-Ты чего задумалась? -толкнув в бок сестру пробурчал Ричард. -Не спи, а не то бактры тебя покусают. -рассмеявшись, выдал принц и убежал прочь.

Не успев опомниться, Катрин хотела уйти, но тут по коридору прошел важного вида человек. Поклонившись принцессе, он не без интереса оглядел вазоны. Отдернув край, мужчина со спиной, что была прямее офицерской выправки, заглянул за гобелен, укрывающий стену. Катрин сразу поняла, что Ричард в очередной раз сбежал со своих занятий по фехтованию и печально покачала головой. Разогнав мысли, засевшие в голове Картин, ушла вслед за своей служанкой, принц устремился на поиски очередных приключений в древнем замке. А сир Эймир направился уже по своим делам. Ведь даже если двенадцатилетний мальчишка все понял, несомненно больше, чем стоило бы знать малышу. То уж пухлый лоб - почтовых дел мастер точно должен был все усвоить. Однако не всегда все выходит так как мы этого хотим.

Вспомнив недавний разговор сира Эймира с Армандом: «Каждый достопочтенный лорд, герцог и принц должны были получить приглашение на турнир Рубиновых роз», о чем конечно же позаботился покорнейший Арман, почтовых дел мастер соколиной башни.

Забота эта заключалась в том, что он предусмотрительно отправил последнюю оставшуюся без дела птицу с радостной вестью. Дымчатый сокол встрепенулся, сорвавшись с башни он, взяв курс на север в сторону дальних земель.

Веретено завертелось.

Хотелось бы взглянуть как эту новость встретят новые хозяева в дальнем замке «Туманной цитадели», но маятник качнулся совсем в другую сторону.

Глава 5. Под словом Клатоса

«Запад поклялся Клатосу беречь сон розы. Нас учили, что мы лишь глухой щит, чей долг -хранить покой. Но скажите мне… как так вышло? Если мы так истово платим кровью за наши святыни, почему на всём огромном Западе не нашлось места для одной-единственной «имя вычеркнуто»? Во всей этой бескрайней махине не нашлось ни пяди земли, чтобы просто её укрыть…» -Изъято: Рапорт о порче мемориальной стелы «Прохода сквозь Гончую пасть». Рядовой Б. Турэль, осквернение памятной Стеллы именем «имя вычеркнуто». Подвиг, который, хоть и стал переломным моментом, отбросившим врага. Однако сочтён неприемлемым в реалиях клятвы Клатоса, и истинных сыновей и дочерей Запада.

У западных границ восьми очагов, в непроходимых зарослях шипов высилась твердыня. Непокорный- был вторым и последним очагом, что не признал власти верховного короля. В какой-то момент истории, задолго до мира Справедливого, потомки Клатоса отвернулись от власти архипрестола и обозначили себя суверенным государством. Так мало-по малу и вспыхнули огни войны.

Гордые и строптивые, люди, населявшие тот уголок, были подобны розам, что жили и умирали в алой россыпи шипов. Терновая столица была городом крепостью, государством единого очага. Отбивающем одну атаку за другой. Однако, стоит лишь раз увидеть сердце Траэнда и разум увидевшего едва ли поверит своим глазам. Ноша горестей и боли, словно и вовсе случившихся не с этим народом и уж тем более не здесь. Наследие Клатоса готово было спорить также остро, как и стена вокруг этого сердца. В нём, где в светлых улочках, средь розовых стен и ярких факелов кипела жизнь. Другая, как только что сваренный глинтвейн, крепкий и терпкий.

Город жужжал как встревоженный улей. Сколь многое в малом? На центральных улицах гудели и веселились многочисленные горожане. У фонтана, близь Первой башни парочки кружились в суетливом танце. Чуть поодаль можно было разглядеть, как юноша с букетом воткнутом за пояс парирует колкие выпады рапиры, чем-то разозленной девы. Но если вспомнить местные обычаи, то сразу становится ясно, что тот лишь доказывает, что достоин быть её корнями. Хотя это уже решит сама строптивая роза.

Храбрый народ, защищающий свои земли. Успешно скрывающийся в несокрушимых стенах ядовитых зарослей, раскинувшихся далеко за пределы города. Дарованный по милостивой Альвариэль терновый контор, бывший важнейшей линией обороны, помогал сдерживать натиск врага. Увы, как это обычно бывает, желающих становилось все больше. Траэнд- острая и нежеланная тема, костью застрявшая в горле первопрестолья.

Да, «шипы» знатно попили крови у помощника его Справедливого Величества. Вопрос взятия земель Клатоса как незаживающая язва был и болью, и наградой Правителей Лазурного замка. Не обошла эта заноза и Аркаэна Справедливого. Виной тому были все те же сыны терновой короны- верные подданные Неистового Фарраэля. Те, словно плевать в лицо империи и вовсе было недостаточно, слыли своим искусством битвы. Но и этого им было мало, во имя грауров, тактика в стеснённых условиях внешнего контура от имени и во благо своего короля были тем, что вырезали на лице империи жирное предостережение «шипов».

За долгие века ни сам Фарраэль, ни его сыновья, как и все предыдущие правители не склонили головы пред властью первого очага. Которая сейчас блестела в лице Аркаэна Справедливого. Нескончаемые войны оставили рваные раны не только на теле, но и в сердце Фарраэля. В последних осадах, тот потерял двух сыновей. Строптивых, несгибаемых, таких каковыми были они все. Не уж то Милостивая Альвариэль отвернулась от Тернового дома? Ведь как иначе можно было объяснить то, что впервые за долгие годы житницы Восьми очагов ломятся в избытке зерна и злата. В то время как Терновый дом лишь отдаёт земле своих.

Долгие столетия войны как ветер, обтачивающий скалы, сточили и сердце самого Неистового. Фарраэль, получил известие о предстоящем турнире из стен Лазурного замка, от врага, который веками пытался прорваться в их дом. Ствол надломился, смягчился ли он или то было принятие грядущего, но король решил. Быть может, стоит остановить Веретено, прошивающее багровые узоры сквозь сердце Запада? Может и стоит…, думы эти оставим его светлости Атэларду. А пока он ведёт торг с Веретеном обернёмся и вновь обратим взор на жемчужину и главную отраду запада- Траэнд. От лоров долины этого, конечно же не услышать, но полагаю, стоит поверить, что и те находят некую прелесть в тонком сумасбродстве цветущего города.

Утопая в свете многочисленных фонарей и первых вестниках весны -розах, город походил на малиновый бархат, эдакий торт, для самых близких. Улыбчивая девушка, ловко лавируя меж праздными прохожими у таверны на цветущей улице. Сосуды глухо позвякивали на широком подносе, тот будто и вовсе не имел веса. Так искусно парил на тройке пальцев.

-Можно нам повторить, дорогая? -доносилось то тут, то там. Молодец, поспевает. Чашнийца подошла к одному из столов. Смеркалось, без лишних свечей играть в карты было уже не так приятно.

-Да что б вас всех грауры пожрали! Вы точно жульничаете. -раздался звенящий голос Моэна.

Сидящие за столом рассмеялись. Пятая кружка явно была лишней. Голос Моэна звенел, надрываясь почти девичьими нотами. Разжигая свечи, девушка прониклась весельем и к общему перезвону добавился еще один журчащий смех. Моэн, имеющий некие планы на этот вечер покрылся краской.

-«И вот как мне теперь, после этого, явиться перед ней» -читалось на прихмелевшем, отчего и лишенном всяческой хитрости лице Моэна.

Раздался звон монет, Талис в очередной раз поднял ставки. Смех затих. Собравшаяся за столом компания молодых людей не была столь бедна, чтобы не ответить на ставку принца. Да и тот ставил чисто символический суммы. Однако, то была уже не первая «чисто символическая ставка», что поднимала банк. Моэн сглотнул, если у принца выпадет бурый сын, то пиши пропало его месячное жалование.

-«И зачем я только сел с ними играть, лучше бы заглянул к Мезали.» -уже почти в слух сожалел Моэн. Карта никак не шла в его руку. Да еще и эта симпатичная девица. Младшему Турэлю не верилось, что Цисса наняла помощницу, отчего он старался держать глаза, язык и руки при себе.

-Поддерживаю. -мягко улыбнувшись, почти выкрикнул Боам. Боам-старший из Кузенов Ар`Турэль занимал почти капитанскую должность, отчего мог позволить себе остаться в этом раунде. «Почти»-понятие довольно привычное обоим кузенам Ар`Турэль. Но Боам не так давно получивший свой чин обратно ходил по грани офицерского терпения.

-Поддерживаю. -раздался негромкий голос Ферона. Юнец, как он думал, обмывал свое первое жалование. Мальчишка, достигший возраста шипов, попал в гарнизон под командования Боама.

Сам Боам, на дух не переносивший пустую болтовню, неизменно становился центром любой компании. Секрет этого парадокса крылся в том же самом упрямом магнетизме, за который его периодически с треском вышвыривали со службы. Будучи «шипом», он умудрялся служить для Совета одновременно и кровоточащей занозой, и негласным столпом, на котором держался порядок в корпусе. Впрочем, таланты старшего кузена не ограничивались одной лишь боевой или наставнической пользой. Экс капитан обладал безупречным, почти хищным чутьем пожирая пятиминутных горизонтов. Уже в который раз старикам из Совета приходилось стиснуть зубы и неизбежно призывать его обратно. Рядовой Ферон, как и многие из кадетского корпуса тут же попали под очарование капитана Боама Ар`Туреля начинающего набирать свой королевский оскал.

Увы, в отличая от капитана, Ферон не мог себе позволить и дальше поддерживать ставки.

-«Похоже только, что на стол ушла рента, что он должен оплатить хозяйке его комнатушки в средней черте». -именно об этом подумал Рэйхон, видевший с какой неохотой мальчишка сбрасывал столбик из трёх четвертных монет.

-Поддерживаю. -сухо, почти незаинтересованно произнёс корень принца. Карты, несомненно, любили Рэйхона. Так считали все за этим столом, оттого и старались как можно реже поглядывать на рослого война, сонно растянувшегося на заиндевелом стуле.

Рэйхон умел играть, однако не сильно любил это дело, считая его лишь поводом. Вся эта честная компания с регулярным постоянством ввязывалась в только лишь им ведомые способы нахождения неприятностей.

В прошлом месяце Моэн чуть не лишился одного из своих зубов, того самого, что отсчитывал королевский оскал. Его неприступная пассия Мезали, не оценила очередного визита. Да, в тот день, счет её отказам перешел уже на пальце второй руки. Одного меткого удара хватило, чтобы младший Турэль ходил по струне почти две недели. Однако: "Укажите пальцем на человека, что может призвать к порядку этого самовлюблённого мальчишку? и я лично пожму его руку". -то была одна из любимых фраз майора Лерона. Тот по поводу и без приплетал обоих братьев.

Наступало время вскрываться! На столе лежало три карты Корунда, Лзурита и карта войны. Желавший закончить партию, Талис первым открыл свои карты. Белый сын и солнечный дом. Хороший расклад. Талис уже представил, как сгребет всю эту кучу серебра в свой кошель. А монеты, звеня своим особым звоном будут падать на мостовую. Деньги не были главным, однако, побеждать было приятно всегда.

Рядовой Ферон поменялся в лице-побледнев мальчишка сейчас походил на растаявший воск. Похоже пояс в этом месяце придется затянуть как никогда туго. Боам, потерявший всякий интерес к игре, по крайней мере так это выглядело со стороны, театрально разложил карты. Тем же самым жестом руки он отхватил со стола кружку горьковатого эля, да был таков.

-Да что вы вообще понимаете! -неожиданно шикнул младший кузен и облокотился о стол.

Боам же широко потянулся и излишне откинувшись на спинку тяжелого стула облокотился о цветущую стену позади. Каменная кладка, поросшая добрым ковром розового кустарника, приятно отдавалась о спину. Глубоко втянув ноздрями свежесть весеннего вечера Боам потянулся. Он вышел из последнего круга ни с чем. Однако лицо его, полнившееся обманчивым миром, привычно говорило об обратном. Покачиваясь на стуле Боам, по вошедшей в обиход привычке, разглядывал карты оставшихся в игре.

-«Вот же ж сволочи». -подумал он, разглядев карты рядового Ферона. Тот сидел рядом со своим командиром, плечи его был опущены, впрочем, как и глаза. –«Моэн, братишка… когда-нибудь у тебя появится совесть?

Старшиый закрыл глаза, изо рта вырвалось облачко пара. Дань смирения, что экс капитан дарил проделкам молодых. Карты обоих не были и в половину таковыми, как о них думал Боам. В распоряжении Моэна был хороший набор, дающий ему уверенный шанс на победу, отчего тот похоже и решил, что сегодня вновь почти офицер королевского полка почтит за честь и расплатится по счету. Карты же кадета представляли один сплошной набор разменных пешек.

-«И как он только умудрился сохранить их к концу игры». -подумал про себя старший Турэль и отпил немного из чаши. Кузены сегодня угощали. Компанию терпкому элю составлял приятный аромат вина с винодельни их деда. Легкий напиток раскрывался напористым букетом, смешиваясь с ароматами по обыкновению рано распустившихся роз.

Моэн, неспешно потягивающий терпкий, почти кружащий эль сохранил последний кувшин вина для себя. Парни были правы. Он действительно намеревался наведаться этим вечером к своей пассии, Мезали. Младший ухмыльнулся. Самодовольно, почти высокомерно, так, как того позволяло настроение принца в завершении приятного вечера со своей свитой.

-«Игры точно не его удел»- окончательно подытожил старший и прикрыв глаза свободно откинулся назад. Ножки стула вновь глухо скрипнули. Боам облокотился о спинку и всецело отдался неге вина. Огни на столбах весело плясали, поставляя разрумянено лицо колкому ветру надвигающейся весны. Он размял затекшую шею. Игра оказалась более напряженной, чем того хотелось. Сомкнув пальцы в замок, он зачерпнул прохладу вечера и усилием умыл лицо, уводя руки к затылку.

Похоже, что победа ушла от обоих, но ему было ни капли не обидно, Боам относился к таким вещам как нельзя просто. Настал черед Рэйхона, на стол упали карты лазури, бурого сына и войны. Корень спокойно взял бокал со стола и отодвинув его от Талиса мерно произнес. -Кажется я опять выиграл.

Боам расхохотался, только лишь этого он и ждал. Будь ты хоть нищим, хоть принцем, хоть королём, но в карты против этого парня у тебя не было и шанса. Талис удивленно взглянул на своего корня.

-Ты хоть раз дашь мне выиграть, а Эхо? -неожиданно шутливо произнес он, подхватив задорный смех.

-Как знать. -ответил корень, ловя на себе взгляд старшего Турэля. Тот самый что в гранях своих давали и черпал мир в единой капле.

Моэн первый встал из-за стола, настроение давно исчерпало себя. Принц, обычно бывший центром всеобщего внимания, сегодня был кислым, как южное вино. Даже «неожиданно» неминуемая победы Рэйхона не смогла надолго отвлечь принца и тот вновь погрузился в думы.

-Ну-с, прошу меня простить. «Дамы не ждут», -протянул Моэн так, как позволял только оскал. Бахвальство- однако, для чего еще юношеству дарован мир? Размяв шею младший, прочертил лопатками небольшую ось звонко прохрустев затекшей спиной.

-Ты когда в последний раз на разминке был? -отметил старший Турэль.

-… -младший, всё также потягивая спину старательно зажмуривал глаза делая вид, что слова брата его не касались.

-А в спарринге? Завтра заходите с Фероном, как раз моя смена будет. Разминка, фехтование … база, все как ты любишь, братишка.

-Спасибо, но после твоей «разминки» мне жить не особо хочется. «Как-нибудь заскачу». -последнее что читалось во взгляде Моэна. А после подмигнув тот нагнулся под стол.

-А Ферона да, можешь ждать, ему не помешает. -всё тем же движение Моэн поднял с земли последний кувшин вина.

Теперь уже в глазах старшего читалось «Закончилось да?».

Братишка смотри, ты доиграешься. -хлопнул его по плечу Боам вставший следом. Старший Турэль вскинул руку прощаясь с компанией. Рэйхон недовольно нахмурился. Вечер в таверне или званый приём, право уходить первым – было делом принца. Эти двое, ладно младший, но Боам… они всегда забывались, что Талис вначале Атэлард, а уже после их друг.

Капитан Боам Ар`Турэль был человеком исключительным. Талант войны раскрылся в нем, лишь только мальчишка смог удержать в руке тренировочную рапиру. Это самое «исключительное» мастерство позволило ему довольно быстро воссиять. Никак иначе нельзя было сказать о тех, в ком видели последнее поколение, хранящее в себе наследие шипов. Так говорили, конечно же, бывалые старики, ведь Боам уже и сам был ментором. Но сила и горизонт горели в нем так ярко, что он мог и успешно гонял своего кузена на плацу в корпусе, когда тот был почти на десять лет младше его самого и выдыхался в те же десять раз быстрее. Боам, воистину исключительное наследие горнила Бар`рабозы. Вспоминая об Ар`Турэле, говори, что тот сиял даже в обрамлении столь же искусных шипов запада.

Однако честным будет сказать и то, что в отличие от офицеров низшего звена и молодняка старшие же офицеры считали, что единственным талантом именитого племянника Аластара был талант чесать языком. За что Боам частенько расплачивался. Так один за одним шумный стол у розовой стены понемногу пустел. Увы, голова принца тоже была заняла делами более важными. Тот, недовольный сорвал свой кошель, лежавший на столе и встав махнул всем. Сидевшие на стульях Ферон и Рэйхон тут же встали. Пьяные посиделками за картами это одно, но своё место все они знали. Талис хоть и не был столь отважен как старший из принцев. Не был умен, как средний принц. Но у него было нечто возвышающее его над своими братьями. Он был жив.

Так или иначе ни первый, ни второй за счет не заплатили. Как ни крути, но и самому Боаму было не до бедного рядового, которому и оставалось платить по счетам.

-Пойдём Эхо, у меня созрело одно дело. -холодно кинул принц, окликая свой корень. Подобная смена настроения ничем хорошим закончится не обещала, однако, что может корень пред волею розы. Рэйхон кивнул и повинуясь воле наследника встал следом.

Оба кузена Ар`Турэль выказав свое особое почтение принцу вернулись к пока не исчерпавшему что продолжился для каждого из них уже за пределами цветущего квартала. Рэйхон пожал плечами, выигрыш, собранный со стола, приятно оттягивал карманы.

-Эхо. -нетерпеливо повторил принц и вновь обернувшись, не спешно побрёл по улице, на деле являясь не столь решительным сколь он сам об этом думал. Корень ускорил шаг, но вдруг помедлил. Обернувшись, он вернулся обратно и окликнул Ферона.

-Ферон, подойди.

-Да, господин Рэйхон. – спина кадета выпрямилась, однако тяжесть грядущих лишений продолжала клонить его плечи к земле.

-Послушай, капитан Боам человек исключительный и заслуживает того, чтобы быть примером. -неожиданно начал корень. Ферон слушал его, опустив голову. Кто бы кем ни был, но давайте на чистоту именно ему придется как-то выживать без гроша в кармане еще целый месяц. Да и посидела компания сегодня на славу.

-Всему есть баланс, и именно эта исключительность оправдывает все остальные качества твоего капитана.

-Да, господин Рейхон, я понимаю. – не поднимая головы выдохнул Ферон.

-Не все качества заслуживают того, чтобы их перенимали. Турэль что завтра утром, что сейчас сможет пробежать марафон вокруг Клатосового поля. -корень помедлил, на секунду лицо его оттенила неловкая, будто признающая свое поражение улыбка.

-Скорее всего даже мне фору в этом даст. -справедливо отметил он.

-Будь умнее, принимай лишь то, что тебя возвысит. -произнес корень. Теперь уже точно понимая, что после сегодняшней гулянки забег вокруг поля и ему не дастся также легко как старшему.

-Береги себя рядовой. -Рэйхой протянул руку рядовому и пожав развернулся. Ему не следовало оставлять принца одного даже в пределах города, а сейчас ему стоило бы поднапрячься чтобы нагнать свою розу.

Не успел корень раствориться в толпе, как Ферон разжал свою руку. В ней была горсть серебра. Похоже кому-то не придется выживать в этот месяце на кадетском пайке.

Глава 6. Ночь меж миром и бурей

«Он не из тех, кто в финале истории «уходит в закат» или заводит ферму. Для человека с его прошлым, покой -это опасная дорожка, в которой старые призраки и гнёт несправедливости сожрут его заживо. Его тихая гавань наступит лишь когда все заплатят по счетам». -Из письма Лерона старику Вермонду.

Мир

Последующее произошло в сумбуре. Спроси и едва ли кто-то упомнил причину своих действий. Запад не был готов к миру, но кто вообще приходит в этот мир готовым? Когда Рэйхон наконец нагнал принца он понял: «Лучше бы все они и дальше сидели на маленькой улочке попивая знаменитое вино «Турэль».

Узкая розовая тропа, обрамляющая ряд таверн вливалась в широкую улицу. Ряды столов и плетеных стульев закончились, корень нагнал принца у излучины аллеи, разделяющей пути к королевскому замку и башне Клатоса.

-Талис, погоди, что ты задумал? -окликнул его корень, ожидая, что итог ему не понравится.

-Увидишь. -прошипел принц.

Корень прибавил шаг, спина Талиса разрезала толпу подобно горячему ножу. Рэйхон не видел лица принца, но увы он был прав. Глаза принца уже блестели характерной для Атэлардов остротой. Та, по обыкновению своему не предвещала ничего хорошего. Он, не сбавлял шаг, выбрав путь, что вел их к королевскому дворцу.

Тем временем во дворце кипело необычайное оживление, наполненное гомоном созванных советников и распорядителей. Были даже отошедшие от дел члены верховного совета. Их Талис ненавидел с особым трепетом.

-Я не пойду биться на потеху клятвопреступникам! И уж тем более не признаю эту девицу своей женой. -недовольно выкрикнул терновый принц, стремительно ворвавшись в тронный зал.

Сквозь широкую арку дверного проема вглубь светлых коридоров звоном побежало эхо. Встречая на своем пути высоких чиновников, распорядителей и придворную стражу, неизменно охраняющую покой залы, то отражалось о спины оборачивающихся господ. Следом за принцем вошел рослый, хорошо сложенный человек. Мы с вами его уже знаем, то был корень принца -Рэйхон Риэль.

Хоть терновый дом славился своей открытостью и равенством. Но человек вышедший из простого люда не давал покоя придворным и приближенным к ним. Взглянув на одного из стражников, Рэйхон приветственно кивнул как бы подчеркивая свою незаинтересованность в начинающемся конфликте.

Горячему сердцем принцу явно следовало бы пересмотреть интересы. Однако, сказанного не воротишь. Под взором множество глаз неизменный спутник возмутителя спокойствия молча проследовал вглубь.

Зала гудела, нежданная новость встрепенула всех, каждый желал высказаться и уж поверьте им было что сказать. Во главе царившего бедлама, словно остроглазый коршун сидел сам Фарраэль. С хлопком затворившихся дверей затих и гул. Рослый воин, припав на одно колено склонил голову под гнетом острых глаз.

Что не говори, но слова Талиса прозвучали до боли самонадеянно, даже для тернового сына. Учитывая тот факт, что на турнир были созваны самые достойные войны со всех очагов. Впрочем, как и худшие из лучших.

-Талис, сын мой, уйми свой нрав. -произнес король, приветствуя сына. Лишь сейчас, подойдя ближе принц разглядел в жестком лице что-то необычное. Привычное ко взгляду, но разительно выделяющееся, словом и вовсе не применимое к этому непоколебимому человеку. Голос короля смягчился, открыв наконец всю картину. Под острым несгибаемым взглядом синеющими пятнами расположились овалы бессонной ночи, полной правых и неправых решений. Так или иначе приведших к одному итогу.

-Давай поговорим. -последнее что стоило бы ожидать от спокойного как стог игл Фарраэля. Неистового короля Фарраэля, единолично распнувшего на шипастой поросли троих бойцов Каухернов, призванных лично советником его Справедливого величества.

Как же наша клятва… -остановившись у подножья трона проговорил принц. Повисла пауза, военные советники, попарно сопровождаемые своими корнями недовольно, покосились на принца. Тихие шепоты угасли, не успев начаться. Несвойственная мягкость Фарраэля насторожила, испугала присутствующих. А принц, младший из всех братьев, взявший в кровные войны простолюдина, еще больше накалял обстановку. Лишнее слово или ненароком брошенный взгляд могли стоить дорого присутствующим придворным.

Король нахмурился из ноздрей его с шумом вырвался воздух. Несказанные слова, застрявшие внутри. «Переговоры» -единственное военное искусство, не покорившееся Неистовому. Но Талис не желал ни слушать, ни говорить, он был не просто последним сыном и единственным наследником тернового трона. Он был еще и любящим братом. В последней осаде были убиты члены его семьи без права на помощь. Без возможности быть там…с ними..

Это война и такое случается, горькая истина к которой готовят благородных сыновей с самого детства. Но слышать это из уст седовласого старца и быть свидетелем того, как твои братья, твоя кровь уходят в прах. Я думаю, вы знаете разницу.

Ступая по грани королевского терпения Талис яростно вглядывался в распахнутые, но все такие же острые глаза своего отца, мог ли он знать, что творилось у него внутри. Проскрежетав стиснутыми зубами, принц развернулся.

-Пойдем Эхо, нам нечего здесь делать. -одернув за плечо своего корня принц вышел прочь. Слова остались несказанными, чудом благоразумие взяло верх. Следом за ним, поклонившись его величеству вышел и сам Рэйхон. Лизоблюды из совета не отводили глаза, напротив. Взгляды полные пренебрежения и какой-то незаслуженной милости были тем, к чему корень давно привык. «Простолюдин, безродный…ничтожество» -шептали кривые улыбки. Пустое. Он знал своё место и то было в защите его розы.

«Эхо»- так назвал его принц. Не было в этом ничего постыдного. Талис любил и уважал своего корня, как брата. Впрочем, на Западе большой разницы меж этим и не было. Однако, Рэйхон носил древне, отчасти, почти набожное имя, имеющее что-то общее с «листвой короля». И каждый раз, когда принц окликал его, пусть и по-свойски «Эхо»- это давало вольность, коей не брезговали пользоваться по поводу и без.

«Простолюдин первый меч наследника Запада -нелепица» -говорили за его спиной. Рэйхон не слышал насмешек, не обращал внимания на косые взгляды, он смотрел только вперед. Продолжая шептать себе «я на своём месте».

Впереди, шел принц, холодно взирая на расступающихся пред ним чиновников и советников. Он был слишком молод, едва ли понимая, что в весе стоящих решений едва ли должно быть наносному. А Рэйхон, да, корень шел за ним, всегда, куда бы тот не пошел. Вся решимость с коей Талис пришел, растворилась? Едва ли. Знак плохой, терпимость, трусость, смирение- никогда не были чертой Атэлардов.

Двери в залу затворились.

Рэйхон отчего-то вспомнил бой у Северных ворот. Сразу после него Талис и заточил свой первый зуб- старая традиция, распаляемая в молодняке нападками первого очага. Иметь оскал на своих врагов было чем-то вроде визитной карточкой западных воинов. Так по крайней мере считало последнее поколение и добрая часть срединных лордов. Тех, кто по тяжести своих кошельков или чистоте крови могли лишь только догадываться насколько остро шипы готовы платить своим «гостям». Корень же считал, что традиция не зря была оставлена в прошлом. Непрактично всё это, хотя некоторые плюсы имела. Так по крайней мере говорил Фэнгард. Рэйхон ускорил шаг нагоняя принца.

-Эхо. -беззвучно шепнул тот. Корень едва ли не сбился с шага. Бахвалиться было не перед кем, что это? Злость?

-«Именно тогда он начал так меня называть». -молчал Рэйхон неизменно следуя за его спиной. Горькая правда, адаптивного безразличия. Рэйхона и раньше так называли, в шутку, кичась оскалом. Эйон говорили они-шуты!

Однако, после и принц подхватил это. Виною чему стал якобы первый, второй, а после и третий сточенные зубы. Пустое. Рэйхон знал, что это не так, снисходительно закрывая глаза. Талис был младше его почти на десять лет и что не говори, был в его глазах младшим братом, которого надо защищать. А дурость эта, он её перерастёт. Он должен. Ведь он Атэлард, как никак.

Тяжелый день клонился к концу.

-Как же наша клятва, как же честь? Ты не мой король. -вторил терновый принц. Ни горячая голова, ни ревущее сердце не позволили бы сказать подобное Фарраэлю в присутствии посторонних. Юношеская дурость, закипающая кровь и детские обиды на то, что отец вырвал его. Не позволив мальчишке, едва ли способному держать меч, умереть при падении Глотки. Непривычная мягкость чуть не позволила принцу обмануться, приняв ту за слабость. Будь он всё тем же ребенком, каким он был в начале пути, что он избрал, быть может, он бы не сдержал этих слов. То, что он лелеял- несправедливость, в которой братья его погибли, а он вынужден был жить с клеймом труса, которого даже не выбирал. Выйдя из зала, он вырвался на открытые балконы внутреннего дворца. Промозглый ветер кусал его руки, последние снега холодили голову, а время, оно то было не властно укротить дурость, рождённую в шепотах соколиной башни Запада.

Придя этим вечером к своему отцу, не к королю, Талис позволил себе достаточно вольностей. Тот и вовсе не похожий сам на себя ждал, а принц, он был слишком молод. В глазах его горел огонь. Некогда статное лицо тернового короля сейчас было испещрено множеством отметин. Глубокий шрам ото лба до подбородка бороздой пересекал глаз, бровь тернового короля изогнулась, взгляд стал острым и грозным- да, вот такого отца он узнавал.

-Это начали не мы, достаточно наших людей отдало свои жизни ради чести.

-Да как ты можешь? -сквозь зубы давил принц.

-Хватит, я больше не буду хоронить своих детей и тебе не позволю. -голос неистового смягчился, укрывая острые шипы боли бархатными лепестками надежды. Глаза Талиса округлились, не узнавая отца.

-И ее мы тоже забудем? -наконец спросил принц. Голос его был сухим, а взгляд едва ли искал ответов. Так это бывает, старики из совета, как это похоже на них. Он в опустошении склонил голову.

-Никогда. -начал король, и голова принца дернулась, обманчивая вера в отца, того, каким он был когда-то.

-Мы просто выберем жизнь. -подытожил король, и передал письмо из лазурного замка. Суховатая рука сжимала сверток, а глаза, те стыдливо, будто и вовсе презирая самого себя, смотрели на руки. Собственные руки, клявшиеся когда-то давно именем и во имя Альвариэль стоять до конца, не отворачиваясь. Сейчас же эти руки дрожа пытались убедить истинного сына Запада в том, что путь, который он избрал вопреки всем своим убеждениям приведет их к миру. Так или иначе к одному итогу.

-«Старик»? -Неистовый, похоже человек, сколько того помнили вырывал у Веретена только лишь им избранные цвета. Огонь, что был ярче цветов заката, алый, пред которым блекли даже розы. Серый, в котором звенела сталь очагов со всех концов империи. И никто, ни единый предатель наследия Роромера не пересёк порога Траэнда. Так было всегда! Фарраэль ткал так жестко, что Веретено надломилось, обрушив на голову Запада силу, с коей посмел договориться лишь сам архикороль Первого очага. До сегодняшнего дня Талис думал, что и это не сломило его отца, однако не ошибается лишь Милостивая.

Сопроводив принца до его покоев корень покинул стены дворца. Вино, мимолетными объятиями еще кружило голову. Выигрыш уже не так приятно оттягивал карманы. Лишь только ветер, неизменной прохладой овеивал полное сомнений лицо Рэйхона Риэля. Вот уже улица, изгибаясь вывела его к небольшому фонтану, отмечающему перекресток меж башней Клатоса и дворцом королей. Перекресток меж прошлым и настоящим, меж честью и выбором.

Облокотившись ладонями о парапет Рэйхон согнул спину и нырнул погрузил голову, в холодную, полную бодрости и молчания воду. Вечером эта улица походила на альвариэльский сад. Пёстрая распустившимися цветами роз и терновника. Пару часов назад она, как бисером была усыпана сотней фонарей. Сейчас же, за скудным исключением направляющих, ночь освещала лишь холодная, но безразлично верная Луна. Вырвав голову из-под покрова воды Рэйхон оторвал руки от парапета. Он зачерпнул воду и еще раз омыл лицо вжимая сосульки влаги промокших напрочь волос.

-Дай нам сила Милостивая. -беззвучно пролилось в тишине ночи разрезаемой лишь журчанием воды. Выпрямившись Рэйхон поднял голову, взгляд его зацепился о шпиль. Башня Клатоса, первая из многих. Высокая, стройная, её пик виднелся со всех концов столицы. Но отсюда вид на неё был исключительным. Проросшие сквозь вековые стены крючья отравленных терней. Они душащим капканом обвивались вокруг её крутых стен олицетворяя клятву наместников запада, что ошейником хранили верность пред словом данным первой.

Что ни говори, но Рэйхон был прав. Боам действительно мог дать фору любому. Ему самому поскорее бы покончить с этим днём. Ведь завтра, так или иначе, начнутся приготовления и Рэйхону стоило бы хоть немного поспать. Ведь завтра Боаму в очередной раз предстоит принять командование своим корпусом, после последнего отстранения. Вечер уступил права ночи. Та, стирая думы и тревоги передала своё право утру.

-Выше колени, быстрее! Среди южан тоже есть войны с хребтом! -голос звучавший громче всех во дворе кадетского корпуса при регулярной оборонительной армии принадлежал экс капитану Боаму Ар`Турелю. Мягкий и располагающий снаружи, Боам, как вы уже знаете, был непримиримо тверд внутри. Возглавляя кадетов, ментор бежал впереди, подгоняя молодняк. Боам был единственным командиром, что разделял все тяготы и запал, которым подвергал своих людей. Неизменная готовность была родовой чертой семьи, вырвавшей из лап Восьми очагов полуразрушенный пост. А ныне винодельню Турэль.

В голове Рэйхона еще звенели нотки вчерашней посиделки. У корня было еще немного времени до того, как придется сопровождать принца на собрание совета.

-Выше колени, руки перед собой. -пробираясь в щели в голове, что выгрызло вино, голос Боама наконец затих. Готовый обойти каждого на целый круг Боам не отделялся от вверенных ему кадетов, стараясь не пугать тех пропастью воли между ними. На руках и ногах всех будущих шипов тянулись к земле широкие рукава, заполненные железным песком.

Западные войска, затачивали себя с уклоном в оборону, доверяя свой тыл стене ядовитых шипов. Боам же был клинком обоюдоострым. Гибкость и скорость, вот каким видели наследие лучшего ментора прошлого поколения.

-Всё, достаточно! -выкрикнул Боам, заканчивая с пробежкой. -Отдохнули? Погнали дальше! -скомандовал Боам разминая руки.

-Ментор, каплю пощады, пожалуйста! -стекая по столбу прохрипел один из кадетов.

Боам качнул головой. Он поправил наруч на своей руке и подошел к арсеналу. Взяв в руки тренировочные мечи, бывшие чем-то средним между рапирами коим отдавали предпочтение в долине и фехтовальными шпагами времен первых королей он обернулся к кадетам.

-Отдохнули? Встаем по парам. Все к левой стене, будете повторять за мной! -спорить с Турэлем было, что ловить песню Солнца. Кадеты встали, и поспешили к арсеналам. В левой руке, неизменно присутствовала короткая рапира. В целом эта малышка была не сильно полезной, однако была тем единственным, что успевало за стилем орла и сирены, кои не брезговали вытекать со своей переправы при любом удобном призыве короны на Запад. Кадеты растянулись вдоль стены. Правая нога впереди, левая на один шаг в перпендикуляре. Разогретые мышцы были готовы впитывать наставления ментора.

-Выпад, шаг назад, блок! -звенел голос экс командира, прививающего силу и скорость подрастающим шипам.

-Выпад, выпад, блок. -Боам, подобно вожаку обходил молодняк.

-Выпад, выпад, блок! Ты почему позволяешь бить с этой стороны?

-Слишком быстро. -кадет облизнул прокушенную губу. Турэль двигался медленно. Пропастью, что выжала кадета была выносливость Боама. Кадет понимал, что он ошибается не потому, что не может, а потому что руки просто отказываются поднимать сталь выше, дела его блоки бесполезными.

-Я второй раз показываю, ты мне опять позволяешь тоже самое. -укору не было места, на плацу истинное нутро молчало.

-Я не увидел! -голос кадета заметно дрожал.

-Давай ещё раз, всем смотреть. -объемом разлился голос экс капитана.

-Выпад, шаг назад, блок! -ментор отслеживал каждый шаг кадета…

Эта сторона Боама нравилась корню больше. Отдаваясь долгу тот и вовсе не замечал ни корня принца, ни майора Лерона. Тот жарко отвергал кандидатуру Турэля, как будто забыв, что именно Боам со своим отрядом держал линию горбатого леса у выхода из Глотки. Тогда еще рядовой, Боам прикрывал отступление, слишком отдалившимся от контура отрядам майора.

-«Интересно, этого он тоже не может себе простить»? -мысль эта потухла в глазах корня. Думал ли Лерон, что именно его своеволие и бюрократическая трусость командира привели к тому, что отряд Боама опоздал. Капитан Бар`Рабоза, что бы было если бы вчерашние кадеты, да и он сам, подоспели и пришли раньше?! Пустое, в сотнях своих кошмарах он так и не нашел ответа на этот вопрос.

-Я не рекомендую, я против! Турэль не годится на должность капитана. -мерно расставляя акценты, на отрез обжигал майор.

-Лерон, это вопрос решенный. Полно, сейчас решается другое. -спокойным голосом произнес Маршал Карин. Глаз майора едва заметно дернулся, но тот был человеком взращенной выдержки. Маршал был ставленником и добрым другом старого Лорд Маршала Вермонда Ар`Туреля, что и вызвало подергивание предательской жилы. Однако, майор не позволял собственным настроениям влиять на свои или чужие суждения. Он знал, за какие качества избранные члены совета с благосклонностью относятся к старшему кузену Ар`Турэль. А какие едва не стоили тому головы, оставив тому в науку метки черного карцера.

-Я решительно против и этого. -неизменно сочетая полное протеста нутро и внешнюю степенность произнес майор.

Маршал улыбчиво приподнял брови. Боам похоже задевший гордость майора не давал тому покоя. Бывший довольно молодым, как для капитана королевской армии Боам очень быстро продвигался по карьерной лестнице. Еще пара тройка лет и внук его доброго друга вполне мог бы дослужиться до майора. Похоже именно это и гложило Лерона. Отчего он был против очередного помилования со стороны совета.

Да, однако, Лерон был и против того, чтобы Боама отправляли в имперскую столицу вместе со свитой принца Атэларда. Считая того одним из лучших наставников из-под руки которого, выходят кадеты первого порядка. В голове Лерона, риск потери Боама был сравним с риском, с которым его светлость отправляет своего последнего сына в сердце давнего врага.

-«Как пес. И хвост свой укусить желает, да знает, что нельзя». -подумал про себя Карин проглотив нахлынувшую на него волну смеха.

-Лерон, это вопрос решеный. В документе не хватает лишь вашей подписи, совет ждать не будет. -наконец ответил маршал на возражения Лерона. И окинув тренировочный двор взглядом многозначительно втянул воздух.

-Вы можете не переживать, это вопрос заключения мира. -мир и империя в одном предложении никогда не вызывали ни особого доверия, ни особого внимания.

-Лерон, нам нужен Боам! Твэйн требует послов мира, нам нужны надёжные люди.

-Возьмите Рэйхона. Возьмите Алавара. Карин, я слышал, Фэнгарда призвали назад, его отправьте! -решительно выдал Лерон, кусая губы.

-Его светлость уже все подготовил. Думаешь, почему Фэнгард мог вернуться?

Лерон не ответил, однако, в сердце его поселилось спокойствие. Фигуры этого человека было достаточно, чтобы вернуть майору самообладание.

-«На юг значит да, мой король.» -поправив ремень и рукоять парадной рапиры, маршал развернулся, оставляя дальнейшее на Лерона. Его же ждало заседание военного совета. Боам, сегодня возвращал долг. Объединив под своим началом курсы капитана Сорена и Акито он продолжал тренировку в своем, исключительном, темпе. Рэйхон, приметивший уход маршала Карина понял, что и ему пора. Король сказал свое слово, остальное лишь формальность. Запад примет участие в Турнире рубиновых роз.

Немногочисленная свита была собрана, король Атэлард всеми силами хотел показать, что Запад открыт к переговорам. Отчего в сопровождение были включены лишь капитан Акита, с четвертью своего батальона. Молодняк запада, что в отличие от основных сил не должен был внушать страх в столице имперских очагов. Моэн никогда не был в Твэйне, однако его стабильно забавлял факт, что имперские не видели разницы. В Землях справедливого короля считалось, что западные шипы идут один за десять. Преувеличены ли эти слухи или приуменьшены, тут уже смотря о каких западных идет речь. Капитан Акита, как и его молодняк таковыми не был. «Первая кровь» так называли их члены регулярной оборонительной.

А вот говоря о тех, кто действительно шел один к десяти. Молчаливый всадник, пристроившийся неподалеку от лошади Рэйхона. О да, этот стоил всех слов по делу и без витающих вокруг шипов Фарраэля. Фэнгард, бывший офицер королевского корпуса- разведчик дальних земель.

Талис был сам не свой, а его корень, следовавший неподалеку думал лишь об одном. Рэйхону разное доводилось слышать, сопровождая принца на собраниях совета. Фэнгард был редким гостем в терновом очаге, а его появление в «беззубом» сопровождении принца Талиса подводило к единственным мыслям: «Возвращение господина Фэнгарда. Два короля все решили без них. А им была лишь отведена роль в представлении для восьми очагов».

Капитан Фэнгард отрекся от звания, покрыв семью позором. Случилось это после битвы у Горбатого холма. Не то чтобы разведчикам, с большим успехом, удавалось дожить до конца службы. Однако та бойня семилетней давности оставила шрамы в сердцах многих. Порицаемый в высших кругах власти, Фэн слыл героем у молодого поколения и тех, кто видел его в битве у этих грауровых гор.

Буря

Я не клялся Милостивой! Моя клятва была ей.

Шермельский тракт стелился под колеса повозки лентой серой пыли. Кортеж был в дороге уже восьмые сутки. Серая цитадель открыла зеленый коридор на быстрый проход через пустоши, однако путь их лежал по извечной колее тракта. Срезать через земли Рэйчел было бы хорошим ходом, однако Фэн был против. Вина ли тому недоверие искателя, к слову, Серой или же империи в целом. Хотя, быть может тому просто не хотелось ехать пустынными тропами, что пронзали остропикие скалы. Пустоши- местность плохо просматриваемая, да и верить Рейчел? Нет, едва ли он был так глуп! Так или иначе кортеж не отставал от графика, а пару лишних дней под крышей Твейна- нет уж! Лучше трястись в коляске с мальчишкой Фарраэля.

Кстати, о принце. Западная процессия, не сбавляя ходу как раз подъезжала к участку, который мог вывести их землями Рэйчел еще четыре дня назад...если бы те, конечно, двинулись этим путём. Воздух в здешних местах был заметно суше. Талису было всё одно, но Фэн поёжился. Предместья Марморэ раскинулись за окном. Фэн скользнул к приоткрытой ставне и распустил шторку, не позволяя ветру вторгаться внутрь. Талис оживился. Казалось бы, это были единственные мало мальские бодрые движения этого человека.

Только они пересекли границу Запада, как искатель сменил Рэйхона в закованном в панцирь экипаже принца. Да так и сидел почти не мигая. Взгляд его то смотрелна Талиса, словно вскрывая луковицу …по слоям, то терпеливым коршуном сканировал горизонт. Принцу это не нравилось. Братья Турэль знали этого человека. Общение их, в те редкие моменты, когда Фэнгарда призывали на родину, было мягким, почти братским. Хотя сам Талис едва ли знал его.

В отличие от Моэна, что не мог усидеть на месте не заполнив пространство собой. Будь то истории, смех или очередные бахвальные выходки самого молодого телохранителя наследника короны. Нет Фэн был иным. Он сидел напротив, сливаясь с тенями угла. «Сопровождающий шип» будто этих двух было недостаточно. Лёгкая полуулыбка, мягкая, снисходительная- едва ли та, кою стоит демонстрировать монарху, но та, с которой старшие смотрят на познающих не детские вопросы детей. Его присутствие ощущалось не как соседство чего-то живого, а как притаившаяся в ножнах сталь.

Он молчал почти всю дорогу. Молчание это было странным. Он не смотрел на Талиса сверху вниз. Едва ли вообще кто-то мог так смотреть на принца! Не осуждал кривизной, не льстил и не старался казаться иным. Он просто был там. Мягкий взгляд словно все понимающих глаз улыбался. Как филин, что, спрятав когти играет с птицей. Наверное, именно такое чувство поселилось внутри у Атэларда. И самым неуютным было то, что Талису казалось, что и это смятение тоже не ускользнуло от улыбающихся глаз Фэнгарда.

Талис инстинктивно поёжился, движение вышло резким, как у пробудившегося ото сна или у жеребца, что в дрожи мышц пытается сбросить овода. Он размял шею, пытаясь сгладить эту невольную дрожь, а после поднявшись повыше сел с исключительно ровной спиной стараясь смотреть искателю прямо в глаза.

Внутри экипажа пахло смазанной кожей и добрым деревом. Литые пластины, украшенные резными розами, с серебрением и густой лазурной краской едва ли оставляли шанса прохладному ветру. Путь под своенравным весенним солнцем диктовал свои правила. А жар проникал даже сквозь опущенные бархатные шторы.

Талис сидел, скрестив руки на груди. Взгляд его, устремленный на покачивающуюся стенку, был лишен осмысленности -он всё еще был там, в давящем тронном зале, где его отец, выбрал позор вместо чести…

Фэнгард, прикрыл глаза. Он слушал ритм копыт и скрип опорной рамы. Он знал этот юношеский гнев. Глупость мечущейся самости, что оставляет после себя лишь пепел, если не дать ей выхода. Глаза Фэна вновь улыбнулись. Как он это делал? Таящаяся опасность, сменилась эдакой стариковой мягкостью и всё это было обманом, принц узнавал этот блеск.

-«Рэйхон, как две капли воды Рэйхон, когда тот сгребает со стола выигранное в карты, в которые он «играть не имеет настроения».

-Знаешь, в чем прелесть столичных турниров, мой принц? -голос Фэнгарда, низкий и спокойный, разорвал тишину. Талис молчал, однако искателю осточертело это кислое лицо, и он не думал отступать. -Там подают отвратительное вино.

Талис перевёл на него тяжелый взгляд.

-И это должно меня утешить? Тот факт, что мы едем на поклон к клятвопреступникам, чтобы пить их отвратительное вино?

-Это должно напомнить, что мы там не для того, чтобы наслаждаться, -Фэнгард прикрыл один глаз.

-Без тебя тошно! -принц поднял глаза. Он смотрел на Фэна взглядом, полным разочарования, словно не ожидая, что и тот человек был готов склонить колено.

-Что бы не решил твой отец, он примет игру лишь на свои правилах.

-Тоже мне. -цокнул принц в обманчивой мягкости шипа.

-А дурное вино поможет держать разум холодным. -Фэн пожал плечами и шрам у его рта дрогнул в искренней улыбке шипа.

Талис скривил губы, собираясь выплюнуть колкость, но слова застряли у него в горле.

Удар.

Тяжелый кулак грохнул по обшивке кареты, всадник накренился и обрушился, следом едва удержавшись в седле. Лошади снаружи дико заржали, экипаж дернулся, накренившись. Талис инстинктивно схватился за поручень, потеряв равновесие, но когда он поднял глаза, место напротив уже пустовало.

Фэнгард не стал тратить время на замок. Он текучим, пугающе мягким для закованного в броню движением скользнул в открытое окно. Ни лязга, ни заминки -лишь смазанная тень. Талис моргнул, не веря глазам.

Снаружи раздался крик:

-Докладывай! -рявкнул чей-то голос из охраны.

-Там... бродяга! Режет наших! Боам держит его, но он... он как граур!

Фэнгард, оказавшись на крыше кареты, не стал медлить. «Боам держит» -он слишком хорошо знал мальчишке Вермонда, стоит поторопиться. Он перемахнул через край, приземлившись прямо в седло ближнего всадника. Резкий удар пятками -и лошадь, заржав, рванула вперед, к началу колонны.

Пыль стояла столбом, скрывая происходящее, но звуки говорили сами за себя. Лязг стали, хрипы, тяжелое дыхание. Никаких криков боли -те, кто кричал, уже лежали на земле, захлебываясь серой пылью и кровью.

Конь пожирал расстояние, увы, это был один из тех моментов, когда ты заранее опоздал, без права прийти вовремя. В центре пыльного облака кипел бой. Незнакомец в грязном плаще рвал горизонт Турэля. Двигаясь так, словно сила земная не имела над ним власти. В его руках танцевала рапира. Изящная, тонкая. Было бы время Фэн бы поклялся, что-то была сталь долины!

В её движениях крылась беспощадная грация смерти. Всё, что сейчас сдерживало безумца- братья Турэль, что стояли против него подтянувшиеся из центра колонны!

Фэнгард осадил коня, спрыгнул на землю, на ходу обнажая короткий клинок.

Разбег, три быстрых шага, лязг стали о сталь, что не позволил вскрыть горло младшему. Моэн отпрыгнул, оскалившись, он вновь наступал, работая парными клинками. Блок Фэна стал частью его горизонта, не давая младшему сделать и шагу назад. Он перехватил сталь, та выпущенная в ремиз, срезала лоскут у шеи. Он пытался взять бродягу в клещи, перекрывая атаки. Но тот не отступал. Он был быстр, перехватывая что ложные, что истинные укусы клинков Моэна своей гардой.

Фэн вклинивался, едва появившиеся окна тут же закрывались, оставляя шипов ни с чем. Бродяга смещался с линии атаки ровно на столько, чтобы лезвия рассекали воздух, не имея власти над плотью. Тень его движений была безупречна: центр тяжести низко, шаг короткий, но взрывной.

Фэнгард выпрямился. Он не стал убирать короткую сталь, но медленно левой рукой снял с пояса вторую рапиру. Он редко прибегал к ней. Встретить этого граура так, пальцев одной руки хватило бы чтобы пересчитать "счастливчиков". Боам, увидев это, замер. Эта струна была натянута до предела.

-Парни, шаг назад, -бросил Фэнгард не оборачиваясь.

-Не шути, Фэн! Я его вскрою, -ровно выдохнул Боам. Это не было бахвальством. Экс-капитан просчитал траекторию и был готов жертвовать, чтобы пробить защиту незнакомца. Моэн криво усмехнулся, соглашаясь с планом брата. Но искатель не отвечал.

-Моэн, отойди! -голос Боама прозвучал резко. Старший Турэль понял. Фэнгард не просил. Он приказывал.

Моэн скривил лицо, но отступил, не думая прятать сталь в ножны.

-Ты знаешь, что делаешь? -отрезал Боам, не спуская глаз с незнакомца.

-Нет. -взгляд Фэна уцепился за бродягу. -Но теперь он мой.

Повисла тишина, те, кто еще был способен двигаться подтягивались на помощь, размазываясь полукругом за спиной Турэлей.

Боам атаковал с фланга, он был почти единственным способным держать темп искателя. Вся его напускная мягкость испарилась. Лицо экс-капитана превратилось в маску, глаза сузились, превратившись в две ледяные щели. Это был тот Боам Ар'Турэль, о котором шептались. Жесткий, ... безумец. Он ударил тяжело, с вложением корпуса, метя в голову бродяги.

Тот не стал блокировать. Он сместил корпус, пропуская сталь шипа мимо себя, и контратаковал коротким уколом в открывшуюся подмышку. Боам чудом успел довернуть плечо, принимая скользящий удар на наплечник. Искры брызнули в глаза. Незнакомец тут же развернулся на носке, отбрасывая шипа жестоким ударом эфеса в челюсть, и снова переключился на младшего.

Боам сплюнул кровь из рассеченной губы. Он перехватил меч, готовясь разорвать дистанцию. Окно! Фэнгард рванул вперед. Взвёл клинок в атакующую позицию. Каких-то десять шагов. Жалкие три секунды! Сейчас каждый получит своё! Кортеж -дорогу, а бродяга…, тот отправится к мертвецам.

Бродяга, отбив очередной выпад Боама, отбросил его в сторону. Глаза Турэля округлились, не веря, что подобная сила может таиться в измождённом теле. А незнакомец, он лишь обтёр ладонью кровь со щеки. Губы его беззвучно шевельнулись, выталкивая в пыльный воздух слова, утонувшие в лязге, стали:

-...реа. -последнее и единственное что не украл безрассудный ветер.

Фэнгард был уже в двух шагах, готовый нанести удар в слепую зону. И тут мир рухнул.

Колено его свело судорогой такой силы, что мышцы превратились в камень. Нога предательски подломилась. Камень, яма или каприз Веретена? Пустое. Искатель оступился. Лодыжка вывернулась, он рухнул вперед, едва успев выпустить эфес, чтобы не пропороть собственным клинком свою же грудь.

Удар о землю выбил воздух из легких. Мир поплыл перед глазами. Дыхание превратилось в рваные хрипы, дорожная пыль забила ноздри и осела на языке глиняной, удушливой пленкой. Он лежал у ног бродяги, оглушенный не столько падением, сколько тем первобытным ужасом, что сковал его тело.

-«Смешно, судьбу шипа решила выбоина».

-Кха... -кровь, смешанная со слюной, скользнула по подбородку Фэнгарда в грязь. Тело ломило, он стиснул зубы и найдя силы в своей шее пытался пошевелить головой. Сожалеть -удел живых, а таковым ему быть оставалось недолго.

Незнакомец не торопился. Едва ли ему доводилось видеть, как голова сама покорно склоняется над плахой. Лицо бродяги сделалось недобрым, а взгляд потяжелел, словно налившись свинцом. Оба Турэля рванул вперёд, но словно обвитые единой волей их первым же шагам откликнулась сталь в руках бродяги. Боам остановился, едва успев поймать своего брата. Незнакомец дал понять- шутки закончились.

-Ты бы отпустил меня? -голос бродяги резанул слух. Фэн вопроса не понял. В отличие от слов, сказанных на языке старой империи, что он не услышал эти звучали чисто, почти бархатно, однако понимания не приносили.

«Пока противник говорит - продолжай действовать». Он хотел ответить. Хотел поднять голову, коснуться того горизонта, за которым даже Боам закрыл бы свои глаза, но череп был налит тяжестью.

-Тантиери морен реа... -прохрипел Фэнгард на древнем языке, едва разлепляя губы.

Позади раздался яростный рев. Моэн вырвался из рук старшего брата и рванул вперёд.

-Говори... -успел бросить Фэнгард, задыхаясь.

Но времени не было. Моэн уже заносил меч.

-Почему... – начал бродяга, но тут сталь Турэля влетела, заставляя того отступить на шаг. Моэн осклабился, довольный, он стиснул в руке лезвие, готовый врубить его в грудь. Один шаг, один удар. Один удар? Незнакомец сменил стойку и не давай шанса самонадеянности выбросил ногу вперед. Моэн едва успел взять блок, во рту отдало глухой болью. Он инстинктивно отскочил, вновь оставляя Фэна во власти мясника.

- ...почему вы идёте под знамёнами моего господина? -совершенно не сбившимся голосом продолжил бродяга. Он занёс рапиру и водрузил её конец у основания черепа шипа. Что-то подсказывало ему, что так мальчишка будет спокойнее. Он оказался прав. Похоже нашлось в этом мире то, что было способно угомонить Моэна Ар`Турэль. Фэнгард молчал, по правде, ему было больно даже дышать.

-Почему тогда вы нападаете на меня?! -голос бродяги перекрыл шум боя. Незнакомец даже не принял стойку, лишь опустил клинок чуть ниже, остриём в землю.

-Поболтай мне тут еще! -рявкнул Моэн, выходя на дистанцию атаки с парными клинками.

-Стой, Моэн! -рык Фэнгарда прозвучал неожиданно громко. Голос наконец возымел силу над отступающей волной.

Бродяга убрал сталь. Фэнгард оперся о руки собираясь поднятся. Внутри него бежала такая сила, что пальцы горели огнём. Сердце бешено качало кровь, обнажая клыки истинного шипа. Его разум не был затуманен. Ни эта бойня, ни его собственная оплошность не лишили его ясности. Напротив, он был той самой иглой, что стягивала жизни выживших с плотью.

Он посмотрел на бродягу, ноги инстинктивно перебирали назад, возвращая дистанцию.

-А ты... кто твой господин? И кто ты?

Каолэй молчал. Его глаза оставались ледяными, но пальцы крепче сжали рукоять рапиры в ожидании искры, от которой вспыхнет новое пламя.

-Андэрэ нэ Алвариэл реа Риэль. Ноарэ реа? -Фэнгард не отводил взгляда. Голос его звенел чужой, древней волей, не поддаваясь холоду незнакомца.

-Но реа. Каолэй, так меня зовут.

-Као Лэй? -Фэнгард медленно кивнул. -Интересное имя для того, кто способен вершить подобное. Давай поговорим, Каолэй.

-Поговорим. -наконец согласился Каолэй не выпуская стали.

Боам еще раз окинул взглядом трупы солдат, оценил позу Фэнгарда и, с глухим лязгом загнав меч в ножны, отозвал брата.

Пыль медленно оседала на окровавленный тракт. Каолэй, поняв, что бой окончен, небрежно стряхнул кровь с клинка и убрал рапиру. Знали ли они, кто перед ними? Пустое. Полагал ли Фэн? В этом парне было загадок больше, чем песчинок на дне реки.

Фэнгард обернулся к братьям. -Соберите раненых, -распорядился он сухо. -Тех, кто выживет, с охраной отправьте обратно на Запад. Мы продолжим путь.

-С ним? -Моэн кивнул на Каолэя.

-Да. С ним.

Позже, когда телеги с истекающими кровью солдатами повернули назад, Фэнгард поднялся в карету к бледному Талису. Принц требовал объяснений. И Фэнгард объяснил. Он не сказал всей правды, как можно объяснитьневедомое? Однако, впервые за десятилетия Запад повстречал пилигрима, чья дорога странным образом совпала с их целью.

Они двинулись дальше. В самое сердце Восьми очагов. Карета, несколько всадников и бродяга, едущий на мышастой кобыле. Фэнгард не спускал с него глаз, боясь, что везет на турнир Рубиновых роз фитиль, что уже тлеет.

Дорога была не близкой. По пути терновый кортеж заезжал в маленькие поселения, а старопрестольные монеты с легкостью тратились на всякий хлам. Скупалось все: хвосты сушеных ящериц, резные статуэтки древних богов, диковинные специи, красильные вещества для волос и одежд, словом всякое барахло. Близь столицы кортеж остановился в небольшой деревушке, тихой как кислое болото. Приближался день турнира Рубиновых роз.

Глава 7. Приглашение Каухернам

Помнить клятву не помня клятвенника.

Говорят, герои не прячутся в тени. Но кто сказал, что он вообще хотел им быть?

По обратную сторону Шермельского тракта дышали промозглым холодом заповедные чащи Каухернов. Кровь хранителей, давших слово Первым, еще теплилась в жилах наследников этого очага, но истинная жертва была забыта. Местные угодья местами зарастали такой глухой хмарью, что люди, рожденные под знаменем Рахериэль, были подобны стали. Замешанные в домне с недоверием и жертвенностью те приобретали свою отличительную жесткость. «Верность, была рождена, чтобы собрать в себе всю суть очага, что хранит покой пред сотканным Гелиодором.»- так в летописях Индэгара Фишера ученики академии Просвещения впервые знакомились со знамёнами хранителей Севера. Мало кто знал истинную природу Глубины. Подобно гигантским полым червям, она прогрызала пути сквозь породу под давящей толщей всех восьми Очагов, вываливаясь к Каухернам сетью гулких пещер. Местные звали эту дышащую мглу Длинными лесами. Еще реже встречались те, видевшие этот лес воочию. Путь туда, во мрак, откуда всегда тянуло свежим, пред раскатным ветром, наглухо запечатывали старые врата Шайес Антир - ответный дар гордого, что вырвал собственное крыло в дань памяти о кратном даре своему брату, не затворяющем своих на пути пилигримов.

Под сапогами влажным хрустом отзывалась первая поросль. Укрытая тонкой пеленой подтаявшего снега, она походила на мутное сахарное стекло, сковавшее зимние яблоки. Охотник, накинув косматую шкуру, пробирался вглубь опушки стараясь идти вне сует дремлющего леса. Подтаявший снег устилал размашистые ветви, то там то тут играя глухую мелодию падающих капель.

Где-то впереди, в запорошенном холме, предательски хрустнула ветка. Брендон замер. Ледяной воздух обжег легкие. Взгляд вцепился в цель. Чужеродный звук хлестнул, вгрызаясь в чутьё животного: олень резко оторвался от разрытого копытами мха, выгнул шею и застыл, сканируя серую пустошь натянутой струной.

-«Вот болван». -подумал про себя юноша. Ветер дул в лицо унося запахи прочь. Олень, не заметивши ничего продолжил цеплять зубами мягкие мшистые шапки. Брендон медленно наложил стрелу на лук и стараясь не шуметь приметил цель. Не слишком близко и не слишком далеко- хорошее место.

Перчатка из грубой кожи сухо скрипнула, сжимая меж пальцами стрелу. Секунда, из-под натянутого лука со свистом сорвалась только рождённая одним, но уже смерть для другого. Чужеродный шум тут же всполошил всё вокруг. Грань растворилась, лес проснулся.

Промах, стрела пролетела мимо. Олень, сорвавшись с места рванул. Импульс жизни в неге нетронутого леса. Вокруг вспорхнув от нахлынувшего хаоса, сорвались зимние птицы. Брэндон потянулся к колчану, пальцы нащупывали оперение очередной стрелы. Он не был готов к подобному, рассчитывая завершить всё чисто. Тонкое древко скользило, отказываясь поддаваться пальцам, затянутым в грубую кожу. Он не отчаивался, явью понимая, что уже поздно. На вопрос «Был ли прав Индэгар?» стоит ответить: «А когда он ошибался?»

Зверь толкнулся задними ногами, не оставляя охотнику и шанса исправить ошибку. Но тут, просвистев коротким хлыстом вперёд улетела ещё одна стрела. Гордая голова запрокинулась, колени подогнулись и олень, взрывая талый снег упал на землю. Брендон, не выпуская своего лука из рук подошел к поверженной туше. Чистая работа, прямо в сердце. Свою стрелу Брендон Каухерн даже не думал искать. Вот она роскошь мирной жизни- пора, когда можно не считать свои, да и чужие стрелы. Вырезая и вытаскивая их из тел павших друзей, врагов- без разницы. Пустое -стервятникам всё одно.

Олень лениво водил копытами, взрывая стеклянную карамель наледи. Брендон наклонился, стрела вошла глубоко, слишком глубоко для выпущенной в последнюю секунду, такой как умел только Мик. Последний вздохи животного топили наледь пока пар не растворился, ставя точку в узоре дичи, которой не повезло. Брендону стало интересно, он попытался вытащить стрелу, крепко засевшую меж толщи костей и плоти. Его всегда удивляло как же метко стрелял этот парень Фаркина Мик, впрочем, как и Мика удивляло обратное.

-Этот опять мой? Ничего, парнишка, еще научишься стрелять, как я, -раздался за спиной довольный, прокуренный голос следопыта.

-Ага, -выдохнул Брендон. На его обветренном лице мелькнула тень улыбки -то ли смиренная, то ли сулящая скорый реванш. Грауров Мик стрелял лучше всех живых, и с этим приходилось мириться.

-Что-то всё меньше дичи в наших лесах. Боюсь, ушли на Запад, к угодьям Озготов, -недовольно пробормотал старик, разглядывая молодого оленя.

-До самого Орлиного дома?

-До него. Этот грауров Омбер... Я был у отростков их лесов осенью. Брешь он так и не заделал, -следопыт устало выдохнул, изучая растоптанный наст.

-Не дошли бы они туда. Не по пещерам. -отрезал Брендон, наконец вырвав стрелу вместе со сгустком темной крови. Смерть чистая, смерть быстрая. Та самая, какую бы Каухерн не задумываясь выменял у Веретена для своих людей на передовой, позволь оно соткать судьбу иначе.

-И то верно. Не нравится мне это, свет уходит из этих мест. -пробормотал Мик убирая лук за спину. Перевязав ноги оленю Брендон на мгновение замер, а после омыв руки в талом снегу встал и посмотрел на следопыта.

-«Может да, а может и нет, не мое это дело» -подумал про себя Брендон, но в слух этого не сказал. Вместо этого лишь пожав плечами. Последняя дань первому очагу была сверх меры, корона давно не брала мерилом нужды во времена мира.

Ему часто было не совсем понятно, что в тот или иной раз говорил Фаркина. Свет, осколки чуда, спящей Мрак, … старик вечно рассказывал эти свои сказки про великих альвар. Но что ему сказки? Слишком рано война застала Брендона Каухерна. Слишком рано корона воззвала сыновей дома Рахериэль Бергевиска чтобы Север уплатил свою цену Первому очагу.

Война! И вот в ней то Брендон понимал куда лучше. Охота была закончена. Двое мужей уложили тушу на настил и прихватив с собой направились прочь из леса. Мшистые тропы в преддверии владений Каухернов сменились изогнутой мощеной дорогой, возвышающейся над гнилыми болотами вокруг дома Бергевиска. Если называть вещи своими именами, эти земли -от Фартанского хребта у излучины Шермельского тракта до самых окраин Севера, упирающихся в Глубину, -принадлежали очагу Каухернов. Так по крайней мере принято было их называть со времён, когда ново имперский окончательно выместил язык империи старой. Тем самым был начат очередной виток, что подарил очагам мир, а триаде Переправы золото. Да, лишь сильный решает, что есть право, а что забытие.

Брендон Каухерн, сидя верхом на гнедой кобыле то и дело подгонял её чтобы та поспевала за ретивым старичком Мика.

-Ты чего там плетешься? Давай прибавим, так и на ужин опоздаем же! -весело прохохотал Мик не поворачивая головы.

-«Не болтай, язык прикусишь» -подумал про себя Брэндон всматриваясь в извилистую мощеную дорогу поверх удаляющейся спины своего спутника.

Несколько дней назад в очаг Каухернов прибыл сокол. То была редкость, но птица принесла благую весть. «Весть о турнире, возможность блеснуть мастерством и увидеть на что горазды другие войны, давние соперники и незаменимые соратники. Возможность заполучить руку принцессы, возможность прославить своё имя». -и прочее дерьмо, которым мир вплетал поталь наносного в кости, что его воздвигли. Тогда-то Брендон и рванул на эту граурову охоту, зная к чему всё в итоге придёт. И сегодня на ужине эту новость торжественно возвестит глава дома Каухернов. Верный лорд и страж клятвы, что не имеет права пасть.

Смеркалось. В широкой душной зале собралось множество народа. Родичи, что пришли поддержать Лорда Каухерна, знаменосцы и добрые соседи, все, что жили тем же укладом, что диктовал север. Укладом, что помогал пережить не только зиму, но и оскал врагов. В трёх массивных каминах, уютно томящихся в противоположных стенах, плясал огонь. Длинные столы с такими же длинными скамьями растянулись тремя рядами вдоль стен увешанных трофеями славных лет. Хмельной запах разносился по гудящей пиршеством зале. Тяжелая дубовая дверь, высотой почти в два человеческих роста, была распахнута настежь. Сквозняк рвал застоявшийся воздух, бросая в разгоряченные лица морозную крошку.

Брендон и Мик вошли с опозданием, едва скинув отсыревшие дорожные одежды те прошли внутрь. Все ели, пили, играла поскрипывающая музыка. Как добрый бокал вина дополняющая пиршество и придавая ему праздный оттенок. Франсин Каухерн, племянница Лорда Каухерна старшего, широко улыбнулась и раскинув руки уставилась на опоздавших.

-Брендон, братец, а вот и ты. Мы уж думали ты не придешь. Дядя начал без тебя. -в бокале крепкой девушки плескалось вино. Франсин не особо выделялась на фоне собравшихся. Высокая, с прямой спиной и тугой косой, скрученной как бараний рог она не особо отличалась от шумной братии, набившейся по поводу. Разве что глаза, столь же добрые сколь и озорные.

Лорд Каухерн наконец заметил сына. Брендону ничего не оставалось и он сухо кивнув. Конечно все собрались здесь дабы услышать новости из столицы. Его величество Аркаэн Справедливый редко обращается к Каухернам во времена мира.

-Друзья мои, оторвитесь от тарелок и кубков, глядите, вот и он мой сын. -гордо провозгласил хозяин дома Каухернов. Отчего Брендон почувствовал себя слегка неуютно. Да срединные земли отмечали сейчас период мира, но призывы короля ни разу не заканчивались для срединных лордов и наместников великих домов ничем хорошим. Брендон неторопливо проследовал вдоль ломившихся пиршествами столов. И Ширкины, и Сворены -все вставали, когда мимо проходил молодой лорд Каухенр. Герой, первым прорвавшийся сквозь Глотку! Возглавляя небольшой диверсионный отряд тогда еще, новобранец, он вырвал холм и дал шанс к наступлению. Вместе со своими воинами отбросил нападение черных стервятников у границ западного ущелья. Лорд без рыцарства, герой без песни. Брендон краснея от слов своего отца наконец подошел к нему и поравнявшись обернулся.

-Отец, не стоило, ты же обещал. -стиснув зубы прошептал Брендон Каухерн, но было уже поздно. Тяжелая рука уже с одобрением хлопала героя Битвы у Алых гор. Под дружественные крики вверх взметнулись чанки и кубки. Виновник торжества неуютно проследовал за главный стол и грузно уселся в широкое кресло. Стоило бы радоваться, север, юг и прочие очаги объединились. Брендон прикрыв рукой лицо мельком сканировал празднующих. Его старик призвал даже старых друзей из Троттона. «Все сидели вместе как друзья, за одними столами, а главное под их крышей. Крышей Каухернов- защитников длинных лесов». -так думал юный Брендон.

Его отец продолжал произносить радостные речи. Ведь в конце концов мир- это всегда хорошо, так или иначе. Воины Фьюренов, Ширкенсов и даже Понки -все дружно поднимали бокалы разделяя слова своего товарища, вечер удался. Для лорда, участие в турнире было делом решеным. Был бы Брендон посмекалистей он бы понял это, ведь как иначе все эти добрые люди могли собраться под их крышей?

Просидев за главным столом, юноша откланялся раньше, чем того хотелось бы его отцу. Как раз тогда, когда заиграли бодрые песни и люд подался в пляс.

-И что они празднуют? -прошипел он в пустоту, ту в которой ты одинок, когда все вокруг продолжает жить. Слишком ворчливый для своих лет и слишком молодой для вернувшегося с войны живым. В главной зале всё пели и плясали. Но Брендон предпочел этому веселью сон, в теплой кровати, под одеялом. Об этом он мечтал последние несколько дней проведенных с Миком в предместье длинных лесов. По правде говоря, он оттягивал неизбежное. Ведь если лорд Каухерн что-то и решит, едва ли найдётся сила способная убедить его в обратном. Разве что свет расколется обратной стороной и граур схватит его за бороду. Но это все лишь бессонные думы уставшего мальчишки.

«Мир, время которого мы не заслуживаем».

Пиршество еще гудел. Фьюрены плясали, Берноны кружили, Франсин уже достала кинжалы, доходчиво объясняя среднему Ширкинсу, где его место. Ширкинс, разумеется, намёков не понимал. А Брендон…Брендон устал. Лучше провести два дня верхом на самой бедовой кобыле, нежели отсидеть еще и десять минут в этом пропотевшем кресле. Кубки вновь взметнулись в честь восходящей звезды, готовой пробиться в признанную знать. И под общий гул одобрения Брендон покинул большой зал.

Ночи еще не растеряли своего холода, ветер разносил за окном трели ночных птиц.

«Странно всё это. Турнир в столице, да еще за руку принцессы», -брезгливо думал юный лорд. Оставшись в одиночестве, он позволил себе ослабить хватку. Перед глазами мелькали холеные рожи столичных рыцарей и розовощекие девицы. Он попытался лечь на тёплый матрас, но липкий страх внезапно сдавил горло.

-Мокбрик! – холодный пот прошиб его, заставляя веки распахнуться. Этот пёс тоже будет там? -наполняя голос силой скрежетнул Брендон.

Герой войны. «Подающий надежды» -красивые слова. Тот, кто слишком рано сожрал дерьмо войны, не разделял радости от титулов, которыми его чествовала Справедливая империя. Война -это всегда холодно, больно неопределенно и неоспоримо страшно. Если бы не подкрепление лучников! Граур побери, один мелкий отряд, отправленный волне подступающей кавалерии. Если бы не эта ничтожная милость Веретена, смог ли он во главе с небольшим отрядом подобраться к главной стене? Да хороший это вопрос. Брендон часто задумывался об этом, просыпаясь в холодном поту в череде из множества бессонных ночей.

-Мокбрик, будет ли он там? А наследник тернового трона? -в том было больше ненависти, чем во всем Западе вместе взятом. -Что происходит с этим миром? -пронеслось у него в голове. Ком в горле задушил дыхание, а после окончательно поселился там. Он стянул с матраса одеяла из шкур и льна, открыл забитую на зиму дверь узкого балкона и устелив ими камень улёгся на полу.

Вечер уже давно перевалил за полночь, луна то выныривая, то проплывая мелькала на ясном небе- последние дары уходящей зимы. Сквозь скромный переплет металла прокопчённых окон пробирались блики остроглазых звёзд. Это было время, когда шептала ночь. Едва ли то была песнь Танцующего или исповедь Сияющего, однако шепот этот был прекрасен.

-Пора спать, утро вечера …там и узнаем. -выдохнул Брендон наконец отойдя ко сну. Псу всё равно быть там. Едва ли Милостивая завершила со сбором податей, которыми он расплачивался за цвета славы своего едва начавшегося узора.

Время субъективно. Терзающее Брендона своим неспешны ходом, для Мика оно пролетело слишком быстро. Старый следопыт рад был проведать друзей на севере, однако, едва ли это был истинный повод. Соколы начали разлетаться из башен первого очага. Почти восемь лет назад он уже допустил эту ошибку, он ушел в пустоши проверить не вступит ли в войну «Серая». Прав был Индэгар «Не живи прошлым. Не пытайся исправить ошибки времён прошедших. Отмыв руки, ты не вернёшь жизней, что они отняли. Прошлое- прими. Настоящее- верши. И лишь тогда будущее станет созиданием». Однако ни принятие, ни созидание не помогли свершить Видэнтэ будущего, в котором Солнечный очаг бы не пал. А после была та мясорубка, в которую лорд Каухерн в слепоте собственной верности бросил своего сына.

Мик вышел из конюшни, всё уже было готово. Срежет у заставы Бримеров. Пройдёт у старой излучины на тракте близь Андамира и если повезёт успеет до пробуждения рек триады. Месяц, всего месяц и он будет в Пришествии. Эймир, этот старик опять что-то замышляет, и похоже лапы его тянутся к последнему сыну Фарраэля.

Мик не мог простить себе того дерьма, через которое прошел мальчишка лорда Каухерна. А теперь вновь Справедливый взывает к знамёнам и что в прошлый раз, что сейчас ему самому должно бы быть в Пришествии. Мик закусил губу, почти восемь лет прошло, а он всё не мог понять жалеет он, что призвал Фэнгарда или жалеет о том, что не призвал его раньше.

В главной зале ещё гудело веселье. Следопыт не думал оставаться, впрочем, неделей ранее он точно также не думал и задерживаться. Однако, вот он, тут. Старик достал из кармана трубку, тонкие, потрескавшиеся сталью пальцы нащупали мешочек и достав содержимое набили в старую карванскую трубку табаку. Глубокий вдох, горький дым обжег лёгкие, выдох. Морозный ветер кусал щеки. В отличие от очагов что ютятся ниже на карте Справедливой империи, очаг Каухернов дольше прочих отказывался прощаться с зимой.

Зимой всё просто, ты либо жив, либо мёртв. Мик поплотнее закутался в свой походный плащ из шерсти и меха. Более неприветливо непогода встречала людей разве что у Переправы, в той её части, где правит Сирена.

-Эй, Фаркина! – глубокий, чуть подхриповатый голос разрезал тишину ночи. Мик обернулся, ветер унес в глаза едкий дым прорезав в уголках влажные полосы.

-Дандар, уже всё? Думал до утра гулять будешь. - ему не нужно было видеть его лица. Что по эту, что по обратную сторону тракта едва ли наберётся мастеров, способных оставить своё явление незамеченным. Лорд был умел, когда-то проворен и граур его побери опытен, но не перед старым следопытом. А вот то, что для него оставалось сокрытым, так это решение поддержать затею Эймира. Севере был верен, однако верность эта пролила слишком много того, что уже не воротишь. Мик сморгнул, ночь сегодня была ясная. Снег, разве что пышным кружевом устилал землю, но небо. Небо было чистое.

Дандар шел, едва ли способный поскользнуться. Было время, когда он семеро суток держал осаду во льдах триады. Эту грауровы ледяные проплешины у него под ногами едва ли могли сбить его с ног выпей он еще хоть столько же. Каухерн расхохотался, его глубокий, полный радушия и силы голос, Мик бы узнал того и с закрытыми глазами.

-Так и есть, однако ж, пусто мне без сына и моего старого друга. -лорд Каухарн сделал пару шагов, взгляд его едва заметно мазнул по приоткрытой двери конюшни.

Следопыт молчал. Он прожил достаточно, чтобы запомнить пару истин, что редко ошибаются: «Ноги должны быть в тепле. Нельзя раскрывать незнакомцам своего ночлега. Пустое- ставить против Саймонга. И не было ни единого дерьма, которое изначально не было сотворено во благо».

-Не спеши, останься на пару дней. Дороги еще плохие.

-Покуда в ногах есть сила- все дороги хороши. -голос следопыта был тих, однако полнился привычной решимостью. Он не понимал, что они празднуют. Нет, дай зерну его голос и то бы завопило «Празднуют? Почему они празднуют?!».

-Тебе всегда рады под моей крышей, ты же знаешь. -лорд сделал пару шагов, рука его вытянулась и почти легла на плечо следопыта, однако последнего не произошло. Мик не был болтлив. О таких не говорят «душа компании». При этом первым делом думая лишь о них. Дандар давно знал его, тот пришел с Юга после падения Солнца и северный лорд ни разу не пожалел, приняв помощь пришлого нюхача. Сейчас же чутьё самого Каухерна подсказывало, что сердце его товарища терзает тот самый вопрос.

-Ну так? Проводишь моего парнишку? Это его первый дебют, я бы хотел, чтобы с ним был кто-то из близких.

-Брось это. -сухо отрезал Мик.

-Будет тебе, всё забыто! Эти упрямые ублюдки наконец договорились!

-Упрямые- да. Ублюдки- не то слово. Договорились? – Мик поднёс к губам трубку. Зажав ту в зубах, он умыл лицо прохладой ночного воздуха, а после, не вынимая изо рта поднял глаза на лорда. -Никогда!

-Перестань. Жить прошлым- не о твоей породе.

-Кто говорит о прошлом? Ты говоришь о дерьме, которое еще греется в штанах Аркаэна. -Мик сплюнул горькую слюну в снег.

-Бро-ось. Это во имя мира. -последнее отдавало кислотой во рту.

-А в прошлый раз во имя чего ты сунулся на Запад? -голос Мика не выдержал, он рявкнул, выплевывая сизый дым изо рта.

-Не начинай. Атэлард отвернулся, он должен был заплатить.

-Да? И это говоришь мне ты, Каухерн? Сколь долго твои знамёна платят эту дань?

-Мик, успокойся. Аркаэн хочет мира, думаю этот лис Эймир уже обо всём договорился. Мне просто нужен свой, рядом с сыном.

-Так поезжай сам.

-В этом то и дело, друг мой. В этом то и дело. -неугасимая улыбка потухла на лице лорда севера. -Я тоже еду, но ему нужен кто-то близкий. -голос его стал тих. Показная легкость и праздность окончательно растаяли, явив истинное лицо лорда Каухерна. Он не был плохим отцом. Возможно, и не был плохим человеком, что совершает поступки не всегда те, коими можно было гордиться. Однако, это не помогло ему. Оступившись, одно полное надежд и гордыни решение едва не сломало и не сожрало его сына, выплюнув взамен «Героя алых гор».

Дандар не ходил вокруг да около, он просто не знал, как поступить. То было древним законом, кровь хранителей должна хранить очаг. Кровь же Каухернов должна была стеречь глубину. Мик ошибался, свет не уходил из тех земель, то была кровь что слабела из поколения в поколение.

-Ты меня знаешь. И я тебе говорю, не нравится мне это!

-«Ручной Неистовый», тут и Видэнтэ быть не надо. Пожалуйста, проводи его, побудь рядом. Я же знаю, Переправа сейчас забита, ты ничего не потеряешь, а Брэндон, я буду за него спокоен.

-Тц. -следопыт сплюнул на землю, глухой звук высвободил едва тронутый табак из трубки. Дандар был прав, что-то явно происходило. Однако это «что-то» впервые пахло миром. Аркаэн залил Запад кровью так, что тысячелетние горы отказались от своего имени приняв новый лик «Алых». Похоже вот какой была цена смирения непокорного Очага Атэлардов. И если это правда и Аркаэн наконец решил зарыть топор войны и принять Запад, кто он чтобы говорить об обратном. -Граур с тобой, я поеду. А тебе бы лучше остаться, я заметил следы ульфур в предместье Шайес.

Последнее резануло слух. Глаза лорда в миг налились жесткостью казалось, что хмель в них выветрился в одну секунду.

-Не шутишь?

-…

-Не шутишь! Я тебя понял, посмотрим. Однако, я все равно благодарен тебе. Думаю, Брендону действительно будет спокойнее.

-Будешь должен. Встречу Фэна, обязательно передам, что меня задержал старый плут с севера.

-Лучше привет передай, давно я этого мелкого засранца не видел.

-Соскучился по заварушкам?

-Нет, вот по ним точно нет. Жаль пацана, учителя потерял. Ну, будет…

-«Учителя да? Лис».

-С вами пойдут мои ребята, так что просто побудь с ним на турнире. А как только проснется Переправа, так уж и быть. Пусть сам возвращаемся со знамёнами.

-Договорились. -выдохнул Мик и обернувшись направился в конюшню.

-Так, ты куда?

-А лошадь кто распряжет, весь твой двор гуляет.

-И то верно! -наконец рассмеялся Каухерн.

-Давай, иди уже, пока я не передумал. -отрезал Мик скрывшись за дверью конюшни. Хотя, едва ли он мог передумать. В суетах открывшихся дорог он и вовсе не приметил, что узор- его начало, ложится как в тот раз. Похоже и Фаркина может ошибаться.

Глава 8. Весенний турнир

Толпы горожан, позабыв о делах, заполонили шественную аллею Лазурного замка. Да так, что все прилегающие к ней улочки остались заблокированными. Многочисленным зевакам ничего не оставалось, как толпиться в ожидании, когда где-то впереди у главных ворот затрубят приветственные горны. И один за другим, начнут появляться самые прославленные герои всех Восьми очагов. Не менее ожидаемыми гостями, конечно, были и молодые звезды, олимпа мастерства и отваги.

Растянувшись от дворца и до самых ворот стар и млад, приветствовал отважных воинов. Мужи благородных домов и прекрасные рыцари, прибывали в столицу чтобы принять участие в турнире Рубиновых роз.

В сопровождении свиты из знаменосцев и глашатаев в город, по главной улице следовали лучшие из лучших. Послышался грохочущий бой барабанов и под восторженные крики толпы в город вошли привратники северных земель. Мирные времена редко сводили вместе их знамёна, отчего гости под предводительством сира Бенегера, мастера боевого молота, были приняты искренне и со всем теплом, кое могли оказать очагу Каухернов. Рядом с которым, следовали его сын и племянник. Издавая пронзительные боевой крик, больше походивший на уханье те гордо приветствовали столицу. Радостные возгласы которой вторили им в ответ. Рослые, с широким размахом кряжистых плеч, укрытых полулатным доспехом и медвежьей шкурой, свидетельством того, что мальчик стал мужчиной.

Из-под косматых бровей блестели маленькие бусины коричневых глаз, а в густой поросли на лице можно было разглядеть добродушную улыбку.

Несмотря на наружную жесткость, северные войны были воистину хорошими ребятами, посвятившими свою жизнь защите границ. Радостная детвора, кружа вокруг приветствовала легендарного война. Мальчишки перекрикивали в желаниях стать такими же когда вырастут. Детский смех, вот он истинный голос мира. Здоровяк ослабил повод, приветственно поднял руку и помахал детворе в ответ. Те неизменно радовали здоровяка Бенегера, разошедшегося в добродушном смехе.

Следом не уступая друг другу ни на шаг. Не желая упускать первенства даже в приветственном шествии, шли сир Омбер Озгот из Орлиного замка и сир Сайли Саймонг из Хвоста сирены. Кортеж «болотных лордов» было видно издалека, отчего толпа успевала освистать самодуров еще до их появления. Над помпезной свитой флагоносцы Озготов тянули до их же соратников в кортеже Саймонгов длинное шелковое полотнище. То, расписанное золотом и карванскими красками сияло недопустимо ярко, несомненно притягивая взгляды собравшихся зевак. Тяжелое полотно, отливало под солнечными лучами роскошью и излишним богатством. Помимо изысканных узоров цветов, лесов и древних зверей глубины полотнище украшали переливающиеся всеми оттенками пурпура слова, бывшие давним знаком мира и взаимопомощи между ними: «Сирена из воды дотягивается хвостом до неба, а Орлу всегда найдется кров».

Чуть поодаль на почтительном расстоянии следовал Брикс Озгот, старший сын и наследник Орлиного замка. Сынишка Озгота, маленький, коренастый, с крохотными глазками не был похож на своего отца на столько, на сколько мужи домов Саймонг-Озготов походили друг на друга. А именно-ни капли. В строгом камзоле, но с безвкусными как два волана широкими рукавами, излишне нарядными, как у своего папаши.

В отличие от отца, Брикс, бывший невысок ростом ехал на заурядной кобыле, но и та в сравнении с ним казалась першероном. Еще на подъезде к городским воротам Брикс ослабил повод позволяя лошади отступить назад, и ведь правильно сделал. Следуя позади, он в пол глаза разглядывал монолит столичных стен пока отец, ноздря в ноздрю, вцепился со своим давним соперником лордом Саймонгом, неизменно на пустом месте.

До блеска отполированные доспехи сияли, уступая в пышности разве что не сбиваемому шлейфу парфюмированной воды. Ансамбль дополняли и излишне мудреные косы со всевозможными лентами, вплетённые в гривы мэришерских красавцев. Лошадей лучше и дороже которых сложно было найти во всех восьми очагах. Ведя красавцев нос к носу, два давних соперника, разговаривающих друг с другом на языке танца рапир, натужно улыбались и приветственно выгибали спины как бойцовые петухи.

Прибыли все: Фишеры и Стэлварды -наследники первых знаменосцев великих королей. Каухерны и Бримеры -верные стражи Окраинных земель. Да еще и множество тех, кто решил блеснуть мастерством. И конечно же испытать удачу на величайшем турнире, устроенном в честь будущей помолвки принцессы Катрин. Руки, которой будет достоин лишь лучший из благороднейших домов восьми очагов.

Но как это обычно бывает, принцессу Катрин ждал брак по расчету. Но это, дорогие друзья правда, которой не суждено всплыть. Да и кто осмелиться спорить, когда во дворец, опередив вечно спорящих компаньоном лишь на пару минут явился сам сир Эверард Мокбрик. Лучший меч по ту сторону Шермельского тракта.

Высокий как скала, на поджаром скакуне, который безропотно волок за собой неказистую телегу. Из-под полотнищ, наспех накинутых городской стражей, торчал длинный, почти с руку, пожелтевший клык. Колеса со скрипом перебирались через мощённую камнями аллею. Неподобающе никчемная развалюха всем видом давала понять, где ее успели раздобыть.

За телегой, отнятой сиром Эверардом у крестьян, столичные стражи то и дело подтягивали слетающие полотнища. Делали это они для того, чтобы чудище, хрипевшее и визжащее никого не напугало. Сам же, сир Эверард не был озабочен ни чувствами горожан, ни лужами крови, кои оставляла за собой его телега. Сир Эверард был фигурой неоднозначной, чей визит вызвал бы наивысший восторг если бы не припозднившееся появление, по слухам прекрасного, но весьма противоречивого гостя. Что отчасти спасло глашатаев, в чьи обязанности входило объявлять о достойнейших и благородных поступках прибывающих рыцарей. Ведь все, кому когда-либо посчастливилось побывать в компании вечно озлобленной молчаливой армады сира Эверарда Мокбрика отзывались о нем чрезмерно хорошо или никак, при этом обильно потея.

Главным негласным гостем столь грандиозного мероприятия был последний сын гордого очага с Запада. Хоть восемь очагов и разделяли золотые годы мира, но аромат ненависти и мести шлейфом следовал за всеми сынами тернового дома. Шипы проливали кровь с тех самых пор, как поддержав восстание Черных стервятников обратились против короны. Великий король Аркаэн считал своим долгом окончательно зарыть молот войны приняв непокорный очаг, сделав его другом и верным соратником.

Талис -младший сын короля Фарраэля вступивши в брак с дочерью Справедливого короля должен был образовать крепкий союз. Имперский совет считал, что данный шаг позволит забыть былые неурядицы. И род Атэлардов, на равных вступит в золотую эпоху мира. Как никак войны последних лет стоили Западу двух принцев. Запад платил кровью и ненавистью. Фарраэль Атэлард положил, что уплаченного было достаточно. «Мир» -слово, что отныне найдет приют в сердцах и домах его людей.

Под нескончаемые овации и радостные крики, сквозь главные ворота прошел всадник. Один из многих, но, словом, будто единственный. В сверкающих латах, искусно украшенных голубыми топазами, россыпью блистающих в холодном переплетении диких роз. Налетевший ветерок разгонял застоявшиеся ароматы потных тел, еды, запревших лошадей. Добро приправленный приторными нотками сирени и васильков, тот следовал за сцепившимися кортежами Саймонг -Озготов. Запад, буквально ворвался глотком свежего воздуха, холодным и пустым ветром.

Первыми кортеж Атэларда разглядели почетные гости. Купцы, в основном, заранее позаботившиеся о выкупе мест на множестве открытых террас тянущихся вдоль вторых, третьих этажей шественной аллеи Твейна.

-Альва дэн Шантеур морэн. -выругался на старопрестольном темнокожий купец и сложив веер встал из-за небольшого плетеного столика. Слова его обозначали «чтобы свет покинул ваш очаг», но выплюнутое в сердцах проклятье не возымело никакой силы. Приветственные выкрики Бримерам, Каухернам, смешивались с глумлением над лордами долины. Одной непрерывной волной они накрывали широкую аллею, заглушая собой и слова старого купца.

Ветер бодро подхватил полотна знамен. Нанизанные на древко, оба соседствующих знамени отдавались неким трепетом в одних и заставляя опускать глаза других. Сыны и сестры, матери и братья-в толпе было множество тех, кто провожал своих на воину, добрых людей, Терновый дом пачками пережевывал их всех.

Полотнище с закованными в терновый плен дикими розами, впервые за долгие годы соседствовало с главным символом короны, блистательно алым, с золотыми нитями гербом. Стража, расставленная вдоль аллеи, готовилась по первому сигналу разрешить возможный конфликт. Но смельчаков так и не нашлось.

Забитые улицы окатила новая волна приветственных криков, ругани, мальчишки улюлюкали, пытаясь привлечь внимание неоднозначного гостя. Из толпы то и дело раздавались крики: «-Неужели это он», «-Как статен», «-Да он и пяти минут не продержится против Стелварда, да что там Стелвард, я б и сам ему навалял». Гул толпы усиливался, человек в парадном мундире подстегнул своего коня, животное филигранно чеканило шаг обступая полосу зевак. Майор Барриза, предвкушая нарастающие волнения бодро проскакал по направлению к концу аллеи давай сигнал своим людям. Закованные в панцирь гвардейцы еще не видели ни наследника запада, ни его знамен. Но промчавшийся мимо майор точно давал понять, что настало время теснить толпу.

Чемпион с запада не замечал брошенных слов, отмечая собравшийся столичный колорит лишь улыбкой, блистающей под откинутым забралом. Шепоты сменились ликованием, толпа признала неукротимого принца. Слухи о мастерстве и проворстве которого затмевались лишь слухами о его красоте. Отдаваясь оханьем всех столичных девиц.

Твэйн еще на подъезде казался белым монстром, пронизанным двенадцатью белокаменными копьями. Разум чемпиона Запада, подобно белому листу марало лишь вырезанное цветами мести поручение его господина. Каменистую пустошь северного тракта он видел-она была чужой, но он привык. Дом, ставший разоренным склепом под полотном тумана, он видел, он сам сжег его, а после и она стала привычной.

Город, в сердце которого по заверениям Фэна таилась самая надежная твердыня всех очагов был для него чем-то новым. Стены слишком высокие и широкие, будто бы люди умели летать по воздуху как птицы. Улицы без единой травинки и люди, сотни, тысячи людей. Они кричали, плакали и проклинали. Благоговения пред одними и призрение к другим. Чемпион не сразу понял, что же такое «толпа». Но, так или иначе, голоса тысяч людей сплетаясь воедино давили на него, постепенно заставляя привыкнуть и к ним.

Радушная толпа в отличие от той, что с мечами ножами и стрелами встретилась ему ранее в доме Дэр'Мондов ни в какое сравнение не шла с сотнями, тысячами людей,вышедших на главную аллею приветствовать чемпионов со всех концов справедливого королевства

Чемпион поежился в седле, он приспособится - это его зерно. Чистый лист. Кто как ни он был создан для того, чтобы приспосабливаться.

В компании лишь пары оруженосцев и немногочисленной свиты, бесстрашно прибывший в столицу принц Талис присоединился к веренице благородных рыцарей, следующих к королевскому замку.

Хоть все и предполагали, что рука прекрасной принцессы обещана наследнику тернового трона, сей замечательный турнир давал шанс отстоять свои подозрения в бою.

Что не говори, а турнир обещался оказаться знатным. Последние зимние снега только успели попрощаться с крышами и аллеями лазурного замка. Как первый помощник «на ты» успел познакомиться со своей новой головной болью.

Арена старого и нового замков едва ли справилась бы с наплывом гостей. А те, не много ни мало, ожидались со всех концов Справедливой империи. Задача по организации турнира всецело легла на плечи лорда Эймира и не то, чтобы королю абсолютно не было дело до того, что пришлось бы сделать и кого за что потрясти дабы в такой короткий срок меж аллеей первых и старым турнирным полем появилась арена на три тысячи мест. Королю не было все равно, он сказал свое слово. Остальное было делом Эймира, который не позволил бы себе подвести.

Зимой, за редким исключением переправы Озготов, Земли долины, дольше всех прочих закутаны белым одеялом холодного снега и льда. Не лучшая весть для того, кому охотнее самих грауров понадобился лес, чертежники и умелые плотники. В копилке проблем Эймира прибыло. Но был бы Сайли Саймонг собой, если бы отказал первому помощнику его величества, давая остаться один на один с этой проблемой. В обмен на одну маленькую просьбу лорды долины как нельзя кстати переправили через вверенную им заставу все необходимое и строительство арены было завершено в срок. И как сир Эймир, заваленный по самую голову вопросами, одолжениями и обещаниями столичная стража в день открытия турнира вертелась как могла.

Толпа ревела. Каждый многоголосый вопль бил набатом по раскаленному черепу, отдаваясь тошнотой в пересохшем горле. Из-за турнира штаб мобилизовал весь корпус, и накануне этого безумия Барриза совершил ошибку -позволил своему «сахарному» приятелю затащить себя в кабак «Золотой гусь». От полудня до полуночи- двенадцать часов на дне вина, карт и женщин.

-«Если этот бездельник еще раз заикнется о выпивке среди недели -я точно сломаю ему челюсть», -мрачно пообещал себе майор, с трудом сглатывая кислую слюну.

Жара, вонь и крики вызывали лишь глухую, пульсирующую ярость. Любой другой в таком состоянии уже давно блевал бы в сточную канаву, но Барриза держал спину до боли ровно. Муштра дома Порядка и вбитая годами дисциплина сковали его тело лучше стального панциря, не давая слабости вырваться наружу.

Молодой майор гнал своего коня сквозь толпу. Он действовал аккуратно -ровно настолько, насколько это вообще позволяло кипящее людское месиво. На утренней планерке руководство корпуса дало четкий приказ: "Не провоцировать никого из знамен. Однако порядок должен быть сохранён!"

Тогда ещё он понял, что этот грауров турнир буде стоить ему и времени, и терпения. Мастер Айзири велел следить за пришлыми с Запада, за Троттоном, за Триадой. Милостивая, этот старик решил заткнуть своим цепным псом все щели!

Сам же Барриза не мог выкинуть из головы тот факт, что ему и самому придется выйти на арену в ранге чемпионов. Еще одна дыра, куда решили запихнуть блистательного ставленника самого Тэтрадока!

Майор стиснул зубы. В руке легла короткая плеть, и пальцы сводило от желания пустить её в ход.

-Дорогу! Дорогу служителю порядка! -рявкнул он над гулом толпы.

Бесполезно. Он убрал плеть, привстал на стременах и пустил коня вглубь, ближе к Шественной аллее. Люди толкались, давили друг друга, стремясь хоть одним глазом увидеть «защитников» Империи. Всё стало только хуже, когда свои знамена начали поднимать новые, пришлые участники.

Давка нарастала. Столица задыхалась от наплыва гостей. Обстановка накалялась до той самой грани, ради которой и призывали Корпус Порядка -и таких людей, как майор Барриза Ар`Сонли. Но сейчас вся эта балаганная охрана казалась ему пустой тратой времени. Майору нужны были его люди, ибо терпение его истончалось быстрее мартовского льда.

Его мысли то и дело возвращались к делу, которое он вел последние месяцы. Странные убийства знати, молодых богатеньких бездельников и всякой подобной швали в Среднем квартале. Месяцы без сна. Облавы в подворотнях. Бесполезные допросы и безвольные признания, выбитые в подвалах Дома Вопросов.

-Зачем я вообще взялся за это дерьмо? -процедил майор, отталкивая тяжелым сапогом очередную потную спину. Он мертвой хваткой вцепился в гриву коня, выпрямляя спину в седле.

-Эй! Тесните к парапету! -выкрикнул он, завидев черные мундиры своих людей у самого горлышка Распределителя.

-Тцц, не слышат.! Вот же дерьмо, -выругался Барриза, отгоняя мысли о трупах, что копились в бумажных стопках на его столе в доме Порядка.

В этот момент очередной одуревший зевака грубо налетел на бок его коня. Жеребец нервно всхрапнул и резко встал на дыбы, лишая всадника равновесия. Будь он проклят, если сейчас упадет лицом в грязь! Только не ставленник Тэтрадока, только не он! Майор стальной хваткой сжал бока животного ногами, возвращая контроль. Быть может, именно эта бахвальная исключительность, вбитая наставником, и заставила его согласиться биться с этими напыщенными «чемпионами». Сонли был последнем человеком в очереди, кому хотелось бы кто что доказывать. Быть учеником легенды -то еще напряженное дерьмо.

Барриза с силой пришпорил коня. Толпа ревела, поглощая ржание животного, но жеребец больше не сворачивал. Зеваки не успевали отскакивать и начали с глухим стуком наталкиваться на закованную в броню грудину. Майор потерял терпение.

Не замечая падающих под копыта людей, он пустил коня вперед, а затем резко, точно, словно он ведет фехтовальную сталь, а не пятьсот килограммового жеребца, натянул поводья. Чёрный атлас взмыл на дыбы прямо в центре давки. Это был выверенный, холодный манёвр -возвыситься над хаосом. Не показать, кто здесь власть. В гулкой толпе только что расцвел единственно верный ориентир. Такую дерзость и опасную игру мог позволить себе только он.

Аномалия над морем мгновенно бросилась в глаза его людям.

-Эй, ты! Давай сюда! - тщетно пытался кричать Барриза одному из своих, к которым он и прорывался сквозь это граурово море.

Но командира заметил один из корпуса порядка и боясь, что майор выйдет из себя сам начал прорываться к нему едва тот пустил коня вглубь толпы к распределителю. Увидев взбешенного командира и гарцующего боевого коня, он первый рванул прорываться навстречу, орудуя древком дубины. Он с трудом протиснулся к майору.

-Майор Сонли! Отряд слева не справляется! -попытался перекричать толпу раскрасневшийся капитан. -Они прут напролом!

-Громче, мать твою! - стиснул зубы майор. Ни тот ни другой ничего не расслышали, однако капитану все было ясно без слов! Майор редко выходил из себя, но, когда это происходило…, сейчас же он был ближайшим человеком после толпы, кто мог увидеть иную сторону этого человека.

-Подкрепление, скоро пребудет подкрепление! -почти срываясь со своей лошади тянулся вопящий капитан.

Барриза посмотрел на него сверху вниз. Его брови сошлись в жесткую линию, во взгляде не осталось ничего, кроме холодной решительности. Капитан осекся, понимая, что всё идет к худшему сценарию.

Барриза рубленым жестом указал в сторону ворот, затем на Распределитель. Нужно было закрывать проход в город раньше времени.

-Тэтрадок не оценит этого дерьма! -выплюнул майор, перекрывая гул. -Это ваша линия! Держать всех здесь, чтобы ни один оборванец не прошел вглубь квартала! Остальных, беру на себя!

Он выхватил короткую плеть и погнал коня к следующему отряду. Эту стихию надо было укротить, и Айзири не зря послал сюда своего лучшего загонщика.

Глава 9 Распределитель

Каждой идее нужен мученик

Приглашенные чемпионы, как и их свита провозили в город амуницию, необходимую им для участия в турнире. Пустотелые копья, каронелли собственной выплавки, доспехи и, разумеется, мечи. Все это, без единого исключения подвергалось досмотру, даже для таких гостей как Лорен Старкесворд, Эверард Мокбрик или целая процессия Западных гостей, сопровождавших последнего принца Атэларда. Последних осматривали с особой тщательностью.

Смотря за головой змеи, не забывай и о ее хвосте, особенно если не можешь отличить голову от задницы. Город был закрыт для праздного люда, все кто хотел попасть нахлынули в столицу несколько недель назад, но это не помешало Фэнгарду пробраться в столицу. У бывшего капитана было особое задание от чемпиона, черная сталь. Фэн, бывший разведчиком должен был пронести этот предмет в лазурный дом. И благодаря змеиной заднице ему это удалось.

После завершения триумфального шествия всех чемпионов сопроводили до мест их размещения, терновую же процессию удостоили особого сопровождения.

«Аудиенция Короля»- два слова, решительно бродившие в одиночестве, были почти недосягаемой роскошью для просителей, дарителей, вещателей высоких слов.

Кортеж принца Талиса, по окончании приветственного шествия оказался в небольшом отстойнике. То был организован мастером порядка Айзир Ар`сонли по поручению первого помощника. Каждая процессия, заканчивая приветствие чемпионов распределялась по принципу овец в загоне. Наследникам слова Клатоса это не понравилось. Идея была хорошей, сцепившиеся кортежи Саймонгов и Озготов были тому наглядным примером.

-«Это он… клянусь, это он» -донесся шепот через спины толпящихся впереди. Голос был таким, будто кто-то боится, что само имя может разрезать воздух. Но огонь с каким это имя было произнесено буквально вырвало воздух из легкий обратив тот в возглас.

-«Тэтрадок…»-наконец, голос задрожал, как пламя на сквозняке.

-«Говорят, это он…».

-«Да ну. Слишком спокоен. Не похож» -зазвучал очередной голос, рожденный толпой.

-«Мой отец его видел. Давным-давно, ещё до северной кампании. Говорил -дерётся так, будто не спешит. Противник бегает, а он как будто ждёт».

-«И?»

-«И всегда дожидался».

Кто-то усмехается.

-«Сейчас другие времена. Сейчас так не дерутся».

-«Отец ещё говорил: самое страшное было не как он бил, а как останавливался. Будто уже знал, что дальше будет».

В отстойнике было многим спокойнее, чем на ревущей гулом аллее. Не лишенные интереса перешептывания по немного привлекали к себе все новых слушателей. Мало- по малу витающие шепоты защепили и долину, вызывая неоднозначное наслаждение на лицах Саймонгов. Не обошла разрастающаяся волна и ребят с запада, а именно Моэна, любившего как послушать, так и поболтать. Он вытянулся верхом на лошади и толкнул старшего в бок.

-Что такое? Ты кого-то видишь? -больше глазами нежели голосом бросил Боам, разрезая взглядом то периметр то растормошённый лицо Моэна.

-Тэт ра док. – по слогам, так чтобы можно было прочесть по лицу произнёс Моэн кивая вперед на перешептывающихся парней в цветах Стелвордов. Боам выдохнул, умыл лицо рукой и обернулся, проверяя Рэйхона.

Распалив интерес, толпа неожиданно умолкла и только лишь чемпионы Орлиной переправы сияли пуще прежнего.

-«Ага. Видно»- теперь уж младшему Турэлю приходилось вслушиваться, чтобы прикидывать что же происходит там, впереди.

-«Ну… никто не молодеет» -хмыкнул очередной голос.

-«Всё равно я бы не полез. Даже сейчас».

-«Я тоже. Но раньше… я бы и думал!».

Оба Туреля ненавидели подобное, бесполезное ожидание. Бесполезные люди, добрая половина которых даже беззубому кадетскому корпусу не более чем на разминку будет. А их заставляют стоять в отстойнике, как каких-то коз.

Боам недовольно выдохнул, да разговоры немного отвлекли его, но шепоты за спиной, так или иначе, всегда раздражали его. Ведь завтра подобные языки могут развернуться уже и за твоей спиной. Так по крайней мере происходило с ним. Старший Турэль был в одном шаге от мыслей о своём капитане. Но вдруг, неожиданно и в толпе появился голос разума.

-«Странно, да?»

-«Что?»

-«Когда человек всё ещё лучше тебя… но уже не недосягаем».

И шаг этот был сделан, толпа вновь заполонила разделитель безликим шумом.

Дойдя до отстойника в конце аллеи приставленные провожатые от организаторов турнира только лишь благодаря заранее отработанным действиям смогли сепарировать кортежи. Провожатые разводили их по разные стороны гостевого квартала в средней части города. Барды долины, и те, готовы были помахать кулаками за голову иль хвост в первенстве неутихающего соперничества.

Мастер Айзири, самолично присутствующий при размещении важных гостей в столице довольно погладил свою бородку. Улыбка растаяла на его лице стоило ему натолкнуться на двух чемпионов триады. Он выпрямился и скрипнув зубами смотрел в след золотому полотну, провожая взглядом расходящиеся в дали кортежи Саймонг -Озготов. Как бы не было прискорбно, но свой день Мастер Ар`сонли уже упустил. Услаждая свое спокойствие Мастер, лично размещающий важных гостей, упустил кортеж Принца, хотя нет. Давайте не будем описывать ситуацию так, как впоследствии ее увидел Первый помощник его величества, давайте посмотрим сами, не зря же я, ваш покорнейший друг, был там.

Регистрационный перекресток, что определял чемпионов турнира по двум из целого ансамбля гостевых корпусов кипел множеством голосов. Это там, следуя по главной аллее они блистали, прославляя флаги своих очагов, меряясь богатством доспехов и стати скакунов. Оказываясь здесь все становилось более понятным. Все те же вечно склочные лорды и скорые на суждения рыцари второго и третьего порядков. Один лишь не сбиваемый шлейф пота и сирени смешивался с голосами организаторов и гостей. Дойдя до регистрационного перекрестка кортеж принца Талиса остановился. Кортеж, следовавший прямиком за ними, еще купался в лучах обожания и славы давая организаторам немного времени на распределение подошедших гостей.

-Наше присутствие обязательно? -прошелестел приятный голос.

Принц Талис, отдёрнув за узды своего коня чуть сбавил ход. В отличие от сира Эймира, всей западной процессии подобное распределение казалось неприемлемым, но принц должен был оставаться спокойным.

-Думаю да, вы обратили внимание за нами уже пустили людей. -негромко ответил принц.

-Вон те, в цветастых сюртуках. Люди первого помощника, полагаю. -добавил Рэйхон, небрежно дернув головой в сторону толпы.

За заградительным парапетом, отделяющим украшенную аллею от отстойника пред гостевым кварталом, толпились самые ярые фанаты, в основном выкрикивающие что-то вроде «Сила правых, спокойствие добрых» -девиз Бримеров.

-Что же, возьмем предложенное, коли выбор невелик, а вечером осмотримся. -неназванный приоткрыл забрало парадного шлема. Солнце приятно отблескивало от журчащий фонтанов, размещенных вот в таких вот перекрестках у линии высокого акведука, выточенного над крышами домов.

-Четвертая башня, мы почти в центре?

Принц, поравнявшийся с чемпионом, одобрительно качнул головой. Терновые сыновья, за исключением таких людей как Фэнгард, чьим ремеслом было знание и умение находить пути и выходы знали о столице лишь со слов и донесений разведчиков. Но сколь бы не разрасталась столица, двенадцать резных башен, облицованных белым камнем, окружали черту первого замка.

-Моэн обещал научить меня игре в карты. -негромко произнес бархатный голос, понимая, что начатая тема исчерпала себя, но у них впереди целый вечер. И по заверениям кузенов Турэль даже южане умеют веселиться.

Послышались недовольные крики, сбавившая ход западная процессия почти поравнялась с нагнавшим ее кортежем.

У разделителя, сухощавого вида мужчина у трибуны с широко раскрытым фолиантом мерно водил глазами по списку.

-Имя, принадлежность, приглашение. - проскрипел скупой, размеренный голос человека, не удосужившегося поднять свои глаза. Можно ли было его понять? Человек выбранный регистратором был служителем Мастера Ар`сонли. Подобная волокита была отчасти не его профилем, но как человек, получающий весьма щедрое жалованье регистратору все же стоило почаще поднимать свои глаза. Ведь ни потерянные приглашения Фишеров, ни недовольства Понков, ни даже потасовка Саймонгов не были ему оправдание

-Моё почтение. -произнес скрипучий голос, ни на миг, не изменив себе в размеренности.

Регистратору доводилось встречать терновых носящих оскал по праву. Голос Боама звучал как у человека не имеющего, но желавшего казаться таковым.

Боам готов был отдать этому человеку должное, старик в чьих бледных, почти серых глазах читался некий ужас, внешне был истинно спокоен. Пальцы скользнули по странице. Регистратор с выверенной скрупулёзностью, что точнее его собственных суждений остановился на странице, уделенной чемпиону Запада.

-Принц Талис Атэлард, чемпион от Тернового очага и-и… -глаза регистратора оторвались от, как казалось самому Боаму, дружелюбного прищура тернового сопровождающего.

Талис молчал, говорить от имени своего чемпиона было доверено корню, тот же снисходительно уступил это право Боаму Ар`Турэлю.

-Моё почтение… -начал он.

Пальцы распределителя застыли, беспорядочное перелистывание страниц затихло.

Регистратор приметил западный кортеж еще на подходе. Человек существо приспосабливающееся, а господин распорядитель был человеком, хорошо приспособленным к хорошим условиям и отсутствие таковых, увы выводило его из себя. Характерное шипение в голосе говорившего ушатом воды привело его в чувства. Королевский оскал, мелочь, а режет слух и решительность как горячий нож свежее масло.

-Так следует обращаться к наследнику Запада. -продолжил Боам голосом уже не столь располагающим. Регистратор на мгновение замер. Западные народ опасный, но, чтобы выбить из колеи человека несущего долю распорядителя потребовалось бы нечто большее.

-Ваши имена, достопочтенные сопровождающие? -прозвучал голос скрипя важностью и объемом. Теми, которые звучат в общении с желанными гостями.

-Нас четверо, так и запишите. Его милость, Непоколебимый и блистательный, победоносный и неудержимый, наследник и третий сын Властителя очага Запада, Фарраэля Атэларда «Неистового». -театрально начал Боам указывая латным пальцем в книгу регистратора. Дабы тот поспевал записывать, но и это не помогало. Боам обратил внимание, что регистратор был левшой- редкое явление для служителей справедливого престола. Не упустил он и того, что на руке его не хватало одного пальца, мизинца. Боам еще раз обвел взглядом сухого и прямого как палка человека. Но леворукий писарь, вяло волочащий перо ещё и без одного пальца, у Боама аж зазудело внутри.

-«Заходит, однажды, летописец к портному и говорит…»-бессовестно зарождалось, буквально на кончике языка у старшего Туреля. Уголки губ поползли вверх, напитывая едкую насмешку. Но, вдруг, он неожиданно успокоился.

-«Да быть того не может!?». -отрицал тот про себя. Боам не знал этого человека и никогда не встречал. Однако, Боам нередко встречал подобное, любимая черта Саймонгов. Однажды схожая участь чуть не постигла его самого. Боам знал лишь одного фехтовальщика справедливой короны, что по рождению своему владел левой рукой как правой. Высокомерие Боама буквально треснуло, разбив в дребезги не разродившуюся улыбку. Человек, в котором он по началу приметил «шутку» и был тем «единственным», кто бился множество раз с воинами долины и даже с шипами, тогда еще, принца Фарраэля. По крайней мере сейчас ему так казалось. Боам облизнул губы, стараясь рассмотреть гербовый воротник, перевернутые печати колец или хотя бы вторую руку. Регистратор будто чувствуя бегающий взгляд, оторвался от замаранных чернилами страниц. Боам взял в себя в руки, по крайней мере постарался.

-«У овец не должно быть клыков».

Если это был тот, о ком он думал, то и у его звезды был закат. Тот, о ком он, как ему казалось думал, по слухам проиграл молодому Сайли Саймонгу. Оборвав свою исключительную череду побед, но добившись восстановления мира с лордами Долины.

Если бы этот сухощавый человек был тем, о ком он думал, то звезда его блистала задолго до того, как Турэль приступил к службе. Но что-то ему подсказывало, что это был Тэтрадок Сомбири. Боам не знал, что Тэтрадок был человеком Айзири Ар`Сонли, собственно, как не знал ничего и о самом мастере порядка. Но он слышал многое о Сомбири.

-По-бе-доносный. -стараясь поспевать почти вслух начал проговаривать регистратор, выводя пером озвученную половину из возможных регалий младшего Атэларда. Боам же с любопытством смотрел как лишенный клыков волк выполняет работу овцы, благодаря Фэнгарда за совет более уважительно общаться как с людьми престола. Впрочем как и с теми, то кличет его кровного «Эхо».

-«Королевский оскал - не всегда удобная штука.» -Боам невольно прошелся кончиком языка обводя им свои зубы.

Толпа и подходящие кортежи сплетая выкрики и лозунги почти перекрикивали регистратора и тернового. Лозунги Бримеров были заглушены. Общий язык был для них скорее исключением, позволяющим доносить срединным свои мысли. Как ни странно, в землях что были под надзором и протекторатом этого очага предпочитали общаться на языке старой империи, схожим с языком стервятников.

Терновый чемпион ладонью приглаживал шею своего коня. Обученное животное чувствовало себя спокойно, ни выкрики толпы, ни напирающие со спины люди не тревожили животное. В отличает от самого чемпиона. Поглаживая коня тот будто, успокаивал сам себя. Широкий проспект белого города казался неуютным и каким-то болезненным, в горле поселился колющий ком. Каолэй любопытно водил головой разглядывая разодетых людей, люди разглядывали его.

Кони, подгоняемые всадниками, недовольно вздымали головы. В отстойнике становилось заметно теснее. Регистратор почти заканчивал выводить регалии тернового отпрыска, как вдруг, быстрым, почти журчащим голосом Боам улыбчиво прошипел.

-И четверо сопровождающих. -приятная, едва ли острая улыбка украсила лицо Ар`Туреля и тот натянув подшлемник махнул рукой. Западный давал понять, что если этот грауров брус не поднимется, то он самолично займется этим вопросом. Регистратор мешкал, укоротить озвученное монаршее имя было непростительным проступком, но и не зарегистрировать четверых западных было вопросом не меньшей остроты. Сухой, абсолютно лишенный радости или гнева взгляд на мгновение оторвался от вверенного ему процесса. Регистратор обвел взглядом кортеж, принца он узнал сразу.

-«Три звезды и топазы Атэлардов-это должно быть ублюдок Фарраэля. А эти четыре жестянки рядовые. Один из них должно быть корень?» -неизменно задавая вопросы отметил для себя регистратор. Слова пешки, будь она хоть трижды с запада ничего не значили. Регистратор обмакнул перо в чернила, Мастер Айзири не даром выбрал именно его. Регистратор точно знал, кто из четверки сопровождающих был корнем, и Боам им точно не являлся. Чем больше шавка лает, тем меньшую важность под собой несет. Махнув пером, он дал команду и брус был поднят, запуская терновых в гостевой квартал королевской семьи. Гордыня сестра невежества. В разговоре Боам едва ли блеснул хотя бы единственным зубом, заточенным на Королей Юга. В этом не было чести, но была мудрость.

Погасшее озорство на лице старшего Турэля осталось незамеченным. Не ускользнуло оно лишь от любопытного взора его братца. Моэн повидал немало молодняка по обе стороны войны. И именно такими резкими, крикливыми желторотыми были, и они все. Увы было это до того, как знамена высоких домов пережевали их. Отрезвляя одних и придавая огню других.

-«Пешка съедает коня!»- Моэн криво улыбнулся, отмечая, что милостивая Альвариэль справедливо распределила таланты меж обоими братьями. Щедро одарив красотой и рассудком. Отмечая, что вся красота, к счастью, досталась именно ему.

Жара, духота и отвратительный смрад пота и васильков сделали свое дело. Регистратор, хоть и различив в подбирающем слова выговоре Боама особенное западное шипение свел его в ранг шавки.

-«Громко лает, да укусить зубов не хватит». -о да, именно так думал регистратор. Потирая рубец, где должно бы быть утраченному пальцу. Молодое поколение, прибывшее на турнир, все как один, раздражали его, вызывая нескончаемый зуд в ладонях. Ведь в отличие от него их восход еще впереди.

Титул принца наконец был зарегистрирован в гостевом фолианте и было это так: «Непоколебимый и блистательный, победоносный и неудержимый, наследник и третий сын Короля Фарраэля Атэларда, Талис Атэлард». Вторая строка была позже заполнена словом «корень». Следующие три строки, одна к одной были заполнены следующим образом: «Рядовой Западной оборонительной армии, сопровождающий». Последняя строка была уделена нахальному барду, окатившему регистратора такой волной призрения, что тому показалось, что он только что повстречался со своей бывшей женой.

Терновая процессия двинулась вглубь гостевого квартала. Что заставило человека Мастера Ар`Сонли совершить подобный огрех? Быть может, напирающий кортеж Понков или четыре одинакового блистательных комплекта парадной брони рядовых армии запада. Вопрос этот снисходительно оставим на этих двоих. А сами, пропуская недовольства излишней шириной улиц, комнат и коридоров присоединимся к терновому кортежу. Что, обосновавшись в одном из домов гостевого квартала решил выйти в город. Не часто выпадает шанс прогуляться в самом сердце давнего врага, особенно если у врага есть глаза и уши.

Выглянув в окно Боам приметил все тех же разодетых фигляров, что пытаясь смешаться с толпой следовали за терновой процессией от самых ворот.

-Веселый нас ждет вечер. -улыбнулся капитан и аккуратно задвинув занавес подошел к своему принцу.

За окном потихоньку смеркалось, близилось время разжигать свечи. Оказавшись в столице справедливой империи западные, гости почувствовали эдакую пустоту. Вековые улицы, вырезанные из белого камня, казались слишком пустыми и широкими. В отличие от западного очага, сквозь улицы и стены которого неумолимым ковром прорастали пышные кусты роз и терновника. Улицы Твейна походили на дорогую статую. Массивную, красивую, но безлико холодную. Мирная жизнь располагает, дома становятся больше, улицы чище, двери тяжелее.

-Подождем пока стемнеет, нас не так поймут. -произнес Талис, отводя взгляд от чемпиона.

В словах принца было зерно и заключалось оно в веретене, что пересекало зрачки их нового друга.

«Фэнгард уже должно быть пробрался в столицу, осталось лишь найти его». -почти вслух рассуждал принц.

Смотря на новичка принцу иной раз казалось, что тому не было никакого дела ни до Запада, ни до слова Клатоса, ни даже до Справедливого короля. Что движило им и чего он на самом деле хотел. «Неведенье» -новая грань, с которой доселе не доводилось сталкиваться последнему наследнику Запада.

Склочный мальчишка, таковым он покинул стены родного дома. Сам он этого не замечал, но лицо его немного впало, синева прокралась, вырисовывая в и без того характерных остротой западных чертах непримиримую тревожность.

Вместо даров, что терновые везли Справедливому королю процессия, теперь располагала сундуками, забитыми непонятным барахлом. Почти все золото, что они везли было возвращено обратно вместе с ранеными. Не было сомнений насчет того, какой же на самом деле дар приготовил их новый друг для архикороля Восьми очагов. Но отчего-то тот все же казался невероятно пустым, прямо как холодные улицы Лазурного замка. Величественные, чистые, но несоизмеримо пустые в своих домах с запертых на засовы и замки.

Талис был остёр на язык, все они были таковыми. Запад штука странная, но еще более странным было то, что маленький домик из трех комнат, забитый терновыми шипами тишиной своей, походил на склеп. Чемпион, расхаживая по комнате в зад и вперед останавливался у небольшого стенного камина. Проводил по его беленым граням рукой. Разглядывал лишенные вкуса картины с изображением моментов, вырванных из жизни королевской семьи. В тот или иной момент времени, словом, слонялся как любопытный гость, в захудалом музее. Особый интерес у него вызывали картины, после чего тот смотрел на Боама, смотрел на Рэйхона, на Атэларда, в конце концов. А после вглядываясь в потемневшую гладь небольшого медного зеркала над камином смотрел на себя. Отмечая, что сам он имеет многим больше общего с врагами короны нежели со всей вереницей людей с безвкусных полотен «Справедливой» семьи. Время ползло как застывающий воск предвещая солнцу неизбежность заката. В то время как шипы ждали, когда утро отмерит их первый день на турнире среди врагов и лицемерия.

Глава 10. Задание экс командира- «Выполнено?»

Фэнгард уже шел по одной из широких улиц торгового квартала. Город был закрыт для незваного люда. Стоит отдать должное личной королевской гвардии, что вопреки устоявшейся бюрократии несла свою службу с исключительной исполнительностью. Фэнгард расправил плечи и довольно втянул носом набирающий прохладу воздух. Он знал несколько ходов сквозь белую стену, а радость, что растягивала его губы в одну язвительную линию вырастала из осознания того, что ему не пришлось ползти по сточному каналу у покатого берега Гринда. Припозднившийся пес серой Рейчел со своей телегой- вот ключ, что отворил ворота столицы Фэнгарду в этот раз. И надо бы признать, Фэн впервые был рад видеть эту бездушную тварь.

Чуть ранее, кортежи, толпящиеся у главных ворот, расступались, давая серому рыцарю дорогу. Поначалу они закрывали глаза на толкотню, которая только усугублялась с каждым новым потеснившимся гербом. Одним из стесненных Мокбриком и оказался бывший командир Фэнгард. И будь он не он если бы не воспользовался этой ситуацией.

Торговый квартал столицы отличался от рынков и базарных площадей Траэнда, Цойгера и даже портовых доков стервятников. Аккуратные ряды, таких же аккуратных домиков больше походили близкому к северу Мэришеру, новой его части. Разве что улицы были многим шире. Одежды Фэнгарда успели испачкаться потеками, просачивающимися из-под половиц телеги с «кабанчиком». Экс капитану западных оборонительных нужна была новая одежда, ванна и немного удачи. Ион был бы не Фэнгард Ар`Аэн если бы позволил хоть одной монете западного народа попасть в казну Справедливого короля. Не из его рук так точно.

Если бы спросили каким исключительным зерном обладают сыновья Клатоса, я бы ответил: «Умение ваять проблемы из воздуха, земли и слова.»

Воистину, люди слова были исключительными магами проблем. К слову говоря, то было одно из непримиримых наблюдений сира Эймира. Ещёза долго до титула, звания и широкого кожаного кресла, ондумал исключительно так. Подкармливая в своей голове первые ростки неизменной своей спутницы -боли.

Встречали гостей таверны и лавки, так горожане называли едальни бывшие слишком маленькими и лавки бывшие слишком большими для подобных названий. Фэн прошел с половину улицы торгового квартала пока средь ослепительной чистоты безликих таверн не нашёл ту, что его устроит. Было еще довольно прохладно, но улицы Твейна полнились съехавшимися в столицу гостями и средь шумного колорита едва ли кому-то было делодо одного из многих.

-«Смотри куда прешь". -грубым басом растворилось в общем гомоне. Где-то впереди булькнуло рябью оживления, тревожа русло прогуливающегося народа. В потоке, то там, то тут мелькали гвардейцы. Не королевский отряд и даже не первый корпус, но Фэну не было решительно никакой разницы кому из них он бы не хотел объяснять чья кровь прячется под его сюртуком.

Трое девчушек, забравшись на один из фонтанов неотрывно наблюдали за Фэном. Как не странно, увлеченный иными заботами Разведчик Траэнда не сразу приметил это. Девчушки, бывшие слишком радостными и круглолицыми для однотипно безликих, изящных дам столицы. Как не крути это было не так уж и сложно, если знать кого ты ищешь. Фэн, чья голова поплавком следовала над общей толщиёй толпы еще в начале торгового квартала была примечена тройкой молодых чашниц. Те, одни из многих, спешили к открытию вечернего круга в тавернах на торговой улице.

-«Если бы у меня была шляпа, я бы ее снял» -подумал Фэн, в очередной раз отмечая, что острее женского глаза может быть лишь веретено, даровавшее этот талант.

Фэн улыбнулся, девчушки стояли прямо рядом с очередным патрулем. Чашницы расхохотались и помахав видному мужчине отступились.

-Разуй глаза, башня тупорылая. -монотонный гул толпы ушел на второй план, что-то ударило в грудь Фэну. Голос был довольно знакомым, но Фэн не узнавал его.

- «Не это ли бульканье доносилось откуда-то спереди?» -подумал терновый.

- «Делаешь дело, делай до конца. Делаешь несколько дел, сладь хоть с одним.» -винил себя за глупость Фэн. Девчушки, забравшиеся на борта фонтана, напомнили ему о сестре. Он давно ее не видел, глупость, сказал бы Майор Лерон, но майор не был братом. Емуне понять. Фэн все еще поглядывал на патруль, с кем не бывает, встретились и разошлись, но грудь Фэна отдалась еще одним ударом. Вотличие от первого он был наполнен силой.

Фэн оторвал ищущий взгляд от очередного патруля, того, который хотел обойти. Разрезая толпу рослый, воин, облаченный в личину овцы не заметил, как натолкнулся на раскрасневшегося злостью прохожего.

-Я с тобой говорю, образина! -прорычал невысокий, по меркам запада человек, чья вопящая шея плавно переткала в плечи. Тот првлекал больше внимания, чем того требовалось Фэнгарду.

-Прощу прастыть мэня. -выдал Фэн, на нехотя переводя взгляд, когда следовало бы смотреть совсем в другую сторону.

«Понк?». - неожиданно улыбчиво отметил про себя Фэн наконец увидев тот самый камушек, что взбудоражил поток куда-то идущих горожан и гостей.

Приятно было видеть неприятных всему справедливому королевству Понков.

Понки действительно были людьми довольно коренастыми, но коротышка!? Извольте! Терновые шли один к десяти на поле брани. Понки же были исключительно непревзойдёнными в вынюхивании разного рода.

-Прощения он просит. -недовольно сплюнул шумный уволень, едва не угодив в сапог терновому. Фэн не придал этому значения. По чести говоря именно этот человек манерами и внешним видом походивший на запорошенного листвой борова и был тем, кто налетел на экс капитана. Но он был Понком, а Понки никогда не признавали свою неправоту. Впрочем,как и не сворачивали там, где знали, что точно могут пройти.

Образчиком вспыльчивости был и Молохен Понк с пьяна налетевший на Фэнгарда. По-перву тот перепутал рослого, чуть сухощавого шипа с Джинджи Саймонгом, к которому питал особую неприязнь после горбатых гор. И о прибытие которого знал из достоверного источника.

Глуповатый взгляд маленьких глаз оторвался от сапога и немного побродив по лицу своего врага начал просветляться скрежетом мысли. Спешу сообщить, ныне, враги у Понков были столь же мелкие, как и они сами. Бедолага Джинджи просто отвесил сальную шутку, после чего Молохен сполна отплатил тому отправив его петлять по горбатому лесу. Впрочем, сам же Понк полагал, что обида эта не будет оплачена никогда. Нюхачи охотно наживали врагов и отчаянно не верили друзьям, в этом и были все Понки.

-Да прошу. -тратя больше времени чем требовалось добавил Фэн глянув сверху вниз на человека, в котором ожидаемо признал потомка нюхачей.

-А я вот, я вот. -начал Молохен, думая, как бы похлеще распалить конфликт. Но так чтобы завтра не проснуться в стенах дома порядка. Но тут, переставшие плясать глаза Молохена наконец разглядели лицо Джинджи, и тот им вовсе не оказался.

Рослая швабра, но лицо было очерчено множеством мелких шрамов, привычная черта Запада. Нюхачу было точно известно, что до самодовольного лица ненавистного Саймонга пока не удалось добраться никому. Что уж говорить о шрамах...

«Мерзкая гусеница» -проскрежетал про себя Понк, разозлившись пуще прежнего только лишь подумав о треклятом Джинджи.

Молохен вздохнул, был бы он действительно повыше он бы разглядел, что патрульные как раз проходили мимо. Отчего то голос Фэна и стал успокаивающим, размеренным.

-Свэта вашэму очагу, друг мойи. -излюбленное приветствие и прощание Бримеров.

Желавший сделать что-то важное, но не желавший верить, что напоролся на тернового, миром или войной, Молохен отчаянно присмотрелся к Фэну.

Тот действительно походил на рослых, исключительно типичных Бримеров, разве что шириной плеч больше походил на троттонца.

Молохен недовольно насупился.

-Иди давай. -прорычал он, вновь разрезая гул толпы неприятным басом.

Фэн оставил позади коротышку, а вот Молохен не спешил. Обернувшись Понк смотрел в след человеку с поступью слишком легкой для столь рослой армады. Да и выговором старой империи при полном отсутствии корабельного шага.

Молохен недовольно почесал макушку, ему было решительно все равно, но игнорировать Троттонца бывшего в явном родстве с поехавшими Бримерами? Даже для Молохена это было на грани «через чур». Еще больше насупившись коренастый, ругнулся на старом наречии, маленькие глазки окинули толпу.

-Грауровы южане, как трясти нас в этом потном загоне так это пожалуйста!А как понадобились, так тут, как всегда. - недовольно сплюнул Молохен угодив в спину очередному гостю столицы. Понки верили своему чутью. То былоодно, возможно даже единственное качество, благодаря которым верили им самим. И оно то подсказывало, что надо бы позвать служителей порядка. Но будь он сожран грязными ульфурами если пошевелит для этого хоть единым пальцем.

Вендетта осталась неразрешенной, терновый окончательно пропал из виду.

Фэнгарду нравились эти ребята. Склочные, грубые и невероятно преданные своему делу. Жаль только, что дело было выбрано не то. Фэн поправил сюртук. Очень уж он не хотел накидывать дорожный плащ, бывший буквально меткой для служителей порядка, но деваться уже было не куда. Столица щедро освещала свои улицы огнями. Накинув плащ и скрывая под ним окровавленную рубаху, Фэн побрел дальше, разрезая все новые и новые волны праздных гостей.

Ему редко доводилось бывать в пределах Твейна. Ты была редкая квинтэссенция личной неприязни и опасности этого места. Но даже здесь Фэн знал, что ему стоило бы искать. Впереди, в самой середине торговой улицы виднелся очередной дом, облицованный всё тем же белым камнем. В отличие от остальных, факелы над ее дверьми приветственно горели, скрывая за собой подоплеку того, что их разожгли пока была возможность. Ведь дальше, сточную дыру, затесавшуюся в самом конце аккуратных лавчонок, ждет беспрерывный вечер пьянства, игр и не слишком разборчивых мужчин, и женщин.

-Равноправие. -улыбчиво прошипел Фэнгард втягивая носом запах пота и перегара, что доносился из аккуратного домика маленькой таверны.

Та жила собственной жизнью. Зайдя внутрь Фэн увидел множество столов и узких, длинной с эти столы скамей. Небольшая стойка с множеством фальшивых бочонков, призванных одурачивать изобилием вин пришедших. Здесь говорили вполголоса. Дым от очага и трубок стоял слоями, тусклый свет свечей не разгонял тьму, а лишь подсвечивал отдельные фрагменты -руки, губы, блеск монет. Глаза Фэна попривыкли к скудному освещению маленькой залы, а вот нос еще держался. Подойдя к стойке Фэн хлопнул ладонью по отполированной столешнице, только начинающей набирать свои сколы и царапины.

-Хозяин, «Ферсимор», две бутыли. -мерно проговорил Фэнгард привычно скрывая западное шипение. Ферсимор было излюбленным вином южан около среднего звена -жуткое поило. Но именно такое удовольствие стоило бы заказывать в здешних местах. На юге было принято расплачиваться сразу. Фэнгард же, подхватив за дужки обе бутыли и предложенный к ним бокал отошел от стойки. Хозяин озадачено глянул на пришлого, но тот извиняюще бросил взгляд и кивнув на освободившееся место за столом поспешил прочь. Старик понимающе улыбнулся. Выпивка и излишне острые закуски были лишь подспорьем, истинным же зерном всех таверн торгового квартала были нехитрые игры хитрых людей. Чья-то грубая нога отдавила ногу, в долгу Фэн не остался недовольно завопив.

-Смэтрийкуда прйошь, это новий сорочка. -больше походя на хлыщей из Хвоста сирены выдавил Фэн.

Приглядывая, не заняли ли то, освободившееся место, за дальним столом терновый понял, что опоздал. Барриза вошёл без спешки. Хорошо скроенный камзол, тёмные цвета, ничего более. Он выглядел легко, почти просто. Сахарный держался рядом -на полшага ближе, чем нужно. На шаг дальше, чем принято между друзьями.

Он улыбался, лениво, как человек, которому наскучило, решительно всё, в таком-то юном возрасте. Его движения были плавными, нарочито небрежными. Он позволял себе касаться -края стола, плеча девки, кубка Барризы -будто невзначай.

-Место подходящее, -сказал он, оглядывая зал. -Все на виду. Думают, что никто не смотрит.

-А ты? -спросил Барриза.

-Я всегда смотрю, -легко ответил Сахарный отвлеченно перебирая меж пальцами монету.

Барриза тем временем уже разливал вино. Не торопясь. Словно совсем не тот, выдрессированный зверь, что прогнал сегодня по улице почти три тысячи человек. В отличие от Фэна его обслужили, не задавая вопросов. Похоже Веретено было щедро на зоркие глаза в этом городе.

Он говорил мало. Слушал -много. Когда отвечал, делал это так, что собеседник начинал говорить дальше, сам того не замечая. Взгляд его лениво сканировал толпу то и дело напарываясь на ехидных, улыбающиеся глаза сахарного. Тот не скрывал своего триумфа. Ранним вечером, едва майор вырвал свое тело из жесткого форменного сюртука в доме Порядка, как его извечный беззаботный компаньон обрадовал его своим появлением. Еще утром майор зарёкся сломать тому челюсть, если тот вновь втянет его в свои похождения среди недели. И где он теперь? Сидит в очередном притоне с зализанными на сахар волосами в компании этого удачливого бездельника!

-Не кисни, Бар. Вон свободный стол. Пошли. -кивнул сахарный и забрал вино из рук Сонли.

Этот парень начинал выводить его из себя. Сонли не спешил вставать, он откинулся на спинке стула оглядывая стол, за который вёл его приятель. Едва ли тот был пуст. Барриза выдохнул, грауровы волосы липли ко лбу. Он зачерпнул воздух умывая лицо и тем же плавным движением левой руки зализывая их назад. Он встал, пустой бокал остался на одном из столов. Карванское стекло, едва ли подобной утвари стоило быть в «дешевой норе». Бар подошёл к столу, перекинул ногу через скамью и не обращая внимания на сидящих раздвинул тех, будто то были бумажные куклы.

-Эй ты, эй ублюдок! -взвизгнул рыжий, едва не слетев на пол.

-Тише ты, видишь белобрысого. -хриплый шепот схватил того за рукав. -А вот этот похоже тот самый. -кивнул безымянный в сторону Барризы лениво стягивающего колоду карт со стола.

-Тц – плюнул рыжий сжимая кулаки. Он сделал шаг, думая ответить за брошенную обиду, однако Сонли даже не шелохнулся. Руки рыжего потрясывало. Тот словно не мог решится. Словно выбирал, гадая. Если этот зализанный ублюдок и был тем самым безбашенным «порядочником», то перспектива была одинаково скверной, что сейчас, что после. Лицо его скривилось, на смену злости пришел страх. А тот, как подтачивающий древесную плоть термит сожрала обида. Он опустил руки, развернулся и ушел искать удачу за другим столом. Барризе же было всё одно. Скука, вот та напасть, от которой он искал пилюлю. И его личный дилер сидел напротив скользко улыбаясь бесцветными глазами.

Игра пошла не сразу.

Сначала -разговоры. Смех, шутки на грани. Сахарный позволял себе больше -слова были грязнее, интонации ниже. Но ни разу он не перешёл грань. Никогда не становился смешным. Его развязность была эдаким вульгарным ароматом, надетым намеренно.

-Ты опять притворяешься, -бросил ему Барриза, когда тот слишком громко рассмеялся.

-А ты -нет? -парировал Сахарный, не переставая улыбаться.

Карты легли на стол.

Игра была быстрой. Без суеты. Деньги уходили легко -никто не цеплялся за проигрыш. Впрочем, как и не радовался. Сахарный играл хорошо. Не блестяще -намеренно. Он проигрывал там, где мог взять. Брал там, где было не нужно.

Фэнгард заметил это. И это насторожило опоздавшего к кругу шипа.

-Ты сегодня не в форме, -сказал Барриза, лениво поглядывая на карты.

-Я сегодня в настроении, -ответил Сахарный. -А форма -это для тех, кому есть что доказывать.

Он наклонился к девушке, что сидела рядом, что-то прошептал. Та рассмеялась, слишком тихо, слишком нервно. Сахарный чуть обернулся в ее сторону. Рука девушки соскользнула с его колена. Сахарный позволил ей уйти.

-Видишь, -сказал он, не глядя на Барризу. -Даже желания не держатся.

-Или ты их не держишь, -спокойно заметил тот.

В какой-то момент разговор свернул туда, где смех становится тоньше. Про дороги близь болотной переправы. Про людей, которые исчезают и кое-какие сделки, которые не афишируют. Сахарный говорил легко, будто о пустяках. Его длинный язык часто открывал майору тайны. Тому всегда было интересно, где этот хлыщ ошивается, успевая понабраться ключей, на которые у его людей уходили недели.

-Самое смешное, -сказал он, перебирая карты, -все думают, что опасность выглядит как угроза.

Он поднял взгляд -и на мгновение Фэнгард почувствовал, как будто на него посмотрели слишком внимательно. Но взгляд Сахарного вновь вернулся к столу.

-«Конечно, странные ребята эти южане»- вновь отметил для себя Фэн единственную стабильность, присущую сердцу Справедливой империи.

Подобные места были золотой жилой для людей разных, в том числе и для таких, каковым был и сам Фэн. Кладезь возможностей, сплетен, настроений и людей, которым стала скучна их обыденная жизнь. Спеша разнообразить её те, шли пускать по ветру нажитое жалование.

Фэн запахнул заляпанный кровью камзол и присев за стол широко улыбнулся. Вышло неплохо, но не столь радушно каковой была улыбка экс командира до королевского оскала. Тот не давал развернуться всему очарованию шипа.

-Вечерине доброго вам. Позволейтэ присоединиться? -проговорил Фэн имитируя прибрежный выговор.

К людям Бримеров, не всегда относились с особым радушием, но те были верны королю и не конфликтовали с соседями. А главное Фэнгард, как все типичные представители запада был весьма похож на людей Лорда Бримера Ар`Осьели. Фэн немного не успел и освободившееся место было уже занято, но наглость сестра льстеца и тот, протиснувшись меж двух спин присел за стол.

Что-то говорить было уже поздно и сдающий просто кивнул головой. Круг уже был начат и Фэну оставалось лишь дождаться пока пришедшие на огонек Фишеры и типичные столичные хлыщи не закончат круг. Ставки были небольшие. Видно было, что приехавшие на турнир просто убивали время. Похоже, у главы делегации Фишеров были свои дела в столице. Дела, не терпящие лишних носов. Столичным хлыщам, самовлюблено попивающим кислое южное вино тоже подобное не приходилось по нраву.

В отличие от большинства собравшихся они пришли развеяться. Тряхнуть состоятельностью и возможностями, кои они могли себе позволить перед такими же фиглярами, как и они сами.

-Не уж то дела на севере обстоят столь скверно, что гости турнира не могут поднять ставки до чего-то более существенного. -почти незаинтересованно отметил мужчина прозванный Фэном про себя «Сахарный». Непонятный болтун, всем своим видом походивший на мальчишку или язвительную девицу, заблудившуюся в негожем месте.

Таверна, в которой очутился Фэн не была столь скверной, какой хотела казаться. В столице была своя мода и та диктовала, что мужчины должны проводить время в подобного рода заведениях. «Подобного»? Последние войны дались югу исключительно легко, молодняк, вернувшийся с войны, был захвачен романтическим духом костров, аскетизма, грубых слов, и поступков. При этом, исключительно важно было не терять флёра аристократичности. Если ты хотя бы одной ногой был приближен к касте уважаемых членов общества. Двое хлыщей, к которым подсел Фэн, как раз были исключительными представителями «аристократичной молодежи».

Ну что, покажем карты? - наконец проронил Барриза, лениво встряхивая их в руках.

Давай, - сахарный выдавил из себя тонкую, скользкую улыбку.

Все одновременно легонько перевернули карты. Вздохи, шипение и едва заметные ухмылки смешались. Фэнгард наблюдал, не участвуя слишком активно. Каждое движение и реакция давали ему полную картину: кто слаб, кто уверен, кто играет на показ.

Круг закончился, мальчишка Фишер проигравший немного денег без сожаления расстался с горстью бронзовых монет. Фэнгард аккуратно, но несоизмеримо громко, для полуприкрытого то рта зевнул.

-Господья, давайтэ начнем. - прозевал человек без единого гроша в кармане. Разогревать публику или прикидываться кем-то в искусном блефе Фэн не стал. Стемнело и он не хотел бы опоздать на запланированную встречу.

-Думайу все мы поняли к чему идьёт игра -скука. -Фэн дыхнул в бокал и ревностно протер его подолом своего сюртука, будто тот стал бы хоть на толику чище.

-Смертная- резко, выдал молодой человек, с завитыми на сахар волосами лишённых всякого цвета.

-Йесли никто не противъ, я предлогайу сыграть по-крупному. -усталым голосом произнес Фэн, нарочито подчеркивая атмосферу застоявшейся скуки.

На самом деле игра не была столь скучна, как ее пытался показать терновый, но столичные щеголи, они почти как люди долины.

-«Разве что ломаются многим быстрее».

Вот и сейчас столичным щеголям честь была важна лишь тогда, когда ей можно было блеснуть. Те пришли сегодня не за чем иным, как за возможностью тряхнуть сей честью. Возможностью и значимостью в нарочито падшем кабаке, случайно просочившимся в самое сердце торгового квартала.

-Поддерживаю, давайте играть по-крупному. -подхватил второй юноша, явно пришедший вместе с сахарным. Парнишка, с подведенными бровями и узким кожаным сюртуком, на первый взгляд стилизованный на манер западной амуниции. Так по крайней мере показалось Фэну. Тот держался ровно и излишне самоуверенно, для мальчишки всего на всего просаживающего семейные деньги в кабаке.

Фишерам предложение не сильно понравилось, один из них имел при себе небольшой ларец, слишком простенький для того, чтобы хранить в нем что-то очень ценное, но очень уж крепко он к нему прижимался.

Темноволосый хлыщ с подведенными бровями прищурился, лишая Фэна последних сомнений на его счет. Видать в столице нынче была в моде эдакая беспомощная решительность в дорогих сюртуках и высоких кожаных сапогах, коими пользовались конные Объединенной армии.

-«Фигляры» -подумал Фэн наконец определившись со своей жертвой.

Поставив на стол бокал терновый, откупорил пробку и налил в него немного ферсимора. Закупорив, Фэн достал из-за запаха сюртука небольшой сверток и будто не придавая этому значение кинул его на стол. Ткань, приземлившись звонко стукнула о поверхность стола, обозначая что внутри было что-то не слишком тяжелое. Однако, точно отлитое из металла. «Желательно из серебра или и то лучше из золота».

-Это-нашэ даръ, один изь нашэ даров. «Что ставите в ответъ?» -произнес Фэн выложив на стол, то, чему там быть не следовало.

-Что за шутки, разверни! -произнес сахарный привставая и протягивая белесую руку к свертку.

-Йесли нэ можешь себе позволить, выходь из-за стола, а если не уберешь свою руку йа ее заберу себе. -произнес Фэн все с тем же акцентом, которому бы удивились и сами Бримеры. Сахарный остановился. Его руки были слишком белыми и мягкими, для человека что по службе носил бы подобные сапоги. Да и сколь бы располагающей не была улыбка Фэнгарда обещание забрать руку из уст возможного чемпиона турнира звучало немного пугающе.

-«Фигляры» отметил про себя Фэн смотря на то, как прилизанный незаинтересованно перебирает карты. Изображать мужественную красоту, парадный китель, форменные сапоги -одним словом делать вид, что ты был одним из тех желторотов, что вернулся с войны. Был там и знаешь каковы на вкус кровь и земля. Обладание офицерским кителем и излишне ухоженным лицом также говорило о многом. Столичные девицы могли подумать и непременно думали «Ох как статен и красив этот офицер, быть может он даже имеет неплохое будущее. Стоит ему улыбнуться».

Фэн даже не догадывался на сколько близко он попал в своих догадках. Излишне слащавым лицам Кира и Барризы действительно всегда были рады. Достаточно мужественные, с чисто выбритыми подбородком и скулами, оба офицера являлись образцовым примером того, как в двадцать шесть выглядеть на семнадцать, и полно, втрое самоувереннее. Сахарный был при них придатком необязательным.

-Спэрва выиграй, потом забэрай! -улыбнувшись тонкими ниточками губ произнес Фэн и сдвинул свою ставку в центр стола.

-Ха да как вы? Не важно! Ставлю пять золотых. -дерзко и почти бахвалясь отчеканил сахарный. И бросил в центр стола мешок монет, что звоном своим обозначал эквивалент золота скорее всего в серебре и бронзе.

-Малё. -просвистел Фэн и ядовито глянув на сахарного перевел взгляд на его товарища, как бы говоря. «Простак не может позволить себе эту игру, а ты, чего стоишь ты»? Хлыщ с подведенными бровями мерно накручивал длинную черную прядь на острый, почти осуждающий палец. Оскорбление его дражайшего спутника приятно льстило ему, отчего он решил воспользоваться моментом своего превосходства и выставить свою ставку.

-Я выиграл это у купца из-за моря. -последнее было сказано намерено. Темноволосый как бы подчёркивал, что купец скорее всего принадлежал к люду, называемому на землях справедливого короля «черными стервятниками». Рука хлыща легко занырнула в нагрудный карман одним легким движением. Щеголь опрокинулся назад и взял из-за соседнего стола одну из свечей. Недовольный гул тут же окатил его. Но лишь те разглядели в крашенном мальчишке Барризу Ар`Сонли. Майора пятого кавалерийского корпуса и племянника того самого Ар`Сонли. При упоминании которого можно было отдать и все остальные свечи.

Барриза неприятно закатил глаза и возвращаясь обратно поставил турядом с мешочком Фэна. Движения его были плавными и медленными, в два раза медленнее чем того позволяло терпение собравшихся. Вернувшись к своему платку, черноволосый раскрыл его и поднеся к пламени свечи самовлюбленно начал.

-Господа, прошу, убор тифона, вышитый карванскими мастерами нитью белого серебра. -взгляд его обратился к Фэну. Вопреки расхожим слухам Барриза не был бездумной машиной системы. Он был образован, холён и имел весьма широкий кругозор. Однако слова его все равно вызвали эдакий резонанс для собравшихся за столом. Глаза Фэна улыбнулись, описывая его возможную ставку не сказанным словом «мало!».

Давняя традиция обязывала знатных мужей носить при себе платок. Маленький аксессуар -деталь на случай, если благородной даме понадобиться помощь. Сам же Барриза имел привычку носить два. Тот, что выиграл у него Фэн был как раз вторым, самонадеянный щеголь не упускал мысли, что его помощь пригодится более чем обычно аристократке среднего звена. Амбициозный щеголь, слишком быстро взбирающийся по карьерной лестнице, метил на большую рыбу.

Сахарный компаньон майора дуэль бахвальства проиграл, отчего налив себе еще вина и облокотившись о стену начал недовольно посасывать содержимое. Ставка была приняла, но вот самолюбие было задето.

Следующими были Фишеры, один поставил мешочек, почти хитро обозначив, что внутри три десятка золотом. «Малё» -вновь раздалось из уст Фэна неизменно радуя майора. «Второй Фишер», немного подумав открыл ларец, внизу что-то поблескивало, но никто не успел разглядеть. На стол была отправлена белая ткань, что позвякивала мелодичным и размеренным «бряк-бряк».

-Церемониальная рубаха, расшитая узором древа света. -важно произнес «Фишер».

-Ты что, ставишь это тряпье против…?! -но Барриза не успел договорить. Ставки были чисто символическими, Фэнгарду вполне хватило бы и пяти монет для того, чтобы слиться с толпой в одной из местных лавчонок. Но ставка второго Фишера, будучи самой малой из представленных понравилась ему особо. Баснословно дорогой отрез тиффона, конечно, стоил внимания, но лишь для тех, кто знал его истинную цену. Для других бы он не подошел даже для подтирания зада.

Неожиданная безделица наталкивала Фэна на мысль, о том, что следовало бы запомнить черноволосого. Уж очень необычно было обладать подобной редкостью в столь юном возрасте и уж тем более в подобном месте. Фэн в последний раз мазнул взглядом по Барризе, то все еще колол глазами собравшихся за столом.

-«Да, очень уж необычный мальчишка»-отметил про себя Фэн и тут же подумалл о безделице, что действительно ему приглянулась. Рубашка, о-о-о, Фэн точно знал, какому любителю бесполезного барахла она пришлась бы по душе.

-Играем. -произнес Фэн, предоставляя слово сдающему. Игра была обычной, называлась граурово колесо. Игроки по-очереди вытягивали карты с обоих концов колоды, стараясь перекрыть дом соперника по правую руку. Кто не добирал-проигрывал. В отличие от прошлого круга, оба фишера проявляли большую живость. Оба могли позволить себе проиграть. Ставки золотом были более чем солидными, но старшего Фишера очень заинтересовал карванский платок.

-Поднимаю. -произнес он, ведь за дополнительную ставку можно было вытянуть две и оставить одну из вытянутых карт.

-Я смотрю кто-то наконец проснулся. -отметил светловолосый. Барриза был достаточно богат, красив и харизматичен чтобы с ним тягаться. Но и это все меркло пред тем, что тот был Ар`Сонли. Сахарный предпочитал составлять тому дружескую компанию урывая лучи светского внимания. Но чаще перспективных знакомых кои открывались благодаря влиянию семьи Ар’Сонли. Карты, возможно, были единственным подспорьем, которое давалось ему лучше, чем его именитому другу.

Фэн играл отлично во все известные Срединным землям игры. Были ли тому причиной его живой ум или искра, что тот не утратил вопреки или благодаря пути, что сделал его таким. Он и сам не знал. Если и нашелся бы тот, кто играл лучше Фэнгарда то быстрый на руку экс капитан точно бы не дал им заскучать.

Каждый получил свое. Фишеры скоротали время, Барриза возможность блеснуть состоянием, Фэн же выгадал больше всех, оставляя лишь изящного сахарного хлыща с осознанием, что этот вечер остался далеко не за ним. Допив кислое южное вино Фэн заправил сюртук, пропитавшись рубаха неприятно присохла к телу. Забрав выигранное, он подошел к стойке, расплатился за кувшины излишне крепкого вина и выйдя из маленькой таверны пошел обратно в сторону радушных лавочек, пестрящих многочисленными товарами, тканями и одеждами. Два факела у входа в таверну приветственно горели, завлекая внутрь новых гостей.

-Стой. -окликнул его глухой, нарочито надменный голос. -Что ты поставил?

-Знает тот, кто побеждает. -бримеров выговор больше не оплетал слова Фэна.

Майор выпрямился и размял затекшую спину. Люди из его гарнизона все утро как вымуштрованные псы несли службу на приветственном шествии, там же был и сам Барриза. Долгое приветствие завершилось и Майор, наконец, смог позволить себе вылезти из жесткого парадного мундира. Что уж там, Барризе грех было жаловаться, его люди несли торжественную службу при полном доспехе.

-Бар, где ты там? -раздался голос из шумной двери таверны.

Барриза вынул из нагрудного кармана небольшую резную шкатулку из отполированного металла, тонкая работа выдавала руку все тех же карванских мастеров.

-«А мальчишка явно себя любит». -отметил Фэн глянув на нагнавшего его южанина.

Тонкие пальцы майора лениво подцепили небольшой шарик и тот отправив горечьв рот запил ееё последними глотками вина. Пустая кружка, дешевая, в его руках расцветала, больше походя на театральный реквизит. Фэн недовольно насупил брови.

-Раз у тебя нет ко мне дел я пойду. -произнес шип, разворачиваясь в сторону гудящей улицы. Южане, если те не имели на тебя зуб были довольно занятным народом, но времени у него оставалось не так уж много отчего Фэну не особо хотелось узнать своего нового знакомого получше.

-Прекращай. -прихмелевшим голосом начал майор.

-Не думаю, что вы куда-то торопитесь. Разве что желаете продать отыгранное на нижнем рынке? -Барриза, бывший не таким хлыщем, каким его видел терновый знал, о чем говорит. Жулики, проходимцы и самое любимое-шпионы всегда маячили на повестке дня пред подобными мероприятиями. Но увы достаточным, чтобы, поймав прихмлевшее расположение уличить тернового лишь в попытке разжиться за счет достопочтенных горожан.

-К слову, Бримеры даже под плахой не отличили бы тиффон от салфетки.

-Да ладно? -бросил Фэн в пол оборота.

-Так что? -майор пожал плечами. Он умел выигрывать, умел и проигрывать. Убор стоил целого состояния, но это было слишком низко, говорить с победителем будучи на другой стороне.

-Бактрийская скорлупа. -соврал Фэнгард, опередив слишком уж назойливого южанина на ноте хорошего расположения.

-Вот как? -усмехнулся майор, решительно не понимая что есть бактрийская скорлупа. Двери таверны отварились и шаткой походкой из них выпорхнуло двое. Юная девушка из простого народа и мальчишка. Лицо его опалённое зимним солнце пряталось под завитой челкой. Майор нервно облизнул губы. В преддверье турнира подобные места приобретали особую популярность. Майор признал в мальчишке одного из своих, настроение майора испортилось.

-Не кисни так, я приберегу его! -сбил того Фэн. -У тебя еще будет шанс отыграться. -кинул терновый, отмечая, как проигравшийся рассматривает удаляющегося парнишку. Спина того стала прямее палки, а манеры из шаткой походки отчего-то расцвели галантностью так любимой мужчинами нового престола.

-Как скажешь. -выдохнул Барриза вскидывая руку знаком прощания.

Фэн спешащий уйти подальше уже казался ему не таким интересными субъектом, не сейчас. Сублимация дешевой таверны наскучила ему. Бедняки наскучил ему. Турнир и тот, не успев начаться наскучил ему.

Махнув рукой, майор привычно развернулся на каблуке высоких сапог и вернувшись внутрь забыл про существование Фэна. Маленькие травяные шарики взяли свое.

Зайдя внутрь Барриза застал своего скучающего компаньона. Карта не шла ему в руку и лицо сахарного окрасилось так излюбленной южанами скукой.

-Кто это был, ты его знаешь? -вскинул глаза сахарный. Вопрос его не особо интересовал -одна из граней глубинной травы -отрешенность.

-Не знаю. Какой-то смазливый ублюдок, это не важно. -пресекая тему отрезал Бар. Он не был особым любителем шариков, ему вполне хватало вина и карт. Но граур его побери, тиффон, за этот платок можно было купить три такие вот забегаловки. Размяв шею, майор выпрямился и приметив свой стол решил вернуться к игре.

А Фэнгард, что с ним. Шип запада шел по широкой улочке. Не такой светлой, какими были улицы в его родном Траэнде.Иногда Фэн хотел вернуться домой, но дом уже давно был не тем. Наверное, именно поэтому он больше всех остальных верил Каолэю Ар`Монду, на встречу с которым он не должен был опоздать.

Глава 11. На службе чужой клятвы

-Мне снился сон. Я держал в руках мир, но он не был моим. Мне суждено было его потерять? Смешно, но я сам похоже потерялся в нём.

Стемнело, в гостевом квартале его Справедливого величества непривычно гудел шум множества голосов. Приглашенным было дозволено «чувствовать себя как дома». Так-то оно так, но никто не забывал, что как дома мог себя чувствовать и Эверард Мокбрик. Скорее это и было причиной того, что все чаще приглашенные уходили в город. Собираясь небольшими группами, в основном так, как привыкли выдвигаться в бой под флагами архикороля. Столица не часто распахивала свои двери для всего колорита знати восьми очагов. Отчего вкусить ее плоды хотелось с еще большей охотой, особенно молодому поколению.

Чемпион чувствовал себя неуютно. Город, эдакой хворью давил на него. Западные принявшие были скорее рядом нежели «с ним». Он снял камзол и сев в жесткое кожаное кресло начал вспоминать как же они распрощались с Фэном. Странно всё это, как может камень дышать таким глубоким, мертвенным холодом.

***

-Другое дело. -полным лёгкости голоса произнёс Фэн.

-Какое другое? -удивлённо подхватил Каолэй не понимая, чему так радуется искатель.

-Хах, -усмехнулся терновый срезая очередную прядь у самых плечей их нового друга. Черный патлы, сосульками пропитанные горьким отваром падали на пол прилипая к рукам и изрезанным шрамами очертаниям спины их нового друга. -Так говорят, когда решают сделать что-то привычное иначе.

-А зачем? – чудь помедлив спросил невольный подопечный цирюльника.

-Как ответить тебе на это, Као Лэй? -спросил у самого себя искатель улыбкой чуть тронутой той самой мягкостью, что знакомо, каково это творить иное. -Жизнь человека она разная. Иногда податливая, иногда жесткая. Легкая в своих праздных моментах лета. И иная, полня решений в моменты зим. -очередная прядь слетела на вылизанный пол. -Бывают те, что проживают свой век избрав осень. Яркую своей алой листвой, урожаям и колкими ветрами. И конечно бывает весна. -руки Фэна продолжали цеплять влажные пряди срезая те одна за одной. От былой белой ленты едва ли осталась половина. -Каждый смотрит на жизнь своими глазами. Через прожитый опыт, блага и невзгоды. Но думаю, дело другое- это своего рода весна.

-Весна страшна. -не мигая ответила Каолэй словно ничего и не было. Он не знал зимы, не ведал лета, едва ли мог оценить всего принятия осени. Однако его весна писала красками алыми.

-Может быть. Для этого и существует другое дело. После долгого сна, проснувшись в новом мире, наносное которого всё еще скрывают снега. Веретено даёт шанс взглянуть на мир, на жизнь по-новому. И только ты сам. -он сделал паузу, хруст выжженых чернильным корнем волос неспешным метрономом растворял застывшую тишину. -Только ты решаешь, какой будет твоя жизнь после этого сна.

-И я тоже могу быть весной?

-…- Фэн не ответил. Последняя прядь упала на плащь, расстеленый на полу. Он хлопнул Каолэя по плечу и вогнав клинок обратно в кабуру обошел своего невольного подопечного. -Принимайте работу!

-Небольшое мутное зеркало из отполированной бронзы смотрела на Каолэя глазами черноволосого молодого человека. Тот впервые видел его. Незваный не знал, но почему-то тот казался ему потерянным.

-Эй, Талис, ну ка посмотри! -окликнул он принца. Тот уже попривык к искателю, но все равно обернулся быстрее, чем того хотелось бы.

-Что тебе? -ответил Рэйхон сопровождая недовольный взгляд принца.

-Вам не кажется, что так он похож на молодого Фарраэля? -Стиснув пальцами подбородок выбросил Фэн дивясь как удачно он смог остричь эту неуёмную копну.

-Фэн, давай вы …- начал корень, как вдруг глаза его застыли. С Неистовым, конечно, Фэн перегибал, едва ли тому когда-либо доводилось застать короля Атэларда в подобном бедламе, однако корень поймал себя на мысли что не смог бы отличить этого парня от своих, встреться они на поле боя. Ладно на поле боя, даже сейчас он уже не вызывал тех волн тревоги. С коими они начали их общий путь.

-Ты совсем как мы, брат. -Фэн довольно хлопнул его по плечу, и собрав плащ у его ног поспешил ретироваться. Было ли тому виной чистоплюйство командира, или тот ревностно выстриженный кусок у правого уха. Об этом мог знать только сам виновник, а его уж и след простыл. Каолэй оторвался от мутного зеркала и взглянул на корня.

-Весна?

-Мы всегда можем попробовать, ваша милость. -Рэйхон поклонился и выказав должное почтение вернулся к своей розе.

Ни братья Турэль, ни принц, ни его корень никак не могли привыкнуть к этой странной отрешенности, которой то и дело наполнялся голос этого человека. Моэн в такие моменты оглядывался. Будто не веря и вспоминая, как этот полный мира человек едва не вспорол ему левую руку от запястья до самого локтя. Было бы неприятно. Особенно учитывая каким чудным, в конце концов оказался человек, вскрывший горизонт Турэля.

***

Гостевой квартал постепенно наполнялся жизнью, голосами десятков знамён, прибывших на турнир. Терновые тоже не были исключением, дождавшись сумерек те решили выйти в город, но сперва нужно было расположиться. В непривычно тусклом, в сравнении с яркостью и живой красотой улиц западной столицы, улицы Твейна казались пустыми и темными. Для города, раскинувшегося в объятьях двух рек, в Твейне было слишком мало зелени. Неприяиный контраст что душил своим неживым, выхолощенным гостеприимством.

За небольшим крыльцом в гостевом доме занятым западными кипело жаркое обсуждение готовое вот-вот перейти в перепалку. Нетрудно догадаться, что тому виной, без толики сомнения, была парочка Турэлей. Цепкий, спорящий, где знание -оружие, а сомнение -яд.

-Я всё думаю, - наконец сказал Моэн, лениво покачивая кружку, -слишком аккуратно он двигался для старика.

-. -никто не ответил. За последние дни атмосфера в терновом отряде поутихла. Большую роль в этом дружественном, почти братском перемирии сыграл Фэн. Не просто принимающий Каолэя от лица Запад. Искатель был тем самым мостом, что переводит непонимания проигравших в принятие победителя. -Я вам говорю, он слишком долго таращился на него, -Моэн качнул головой. -Не стариковская медлительность. Он выбирал момент.

-Ты в каждом втором старике видишь предателя или нож за спиной. Будь спокойнее. Эти трусы не посмеют…хотя бы не так глупо. -сухо отозвался Боам. -Иногда человек просто медленный.

-Иногда, -согласился Моэн легко. -Но не когда у него запястье так лежит. Видел? Не всей ладонью. -младший обернулся и распнув брата взглядом вытянул ладонь, словно та могла о чем-то поведать. -Низом. Будто что-то замыкает.

-Ты про - Боам не договорил, вытянув вою руку он усмешливо пару раз согнул и разогнул мизинец. Вопросов не было, подобная мысль еще в перекрестке посетила и его самого.

Моэн усмехнулся.

-Ага. Про него самого. Маленький, бесполезный, пока не знаешь, зачем он нужен.

-Что ты хочешь сказать? -до этого молчавший, Рэйхон оторвал взгляд от чемпиона и обратился к шумным кузенам.

-Я хочу сказать, -Моэн наклонился ближе, -что меч не держат. Его ведут. А ведут его снизу. Там, где рычаг закрывается.

Боам не ответил, не было смысла оспаривать истину.

-У обычного бойца, -продолжал Моэн, не давая тишине остыть, -клинок после удара живёт своей жизнью. Чуть дрогнул -и всё. Темп ушёл. А у него -нет. Я видел, как он повернулся. Медленно, да. Но без хвоста.

-Ты слишком много видел, -сказал Боам. -Вино тоже.

-А ты слишком мало веришь, -парировал Моэн. -Скажи мне, Боам, ты же тоже это видел?Этот старик не так прост.

-Успокойся братишка, лучше проверь оружие, похоже они не додали нам стрел.

-Погоди ты! Кто он по-твоему? Просто старик? Писарь? Сборщик пошлин?

Рейхон хмыкнул, он не часто соглашался с младшим, однако тот действительно ухватился за что-то, что не ушло от шипов: -Или тот, кто знает, что лишнее движение -это приглашение умереть.

-Я слышал, как в толпе шептали…

-Ты у нас теперь сплетни собираешь. -улыбнулся Боам заныривая в мешок с амуницией, лежавший у его ног.

-Сплетни? Да брось. Ты меня или себя убедить пытаешься, что это сплетни? -Моэн наконец стал серьёзным. Подобное не могло уйти от Рэйхона. Едва ли этот сопляк был способен на такое не имея веру в то, что творит. Еще чуть-чуть и он узнал бы того самого Моэна, что в шепоте зерна своего чуть не вспорол ему грудь в том самом бою за место в свите Атэларда.

В толпе действительно шуршало: «Да бросьте. Думаете, это Разящий? Тэтрадок Сомбири? Он же… сломанный».

Воспоминание повисло. Не громкое, но тяжёлое.

-Сломанный, -повторил Моэн задумчиво. -Хорошее слово. Удобное. Почти как «побеждённый».

Боам наконец повернулся.

-Его не победили.

-Да знаю я, знаю. Дед рассказывал. Его лишили будущего, -отмахнулся Моэн неприемлящий поучений в любом виде. -И это не одно и то же.

-Ты сейчас осторожнее. - нахмурился Рэйхон.

-А я как раз, осторожно, -ответил Моэн усмехаясь. -В том бою удар был чистый. Сайли Саймонг проиграл в сухую. Все это знают. Сомбири получил венок. Король - мир и нового Первого меча. «Война закончилась», —он пожал плечами будто говоря не о зарытом топоре войны, а о пустяках. Казалось, этого парня вообще ничего не волновало. Сказать по правде, в отличае от прочих Моэн довольно быстро сошелся и с их новым знакомым. Как ни странно, найдя в нем многое от своего собственного зерна.

-И? -коротко бросил Боам.

-И только самодовольство проигравшего было слишком… точным, -Моэн пожал плечами. -Он не бил, чтобы убить. Он бил, чтобы закрыть путь.

Боам был приверженцем практики. Он никогда не сбавлял ни темпа, ни внимания с людьми долины. Тому же и учил своих кадетов. Но всех тонкостей южного, старых южных турниров он не знал, сплетен тем более. Однако подобная тщеславная месть вполне была в духе этой грауровой сирены.

-Оба мизинца, -кивнул Моэн. -Не заметно в быту. Перо держит. Печать ставить. Даже меч может взять. Но цепь удара -рвётся. В самый конец. Там, где решается доля мгновения.

Боам медленно сжал и разжал свою руку. Он не спорил с братом, логика была понятно. Его больше поражала исключительна точность сирены. Он ни раз слышал эту историю у стен совета. Эти старики часто жили прошлым, боясь раздвинуть внешний контур. Иным было иное. Он никогда не мог подумать, что встретить самого Тэтрадока…пусть то и будет его закат. -Без мизинца клинок запаздывает. -оторвавшись от собственных мыслий добавил старший, хотя похже Моэну этого вовсе не требовалось.

-Или становится грубым, -подхватил Моэн. -Сильным, но честным. Хэх, -лицо его украсила кривая улыбка - А честный клинок -мёртвый клинок.

-Лорды Долины. -улыбнулся корень. Все восемь очагов всегда считали тех шутами. Торгашами с переправы, берущими мзду и платящими лишь байками. Саймонги, Озготы… Кто им верил?

-Поэтому и выжили, -ответил Моэн, тихо. -Потому что никто не верил.

Рейхон поставил кружку.

-Ты хочешь сказать, что старик-это легенда…-Рэйхон замолчал, он не знал, как бы правильнее описать. Он слышал историю «Тэтрадока», тот был буквально копией старшего Турэля. Именно потому он пытался подобрать слова. Ведь звезда Сомбири выиграла битву, для того чтобы никогда не выиграть войну. Боам был буквально олицетворением Прайма при этом при том, что еще не раскрыл всех своих талантов. Лицо Рэйхона перекосило, думы об одном утянули его в более темные области. Он невольно вспомнил капитана Бар`Рабозу. Закрихтев он стукнул кружкой о стол и так нечего не сказав откинулся в кресло.

Моэн нешироко улыбнулся-Я хочу сказать, что легенды редко умирают… от поражений. Чаще -от того, что больше не могут стать лучше.

Сидевший по султански Боам чуть привстал на ковре разминая ноги. -Если это он, -сказал он спокойно, -то он всё ещё опасен.

-Конечно, -согласился Моэн. -Просто теперь он выигрывает не всегда.

-А это, -добавил Моэн, -самое страшное место для бывшего абсолюта.

-Опять ты придумываешь. Это же турнир «молодых», а он старик. Не его нам надо боятся. Представь если этот бес кого-то тренирует! -не сдержавшись выдал Рэйхон и тут же пожалел. В глазах старшего Турэля, как две искры блеснул азарт.

-Ладно Ребята, давайте, о чем то другом, нам вроде, и без этого хватает приключений-улыбнулся корень.

-Хэй, расскажите лучше историю, как то нечестно, братья наши вон, скучают. -корень улыбнулся и кивнул в сторону чемпиона и принца. Турэли рассмеялись. Будто единому уму, обоим напомнило это одну историю, и Моэн, успевший опередить старшего начал.

В дверь постучали. Два тихих удара кнокера не были услышаны. Уж слишком громко разливался смех Моэна пытавшегося развеселить отчего-то угрюмого корня. Два неловких стука повторились вновь. «тук-тук» будто извинялись неловко звучали они.

«Бам-Бам» -обрушилось уверенно на резную дверь из платана.

Рэйхон, лежавший на спинке кресла выпрямился. Моэн как раз увлечённо расписывал версию событий, в которой он, разумеется, был трезв, благороден и почти герой. Все труды его, увы, были разбиты двумя тяжелыми, чрезмерно уверенными ударами в дверь. Взгляд чемпиона окинул комнату, даже воздух стал тяжелее.

-Сидите друзья, Моэн, что там дальше было, рассказывай. Хах, ведь я помню эту историю иначе. -переходя на озорной смех выдохнул Боам вставая с ковра. После досмотра в отстойнике Боам проверял оставшуюся амуницию, уделяя особое внимание ножам и кожаным ремням доспехов. Этот улыбчивый Турэль не делил ни свою жизнь, ни своё сердце на привычки мира и войны. «Неподготовленное, что бы оно ни было, было подготовленным провалом!» -нет-нет да ворчал старший Турэль.

Свернув последний рулон ножей, он отодвинул его в сторону и лениво встал с ковра. Напряжение, как теряющий свою силу заряд начало растворятся в голосе что неизменно приукрашивал рассказываемые истории. Рэйхон засмеялся первым.Как и подметил Боам история Моэна имела некие отрывы от реальности. Улыбка тронула и лицо принца, Боаму стало спокойнее. Размяв спину, он наконец подошел к двери. Открыв ту он не сразу приметил наглеца, что с силой колотил в неё.

На пороге стоял мальчишка. Именно мальчишка -не юноша, не кадет. Худой, бледный, аккуратно собранный, будто его долго учили не занимать лишнего места. Он первым шагнул вперёд.

-Доброго вечера принцу Талису Атэларду, наследнику Фарраэля, хранителя Запада и его спутникам. -чрезвычайно почтительно произнес голос.

Боам опустил взгляд. В его ожиданиях столь тяжелое и дерзкое приветствие должно было принадлежать кому-то более… более. Вы понимаете! Какому-то напористому здоровяку, что будет готов ответить перед сопровождением Запада. Опускаясь взгляд его нашел безобидного, почти бесцветного, по меркам наставника Турэля, юношу в черном камзоле. Боам обвел взглядом неожиданного гостя и глянув в сторону Рэйхона начал.

-Добрый или нет, поглядим. С кем имею честь? -Боам приветственно согнул локоть. По-видимому, что-то отвлекло его, и сказанное ранее пролетело мимо него.

-Томас, ваш друг и сопровождающий в стенах столицы. -юноша сделал шаг вперед и чуть приподнявшись на носках подставил свой локоть Боаму. То было старое приветствие, изжившее себя за долго до рождения наших героев. Но Томас со всем радушием стукнул своим локтем о локоть западного. Хоть для этого ему и пришлось стать чуть выше ростом.

-Куда изволите, дорогие гости? -на лице Томаса, подтаяв нотками доброжелательности расплылась улыбка. Чемпион, глядя на него заметил, что уголки его губ тоже дернулись, находя мальчишку весьма забавным. Томас вел себя как истинный аристократ. Вежливый и мягкий, доброжелательный и приветливый. Так по крайней мере видит себя знать, когда выходит из дурманящей травы и приевшегося пьянства.

-Томас Ар`Барбарри, к вашим услугам. -с энтузиазмом в очередной раз повторил мальчишка и стараясь выказать большее уважение чуть склонил свою голову. В ушах Боама зазвенело, в горле сухим желваком застрял воздух. Турэль сморгнул.

-«Ар? Барбарри?!»

Быть того не может. Ошибка. Слуховая галлюцинация, рожденная недосыпом с этим грауровым парнем с тракта. Но нет. Ему не показалось. Мальчишка произнес это четко, словно пробуя чужое, тяжелое имя на вкус.

-В столице есть множество замечательных мест... - выверенно-любезный голос Томаса тек фоном, сливаясь с гулом улицы. - Приветственная аллея, вы ее уже видели. Двенадцать башен королевских библиотек, они закрыты, но...

Томас не успел договорить. Его перебил резкий, чуть глуховатый голос.

Забавный. С почти рычащим именем. Но этот звук ударил старшего Турэля под дых, выбивая воздух из легких. В нос шибанул фантомный запах жженой плоти, озона и старой доброй ярости. Взгляд Боама сузился, мгновенно утратив человеческое тепло. Он больше не слушал -он препарировал мальчишку, просеивая каждую черту его лица сквозь сито остаточной сдержанности.

А затем его взор скользнул ниже.

Воротник. Жесткое сукно, на котором плотными черными нитками были вышиты головы гончих.

Самообладание разлетелось вдребезги, как хрупкое стекло под кованым сапогом. Иллюзия «добродушного Турэля» треснула по швам. В ушах поднялся мерзкий, сосущий звон, пульсирующий в такт с сердцебиением. Густая, горячая кровь ударила в виски, начисто вымывая из головы остатки рассудка и мысли о последствиях. Мышцы спины натянулись. Под рубашкой выступил холодный, липкий пот.

Рука пошла вниз. Тяжело, неотвратимо, наливая плоть слепой, звериной яростью. Пальцы, покрытые застарелыми мозолями, привычно ищут шершавую рукоять. Боам уже ничего не соображал. Его переломанное нутро готовилось вырезать еще одну ошибку в длинной череде поражений экс-капитана.

Лезвие, спрятанное за поясом. Точка невозврата. Сейчас он вспорет эту глотку. Нет, слишком просто, с ними так просто не было!

Мальчишка чуть склонил голову. Страха в его глазах не было, едвали он чувствовал то же что и Турэль. Едва ли на всем белом свете нашелся бы тот, кто был разбит столь же сколь Боам. Уголок губ дрогнул в кривой, совершенно неестественной Турэлю усмешке. Рэйхон, что выглянул посмтореть кто же пришел к ним узнал ее. Он не видел истинного лица Турэля вот уже семь лет. Мир- наносное, и сейчас он был смыт из сердца обоих.

Глава 12. Последняя гончая

-Глотка пала. Отпусти, мстить больше некому. -скомканная записка из камеры смертников.

-И всё прочее, и тому подобное! -человек в ярко желтом камзоле вышел из тени. Взгляд Рэйхона, привычный резать переулки лишь сейчас разглядел и второго, что теперь уже вынужден был также явить себя. Брови корня поползли к переносице. –«Что тут происходит» -подумал он, решительно не понимая кто из них дорвался до Боама. По крайней мере так это выглядело со стороны. Рэйхон слишком давно и увы очень хорошо знал Турэля. И взгляд что горел в его глазах, давно он его не видел. Но забыть, что эта граурова искра никогда не кончалась добром? Нет. И десятилетия не хватит чтобы затоптать бездну, в кою этот человек однажды выбросил свою жизнь.

Быть осмотрительным и думать, что ты осмотрителен это две разные вещи. Был бы Фэн с ними, эти двое, следовавших за кортежем терновых от самых ворот, так бы и остались наблюдателями. Но Фэна с ними не было. Люди короны уже давно приметили, что их присутствие не является секретом для ренегатов. Отчего надобности скрываться подобно крысам у них более не было. Дешевый гонор, объём без права на собственный, ищущий взгляд и спина, что прямее палки нахрапом привыкла пожирать волю собеседника. Всё в них буквально кричало, кем они были- «порядочниками», а что еще хуже тот в желтом похоже был из дома Вопросов. Рэйхон прихватил приглашение Атэлардам и вышел к двери. С каждым шагом он подмечал сигналы, едва заметные маркеры грядущего конфликта. Но каковым было его удивление, когда он понял, что весь этот хаос был рождён не двумя служивыми, что плелись за ними от самого распределителя.

Руки Турэля потряхивало. Глаза едва отличимым от мертвенного холода смотрели на бледного мальчишку, коего по первой Рэйхон даже и не приметил.

-«Чего он так завёлся»?

В голове Боама все плыло, он не сразу понял, что за его спиной стоит Рейхон. Да и того, что кто-то туго сжимает его руку. Подобного не происходило с Боамом уже очень давно. Наставничество в кадетском корпусе хорошо влияло на старшего Туреля. Успокаивая его души и смиряя сердце. Но тот Боам, которого помнил Рэйхон- именно его появление, этот холод в глазах и резкость заставили корня прислушаться. И в отличие от самого Боама, граурову гончию он приметил сразу.

-«Быть того не может»! -корень старался не подавать виду, однако увиденного было не скрыть. Расшитый камзол, был словно снят с чужого плеча. Чуть впалые щеки. Бледность, присущая чиновникам или мастерам письма и знаний, и глаза. Этот взгляд, что без слов просил позволения. Милостивая, что можно было сделать с человеком, чтобы сломать в нем наследие хранителей пасти? Но даже этот наносной гнёт не мог скрыть в бесцветном то достоинство, ту прямоту присущую Западному народу. И что говорить, парень как две капле воды был похож на Тиона.

–«Что за имперские издёвки. Барбарри?».

Боам почти не дышал не понимая, что не собственная воля держит его в узде. Движения корня были плавными, но в жесткости своей не оставляли права на манёвр даже Турэлю. Он положил руку на шею старшему и сжав её обошел, разделяя троих почти мертвецом, с одной почти проблемой.

Слава Милостивой, Рэйхон не колебался. Он успел до того, как налившаяся силой рука была выброшена в сторону этого бесцветного человека. Ребёнка! Тот Боам, до Глотки, до Баррабозы, до всего этого дерьма. Он бы никогда не поднял руку на слабого… но тот Боам был мёртв. Он улыбался, смеялся вместе со всеми, поддерживал кадетов и был надёжной опорой корпусу. Он мог врать кому угодно. Однако корень знал его слишком хорошо, чтобы смеяться с оболочкой, которая лишь пытается носить эту ублюдскую личину «мира».

Боам обернулся, перед глазами всё плыло, туго сомкнувшаяся челюсть неожиданно стала тем спасательным якорем сознания, что сквозь окутавший его звон донесла до его ушей голос Рэйхона Риэля.

-Чем обязаны? - обступая Боама, корень оглядел приближающуюся компанию вторженцев.

-Я Игорь, это Пол, мы вот с этим. -лицо Игоря украсила едкая ухмылка.

«Вот этот» сделал шаг вперед, глаза Турэля расширились, он явственно чувствовал, как пальцы корня сдавливают под собой плоть. Однако. Маленькой искрой сквозь пелену ярости просочился страх. Глаза этого парнишки, Томаса, они были наполнены таким страхом и пустотой, что инстинкт его вопреки собственной воле взвыл. Он перевёл свой взгляд на двух «вопросников», потом вновь на пацана. Они не угрожали, этому бесцветному мальчишке хватало всего-то их присутствия.

-«Что за дерьмо? Не верю!» -стиснул зубы шип.

Тем временем Томас, уже оказался почти за спиной шипов. Две стороны старшего Турэля неожиданно столкнулись, погружая его разум в скрежет собственных зубов. Мальчишка был так близко, но язык мира всегда сговорчивее находил путь к разуму Боама. И мышь, скользнувшая за спину кошки, неожиданно обрела спасение.

-Он с нами, -сказал Боам спокойно.

Рэйхон не сводил взгляда с двух вопросников, однако благоразумие шипа заставило его выдохнуть.

-Вы заблудились, мальчики? -едва не осклабившись оскалом выплюнул Турэль.

-Языкастый, да? -почти машинально подмигнул ему Игорь. Боам не ответил, давая понять, что ни в хороших, ни в плохих вопросников им тут играть будет не с кем.

-Я же говорю мы с этим.

-Разве? А я вот услышал, что ты дерьмо мне скормить пытаешься.

Пол, напарник желтого камзола, дернулся. Однако, старший успел его удержать. -Ты мне нравишься, но ближе к делу. Мы втроём будем вашими сопровождающими на ближайшие дни турнира.

-Нам пацана, …, Тома, вполне хватит. -отрезал шип, не давая служителям занять их привычный объем.

-Боам?

-Под мою ответственность! -шип не сворачивал, он смотрел прямо. Что-то ему подсказывало, что этот пацан был в беде. Будь оно проклято это «благородство». Но он не будет тем, кто бросит этим тварям на чужбине сына Запада, кем бы тот ни был!

-Ты уверен? -усмехнулся второй.

Боам повернул голову. Медленно.

-Абсолютно.

Повисла тишина.

-Как скажешь. -ответил Рэйхон, отмечая даже не свою неосторожность или неприятный прищур Пола. Он смотрел лишь на то, как непоколебимо открыто выглядело лицо Томаса.

-«Храбрый мальчишка, неужели не соврал, похоже на то!» -отметил Рэйхон, укладывая руку на плечо Боама, что сдерживало дрожь выброшенного адреналина.

Маска гостеприимства не дрогнула ни на секунду. Мальчишка с режущим именем сейчас походил на зайца, запертого среди волков.

-«Хах он их знает -лжец.» -наконец подытожил для себя Рэйхон. Корень с силой потёр шею, рука разминала затёкшие позвонки. Невзначай он нагнулся к Боаму, и почти беззвучно шепнул: -Реа. Держи себя в руках Боам. У нас иная задача. Друг, держи, себя, в руках!

Гнев отступил, отступила и сила. Турэль вырвал руку из хватки корня. В словах того не было никакой силы, в разуме прощения. Грауово сердце было тем, что не позволило ни тронуть мальчишку, ни залечить собственные раны. Едва ли голос друга, привел его в себя. Но Рэйхон, что тогда, что сейчас был первым, кто пришел к нему после освобождения. Рэйхон был единственным, кто понимал его боль пытаясь обратить ту в мир.

-Сколько там вас еще? -с неприятной улыбкой выдавил Игорь, пытаясь заглянуть через плечо терновых.

-А сколько было утром? - уколол Боам наконец придя в себя. Выпад, как всегда, нашел свою цель. Желтый камзол улыбнулся. Корень выдохнул. Ох уж эти Турэли. Ветер, и тот нравом и чаяньями своими был более предсказуем нежели семейство украсившее своё имя землями внешнего контура. Корень перевел взгляд на Томаса, тот стоял молча. На лице его не дрогнула ни одна мышка. В мальчишке, похожем на «южную шутку» корень различал исключительно западные черты. Однако картина пока не складывалась, хотя бы от того, что малец был слишком мелким. Он четко услышал «Барбарри». Но будь он трижды проклят, ни разу в жизни он не видел такого мелкого мальчишку в рядах защитников Горбатых гор.

-«Странно всё это».

-Где у вас можно промочить горло?

-О, лучшее вино – только в столице. И как хорошо, что все мы сегодня здесь. -на лице Игоря расползлась кривая улыбка.

-Чем-то приемлемым, а не вашим южным сиропом?

-А ты мне нравишься, как тебя?

-Зак, Зак Ольвьери. -неторопливо ответил Боам. Так звали рядового из его отряда. Зак подавал большие надежды. И неожиданно радовал периодически возвращающегося капитана Ар’Турэль. Радость эта была недолгой, рядовой Ольвьери остался в земле у подножья Горбатых гор уже многим позже того, как те сменили имя.

-Мы найдем чем вас удивить, в картишки, чанки? -Игорь окинул взглядом рослую компанию ренегатов так, как хозяин оглядывает стадо овец. В конце концов кому как не дознавателю мастера вопросов знать толк в веселье.

-Как скажешь. -на грани доброжелательности произнес Боам, не особо стараясь сдерживаться в выражениях. Подобное ему было не нужно. Друг или враг. Тот искусно владел двумя языками: языком мира и языком войны. Разноцветная парочка, потеснившая приставленного к ним Томаса, не заставит его переходить на второй. Томас молчал. Только когда шаги стихли, он тихо сказал: -«Я справился бы сам».

Боам обернулся и посмотрел на него, впервые по-настоящему.

-Нет, -ответил он. -Не справился бы.

Повисла пауза. Та предательски звенящая, что всегда норовит пробраться внутрь.

-В этом нет ничего такого, все нормально. -добавил Боам неожиданно подбирая слова. Он хотел сказать, что это было нормально, что для слабого мальчишки он повел себя очень смело. Но Боам был честен с собой, в мальчишке не было слабости. Турэль задумался, от капитана он всегда слышал, что: «Протянувший руку всегда с честью примет любой исход. Отвернувшийся будет винить всё созданное светом, пока сам себя не сожрет или не будет сожран». -Пока. -добавил он наконец. Томас не понял.

Наплыв нюхачей не выбил старшего из равновесия -для этого понадобилось бы нечто большее. Имя Барбарри должно было ударить сразу, глубоко, если бы он вообще ждал его услышать. Но перед ним стоял мальчишка. Почти ребёнок. Это бесцветное тело едва ли вместило бы хоть каплю того, что он носил внутри.

Боам слышал, такое уже было. С Солнечным домом. Говорили, что там тоже оставили одного. Грязного, сломанного -и упрямо живого. Безволие и мужество этого сопляка «проглотили» Турэля, как яд вытравляющий нерв.

Ветер холодил шею. Твейн шумел- голоса, шаги, смех, живая толпа, искры разговоров. Но Боам не был её частью. Его разум был заперт внутри. И зерном, из которого ярость вдруг дала росток сомнения, было не имя. А то, что мальчишка потянулся первым.

На вид ему было лет семнадцать. Если бы он и правда был из гончего рода -тринадцать, не больше. Что бы ни случилось и кем бы ты ни был, весть о падении Гончей пасти облетела все восемь очагов тогда. Малчишка должен был понимать.

И если он знал, что пришёл к защитникам Запада. Знал и всё равно шагнул первым -было ли это лишь потому, что тот привык выживать? А не потому, что уверен. В чем он вообще мог быть уверен?

Небольшая компания из столичных псов и западных гостей шла в сторону центральной части города. Простой рядовой оборонительных войск отодвинулся, пропуская вперед корня и остальную компанию. Замыкал строй молчаливый Томас.

Из-за наплыва гостей проезд экипажей или единичных верховых был закрыт до конца турнира, что дарило Томасу возможность описать красоты Твэйна. Томас, как оказалось, завершал первый курс обучения в имперской академии Просвещения. Благое будущее пророчило выпускникам заведение, взращивающее для правителей очагов восьми престолов ученых мужей. Боам чуть сбавил ход. Любивший потрепать языком в личине мира, он был на редкость благодарным слушателем. Самоотверженное гостеприимство мальчишки неожиданно охладило пыл старшего кузена. Забыто ничего не было, конечно же нет. Однако Турэль неожиданно осознал свою тщедушность, с которой он чуть не направил свою боль... О большем думать он не хотел.

Компания оставила позади разделительный перекресток и почти сразу свернула на широкий проспект. Изящная кладка белого камня облицовывала фасады дома порядка. Двенадцать резных статуй, превышающих человеческий рос почти в три раза, провожали их взглядом у плетеных сталью ворот кадетского тренировочного корпуса. Впереди, редкой лужайкой, вялых, почти бледных кустарников раскинулся парк, изящный, но весьма специфический. В общей холодной стати резного камня парк был единственным островком зелени, что попался терновым в Твэйне. Бледные кусты, причудливо подстриженные, высокие и необычайно легко нависали над белокаменными скамьями, резными фонтанами и множеством бюстов, укрощающих столичный парк. Боам, он же Зак был отчасти рад, что они лишь прошли мимо этого парка. Ему не хотелось думать, что все в этом городе, подобно Томасу стараются выглядеть многим беспомощнее чем они есть на самом деле.

Здание обсерватории, отданное под театр, высилось над небольшим торговым кварталом. Лишь акведук из красного камня разбавлял старинное изящество столицы восьми очагов. Боам не разбирался в строительстве, однако алое пятно неизменно притягивала взгляд. Как пробитый бок, растекающийся по белой рубахе. Он всматривался, различая на земле ворох белых пластин.

-«Отсырели. Стлица да»? -выдохнул старший, переводя взгляд на осуждающие лики статуй.

Город все никак не кончался, Боам обратил внимание, что их чемпион сейчас следовал почти в самом конце. Он был бы последним если бы любезно не уступал Томасу первенство.

-«Что-то с ним не так». -отметил Боам оглядываясь.

-Великолепнейшее сооружение, не находите. -вторгся Игорь.

-Было воздвигнуто еще при Роромере Мудром, если пожелаете завтрашним вечером ожидается пьеса о падении Грауров и сиянии Альвариэль Милостивой. -улучая момент произнес Томас услужливым, полным мягкости голосом. Спутник Игоря чуть сбавил шаг и взяв того под руку приложил палец к своим губам. Томас в тот вечер более почти не говорил.

Оставив театр позади, компания свернула к широкому проспекту самый центр которого прорезал аккуратный канал.

-Рядом расположен распределительный желоб. -беря на себя обязанности гида начал Игорь.

-Сердце справедливой империи, Лазурный замок был воздвигнут не в объятьях двух рек. Первые обладали исключительным талантом не только к разрушению. Созидание их мастеров достигало невероятных высот. -смакуя каждое слово Игорь подвел терновых к невысокому парапету. Часть улицы переходя в приземленный балкон возвышалась на бурлящим сердцем у самого основания канала.

-Первые воздвигли город в месте, где Гринд впадал в Мирсен, Твэйн покорил и разделил две реки, а мы до сих пор можем пользоваться благами в виде чистейшего и непрерывного водоснабжения. Вот поглядите.

Рука Игоря, вытянулась указывая в противоположную часть канала. Корень неотрывно следил за всеми движениями южанина, не давая тому ни времени, ни пространства для резких…глупых действий. Если сейчас они стояли над гнетущим водосбросом, то там, в начале улочки были вырезанные из красного камня трубы заборники. Лишние воды Мирсена выбрасывались в трубы вливающейся в самый широкий из акведуков, овеивая проспект бодрящей прохладой. Чемпион, облокотившись о нижние перила глянул вниз, вода пенилась, струилась и пропадала под тоннами все новых и новых потоков.

-Почему трубы красные? -неожиданно поинтересовался чемпион.

Томас сделал шаг вперед думая начать рассказывать не о красоте и стати города. Архитектура, история и прочие прикладные науки были его любимой стезёй в академии Просвещения. И рассказать историю города высеченного из «белого» камня, да он был рождён для этого. Но рука его молчаливого сопровождающего заботливо призывала к тишине.

-Интересный вопрос, я понятия не имею. -Игорь рассмеялся, он задавал вопросы и получал ответы. Отвечать ему доселе не приходилось.

-Хотя, я застал реконструкция дома порядка, и тот тоже был из красного камня. Карьер Мар-Морэ был открыт не так давно, ну если сравнивать с историей лазурного замка, особенно его старой части. Думаю, ответ где-то там. -Игорь довольно улыбнулся, ему понравилось по эту сторону вопроса, может однажды и ему доведется задавать их всем этим юнцам.

-Чемпион оторвал взгляд от скрывающейся толщи воды. Вверх по течению разбивал непрерывное полотно воды водопад.

-«Жизнь в мертвом городе.» -оттолкнувшись от перил чемпион влился в общий строй. Игорь устроил шаг, впереди виднелся ряд факелов неся в своем свете гомон человеческих голосов.

-Мы пришли, прибавим.

Маленькие белые домики, с маленькими магазинчиками с едой и разнообразным товаром. Занырнув в один из первых домов Игорь, махнул невольной компании рукой.

В небольшом доме оказалась таверна. Необычное убранство не сразу дало понять западным, где они оказались. Очага и кухни как таковой ней не было за-то стены и разделительные ширмы полок были заставлены бочонками с элем, южными винами разных сортов и чем-то покрепче.

Игорь помахал рукой и двое мальчишек резво налетев от высокой стойки соединили два аккуратных стола из черного дерева.

-Присаживайтесь. -улыбчиво произнес Игорь.

Моэн тут же приметил игравших за соседним столом южаков, те играли в знакомые ему «чаночки». Моэн питал особое отвращение к этой игре.

«Грауровы лицемеры»-едва слышно шикнул Моэн, королевский оскал не должен был блистать у рядовых оборонительной армии отчего вся терновые «цыплята старались помалкивать». Талис в общем-то прибывал в скверном настроении, корень во всем поддерживал своего брата.

Все расположились за полированным столом. Мальчишки вновь подбежали, умело разместив на столе посуду, так на западе не делали и оставили несколько колод карт, бочонков и короб с разноцветными костями.

-Вино, бурбон, айрис? -поинтересовался мальчишка.

-Давайте вино. -решил за всех Игорь, а после добавил. -Я Угощаю.

-Айрис. -возразил Моэн и сомкнув правую руку в кулак довольно указал большим пальцем в сторону Игоря. -Он угощает.

-А он разговаривает. -облокотившись о стол саркастично отметил Игорь. Чашник метался взглядом от изменчивых расположением глаз, до заигрывающих с абсолютно не теми людьми рослых иноземцев. Западные выжидали достаточно, а их новые знакомые оттягивали и без того утекающее время, которое стоило бы потратить, на поиски Фэна.

Моэн приятно размял шею, костяшки издали пронзительный перекатывающийся хруст.

-«Если не можешь противится, просто получай удовольствие». -подумал про себя Моэн, настроившийся на хороший вечер.

-А он? -глаза Моэна улыбнулись, теперь уже второй палец указывал на компаньона Игоря, тот шутку оценил.

-А ты мне нравишься.

Взгляд Моэна застыл, капитан мысленно сидел и разрывал Игоря то рапирой, то анекдотом, то рапирой, то анекдотом. Он умел получать, отключаться и отдыхать, но что-о в этом Игоре было. Да, он бы точно не повернулся к нему спиной.

-А почему остальные молчат?

Рэйхон придвинулся поближе к столу. Бард незаинтересованно поглядел на тройку западных, совершенно не скрывая разочарования в глазах.

-А вы думаете принц будет с вами говорить, да вы шутник.

-А что не так, мы приветствуем вас от лица короля.

-От лица короля может приветствовать только его лицо, вы же. -Боам помедлил.

-Не портите вечер, давайте я вам кое-что проясню. Вот это мальчишка. -капитан жестом указал на Томаса сидящего подле молчаливого компаньона Игоря. Томас выпрямился, слащавое лицо напряглось.

-Вы его явно принизили. А вот этот ваш молчаливый друг, не думаю, что из него выйдет хороший провожатый по достопримечательностям. Или же вы. -Боам отметил искру задора, распаляющуюся на лице собеседника.

-Хотя нет, вы мне нравитесь. -оба едва заметно улыбнулись, оба понимали, что это не так.

В отличие от южан, мы считаем всех людей равными, возможно он и в вас разглядит человека. Боам пожал плечами. Рэйхон отодвинулся от стола, капитан сказал все что было на душе у корня и тот задумался, как можно столько многое и объемное описать столь малыми словами.

Рэйхон налил себе полную чашу айрис.

У Моэна еще в гостевом квартале возник небольшой план. Младший из кузенов довольно наблюдал за тем, как южанин напоролся на податливого как мул Рэйхона. Айрис, был едким пробирающим напитком, продукт дистилляции травяного сахара, подаваемый с абрикосовым вареньем.

-Хороший выбор. -произнес Игорь.

-Всяко лучше вашего южного поила. -Моэн на полуслове оборвал себя, язвительная острота Ар`Турелей чуть не пролилась, но Моэн неожиданно вовремя закрыл свой болтливый рот.

-Давай сразу два. И без абрикосовых соплей. -крикнул Моэн в след удаляющемуся мальчишке, тот уносил ноги с нескрываемым облегчением

Рэйхон взял со стола колоду карт и размешав начал молча сдавать. Колода была общей, Рэйхон решил, что южане тоже не прочь сыграть в «Граурово колесо» и начал раздавать именно его.

Принесли бочонки, мальчишка, бывший еще и чашником шустро разлил по бокалам айрис и взгромоздил бочонки на стол. Моэн отхлебнул в глаза едва заметно прокралась слезинка, айрис вяжущим огнем обжигал небо, язык. Казалось, что граурова смесь просочилась даже в нос разъедая слизистую. Моэн сглотнул, согревающие потоки страдания обжигали горло, стекая по стенкам гортани.

-Что за компот. -недовольно отметил Моэн и сняв с пояса большой бурдюк подлил в свою чашу, а после тут же осушил ее.

-Брр. -покрывшись довольной дрожью прокряхтел Моэн. Боам с любопытством и нескрываемым наслаждением смотрела на то, как кузена всего перекосило от бокала чистого айрис, но признать это было сильно.

Другое дело поежился Моэн и тут же открутил краник вновь наливая в стакан четверть айрис. Взяв со стола карты Моэн вновь подлил в чашу из бурдюка.

-Это Турэль? -заинтересованно произнес Игорь.

Моэн еле сдержал смех, но тут же свел его до нелепого. «я бы не отказался».

-Турэль пьют победители. -Моэн чуть приклонил голову и указал обеими ладонями в сторону принца.

Что именно Моэн вложил в эти слова оставалось только гадать, слишком тонка была грань лиха, особенно после бокала Айрис.

За соседним столом раздался смешок. Ивон Ширкинс, средний сын Зуболома Ширкинса. Лихой парень.

-Ну тогда за вас, победители. -расхохотался Ивон и смех его подхватила вся компания. Принцу и раньше доводилось видеть людей что живут у отростков глубины, быть может даже самого Ивона, тот вечно рвался в первые ряды. У парнишки не хватало одного уха, но кажется тому это нисколько не мешало. Принц взял бокал со стола и приветственно приподняв вздернул голову адресуя тост захмелевшему нахалу. Остальные поступили также, оба стола, объединённые беспрестанной враждой на мгновение обратились в тишину желая победы друг другу. Отпив из бокала, принц неожиданно отметил.

-И правда компот, а я столько слышал о южных айрисомирах, впрочем, и о самих южанах я слышал не меньше. -причмокнув принц опрокинул бокал и выпил содержимое. Принц разочарованно поставил бокал на стол и посмотрел на Боама.

-Ольвьери, окажи услугу.

Моэн приклонил голову изображая трепет, встал из-за стола, подошел к принцу наливая в бокал что-то, что в сравнении с компотным айрис будоражило воображение южан. Сидевший рядом с Игорем Рэйхон услышал как кто-то сглотнул.

«Бурый принц, я хожу.» -повеселевшим голосом открыл игру Моэн.

Игорь, удивленно наблюдая за всем этим поднес к носу айрис. Без абрикосового варенья эта граурова смесь отдавала чистейшим огнем, хоть сейчас заливай в ров и поджигай. Отхлебнув немного, Игорь поёжился.

-«Что за дрянь эти животные пьют у себя на западе». Не желая проявлять слабины, Игорь залпом выпил айрис, остальные поступили также. Томас покраснел как вареный рак и сплюнул содержимое обратно, неловко протирая рот кружевной салфеткой. На лице Боама при виде этого растянулось такое недоумение, не меньше портрет нарисованный, а после растянутый на куске резины. Молчаливый компаньон Игоря осушил чашу до дна. Терновым снисходительно глядя на них подливали прозрачную жидкость из бурдюка Моэна, Боам умилительно растянулся в улыбке.

-Не хотите тоже отведать, хорошая штука? -Боам поднес бурдюк к Игорю. Жидкость внутри глухо булькнула, отдавшись вяжущим комом в горле Игоря. Продавив едкое чувство, он цокнул и воздержался, предпочтя налить полный бокал Айрис. Игра началась, варенье, оставленное на закуску одиноко, стояло в углу стола, второй бочонок айрис уже подходил к концу. Бурдюк Моэна пустел еще быстрее, но до этого уже не было дело. Компания Ширкинсов уже ушла, однако Боам уставший улавливать советы присевшего за их стол Ивона решил покорить врага первым своим искусством. Оба сидели и обсуждали как же ему поступить, глядя на смешное лицо молчаливого человека, уснувшего на столе в обнимку с похожим на мелкую птицу Томасом. Одному лишь Игорю было не спокойно, чем тот из раза в раз веселил потерявшего и страх, и совесть Ивона.

-Игорь, сделай лицо попроще, а то такое чувство будто тебя сейчас стошнит. -взахлеб, со смехом выдал Ивон. Ширкинсу не доводилось раньше видеть помощника мастера вопросов, хотя, учитывая его нрав может он и на трезвую голову осмелился бы ляпнуть подобное. Самому Игорю было решительно все равно. Напрягая каждый мускул, он думал, что даже волосы на его голове натянулись как портовые канаты лишь бы он не рухнул на стол. Как он умудрился так напиться-вопрос, не требующий ответа, как умудрились не напиться они-вопрос всех вопросов!

Облокотившись о бочонок волосы Игоря все же не выдержали и издав пронзительный крик выпустили его вниз. Так по крайней мере казалось ему самому. Надо же, как их вообще угораздило пить этот айрис, в свои то годы.

-А ведь, грауры, не соврали. -пробулькал с усмешкой Ивон.

-Этот всё, ахаха, этот даааавно всё! -пытаясь попасть расплывающимся пальцем, Ширкинс по очереди указывал на троицу сопровождающих.

-А ты? -не скрывая улыбки уколол Боам подначивая здоровяка.

-А я нет. -булькнул Ивон

-Вот и славно, давай пройдемся. Подышим.

-А по-шли! -булькнул Ширкинс.

-Этих тоже что ли с собой возьмем?

-Мы своих не бросаем. -осклабился Боам. Хоть терновые и разбавляли айрис водой из бурдюка Моэна, но выпитого оказалось достаточно, чтобы обаяние Боама взяло верх над здравым смыслом. К счастью, Ширкинс уже сам не разбирал на кого смотрел. Ему казалось, что ребята уже давно вытянули его из-за стола ренегатов и он сидит в компании Бримеров, да каких-то карликов.

Боам обошел стол, снял с пояса кошель Игоря и оставил тот на столе.

-Он платит, сдачи не надо! -усмешливо протянут старший кузен.

Моэн взял под руку Томаса, тот был самым мелким из спящих, Боам стянул со стола Игоря, а здоровяку Ширкинсу достался молчаливый.

-Спасибо вашему дому и до новых встреч-прокричал Боам выходя на улицу, остальные пошли за ним.

Мальчишки, шустрившие за их столом наконец вздохнули с облегчением. Весь вечер они удивлялись выдержке западных и в тайне надеялись, что те поскорее уйду. А с ними уйдут и двое из дома вопроса.

Помощник мастера вопросов был частым гостем в этом месте и имел хорошую выдержку. Видать западное поило было многим крепче. Достопочтенные сопровождающие в количестве трёх штук вяло передвигали ногами. Боад подмигнул Талису и тот вместе с корнем и чемпионом прибавили шаг. Хвост сегодня более не обещал доставить никаких затруднений. Западные остались позади, чемпион же, не отрывая глаз от шпилей лазурных башен шел вперёд, готовясь узнать так ли хорошо Фэн, как его малюют.

Глава 13. По-другому?

-Почему ты ему служишь?

-Я не знал иного.

-Я знаком с последним правителем замка Монд. Оставь моих людей, и я отведу тебя к нему. Быть может, он станет тебе лучшим господином. -и судьба им наконец улыбнулась, но улыбка эта была не доброй.

Колокол ударил где-то в глубине города. Тяжелый, ржавый звук прокатился по мокрым булыжникам, отдаваясь вибрацией в подошвах сапог. Потом ещё раз. Каолэй смотрел на толпу, на желтушный свет факелов, на Твейн, который всё ещё не решил, сожрать его или приклониться. Воздух вдали от внутреннего круга был густым, как бульон, пропитанный разваренной картошки и запахом пота.

Твэйн был абсолютно чужим городом. Однако, двенадцать башен как воплощение мудрости Роромера служили верным маяком. Фэн договорился встретиться у пятой башни. Лазурный купол и полумесяц поблескивали под светом луны. Частые прохожие, попадающиеся им по пути, обступали троицу, в коей легко было приметить западных. Нужно быть слепым или пьяным вдрызг, чтобы не признать в них сынов Клатоса. Фэн не был ни тем, ни другим.

Столица не собиралась засыпать. В преддверье праздника торговцы, освещая свои прилавки, зазывали гостей и прохожих. У подножья пятой башни располагался очередной фонтан, наполняемый проточной водой из бежавшего над головой акведука. Там же дожидался своих родичей и Фэнгард. Тот приветственно вскинул руку, и чемпион направился к нему, оставляя Талиса в компании своего корня. Фэн выполнил порученное, клинок из черной стали был доставлен Каолэю, все шло как нельзя кстати. Чемпион забрал клинок, но не сталь отливала готовностью, то были глаза их благородного гостя. Выполнив одно поручение, похоже, Фэн получит и второе.

Твейн дышал неровно. Вечер продолжал стекать по камню, как холодная вода по старым ранам. Свет городских факелов не грел, лишь наблюдал, размывая тени. Торговцы жужжали, как назойливые мухи. Странно всё это, ни тем ни другим не место в прохладе вечера. Каолэй поднял глаза, он не понимал, что это за чувство. Придя в город, он пил, но не мог напиться, дышал, но грудь его, будто стянутая верёвками скудно просеивала каждый вдох. Взгляд его, уже некоторое время притягивал герб на одной из башен. В лунном свете тот сиял в алом обрамлении полотен. В них было слишком много памяти для огня. Невольно он облизнул губы, опять новое чувство, но нет, таков на вкус был пепел. Он не знал этого слова, но послевкусие отдавало опустошением.

Каолэй шёл спокойно, будто город был не столицей, а явью на краю сна. Сейчас в ночи, во время, когда снам должно бы брать власть над умами людей он будто вспоминал. Быть может это сон, в который он уже когда-то входил. Люди расступались, а он подобно иному потоку втекал, но не смешивался. Он не смотрел на них. Он слушал, как под камнем тянется древний гул, словно Твейн узнавал шаги, а усмирённый рёв Гринда и Мирсена во мраке алых труб вторил его шагам и был ему свидетелем.

Фэнгард держался рядом. Со стороны, взгляды прохожих одаривали их равноценной ненавистью коей было с избытком в людях империи. Однако, никто из них не был способен смотреть глубже. Фэн шел рядом легко, словно друг, «друг моего врага», но было ли там место дружбе? Шип не оберегал его, не прикрывал, лишь сопровождение, подобное ожившей тени. Как тень, которая не обязана быть верной, но пока идёт тем же путём.

-Город переполнен. -Начал шип различая симптомы грядущих беспорядков. -Давай ускоримся -сказал он вполголоса. -Слишком много шума для вечера.

-Ты же говорил, что не бываешь здесь? - Каолэй хмыкнул, не поворачивая головы.

-Почти, -отозвался Фэн. -Проданные города все одинаковые. -легкая усмешка коснулась шрамов на его губах. -А Твейн… Твейн был у них первым.

Они прошли дальше. Рынок начинался без границы -просто шум становился плотнее. Пряности, кожа, дешёвый воск. Люди торговались, как дерутся: резко, без стыда, с азартом. Кто-то выигрывал. Кто-то уходил злым, но довольным.

-Перед бедой он всегда так себя ведёт, -добавил Фэн. -Врёт громче обычного. -взгляд искателя мазнул от плеча чемпиона до огромного алого флаге, безвольно повисшего на литом флакштоке.

-А если он не беды ждёт? -спросил Каолэй. -Может, просто хочет, чтобы его не трогали.

Фэн не ответил сразу. Он словно взвешивал, пытаясь понять сер ли его спутник от застарелой войны или же внутри него плещутся потоки белого и черного. Если так, стоило бы подождать и увидеть, чего окажется больше.

-Не умеют они так, -сказал он наконец.

Каолэй замедлился, а затем и вовсе остановился. Слова Фэна звучали просто, но цеплялись за что-то глубокое, саднящее. Юноша расправил плечи, втягивая в грудь воздух Твейна -тяжелый, едва ли чужой, но непрощающе больной.

Лицо Шипа всегда оставалось полотном абсолютного покоя. Эти краски не померкли и сейчас, когда Фэн решил отбросить пустые разговоры.

-Откуда у вас эта вещь? -произнес он вполголоса, и гудящая толпа тут же сожрала этот одинокий выдох.

Каолэй резко обернулся. В его глазах мелькнуло искреннее непонимание, словно он смотрел на нечто чужеродное, ломающее его картину мира. Черная сталь... лезвие, которым новоиспеченный чемпион сам озадачил искателя. Сейчас в глазах Каолэя немых вопросов было куда больше, чем у самого Шипа, разглядывающего клинок, украденный у мертвеца и принесенный в первый город.

-Забрал, -сухо бросил Каолэй.

Фэн на мгновение прикрыл глаза. С его губ сорвалась легкая, почти невидимая усмешка. Он не хотел зла чемпиону, в его словах не было гнева, а в намерениях -умысла. Он спрашивал так легко, без обвинения и коварства, лишь потому, что абсолютно точно знал, что это за сталь. И, что куда важнее, знал того, кто десятилетиями ищет ее обладателей.

Нож, лишенный изящных граней, лежал на его ладони, небрежно перетянутый тряпицей тиффона. Исключительность без лица, завернутая в другую исключительность, калибром поменьше.

Грязное, утилитарное исполнение. Фэн не узнавал почерк мастера, и это лишь подтверждало его догадки о новой цели его давнего знакомого. Эта вещичка в руках Каолэя внезапно обернулась изящной, почти изощрённой загадкой Веретена.

С одной стороны, Каолэй, выпотрошивший Терновый отряд, уверенно шел по самой темной, кровавой кромке этого лезвия. С другой -он демонстрировал пугающую, почти самоубийственную наивность, открыто направляясь с этим клинком в самое сердце их общего врага. Каолэй понятия не имел, кому на самом деле принадлежит черная сталь, и не ведал, что та была интересна другому, куда более сведущему охотнику, с картиной мира, сломанной многим раньше, чем его собственная.

Фэн смотрел на это пересечение нитей с затаенным интересом. Каолэй слепо положился на случай, и Веретено ответило ему иронией. Один охотник потерялся, но готов найтись. Другой -идет по следу уже много лет. Их столкновение было лишь вопросом времени, но сколько этого времени было у Каолэя Фэн сказать не мог.

-Ты говорил, -сказал он, глядя вперёд, -что с торговцами проще. Неожиданно перевёл он разговор совсем в иное русло. Глаза искателя округлились. Чемпион сделал это так легко, без малейшей тени лукавства или наносного, словно просто не понимая для чего ему держат в голове вопросы, ответа на которые он не знал.

-«Всегда был таким» -улыбчиво отметил шип. Мирясь? Едвали. Похоже и на этот вопрос веретену потребуется немного времени.

-Проще? -переспросил Фэн не признавая авторства. Но после вспомнил как недоразумение и гордыня чуть не погубили последнего принца Запада на захудалом тракте.

-Проще, -кивнул Фэн. -Торговец хотя бы знает, чего хочет. Хотя бардам и шутам дороги тоже открыты, а сердца рады. -он пожал плечами, а после добавил. -Однако, с бардами лучше бы знать, чья монета платит за музыку.

-А если я скажу, что хочу это понять?

Фэн повернулся.

-Не скажу, что тебе это нужно, -ответил он. -Не на первый взгляд.

-Повстречав вас в пустошах, я будто что-то нашел или потерял. «Со мной такое впервые», -сказал Каолэй.

В этот миг воздух дрогнул. Будто кто-то прошёл между слоями дыма, влаги и холода в воздухе. Пламя в чашах качнулось, колокольчики на ближайшей лавке тихо звякнули сами собой.

Фэн усмехнулся.

-Ладно. Тогда слушай. -он помолчал, чтобы мысль встала на место. -Сегодня ты просто смотришь. Завтра -мешаешь.

Каолэй повернул голову. -Звучит так, будто ты издеваешься.

-Именно поэтому и сработает. -Фэн понизил голос.

-Ты будешь торговаться за то, что не имеет цены. За ерунду. И смотри не на слова -на паузы. В них всё.

Каолэй чуть усмехнулся, словно подхватив игру.

-Тогда я хочу иначе. -он кивнул в сторону шумной улицы, залитой огнями.

-Давай лучше ты будешь неприлично богат. Будешь шататься по рынку, цепляться к лавкам, спорить за ржавь, байки. Запоминать всё. Цены, лица, как они дышат, когда врут. -глаза его улыбались. Этому глупому трюку он научился у Моэна.

-А ты? -спросил Фэн.

-Я посмотрю, -пожал плечами Каолэй. -Интересно, сколько лжи нужно прогнать через себя, чтобы научится видеть истину? -он стал серьёзнее.

-Хороший вопрос, мой друг. Однако всегда найдется кто-то. -чемпион не понял, голос искателя был мягким, однако в нём тянулась какая-то эмоция, кою он не смог различить. Быть может, то была грусть. Увы, едва ли он смог различить в нём жалость.

-Я этого не умею. Пока.

Фэн посмотрел на него внимательно. Он уже видел такие паузы -перед шагом, который нельзя отменить.

-Торг -это тоже бой, -сказал он тихо. -Только режут жадностью. -подхватил он настроение, чтобы окончательно не уйти в тоску.

-Значит, научишь, -ответил Каолэй без нажима.

Фэн выдохнул, глядя на огни.

-Ладно. Буду богатым идиотом.

Он шагнул к рынку.

-А ты не лезь раньше времени.

Колокол ударил где-то в глубине города. Потом ещё раз. Каолэй смотрел на толпу, на свет, на Твейн, который всё ещё не решил, что с ним делать.

-Хорошо, -сказал он. -Научи меня тому, кем я ещё не был.

Фэн полез в сумку и достал ткань. Светлую. Слишком лёгкую для прохлады вечера. По подолу и поясу тянулись мелкие колокольчики. Маленькие серебряные шарики пели, отзываясь движениям рук искателя. В свете огней можно было разглядеть как по вороту распускалась почти незаметная вышивка.

-Что это? -спросил Каолэй.

-Выиграл в карты, -сказал Фэн. -У одного бездельника. -он легко улыбнулся и протянул сорочку. -Держи.

Каолэй взял ткань. Колокольчики тихо звякнули. Звук был странный.

-Зачем?

-Иногда миру полезно слышать, где ты идёшь, -сказал Фэн. -А иногда -думать, что ты безобиден.

Он щёлкнул пальцем -звон выстроился в ровный ряд.

-Позволишь?

Каолэй вернул сорочку. Фэн накинул её, шагнул -и исчез в толпе. Ни звука, ни шороха.

Он вернулся так же тихо.

-Это выбор, -сказал Фэн, снимая сорочку. -Моно позволить миру знать где ты, а можно… -он выдержал паузу. -Иногда миру лучше не знать, кто закрывает глаза.

-Покажу шаг позже. -легко добавил Фэн. Каолэй не понял, Фэн был для него загадкой. Открытой книгой, с залитым чернилами смыслом. Где-то в глубине Твейна камень глухо отозвался, будто город понял, но не стал смеяться. Каолэй аккуратно сложил ткань.

-Самая удобная ошибка, -произнёс Фэн, словно себе. -Пока они уверены, что знают тебя, ты свободен.

Он шагнул в сторону рынка.

Два волка растворились в шуме. И только Твейн -старый, внимательный -понял, что этой ночью по его венам идут не люди.

Глава 14. Грань

***

Крокус спал, укрывшись саваном тишины. В поместье главы третьей ветви растекалась липкая статика тревоги. Ни шороха мышей в перекрытиях, ни топота ног ночного обхода. Покои Арханты располагались в изолированном крыле. Тому была веская причина. Обратная сторона, давно считавшая эти стены и их хозяина своим, неконтролируемо сочилась сквозь камень в забытии сна. Мрак здесь был густым, осязаемым. Он тянулся к разуму, словно шепча: "Поверни! Беги".

Но в эту ночь статичный шепот Мрака с той стороны отступил.

Арханта открыл глаза. Он лежал на спине, не шевелясь, в абсолютной, слепой темноте. Бессмертие никогда не было панацеей от неведомого клинка, вложенного Веретеном в руки разные. Подобная иллюзия стоила жизни многим из Первых. Арханта был рассудителен: сколь бы могущественным ты ни был, узор сможет найти тварь древнее. И тварь подобная только что переступила его порог.

За окном, терзая ночное небо сверкала молния. Небесный гнев, не смеющий вторгаться внутрь. Это было даже не предчувствие. Лишь абсолютный вакуум там, где секунду назад пульсировала смерть.

Пропущенный удар сердца.

-"Никого", -только привычная статика морэ растекающаяся в тенях четырёх стен.

Ноздри крокусца едва заметно расширились. Он втянул воздух. Запах сырости. Горький, металлический привкус озона. Больше ничего. Ни дыхания, ни биения сердца.

Чужой морок в воздухе осел на корне языка привкусом горечи. Арханта медленно, сквозь стиснутые зубы, стравил кислород из легких. Ни единого лишнего движения. Никакой реакции на мимикрию смерти.

-Выходи! -голос прозвучал глухо, как сухой отзвук старого эхо. Он не позволил себе купиться на эту иллюзию, думая, что единственной тварью, готовой бросить ему вызов мог быть Ваалт. Но тот, будучи вторым едва ли осмелился бы перечить Томарису. Нет, Ваалта здесь не было. В этой комнате вообще не было ни следа привычной погибели! Лишь инстинкты, правящие плотью бессмертного, вопили… о том, что он был не один.

-Ничего.

Тишина едва ли хотела откликаться. За окном раскат грома вновь разорвал чернильное небо. На это раз касаясь светом закрытых век. Смерть, когда ты годами дышишь с ней одним воздухом, её черты проступают, шепча одной, самой близкой улыбкой. Ты узнаешь её по внезапному холоду, не телесному. По тому, когда дыхание замирает, а сердце взрывается, качая огонь по венам. По едва уловимому сладковатому душку разложения, от которого сводит желудок. Никакой умысел, живущий в скелете, обтянутом чужим мясом и кожей не способен замаскировать этот сосущий сквозняк пустоты. Свою самую старую, самую уродливую подругу Арханта узнал бы даже с вырванными глазами.

-..., -тишина застыла. Он открыл глаза.

В его голосе не было ни страха, ни угрозы. Но тьма отказывалась отвечать- это и было тем единственным, что заставило его пробудиться.

Пяти метров комнаты едва ли хватило даже ему, чтобы уйти от удара, если гость пришел убивать. Ведь зачем еще можно было проникнуть в сердце Крокуса? Арханта медленно приподнялся, положил тяжелую ладонь на край кровати и спустил босые ноги на промозглый камень пола.

Никого. Комната оказалась пуста. Он вперил взгляд во мрак угла, но тот отзывался лишь глухой пустотой. Однако Арханта слишком долго топтал эту землю, чтобы верить, будто пустота не имеет зубов.

Крокусец сфокусировал сознание, густая статика комнаты дрогнула, плоть бугрилась, свидетельствуя о том, что бессмертный готовился черпать обратный свет.

Белая вспышка разорвала тени, в углу напротив блеснули два пятна, а после обрушился бой грома. Свет, продравшийся сквозь полузакрытую ставню, выхватил во мраке линию. Глаза не сразу осознали форму. Это было лезвие. Тонкое, хищное копье, насаженное на рукоять подобно хищному стилету. Но его сталь не отражала свет -она жрала его, сливаясь с полом в одно бесконечное, пульсирующее пятно.

-А ты не боишься падать на ту сторону в моем присутствии? -голос прозвенел из угла. Высокий, приглушенный, лишенный возраста. Женский.

Страх?

Как давно крокусец испытывал это чувство? Липкое, забытое- он не помнил. Арханта промолчал. Пустое спрашивать о том, что украло время. Факт: Шаг по вершине пищевой цепи, никогда не отменял существования идиотов, желающих оспорить это пугающее первенство.

Он не любил, но был готов убивать. Но то, что заставляло его сидеть неподвижно и просчитывать каждое мышечное сокращение, было именно это черное "копье". В отличие от слепых имперцев, которых веками обводил вокруг пальца бьёрнийский Кузнец, Арханта безошибочно отличал карванскую руду от осколков Индэлэндэ.

Перед ним был именно он. Абсолютный ноль, сталь что была острее соколиного глаза и древнее того, что хотело ею владеть. Ирония Веретена- сделала ее единственным ключом, позволявшим Монархам империи разговаривать с Крокусом на равных из панциря белых стен.

Зрачки расширились, то, что поначалу одурачило его вековой опыт - отсутствие фона Обратной стороны, -теперь обрело смысл. Та, что стояла в тени, обладала таким колоссальным резервом собственного света, что он выходил в абсолютный ноль с резонирующей смертельной аурой чёрной стали. Ноль, растворившийся в мороке обратного света. Давно он не встречал альвар, готовых бросить вызов его силе, но что-то подсказывало ему, что это был лишь обман. Те, покинули эти земли вскоре после падения пути пилигримов. Он не боялся, обмануться может каждый.

-«Уйти живым»? -под покровом темноты большой палец крокусца скользнул к указательному. Миллиметр за миллиметром он ломал собственную фалангу. Одной капли будет достаточно и кто бы сюда не пришел, останется лишь он сам и сталь, что отрицала и жизнь, и смерть.

-"Две секунды". Хватит скорости поднять копье, но дальше будет, …не будет! Сколь бы гибельным не был артефакт, пока ты не вышел на уровень силы, у тебя нет права диктовать условия.

Мышцы Арханты напряглись для броска. Фаланга хрустнула.

Женщина сделала шаг вперед, выходя из тени.

Свет штормового гнева упал на ее грудь. Удар, который крокусец готовил, захлебнулся в его собственных легких.

На руках, перехватив копье локтем, она держала младенца. Не первый, и едва ли последний, что сожрёт его собственный узор. Однако теперь он наконец различил то, что прожигало в мороке тот самый ноль. Ребенок был плотно завернут в изорванную, пропитанную засохшей гарью тряпку. Взгляд Арханты выхватил оборванные нити золота в убогой рванине, а после уже сам узнал в ней плащ раньше, чем его мозг смог переварить картину.

-«Плащ Томариса»?

Крокусец замер. До него, растворяя опустошение в венах начало доходить: "Жнец?".

-"Нет, едва ли", -в этой древней твари, которую избранные считали Жнецом, не нашлось бы столько мощи, чтобы одновременно гасить и ауру копья, и заскорузлый морок Арханты просочившийся даже в стены крохотной комнаты. Этот ноль создавала не она. Его создавало то, что спало в ее руках.

Арханта смотрел на ребенка. Лицо младенца ни каплей не походило на последних носителей Первого света, альвар. Но в нем пульсировал тот самый резонанс. Знакомый. Слишком знакомый.

-Я вижу, -пауза капнула, отсекая тишиной взгляд крокусца, что мелькал меж плащом и сталью, -тебе знакома эта тряпка. -голос её звучал неестественно. В нем не было гнева, прощения или жажды. Апрельский ручей, неторопливые и безлико холодный. Если бы не сгусток света в её руках, даже он, мудрейший из четверки не различил бы её присутствия.

-Кто ты? -не мигая спросил бессмертный.

-...

-Что у тебя в руках?

-Он обязал меня вернуть это "домой", -ровно произнесла гостья. В ее тоне, всё также, не было ни усталости, ни скорби. Лишь последние точки нежеланной сделки.

-Где …он? -голос Арханты прозвучал как скрежет камня о камень. Неведенье точно не было тем, во что он собирался играть, отчего искомое само вырвалось у него изнутри.

-Он оборвал свой узор. -вот так просто сказала он это, как будто Морэ мог просто так умереть.

-Лжешь! -выдохнул он и грязный свет каплями сорвался с его пальцев. Арханта не испытывал ярости. Он искренне верил, что забыл это чувство тысячелетия назад. Но то, что сейчас плеснуло кислотой по его омертвевшим внутренностям было чистейшим, едва контролируемым бешенством.

-Если ты не прекратишь, ты убьёшь и это. -без малейшего участия прозвенело в тишине ночи.

-Сперва, я убью тебя. -он опустил глаза и кивнул в её сторону. Черные одежды не давали рассмотреть, но он чувствовал скверну брата. И исходила та не только от свёртка у нее на руках. Металлический запах крови, задушенный озоновым шлейфом, витал вокруг ее пробитого бока. Что бы ни произошло просто так оно от Томариса не ушла.

-Тогда сегодня умрут ещё двое. Начинай и ты освободишь меня от клятвы.

-От клятвы? -глаза Арханты расширились? -Я не ошибся, ты жрец! Что последователю Роромера нужно от моего брата?

-...- она промолчала. Грязное имя жреца давно не стояло рядом с наследием Первого короля. Арханта болтал, но она чувствовала, как грязный свет собирается вокруг них.

-Гордыня. Твой брат решил спасти мальчишку, - продолжила женщина, не сводя с Арханты взвешивающего взгляда. -Забыв, что в морэ он лишь путник, а не господин. Последние слова она произнесла на языке альвар, почти забытом.

-Я не услышал ответа. -желваки перекатились на его лице.

-Мы заключили сделку. И теперь за мной долг, оплата которого начинается здесь.

Арханта начинал терять терпение. "Морэ погиб" - он бы скорее поверил в то, что солнце завтра не взойдёт. Однако рассудок, коим он всегда избирал свой узор начинал просеивать факты.

-Он хотел, чтобы я передала его вашему отцу. -лицо её скривилось. -Шалтюр морэн. Ты четвёртый, в кому я прихожу сегодня с его волей. Они сгнили, и едва ли жизнь, хоть и гнилая, стоила того, чтобы выбрасывать эту в канаву.

Арханта слушал, просеивая предложенное и вычленяя сокрытое. За окном разорвалась очередная вспышка... и больше ничего. Ни караула, ни обрушивающегося пепла зданий в гневе Ваалта, ни кипящей скверны Аравилли- ничего. На ней, кроме пробитого бока не было иных следов присутствия Крокуса. Осознание наконец вскрыло картину произошедшего- он оказался единственным, что смог вычленить ее присутствие.

-Допустим, я поверю тебе. И ты смогла одолеть моего брата…

-Я не смогла, поэтому я здесь.

-Но ты нарушила ее? Отдай это старейшине.

-Я должна ему иное. А оставить новый свет в этих руках, нет. Эту грязь можешь оставить своим.

-Грязь? То есть я, по-твоему, лучше моих братьев, моего отца? -наконец лицо его тронула ярость.

-Ты другой.

-Да? -усмехнулся он. -Неужели ещё один человек, который хочет рассказать кто я и как мне жить?

-...

- Ну же! Я ведь сам не знаю кто я! А ты, давай. Расскажи мне!

-Ты, итак, знаешь. -она кивнула на его руки. Скверна отступила. Он стоял перед ней, перед сталью в ее руках. Всеми силами сдерживая свет, чтобы не обжечь этого ребёнка.

-Как? -беззвучно выдавил он.

Она не опускала ребенка, и Арханта, скрепя зубами, признал ее правоту. Опусти она сверток хоть на дюйм -он атаковал бы ее. И кто бы из них ни рухнул мертвым, дитя было бы разорвано пробудившемся в статике.

Женщина смотрела на него так, словно читала вскрытую грудную клетку. Этот же оценивающий взгляд выдернул его из сна несколько минут назад.

-Из всех вас, кусков плоти, лишенных дара смерти, только в тебе осталось что-то... смиренное. Какое-то уродливое раскаяние, -она чуть склонила голову.

-Я бы не оставила то, что несет в себе остатки этого граура, им.

-Как? Это была ты? -наконец выдавил Арханта, не чувствуя, как ногти впиваются в ладони.

-Нет, -её губы дрогнули, недопитыв вдох захлебнулся. Он отметил это, но не понял, что та только что решила сокрыть деталь, что поставила её на колени пред Первым людским магом. Свет действительно утекал из этого мира, а Томарис, этот граур склонил её в собственной сделке.

-Тогда как? Почему это произошло? -неудовлетворённый ответом добавил он.

-Потому что ребенок не выбирал быть бессмертным. А Веретено никогда не прощало наносного своему узору. А твой брат, -она усмехнулась, - просто не думал, что умрёт.

-Кто это? -спросил он, не придав значения усмешке этой женщины. Она была бледна и измотана. Он хорошо различал такое. В ней не было гнева или обиды, лишь какое то липкое зерно, что подобно ярму вырывало эти искры из апрельского ручья.

-Мне неведомо, но если бы в мальце не было его крови, они бы сгорели вместе. Похоже это последняя рябь в древе твоего брата.

-Леандара?

-Да, так её звали.

-Звали?

-Он пришел с женщиной, та погибла, а после треснул и его сосуд.

-Ты знала что так будет? -он держал себя в руках, однако мышца на ноге перекатилась сама собой, отдавшись готовностью в глазах жнеца. Она коснулась остриём свёртка. Взгляд её не мигая следил за Архантой. Он сделал шаг назад. И лишь теперь взгляд ее смягчился, подсказывая, что она сделала правильный выбор.

-Не смей трогать его! -он не черпал света, но в голосе его, без лишнего напора звенела сила. Та, что могла отворить жнецу грядущее. Она опустила руку растворяя сталь цвета морэ в тенях.

-Забавно, не так ли? Бессмертного убило собственное милосердие.

Она сделала еще один шаг и протянула сверток.

Арханта медленно, словно двигаясь под толщей воды, поднял руки и принял ношу. Едва его кожа коснулась грубой ткани плаща, его тело, словно прошитое насквозь пробило холодом. Это действительно был свет морэ. Внутри этого крохотного, хрупкого тела спало Эхо бушующей силы, силы, что больше никогда не будет принадлежать Томарису. Оно пульсировало, как зимний сон, готовое однажды разорвать этот мир на куски.

Женщина отступила, ее силуэт начал растворяться, сливаясь с мраком комнаты. Пустое было следовать за ней, следовать за силой стража в шепот? Даже он не был сведущ в подобном искусстве.

-Стой, -бросил Арханта, не отрывая взгляда от лица младенца. -Как его зовут?

-Откуда мне знать? – отстраненный, полный холода голос донесся уже из пустоты. -Мне нет до этого дела.

Она остановилась на самом краю небытия. Тьма клубилась у ее ног.

-Последние слова. Он просил передать, -ее голос впервые дрогнул, словно она передавала чужую тяжесть. -Если дар мой обречёт его, найди её.

Тишина обрушилась на комнату.

-Прощай, бессмертный. -прошелестела тень.

И она пропала.

***

Горло стягивало. Жесткий, удушливый спазм цепким капканом выдавливал сознание из небытия, пока сон наконец не отступил, с неохотой разжимая когти.

Арханта резко разлепил глаза. По силуэту высокого сводчатого потолка размытым, грязным пятном расползалась мутная пелена. Он тяжело сморгнул, но та не отступала. Крокусец медленно поднял руку и провел оскверненной, мертвой плотью по лбу, глазам. Влага.

-Пот? -непонимающе, в пустоту произнес бессмертный.

Сколько эпох прошло с тех пор, как его плоть утратила способность к подобному, чувствовать холод или жар? Едва ли больше того времени, что отмеряло последние крохи человеческого, остававшиеся у него внутри. Он поднялся, опираясь руками о край библиотечной софы. Он провел здесь несколько суток, зарывшись в древние фолианты, и незаметно для себя провалился в небытие.

Этот грауров кошмар. Давно он не приходил за ним.

-«Почему именно сейчас я вспомнил об этом?» -вопрос осел в воздухе пылью. Он был пустым. Арханта знал, что в этом мире есть тайны, узоры которых не подвластны даже бессмертным.

Жнец не давала срока. По чести говоря, стоя сейчас в полумраке библиотеки, Арханта всё чаще ловил себя на мысли, что эта граурова хищница сама была лишь заложницей чьей-то клятвы. Запятой, что покупала и продавала жизни во имя осколков Потерянного. Увы, и здесь мудрейшему из первых магов не было дано получить ответ.

-Брат… -прошептал он, сжимая руку в кулак.

Окутанные черным, невидимым кипением пальцы глухо хрустнули, оставляя под собой тлеющие следы. Фаланга, которую он мысленно сломал во сне, отозвалась фантомной пульсацией. Проживший два десятка веков крокусец уже давно не тянулся к бездне -она сама, по воле его или вопреки, просачивалась с Обратной стороны, послушно сращивая кости.

Не было ни физической боли, ни страданий плоти. Была лишь сосущая, черная тоска по брату. По тому, кто разменял собственную вечность, вспоров незыблемые планы Веретена. Расточительная дерзость, распустившая на полотне времени три новых узора. Долг Жнеца. Новую жизнь мальчишки. И его, Арханты, собственную клятву. Клятву, о тяжести которой он лишь догадывался, ведь Томарис не дал себе времени облечь это ярмо в слова.

Он обогнул стол и подошел к высокому витражному окну. Смеркалось. За толстым стеклом висел тот самый тонкий момент солнечного света, когда тот даровала небу богатство алых тонов.

Он застыл, безразлично наблюдая, как молодой фонарщик внизу поднимает свое нехитрое огниво вдали у библиотечных врат. Взгляд бессмертного зацепился за очертания, бессмысленное пятно. Сперва размытое, неясное, но непримиримо чуждое его привычному восприятию мира.

Взгляд перевёл фокус. Улица за окном постепенно размылась, отступая на второй план и открывая взору крокусца его собственное отражение в холодной глади стекла. Совсем юные глаза, живые, но пропитанные таким мертвенным холодом.

Не отрывая взгляда от своего отражения, он медленно поднес руку к лицу. Коснулся скулы. Опустил взгляд, посмотрел на влажные подушечки пальцев и с тяжелой, разрывающей нутро горечью закрыл глаза.

-Слезы? -он плакал.

Кошмар это был, или сон, выпотрошивший его память, -неважно. Горевать, физически не имея права чувствовать. Плакать, забыв, как это, тысячелетия назад.

-Осталось ли во мне хоть что-то, брат? -глухо спросил он сам себя, в этот момент искренне завидуя мёртвым.

Ведь у мёртвых всё было просто. Их боль отпущена. Веретено никогда не давало шанса переиграть уже сплетенный, обрезанный узор. А вот если твое сердце всё еще жгло изнутри. Если оно всё еще было способно гнать горячую кровь по венам -ты был проклят надеждой, что всё еще можешь что-то изменить.

Увы, Арханта сожалел, горевал и верил. Верил вопреки мертвой плоти, вопреки бессмертному сердцу, что давно не знало иных состояний, кроме опустошающего «ничего».

Он дал имя этому ребенку. Он стал ему наставником желая отвратить свою роль.

-Брат, о чем бы ты ни сожалел, уходя... спи с миром. -полным звенящей пустоты голосом произнес крокусец.

Он смахнул со щеки остатки соленой влаги, которая сегодня так отчаянно пыталась убедить его в том, что он всё еще жив.

Глава 15. Цветы, что помнят

Воздух в каменном мешке подземелья густел, наливаясь колючей статикой. Лиай сидел на голом полу, облицованном холодным сланцем. Скрестив ноги, и методично, вдох за вдохом, он опускал сознание за грань. Туда, где не было ничего, лишь иной свет.

Вдох. Задержка. Выдох длиннее вдвое. Глаза закрыты. Те могли стать брешью, которую он более не мог себе позволить. Трещина для колеблющейся души. Пробитая рана меж тобой и пустотой неведомой воли, когда сознание опускается за черту. Лиайу было что скрывать, почти всегда.

Обратная сторона отзывалась нехотя -как тяжёлая тварь, ворочающаяся в иле. Он помнил время, когда одно приближение к этой черте выкручивало суставы и выжигало лёгкие изнутри. Тогда плоть ещё умела кричать. Тогда он был человеком настолько, чтобы бояться.

Два столетия назад Ар`Морэ сломал себя, чтобы собрать заново -без слабости, без пощады к себе самому. С тех пор он учился не бояться. Он стал в этом слишком хорош, по праву заняв место сильнейшего.

Короткая дрожь прошла по плечам -экономная, как всё в его теле сейчас. Зубовный скрежет, редкий прерывистый вдох. Тело его, сотрясалось под ломающей дрожью. Оно кричало, безвольно открываясь мраку с той стороны. Ар`Морэ шел по самой грани тьмы, едва касаясь ту на столько, чтобы та, подобно ручному зверю помнила запах своего гостя, едва сдерживаясь, чтобы не утонуть в ней с головой. Кожа его стягивалась, бугрилась, но черная краска едва ли облекалась истинным эхом обратного света. Опасность была не в прикосновении. Опасность была в желании остаться- урок этот был оплачен их отцом. Вырезан из собственной плоти чтобы была рождена эта граурова четвёрка.

Он не хотел.

В этом и было различие между нынешним Лиайем и тем, что двадцать лет назад отказался от обратного света вовсе. Из упрямства, из веры, что сила и человечность несовместимы. Он ошибался. Отсутствие боли — не значит отсутствие раны. Он забыл, что те перестают быть предупреждением и становится приговором, о котором можно узнать слишком поздно.

Пыль оседала на пол -серая, ссохшаяся, будто камень постарел за минуты на век. Лиай смотрел на свои ладони. Пальцы не дрожали. Внутри стоял абсолютный, вымороженный штиль -тишина, которую он в последние годы боялся больше, чем боли. Она значила, что грань между ним и теми, кто утратил себя без остатка, стала тоньше пергамента.

Он отступил. Иные мысли, якорем человечности выловили его сознание из Мрака. Избравший иллюзию мира и добровольно заковавший себя в цепи Лиай всё еще едва чувствовал этот переход. Тело, прогнившее изнутри обратным светом, давно утратило способность отзываться не только болью.

Сколько бы Мила не тянулась к нему едва ли что-то могло ответить изнутри. Смерть стала рутиной. Боль неведомым. Тепло касаний любимого человека- тем, чем Лиай хотел обладать. Граур побери, как он хотел ощутить тепло ее губ. Мягкость ее кожи, познать каков шелест ее волос что в касаниях своих трепал ветер. Двадцать лет он не касался обратной стороны! Двадцать лет бросал вызов тварям Глубины не желая терять своей силы пред опасностью что источали Ваал, Арханта, …это грауров Аравиля. Иногда ему казалось, что Милостивая не прощает его за собственное лицемерие. Да, без обратной стороны твари глубины рвали его плоть, заставляя истекать кровью. Все таже Боль- дар, что Милостивая послала человечеству. Тригер, что кричит телу «беги, ты в опасности». И увы, скверна этот дар у него забрала. Руки его свело, он дёрнулся, пытаясь соскоблить с себя остатки отторгнутого света.

В начале прошлой весны ему довелось побывать в землях Нокса. Путешествие это, впервые за два десятилетия заставило его коснуться тени. Тварь эта пропала, своим отсутствием открыв дорогу хищникам меньшим, хищникам голодным, хищникам быстрым. С тех пор, Лиай изо дня в день легким касанием позволял себе черпать свет до тех пор, пока нутро его не исцелиться от ожогов синего пламени.

Он сидел, легкие его содрогались спазмом. Ничего, боли всё также не было, однако расползающееся синее пятно на бочине подсказывало ему что отсутствие таковой он по-прежнему не мог доверять.

Позади раздались шаги. Размеренные, тяжёлые -так ходит только тот, кому некуда торопиться уже тысячу лет.

Лиай не открыл глаз. –«Когда он успел»?

Отказ от света лишал его и прежней остроты, но обострял иное -умение читать присутствие тех, кто этим светом переполнен. Арханта же был иным. Он не был сильнейшим, но контроль, с которым он повелевал мраком заставлял таких грауров как Аавилля держаться в стороне. Сколь не считал бы ты себя исключительным, с этим стариком нельзя было расслабиться полностью. Он будто знал и действовал на один шаг вперед.

-Снова скребёшься в закрытую дверь, -голос был ровным. Почти скучающим.

Лиай выдохнул до дна, избавляясь от последних нитей скверны, по краю которой скользил три дня к ряду. Он отдал всё что было, пытаясь продемонстрировать небрежное расточительство. Однако вдох его был окрашен облегчением, он узнал этот голос.

-Шучу. -Что-то похожее на улыбку тронуло лицо Арханты на четверть секунды и погасло. -Не заходи глубже, чем я тебя учил. Возвращаться будет некому.

Лиай открыл глаза.

Последняя неделя была съедена Крокусом, как остывший суп с застывшим жиром -давно стоило выплюнуть, но приходилось глотать. Слишком много обязательств бессильных людей сковывало Ар`Морэ. И что злило больше всего -каждое из этих ярм он повесил на свою шею сам.

-Ваалт не объявлялся? -спросил он, поднимаясь одним движением.

Арханта скрестил руки -те, что были испещрены морэ и золотыми шрамами.

-Молчит. Как и последние семь лет.

Очередная отлучка старшего брата выбивала почву из-под ног. Лиай прошелся по залу. По правде говоря, сами похождения Ваалта после кровавой рубки в Глотке его не волновали. Интересовал лишь путь. Как этому ублюдку удавалось столько лет укрываться от вездесущих глаз и шепотов Старейшины?

-Да, что-то он затянул в это раз. -он смотрел в слепое окно. -Море закрыто. Змеи Чёрного отрабатывают перемирие.

-Горы …, -отозвался Арханта глухо, подтверждая то, что оба знали наизусть. -Ищейки Синтендар чуют кровь за десять лиг. Троттон залил их золотом по горло.

-Земли стражей? Владения Нокса? -короткая усмешка без тепла. Лиай забылся, горько окрашивая улыбку большим интересом, чем он мог себе позволить. -Или сама Глубина. У Ваалта было время узнать её лучше нас двоих. Но семь лет прятаться -долгий срок для того, кто говорил с миром только на языке боли.

Арханта промолчал. Молчание было ответом более полным, чем слова.

Рассудок его, сдерживавший натиск мрака последние три дня отозвался мгновению тишины. «Ты не должен быть мирным, только не здесь», -эти слова Милы въелись в подкорку. Врала ли она себе? Или ему? Он всегда думал, что сжечь этот мир и прятаться с ней на пепелище -это хороший план. Но если сжигать всё дотла, так или иначе, начинать придется только с него. Эта тварь, Ваалт, а после уже Старейшина… Аравиля, и возможно, -Лиай понял глаза смотря на нависающего над ним Арханту.

-«Никогда не оставят их в покое». -мысль эта явственно смотрела на него облеченная в желтые глаза Арханты. Всегда спокойные, всегда сильные и рассудительные. И бесконечно холодные и мертвые.

-«Нет не надо обманываться, он точно нам не поможет» – думал про себя Лиай.

-Мир не мешает мне быть тем, кто я есть. -голос Лиайа скреб, не позволяя Арханте смотреть на него сверху вниз. Всю боль и тревогу этих дней Мила молчаливо забирала себе. Лиай вдруг осознал тошнотворную истину: всё это время он лишь прятался за иллюзией мира, тогда как его сгнившее сердце исступленно требовало войны.

Но ради неё... ради неё он попробует иначе.

-Мешает остальным в это поверить. -Арханта чуть склонил голову. -Аравиля ищет повод. Любой. Женщина, которую ты оставил себе вопреки воле Старейшины, -не твоя слабость, Ар`Морэ. Это плевок в лицо отцу. Ты убил своё право на снисхождение в тот день, когда решил, что её жизнь стоит твоего непокорства.

Голос не дрогнул ни на полтона. -Я не прошу снисхождения, -сказал Лиай.

-Знаю. -Арханта отвернулся к выходу. -Потому и говорю. Не потому, что жду покорности. Покорности от тебя ждать глупо. А глупость меня утомляет.

Он не понял тогда -не мог понять, -что за этой экономией слов стоит нечто, слишком похожее на заботу. Он услышал предупреждение хищника хищнику. Не слыша того, что осталось невысказанным.

Так говорят те, для кого признание в человечности -приговор в мире, где сама мысль о милосердии, нужде в другом считается слабостью, недопустимой для бога. Оба знали правила. Оба играли по ним даже друг с другом.

У выхода Арханта остановился. Он не обернулся.

-Цветы у края Глубины сейчас цветут гуще, -произнёс он тоном, каким комментируют погоду. - Хорошее место подышать. Пока можно.

Лиай не ответил, а Арханте больше нечего было сказать сердцу недостаточно черствому, чтобы быть сильнейшим из богов Крокуса. Он ушёл, оставив тишину и фразу, смысл которой Лиай не разгадал в тот вечер.

Он вышел позже, когда небо над городом наливалось сумерками. Город внизу жил своей короткой людской жизнью: закрывались лавки, где-то смеялись, пахло дымом и мокрым камнем.

Домой он шёл один, впервые за три дня чувствуя усталость -не тела, -а чего-то более глубокого, чему в языке бессмертных не было названия.

Дом встретил тишиной. Таур поднял голову у порога и издал низкий утробный звук. Улюбого другого существа это сошло бы за рык, у зверя, приручённого этой женщиной, было почти приветствием. Волк проследил жёлтыми глазами за хозяином и снова опустил морду на лапы. Сторож, не нашедший, что охранять этой ночью.

Мила спала. Лиай остановился на пороге, глядя на неё в полумраке свечи. Линия плеча. Тень от ресниц на скуле. Прядь волос поперёк лица.

Он подошёл тихо и сел на край кровати -осторожно, будто вес тела мог что-то сломать. Покрытая чернилами кожа коснулась щеки, убрала прядь. Он наклонился и поцеловал её в макушку.

Она проснулась не сразу. Узнала его, и что-то в лице расслабилось так явно, что у него сбилось дыхание.

-Ты вернулся, -сказала она.

-Вернулся.

-На долго?

Он не ответил сразу. За ответом тянулось слишком многое: Ваалт, семь лет молчания, игры Арханты и вызовы этого ублюдка, Аравилли.

-Хочу подарить тебе завтра, -сказал он вместо этого. -Целиком.

Она смотрела долго -так смотрят люди, привыкшие видеть чужую ложь насквозь и решившие в этот раз не видеть.

-Если позволишь, -тихо добавил он склонившись и коснулся лбом её макушки.

-Хорошо, -просто сказала она. -Но сперва ложись, отдохни.

Он усмехнулся -впервые за три дня по-настоящему. Он обнял ее, глубоко вдыхая запах ей чуть запревшей во сне кожи.

–«Как она это делает?» -Лиай отсел, сбросил покрытую золой одежду и лег рядом, дозволяя ночи и миру забрать тревогу.

Утро на границе Глубины пахло полынью, влажной землёй и чем-то горьким, что земля помнит, а люди -нет.

Таур нёс их легко, почти скачками пожирая расстояния. Спина Милы прижималась к его груди -тёплая, живая. Он держал поводья одной рукой; вторая, скрытая перчаткой, лежала у неё на талии без всякой нужды -Таур не дал бы ей упасть. Просто Лиай, не мог отпустить.

Они оставили позади кромку Ближнего леса. Дальше начиналось поле -дикое, полное цветов, клонившихся волнами под утренним ветром. За пологим спуском серебрилось озеро. А дальше, там, где воздух густел, начиналась сама Глубина. Достаточно близко, чтобы напоминание об опасности касалось кожи даже сквозь безмятежность утра.

Мила пошла вперёд, ладонью касаясь верхушек цветов. Лиай смотрел на неё и думал о том, как редко позволяет себе просто смотреть, не просчитывая при этом расстояние до угрозы.

-Я никогда не бежал, -сказал он, догнав её. Слова царапали горло. -Я …-он промолчал. Он не хотел признаваться даже самому себе кем облекала его сила, что он пытался похоронить внутри.

Она остановилась. Ветер трепал его алые волосы, бросая на лицо собственные пряди.

-Но ради тебя, -голос дрогнул, самую малость, -я готов уступить. Опустить голову.

Мила подняла глаза. Она посмотрела на него, взгляд его, полный силы сейчас горел такой решительностью, которая могла свернуть что горы, что самые недра Глубины. Однако лицо Милы отозвалось лишь холодом.

-Давай уйдём. Растворимся в мире. Где угодно. Я спрячу тебя так, что даже Старейшина не найдёт.

Он ждал, что она бросится к нему. Она не бросилась.

Мила смотрела с тяжёлой, спокойной грустью -взглядом человека, слишком хорошо знающего цену подобным обещаниям.

-Ты не понимаешь, что говоришь, -сказала она тихо, останавливая его ладонью на груди. -Или понимаешь -и потому пытаешься убедить себя раньше, чем меня?

Оба знали правду, которую он загонял в слепоту. Пока никто не знал, куда исчез Ваалт, любой побег был игрой в прятки с гончей, не прощающей ошибок. Если не старик…так этот граур точно найдёт их. Не сразу, быть может, но найдёт. Бегство означало вечность вполглаза, вздрагивая от каждого шороха.

Она не сказала этого вслух. Не было нужды.

Они пошли дальше молча. Не её вина -он знал это отчётливо, -и меньше всего хотел оставить её один на один с мыслями, которые сам же вызвал. Он взял её за руку -крепко, без спроса.

Земля менялась под ногами: мягкий грунт сменился камнем, тот -вылизанной водой галькой. Мила молчала, погружённая в себя. Он не торопил -сейчас было его право быть её тишиной.

Позади, в поле, Таур гонялся за зайцем -огромный хищник прыгал по цветам с почти щенячьим азартом, поднимая облака выпотрошенных цветов

Камни под сапогами становились крупнее, предательски перекатываясь и выкручивая лодыжки. Воздух горчил терпким запахом щекоча глаза. Лиай остановился на узком уступе. Обернувшись, он задержал на ней долгий, непроницаемый взгляд -читающий каждое ее дыхание. А затем он медленно протянул руку.

-Позволишь? -тихо спросил он сквозь гул ветра.

Его раскрытая ладонь, исчерченная застарелыми шрамами, неподвижно замерла в воздухе. Пальцы не дернулись навстречу, пытаясь перехватить ее запястье, навязывая помощь. Лиай просто врос ногами в крошащийся сланец, тяжело сместив центр тяжести, чтобы удержать их обоих, если порода уйдет из-под ног. Это была открытая дверь, для той которой он всеми силами старался подарить жизнь, в которой она будет вольна идти куда захочет.

Что-то во взгляде отпустило. В конце концов, и этот мир, и эта война были всецело их общими.

Она вложила ладонь в его руку. Он взял её и поднял на руки -легко, будто она ничего не весила, -и понёс к воде.

Шаг стал быстрее, шире. Ботинки с сухим хрустом дробили гальку. Низкие облака плыли над ними, отражаясь в свинцовой глади. Ветер у воды был кусачим, но меркнул перед красотой места, укрывшегося у самой границы Глубины.

У кромки он опустил её на ноги. Сам сел рядом, на плоский камень, глядя на воду. Что-то стянуло внутри, не позволяя смотреть не на неё -давая тишине время сделать то, чего не сделали бы слова.

Они сидели так долго. Ветер шевелил траву за спиной. Издалека доносился азартный вой Таура.

-Ты не обязан оберегать меня от каждой мысли, которая тебе не нравится, -сказала она наконец, не глядя на него.

-Знаю, -ответил он. -Но обязан пытаться.

Она выдохнула -тихо, неохотно, но в этом звуке было больше тепла, чем в любом прямом признании.

Взгляд Лиайа зацепился за что-то у самой заводи -там, где сланец переходил в узкую полоску песка. Было слишком рано, но глаза едва подводили его. В небольшой заводи рос одинокий цветок. Плотно сжатые бутоны, будто наглухо запертые.

-Знаешь, что это, -сказал он. Не вопрос. В голосе -что-то похожее на робость, чувство настолько чуждое ему, что он и сам удивился.

Она не ответила, глядя на горизонт с преувеличенным интересом.

-Артиана, лилия -он говорил коротко, с паузами, будто каждое слово стоило усилия. -Слепа к солнцу. «Иной путь», она не пьёт свет неба.

Глаза Милы все еще терзали горизонт.

-Арханта рассказывал, что они не здешние. Артиана, дар Роромера службе Нокса. Далековато от дома вас забросило. -он легко улыбнулся, пытаясь нащупать края застывшего в воздухе льда.

Мила обернулась, легко, на пол оборота. Глаза ее смотрела на невзрачные бутоны.

-Они могут показать цвет твоего узора. Запомнит тебя однажды -и будет цвести с тобой.

-Ты никогда не рассказывал мне сказок.

-Я не рассказчик. -Он помолчал. -Но эта -не совсем сказка.

Он поднялся, подошёл к воде, сорвал цветок. Черные пальцы переломили стебель -движение, доведённое до автоматизма руками, которые слишком привыкли к такому. Бутон остался мёртвым. Сжатым в тугой кулак. Он закрыл глаза, втянул носом воздух и заставил себя отторгнуть шепот мрака. Вторая попытка была более успешной. Он сорвал последний бутон, застыл рассматривая не коснулась ли того скверна, а после обернулся к ней.

Он вернулся, сел рядом, протянул ей стебель. Едва её пальцы коснулись растения, бутон вздрогнул. Лепестки медленно, один за другим, начали разворачиваться.

Лиай замер, искренне удивлённый -состояние, редко настигавшее его в последние годы. Он думал о ней всякий раз, представляя закат подсолнуха -золотой, слишком привычный цвет того, кем она была для него.

Цветок же раскрылся глубокой, тяжёлой лазурью. Цветом предгрозового неба. Цветом самой Глубины -и того омута, в который он падал каждый раз, стоило посмотреть в её глаза чуть дольше положенного.

-Он ошибся, -сказал Лиай тихо.

-Или ты плохо его понял, -ответила Мила, глядя на цветок с выражением, которое трудно было назвать иначе, чем нежностью.

Она подняла на него глаза -светлые ресницы, о которых он думал в самые тёмные часы, -и в них не было холода, живущего в глазах бессмертных. Только тепло, отданное без остатка. Она не опустила голову -эта женщина вообще не умела отступать. Мила шагнула ближе. Его руки, привыкшие к оружию больше, чем к нежности, легли ей на плечи, на шею. Линии скул, под глазами путь тронутые паутинками морщинок – они держали так осторожно, будто не человека, а последнее, что осталось от него самого.

Он не чувствовал тепла её кожи. Обратная сторона забрала это без права. Но тепло, с которым смотрели на него её глаза, он видел -и этого было достаточно, чтобы поверить: он всё делает правильно. Она обняла его в ответ, привстав на носки, и коснулась губами его губ. Легко. Без отчаяния, которым обычно пропитан поцелуй людей, боящихся, что времени меньше, чем хотелось бы.

Ветер от озера пробежал по каменистому берегу, мимо лилий, мимо них двоих -и дальше проскользил в поле, где волк по-прежнему прыгал за зайцем.

Закат в тот день был спокойным. Без золота, без обещаний, которые невозможно сдержать. Просто честное угасание дня, отданное двоим, целиком.

Когда небо начало темнеть до сливового они покинули этот островок мира почти на краю бездны. Спина Милы прижималась к его груди -простое, обыденное тепло, согревавшее сильнее любого костра. Тревога никуда не делась. Она лишь спряталась глубже.

В голове мелькнули лица -Ваалта, а за ним -тень Старейшины, терпеливая, не прощающая.

Лиай крепче перехватил загривок, другой рукой удерживая Милу, будто одним объятием мог оградить её от всего, что несла в себе тьма впереди.

Он не знал ответа. Но впервые за грауровы века был готов узнать его -что бы тот ни принёс.

Глава 16. Турнир

Забывай всё, что не движет вперёд! Сомнения и прошлое -это всегда шаг назад! За него тебе придётся платить вдвойне! -капитан Баррабоза, напутствие кадетам, восстановлено в архиве.

В преддверье турнира торговцы, не зная устали были неспящим сердцем города. Но даже у пройдох есть честь, и пора бы ее знать. Лавчонки одна за другой потихоньку начали закрываться. Склонив голову Фэнгард простился с принцем. Трое побрели обратно, проходя широкие, плохо освещенные улицы. Рэйхон наконец различил вдали шум водосброса.

На небольшом помосте нависали над пенящимися потоками воды Томас, Игорь, да еще граур его знает кто- Рэйхону было все равно. Моэн и болтливый здоровяк куда-то пропали, заставляя Рэйхона буравить старшего взглядом, на то он и старший, чтобы быть за старшего!

Выпитое извергалось наружу, обжигая ноздри. Боам задорно хлопал Игоря по спине, приговаривая: «За победу, за вас». -растекалось сквозь едкую улыбку на лице старшего Турэля, который извиняясь ловил взгляды корня.

Выворачивающееся нутро смешивалось с потоками проклятий что помощник мастера вопросов обращал к своей новой и будущей головной боли.

Подождав пока столичные камзолы вывернутся терновые подхватили их и вернулись в гостевой квартал. Поначалу было сложновато. Возможно, Игорю всё же стоило помолчать и дать Томасу объяснять дорогу. Однако, наши западные друзья таки пришли к успеху и смогли найти тот. Скинув бессознательные камзолы на плечи дежурящим гвардейцам те наконец ушли спать.

К утру следующего дня на арене, украшенной пёстрыми лентами и разноцветными флагами сошлись в бравом поединке первые претенденты за руку и сердце принцесс. Вспахивая копытами землю, кони неслись навстречу друг другу, ведя всадников к победе.

Зазывалы, проскользнувшие на арену, уже определили тройку чемпионов. Возглавлял её сир Эверард -первый меч принцессы Рейчел.

В первом поединке выступал сын Аарона Фишера, в чешуйчатом полу доспехе. Массивный железным наплечник, переходящий, с одной стороны, на грудь война был покрыт отполированными вмятинами. Фишер был молод, но даже доспех давал понять, что парнишка бывал в бою. Рыцарь торопливо натянул шлем, пальцы со скрежетом литой перчатки сжимали поводья. Не лучший противник ему попался, узнав, что в первом же бою ему придется сойтись с юным Брэндоном Каухерном, Фишер нервозно заёрзал в седле. Примерно об этом думал не только юный Фишер, но и толпа, собравшаяся на трибунах. Брэндон Каухерн, облаченный в тяжелый доспех, пока не относившийся к числу рыцарей успел уже отличиться в бою у Гончьей пасти. Направленный туда вместе с многочисленным отрядом во главе со своим отцом он был воплощением фразы «в нужном месте, в нужное время». Сам же Брендон, увы, считал иначе.

Средь лордов ходили слухи о юном даровании. Но в бою, если так можно назвать окультуренных спарринг на ровной поверхности. Двух заведомо готовых, выспавшихся и сытых молодых людей? Фишеру стоило бы с первого раза выбить здоровяка из седла. Ведь в ближнем бою против сурового дарования его прыткость мало бы чем помогла. Но коронель пики, врезавшись в щит соскользнула. В глазах юного лорда промелькнуло затянутое облаками небо. И вот, он лежит в свежей, пока еще не залитой лошадиной мочой и кровью земле.

Брендон, как режущий ветер, промчался мимо вылетевшего из седла рыцаря, на груди которого красовалась вмятина. Мелкие осколки копья, расколовшись проскользнули под пластины доспеха. Брендон спешился, давая фору сопернику. Взяв тяжелый меч у одного из оруженосцев, он звонко размял плечи. Фишер попытался встать, волокна колкой болью отдавались в груди. Посмотрев на обмякший пальцы правой руки в голове, пронеслась грустная, но что более болезненно, ожидаемая мысль: «Бой окончен, продолжать дальше он не мог».

Толпа в недовольном недоумении разразилась не то овациями, не то пренебрежительным уханьем. Слишком быстро и чисто прошел первый бой. А ведь их, юнцов, выпустили на разогрев. Чтобы они поборолись на потеху публике. Слухи на то и есть чтобы приукрашивать таланты тех, о ком они ходят. Сытые лорды срединных земель, конечно, присматривались к юной звезде Гончей пасти, но помилуйте, к такому они не были готовы.

Один точный удар и Фишер уже лежал на земле. Рев толпы определился в волны одобрительных криков. Оруженосцы Фишеров поспешили к своему претенденту.

Брендон скинув латный подплечник с силой рванул край своего рукава и скомкав лоскут приложил его к груди проигравшего. Рука с силой потянула парнишку, Брендон помог тому подняться. Лицо Фишера скривилось гримасами стыда. Победа была отдана Брэндону Каухерну, ретировавшемуся от волн всеобщего признания. Выходя с поля, он обернулся, толпа ликовала, вычеркнув имя Фишера из своих мыслей. А ведь рана была серьезной.

-«Долго будет восстанавливаться, если вообще восстановится». -с сухим сожалением отметил про себя Брендон, и отвернувшись от толпы пошел к своему коридору.

На этом не начавшаяся череда чистых боев прервалась. Турнир продолжался. Почтенные мужи благородных домов выступали в показательных спарринга демонстрирую мощь, отданную в подчинение Первому престолу.

Поединки были захватывающими, хоть сама принцесса таковыми их и не считала. Появление ее на турнире, было столь же скромным, сколь ты успел отметить, дорогой читатель. В украшенной лентами ложе, чуть запоздав прибыла сама Катрин. Хотя все понимали, что истинным виновником турнира был Талис Ателард. И он то, в отличие от Катрин был здесь с самого утра.

На главной трибуне, в царской ложе в окаймлении пустого кресла сидели Сир Эймир и принцесса с многочисленными приближенными. С краю, разойдясь в разгоряченной улыбке сидел и маленький принц, неотрывно наблюдая за добродушным сиром Бенегером. Старик то и дело от души хлопал чемпионов по плечу.

-Давайте, с задором, хах! -неизвестным чудом прорывалось сквозь гул толпы, каждый раз, как ладонь того обрушивалась на очередное плечо.

Появления Его Величества не ждали раньше финального тура. Прекрасная Катрин, сидящая подле Первого помощника. С легкой дрожью, провожая взглядом срывающихся с места лошадей. Благородные сиры отстаивали честь своих знамен обрушивая на оппонентов, чудные коронели, молоты и разумеется мечи, бывшие последним словом в каждом поединке. Повезло даже сиру Озготу и сиру Саймонгу, подкупивших жеребьевщика дабы схлестнуться в очередном поединке друг с другом. К слову, то был самый скучный бой, так как каждый пытался «сберечь себя» для ближнего боя. Так не выбив друг друга из седел оба просто сцепились и в очередной раз оставили свой давний спор неразрешенным.

Отвага и доблесть, кои пытались продемонстрировать рыцари, съехавшиеся со всех краёв, представлялась ей излишней, чуждой жестокостью. Но разочаровать отца Катрин не могла. Чарующая и легкая, в неподобающе скромном, но, несомненно, изящном платье, принцесса резонировала с кричащей и жаждущей битвы толпой. Но вдруг, столь же легкой песней войдя будто не на арену, а прямиком в сердце принцессы появился он -принц в цветущих доспехах.

На арене под нескончаемые крики толпы появились сир Бэримор из речного дола. Коренастый и сильный как все мужи по ту сторону Барбарового леса и принц Талис. Глашатая, не успевшего объявить второго претендента заглушила новая волна криков. Приветственные ликования, посвященные сиру Беримору, сливались с недовольными выкриками и проклятьями, обращенными последнему сыну Неистового.

Однако, сам Талис совершенно не замечая выкриков первопрестольного люда неспешно вышел на ристалище. По трибунам, забитым сродни бочонкам с сельдью, спешно прошлись гвардейцы, призывая недовольных к порядку. Не сказал бы я, что лишь слова хватило для усмирения толпы. Та, жаждущая увидеть, как прольется кровь ренегата, хотя бы капля, едва ли тут же пришла а себя.

Постепенно крики недовольных угасли, с трибун спешно, стараясь не тревожить взглядов важных господ, стаскивали недовольных, коим то слово и вышло недостаточным аргументом. Уже за пределами турнирной площади, обмякших недовольных погружали в возницу, направляющуюся в дом порядка. Мастер порядка, хитрец, теперь понятно, для кого он освобождал дроги от возниц и конных.

Тем временем, чемпионы успели подготовиться. Глашатай, наконец, смог озвучить относительно скромный список регалий и заслуг претендентов, пристально вглядываясь в манускрипт. Уважаемый человек, ближайший подчиненный Мастера соколиной башни, чтец, был признанным мастером слова. Но даже он едва не сменился в лице приступив к оглашению заслуг Принца Талиса Атэларда «Наследника и заступника срединных земель…героя битвы у Гончей пасти». Алые горы -так этот могильник нынче известен на Западе.

Гул с трибун усилился. Приветственный гомон герою из-за Барбарового леса и выкрики тех, кто все-таки понял, что так нехотя огласил глашатай вновь смешались воедино.

Чемпионы были объявлены, бой начался. Наследник Тернового трона был спокоен и легок, будто сам воздух. Но лишь только затрубил горн, воздух обратился неукротимым ветром, и ко всеобщему удивлению выбил сира Бэримора из седла. Многое говорили о ренегатах с Запада. Но говорить можно всякое, а своими глазами увидеть, как не шибко коренастый юнец одним ударом выбил самого Беримора? Да такое действительно надо видеть!

Коронель пролетев близь щита влетела в грудину, копье, украшенное цветами архикороля надломилось. Всадник повалился на землю вместе со своей лошадью. Широкоплечий чемпион обухом обрушился вниз. Сир Бэримор лишившись при падении шлема сипло вздохнул. Копье довольно сильно влетело в грудину.

С трибун полетело недовольное гудение. Оживился даже Брикс Озгот, все это время, сонно наблюдавший за происходящим на ристалище. Маленькие глаза сомкнулись и две узкие щелочки сейчас неотрывно следили за чемпионом с Запада. Не остался в стороне и Юный Брендон Каухерн. Первопроходец бреши сквозь алую пасть -сейчас это звучало как оскорбление. Стиснув зубы, он жадно всматривался в наследника тернового дома. Твердыни, у стен которой он сражался, несгибаемый трон, который так и не удалось взять, страница с которой началась его собственная история.

«Брендон -герой прорыва у Алых, сломавшей шею привратникам запада, хранителям гончего Хребка» -волной пощечин звенело у него в голове не позволяя отвести взгляда от младшего Ателарда. Глядя на творившееся внизу Брендон сжимал кулаки, ногтями впиваясь в мозолистые ладони. Как же он хотел спуститься вниз и разобраться с этим клоуном в белых доспехах.

О да, он узнавал их, эти стальные розы. Его отряд, неся потери прорывался в Алую брешь, в тот день, когда сотни отдали жизни. А он вписал свое имя в историю. Он узнавал эти латы, этот отвратительно жеманный шлем, три звезды на корпусе! О да! Третий и единственный выживший отпрыск граурого Фарраэля. Единственный кого не было в тот день в той бессмысленной мясорубке! Брендон стиснул зубы, стараясь отпустить, безотчетно сжимая ладони.

Лошадь, брыкаясь перевернулась и встав на ноги ускакала. Коренастый рыцарь встал словом и вовсе не ощущая ни падения, ни веса массивного доспеха. Подбежавший оруженосец поднес Бэримору длинный меч и спешно ретировался. Толпа недовольно гудела. Принц Талис, сменил надломленное копье на меч, поединок продолжался. Подойдя верхом, принц наискось ударил мечом. Бэримор блокировал удар и с силой отбросил его.

Преимущество было на стороне тернового и прошедший множество битв коренастый сир понимал это. Завидев очередной замах, Бэримор, перекатился под тяжелым оградительным брусом меж боевыми дорожками. Рыцарь из речного дола знал, какая слава витает вокруг яростных воинов с Запада, но не ожидал встретить ее в молодом принце. Для него Талис внешне походил на героя, усмешливо вырванного из девичьих сказок. Мысли эти стоили ему удара в грудь.

Да чистой победы уже не видать, но сир Беримор мог позволить себе дать небольшую фору подросшему поколению.

Лошадь строптиво брыкалась, отказываясь брать высоту. Терновый, не в силах достать проворного великана подстегнул ее и та, еще раз оббежав арену подступила к Бэримору. Терновый вновь замахнулся в сторону рыцаря, но тот проделал тот же фокус вновь. Толпа восхищенно ликовала, зеваки смеялись и хлопали в ладоши, не упуская шанса выказать свое отношение к пришлому чемпиону.

-Ха-ха! Да-а! Вот как надо! Вот как мы это делаем! -кричал он в толпу, что отзывалась единым ликующем морем. Увидеть старика в деле, да это точно стоило того, чтобы трястись недели в коляске. И дважды стоило, ведь что не говори, но здоровяк играючи оставил чемпиона в дураках. Бэримор добродушно улыбнулся огорошенному чемпиону. Но тут то и произошло неожиданное. Высвободившись из стропил, терновый подскочил и оттолкнувшись о поручень разделителя налетел на Бэримора. От удивления тот едва ли успел блокировать удар. Впервые ему доводилось видеть такое проворство в полном доспехе. Но терновый не думал отступать, обрушивая удар за ударом. Бэримор начал сдавать, и вот Талис наносит выбивающий удар и меч, так крепко лежавший в медвежьей руке сира Бэримора глухо падает на землю.

Остриё блеснуло у щетинистой шеи провожая каждое движение обезоруженного гиганта. Сир Бэримор потерявший шлем еще в начале поединка широко улыбнувшись поднял руку принимая подступивший занавес увлекательного боя.

-Ваша правда сир Талис, признаю. -принимая поражение, не то радуясь, не то удивляясь подросшему поколению произнес коренастый воин.

Взгляд провожал лезвие, уверенное, не дрожащее, словно так и надо. Отправляющееся на покой, прочь от своего противника. Слишком уверенное для юнца, даже из страны рожденной войной.

-Это был хороший бой, надеюсь нам еще удастся провести подобный под одними знаменами. -поднявшись на ноги проговорил тот и протянул руку победителю. Чемпион промолчал.

Толпа ликовала, обойдя полукругом арену терновый рыцарь приблизился к ложе монарха. Приклонив голову, он выказал почтение Первому помощнику его величества. Толпа замолчала, никто не позволял себе такой вольности, но Эймир, рассмеявшись одобрительно захлопал в ладони. Впервые ему доводилось видеть, как запад склоняется перед югом, он не придал этому должного значения. Радость она такая, пелена пред которой не властен ни сильный, ни слабый. Через мгновение уже все присутствующие приветствовали первую победу рыцаря с Запада.

-«Лицемерные черви». -шикнул под нос Брикс, все это время не сводящий взгляда с тернового. В мыслях этих было зерно правды. Еще несколько минут назад, они свистели и проклинали. Как же быстро все поменялось.

В воцарившемся гуле терновый рыцарь будто играя поймал и пленил взгляд принцессы Катрин своими зелеными и острыми как шипы глазами, а после неспешно направился к своему коридору.

Сир Бэримор, покидая ристалище одобрительно похлопал юношу по плечу.

-Достойное подросло поколение. Что ни говори, а младший Атэлард знает толк в своём деле. -поглаживая бороду произнес сир.

-Проворен, быстр, прямо как отец. -одобрительно шикнул Бэримор и разминая спину наконец покинул ристалище.

Бэримор знал о чем говорит, в дни, давно минувшие ему, довелось однажды видеть, да что там видеть, старик почти сражался с корнем. Почти, было очень близко «почти», ведь то был сам корень Фараэля. Да, Бэримор точно знал, о чем говорит.

Беззаботно причмокнув, он был действительно рад, что земля запада больше не примет в себя детей империи. Ведь на сколько он узнал в принце тень Неистового, на столько в рядах кадетов империи не было и тени Эймира, Гримменга и прочих «рычащих» имён империи. Только лишь Долина и Север не утратили своего хребта, своей прыти.

«Да, храни Милостивая Альвариэль тебя Аркаэна, за мир, что ты даришь своему народу!» -подумал про себя Бэримор, вздохнул и наконец ушел в сторону своего коридора.

Бои продолжались. Кони вспахивали землю, рыцари сражались, демонстрируя мастерство и отвагу до тех пор, пока солнечные лучи не уступили права крадущемуся вечеру. Первый день турнира Рубиновых роз был завершен.

Пока готовился пир и развлекательный вечер по итогу промежуточных боёв чемпионов вновь пригласили разместиться в гостевых домах и насладиться красотами Твэйна.

Гостевой дом королевского квартала не имел привычки запоминать шаги. Камень здесь был ухоженный, без следов времени. Словно его каждый день заново укладывали под ноги тем, кто временно считал себя желанным. Западные выходили по одному, так, как выходят люди, давно привыкшие чувствовать друг друга спинами.

Игорь стоял у входа открыто. Без попытки спрятаться, игры в случайность. Жёлтый камзол сидел будто и не ткань вовсе, а пришитая к плечам вместе с обязанностями выправка. Голову ломило так, словно вчерашний айрис всё ещё искал в нём выход. Желудок отвечал редкими, злыми спазмами.

Рядом переминался его напарник, худощавый, с привычкой смотреть чуть поверх плеча собеседника. Томас стоял чуть в стороне, сложив руки за спиной. Он выглядел слишком собранным для вчерашнего вечера и слишком спокойным для сегодняшнего утра.

-Вы рано, -сказал Игорь, когда первый из западных переступил порог.

-Ну или ты опоздал, да? -отозвался бард, и угол его рта дрогнул, будто это была не шутка, а проверка на реакцию.

Игорь не ответил. Он отметил: все шестеро на месте. Значит, никто не решил сегодня исчезнуть.

Принц Талис держался ровно, как тот каждое движение которого может быть использовано. Корень шёл рядом, немного позади, будто нарочно оставляя пространство между собой и остальными. Боам смотрел по сторонам внимательнее, чем позволяла праздная прогулка. Моэн улыбался. Слишком широко для человека, который вчера пил больше всех и при этом сегодня выглядел так, словно ночь прошла мимо него. По правде, Моэн и сам был удивлён своей бодрости. Приглядывая за другими, напиться становиться чуть сложнее, как оказалось. Вынесла ли «исключительная заноза» урок? Была ли распознана благодарностью товарищам? Пустое, едва ли Турэль узнавал с Ивоне себя.

Каолэй вышел последним. Его рубашка звенела -мелко, раздражающе, как связка дешёвых колокольчиков. Игорь поморщился. Этот звук будто пробивал голову насквозь.

-Сегодня без надзора? -спросил Каолэй, окинув взглядом Игоря и его спутников.

-И без шуток, -ответил Игорь. -Идём вместе.

-Да, ну тогда ты зря в свой костюм опять залез. -уколол Моэн.

-Ты мне определенно нравишься, как ни будь мы с тобой поговорим.

Моэн ничего не ответил. Знал ли он, что Игорь был не очень приятным человеком, с очень даже «неприятным талантом» к одному, исключительно неприятному ремеслу? Нет не знал. Однако и Игорь не знал, что перед ним племенники Аластора. Интересно, если бы упомянутый разговор состоялся, кто был бы в большем восторге? Вопрос всех вопросов!

Гости наши двинулись по улице, и город принял их без приветствий. Камень под ногами был тёплым, солнце не успело уйти полностью, и в воздухе ещё держался запах пыли и воды из фонтанов. Над крышами уже зажигались первые огни - так, как зажигают свет в доме, где не ждут гостей.

Разговоры начались сами собой, негромко, будто каждый проверял, можно ли сегодня говорить вслух.

Моэн первым отстал на полшага, оказавшись рядом с напарником Игоря.

-Ты вчера исчез, -сказал он, словно продолжая беседу, начатую вчера.

-Я вчера выжил, -сухо ответил тот.

-Значит, вечер удался.

Игорь уловил момент, когда к ним подошёл Ивон Ширкинс. Его появление было резким, как удар локтем в толпе. Он не смотрел на Игоря -и это было осознанно.

-Мы договаривались, -сказал Ивон Моэну.

-Я помню, -спокойно ответил тот. -Сегодня ты угощаешь.

Игорь шагнул ближе.

-Лорд Ширкинс, -начал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. -Возможно, вам будет удобнее…

-Нет, -перебил Ивон. -Не будет. Он улыбался, но в улыбке не было ни тени вчерашней небрежности. Только упрямство человека, который не привык, чтобы ему напоминали о долгах.

Игорь посмотрел на напарника. Тот уже понял.

-Идёшь с ними, -коротко сказал Игорь. -Глаза открыты, рот закрыт.

-Только так, -отозвался тот и позволил толпе унести себя вместе с Моэном и Ивоном, туда, где улицы начинали пахнуть вином и жареным мясом.

Каолэй тем временем ускорил шаг. Его колокольчики зазвенели громче, и он, не оглядываясь, свернул к торговому кварталу.

Игорь сделал движение вперёд -и остановился. Рынок был полон его людей. Там Каолэй был шумом средь мишуры. А здесь… Он обернулся.

Боам и Томас шли рядом, слишком увлечённые разговором, чтобы заметить, как расстояние между ними и остальными растёт.

-Да, так и есть, башня строилась в три приёма, -говорил Томас. -Сначала основание, потом внешняя спираль, и только после -верхние галереи.

-В наших землях так не делают, -ответил Боам. -Мы бы начали с вершины, а потом подняли. Символ важнее удобства.

-Здесь иначе, -улыбнулся Томас. -Здесь сначала думают, как по ней будут ходить.

Игорь слушал краем уха просеивая дозволенность. Томас говорил легко, без стремления доказать. Он показывал рукой направление, рассказывал о воде, идущей по каменным жилам города. О дорогах, что светятся в сумерках после солнечного дня, потому что в них добавляли особый щебень.

Боам молчал чаще, чем отвечал. Он задавал вопросы не о красоте, а о прочности. Не о том, что видно, а о том, что ломается первым.

Игорь взвесил. Боам шёл с Томасом. Один -западный под надзором. Риск был. Но не сейчас.

-Идите, -сказал он наконец. -Только по центру. Без окраин.

Томас удивлённый подобной щедрости обернулся.

-Вон к пруду его своди. Ты же умный пацан, только по центральному кругу! -лицо Игоря было одним отекшим отпечатком недовольства. Не нужно было гадать, чтобы понять, что он думал о «дорогих гостях».

-Да? Конечно, -ответил он так, будто другого варианта и не существовало.

Они свернули к аллеям, где за деревьями прятались пруды и лодки, и разговор их растворился в вечернем шуме.

Игорь остался с теми, кого действительно нельзя было упускать. Корень был здесь. А значит, и принц -тоже. И город, не делая различий между врагами и гостями, медленно закрывал за ними дневной свет.

Рынок начинался со звука. Смешанного, неровного, будто кто-то рассыпал по камню сразу несколько жизней и не стал их собирать. Голоса перекрывали друг друга, смех цеплялся за ругань, и над всем этим стоял сладковатый дух приправ и дыма.

Каолэй растворился в нём так быстро, что Игорь даже не сразу понял, в какой момент потерял его из виду. Колокольчики ещё пару ударов звенели где-то слева, потом звук пропал. Игорь стиснул зубы.

-Найдут, -пробормотал он себе под нос, разрывая спину корня взглядом.

Рэйхон шёл спокойно, не ускоряясь. Он смотрел не на людей, а между ними. Талис держался рядом, не задавая вопросов. Это Игорю нравилось больше всего

-Рынок у вас шумный, -заметил бард, оглядываясь с любопытством человека, которому разрешили смотреть, но не трогать.

-Он не шумный, -ответил Игорь. -Он живой. Разница чувствуется, если знаешь, где тебя могут убить. Бард хмыкнул, но возражать не стал. Игорь был не тем, с кем стоило шутить. А бард, тот просто не считал это «порядочнеческое» дерьмо смешным. Тем временем, в другой части города, шум был мягче.

Аллеи Лазурного парка принимали вечер иначе. Здесь звуки гасли о листву, шаги становились тише, а воздух -прохладнее. Боам с любопытством отметил, что это самое зеленое место, которое он пока что видел в Твэйне. Пруды, как тёмное стекло, отражали башни Роромера в перевёрнутом виде. Одна из двенадцати поднималась над деревьями, слабо подсвеченная снизу, так что казалось, будто она не стоит, а плывёт.

-Вот она, -сказал Томас. -Четвёртая. Её строили дольше всех.

-Потому что выше остальных? -легко спросил Боам. Зерно миро, когда то говорило в Турэле, лепило из него удивительно открытого человека.

-Потому что под ней вода, -ответил Томас. -Основание пришлось укреплять. Зато теперь, если смотреть с лодки, видно сразу три уровня галерей.

Боам кивнул. Он смотрел на отражение, а не на саму башню.

-Вода многое прощает, -сказал он. -Но ничего не забывает.

-Ты так говоришь, будто она умеет помнить.

-Умеет, -спокойно ответил Боам. -Просто не нашими словами. -Мы верим, что далеко на западе, за Глубиной есть народ. Вода по сравнению с ними умеет прощать. А они помнят все жизни, клятвы и …-Боам не договорил.

Они дошли до причала. Лодки были привязаны небрежно. Томас отвязал одну, проверил веслом дно, будто делал это не впервые.

-В академии есть такой же пруд, -сказал он, садясь. -Нас туда водили в начале курса. Показывали, как рассчитывали давление воды под фундаментами.

Боам сел напротив. Лодка чуть качнулась.

-Ты учишься? Хочешь все знать?

-Не то что бы… -задумался Томас.

-В чём смысл для тебя? -добавил Турэль.

-Хочу понимать, -ответил Томас после короткой паузы. -Знать можно многое. Понимать -сложнее.

Боам посмотрел на него внимательнее. В этом мальчишке не было показной наивности. И это злило.

-А фамилия, -сказал Боам тихо. -Она тебе помогает понимать?

Томас не отвёл взгляд.

-Иногда мешает. В библиотеке нет об этом ничего, но все вокруг говорят. - он помедлил. -Я, как бы это сказать. Вроде наследник героев.

Боам смотрел не моргая, стараясь вспомнить звук того противного звона в ушах.

-Но сам я не знаю. Может я просто никто, может никакой не наследник героев. Я думаю, я сам должен разобраться! - мягкий голос на мгновение окрасился нотками решительности. Боам сглотнул.

Лодка медленно скользнула по воде. Башня отражалась рядом, будто шла с ними наравне. Боам вспомнил слова корня. Его руку, лёгшую на запястье в тот момент, когда ярость уже нашла дорогу.

-«Не сейчас». -он смотрел на Томаса и не видел врага. Но это не значило, что врага нет.

Тем временем, в шумной части города, Моэн уже сидел за столом, откинувшись на спинку с видом человека, которому ничего не угрожает.

-Я угощаю, -повторил Ивон Ширкинс, бросая на стол монеты. -И без свидетелей!

-Как символично, -усмехнулся Моэн. -Обычно я предпочитаю, чтобы кто-нибудь потом подтвердил, что я был прав.

-Ты не был прав, -резко ответил Ивон. -Ты просто не бросил меня.

-Иногда это одно и то же.

Ивон хотел ответить -и не нашёл слов. Это злило сильнее, чем вчерашнее унижение.

-Ты мне ничего не должен, -сказал он наконец.

-Я знаю, -кивнул Моэн. -Поэтому ты здесь.

Они подняли кружки. Пили в этот вечер медленно, так как разделяют его с друзьями. Хотя под лишенные смысла речи Моэна, такие, какими и должны быть слова юноши, что воспитал мир Ивон вскоре окончательно растаял. Воистину Аркаэн, руками своими сотворил невозможное. Ведь за открытыми дверями турнира, по доброй воле, когда-то враги, а ныне просто двое мальчишек сидели за одним столом. И смех их заглушал гомоны вокруг.

Где-то, на рынке Каолэй смеялся с торговцем, сбивая цену на вещь, которая ему была не нужна. Дальше, корень и принц шли рядом с Игорем, и город слушал их шаги. Глубже, лодка тихо касалась воды, и отражение башни дрожало, будто сомневалось. Вечер продолжался. И каждый из них делал свой выбор, ещё не зная, кто утром вспомнит этот вечер как ошибку, а кто -как начало.

Рынок дышал неравномерно. В одном ряду тесно, горячо, с прижатыми плечами и чужими локтями. В другом -свободнее, шире, с паузами между голосами. Кто-то считал сдачу. Чуть поодаль очередной купец спорил о весе, не повышая тона. Игорь выбрал бы второй. Здесь удобнее было видеть не людей, а движение между ними.

Рэйхон шёл рядом, чуть повернув голову, будто прислушивался не к шуму, а к его краям. Принц Талис держал шаг в шаг, без лишней осторожности и без показной уверенности. Бард отстал на пару метров, остановился у лавки с резными деревянными фигурками и задержался там ровно настолько, чтобы не потеряться и не давать камзолу заскучать.

-Он ушёл далеко, -сказал Рэйхон негромко.

-Он всегда уходит ровно настолько, чтобы его хотелось догнать, -ответил Игорь.

Принца раздражал Твейн, раздражало, что его привычная компания разбрелась по этому чужому городу, а этот камзол. Кислая горчица, не иначе.

-Ты долго еще будешь за нами таскаться? Твоя служба утомляет.

Игорь не стал спрашивать, утверждение это или вопрос.

-Какие интересные слова благодарности. Я служу тому, чтобы ночь закончилась без трупов. Думаю даже ты спорить не будешь, что флаги гостей вам более чем знакомы.

-Хэх! -небрежно выдохнул принц. Этот имперский шакал позволял себе тон, пробуждающий в принце едкое раздражение.

Игорь обернулся, его улыбка стала исключительно едкой. Он вытянул руку и указывая вдаль улицы, по-видимому сторону торгового квартала, добавил. -Ну так, поздравляю, с той стороны тоже самое!

Принц кивнул, ответа ему хватило. С внутренней трибуны он видел, как жадно смотрели на чемпиона все эти «герои».

Тем временем Каолэй действительно нашёл то, за чем пришел. Ряд торговцев специями был тесен, но за ним начинался узкий проход, где прилавки сменялись столами, за которыми сидели те, кто продавал не товар, а слова. Каолэй прошёл туда легко, не оборачиваясь, словно знал дорогу заранее.

-Скажи, -обратился он к первому, кто поднял на него глаза, -здесь учат торговаться или только торгуют?

Мужчина усмехнулся.

-Зависит от того, чем платишь.

Колокольчики на рубашке звякнули, и несколько голов повернулись. Каолэй заметил это и остался доволен.

В Лазурном парке тем временем стемнело. Фонари зажглись низко, так, чтобы свет не резал отражения в воде. Лодка Томаса медленно описывала круг у основания башни.

-Здесь хорошо думать, -сказал тот, убирая весло. -Никто не мешает.

-Мы мешаем друг другу, -ответил Боам. Он хотел сострить, но его собственные слова зацепились за него, утягивая мысли в пустоту.

-Ты так считаешь?

Боам не сразу ответил. Он смотрел на камень, уходящий в воду, на то, как он темнеет ниже линии отражения.

-Ты знаешь, что твою фамилию на западе произносят иначе? -спросил он.

Томас напрягся, но не отстранился. -Знаю.

-И тебя это не злит?

-Иногда. Но, я здесь, а они там. -мягко ответил мальчишка. Ответ этот был на столько скор, что Турэлю показалось, что слова эти были частыми его спутниками. Он чуть повернул голову стараясь заглянуть в его глаза, а после пожалел. «Что ты творишь, Боам!» -ругнулся он про себя едва не заскрежетав зубами. Он был прав! Губы мальчишки слегка улыбались. Горькая пилюля- единственное чем он мог поддержать страх, что застыл у него в глазах. Слишком часто он видел подобные глаза. То были дети войны. «Инструменты»- которым не было позволено выбирать своего будущего.

-Тебя могли использовать, -сказал Боам. Без лишней мягкости, так как требовала его собственная совесть пред мальчишкой, у которого попросту не было «своих». -Как приманку.

-Могли, -спокойно согласился Томас. -А могли и не использовать. Я не думал о таком.

Боам хмыкнул. -Смелый ответ.

-Честный.

Лодка слегка качнулась. В этот момент Боам понял, что, если бы хотел, мог бы сказать больше. Слишком много. Но корень был прав. Не сейчас.

В таверне Моэн и Ивон уже говорили тише. Не потому, что боялись быть услышанными, а потому что громкость больше не была нужна.

-Ты правда думаешь, что это перемирие продержится? -спросил Ивон, глядя в кружку.

-Думаю, что его будут проверять, -ответил Моэн. -Как любую новую конструкцию.

-А если не выдержит?

-Тогда узнаем, где были слабые места.

Ивон усмехнулся. -Ты говоришь, как плотник.

-Я просто не верю в чудеса.

Они допили. Ивон поднялся первым.

-Сегодня без продолжения, -сказал он. -Мне нужно подумать.

-Не затягивай, -ответил Моэн.

Когда они вышли, улица встретила их прохладой. Где-то вдали звякнули колокольчики.

Рынок начинал стихать. Парк -темнеть. Город медленно собирал вечер в единое целое, не заботясь о том, кто из людей считает себя главным.

И только Игорь, стоя на перекрёстке между шумом и тишиной, впервые за вечер подумал, что сегодня слишком много дорог расходятся без него.

А это никогда не было хорошим знаком.

Игорь остался на перекрёстке дольше, чем требовалось. Рынок слева начинал редеть, но не пустел. Парк справа тянул прохладой и ровным светом фонарей. Прямо -улица к гостевому кварталу, спокойная, будто нарочно оставленная на потом.

-Мы разделились, -сказал бард, подходя ближе. -Это плохо для песни.

-Это хорошо для ночи, -ответил Игорь. -Песням полезно рваться.

Бард посмотрел на него с интересом, словно хотел спросить больше, но удержался.

Игорь обратился к Талису -Если вы хотите вернуться, сейчас удобный момент.

-А если нет? -спокойно спросил тот.

-Тогда держитесь рядом.

Они двинулись в сторону парка. Игорь не ускорял шаг. Островок жизни встретил их ровным светом. Башня отражалась в воде уже не целиком -верхние галереи терялись в темноте. Игорь сложил руки за спину и начал всматривается в пустоту тропинок. Лодка у причала слегка покачивалась. Томаса и Боама видно не было.

-Они на воде, -сказал Рэйхон. -Вон, слышно.

Игорь прислушался. Тихий плеск. В это же время Каолэй сидел за низким столом в глубине рынка. Перед ним лежал кусок ткани, расшитый грубо, но с умом. Он не трогал его.

-Ты не покупаешь? -заметил мужчина напротив.

-Я смотрю, -ответил Каолэй. -Покупка -это уже следствие.

-Чего?

-Уверенности.

Мужчина усмехнулся.

-Ты её не купишь.

-Знаю, -легко согласился Каолэй. С той же лёгкостью он не придул значению и открывшемуся рту торговца. Много ли тот повидал- гадать было пустым делом. Однако на лице его явственно читалось, что подобной, пустой честности ему слышать не доводилось. -Я хочу понять, кто здесь её продаёт.

В таверне Моэн вернулся за стол один. Он сел так, чтобы видеть вход и улицу. Напарник Игоря ещё не вернулся, но это и не тревожило. Моэн начинал догадываться, что тот не был шестёркой, каким он его считал поначалу. Судя по тому, что своей кислой мной весь вечер он раздражал Ширкинса не трудно было догадаться, что едва ли тот вернется скоро. Как он еще не понял, что этому здоровяку без толку что-либо говорить. Моэн откинулся на стуле и коротко посмеялся про себя. Он знал этот город хуже, чем думал, и это было занятно.

-На западе есть академия, -сказал Боам так, будто разговор из не набрёл на паузу, а речь шла о погоде. -Настоящая.

-Западные шипы, -сказал он. То не был вопрос, мальчишка ответил быстро, словно тема была ему желанна.

-Да ты погляди! Похоже и правда умник. -рассмеялся Боам. -Ох уж эти имперцы. Неужели они действительно учат своих, что западный молодняк уже шип?

-Не учат. Там не любят таких, -по глазам было видно, что он хотел сказать иное, но сказал то, что смог. - как я.

-Там любят способных, -возразил Боам.

Томас усмехнулся, но улыбка вышла неровной.

-Как-то неожиданно, как это мне и в академию Запада?

-Я предлагаю тебе учиться там, где умеют учить. Это разные вещи.

Они остановились, течение вынесло лодку к небольшому столбу в дальней части озера. Боам откинулся на спину. Отсюда было видно, как восемь башен сходятся в сложном узоре. И свет огней будто ломался о каждый из углов.

-У тебя уже есть первый курс, -продолжил Боам. -Учёный муж, основы. Новый опыт? -с ухмылкой выдал Турэль.

-Гончие, -тихо сказал Томас. -Ты знаешь, что о нас говорят.

-Ооо, я знаю. -ответил Боам. -И знаю, сколько из этого правда.

Томас долго молчал. Его взгляд скользил по камню, по узким стокам для воды, по трещинам, в которых застряла тень.

-Здесь… -он замялся. -Здесь за мной следят. Не только за вами. За мной тоже. Как будто я уже что-то должен, хотя ещё ничего не сделал.

Боам кивнул. Он заметил это ещё вчера.

-На западе тоже следят, -сказал он. -Но там это честнее. Ты знаешь, где клетка. А иногда -где дверь.

Томас посмотрел на него резко.

-Это вообще возможно?

-Возможно всё, что имеет форму бумаги и печати.

-Ты же в курсе, что ты лорд? Ты же вроде умник. -выдал Боам.

-Но это слово здесь ничего не весит.

-Тогда покажи, что весит, -ответил Боам.

Томас нахмурился.

-Как?

-Докажи.

Он рассмеялся коротко, нервно.

-Так это не делается.

И всё же он полез за ворот рубахи. Тонкая цепочка звякнула. Томас вынул печать -тёмную, потёртую, слишком серьёзную для его возраста.

Кольцо он примерил на палец, но оно сползло сразу. Рука была почти детской, не привыкшей держать власть. Глаза Боама блеснули остро, он все еще колебался верить ли в то, что этот малец мог быть из Пасти.

-Ты правда этого хочешь? -спросил он.

-Я… -Томас вдохнул. -Наверное, да.

-Тогда давай попробуем.

На поясе у Томаса висела небольшая сумка. Он развязал её, достал несколько сложенных листков жёлтого пергамента. Тряпка, маленький грязный нож для заточки угля, несколько набросков башен, птиц, устройство ворот.

-Я рисую, -смущённо сказал он, сгребая предметы в сторону.

-Полезная привычка, -отозвался Боам.

Томас взял чистый клочок, выправил замявшийся край большим пальцем и написал неровно, но чётко: «Хочу поступить в академию».

Боам хмыкнул, мягко, без насмешки. -Так туда не пишут. Он положил руку Томасу на плечо -уверенно, без давления. -Давай помогу. Пиши.

И слова пошли. Не как диктовка, а как будто они были товарищами. Старший помогает младшему.

«Я, Томас Барбаррри, лорд Гончьего хребта …» Томас писал, глотая дыхание, стараясь не сбиться.

«…направляю рекомендацию и прошение о зачислении в Западную академию…»

Боам продолжал, слова легко витали в воздухе пока западный мял в руках угольный брусок. Пальцы оставляли густые черные следы на рисунках Томаса, что Турэль просматривал. Взгляд поверхностно сканировал каждый, не находя ничего интересного:

«…направляю сие письмо господину…»

Имя дедули он произнёс спокойно, будто речь шла о соседе. Томас поднял голову.

-Кто это?

Боам улыбнулся уголком рта. -Неужели имперские учат иную историю?

Он не стал пояснять. По лицу растеклась хитрая, но мягкая улыбка. Дальше он лишь добавил: «Хороший человек. Он поможет».

Томас дописал. Рука слегка дрожала. Лист покрывали толстые угольные письмена.

-У меня нет чернил, -сказал он. -Я обычно…

-Не беда. -он отложил рисунки в сторону размял плечи. -Дай-ка.

Боам потянулся и подобрал короткий нож. Движение было быстрым и точным. Турэль стянул перчатку, под ней, широким истертым браслетом руку покрывал чернильный обруч, так по крайней мере увидел эту метку Томас. Боам порезал палец, неглубоко. Струйки крови смешивались с угольной пылью, приобретая тот самый, неприятный бурый цвет. Турель макнул потер пальцем печать, кровь оживила отлитый узор. Пасть загнанной гончьей. Боам застыл на секунду, бурой жиже она неожиданно точно подходила Алому хребту. Боам сморгнул. Томас дёрнулся.

-Подожди!

-Тише. -Турэль протянул печать мальчишке. Тот, не мигая смотрел на перстень. Кольцо было с ним всегда, напоминанием об отце, не более. Ему отчего-то не верилось, что эта вещица в паре с его именем действительно могут что-то значить.

-Если ты передумал, ничего страшного. - Турель задумался. -Значит Милостивая решила иначе. - он закрыл глаза, от сердца отлегло. Но вдруг Томас взял печать, он прижал ее к смятому листку. След вышел чёткий, тёмный.

Боам чуть качнулся, но сразу выпрямился. Будто боль была несущественной.

Томас сжал кулак. Почтовая башня, голуби, пути, которые могут оборваться, мысленно возвращая его обратно в клетку.

Боам протянул руку -Оставь это мне.

Он свернул лист, убрал за пазуху. Кровь всё ещё текла по пальцу, но он не обращал внимания. Будто всё, что имело значение, теперь было там, под тканью.

-Пользуйся ею, -сказал он. -Твоё право.

Томас сжал кольцо, впервые как инструмент. Они ещё немного посидели в прохладном воздухе. Говорили о пустяках. О башнях. О птицах, которые селятся под кровлями.

В парке лодка наконец причалила. Томас вылез первым, подал руку Турэлю. Тот принял её без колебаний. Это удивило обоих. Боам откупорил бурдюк и окатил содержимым руку, ветер разнес едкий запах.

-Неужели правда, ты, то есть, вы, действительно преподаватель? -спросил Томас.

-А что не так? -ответил Боам спуская рукав на запястье. Он решительно не принимал никакого участия ни в обсуждениях, ни в собраниях. Эти старики и «ученые мужи», добравшиеся до власти, уже одной ногой в земле, а столько проблем и трусости. Только теперь Боам понял, что, наверное, он не похож на всех тех преподавателей, что обучают юношей в Имперской академии просвещения. Мысль эта заставила улыбнутся. Вышло это так криво, что походило на то, что тот отведал уксуса вместо вина. Они пошли по аллее. Факелы отбрасывали тени, длинные и спокойные. Игорь вышел им навстречу.

-Пора, -сказал он.

Томас оглянулся на воду, будто хотел запомнить отражение.

Когда они собрались вместе, город сделал то, что делал всегда: принял их обратно, не задавая вопросов. И где-то между рынком, парком и таверной вечер окончательно перестал быть просто вечером, он стал следом.

Сердце столицы жило иначе, чем рынок и парк. Здесь город не шумел и не звал. Башни сходились углами, окна глядели вниз, и казалось, что сам камень привык оценивать тех, кто проходит между ним слишком уверенно.

Боам и Томас шли медленно. Не потому, что устали, а потому что разговор требовал шага в шаг. Город принял их обратно, не заметив, что один из его обитателей только что впервые мог стать тем, кем был назван при рождении.

Ночь не захлопнулась сразу. Она медленно сдвигалась, как тяжелая портьера, оставляя городу время договорить последнее.

Боам ушёл первым, будто знал: этот путь уже принят, и суетиться поздно. Его шаги растворились в улочках гостевого квартала. Письмо лежало за пазухой ровно, как если бы там находилось не бумажное обязательство, а нечто живое. Палец ныл, кровь подсыхала. Он открыл бурдюк и опять обработал-западная привычка, намертво вшиваемая на первом курсе академии. Он не хотел лишнего внимания, отчего незаметно оторвал край рубашки и перевязав палец натянул перчатку обратно.

Томас постоял ещё немного, прежде чем вернуться. Столица империи дышала ровно, без праздника и тревоги, будто ничего не произошло. И всё же в этом ровном дыхании появилась щель. Он чувствовал её в груди. Не страх -скорее непривычную широту. Как если бы стены, к которым он давно привык, отодвинулись на шаг, не спрашивая разрешения.

Он шёл медленно, считая арки, запоминая свет в окнах. В сумке шуршал пергамент, пах уголь, а на шее вновь лежала печать -тяжёлая, холодная. Теперь уже не просто родной безделушкой.

В гостевом квартале собрались все. Игорь умыл воздухом лицо, пальцы с силой потирали глаза. «Граур меня забери, наконец все крысы в сборе». -читалось на его оттянутом ладонями лице.

Турэль сидел у стены, прислонившись плечом к камню, и говорил с кем-то вполголоса. Моэн слушал, не перебивая.

Они разошлись не сразу. День закончился, но турнир только начинался.

Глава 17. Сокровище туманного замка

Несколько месяцев прошло с ночи взятия Туманной цитадели. Старик архивариус, как и страж лесной владычицы склонились пред волей нового властителя. Каолэю не нравилась покладистость этих людей и Люциал замечал это. Мысль эта заставляла того задумываться, идёт ли он за господином по своей воле или воля та разбита и перешита его рукой.

Однако, эти мысли скорее были послевкусием, как пена на песке после яростного шторма. Тень что исчезает, не успев породить сомнения. Но господин его рисковать не хотел. Однажды он уже доверил всё что у него было другому, однако пепел и пустота достались ему. Больше он такого не допустит. Этим землям нужна одна длань -его!События на тракте стали свидетелем того, как Каолэй покинул земли тумана. Новый властитель остался царствовать над сотнями манускриптов библиотеки последнего очага. Время продолжало раскручивать Веретено- единственно властное над узором. Его началом и концом.

Люциал прохаживался меж узких рядов библиотеки северного крыла. Последний свиток разочаровал его. В голове неутихающим зудом засело едва уловимое понимание. Хотя, едва ли столь объемное слово, могло подойти для предчувствия, нерожденной мысли что крутилась на кончике языка. То и дело пропадая захлёбываясь чужим эхом в сознании. Однако одна деталь от него не ушла. Почти все рукописи выглядели так, как если бы они вышли из-под одной руки. Отчего-то знакомой руки. Но слова, те никак не хотели открываться. При взятии цитадели, архивариус сдал свой ключ, старый фолиант, на первый взгляд, нелепицей. Будто ребенок учившийся писать. Смысл этой бесполезной книги был столь прост, что помог тому найти ключ ко множеству свитков и книг в библиотеке.

-Бесполезно, всё это бесполезно. -прошипел он, выпуская пожелтевший пергамент из рук. Что хотел он найти там-неизвестно. Неизвестно было и то, отчего он проявляет столько упорства тратя время на истлевшие пергаменты, ведь самые важные страницы в его ключе были белые, гладкие, почти подобные шелку. Скорее всего то были фрагменты иных рукописей, вырезанные из свитков что начертаны были на листьях глубинной травы.

Люциал потёр переносицу, отодвинул со лба упавшие пряди. Глаз, окутанный омутом, подрагивал. Из какой чаши он черпал сейчас, грауров или альвов? Исчерпав терпение, он захлопнул книгу, и тут взгляд его остановился на свече. Голубое пламя дрожало. Люциал стиснул зубы, глаза его расширились, он отпрянул, развернулся. Глаз его, вычленяя пространство остановил взгляд.

-«Хах, смешно». -выдохнул он про себя замечая окно. В толстом переплёте железа, фрагмент за фрагментом собирались в замысловатый витраж кусочки синего стекла. Свет, проходя сквозь орнаменты синих роз, лазурную чешую придавал свечному языку голубой цвет. Люциал выдохнул, плечи его опустились. Мгновение назад он был в гневе, а сейчас, что же это? «Страх.»

Подняв с пола брусок стали, оказавшийся замысловатым имперским замком, коим они запечатывали вход в библиотеку Люциал вышел и затворив за собой дверь направился в сердце цитадели.

Тем временем древний замок, оскверненный, низвергнутый до неуютной заставы на границе жил своей жизнью. Понемногу в коридорах и кельях вновь поселился топот ног, шепот голосов. Как оказалось, за границей тумана была небольшая застава, там прибывая на долгие смены жили и учились студенты имперской академии просвещения. То была последняя ступень перед выпуском и зачислением на служение при дворе в одном из множества очагов Справедливой империи.

Дверь подалась тяжело, будто сама зала не желала быть потревоженной. Камень, опалённый давними пожарами, скрипнул глухо и недовольно. Сквозь скрип кто-то лишь приоткрыл одну створку, ровно настолько, чтобы впустить воздух из коридора, пахнущий пылью и старой бумагой.

Мальчишка-книгочей шагнул было внутрь -тонкий, нескладный, с охапкой манускриптов, прижатых к груди. Но не успел он сделать и шага, как навстречу ему почти вылетел другой.

Книгочей постарше, с растрёпанными волосами и безумным блеском в глазах. Тот мчал прочь, не разбирая дороги. В руках у него была не охапка -целый обвал: свитки, книги, переплёты, пергаменты. Будто не драгоценные записи последнего очага, а хворост, собранный в спешке у обочины. Он задел плечом дверной косяк. Не ища прощения, он ловил баланс обхваченной груды, а после исчез в тенях коридоров.

Мальчишка слишком долго смотрел ему вслед. Видно было, что осознание пришло с запозданием большим чем требовалось. Он опустил голову, словно устыдившись собственной неподвижности и шагнул в залу. Внутри было холодно. Резные ниши ловили гуляющий сквозь колонн ветер. Каменный трон наместников, возвышался над плитами пола, а в нём, нависая над пожелтевшим пергаментом сидел Люциал.

Он не поднял глаз. Лишь оторвал палец от свитка и коротко махнул им -движение точное, как нож, вспоровший клеймо депеши. Мальчишка вздрогнул, спешно подбежал и сложил свитки на небольшой витой столик по левую руку.

Звук в зале был один. Стрекочущий, хриплый скрежет голубого пламени, доживающего свой век в чашах вдоль стен. Он разрезал тишину, делая её ещё более дрожащей. Молодой книгочей старался не поднимать глаз, но даже так видно было, как голубые всполохи отзывались спазмами в жилах на руках захватчика.

Зала вновь сомкнулась вокруг него, как живая оболочка. Камень хранил налёт давних пожаров, но не помнил лиц. Люциал ценил это в стенах Туманной цитадели: они не жалели. Он читал медленно, память сопротивлялась. Почти каждый знак отзывался эхом -знакомым, тревожным, будто имя, произнесённое шёпотом из другой жизни. Он знал эти формы письма. Знал наклон пера. Паузы между словами. Иногда ловил себя на мысли, что именно так и ставил точку.

Свиток оказался донесением. Очередным. Таким, какие складывают в нижних секциях библиотек, где не ждут откровений.

Люциал достал из-под плаща небольшой сосуд -тёмное стекло, холодное, будто никогда не знало солнца. Он откупорил его и капнул жидкость в изуродованную глазницу. Боль была мгновенной и острой. Он зашипел, обнажив зубы, и сквозь шипение прорвалось проклятие на древнем наречии -слова, которые не произносили смертные. Жидкость растеклась внутри, зрение не вернулось. Оно углубилось. Белый омут принял свет, как краска, разъедаемая солёной водой на белоснежном пергаменте. Капля вытекла наружу и скользнула по бороздке шрама, придавая ему новую глубину.

Лишённый света глаз смотрел -и видел больше. Его внимание привлёк витраж. Он разбил серебряную гроздь светильника, и голубые огни вспыхнули вновь. Тот же огонь, что горел в пещере у прохода, где отец Роромера держал границу миров. Отражения в витраже перестали тревожить, неужели показалось? Нет, он вовремя заметил неизвестный, но постоянно возвращающийся взгляд с «обратной стороны».

«…Слухи о волнениях множатся у покинутых земель. Противник был малочислен, но действовал с яростью тех, кому отступать некуда…» -ничего необычного. Кровь, пепел, усталые формулы оправданий. Люциал уже собирался отложить пергамент, когда взгляд его -тот самый, лишённый света и потому не знающий жалости, -зацепился за одно слово. Не выделенное. Не важное. Просто… стоящее не на своём месте.

Он не остановился. Он позволил тексту течь дальше.

«…Ранее, на горной заставе пилигримов все начиналось также. Среди павших у пещеры грауров был отмечен знаменосец потерянных. Знамя уцелело. Горные проводники утверждали, что в миг удара тот назвал имя, забытое в песнях, но живущая в храмах Солнца у большой воды…»

Люциал чуть наклонил голову. Так он делал всегда, когда охота начиналась. Он читал дальше, не ускоряя шаг, но уже собирая. Не смысл -ритм. Не факты, а тени между ними.

«…украдено, спрятано, сохранить на срок…» -слова, спрятанные от Эомэй редко ошибались, если их не торопить.

«…закопанный, туда, где пропасть глотает имена. В нужный час окажется среди людей…»

Он перевернул пергамент.

«…Ключ, о котором спорят мудрецы, никогда не был титулом. Его скрывали в…» -написанное опять не поддавалось пониманию, он пропустил пару слов… «не для наказания, но для роста…» -Люциал позволил себе улыбку -тонкую, почти невидимую. Не радость. Узнавание.

Он не складывал строки в песню. Он вспоминал, как это делали раньше. Когда смысл прятали не от врагов -от времени. Изгнанник покинут, изгой спасён, покой от руки что хладна. Эти слова не были написаны. Они просто… проступили.

«…в донесениях также отмечено странное поведение одного из раненых. Он прикрывал отступление, будто заслоняя мир собой. Падение, чего-то неразборчивого, что-то спасено…» -белый глаз опять начал дрожать, но Люциал не прекращал читать. -«упал только после первого удара, который не должен был быть смертельным…»

-Первая кровь.

«…о нём говорили, что истина известна лишь женщине. Ни её имени, ни ключа к холодному огню не сохранилось. Как о том твердят поздние толкователи…»

Люциал закрыл глаза. Всего на миг.

-«Так вот где ты спрятался» -подумал он. –«В пыли отчётов. В словах тех, кто не знал, что пишет, молитву». -род старых упрямцев, из тех, кто хранил форму, из тех, что всегда были полезны… посмертно.

Он отложил свиток. Что-то не складывалось, неужели опять ложный след. -Малодушие принимающее желаемое за действительное? А-те-лар-ды, Фаркина?

Зубовный скрежет утонул в шелесте страниц.

-«Каориэль». -имя не прозвучало в зале, но трон словно стал тяжелее. Каолэй был дорог. В этом не было сомнений. Дорог, как бывает дорог клинок, выкованный правильно. Как крепость, выстоявшая первый штурм и братство, проверенное кровью. Именно поэтому мёртвым он будет дороже.

Люциал давно понял одну истину, от которой смертные отворачивались: живые цепляются. Мёртвые -служат. Идеалы, похороненные вовремя, работают чище, чем те, что продолжают дышать и сомневаться.

Он был последним, кто помнил долг в его истинном виде -груз Мудрого. Он нёс его и потому имел право решать, кто под ним сломается. Ключевым здесь было «мог», он долго думал над этим, удар в спину, кража «чуда». Может быть, он бы и смог понять. Никто не ожидал встретить Нокса на пути Роромера. Люциал сделал выбор вместо Каолэя и именно поэтому они ещё были живы.

Месть? Возможно. Но месть -лишь побочный вкус справедливости, если смотреть глубже. Тех, кого он потерял, не вернуть. Ни сестру в том виде, в каком она смеялась в Последнем очаге. Ни дом, который стал воспоминанием. Ни себя прежнего. Но мир ещё можно... выровнять.

Он поднялся. Камень трона отозвался глухим стоном. Люциал провёл пальцами по подлокотнику. Два с половиной месяца назад он отправил Каолэя в столицу Империи Аркаэна, через Марморэ. Кратчайшим путём, каким идут только те, кому не оставили выбора. Пустошь ослабит его -достаточно.

Второй раз станет ему последним. Не успел он облечь эту мысль в нечто осязаемое, как грудь его сдавило. Очередной спазм, на этот раз окрашенный болью заставил его колено содрогнуться.

-Похоже, ещё жив. -глотая сбитое дыхание прошипел хищный голос. Он обтер лоб, поправляя белые патлы, упавшие на лицо. Боль, как теплый поток, что бродил в холодных водах пока не раствориться окончательно стянул его тело. Он чувствовал, как шепот внутри него кричит, умоляя, захлебываясь в травящем тумане. Но так было надо, Люциал больше не верил в начертанное. И сколь бы ни стенал украденный свет, этот узор он сотворит сам!

Беззвучная агония наконец задохнулась. Люциал вновь взял свиток. Уже без спешки. Теперь он знал, зачем нужна библиотека. Не ради знаний. Ради того, чтобы прошлое, однажды прочитанное правильно, больше не имело права на пощаду.

На мгновение он оторвался от рукописи. Лицо его оставалось пустым, как отполированный мрамор. Очередная пустышка -это читалось в едва заметном изгибе губ.

Он взглянул на мальчишку.

Тот, словно по наитию, подошёл ближе, взял один из свитков и протянул его властителю. Люциал принял его, пергамент развернулся и тонким полотном лёг ему на колени. Сердцевина свитка сорвалась, ударилась о каменный пол и глухо брякнула.

Глаза Люциала уже были прикованы к строкам.

Мальчишка понял -пора. Он поклонился, не поднимая головы, вышел и осторожно прикрыл дверь, не давая войти следующему книгочею. Тому придётся ждать. Теперь он и сам, несся сверкая пятками, пока тени коридоров не сожрали и его след.

Огни почти догорели. Голубое пламя в чашах стало редким, тонким, будто устало держаться в этом мире. Тени отступили. Двери закрылись. Зала осталась с ним наедине.

-Еще одно донесение. -очередной рапорт с поля боя, написанный сухой рукой. Он начал читать, и мы прочтем вместе с ним:

«…В третий день после перехода через Марморэ мы вступили в бой у северного кряжа. Противник был измотан, но яростен. Кровь уходила в пепел. Среди павших был знаменосец рода Мокбрик. Он потерял знамя и как в бреду повторял, что оно не будет растоптано. Говорят, что перед самым ударом он произнёс имена Танцующего, Сияющего, будто обращаясь не к небу, а к самой земле…»

Люциал замер. Читая дальше, он начал вычленять слова, словно взгляд его стал веретеном:

«…Старые песни вспоминали, что дивный алмаз был украден с неба и спущен к людям в час нужды. Что тот, кто ныряет в бездну, делает это ради…»

Он перевернул пергамент.

«…Ключ, набирать силу в тени, среди жизни»

Люциал медленно сложил в памяти строки. По одному слову. По одному дыханию.

Нужно найти того, кто покинут.

Нужно разбить того, кто изгой,

Спящие силы утрачены будут,

Мир заслоняя силы рукой.

Последние строки были почти неразборчивы, но Люциалу казалось, что он начал понимать. Иллюзия, дарующая надежду -всегда самая сладкая.

Найденное в главной сокровищнице последнего очага было не просто писаниной. Это был отчёт, спрятанный под видом донесения. Песня, вшитая в текстпоходила на наследие Роромеру, в таком виде они попадались ему как шум в отсылках к «Танцующему». Того всегда представляли ветренее самого ветра, отчего явные призывы к «действию» в строках опять заставляли Люциала сомневаться.

Люциал начал понимать, зачем искал- библиотека была его. Вот почему он узнавал свою эту роспись, едва переворачивал пергамент.

Это злило! Ему нужна была сила Роромера, не Каолэй. То письмо пришло внезапно. Ненависть, страх перед шепотами и тенями, ярость от разоренного родового гнезда, опустошённого -всё сплелось. Он принял решение. В тот день он отправил Каолэя в столицу рассчитывая отделить зерно от плевел. Пустошь Марморэ он не забыл-место падения Альвариэль. Кратчайший путь к югу, ныне называющему себя сердцем империи.

-«Второго раза будет достаточно». -шипел он, пророча себе, что тогда он заберёт силу целиком.

Тронная зала дышала вместе с ним. И мир делал шаг к своей первой крови.

Глава 18. Добро должно быть с кулаками

Вечером третьего дня каменные сады близь турнирного ристалища дышали вином, дымом и усталой радостью. Пёстрые шатры стояли тесно, будто сбились в стаю. Свет факелов цеплялся за ткань, тени ходили по земле, и казалось -сам вечер присел к очагам вместе с чемпионами. Праздновали все. Победители -громче, ну а оставшиеся -жаднее. У каменного очага, где на вертеле медленно доходил «кабанчик», который, помимо своих очевидных размеров, по всем признакам был вепрем, крутились оруженосцы Фишера и округлые племянники Брюнка. Вепря, как шептались, по дороге из Быстрого города изловил сир Эверард. «Про запас». Запас выглядел угрожающе, но вот с картошечкой, совсем другое дело.

В одном из шатров, отмеченном алым и голубым собралась та самая небольшая делегация с Запада в лице Принца Талиса и немногочисленной свиты.

-Ваша милость, ваш последний бой был великолепен, так держать! -одобрительно прокричал один из сопровождающих.

Талис поднял со стола кубок и покачал его в руках. Тот двигался медленно, вино лениво стекало по стенкам.

-Нашел чему удивляться. -вторгся в разговор второй. Разумеется, то были Боам и Моэн. Талис не ответил сразу, наличие второй «милости» выбивало его из колеи. Он посмотрел сквозь кубок на огонь.

Помощника мастера вопросов здесь не было, впрочем, как и его пса, отчего кузены бывшие приближеннымивоинами королевской семьи вели себя так, как моги только они. Несмотря на свой располагающий окрас те частенько спорили, не стесняясь разжигать свои распри при любом удобном случае. Ладно младший, но второй? Корень, слишком давно знавший Боама не уставал удивляться как меняется Турэль в компании своего младшего братца. Во имя Милостивой, взывая к терпению что в себе, что в окружающих. Моэн был слишком юн для выпавшего ему места, отчего Боаму приходилось ненавязчиво опекать своего исключительно братца. Сейчас же, очередным поводом накала стало то, что Боам заверял наследника в том, что мастерство и верность Западных воинов -это главная их гордость. Помимо слова Клатоса, разумеется-так, на западе величали честь. Говорило ли в нём вино или то был инстинкт его обманчивой мягкости, однако Турэль пока остановился именно на этом окрасе.

В то время Моэн, пригубив уже не первый бокал вина, уверял, что Запад славится своим сердцем и неотразимой харизмой.

Боам постучал пальцем по столу. -Вот чем славится Запад!

-Сердце и харизма! -Моэн усмехнулся.

Вопрос о том, кто из кузенов насоветовал Западному чемпиону выхаживать перед королевской ложей, да еще и пред принцессой Первопрестолья, кажется, уже бы лишним.

За столом рассмеялись.

-Вы оба, неужели дом Клатоса -это то, о чем вы говорите?

-Зуб даю! - оскал младшего окрасился хитрецой! Если бы тот, держал слово по каждой такой нелепице, оскалу едва ли где было развернуться.

-Хотя мне понравилось! -разойдясь в широкой улыбке чемпион рассмеялся и приобняв обоих кузенов решил объявить перемирие и черпать знания из обоих источников. Эхо-корень принца Талиса сиделрядом и угрюмо наблюдал как медленно плещется вино в бокале его господина.

-Рэйхон, а ты что посоветуешь, подойди. -чемпион подозвал корень, но голос его перебил смех. Имя Эхо звучало в их тесной компании обычно бочонка через два. Тогда, когда младший кузен, позабыв о гранях братского терпения переключался на свой любимый сорт ведения дел -сотворение проблем. Как мы помним, терновые, а именно шипы, имели довольно странные привычки. Воины прошедшие осаду или знатную битву, чтобы выделиться и приблизиться к слову Клатоса затачивали зуб. Запад был той еще занозой в жизни очагов, отчего особо умелые умудрялись заточить довольно неплохой оскал.

Тэтрадок был отчасти прав, шипы, старая школа кою он застал, были иным сортом проблем. И оба Турэля, имевшие по слухам не больше тройки на каждого больше походили на тех, кто «хотел казаться таковым» не имея на то никакого права.

Имя «Эхо» снова проскользнуло в хмельном смешке. Что больше удивляло самого Рэйхона, известного в не всегда приятных кругах как Эхо, так это то, что подобная традиция стесняла его товарищей в быту и что немаловажно создавала неудобства в общении.

Рэйхон дождался, пока шум схлынет.

-Милорд, -сказал он спокойно и излишне дипломатично. Он знал, какую опасность мог представлять из себя чемпион. Однако, позволить себе, корню, выказывать большее уважение при истинном наследнике, нет, этого он позволить себе не мог!

-Я не учу воинов воевать и не учу знать ухаживать. Если нужны истории о дальних землях -дождитесь Фэнгарда. -Эхо почтительно пригнул голову и вернулся к своему господину. Глаза Талиса впервые оторвались от нетронутого кубка.

-«Опять он уместил всё в столь малое». -ни разу ему не доводилось видеть подобного от членов малого совета. –«Старые бюрократы». – отметил принц невольно вспоминая стариков. Тем чаще приходилось прибегать к отстранению что первого, что второго Турэля. Если бы хоть раз, тот же самый Лерон поступил также? Быть может, и ему удалось обуздать расставляющего точки Боама. Талис улыбнулся.

Разлив еще вина по бокалам, Моэн подхватил.

-Точно, Каолэй, не расскажете отчего вы послали Фэнгарда на рынок? -едва ли хмель был виновником панибратству, с которым от часа к часу все легче становилось общение Турэля. Рэйхон поднес кубок ко рту и отхлебнул. Моэн, этот парень, казалось бы, жил всего одним днем, а может и вовсе мгновением, и то было исключительно «сейчас»!

-Он умелый воин и с честью нёс бы ваши знамена на турнире. -в ответ чемпион лишь рассмеялся.

Терновые переглянулись. Про задание знали все, но до конца. Вернувшись в гостевой квартал, чемпион скорее был похож на шкодного мальчишку, нежели на граура, что держал в страхе всю делегацию Запада. Так или иначе, эту бесполезную задумку до конца не понимал никто. Вечер тянулся. Пели барды, хвастались чемпионы. Моэн учил ухлестывать за столичными девицами. Перебрав столичного вина самозванный шип не переставал позировать, демонстрируя свои «лучшие стороны».

-А я говорю, говорю! -повторял он медленно, стараясь не прикусить прехмелевший язык.

-Да поняли мы, завязывай давай. Никто и не спорит, что Цисса всем им фору даст!

-Да причем здесь эта волчица! -возмутился младший. -Я о ней. О Мезали! Какая же она! -он стиснул руку в кулак. Непонятно был, помогало ли ему это вытерпеть боль от прокушенной губы. Или то был очередной драматический финал, в котором они с Мезали так или иначе будут играть в «долго и счастливо».

-Ты смотри аккуратнее братишка, узнай они какие оды ты им посвящаешь… Ну ты понял. -старший рассмеялся.

Моэн налил себе еще вина и с некой опаской смотря в сторону брата, словно тот мог сдать его Циссе осушил содержимое бокала в один подход. По его мнению, местные девчушки не были ровней отважным и гордым женщинам тернового дома. Однако это совершенно не мешало ему стрелять глазами пред девицами в городе, засматривающимися на шумную делегацию с недружественного Запада. Шипы Неистового короля, вот кем они были для всех в этом городе. Изредка замолкая Моэн разгоряченно впитывал волны внимания и славы, которую сам же взбудоражил во всех.

Боам скалился, показывая заточенные зубы. Делал он это натянуто словно отзываясь эхом мира в отражении истинного мира своего брата. Однако, сквозь маску едкого шута то и дело сквозило отрезвляющим холодом. Как и прикидывал Боам, для организации столь масштабного пиршества престолу придется выкатить всех своих псов, и как видно даже Игорю, что уж там Игорю. У бедного Томаса не нашлось времени шпионить за ними. Как раз этим вечером Фэнгард должен был вернуться к ним с багажом безделушек и торговской хитрости. Так и проходил вечер в отдаленном шатре тернового дома. За песнями, яствами и разномастными историями. Повисла пауза.

-Да какие девицы, что ты вообще несешь, все они просто овцы в стаде мясника. -Боам недовольно осклабился, оскал без посторонних резал чаще. У младшего была одна особенность, не обещавшая довести его ни до чего хорошего. В компании сильных, он слишком часто путал мягкость со слабостью. Та, по его мнению, пощады не имела. Слишком много Справедливая империя задолжала Атэлардам да и всему народу Клатоса.

-Тогда позволь рассказать. -младший поднялся. -О Оомее Милосердном.

-Роромер Первый, -сухо поправил Эхо.

-Не перебивай, обижать младших? Тебя не красит. -Моэн рассмеялся, ох уж эти Турели. Иногда думаешь, как их вообще можно терпеть, а иногда только их откровенная ветреность может облегчить сердце.

-Болтун. -шикнул под нос Эхо и приложив бокал ко рту улыбнулся. Уже которой день обстановка в их обновлённом отряде звенела как натянутая тетива на боевом луке, что забыли отвернуться от поля пред ним.Наверное только в такие моменты Рэйхон мог понимать Боама. Ту его часть что смеется громче, только бы заглушить пропасть внутри.

Раздражение Эхо было не долгим. Моэн знал, о чем говорил и говорил он об этом умело. Подвинув своего кузена, он рассказал собравшимся историю об алом гербе. Знамени ныне правящего Аркаэна «Справедливого». А именно о спящем в сердце рубинового граната змея. Двенадцать башен, как завет мудрого остались в памяти ключом, объединившем народ Срединных земель. Змеем, благословившем Роромера и всех его потомков. История была увлекательной, мы ее еще услышим. Остаеться лишь надеяться, что уста те будут более справедливы к узорам времени и менее внимательны к персоне Моэна.

Эхо в очередной раз махнул рукой на склочных кузенов принимая, что у каждого человека в этой жизни есть свой талант. Зерно и цели, которые они себе ставят могут быть воистину разными, однако сам же человек, мерилом в достижении этих целей всегда будет избирать это зерно. Моэн и Боам знали себе цену и умело пользовались своими талантами, а чему по итогу они научат их нового гостя -это уже вопрос второй. Эхо неспеша перевел взгляд на тернового чемпиона, глаза его сияли, улыбка полнилась искренней радостью.

-В чем же твоя цель? -стирая большим пальцем каплю иссохшего вина с губ прошептал корень.

Палатку Западных ренегатов обходили стороной. На празднестве, в парах смелости и бахвальства травили байки, делились историями. Не обошли стороной и западные шипы. Снисходительный оскал дружелюбия расплылся на исполненном спокойствием лице Фэнгарда. Лёгкий шаг вёл его мимо шатров и чествующих своих чемпионов компаний. Не сгибая спины и на присущий западу манер примеряя, кто на что горазд, экс командир возвращался со своего задания.

Шум в шатре терновых оборвался, когда в шатер вошел Фэнгард. Сначала -звон. Потом -смех. Чуть погодя вернулись и улыбки.

-Фэн, -протянул Моэн. -Это что, женское?!

Зайдя в палатку, воин в первую же секунду вызвал волну теплого смеха, разросшегося до неугомонного хохота.

-Фэн что ты на себя, ха-ха, зачем!? -не упуская момент докинул Моэн. Все в палатке оценили шутку, ведь Фэнгарда, обычно все ждали как воина, появление которого во многом решало исход бойни. Забавно, тот же Моэн улыбался так искренне будто и вовсе забыл, что парень, коего он передразнивал, изображая женскую жеманность спас его на пути в столицу. В мастерстве и упорстве своём искатель мог дать фору любому. Боам очень радовался, когда тот появлялся на родине. Зерно их было чем-то схоже. Несколько лет назад, при осаде у восточной насыпи, Фэнгард сменил в бою корень Аскела Ателарда -среднего, ныне покойного сына Неистового. Ни сбившись ни на шаг! Этим же мастерством, в былые годы прославился сам «Разящий шип» Фарраэль -художник в палитре алых тонов.

Сейчас же, Фэнгард стоял перед своими товарищами разряженный в белую рубашку пошитую на старый манер. Обвязанная тонкими ремешками у пояса и запястий, с накинутым поверх плащом та больше походила на халат. Драматичная нелепица буквально внешне обезоруживала экс капитана. Чемпион кусал ноготь, улыбка в паре со смехом еле сдерживались в нем.

-«А ведь он сам мне предлагал ходить в этом» -читалось на его лице.

В руках Фэн нёс суму из тонко выделанной кожи, умело окрашенной на манер крестьянки походной сумки.

-Ваша милость, прошипел Фэнгард стараясь выговаривать каждое слово. В отличая от всех здесь присутствующих Фэнгард владел всем по праву! Обладающий с столь юные годы почти полным набором королевского оскала тот не позволял обретенному недостатку влиять на него. Выдержка, дар, открывающийся лишь терпению.

-Ты выполнил поручение? -Каолэй разглядывал его с откровенным интересом.

-Да ваша милость. -тут же ответил искатель и сделал шаг вперед. Шатёр вновь наполнялся мягким перезвоном и только лишь Каолэй понял этот жест мира. Побрякивая серебряными колокольчиками по краям Фэн лёгким движением, навалился на опорную балку, и та тут же отдалась дрожью в палантинах шатра. Все опять рассмеялись, уж очень небывалой была эта картина. Как спущенный с цепи волкодав, одетый в накрахмаленную пачку. Смех обошел стороной лишь дальний угол, Фэнгард отметил и это.

-И?

-Как вы и просили я вернулся на главный рынок и знаете что. -Фэнгард «добродушно» улыбнулся.

-Вы были правы, я гений! Слушая их целый день, я понял, как обучить вас их зерну.

Чемпион пододвинулся поближе, глаза загорелись ребяческим блеском.

-И в чем же оно заключается, ты отнекивался до последнего как мы и договаривались? -сложив перед собой руки в замок поинтересовался чемпион.

-Только так и не как иначе ваша милость. -чуть прошипел Фэнгард и выждав паузу продолжил.

-Сперва они показывают какую-то нелепицу, диковинку. -Фэнгард распахнул суму и достал из неё резные гребни и музыкальный инструмент в виде ласточки. В самом конце на стол выпало две рукописи в одна в переплете другая в манускрипте. Два тома «эпос старого и нового мира». Последнее представлялось самой бесполезной вещью, ведь часть, представленная в свитке «Старый мир» была написала на языке первой крови.

Даже сам Фэнганрд разобрал на печатях лишь имя Альвариэль или нечто похожее на слово «свет». Самые распространённые религиозные воззвания, Фэн не удивился бы. Если все те каракули, архаичными многоуровневыми завитками простирающиеся сквозь все полотно оказались бы обычным рисунком, призванным не более чем украшать коллекцию очередного толстосума.

-Если оставить гребень на ветру, он начнёт петь. Эту дудку, говорят, слышат только ульфуры. Самая бесполезная вещь, что я видел в жизни, -после Боама в карауле, разумеется.

Капитан расхохотался, и смех тут же подхватили почти все. Почти -потому что Рэйхон молчал, а Талис не улыбнулся вовсе.

-Рэйхон, что такой мрачный? -бросил кто-то из Турэлей.

Опять братцы проверяли терпение первого меча языками. Фэнгард позволил себе вмешаться. Он был из тех, кто не пренебрегал именами.

-Рэйхон, -произнёс он отчётливо, будто ставя точку. -Корень Талиса Атэларда не та фигура, к которой стоит относиться легкомысленно. -Фэнгард скользнул взглядом по Турэлям, нарочно напомнив о звании.

Терпение Рэйхона было велико -почти монашеское. Но даже у глубины есть предел. Он обменялся взглядом с Моэном и едва заметно качнул головой: не стоит.

-Не бери в голову Фэнгард, -спокойно сказал корень. -Вино у них дрянное. Как и музыка. И еда.

-Смотрите, кто тут у нас ворчит как дед. -не придавая особого значения бросил Боам.

-Похоже, они плохи не только на поле брани, -отозвался кто-то подхватываю любимые южные мотивы.

Эхо неожиданно рассмеялся. Смех вышел резким, чужим -словно он позволил себе лишнее. Остальные подхватили. Шипы любили смеяться над имперскими. И повод им редко был нужен.

С появлением Фэнгарда в шатре действительно стало теплее. Он умел это -быть жёстким, по сути, и мягким душой. Чемпион слушал его рассказы о столичных прохвостах и отмечал эту черту: Фэнгард держал форму, но не давил. Как ручей, едва ли кто-то на самом деле замечает, что русло, покуда ему отмерено само творит изгибы и заводи. Подточенное сегодня, завтра оборачивается новым путем. Мягкость вчера непременно отзовется новым, чуждым изгибом в грядущем. Фэн черпал эту жизнь и поток, по которому он плыл был плодом его собственных решений.

Со стороны могло показаться, будто он новичок, впервые попавший на муштру, -внимательно смотрит, запоминает, впитывает. На деле же Фэнгард считывал напряжение быстро. Смех был громким, разговоры -оживлёнными, но лицо Рэйхона оставалось спокойным, отрешённым. Таким оно бывало за карточным столом. Маска, не способная дрогнуть. Фэнгард подошёл к Боаму. Моэн переключил своё внимание на брада, корень обратился к розе, разговор этот остался без свидетелей.

Фэнгард подошёл к Боаму. Моэн переключил своё внимание на брада, корень обратился к розе, разговор этот остался без свидетелей.

-Перестань, -сказал он прямо. -Прекращать потакать ему.

Боам не сразу понял, о чём речь. Он искренне не ждал обиды со стороны Рэйхона. А сам Моэн в его глазах все ещё был мальчишкой, юношество на то и даровано. Однако, в словах Фэна была правда. На плечах Рэйхона лежала ноша двойная. Человек без рода в свите последнего наследника Запада. Рэйхон читал людей лучше любого граура, должен был понять.

Осознание пришло неприятно и поздно. Неужели всё это время корень считал, что над ним смеются?

-«Почему молчал!?» -стыд, обида и сожаление прильнули к щекам старшего Турэля. Слова Фэна не стали ему откровением. Подобные разговоры старик Вермонд как пятничную мессу вбивал с Моэна. Однако, что воде не проникнуть в гусиное перо, что ветру не стать покорным так и исключительность Моэна едва ли находила смысл в словах старика. На тракте чемпион едва ли не перечеркнул его горизонт, заставляя зерно Боама искренне проживать момент выпавшего мира, отчего слепота эта прикрыла его собственные глаза.

-«Надо поговорить с ним, -подумал Боам понимая, что слова входят в привычку быстрее, чем кажется.

Для Турэлей это был пустяк. Для племянников столь великого дома, что одно его имя уже не первое поколение главнокомандующих держит без сна, -пустяк.

Для Рэйхона -нет.

Он ежедневно доказывал совету, генералам, злым языкам и самому себе, что находится на своём месте. Он не был знатной крови. Но имело ли это значение, если он -корень Талиса Атэларда, наследника трона Запада?

Проблема была не в кличке. Проблема была в том, что её произносили слишком легко.

-Отлично Фэн. -неожиданно довольно отметил чемпион, разрезая вечер на до и после. - Но есть у меня тебе еще один вопрос. «О наших врагах», —последнее он сказал с тем дрожанием в голосе, что неосознанно откликается в головах слушающих. Он перевёл взгляд на старшего Турэля.

Фэнгард кивнул принимая исход разговора и обернулся вглубь шатра. Он отодвинул ото рта бокал и внимательно посмотрел на чемпиона.

-Боам, разве тот мальчик, маленький приятный «имперский»… которому ты отрыл дверь в первый день. -чемпион говорил неторопливо, будто мысль рождалась в последний момент на кончике языка.

Завидев это Фэн залпом осушил бокал. Аналогичный ход мысли отправил его, почти единственного шипа нынешнего поколения на базар за тряпками и слухами. Моэн осклабился едкой, но все еще ребяческой улыбкой. То, что выкручивал чемпион было ему по нраву, со стороны немного напоминая ему его самого.

-Томас, ваша милость. -отрезал Боам, но поняв, что поспешил с резкостью мягко добавил. -Он не имперский, он с Запала. Та бумага, что вы подписали, помните? Она от него.

-Как интересно. -удивленно отметил чемпион, едва уличая Боама не столько в обмане сколько в живом лукавстве. -Этот Томас что-то говорил об арене, он так живо рассказывал тебе о городе, как будто его интересует только прошлое.

-Было дело? А что такое? -легко ответил Боам не понимая сути вопроса.

-Фэн, ты был на трибунах, тебе не показалось что-то странным?

-Что именно? - вопросил Фэн.

Однако ответ на этот вопрос последовал от корня. -Пахло деревом, свежим лесом. Это дешево ристалище было отстроено недавно. Боам, можешь не тревожить своего «друга». В красном замке, всегда была огромная арена, даже нам, не привычным к чужим улицам легло будет ее отыскать. Двенадцать башен чертят ориентиры к важным столпам Роромера, знанию, просветлению, порядку, слову. Стадион как раз должен находиться близь башни слова. А вот зачем они извели столько леса, еще и зимой это интересный вопрос.

Глаза Каолэя наполнились вдумчивой пустотой, Рэйхон поймал и до вёл до ума мысль, что крутилась у него на языке, но никак не могла очертиться всеми гранями понимания.

-Фэнгард, пока я шел сюда я насчитал множество знамен, почти все они были отмечены красным. Сколько из них шли с мечем к вашему порогу?

-Легче будет сказать, сколько из них не шли. -с сухой усмешкой отметил Боам.

-Вот как. -задумчиво отметил чемпион и веретено зрачка его задрожало.

Глаза Фэна лукаво заблестели.

-Боам я отпуская тебя. Завтра разузнай побольше как и зачем! Ты понял?

-«Как и зачем». -успевший прочувствовать некую неловкую иронию голос старшего мягко повторил точнейший план. Боам кивнул, чемпион точно отправил не того человека, но он был -он, а Томас был очень смышлёным. Две головы в таком деле точно к чем-то да придут. Звука снаружи заметно стихли, по привычке Фэн обернулся.

-Вы оба, пожалуйста приглядывайте друг за другом и держите ухо в остро. -мягко начал он, не сводя взгляда с кузенов. -Думаю мне лучше уйти сейчас. -разведчик чуть склонил голову в знак прощания. Чемпион встал, как, будто не договорив нечто важное. Оба ненадолго вышли, оставив в палатке западный котёл самым рассудительным в котором пока что казался бард.

Глава 19. Брикс не должен никому

Празднество кипело, чемпионы, собравшиеся небольшими компаниями, бахвалились своими подвигами на пути к рыцарской славе. Империя, в отличие от Запада отходила от времён войны без «лишних» потерь и жертв, отчего турниры, в целом были событием не редким, но всегда желанным. Эдакая пилюля для сирот. Песни о неумолимой славе- были тем. Что возвышало воих господ. Во времена мира можно было потратить лишнее на богатство доспехов, что редко мелькали на поле боя, однако были непременным атрибутом на турнирах мира. Герба, расписанные недоступными к завозу Караванскими красками. Шатры из троттонской шерсти, придворные акробаты и танцовщики, каждый. Казалось, что почти каждое из приближенных ко двору знамён снарядило своего чемпиона так, словно тот направлялся не на помывочный турнир, а на ярмарку тщеславия. Одним словом, приукрашивали свои шаги на пути к успеху и уютному месту при дворе Справедливого. Как ни странно, подобным образом о Рубиновом турнире думали не только призванные с Запада.

Барды, эти продажные глотки, подогревали градус тщеславия. Было ль средь них негласное соревнование? Возможно. Однако те были готовы приписывать своим господам всё новые и новые подвиги, совершенно не переживая о возможных свидетелях всех этих бравых подвигов. Под нарастающее завывание лютни те заливали каждую новую небылицу все более глубокими чашами спелого вина. Историй было -море, а вот вино, как водится, имело свойство заканчиваться.

Ожидаемо, но оттого не менее досадно: выпитого оказалось недостаточно. Впрочем, хмеля в головах шайки Молохена и ему подобных уже хватало, чтобы созреть до «подвигов». Мутные взгляды обратились к шатру, который казался слишком просторным и незаслуженно богатым для такого мелкого слизня, как Брикс Озгот.

Осушив кубки в крайний раз, свора чемпионов вывалилась из своего шатра, движимая жаждой и привычной имперской «справедливости». В воздухе висел тяжелый, сводящий скулы аромат жареного кабана, заставляя сглатывать вязкую слюну. Жирный, пряный аромат лишь еще больше разжигал желание утолить нарастающую жажду чужим вином. Да и упустить шанс поглумиться над Озготом? Разве можно было устоять?

Тем временем сам Брикс Озгот действительно сидел в единственном на всей гудящей площади пустом шатре. Он был принаряжен: туфли из кожи, начищенной до зеркального, почти вульгарного блеска, камзол из богатой черной ткани, накинутый на пестро украшенную атласную сорочку. Скромен? Едва ли. Скромен для сына лорда Переправы- жизнеспособно. Озготы из Орлиной крепости были домом с душком -верные псы короны, готовые исполнить любую волю монарха, но неизменно вызывающие волну презрения у других срединных лордов. Можно было понять, когда разговоры касались Саймонгов -фигляры. Призвать Сирену к порядку что на суше, что на море? Этому вопросу Эймир посвятил последние двадцать лет. Но Озготов, их остальная империя ненавидела искренне. Их земли были сплошными болотами да гнилыми леса, через которые, на беду всем очагам, пролегал главный торговый тракт. Переправа Орла давала тем власть и золото, и они не брезговали пользоваться ею, отравляя мирную жизнь империи своими поборами.

-«И эти жабы вздумали считать себя равными нам?» -похожие шепота неизменно преследовали лорда Омбера Озгота. И сегодня вечером отпрыски благородных домов решили, что настало время указать «жабенышу» Бриксу его истинное место.

-Лицом в грязь? -донеслось из толпы за пологом.

-А хорошо ты придумал, давай.

В гулкой пустоте шатра, за широким столом из промасленного дуба, разместился коротышка Брикс. Каждым глотком, сделанным в одиночестве, он словно приманивал приближающуюся свору.

Что крутилось в их пьяных головах? Наверное, обычная спесь: «Что Саймонги, что Озготы -шуты! Кто захочет сидеть за одним столом с неудачником, который даже на фоне этих идиотов выглядит жалко?» Этим, должно быть, они и объясняли себе зияющую пустоту его шатра в самый разгар веселья.

Вечер, гядя постепенно катился к ночи. Барды рвали глотки, перепевая друг друга в одах лести своим господам. Кто мог -плясал, остальные жадно рвали великолепную дичь в ожидании главного блюда -кабанчика. И вот, в привычное, тягучее одиночество Озгота вторгся гость.

Брюкман Бикет- тот ввалился в желанный шатер первым. Раззадоренный самим Молохеном, он скалился, чувствуя за спиной поддержку остальной компании, неспешно подтягивающейся следом. Бикет был из тех негодяев, что обретают храбрость лишь в стае себе подобных. Да и в историях, сочиненных за их же монету. Пляски и пьянство им наскучили, пришло время хмельного куража и грязных историй. Увы, даже на имперской пирушке вино не бесконечно -их собственный шатер уже накренился от дебоша, а бочонки опустели. И тут -целая палатка с почти нетронутыми запасами.

-Не жирно ли для одного коротышки? -свист Молохена едва пробрался сквозь полог.

-Озгот! Озгот! -загоготал Бикет, внося с собой запах перегара и немытого тела. -А где твой прославленный папаша? Небось, пудрится, чтобы сразить нас всех наповал?

Брикс и бровью не повел. Со стороны могло показаться, что он всерьез прикидывает, как именно Омбер мог бы кого-то «сразить». Но нет, его взгляд, скучающий и пустой, гулял где-то дальше. Поверх вошедших, почти сквозь будто те были лишь надоедливым миражом.

-А ты, я смотрю, шустрый малый, -не унимался Бикет, подходя ближе. -Ты как тут оказался? Подтягиваешь азы рыцарства или решил, чем граур не шутит, на турнире посостязаться?

-Только вот я что-то не припомню, чтобы при дворе держали боевых пони!

-…

-Аха-ха-ха! -Бикет зашелся в лающем, пьяном смехе.

Его товарищи, вползая в палатку, подхватили этот едкий хохот. Воздух мгновенно пропитался зловонием их возбуждения и агрессии. Вечер за пологом шатра был промозглым, ветер трепал знамена, будто сама погода решила укрыться в лагере и перевести дух от мерзости происходящего.

Озгот молчал. Его глаза смотрели в никуда, сквозь Бикета. В палатке вдруг стало неестественно тихо. Гул снаружи словно отрезало. Народ, только что снующий во все стороны, куда-то растворился.

Оторвав винный кубок от стола, Озгот медленно покачал его в руке. Густая красная жидкость лениво стекала по стенкам. Юный лорд Орла наконец поднял голову. Его маленькие глазки-бусинки острым, холодным взглядом пронзили пространство над бокалом, уставившись на Бикета.

Влево… вправо. Глаза коротышки скользили из стороны в сторону, будто он панически искал кого-то, кто мог бы заступиться. Молчаливый, трусливый коротышка с бегающими глазками -таким его знали все. Бикет, заметив этот блуждающий взгляд, вспомнил об этом и осклабился еще шире, чувствуя полное превосходство.

-Ну что ты, трус! -прорычал верзила, наслаждаясь моментом. -Что такое, няньку потерял?

Посмеиваясь, он подошел к столу вплотную, уже не обращая внимания на то, что из-за его спины больше не доносится булькающего смеха дружков. Он навис над Озготом так, что его зловонное дыхание почти обдавало лицо коротышки. Бикет открыл было рот для очередной гадости, но Озгот его перебил.

-Коротышка? -голос Брикса был тихим, тягучим, как болотная жижа. -Я смотрю, ты мыслью-то не блещешь, да? Ближе подойди. Не слышно.

Озгот продолжал покачивать бокал, его взгляд снова скользнул за спину Бикета. Никого. Они были одни.

В самом центре праздничного лагеря повисла мертвая тишина. Косматый здоровяк Бикет, все еще ухмыляясь, по-хозяйски закинул грязный, облепленный глиной сапог прямо на дубовый стол. Он нагнулся к Озготу, собираясь выдать что-то уничижительное, как вдруг…

Мир для Бикета перевернулся. Мелкий Озгот молниеносным движением вцепился в его густую бороду и рванул на себя. Широкие рукава богатого камзола натянулись на плечах Брикса почти до треска. Притянув лицо верзилы к себе, Озгот коротким, жестоким ударом впечатал кулак ему в нос. Хруст хряща был подобен выстрелу. Прехмелевший Бикет мгновенно протрезвел от вспышки ослепляющей боли.

Но это было только начало. В следующую секунду сильные пальцы Озгота разжались, выпуская бороду. Челюсть -вот цель любого опытного бойца. Неважно, каков противник: мелкий, крупный, быстрый. Удар в челюсть гасит свет. Ход, что не всегда про большой урон, он про удар позволяющий нанести его.

Высвободившаяся рука орлиного лорда, словно боевой молот, взлетела вверх и обрушилась на косматую челюсть Бикета. Удар был не столько сильным, сколько точным -тем самым, что выключает сознание, обрывая связь между мозгом и ногами.

Но Озгот не закончил. Его пальцы стальным замком сомкнулись на затылке поплывшего здоровяка. Руки сжались, и он с силой обрушил лицо Бикета о столешницу.

Бам!

-Э-э-э… -только и смог прохрипеть бородач, пуская кровавые пузыри.

Бам!- Второй удар был еще сильнее.

Бам!- Третий раз лицо Бикета встретилось с промасленным дубом.

Озгот остановился. Сдержанное дыхание вырывалось из его груди. Сухой взгляд маленьких глаз, теперь смотревший на поверженного гиганта сверху вниз, вновь стал спокойным и скучающим, обратившись в пустоту. Туда, где ему и положено было быть. Высвободив голову Бикета, Озгот брезгливо оттолкнул обмякшее тело. Он потер ушибленную руку и хотел было сесть обратно, как в палатку вошел еще один незваный гость.

Эверард Мокбрик.

Несомненно, именно его появление заставило зевак и недостаточно пьяных для храбрости рыцарей расступиться и исчезнуть -куда угодно, лишь бы подальше от этого человека. Вот откуда взялась эта неожиданная, могильная тишина вокруг шатра.

Озгот на секунду даже оторвался от своего привычного образа трусливого лорда. В тот момент, когда Мокбрик переступил порог, бесчувственное тело Бикета как раз валилось в его сторону.

Благородный сир ее величества Рейчел, неизменно облаченный в полный белый доспех, даже не дрогнул. Он небрежно подхватил падающую тушу верзилы одной рукой, словно мешок с тряпьем. Озгот сухо посмотрел на вошедшего. Из-под поднятого забрала на него уставился суровый, немигающий взгляд серых глаз -цвета золы, обданной желтизной.

Сир Мокбрик коротко глянул в сторону, приметил стул и швырнул на него отрубившегося Бикета. Стол стоял в двух шагах от белого рыцаря, но этого расстояния хватило, чтобы тяжелое, добротное кресло жалобно чавкнуло, ножки его подогнулись, и оно вместе с телом Бикета взорвалось грязью, вжимаясь в сырой ковер.

Сир Мокбрик еще раз окинул Озгота тяжелым взглядом, обошел стол и молча опустился на соседний стул.

Тишина, висевшая снаружи, потихоньку начала растворяться, сменяясь осторожным гулом. Серый пес ее величества Рейчел скрылся с глаз в шатре, и пиршество могло продолжаться, пусть и с опаской.

Малыш Озгот, не говоря ни слова, взял со стола пару чистых бокалов и наполнил их вином из бочонка. Полный ледяного равнодушия взгляд Эверарда Мокбрика на мгновение оживился, уловив в «жабеныше» забавную деталь. Брикс, будучи едва ли не вполовину ниже ростом всех присутствующих, похоже, был коротышкой, смотрящим на великанов свысока И имел на то право.

Налив вина, Брикс медленно подтолкнул один бокал по столешнице к белому рыцарю, а второй оставил себе.

Ситуация вышла из-под контроля, но говорить им было решительно не о чем. Молча приподняв свой кубок, мелкий лорд пристально посмотрел в холодные серые глаза Мокбрика, будто посвящая ему безмолвный тост. Выпив все до последней капли, он встал.

Его начищенные до блеска ботинки нелепо чавкали по глине, устилавшей пол шатра, но орлиный лорд даже не поскользнулся, твердо ступая к выходу.

Мокбрик ухмыльнулся, глядя ему вслед.

-Мелкий бешеный ублюдок, -прохрипел Пес.

Он мельком глянул на распластанное на обломках стула тело Бикета и медленно стянул свой отполированный шлем. Пожалуй, этот нелепый сынишка Омбера Озгота был единственным, с кем Серый Пес Эверард Мокбрик согласился бы выпить в этот вечер. Больше в шатер никто зайти не рискнул.

Снаружи юные лорды с застывшими от ужаса и восхищения глазами смотрели на монстра, источающего невероятно аппетитные ароматы. Взгроможденный на вертел из осадной пики, гигантский кабан возвышался своим хребтом головы на три над всеми присутствующими. По рукам у многих бежала холодная дрожь. Когда кто-то робко спрашивал поваров, кто же сумел завалить столь знатную добычу, те лишь сухо кивали в сторону одинокого, мрачного шатра. Того самого, где сейчас сидел сир Эверард, наконец снявший шлем, чтобы пригубить бочонок-другой в полном одиночестве.

Его угрюмое лицо пересекали бледные, жуткие полосы шрамов, а сморщенные, как старые сливы, глаза таращились на празднующих лордов через открытый полог, словно на очередную добычу. Отхлебнув из чаши, сир в очередной раз обтер рукой потеки доброго вина, просачивающиеся сквозь изуродованный, порванный рот.

Сиры и лорды... Никто не осмеливался приблизиться к этому шатру. Даже добродушный бугай сир Бэримор, в чьем сердце, казалось, было место каждому, не решился составить ему компанию. К недобитому сульфуру жалости было больше, чем к Псу серой Рейчел.

Пиршество продолжалось, но теперь его веселье было натянутым, истеричным. Многочисленные барды и менестрели, перекрикивая друг друга, вещали о величайших подвигах своих господ, стараясь заглушить страх. Куропатки, запеченные олени и, конечно же, ароматный кабанчик скрашивали этот небольшой пир, знаменующий конец третьего дня турнира, над которым теперь незримо висела тень Белого Рыцаря и его маленького, бешеного собутыльника.

Но не только веселье на полнящееся музыкой, бахвальством и историями скрашивало подходящий к концу день. Маленький принц, хорошо запомнивший, что сестра, его получив свое так и не дослушала его историю о находке, обнаруженной под стенами королевского замка. Настало время платить по счетам. Пробравшись к сестре, Ричард коварным мышонком обежал гвардейцев и прислужниц на своем пути. Пробравшись в покои сестры он решительно дал понять, что не уйдет, не получив свое.

-Ты обещала. -топнул ногой Ричард.

-Ну как же ты не понимаешь? Я не могу сейчас все бросить и юркнуть с тобой на поиски непонятной комнаты. -успокаивающе проронила Катрин.

-Чего тебе бросать, ты только и делаешь, что наряжаешься и сидишь на этом дурацком турнире! Все же знают, что сир Эверард победит. -недовольно буркнул принц.

-Ричард, прошу тебя, я так устала. -вновь попыталась воззвать к своему брату принцесса.

-И это не непонятная комната, это приключение! Наше приключение, устала она. -сощурив обрамленные пушистыми ресницами глаза процедил Ричард.

Катрин выдохнула, она не хотела обманывать брата, но приключения, так полюбившиеся им с братом больше не занимали ее сердце. Она выросла и новой ее радостью оказались привычные девичью сердцу мелочи. Как так вышло, ведь это именно она открыла брату короткие пути от северной галереи до прохода у небольшого фонтана? Им принц регулярно пользовался, сбегая с занятий по истории. Принцесса и сама не знала, но увы, так случилось.

-Ричард, давай договоримся. Когда закончится турнир я обязательно выслушаю все, что ты так хотел мне рассказать. Поверь, я так устала. -мягко произнесла принцесса.

-Пойдешь. -коротко выдавил принц, а после добавил. -Не выслушаешь, а пойдешь, со мной, и мы вместе разделим наше приключение. -буркнул он, и растянув руками по лицу кривую гримасу убежал прочь. Катрин устало выдохнуло, но все же лицо ее украсила теплая улыбка. Вдруг, дверь вновь отворилась и из-за нее показалась голова.

-Обе-ща-ла-аа. -протяжно прошипел принц и сощурив глаза вновь скрылся за дверью. Принцесса улыбнулась.

-Обещаю, мой маленький друг. -устало слетело с ее губ.

Широким, размашистым звоном шаги Ричарда за дверью сперва набрали ту самую детскую торопливую звонкость, а после, растворившись в коридорах наконец затихли. Она подождала еще пару минут, а после, чуть приоткрыв ставню, так, чтобы скудный свечной свет не выдал ее помыслов смотрела как Ричард, все той же прыткой походкой бежит в сторону праздного поля.

-«Не сегодня, Ричард, не сегодня». -почти вслух произнесла она- мысли за которые хотелось испытывать стыд за обман брата, но сердце ее было объято иным. Служанки шептались и шепотами этими Катрин заставила поделиться с ней. Терновые ренегаты, а главное тот самый загадочный принц и наследник рода Атэлардов, все они по слухам не остались сидеть в гостевом квартале и тоже должны были присоединиться к общему празднеству.

-«Если потороплюсь, смогу увидеть его!» -жужжало у нее в голове сбивая прочие мысли.

Катрин, что впервые за долгое время смогла совладать со своим сердцем готова была опустить руки. Милостивая свидетель, скольких усилий стоило ей вытравить мысли об этих изумрудных глазах, о самоуверенной улыбке толпе, что стояла против него, а он продолжал нести свой несгибаемый свет. О том, как величественно этот наследник терновых роз держится в седле. Держится на расстоянии от нее.

-«Милостивая, за что ты так со мной?»- взмолилась Катрин. Глаза ее продолжали смотреть в опустевший внутренний двор. Снега опять отступили, открыв картину спящего гранатового сада. В том лишь мелкими лужицами на гравийных дорожках набирались колодца, оставленные подошвами ее брата.

-Войдите. -произнесла она.

Не поднимая головы в комнату, впорхнули две молодые прислужницы. Скромное платье не заняло у них много времени. Распуская ленты, они высвободили принцессу, расплели два хвоста собрав из пшеничного полотна легкую, похожую на воздушный пуф косу. Ночное платье, полумрак трети свечей, они делали это быстро, без вопросов, без души. Катрин выдохнула.

-«Когда все стало таким?» - в мыслях спросила она у самой себя отпуская прислужниц. Когда наступает тот момент, когда ты продолжаешь смотреть на мир, но глаза твои теперь видят иначе? Время, до этого бесконечное и тягучее летит, жонглируя луной и солнцем подобно бродячему гистриону. Сколько тайн этого древнего замка она пообещала себе открыть? И сколько их еще осталось? Катрин выдохнула, пшеничная коса легла на грудь и она, умыв руками лицо обернулась, оглядывая комнату.

Она подошла к массивному пузатому комоду. Его плоть мягкая и бархатистая отливала теплым желтым светом отражая пляс дюжины свечей. То была старая вещь, почти диковинка, сердце которой и не пытались понять. Мягкие грани и резные силуэты чуть тонули в поверхности выбеленного дерева, украшенного перламутром и серебром. Единственное что позволили оставить ей в память о матери- старый комод и спящий сад.

Она приподняла подол льняной сорочки и прильнув к двери застыла. Сквозь щель в свете белого коридора глаза Катрин рассмотрели стражников, а за ними череду комнату. В одной из таких как раз и хранились туалеты и платья. Прислужницы трудолюбивыми пчелками помогали юной милости собраться к новому дню, а под конец того отойти ко сну. Сейчас же мысль эта была пустой, она встала с колен, отряхнулась и провернувшись на одной ноге уставилась на свою келью.

-«Приключения да?» -подумала она, уцепившись взглядом за массивный светлый шкаф. В этом пузатом старом исполине она хранила свои секреты. Приподняв подол сорочки, Катрин, чуть касаясь, на носочках подбежала к белому исполину. Шаг торопливый, но легкий, такой каким бывает торопливость влюбленных, сомнения страждущих и неловкость неопытных. Все это сейчас кипело в этом сердце, заставляя принцессу отодвигать пергаменты, пока под ними не показалась темная, покрытая пылью и пятнами материя. Лицо ее окрасилось улыбкой. Одним рывком она вытянула материю из шкафа явив дюжине свечей старое платье, такое какое бы подошло простолюдинке.

-Нет, не пойдёт. -лицо ее скривилось. Ох Ричард, было бы это приключением, которое сестра обещала ему он бы тут же отметил ее смекалку и быть может даже признал упущения уже свои. Катрин насупилась, потому что платье простолюдинки было хорошо в дни обыденные, когда пекари и мясники посылали требуемое в замок, сейчас же весь закуп был проведен, столы ломились. А главное в верхний горд едва ли была дорога оборванке, что лучшей маской служила Катрин в ее прошлых вылазках из клетки наследницы Восьми очагов. Она нахмурилась платье было грязным, а подол так вообще надорван после того, как она бежала из того глухого коридора что замуровал в себе пугающую дверь из обсидиана. Она вытянула куртку, та была вполне сносной, эдакий паж, спешащий к своему господину. Катрин рассмеялась. Она хорошо чувствовала такие моменты. Когда нужно было остановиться, выдохнуть и дать мыслям взять верх над сердцем. А рассмешило ее лишь то, что с появлением этого загадочного ренегата сердце ее горело. Словно мятный раствор, растёртый у нее внутри. Сколько раз она читала эти глупые девичьи книги? Сколько раз она думала, что судьба столь наивная и легкомысленная не постигнет ее. Она не помнила… но каждый взгляд этих изумрудных глаз. Милостивая, сердце ее откликалось и помнило каждый из них. Она выскользнула путём, каким ранее улизнул Ричард и направилась прочь в сторону маленькой кованой дверь в глубине спящего сада.

Празднество кипело, Катрин, подслушавшая про пир на праздном поле, корила себя на развилке длинного коридора. Скрытый за старой калиткой, тот был один из забытых ходов прошлый правителей города. Куда идти, куда бежать? Пир? Добром едва ли могло закончится подобное приключение. Гостевой квартал? А вдруг он уже ушел или еще хуже…вдруг он еще там!

Она сглотнула, только сейчас выйдя за порог она наконец поняла, что боится. Тот принц, которого она придумала в своей голове, тот Талис с венцом из роз, с изумрудом во взгляде. Окажется ли он тем же нежным, чутким и заботливым юношей, которым он был в ее мыслях? Руки ее задрожали, перед глазами, облаченный в личины в коих наследник запада приходил в ее мысли на нее смотрел юноша в осуждении, в усмешке, в жалости. Он смеялся, одергивал руки…выбирал другую. Она ладони в кулаки, ноздри втянули свежий колкий воздух. Слабость в волне страха потекла по ее телу. Она сделала шаг назад, туда, где стены коридора обвалились, впуская в проход неприкаянные потоки ветра.

Резкий запах масла горечью привел ее в чувства, она посмотрел вниз. На лацкане куртки, пропитанной грязью, копотью и старым розжигом она разглядела старое черное пятно. То, что осталось от факела, что она отбила своей рукой заслоняя Ричарда в старом обсидиановом ходе. Тогда она не была трусливой? Ее не волновало мнение прислужников, советников и прочих людей пытающихся навязать ей то, как она должна прожить свою жизнь. В тот день она спасла их обоих. Та девчонка не колебалась пред выбором и никогда не корила себя за то, чему противостоять не могла. Почему в жизни «до» были вопросы и была «она», что находила на них решения. А сейчас, шепоты, неуверенность и страх пред тем, что и вовсе может не случиться заставили ее колебаться.

-«Нет, такой я точно не хочу быть!» -почти в слух произнесла она и сделала шаг вперед. Старый истертый жилет искательницы приключений- иногда и его достаточно чтобы вспомнить кто ты есть без всего этого хаоса вокруг. Девчушка похожая то ли на почтового, то ли на чашницу теперь держала свой путь в сторону гостевого квартала.

Выдохи облачками бесцветного пара обдавали пальцы Катрин. После уплывали вверх, растворяясь в ночном небе и силуэтах трёх из двенадцати башен окружающих сердце Твэйна. Тайный ход за каменной кладкой гранатового сада вывел ее к узкому коридору пилигримов. Забытый, спрятанный временем путь, который лишь иногда выныривал литыми калитками, а после вновь заныривал тайными путями. Был бы Ричард здесь, не обсидиановый лаз, но и этого приключения хватило бы маленькому принцу чтобы слово её было исполнено, однако Катрин брела по пути одна.

Бряк… бряк. -запели колокольчики.

За высокой каменной оградой шумел засыпающий город, однако звук, мелодичный и чуждый, звенел внутри. Дыхание Катрин перехватило.

-«Что это? Неужели Ричард?» - кто еще это мог быть? Бывшие у всех на виду ходы пилигримов пустовали так как и положено доживать свой век иссохшим венам паломников. Она обернулась, никого.

-«Показалось» - подумала она и ту же развернувшись продолжила путь. Трепет ожидания разбавило новое чувство – тревога. И сердце уставшее, разрывающееся в неведении и непостоянстве без торга сожрало этот новый эликсир, пуская по венам Катрин огонь. Она опустила руки, холод ее более не тревожил, сделав пару шагов взгляд устремился вверх.

-Башня слова слева, я почти пришла. -выдохнула она голосом тихим, но что-то в нем поменялось. Маленькая деталь, что отличает человека, колеблющегося от того, который уже решил.

Бряк … бряк. -вновь раздался звук. Катрин сжала руку в кулак, она больше не хотела себя обманывать!

-Кто здесь, выходи! -отрезала она.

Ночь молчала, а тени узких коридоров хранили ответ не на вопрос, а на повеление принцессы. Холодный ветер гнал по небу тяжелый тучи и лишь в небольшой просвете, покуда позволила мартовское небо месяц явил из тени лицо незнакомца. Тонкие линии шрамов, глаза холодные и жесткие- лицо человека недовольного тем, как соткало этот вечер Веретено.

Искатель не помнил, чтобы позволял себе оступаться. Таким был его шаг войны, однако Милостивая и в этот раз похоже благоволила своим дочерям. Трижды он оступался, обходя скрипучие норы, и последнего раза эта бродяжка уже ему не простила.

-А тамкто? -раздался голос из тени поворота.

-Я первая спросила!

-А я уступаю даме.

-Отвечай! -теряя терпение отрезала принцесса сама не понимая откуда берется сила у голоса в то время, как к сердцу подступает страх. Никогда прежде она не встречала чужаков в их с братом потайных лазах. И страх этот усилился, нет, не холодным взглядом незнакомца, его увы она не увидела. Страшным было то, что он был прав, ода действительно была дамой. Дамой, что по глупости или по зову своего сердца оказалась в глухих, забытых всеми коридорах, в которых повстречался волк.

-Дорогая, прошу не тревожься. -он сделал пару шагов и выше на свет. Каждый его шаг сопровождала мелодия, словно десятки капель, падая по краю блюдца пели звонкую песню. Таится больше не было смысла, и искатель окончательно обратился к шагу мира. Он распахнул подол камзола показывая отсутствие ножен, а после поднял руки вверх.

-Я всего лишь странствующий артист, не пугайся, дорогая. -безучастный холод обратился открытой улыбкой. Такой какой бесчисленные купцы Твейна встречали своих гостей.

-Кто ты? -в голосе не было истерики. -Что тут делаешь?

-Ты и правда хочешь знать? -он отвечал так, как ответил бы любой прохвост, встреченный в переулке. Или может он всё-таки отвечал легкомысленностью младшего Турэля. Почему-то именно сейчас эта бахвальная расхлябанность была подсознательно избрана им как ключ к тишине заплутавшей незнакомки.

-Нет, но мне не нравится, что ты идёшь за мной! -голос ее пронзали путы страха, но что-то, в самой глубине не давало обмануться. Бледные, озябшие губы резали уверенностью наполняя голос силой, которая едва ли могла принадлежать чашнице.

-Я не шел за тобой.

-Я слышу твои колокольчики от самого замка.

-«А это уже необычно» -в глазах мелькнул прежний холод, секунда не более. На этом странности не закончились. От внимания искателя не скрылись слова незнакомки о замке. Он присмотрелся к ней, обычная имперская горожанка. Необычным было скорее то, что одежда ее была слишком легка. Для погоды, для холода ранней весны, для колкости вечера, все было не так. Да и что крестьянке делать в путях пилигрима так еще и на пути от замка к гостевому кварталу? Он сделал шаг вперёд.

-Если ты не против. -начал он, отстёгивая шерстяную накидку от своего плеча. По пальцам пробежала теплая искра и искатель, вытянув накидку из-под плаща. Свернув ее одной рукой, он протянул ту вперед. -Накинь пожалуйста, у тебя пальца синие.

Катрин застыла, ей совсем не было холодно. Она смотрела на незнакомца, вот так улыбаясь и протягивая ей кусок ткани он не казался ей опасным.

-Нет, спасибо, я почти пришла.

-Вот как? Если не секрет, куда же ты шла? -совершенно легко спросил искатель, не убирая руки.

-Ну, говорят тот принц из-за Горбатого леса. -начала она совершенно искренне. Первое правило- никогда не разговаривай с незнакомцами. Второе правило, никогда не говори куда ты направляешься. Третье правило- не говори, что ты одна. -Говорят он остановился в нашем квартале. Осталось всего пару дней. Говорят сир Мокбрик победит, а мне бы так хотелось посмотреть на него.

-На Мокбрика?

-Нет, же нет! На Талиса! -неожиданно для себя она сделала шаг навстречу. Даже мысленно не давая разлучить себя с принцем тернового очага.

-Вот оно как, любовь? -на лице искателя растеклась улыбка. Катрин, завидев ее пришла в себя. Что же она делает! Однако отвечать она не спешила, ведь ответа она и сама не знала.

-Не люблю быть дурным вестником. -начал он, догадываясь что нарочитой открытостью вторгся в дела не свои.

-«Надевая чужую маску будь готов получить чужих пощечин». -наконец подытожил он для себя решив не прятаться за личиной легкомысленности Моэна и поговорить с потеряшкой на собственном языке мира. -Сегодня имперский квартал пуст, все гости собрались, в районе пятой башни.

-Да, уже? Всё же не тот путь. -сколько разочарования можно вложить в одно слово? -Почему ты так думаешь? -капля надежды не дала утонуть ей, уж лучше этот незнакомец, протягивающий ей плащ окажется лжецом, нежели им будет она. Отказать брату, красться по собственному городу подобно мыши. И ради чего? Ради пустого ожидания? Нет, не могло быть такого!

-Я не думаю, я знаю. -он кинул ей шерстяной сверток. -Пальцы синие! -выдохнул он, а после сбросил с плеча кожаную суму. -Накинь, пожалуйста.

Принцесса сделала шаг назад, теплый плед еще не делал из этого человека что-то безопасное. Но после она увидела, как из полупустой сумы он достал старый темный свёрток, а после еще какую-то темную мелочь.

-Я только оттуда. -сказал он и раскрыл свёрток. Тот оказался старой черной тетрадью с зарисовками. Выпавший меж страниц тонкий стержень оказался кусочком угля, а страницы, что он отмечал собой, были полны неразборчивыми в полумраке штрихами.

-Смотри, я же говорил, я оттуда. -он передал ей тетрадь. Катрин, натягивая плед с недоверием отвела взгляд от человека, которого все никак не могла разгадать. Месяц больше не был столь благосклонен, отчего принцессе приходилось вглядываться до тех пор, пока она не признала в угольном рисунке резные очертания пятой башни. Где-то вдали размытые наброски акведука и наконец десятки палаток на праздном поле. То была замершая в черном и белом картина празднества. Она перелистнула страницу, то был шатер, вернее зарисовка какой-то посиделки. Безликие люди с набросками эмоций. Силуэты с эдакими тенями лиц сидели за столом, а за ними герб- единственная деталь, прорисованная с любовью. То была роза. Катрин поняла, что это был отрывок из его жизни. Она вновь вспомнила, как впервые увидев его сердце начало наливаться теплом. А мысли все чаще начали уступать право помыслам и мечтаниям. Но сейчас указав ей на собственный огрех, ночной незнакомец в моменте напомнил ей, кто она есть.

-А что же ты там делал тогда? Шпионил? – принцесса подняла взгляд, и перелистнув обратно указала на башню Сафраила.

-Не будь столь категорична, все куда прозаичнее. -он пожал плечами.

-И на сколько? – она перелистнула пару страниц. Гордые всадники Троттона с флагами строй империи. Следующую- замершая картина сухощавого старика, достающего корзины с рыбой, с начертаниями гербов порта Пталхеи. Еще страница, под воздушными шрамами угля покоился портрет холодный и прекрасный, так по крайней мере показалось Катрин в полумраке коридора.

-Кто это? -наконец спросила она. Незнакомец не спешил отвечать, а сама принцесса вслух пыталась прочитать надпись на старо имперском. -Рахериэль?

-Так ты художник? -она протянула ему книгу обратно

Он перелистнул страницу, раскидистые розовые сады, непредсказуемые в своих изгибах наталкивались на непреклонный камень. -Нет, я скорее хранитель историй.

-А как же твои рисунки? «Там правда огромный вепрь на вертеле?» -сказав последнее принцесса прикрыла рот ладонью и рассмеялась.

-Правда. -язык мира коснулся его и на лице растаяла искренняя улыбка. -Но не путай, есть разница между творением и пересказом.

-Два дня мечи звенели наотмашь,

Юнцы кричали, хвастались отвагой.

Но вечер пыль и голод преподнес,

И бой угас над дымным …

-Ха..ха. Хватит -это было, ужасно! -лицо её окрасила улыбка, она смахнула слезу и искренне рассмеялась.

-Вот это другое дело, ваша милость. -он отвесил поклон.

-Что нет! С чего ты взял?

-Я не настаиваю. Я рассказчик, и поверю в любую твою историю. Будь ты в ней даже и дочерью простого крестьянина. -он смотрел на нее без капли лукавства. Взгляд человека, который все же не посмел украсть у нее этот день.

-Спасибо тебе.

-Но насчет имперского квартала я серьезен, все на пирушке. Едва ли ты найдёшь там Талиса.

-Что, ты знаешь его?

-Да, сейчас я пишу его историю.

-И какой он?

-Ты правда хочешь знать?

-… - она промолчала

-Несносный, самоуверенный… добрый, очень одинокий и, наверное, как и все мы просто хочет найти смысл всему этому.

-Да, а еще что?- с нетерпением нахлынула она.

-Я всего лишь бард, не жди от меня слишком многого. -он пожал плечами. -Ты согрелась хоть? Покажи руки!

-Уже бард? А ты многогранен. -рассмеялась она.

-Мне не холодно. -ответила она, но не усела опомниться как незнакомец коснулся ее руки, оставив на ней угольный след.

-Да уже лучше, не гуляй так, теплее одевайся, пожалуйста.

Она смотрела на него и удивлялась, его лицо уже не казалось ей опасным или пугающим. Это было лицо человека, чуть старшее ее, открытые, прямые глаз, топорщащиеся волосы обрезанные вопреки моды, и этот ворчливый поучительный манер. Как старик запертый в теле юноши. Это заставило ее рассмеялся уже во второй раз.

-А нарисуй меня?

-Не думал, что попросишь.

-Думаю ты прав и я, наверное, лучше вернусь.

-А когда же я тебя нарисую?

-Так ты же уступаешь дама? Настало твоё время. Проводишь меня и нарисуешь.

-Да, покоя нам сегодня не видать?

-Может и так. Ты сам виноват. Теперь я хочу узнать, как в твоих глазах играем моя история.

-Мне спеть? – он вынул из сумы потертую флейту, она рассмеялась.

-Нет, только не это. Ладно пошли, нам в ту сторону. -Она развернулась и поудобнее накинув шерстяное полотно пошла в обратную сторону.

Они шли по запутанному узкому коридору. Странник от калитки к калитке старался догнать ее, словно на секунду вырванный образ принцессы отпечатывался у нег в глазах. А после штрих за штрихом ложился на одну из сотен пожелтевших страниц кожаного дневника.

-Знаешь, бывают места, где нас не ждут. -начал он, наконец решив, что оставит глаза на потом. Контуры и штрихи уже давно были на месте, однако вынырнувший из-за тяжелых туч месяц вновь дал о себе знать ярким желтым огнем в глазах и волосах принцессы. Этого цвета у него с собой не было, но опустить его он не мог себе позволить.

-Какие например?

-Застолье, где тебе забыли выделить место. Разговор, в котором обошли стороной твой голос. Чувство, в котором один слеп, а вторая, не различая даже холода и страха ищет встречи.

-О чем это ты? -ее голос насторожился. Обманувшись ли ее мягкостью, но незнакомец позволил себе лишнее.

-Быть чужим в толпе своих, на это имеет право каждый. Главное самому в это не поверить.

-С чего ты взял? Вновь повторила она. На этот раз голос ее был наполнен уверенностью.

-Я лишь спрашиваю, твоё дело найти зерно в моих словах, или уличить меня в глупости.

-Конечно в глупости, я не несчастна.

-Разумеется, несчастье редко бывает уделом молодых.

-Почему ты говоришь как старик?

-Наверное, потому что я стар. -он пожал плечами.

-А вот это была глупость! Я угадала?

-Вполне может быть. Не шевелись. -он выправил пальцем смазанный штрих у гобелена юбки неожиданно похвалив себя за то, что та теперь выглядела более плавной и мягкой.

-Но всё же. Почему ты думаешь, что я несчастлива.

-Я не думаю. Я знаю. Не может быть счастья там, где юная девушка сбегает в полумраке ночи, чтобы увидеться с кем-то. Слышать что угодно о нем от первого встречного. Уцепиться за любую возможность, будь то дешевый угольный набросок, лишь бы хоть как-то прикоснуться к тому, что думает сейчас не о ней.

-Ты груб. Ты знаешь, вот эти твои непрошеные советы. Откуда они у тебя? Может ты сам в жизни ничего не добился! – с какой-то обидой произнесла она.

-Я могу быть грубым, в вопросах, где позволяю себе быть честным. Один мой друг говорил: «Юность на то и дарована, чтобы совершать ошибки». Его брат еще та заноза. Один упёрт как мул, а второй самовлюблён как интар. Да, за это то оба то и дело получают выговоры. - он позволил себе улыбнутся, а после вновь продолжил на той же ноте. -Однако, смотря на тебя я понимаю, что друг мой всё-таки был прав. Возможно тебе нужно прожить это. Тем самым доказав мне что именно я был не прав. Ведь в конце концов я лишь путник, что предложил попону девушке холодным мартовским вечером. -он пожал плечами, не понимая откуда взяться этой беззубой привычке. А после, наконец, протянул девушке свой старый истертый дневник.

-Это я? Такой ты меня видишь? -с угольной страницы на Катрин смотрела улыбающаяся, красивая девушка, глаза ее сочились таким добром, что на манер порта Пталхеи ей хотелось забрать уголек у него из рук и написать «улыбка Солнца».

-Немного замерзшей. -он усмехнулся.

-Отчего тогда те обидные слова?

-Юность на то и дарована, ваша светлость. -теперь уже повторяя слова безымянного друга с мягкостью сказал он. -Ошибки в глазах смотрящего – это лишь оправа в отражении его собственной жизни. Ваше солнце будет сиять так ярко, как вы того захотите.

-…- она промолчала, ей не нравилось, когда незнакомец стягивал маску. В том, что это была маска у нее уже не осталось сомнений. Какой бы не была приятной компания, ей не хотелось, чтобы та слетела полностью до тех пор, пока она не окажется в безопасности внутренних стен замка. Этот странный человек был в меру галантен, заботлив, до зуда нравоучителен и несомненно опасен. Последнюю его черту она ощущала каждый раз, когда он фокусировался на рисунке и колокольчики на его рубахе прекращали петь.

-Ты слишком добра и юна, чтобы проделывать этот путь в одиночку. Любовь- это не выжженная пустошь, где надо вымаливать каждый глоток. Настоящий сад растят вдвоем.

-Но ведь он еще не знает об этом саде! -спешно отрезала она, а после ее лицо залилось румянцем.

-Если ты тащишь всё на себе, а в ответ- глухая стена, значит, либо колодец не тот, либо твоего тепла слишком много для того, кто привык только греть руки, ничего не отдавая взамен. Тебе не нужно больше доказывать свою нужность. Тебе нужен сосуд, который примет твою заботу с благодарностью и вернет ее сторицей.

Он протянул руку, забрал свой потертый дневник и перед тем, как захлопнуть обложку, еще раз посмотрел на угольные глаза в которых была красота, но не было того живого, солнечного блеска.

-Всё, я проводил тебя. Дальше сама.

Он поднял руку, коротко и сухо помахал на прощание и развернувшись пошел обратно в глубь забытого коридора. Она стояла, смотря ему вслед. В сумерках он оставил ее наедине с сырым ветром и остывающим камнем ходов пилигрима. Если подумать так все и началось. Двое незнакомцев которые просто не разошлись на одной тропе.

-Не теряй себя! -эхом разлилось из теней. И больше ничего.

Катрин улыбнулась, она совсем забыла вернуть накидку. В одном он был прав, как был прав и Ричард. В попытках стать той самой принцессой восьми очагов, такой какой была ее мама она совсем позабыла о себе. Обещание, что пустыми словами она сулила своему брату. Теперь она знала точна, по окончании турнира она точно отправится с ним в обещанное приключение.

Потеплее укутавшись в плед, усмирив разгоряченное сердце она наконец почувствовала холод мартовского вечера. Сверив тени башен, она юркнула в сторону замка. Незнакомец был прав без обмана приведя ее домой. Теперь оказавшись вблизи внутренних стен, она позволила себе бояться, сомневаться и анализировать. Кем бы ни был этот несносный бард в конце концов он оказался неплохим человеков.

Обойдя патруль, проскользнув через спящий гранатовый сад она наконец вернулась в свои покои. Сбросив отсыревшие одежды и распустив спутавшиеся тернем волосы, она позволила себе выдохнуть.

Потянувшись, принцесса наконец легла. Скромное платье было замято, локоны выбивались из уставшей косы. Она была дома, а прочее - это уже дела грядущие, а сегодня ей хотелось лишь спать.

Он шел, ненавидя каждый шаг.

Ветер, что огнем жёг шрамы на лице был нем пред огнем что горел у него внутри.

-Прости, прости меня. -проглатывал он, молясь не то богине, не то безумию. И всему этому был свидетель безучастный месяц

Фэн, что проводил принцессу Справедливого до внутреннего города проклинал себя за благородство, хотя быть может тому не было места в реалиях текущего времени, а он лишь пытался оправдать мягкость своего сердца. Он сделал ещё пару шагов, ноги отказывались идти дальше слишком много мыслей гудело у него в голове. Он сорвал с плеча суму, вынул старый кожаный дневник и открыв на последней страница сжал ее. Рука тряслась пронизанная не то страхом, не то решимостью. Он кричал, сотрясая эхом выход у восьмой башни, башни Ксар Тэссиса. И голос его резонируя с безразличным камнем отражался, врезаясь в грудину.

-Ану заткнись! Сейчас порядочников позову! – раздалось вдали голосом бодрым. Похоже не он один бодрствовал этим ранним утром.

Он обмяк, колени наполнились такой тяжестью, будто их прокляли грауры, а спина надломившись увела его вниз к земле. Фэн сполз по холодному камню сглатывая слёзы. -Почему, почему я не убил ее?

-"Граурово сердце, когда ты наконец умрёшь? Оставь меня, оставь меня наконец»! - плакал он, проклиная себя за то, что рука его не смогла оборвать узор дитя солнца. -Нэйран, прости меня.

Он сидел на земле втягивая носом промозглым мартовский воздух. Каолэй, Боам, эта девчонка, он стал слишком мягким, Веретено все равно возьмёт своё.

Он вытер рукавом бороздки влаги, встал, не смея более жалеть себя.

-Веретено всё рассудит? -с усмешкой отрезал он, а после наконец вынул из рукава лезвие, что он достал лишь завидев отродье Аркаэна в тех узких коридорах. Лезвие блестело холодной остротой. Не сталь цвета морэ, не санфаронское железо- простой безродный нож убийцы. Однако и его оказалось бы достаточно чтобы та девчонка обрела точку в беге своего узора. Он встал и голову его занимали лишь одни мысли: "Что заставило его сбиться с шага? Что граур его беги благословило ее услышать этот звон!?".

Фэн сплюнул, непонимание кисляком раздражало его нёбо. Он одёрнул голову и взгляд его вновь упал на дневник со страниц которого на него смотрело лицо Катрин. Девчонка слишком чистая, чтобы быть частью всего этого граурового плана. Он сжал указательный и большой палец правой руки и слегка растерев их скатал из остатков угля два шарика. Грязь, не более. Месяц вновь явил свой свет вырвавшись из-за тяжёлых облаков. И лишь стоило Фэну увидеть лицо этой девчонки как он опустил пальцы на пожелтевшие страницы, позволяя остаткам угля перечеркнуть ее лицо.

-Дитя! Ни простить, ни судить тебя я права не имею. -он запрокинул голову назад молясь Мраку за то, что до конца турнира осталось лишь пару дней и в эти пару дней едва ли Милостивая сможет ещё раз свести их пути.

Глава 20. Снега приносящие чистое небо

***

Взору нашему должно бы пасть на исхудалую деревеньку под названием Барн, но путь туда пока был закрыт. Что же, давайте обратимся к сердцу уснувшего рудника. Крокус стоял, как стоит всё, что пережило слишком много эпох: не ожидая гостей и не прощаясь с уходящими. Здесь даже ветер шёл по кругу, возвращаясь к тем же следам, которые никто не спешил заметать. Замерший в складках времени, как овод в янтаре, пустота на карте, охраняемая четырьмя тенями. Сегодня в его переулках было тише обычного.

Лиай ушёл к Глубине ещё до рассвета. Ушёл без шума, дело привычки. За ним -тяжёлый, низкий след волка. Там, где начиналась Глубина, мир ломался -как кость под неверным нажимом. Сколько Лиай себя помнил из неё всегда лезли твари, для которых смерть была лишь формой существования.

Лиай ломал их быстро. Слишком точно для случайности. Слишком честно для бога. Он знал, как легко позволить тьме ответить за тебя. Знал, как приятно чувствовать, как боль становится несуществующим понятием. Как всё вокруг начинает умирать, просто потому что ты дышишь.

Чёрные метки на его руках блекли -старая сила нехотя отступала, не веря, что её больше не позовут. Глубинный волк рвал плоть бездны, а Лиай -её уверенность в собственной неизбежности. Для человека простого, будь он даже сведущ в искусстве войны встреча с голодными тварями заканчивалась одним-смерть. Простая, обыденная смерть. Нет ничего хитрого в голоде сильного, пред смирением слабого. Для Лиайа встреча эта была разминкой. Напоминание, что сила, за которую не платишь, всегда забирает больше, чем ты думаешь.

В то же утро Мила осталась в доме одна, «Златовласый подсолнух», живое тепло у домашнего очага. В воздухе плыл тяжелый, пряный аромат сушеной полыни и прошлогоднего цвета. Ее тонкие пальцы уверенно перебирали мешочки, готовя запасы для долгого пути. Она планировала поездку на весеннюю ярмарку в дальние земли. Мэришер -она обязательно отведёт его туда. Ярчайшее празднество всех очагов.

-«В этом году уж точно». -она хотела показать Лиайу мир, где люди смеются просто потому, что взошло солнце. А не потому, что смерть прошла мимо.

Легкое нашептывание родных слов потихоньку превратило тихое утро в песню. Почти беззвучный, вибрирующий транс на языке, который давно забыли живые. Ее голос вплетал в тишину дома нити снов, пока она аккуратно раскладывала небольшие узлы. Иногда, когда тишина становилась слишком плотной, Мила продолжала слышать шепот первых. Не слова- намерения плясали сияющими пылинками в лучах света, что прокрадывался сквозь тяжелые ставни.

Мир в эти мгновения будто задерживал дыхание. Сама же Мила считала, сколько прошло и сколько еще осталось. Ее уединение прервал звук, который она научилась узнавать среди сотен других в этом проклятом городе. Тяжелые, размеренные шаги, вминающие половицы у порога. Это не был бесшумный шаг Лиайа, который умел сливаться с тенью. Это шел Арханта.

Дверь скрипнула, впустив клуб морозного пара и высокую фигуру в черном одеянии. Арханта не прошел внутрь -он замер у порога, как ледяное изваяние. Его взгляд, холодный и проницательный, скользнул по мешкам с травами, по ее лицу, по черным пятнам на столе.

-В его оружейной не хватает доспеха, -сказал он вместо приветствия.

Мила не ответила сразу. Она давно поняла: с Архантой пауза -тоже ответ. Она подняла голову и кивнула в сторону быстрого война. -Того что на тебе? -сказала она наконец. -Так верни его. Зачем сюда то пришел?

Арханта выдохнул, губы его чуть окрасились улыбкой. Та была сухой, как старый шрам. Давно не болит, но не даёт забыть о том, что еще может быть живо.

–«Эта женщина». -подумал он, не находя ни капли страха в её глазах.

-Не этот. -ответил он парируя колкость. -Ты заставляешь его идти к краю. «Одного», -он никогда не говорил прямо. Никогда. Его слова всегда шли сбоку, как нож вырезая важное.

-Отец начинает задавать вопросы, -голос его был подобен скрежету камней, таким каков он бывает у черпающих с обратной стороны.

-Он думает, что его сын «ушел в тень», чтобы набраться сил. Но тени в Крокусе имеют свойство истончаться, если в них долго не вливать кровь.

Мила не подняла глаз, продолжая завязывать тесьму на мешочке. -Лиай тренируется.

-С чего ты взяла, что я говорю про Морэ. -сухо отрезал крокусец.

-…- Мила промолчала, тот четвертый, исключительно скверный человек. Нет, его Мила не могла назвать человеком. Если бы он не ушел, Лиай бы точно никогда не оставил так Милу одну в Быстром городе.

-Он хочет быть человеком, -Арханта сделал шаг вперед, и тяжесть его присутствия заполнила комнату. Мила не дрогнула, ей нечего было бояться. Бояться придётся ему, когда Таур учует его запах вернувшись со своим хозяином.

-Но человек в нашей семье -это лишь приговор. -уже будто самому себе проговорил Арханта. Он смотрел на Милу сверху вниз. Воля этой женщины сбивала его, заставляя смотреть глубже. Он не видел ее сейчас, в глазах его плыла картина пылающего и кипящего Горбатого хребта.

-Отец заметит, -продолжил он. -Тень, в которую обычно уходят… не приняла его. Если что-то исчезает не туда, куда должно -это чувствуют. Он чуть помедлил, словно размышляя стоит ли произносить несказанное, а после всё же добавил. –«Даже такие как Аравилля».

-Не надо со мной играть. Если тебе есть что предложить- говори! -Мила до скрипа затянула веревки очередного мешка, будто струну на шее.

-… - Арханта молчал, эта женщина, она вызывала в нём забытое, зудящее раздражение, корни которого были ему знакомы, но он уже давно не помнил. -Я предупреждаю. -наконец выдохнул он.

Почему он не говорил прямо, почему он не мог просто сказать: «Иногда путь к бегству начинается задолго до того, как ты понимаешь, что бежишь»? Он смотрел на дом. На стены. На мешки с травами.

-Бессмертие -ничто, если после тебя нет жизни, -наконец, сказал он тише. -Я это знаю.

-Мираэлла, не играй дарованным, не играй его жизнью! -он намеренно назвал ее именем, которого больше не существовало.

-Арханта, я могу понять, почему люди вроде тебя так думают. Однако, согласиться с тобой я не могу.

-Мудрый говорил, даже свет может быть пленён. А значит, бессмертие лишь долгое ожидание конца. И если отец узнает, что Лиай отвернулся от дара Томариса… он придет не за ним. Он придет за причиной-за тобой.

Арханта замолчал, под «он» средний брат подразумевал себя и что еще хуже своего брата Аравиллю. Он посмотрел в окно, в его глазах отражались серые облака, что заслоняли такое редкое и ясное зимнее солнце.

Столько лет прошло, но Мила смотря на этого человека с лицом юноши и глазами старика, что устали от жизни видела всё тоже, что отражалось в них в самый первый день. Желтые глаза словно не жаловали Ар`Морэ и презирали «эту женщину», ради которой тот ломал своё зерно. Но в его сердце, запекшемся от веков войны, еще теплилась память о его собственных детях -тех, чьи лица он не надеялся ни вспомнить, ни узнать в лицах потомков. Но чью кровь считал единственным смыслом своего существования.

-Веретено плетет странные узоры, -вкрадчиво словно, словно шепот начал он. -Он знает? -наконец добавил Арханта.

Молчание Милы окрасилось вопросом, но непреклонный взгляд бессмертного не отступал, заставляя её понять.

-Тут не о чем знать, ты ошибаешься.

-Я еще ничего не сказал. -уколол Арханта, смотря на то, как уверенность гаснет в её словах.

-Я не расскажу отцу, а ты не попадайся Аравилле. Я смог почувствовать...вскоре сможет и он.

-Ты не прав. Я бы хотела, но...- она замолчала словно думая говорить или нет. Арханта не дал её мысли обрести голос.

-Если бы не ты, он был бы сильнейшим. Ты многое, ... -он решил сказать иначе. -Ради тебя он отказался от многого. Береги себя, отступись и позволь ему защитить тебя так, умеет он. Он силён, без тебя. Позволь ему быть сильным и с тобой.

-Но не его кровь. Поэтому оставь всё как есть.

Арханта вновь замолчал. Его фигура, нависая над хозяйкой дома пожирала пространство порождая тени. Он готовил этот беззубый разговор надеясь, что эта женщина наконец услышит его. Пустое, чуда вновь не произошло.

-Завтра на рассвете караул у восточной заставы будет сменен. Мы с Аравиллей тоже будем там.

Он развернулся и вышел, оставив после себя лишь холод и ощущения, будто в доме стало меньше воздуха. Понимал ли Арханта, что все они уже давно бегут и точка невозврата давно пройдена.

В это время в Глубине, Лиай заканчивал тренировку. Его грудь тяжело вздымалась. Рядом, поводя ушами и скалясь на невидимых в тени тварей, стоял Таур. Лиай был покрыт потом и грязью, доспех был его новой правдой. Сегодня он опять ни разу не коснулся обратной стороны.

Возвращаясь в город, он шел по заснеженным улицам быстрого города. К вечеру Крокус укрылся снегом. Улицы стали мягче, будто город решил притвориться другим. Лиай возвращался один, верхом. Таур любил эти резвые странствия, в бою он мешался под рукой, в пути уже Лиайу приходилось держаться крепче. В городе волк ушел первым. Люди прятались от него, но Лиай этого не замечал. Его взгляд остановился на группе детей. Они со смехом лепили из мокрого снега шары и насаживали их на ветви старого дерева. В свете редких фонарей эти снежки казались стеклянными плодами, тяжелыми жемчужинами, украсившими мертвое дерево. Снег цеплялся, свисал, поблёскивал в свете фонарей, превращаясь в странные, сказочные ягоды. Лиай остановился. Это было… забавно. На его лице промелькнула тень улыбки.

Он подошел к своему дому. Сквозь окно он видел Милу -она стояла у подоконника, подперев щеку рукой. Ее золотые волосы сияли в свете свечей. Лиай, стараясь не шуметь, принялся за работу. Первые падали, разбиваясь о землю. Вторые выходили уродливыми. Пальцы начали неметь.

Он поднес руки к губам и выдохнул, прошло уже столько лет, но тело, привычка была сильнее времени. Пар облачком вырвался изо рта. И вдруг Лиай замер. Его глаза расширились. Он почувствовал.

-«Холод?» - настоящий, колючий, обжигающий холод в кончиках пальцев. Он замер. Она вышла на крыльцо, смахивая теплую улыбку. Руки, созданные для смерти, в этот вечер сотворили чудо -маленькую, хрупкую и абсолютно бесполезную сказку, которая стоила дороже всех сокровищ империи.

В Крокусе наступала ночь, но для них двоих ясное небо только начинало свой ход.

-Мила… -прошептал он. -Мы на правильном пути.

Мир дышал тем редким мгновением, когда будущее ещё возможно -и именно поэтому так страшно.

***

Глава 21. За новых друзей

Ты хочешь знать почему? Я дал ему опору, как оказалось это не всегда золото. Взамен он научил, что иногда нужно перечеркнуть правила, чтобы спасти саму систему. С первого дня это был обмен.

Один знает, как построить стену. Другой знает, где в ней щель, через которую вытечет вся кровь гарнизона. Похоже, в конечном счёте это была неплохая сделка.

На четвертый день турнира чемпионы, благополучно пережившие пирушку, были уже не столь выспавшимися. Однако решительность побороться за победу на турнире всё еще была при них.

Ушлые прощелыги, ожидаемо просочившиеся сквозь служителей порядка, продолжали принимать ставки. Неизменным фаворитом тех был первый меч её Величества Рэйчел. Чуть скромнее были ставки за сиром Джонатаном Стелвордом, опередившим своего давнего соратника сира Бенегера. Но что уж там, добрые люди не посчитали лишним обратить свое внимание и на ренегата с Запада. Имперские монеты шустро позвякивали, увеличивая банк, возложенный на Талиса Атэларда.

Первый помощник его величества открыл новый турнирный день словами напутствия, после чего глашатай приступил к объявлению новых чемпионов. Джинджи вышел на ристалище. Нанизанное на древко полотно развивало по ветру сирений хвост.

-Немыслимое нахальство, кто-то должен приструнить Долину. -тучный торговец, казалось бы, имевший свое собственное мнение по душу каждого выходящего чемпиона не заставил себя ждать. Места в первых рядах стоили внушительно, однако, позволяли приметить готовящихся чемпионов раньше большинства зрителей.

-Я слышал, господин Эймир заключил выгодную сделку. -самодовольно вторил первому его компаньон широким жестом руки обводя арену. -Обеспечив нам все это. -голос его полнился показной смелостью. Такой, кою позволяла явить лишь ревущая вокруг толпа.

-Когда этого ублюдка Сайли призовут к порядку? Уже ни в какие… - тучный не успел договорить. Гул толпы, с задних рядов в очередной раз заглушил перешептывающуюся парочку. Дела Первого помощника будто и вовсе не были для него секретом. Кривые языки- всё что те позволяли себе словно те их особо интересовали. Прислушайся и вы к голосам толпы то завеса эта действительно чуть открывалась. Ни один купец срединных земель не смог бы осилить просимое, отчего внутреннее негодование шепчущихся лишь росло. Суть неуслышанного была ясна, купцы и те не питали теплых чувств к лордам Долины, к лорду Саймонгу так точно.

Омбер и Сайли хоть и самолично принимали участие в турнире, взяв на себя ответственность чемпионства, но как ни крути слава должна была воссиять у молодого поколения. Джинджи как раз почти являлся таковым- посредник меж ряжеными стариками и желторотами, пришедшими отведать вкус турнирной славы.

-«Умелый воин, хорошо показавший себя»! -ревел голос распорядителя сквозь горн, пытаясь пересилить гул. «… и в многочисленных дружественных поединках выступая адъютантом «мира». -слова распорядителя остались похороненными под криками толпы. Капитан Ар`Сонли разрывался, умом понимая, что должен он всецело принадлежать грядущему моменту. Но мысли его принадлежали грядущему разносу. Взгляд острых глаз капитана прорезал трибуны по диагонали, рука жестами указывала хранителям порядка на их огрехи и уж очень разбушевавшуюся толпу.

Саймонгов не любили, призирали и только лишь эта неосмотрительная надменность позволяла подавляющему большинству не бояться ни их силы, ни влияния и уж тем более их меча.

-Родом из высоких уголков справедливой империи. -голос распорядителя наконец прорвался через отступивший гул.

-Великолепный мастер рапиры, ветеран последней войны и троекратный участник турнира «Мира». Джинджи Саймонг. -нарастающим басом проревел распорядитель. Толпа, ещё не успев услышать против кого будет биться Хвост сирены уже готовилась окатить того гомоном приветственных криков. Самого же Джинджи встречали неизменные уханье и улюлюканье.

-Уу-у. -раздавалось с задних рядов. Брикс заткнул ухо пальцем. Быть может, кричали нечто иное. В толпе не могло не найтись и пары людей, болеющих за Саймонга. Крики, сливаясь с общим гулом, недовольством доносились до ушей Джинджи одним непрерывным «уу-у». Коротышка Озгот устроился поудобнее, он знал на кого ставить однако докричаться до сборщика оказалось делом не последней сложности.

-Ставлю пять золотых, на то, что его выбьют первым же ударом. -довольно прокричал тучный господин. Вскочив со своего места, он проскочил локтем по чьей-то макушке. Лысый череп недовольно обернулся, тщетно пытаясь найти ответ иль справедливость в беснующей толпе. Привлекая внимание дельца, купец махал кошелем открывая и закрывая рот. Все одно, гомон толпы ревел неумолимым фоном, отчего, и тот также прибегнул к жестам.

-Ставлю десять на то, что он продержится три расхода. -грауровыми усилиями прорвалось сквозь оглушающий гомон.

Коренастая рука вытянулась из толпы. Кричать было, что черпать вилкой океан и Брикс перехватил зазывалу лично.

-Баррррион Фишеееер! -голос распорядителя ревел не давай понять были ли озвучены регалии иль их только предстоит сожрать гомону толпы.

Над ареной завис густой раскалённый гул.

-Джинджи Саймонг уже на песке! -выкрикнул глашатай и трибуны отозвались свистом. Для империи имя Фишеров, на ровне с известными Орлом и Сиреной, было синонимом «долинного сброда» -тех, кто веками отсиживался за спинами честных воинов, торгуя контрабандой и секретами Переправы.

-И против него… жребий призывает …! Барион Фишер! -вновь повторял ревущий из горна голос глашатая.

Барион стоял в тени шатра, сжимая эфес парадной рапиры. Если бы Академия Просвещения искала живое воплощение своего идеала, она бы нашла его в нём. Исключительный ученый муж, чьи глаза светились не жаждой крови, а тягой к познанию. Юноша этот знал фортификацию лучше, чем собственный двор. А фехтовал так, как пишут в трактатах -чисто, академично… безупречно.

Пальцы разжались и высвобождая невидимую ранее дрожь. Он сделал шаг к выходу, готовый принять «дары Веретена». Очаг Фишеров направлял собственного чемпиона, Барион же желал держать слово чести пред именем своего прадеда. Для «учёного мальчишки» то была возможность смыть клеймо трусости с остатков своего рода. Очаг Фишеров, отдал короне всё, кроме этого юноши и его деда. Да, кузены и родичи вроде Аарона и ему подобных, конечно, олицетворяли костяк старого рода, но истинным же его зерном был последний наследник -Барион.

Юноша выпрямился, в очередной раз стиснул в руке эфес. Будто черпая в нём зерно воли. Но сухая, тяжелая, как могильный камень, рука легла ему на плечо. Старик, одетый в синее, неумолимой ветвью, никак иначе нельзя было назвать эту сухую, изуродованную временем руку сжимал его плечо. В проеденных провалах сияли глубоко синие глаза, выдававшие в нем родича этому пареньку. Лик того напоминал потрескавшуюся дубовую кору. Тот смотрел не на внука. Два немигающих глаза уставились на Джинджи, который лениво потягивался на арене.

-Стой, -прохрипел старик. Голос его был полон горечи выжившего.

-Дед, распорядитель назвал мое имя, -Барион попытался высвободиться. -Мы -будем трусами в их глазах. Если я не выйду…

-Если ты выйдешь, ты станешь мертвым «трусом». Я говорил тебе, ты не должен ничего доказывать -отрезал дед. -Особенно тем, кто уже всё давно решил за тебя. -он облизнул сухие губы так, словно это помогло бы ему проглотить ком обиды, застрявший в горле.

-Они не смеют называть нас трусами! Этот Аарон! -перчатка скрипела, сжимая эфес.

-Посмотри на него, Барион. -просипел старик. -Не глазами академика, смотри глазами зверя. -старик указал на Джинджи. На всего Джинджи! -Ты видишь пьяного щеголя? Шутника или «идиота с Переправы»? Мой дед помнил времена, когда нашу троицу называли «Волной из Долины».

-Что тут помнить, дед? Наши знамёна теснили Ателардов среди прочих в Глотке! -перебил его внук.

-Мы, Фишеры, платили стрелами. Замирая, выжидая. Но Сирена и Орел… они-то и были самой Волной. Теми, кто заставлял врага захлебываться собственной кровью в ближнем бою.

-Он просто Саймонг, -упрямо бросил Барион. В нём самом было достаточно страха с коим он и боролся заставляя себя сделать очередной шаг вперёд, прочь из шатра.

-Волна мертва дед. Что сирена, что орёл погрязли в своих махинациях. Но наши стрелы всё также бьют в цель. Пусти!

-Смотри на руки!

-Не на свои, смотри на его руки! -дед крепче сжал плечо внука, почти до боли. -Посмотри на его кисти. Разве они стерты в кровь не об учебники? Нет! Не об узды коней. Даже портовым мозолям сирены не скрыть этих уродливых отметин от эфеса, который не покидает ладонь даже во сне. Этот мальчишка -хищник! -рука старика задрожала, и дрожь эта словно вгрызаясь в плоть Бариона кралась к его собственному нутру. -… который умело продает свою славу шута, чтобы дураки вроде тебя сами лезли к нему на острие. -слова старика сипели, но дрожь его не передалась Бариону.

-Я всё решил!

-Сперва подари мне правнуков. Сохрани то немногое, что не сожрала эта империя, а уже потом выбрасывай жизнь в канаву.

-Дед, прошу, поверь в меня. Я лучший на курсе, я справлюсь.

-Только безумец поверит, что за этой дешёвой улыбкой не скрывается голодная сталь. Я запрещаю!

Барион посмотрел на арену. Джинджи Саймонг едва заметно повернул голову в сторону их шатра. Проклятья толпы достаточно развлекли его и тот, заскучав, вглядывался вглубь полога пытаясь вычленить то, что заставило себя ждать. Барион дёрнул плечом, старческая рука, не сдюжив с порывом юношеской силы разжалась и Фишер, свободный сделал шаг вперед. В это самое мгновение его собственный взгляд напоролся на рыщущие в темноте глаза сирены. И в это самое мгновение, в этом скучающем взгляде ему показалось, что на него взглянула сама смерть -холодная, расчетливая и абсолютно трезвая. Барион медленно опустил голову. Гордость жгла горло, но правда деда, видевшего, как умирают целые поколения, была неподъемной.

-Мой господин… не выйдет, -голос слуги Фишеров прозвучал жалко на фоне редкой тишины, воцарившейся у входа.

Распорядитель на помосте замер. Трибуны взорвались издевательским хохотом и криками: «Трусы!», «Черви!», «Долина снова поджала хвост!». Распорядитель-человек мастера вопросов, чей лоб прорезала складка недоумения, быстро сориентировался. На таком турнире заминка была недопустима. Он запустил руку в суму, и его лицо внезапно побледнело, а голос приобрел металлическую жесткость.

-Жребий переигран! -прокричал он, и смех на трибунах мгновенно стих, сменившись тревожным шепотом. -Раз Фишер выбрал покой, Веретено требует продолжения! Против Саймонга… Ар`Сонли!

Это имя не произнесли -оно ударило по арене, словно разряд молнии. Воздух в одночасье стал холодным. Улыбка сползла с лица Джинджи, а старый Фишер в тени шатра лишь крепче сжал плечо внука.

-Смотри внимательно, Барион, -прошептал старик. -Сейчас ты увидишь, от чего я тебя уберёг.

-Кто его соперник? Грауров ор! «Не слышно». -прокричал Брикс, надеясь, что и его голос прорвется сквозь завесу неодобрительно гула. Зазывала покачал головой. Брикс мог недовольно скривить лицо, но разительных отличий все равно не было бы.

-"Бился на турнире мира, соратник» -они ненавидят и призирают нас". -коротышка вскинул четыре пальца. "Сорок золотом за Саймонга" -взгляд зазывалы на секунду застыл, он прикидывал сможет ли он покрыть такую разницу.

-"Деньги, только лишь они заставляют вас верить в лордов долины?"-зазывала кивнул головой принимая ставку. Кричать было бесполезно, толпа разошлась беснующимся ликованием.

-А его соперником выступит …. -слова распорядителя окончательно утонули в волне одобрительных криков для тех, кто успел услышать ревущее имя Сонли.

-Это же ставленник Тэтрадока?

-Да-да это точно он. -укрывая рот рукой тучный купец кричал в ухо своему компаньону.

И он не ошибался толпа знала своих героев! Не обязательно быть победителем трёх турниров. Или везунчиком, что устроил диверсию западному отряду в горбатом лесу. Достаточно быть наследником легенды.

Оба чемпиона вышли на арену. Барриза получивший сегодня отгул и оставивший пост своему помощнику переодел на своей парадной броне герб с красно-золотого на фамильный герб Ар`Сонли.

Кони, атласно сверкая гривой вставали на дыбы. Барриза красовался, купаясь в лучах славы, заслуженной и нет. По слухам Саймонгу не доводилось биться с подобными противниками. Молва о мастерстве наставника Барризы жила до сих пор.

Глава 22. Та рыжая сволочь

-Джинджи, что прямо так и записать ?

-Да, Джинджи Саймонг.

-Что за тупое имя? Ладно проходи! Удачи тебе ,"чемпион"!

Что обещал четвёртый день турнира? Слабые соперники если таковые вообще могли пробраться через распределитель были отсеяны ещё в первом дне. Двоих из них отсеял сам Саймонг. Второй чемпион сирены со слов надрывающегося глашатая готовился и тренировался. «Умелый воин» и какой-никакой стратег Саймон предполагал, что его возможными противниками могут оказаться Гриз Бример, Брендон Каухерн и прочие «звезды» о коих гуляли слухи через их переправу. Улыбчивый малый подтрунивал надрывающую толпу отрабатывая свои лучшие удары. Грудина до сих пор ныла, не давая забыть пропущенный удар. Глупый, наполненный удачей и силой тот доставил не мала радости зевакам, ставившим на противника рыжего самодура. Тот, получив копьём, удержался в седле и на втором круге выбил своего противника заставив толпу захлебнуться. Дальше была чистая стезя Саймонгов - техника. Победа была нечистой, но именно такие закаляют, прививая вкус к бою. И что уж говорить не дают гордыне затмить рассудок и затупить хватку.

-Бар-ри-за, Бар-ри-за. -толпа ревела, казалось это нескончаемое кипение голосов перекликало даже мысли. Сидевший в королевской ложе сир Эймир наклонился вперед, гул толпы отдавался приливами боли, но и они не воспрепятствовали интересу к ученику Тэтрадока. Юнец старого вопросника стоил того, Эймир как никак держал пари с сиром Старкесвордом.

Майор вскинул руку, под откинутым забралом блистала улыбка. Любимчик толпы, та, будто позабыв о личине Барризы ликовала, скандируя его имя. Половину всего этого стада майор лично прогнал сквозь главные ворота, но сейчас они чествовали его. Они любили его. Называя вещи своими именами -они ненавидели Саймонгов.

Выйдя на ристалище, лишенный своей личины порядочника, Сонли почти вслух пытался убедить себя. Да, он делал это сотни раз! Но сейчас, рука будто налитая свинцом застыла. Он чувствовал, что если он согнет ее, а это сделать придется, то локоть, перещелкнув на сгибе обрушит его руку, закованную в панцирь на собственную голову.

-«Граур все забери и зачем я пил в тот день. Не ндо бло прятаться от старика и тренироваться.» -звоном гудело в голове майора. –«Сперва на службе отхватил, потом еще от учителя! Нет не думай об этом, ты сделаешь его». -думал про себя Барриза.

Кого он пытался убедить? Сейчас узнаем. Майор закинул руку на загривок коня и опираясь о стремя закинул себя в седло. Со стороны все выглядело идеально. Разворот на пятке, прямая осанка и дерзкий рывок в седло. Сам же Барриза чувствовал себя идиотом, который первую половину недели пред турниром провел на собраниях военного штаба, а вторую в кабаках.

Зазывалы продолжали принимать ставки. Барды и знаменосцы Озготов пришли на выручку Сирене и гомон толпы окрасился гимном лордов долины. Родные звуки и голоса товарищей, всё было не так! Сколько раз он проживал этот момент-всё одно, желудок по-прежнему жаждал опорожнить содержимое. Джиджи оглядывал арену, все внутри переворачивалось, еще и этот фигляр, с надменной улыбкой.

-«Я побью эту сволочь. Без шансов!» -чемпион долины хотел сплюнуть, во рту у него стало солоно. Хотелось пить и блевать одновременно.

-А ведь это даже не финал. -скрипнул Саймонг.

Завывания горнов прореживали неодобрительный гул и безумное ликование, он не слышал слов, но знал, что Долина -люди Сайли и Омбера, на его стороне.

Сплюнув то, что удалось наскрести во рту, Саймонг засунул ногу в стремя и закинул свое тело в седло. Обученный конь вскинул гривой и увел своего всадника к начерченной на земле полосе из белой крошки.

На ристалище вынесли арсенал, деревянные копья трех очагов, следом вынесли и мечи. Длинная рапира с коротким клинком, оба были затуплены. Похожее оружие, разве что атакующий клинок был немного короче, полагалось и юнцу Ар`Сонли -незваный «брат» клинкам долины.

Сквозь гул не было слышно, однако расплывшаяся улыбка тучного купца кряхтела булькающим смехом.

-Когда дела сира Эймира обошли тебя стороной остается лишь наслаждаться проигрышем остальных. -перекрашивая чужие поражения в цвета личной победы кричал купец в ухо своему компаньону.

Была предварительная договоренность, биться на мечах. Никто, включая и зазывал не знал о ней. Отчего по трибунам прокатился неодобрительных гул, по обыкновению своему винивший и Саймонгов и Озготов. И все это извергалось под неутихающий вой горнов орла и сирены.

-«Они еще и смеются над нами!» -каким-то образом вырвалось из гомона толпы.

-Похоже кто-то лишился большой ставки. -лающим смехом, не без злорадства отметил всё тот же купец, имеющий на все своё особое мнение. На трибуне началась непонятная возня. Ничего особенного, неразбериха какие бывают в кругах недовольных. Люди майора сродни шустрым пчелам налетели, не дав шумихе развернуться.

Барриза по привычке окинул трибуны беглым взглядом, отмечая, как слаженно работают его люди. Те стаскивали с трибун недовольных. Неожиданно это вернуло его былой настрой, и он понял, что это очередной день. Очередной бой, а этот Саймонг -он никто. А он «тот самый Барриза» дойдёт до конца. Довольно самонадеянные мысли, он уже и забыл про Саймонга мысли его рвали последнего несчастного в финале, настраиваясь майор будто и вовсе позабыл про пса.

Распорядитель дал отмашку, кони помчались на встречу друг другу. Первый же удар вернул майора с небес на землю. Слишком быстро, да еще и эти лошади. Оба сделали плохой выбор в пользу коротких клинков, полезнее верхом был бы меч. Лезвие Джинджи резво скользнуло по долу длинной рапире, майор отбросил его. Преимущество верхом было лучше преимущества двух клинков, однако и то и другое заставляло Барризу задумываться какой удар нанести следующим. Промедление, неизменно заставляющее того отставать. Саймонг умело пользовался этим, стремительный и точный он забрал себе первый удар, как и второй… третий. Барриза парировал, но тут был и четвертый, пока распорядитель не подал отмашку. Первый бой был за Саймонгом. Иногда опыт оказывается лучшим подспорьем нежели имя и слава.

Дали вторую отмашку, кони двинулись навстречу друг другу, чемпионы схлестнулись в поединке. Майор отпечатал этот стиль и приловчившись не дал Джинджи былого преимущества. Броня была слишком тяжёлой для битвы до пяти касаний. Хороша для поединка на копьях, но никчёмна к тому, чем должны были заняться они -зрелищем. Легкая рапира Джинджи жалила как озлобленный шершень. Удар, наполовину заточенное лезвие вновь проскользнуло по долу длинному клинку, распорядитель подал знак.

Барризза зарычал, так его еще не унижали! Трибуны вопили, призывая майора к победе, выкрикивая уже «Бар-ри-за, Тэт-ра-док».

-«Проиграю под это? Лучше уж пусть меня заколют тупой рапирой!»

Чемпионы разошлись по углам. Лоб майора покрывала испарина, глаза не мигая буравили соперника. Джинджи даже не вспотел. Сам лорд Сайли, спустившись с гостевой ложи, подбадривал своего чемпиона, подстёгивая того к очередному дельцу. Не многие заметили, но в углу майора тоже оказался человек одетый в цвета сирены. Джинджи видел, как его соперник самодовольно кивнул головой, сам он поступил также.

Быстрые мальчишки налетели со всех сторон и распрягая ремни, шнурки и завязки высвободили обоих чемпионов из стальных панцирей.

-Вот это я понимаю. Мечи! -звонко выкрикнул Барриза, протягивая руку.

-«Во имя всех грауров, отчего так хочется пить»?

-Я его в салат нашинкую. -сплюнув кислую слюну рыкнул Барриза. -толпа продолжала выкрикивать имя, острое, резкое.

Оба чемпиона вышли на правую дорожку. Эймир принимавший турнир одобрительно махнул головой. Принцесса Катрин достала платок, легкая рука, разжав пальцы пустила отрез по ветру, сигнал был дан. Сирена вырвалась в ареал Тэтрадока. Сокращая дистанцию, чемпионы будто танцевали, описывая круг, пока тот не стал слишком тесным. Саймонг напал первым, быстрые выпады, майору казалось, что и без того стремительный шут стал еще быстрее.

-«Будто такое возможно?! Грауров комар, я тебя достану!» -прорычал Барриза умом или взглядом едва поспевая за руками Джинджи. Короткий меч ловил выпады, длинный теснил бойца сирены.

Перехватив очередной удар, Тэтрадок рубанул с безумной силой, рука Джинджи задрожала. Ему пришлось блокировать удар лезвием меча.

-«Грязно, непрофессионально, интересно.»

Тут же пролетел режущий удар короткого, майор достал сирену. Распорядитель вскинул руку.

-Два-один. -громким басом обозначил он, толпа взревела.

-Меч -штучка дорогая. Поберег бы его, иль не успеваешь? -улучив момент Барриза язвой обратился к оппоненту.

Саймонг посмотрел на свой ватник, наполовину затупленное лезвие продрало боковину, а меч, на него и смотреть не надо было. Барриза оставил след не на лезвие, то была задета гордость.

-Могу себе позволить. -с достоинством приняла сирена, а после скинула порванную куртку на землю. Барриза не позволил себе остаться в стороне и вот уже оба бойца смотрели друг на друга без единого намека на защиту.

-Три - один сказал бы он, но в этом не было нужды, лицо Ар`Сонли горело ярче всех слов. Едва ли последний жест позволил ему вернуть потерянное.

Распорядитель объявил новый раунд. Майор различил зерно скорости и проворства не только в сопернике. Сбросив броню он и сам стал шустрее, чувствуя, что может и должен победить надменного Саймонга.

-Два к одному? Не смешите, я стою вас всех. -продавил сквозь улыбку наследник Тэтрадока. Руки воззрились к небу, толпа воспрянула, скандируя имя своего фаворита.

-Майор Бар-ри-за, майор Бар-ри-за, Бар-ри-за-а. -арена утонула в звенящем крике, столичный щеголь дарил им зрелище.

Выйдя на исходную оба, вновь сошлись к вытоптанному кругу, отмашка была дана. Саймонг пошел в бой. Быстрые удары сыпались подобно апрельскому граду. Майор не пропустил ни один!

Более тяжелая и длинная рапира не уступала в скорости, майор парировал удары и улучив момент рука в очередной раз выкинула тяжелое лезвие.

-... -Джинджи стиснул зубы, вдавливая те до граурового скрежета. Ликование окрасило лицо Ар`Сонли, однако большего он так и не получил. Ни слова, ни единого звука не вырвалось изо рта его оппонента.

Удар достиг Саймонга оставив на его запястье порез.

-Пустяк. -послышалось в том единственном моменте тишины, что прорезал арену с замершей толпой. «Пустяк» -так мог сказать лишь человек, по чьей руке не попадало затупленное лезвие широко дольной рапиры «Тэтрадока». Ликование вновь охватило ристалище и человек породивший нелепицу был поглощён беснующимися криками.

-«У-у, а-а, тэт-ра, майор». -едва различимо прорывалось сквозь смешавшиеся в неразделимый поток вопль.

Тупое острее прорубило кожаный рукав и грубую перчатку. Руку Саймонга, от сустава к суставу, разбирала боль.

-«Стиль Тэтрадока -грубая сила, завернутая в технику и скорость. Такой талант пропадает.» -сплюнул коротышка. Брикс, как и большинство приглашенных, гостил в столице вот уже четвертый день. За это время, коротышка дважды видел, как майор из образца чести и порядочности скатывается в квартал развлечений.

-«Шире шаг, спину выпрямить, отставить, к моральному разложению приступить». -посмеиваясь, просипел тот нервно потирая пальцы. Удача или расчет, что из этого сегодня не на его стороне?

Барриза улыбался, как хищник готовый к пиру, но Саймонг не позволил противнику насладится его агонией. Распорядитель дал отмашку, рука сжимала клинок будто ничего не произошло. Но майор знал, что это не так. Овца, отбитая от стада, таким представлялось слабое место Саймонга.

Соперники вышли на линию, удар, толпа замерла, казалось, был отдан приказ, и все замолкли. Первый же, тот застал майора врасплох. Выйди на бой хоть сотню раз, все равно будешь не готов!

Саймонг атаковал стремительно, не давая загнать себя в оборону, но вдруг короткое лезвие прокрутилось в запястье. Сбивая удар сирены, наследник перехватил меч левой рукой и обрушив на соперника очередной удар лишил того всяких шансов на победу. Толпа ликовала, не веря ни глазам ни стали на песке.

-Бар-ри-заааа! -наконец найдя единую ноту выкрикивали они. Имя ревело, рычало, прославляя героя.

Саймонги были лучшими под справедливым престолом, они были технарями. Увы, даже будучи Саймонгом, у Джинджи не было того, чем обладал Барриза. Отчасти именно благодаря этому Тэтрадок взял его в свои ученики надеясь обуздать, окультурить этот дикий талант. Барриза мог отключаться. Переставать думать, взвешивать, просчитывать ходы. Майор мог отстраниться, всецело отдаваясь своим инстинктам. Говоря о майоре Ар`Сонли, хах, скажи, что он мог слушать своё зерно.

Барриза бил и думал. Просчитывал и едва не пропускал удары, быть одним из лучших-недостаточно. Выйти за пределы, вот оно, истинное мастерство.

Майор начал слышать свое дыхание -плохой знак. Разум цепляется за наполнение стараясь нащупать опору. Стабильность синоним смерти. Барриза понимал это, но ничего не мог с собой поделать. Он бился, руки тяжелели, лязг металла прокрадывался внутрь. Майор готов был вздрогнуть пред тем, как точен и непоколебим был этот жалкий шут из хвоста сирены, но делать было нечего. Оставалось признать, технари -боги бойни. Барриза стиснул зубы, очередной выпад Саймонга едва не достал его. Длинное лезвие, вспарывая воздух проскользнуло близь щеки. Что-то кольнуло, пот разъедал лицо или грязь что подняли они, Барризе было все равно, он уже был не здесь. Наследник Тэтрадока коснулся своего зерна- бой в истинном своем воплощении начался. Лязг стали, скрежет песка на зубах пустое, Барриза был далеко, все что проскальзывало в его сознание- аномалии. Кривой, почти корабельный шаг этого рыжего ублюдка, наливающиеся тяжестью предплечья и рев толпы, что замешивал сознание в едином котле инстинктов.

Выходя с ристалища ноги майора, были легче воздуха. Он их почти не чувствовал. Прыжок веры -мастерство, дар открывающийся молодым. В начале колени майора были едва ли не смазаны песком. Одержав победу, пустота прокралась в мышцы и ноги сами несли его.

Майор слышал звенящий гул, люди, мелькая вокруг безликой массой подступали к нему. -«Тревога или пустота, что же это?»

Подопечные майора сновали в толпе. Спускаясь с трибун люди хотели вблизи увидеть наследника Тэтрадока, хотя нет было не так. Люди хотели посмотреть на человека, что в очередной раз победил и указал долине на ее жалкое место.

Человек закованный в броню поднял бревенчатое ограждение вырывая победителя из рук чествующей его толпы. Барриза ушел, хранители порядка теснили людей, но один пробрался за границу.

-Ну что же, с победой тебя друг. -слова его звучали странно.

-Благодарю. -ответил Барриза едва ли плечом, не задев сахарного товарища. Бой был завершен, но мыслями он все еще был не здесь. Коснувшись, зерна просто так переключиться обратно не получится. Сахарный, зря он так. Скверный характер майора был одной из тех истин которая не была приукрашена и стоила каждого жалобного письма направленного в дом Порядка. Затянутая серыми облаками арена наконец дождалась, холод теперь наполняли не только голоса беснующейся толпы. Маленькие снежинки, песчинками осыпали людей остужая головы и нравы.

-Хах, на трибунах такое произошло! -едко одёрнув за плечо майора начал хлыщ. -Когда они узнали, что ты будешь держать дуэль. -смешком слетело с губ сахарного. -Я думал они живьем этих зазывал сожрут.

Зерно Барризы замолчало. -На кого-то ставил? - незаинтересованно спросил майор, переключая разговор из любимой стези сахарного «сплетен» в другое русло.

-Я всегда ставлю на тебя. -сахарный сделал пару шагов вперед. Засунув руку в карман камзола, он вынул из него белый отрез ажурного платка.

-Держи -протянул он Барризе легко касаясь лица.

Уголок рта майора дернулся, кривя то недовольным оскалом. Глаза альбиноса, как две иглы кололи друга насквозь пока тот наконец, не взял платок. Он промокнул им лицо, что-то было не так. Сахарный ехидно улыбался будто и вовсе не для этого отдал ему свою дешевую тряпку. Барриза заметил это и прошелся белой тканью по глазам, носу, щекам. Пот, прокрадываясь в тонкие полосы надсеченной кожи легко пощипыва. Барриза замер. Оторвав ладонь, он увидел на платке три тонкие дорожки алого.

-«Он достал меня? Этот рыжий ублюдок!» -почти беззвучно произнёс Барриза, начиная понимать, что только что сыграл в чьем-то представлении «героя победителя». -Он достал меня!

Кровь, как всегда, бывает, в секунду прильнула к голове. Но тут потерянный взгляд Барризы, что таращился на иссечённый кровью платок увидел вышитые на нем узоры. «Катрин» оплетённое между «А … Р».

-…-Барриза поднял ошеломленные глаза. Он молчал, но во взгляде читались одни сплошные вопросы.

-Это леди Катрин. -легко, словно вещь не стоила внимания выдохнул сахарный. -Я поймал его. -он пожал плечами и без лишних усилий, почти лениво кивнул головой. Барриза повернулся, взгляд его пронесся над беснующимися головами толпы куда-то в сторону королевской ложи.

Майор сжал платок в руке и протянул обратно, но сахарный лишь рассмеялся. -Мне кажется или тобой только что воспользовались? -вскинул бровью сахарный.

Толпа продолжала выкрикивать имя «Бар-ри-за, Бар-ри-за». Флаги Ар`Сонли соседствуя с алыми знаменами короны окрашивали дом мастера порядка славой и почетом.

-….. -Туше. Два из двух. -комментировал про себя сахарный отмечая молчание острого не только поступками, но и мечем майора.

-Дарю. -рассмеялся он и развернувшись вскинул руку в жесте прощания.

-Стой, тебя провести? Эй, рядовой, ко мне! -начал Барриза выкрикивая в сторону теснящих толпу порядочного.

-Еще отметим! Не кисни, чемпион. -растворяясь в гомоне и телах людей, что пришли поздравить победителя сахарный ушел с арены.

-«Вот же идиот, потом не плачь!» -цыкнул про себя майор не желающий привыкать к легкомысленности этого фигляра. Служители порядка, не понимая откуда по эту сторону взяться гостю тут же обступили его. Нежелание выяснять исключительность и важность потерявшейся средь сброда птицы заставило тех взять его в кольцо и сопроводить к гостевым ложам. Даже сейчас люди майора обеспечивали коридор этому везучему бесцветному ублюдку.

Барриза, запечатлевший победу и поражение следами на одном лишь платке уже шел по своему коридору в чемпионские шатры. Товарищи и сослуживцы окружили его. Он и не заметил, как те подняли на руки и начали подбрасывать почти до самого потолка чемпионского шатра. Вот оно то чувство легкости, что было сковано в его ногах. Он вспомнил его, окрыляющее чувство победы! Шатёр сира Старкесворда стал Барризе гаванью, в которой он наконец смог выдохнуть. Разумеется, никакого имени «Сонли» распорядитель не доставал. То был смелый шаг, брошенный в ответ трусости мальчишки Фишеров. И шаг этот был принят и съеден толпой.

Барриза рассмеялся. В очередной раз этот сахарный смог спасти его настроение. Этот идиот растоптал и уничтожил то, что, казалось бы, последней соломинкой удерживает его в руках. Сахарный первым принес весть, что Джинджи на самом деле победил. Принес платок, как напоминание о недавнем проигрыше тифонового отреза проходимцу. Но всё это было пустое. Этот сахарный обладал какой-то непонятной философией, что двигала им. Барриза и сам повстречал того с одним лишь намерением -упечь в барбаринские тюрьмы. То было что-то около двух или пяти лет назад. Думая об этом, майор сам удивлялся этой невозможной квинтэссенции.

-«Да, и вот где мы сейчас!» -его чествует гарнизон за липовую победу, а в руках у него платок самой принцессы Катрин. Простой из хлопка и льна. Это было третье туше от сахарного.

-«Как так получилось?» - однако майор отпустил все свои думы, о поражениях, потерях и просто наслаждался моментом. Едва ли он знал, что сам же сахарный насчитал четыре!

-Ну что друзья, мы сегодня гуляем!!! -проревел Барриза. Лицо его было окрашено триумфом, он действительно победил, старого себя.

Лицо майора покрывали капли крови, Саймонг достал его, но победы сирене было не видать. Пьянство, карты, женщины. К слову, о женщинах. Барриза, повстречав в чемпионских корридорах «Джиджи» пожал тому руку , а после найдя глазами королевскую ложу хотел было подойти к ней. Дама, жуткое зрелище, самое время для платка! Положив руку на грудь, там, где таился карман он опять вспомнил, что грауров отрез тиффона был проигран в очередном кабаке. Толпа продолжала скандировать его имя, а он проигравший свою личную битву уходил прочь с ристалища. Олухи, вся эта безмозглая толпа даже не заметила, что Саймонг нанес ему три касания еще в первом поединке. Остальное было лишь танцем тщеславия.

-Шрамы на лице? Теперь я точно похожу на тернового ублюдка. -сплюнув в землю и сдав клинки одному из своих майор пошел прочь.

В очередной раз подкупившие жеребьевщика Омбер Озгот и, как тут не догадаться, Сайли Саймонг опять сцепились на турнирном поле. Шутка эта неизменно вызывала пренебрежительный гул и улюлюканье. Более нелепый бой сложно было представить.

Пять раз всадники сходились и расходились с пиками наперевес, но результат оставался неизменным. Сир Эймир грозно взглянув на нахальную парочку пресек развернувшийся цирк. Распознавшие волну интереса дельцы начали принимать ставки на первое место с конца, и неожиданно куш нелепицы подкрался к звону ставок за сира Эверарда Мокбрика. Жеребьевщика заменили, поединки продолжились.

Весенний турнир был мероприятием значимым, открывающим невиданные горизонты своим чемпионам. И очередным героем, решившим проложить свою дорогу к славе, был коренастый дебютант Молохен Понк. Тот самый вчерашний знакомый, науськавший новообразованную банду обнести шатер «Озготов», шустро испарившийся при виде серого пса. Каково было удивление нюхача, когда соперником его оказался новообретенный лучший друг Брюкман Бикет.

С разбитым лицом и опухшим носом Бикет неказисто раскланялся, отчего лицо его перекосило новой волной боли. Проснувшись утром в обнимку с деревянным стулом Бикет ощущал себя крысой, ожившей в канаве. Однако припомнить как до этого дошло он не мог. Друзья пожелали друг другу удачи и разойдясь по разные стороны оседлали коней. Глашатай представил новых чемпионов и дав отмашку положил начало их бою.

Каждый шаг, каждый новый рывок лошади отдавался глухой болью в теле чемпиона. На беду обоих первый расход не выявил лидера, и зайдя на вторую попытку всадники с новой силой понеслись навстречу друг другу. Тут уже очевидность, которую принято называть судьбой расставила все по местам. Молохен зарядив копьем в грудь своему другу, выбил его из седла. Все закружилось, удар, большая вспышка боли в череде мелких. Бикет закрыл глаза. Ему было хорошо, гудящая кутерьма, окружившая его с утра, отступила. Но тут нарастающие крики толпы вынудили его открыть глаза. Лежа на земле, он повернул голову и увидел, что прямо на него несется Молохен. По всей видимости планирующий пройтись по нему галопом.

Собравшись Бикет откатился, жалкое было зрелище. И на второй попытке снес друга бросив коню под копыта щит. Молохен упал, лошадь перевернулась, чудом не прокатившись по бывшему наезднику. Товарищ тут же поспешил ему на выручку и начал осыпать спешенного всадника ударами ног. Молохен увернулся и сбив с головы товарища шлем начал лупить того в разбитое лицо. Глаз, нос, ухо, все что только могло болеть у Бикета заболело с новой силой. Гнусная потасовка, не имеющая ничего общего с достойным турниром, набирала обороты. А на все это, совершенно незаинтересованным взглядом, сощурив свои маленькие глаза глядел Брикс Озгот. Случайностью или нет, сделавший нового жеребьевщика богаче на две имперские монеты.

Озготы….Саймонги, одержавшего победу Молохена толпа приветствовала животными криками. Разбитого своим новообретенным лучшим другом Брюкмана Бикета выволокли с арены.

Был ли усвоен урок? Пустое.

Все получили свое, зрелище, азарт интригу, только лишь принцесса Катрин во всем этом побоище ждала лишь одного, и неизменная череда побед Талиса Атэларда сулила принцессе их новую встречу.

Выйдя на арену, глашатай, выдержав многозначительную паузу объявил первого чемпиона.

-Сила короны, верность близь дальних лесов, первый меч её светлости Рейчел! Эверард Мокбрик! -многозначительным тоном протянул глашатай. Трибуны взорвались восторженными криками, жеребьёвщик готовился передать глашатаю имя претендента. Остальные чемпионы как единый организм ощутили нарастающее чувство тревоги. Уважаемые мужи оценивающе смотрели на серого пса зная на что тот способен. Те кому повезло не встречать сира Мокбрика в деле храбрились, не поднимая взгляда.

И Альвариэль услышала их.

-Брендон Каухерн-н! -разразилось на всю арену. Чемпионы, чьи имена остались покоится в суме вздохнули с облегчением. Радость от осознания того, что им не придётся выходить на арену к этому монстру превысила гордость, и чемпионы буквально светились от счастья. Те из них, кто не перенервничал на столько чтобы забыться вовсе.

Голову затмила пелена, все вокруг словно жило между вдохом и выдохом. Вот он, его шанс. В голове у Брендона зазвенело, амбиции, ярость, неумолимое чувство справедливости. Как вдруг сухая рука схватила его за ворот рубахи.

-При…ди в се…бя. -как за толщей воды, слова Мика невнятно журчали, проплывая мимо Брендона. Слишком много бессонных ночей, мясорубка, устроенная псом, преследовала его. Нельзя жить прошлым, нельзя! Особенно если в нем нет ничего кроме мести.

Брендон был умным парнишкой и старался, граур его забери, старался! Он даже убедил себя, что делает всё это ради вполне обыденной цели -славы, влияния, денег. Но нет, Мокбрик, из ночи в ночь приходящий к нему во сне… Ведущий сквозь ряды своих и чужих двух красноволосых… Брендон не знал слова, коим можно было назвать этих людей, ряженых в цвета Барбари. А вёл он этих грауров прямиком в брешь гончего хребта.

Пёс, похоронил Пасть и выжег её рубцом, сквозь сердце Запада. Незабвенная память, ставшая могилой и своим, и чужим, возродившись как «Алые горы». Это и было его жизнью.

Вдруг, вырывая из водоворота саморазрушения, Брендону, прямо в лицо, влетел сухой кулак Фаркина. -Приди в себя, друг! Эй!

-Кх! –рука рефлекторно потянулась к лицу. -Я в порядке! -сухо бросил Брендон и не отрывая взгляда от яростной махины пошел в сторону чемпионского шатра.

-Да я вижу в каком ты порядке, у тебя из носа кровь течет.

Брендон остановился и обтер нос рукавом. Прежде чем юноша разглядел алый след лицо его отразилось болью.

-В порядке он. Брось это, отпусти. -с болезненной грустью произнес Мик. Ему и самому было не по себе находиться рядом с этим грауром. Сам факт того, что он остался жив, он, а не те юнцы, что пошли за ним в бой на подмогу отряду Брендона. Но все это пустое, мертвых не вернуть. А он будет жить дальше и Брендона тоже заставит.

-Ты хочешь, чтобы я сдался? -усмешливо фыркнул молодой чемпион, на что Мик устало покачал головой.

-В попытках умереть от руки этого мясника -да? Держи щит крепко, он всегда берёт влево. Не выпускай меч и во имя Альваиэль, держи себя в руках!

-Я заметил! -отрезал юнец, намеренно пропуская последнее.

-Я верю в тебя чемпион. -напутственные слова друга остудили голову Брендона и «Герой, прорвавший авангард у Горбатой горы» спустился к шатру чемпионов.

Устроившийся на трибунах Озгот младший сонной мухой наблюдал за происходящим внизу. Взгляд его скучал словно бой для него уже решился. Брендон, несомненно, был моложе, быстрее, энергичнее. Хорошо сложенный воин, успевший проявить себя -он стоил того, чтобы поставить на него. С другой стороны, Мокбрик. Имя этой твари было почти нарицательным. На его фоне Брендон уже и не казался ни одаренным, ни энергичным. Кем вообще нужно быть чтобы стоять против Мокбрика? Свои плюсы, конечно, были. Эверард был старше и менее подвижен -слава Альвариэль Озготу не доводилось видеть Мокбрика на поле боя. Отчасти это и подсказало ему воздержаться от ставки на стареющую легенду.

Оба чемпиона оседлав лошадей рванули из своих углов. Брендон поймавший волну спокойствия несся навстречу очередному чемпиону турнира Рубиновых роз. Обезличенному, просто очередному сопернику, которого нужно победить. Копье уверенно лежало в руке. Кони, несясь друг навстречу другу сокращали дистанцию. И вот он, решающий момент, когда коронель раз и навсегда выбирает для себя цель.

Брендон соврал, он и не заметил бы, но вот острый глаз Мика в очередной раз оказался прав. В последнюю секунду острие пса ушло влево. Готовый подставить щит Брендон парировал, коронель проскочила мимо. Первое звено в беспроигрышной партии Эверарда Мокбрика дрогнуло. Доля секунды, и готовый к нападению пес получил удар копьем в грудь. Толпа как живой организм, облепивший трибуны застыла. Узкие щелочки глаз Озгота слились в одну линию.

-Так держать. -прошипел Мик.

Каким бы не был этот блистательный удар, однако выбить из седла сиры Эверарда было не таким уж и простым мероприятием. Разойдясь по углам Брендон сменил разлетевшееся в щепки копье. Дали отмашку, все взгляды были прикованы к юному дарованию. Дурная слава Мокбрика стала декорацией на пути рыцарской славы юного героя. Кони стремительно сокращали дистанцию, Брендон с усилием сжимал щит, готовый отбросить удар серого пса. Решающая секунда, Мокбрик сжал копье, Брендон заметивший это готовился блокировать. Однако копьё ушло вниз.

Поздно, что-либо делать было репительно поздно!

-Аа-аа! -оставалось лишь бить. Копье, пролетая мимо щита врезается в грудину Каухерна. Глухая боль, обрушившись на чемпиона выбила воздух из его легких, однако рука юного воина не дрогнув привела и его коронель к цели.

Копье Брендона во второй раз врезалось в белый доспех Сира Мокбрика.

-«Четырнадцать: семь». -восторженно разорвалось на арене.

Возвращаясь в свой угол Мокбрик жадно окинул интересного юнца взглядом серых глаз. Брендон замер, обезличенный чемпион смотрел на него глазами из его снов. Мокбрик швырнул надломленное копье и то глухо булькнув упало близь разделителя. Брендон все понял, разойдясь по своим углам, Каухерн сменил более негодное копье на длинный меч, также как и его соперник.

-Что ты творишь пацан!? -выкрикнул Мик и крик этот сожрала толпа.

Глянув на королевскую ложу, Мокбрик поймал взгляд первого помощника. Сир Эймир не сводя взгляда наблюдал за первым мечем серой Рэйчел. Мокбрик проскрежетал зубами, обезличенный взгляд его серых глаз сейчас же окрасился гневом. Эймир отвернулся и одобрительно захлопав в ладоши перевернул эту страницу.

Вырвав свой меч из рук подбежавшего мальчишки, пес закрыл забрало и приготовился к старту. Отмашка была дана, сражение продолжилось. Сойдясь в ближнем бою, Мокбрик обрушивал тяжелые удары на юного чемпиона, однако тот и не думал сдаваться. Каухерн, принимал удар за ударом готовый выстоять против пса. Но Мокбрик увы был опытней, как волк, подбирающийся к своей добыче. В атаке Брендон не сбавлял темпа, трезво не позволяя себе лишнего. Юноша различил провокацию в вызове противника и решил держать голову холодной. Пес из его снов вновь обратился безликим противником. Оба были быстры, и Мокбрик различив надёжную стратегию обороны в атаке решил измотать наглеца. Беспроигрышные удары героя парировались короткими выпадами, но тут, слетевший с блока меч, не успел выйти на готовую, как вдруг Мокбрик обрушил на мальца быстрый выбивающий удар. Стал ли Эверард быстрее? Увы нет, но теперь Брендону придётся!

Обрушив несколько провоцирующих ударов, пес вынудил чемпиона действовать. Каухерн начал нападать, он рубил, выбрасывая обманчивые удары в голосу, что целью своей избирали руки. Достать Мокбрика? Блажь!

-«Сперва я сожру твою дистанцию!».

Толпа взметнулась, только лишь опытные войны и те, кто видал Мокбрика в бою больше, чем того хотелось понимали к чему все идёт. Мокбрик не был ни жертвой, ни ступенью к олимпу…он изматывал беднягу. Рубить на поле брани, направо и налево, это одно. Часто друзья погибают от твоего же меча, брошенного из последних сил. Сейчас все было иначе. Мокбрик ставил блок за блоком дразнил и подначивал пока не настал тот самый момент. Каухенрн выдохся и Мокбрик пошел в наступление. Удары, которые до этого были всего лишь блоками обернулись быстрыми и точными выпадами, обрушивающимися с неугасающей силой. Брендон Каухерн, юный воин из предместий длинных лесов слишком поздно понял свою ошибку.

Руки, все неизменно сжимающие тяжелый меч были вынуждены защищаться, монета обернулась другой стороной. Толпа ликовала, и Формики, и Гимсены. Ни один воин не смог доставить сегодня им столько удовольствия как блистательные Эверард Мокбрик -первый меч ее величества Рейчел прекрасной.

Отражая очередной удар Каухерн, как ему уже потом казалось слишком на долго закрыл глаза. Едкая кровь щепала, заливая горизонт непроглядной пеленой. В пылу сражения он умудрившись потерять свой шлем пытался сморгнуть её из-под разбитой брови.

Смешно! Закрыл глаза, открыл -и вот перед тобой уже синее небо. Спина упиралась во взрытую копытами и влагой землю, а голова трещала криками. Толпа неистово выкрикивала т имя победителя: «Мокбрик. Мокбрик. Мокбрик!». Безликий чемпион, нет пес, одержал победу.

Внутри все опустилось, далекий гул толпы превращался в бесшумное эхо. Вот к нему подбегают соратники. Мик протягивает руку помогая подняться. Всё движется, один лишь пёс неприступной глыбой высится поверх всего. Окрашивая ристалище вокруг в цвета отчаяния. Бой был завершен, на очистившейся арене глашатай продолжил объявлять новых чемпионов. Турнир, как и бои продолжались.

Тем же вечером в небольшом лагере под неумолимое завывание бардов чемпионы, проигравшие- все отмечали окончание четвертого дня турнира Рубиновых роз. Из шатра Каухернов доносились радостные крики, песни и звуки озорной музыки, тянущей в пляс. Хоть он и проиграл, но бой против первого меча многого стоит. Кузены хватали его за руку, поздравляя с замечательным дебютом.

-Заранее поздравляю тебя с рыцарством братишка. -радостно сообщали они. Брендон кивал. В конце концов ведь для этого он и прибыл в столицу. «Так ведь?» Однако, как ни старался, радость никак не подступала к нему. Отец сколько не обещал остался дома. Взяв из угла бочонок Брендон выискал глазами Мика, и направился к нему.

-Ну как ты? -первым начал Мик.

Брендон покачал головой, сегодня он воочию увидел пропасть, отделяющую его от уровня первых мечей. И то, как долог будет путь. Подбирая слова Брендон хотел было что-то сказать. Но смотря на празднующим люд он лишь тяжело выдохнул. -Я в порядке, спасибо друг.

Немного помолчав, Брендон опять вернулся к своему. -Как они могут его чествовать?

-Только не начинай. -безуспешно оборвал его Мик.

-Это пес, я видел, как он со своими «ряжеными» рвали всех у входа в Глотку, своих …чужих.

-На передовой не своих, ты просто идёшь вперед.

-Да нет же! Почему мне никто не верт! -продолжал Брендон не догадываясь, чего стоило отцу сдержать эти слухи в пределах севера.

-Столько времени прошло, мы победили, они проиграли. Гляди сам Атэлард прибыл в столицу. И ты, забудь ты эту войну.

Понимая, что не этими словами Мик должен находить путь к миру, к сердце своего друга, он добавил: -Так или иначе, то был сильный бой, не каждый мог бы продержаться против Мокбрика столько сколько ты, Брендон.

Каухерн будто пропускал слова Мика мимо ушей.

-А победы у тебя их еще много будет. -хитро улыбнувшись продолжал Мик, зная, что не побед ищет его друг. Стараясь вызвать в нем хоть какие-то эмоции, пусть даже те окажутся злобой и вредностью. Но и эти слова Брендон пропустил мимо. Для младшего Каухерна то, возможно был единственный долгожданный момент. Судьба дала ему шанс сразиться с псом, а он упустил его. А ему было что сказать мечем…силой.

-Брен-дон. -далёким шумом, бззвучным эхо прозвучало в голове юноши. -Брен- н. -тут в лицо парню полетело тяжелое полотенце вырывая его из объятий дум. То, разумеется, был Мик.

-Парень, не думай лишнего. Не надо, ты достойно бился.

На что Брендон словно наконец определившись ответил: -Я не за победой пришел, я пришел за славой. Как если не так можно привлечь внимание к своим словам. Я заставлю их услышать мои слова. Тогда-то они меня услышать? Он поплатиться?

Мик молчал, понимая, что ответа от него не требуется. Брендон стоял, рядом сжимая в руках полотенце. Мик положил руку ему на плечо. Сухой, понимающий голос следопыта больше не пытался продать юнцу пилюлю мира: -Знаю, я видел, ведь именно я спас твою задницу в тот день. -тщетно пытаясь свернуть тему в шутливое русло произнес Мик.

-Брось ты это, не связывайся с ним, Альвариэль все рассудит, он получит свое. А ты просто иди дальше. -хлопнув по спине Брендона Мик добрался до бочонка с элем. Шатер Каухерном продолжал праздновать, а Мокбрик напротив все так же ловил на себе скривившийся болью взгляд.

-Да уж, знатно он тебя отделал. -рассмеявшись выдал Мик проследив взгляд юнца через улицу прямо до одинокого шатра со знамёнами Серой цитадели. Легенда осталась непобеждённой, а день стремительно клонился к своему концу.

Глава 23. Альвариэль рассудит

«Мечом должно править умение, выточенное в дисциплине и порядке. В противном случае власть над ним обретает сердце. Меч, ведомый сердцем, невозможно остановить, так как никто не знает, что в нем таится». - Тэтрадок Сомбири о «зерне» кадета Сонли.

Вечер после несостоявшегося боя душил Бариона сильнее, чем смрад над ареной. Он сидел в тени семейного шатра, затягивая последний стежек на оплётке эфеса. В ушах всё еще стоял издевательский хохот толпы, а перед глазами -холодный взгляд деда. А что делал он? Вжимался ногтями в новёхонькую кожу рапиры, что не несла на себе ни единого шрама. Узкий кожаный отрез покрывали кривые пятна крови- следы сорванного на ристалище ногтя.

«Трус». Это слово жгло изнутри, как глоток дешевого айриса.

-Ты слишком сильно тянешь, -чужой, незнакомый голос прорезал тишину. Барион сглотнул. Он не ждал гостей… друзей тоже не предвиделось.

-… -Фишер услышал собственное дыхание. –«Что это?» -холодом, не возмущением растекалось внутри понимание, что голос доносился от самого полога в шатёр.

-Перетянешь. Придётся по новой. -бесцеремонно продолжил голос, не найдя и слова приветствия в академике. -Подумай. Пригодится. «Если решишь заколоть меня за тот случай в кабаке», —голос вторженца говорил одно. В ушах же Фишера безликий почти глумился над ним предлагая перестать обманывать что себя, что окружающих и сменить рапиру на игольницу.

Барион вскочил.

-За какой случай? -привыкший к четким вопросам тут же отрезал Фишер. В секунду привычные материи словно указали ему, что под его ногами есть почва способная удержать и его вес, и его волю если незваный наконец определиться со своими истинными вопросами.

Лицо рыжего скривилось, растягивая улыбку. Полное расчета оно переставало быть таковым по мере того, как до него начинало доходить, что похоже то был другой Фишер.

Джинджи Саймонг стоял, прислонившись к опорному столбу. Он растянулся, небрежно подбрасывая на ладони кошель. На его лице не было и тени того безумия, с которым он днём колол стальюна песке.

-Вы? Ты!! -Барион сделал шаг вперед. Его голос задрожал, чувствовалось как былая неуверенность отступала, наливаясь от сдерживаемого гнева. -Ты проиграл реликвию моего прадеда в кости!

-Так всё-таки это был ты?! - улыбка искрой блеснула на лице Джинджи. Как же он любил побеждать.

-Нет, но как я мог не узнать! Ты опозорил имя Фишеров, назвавшись моим родичем в том вертепе.

-А вот этого не было! -кошель остановился в его руках.

-А сегодня ты выставил нас посмешищем на глазах у всей Империи! -он вскинул рапиру, направив острие точно в кадык рыжему.

Взгляд Саймонга обвел шатёр. Он, конечно, не сбавлял градуса, уделяемого ученому мужу внимания, ведь и бутыль вина может подстрелить винодела.

-«Я не вовремя?» - подметил он про себя замечая, что рапира Фишера была лишена ножен еще до его появления.

-Выходи! Здесь нет толпы и нет жребия. Давай закончим это как мужчины.

Джинджи не шелохнулся. Он посмотрел на острие. Так, будто Барион предлагал ему не дуэль, а сомнительного качества товар. Дешевку, в которой очередной глупец нашел свою личную опору. Статус и силу что носят напоказ.

-Поединок? -Джинджи улыбнулся, легкий изгиб обманчиво мягкий таил в себе усмешку.

-Давай! - была ли то юношеская кровь или печать утренней обиды, но академик и не думал отступать.

-Послушай, ты же умный. Но как будто не понимаешь. -глаза рыжего наливались маслом отмечая не только высвобожденную сталь, но и рясу студента Просвещения. -В вашей Академии учат, что честь -это монолит. Но в Долине мы знаем: честь -это валюта.

-Хватит этой болтовни. -он чуть надавил на клинок. Так как делают это люди, редко встречающиеся с ценой чужой жизни. Глаза сирены расширились, но ни единый мускул не дрогнул лишь сердце почувствовав прилив свежей крови заставило его приглядеться к мальчишке. Академичная стойка Фишера. упиралась в шею сирены. Сталью, не видящей ни грани, ни разницы меж тупой тренировочной палкой и жалом, что призвано колоть до одного понятного исхода,

-Ты куда-то торопишься?

-Нет, я просто больше не позволю вам сделать из меня глупца.

-Глупца? А как давно мнение идиотов подменило истины? Давай оба, расслабимся. -глаза Джинджи улыбались. Что-то явно забавляло его. Были ли это его собственные слова, непривычно наполненные смыслом, как для сирены, Или может быть то, как этот мальчишка думал, что контролирует ситуацию.

-Я сказал что-то смешное? -Барион говорил, но голос что слышал его разум будто не принадлежал ему. Откуда было в нем столько злости? Не надо было слушать старика. Он поднял глаза и уставился ими прямо в самодовольные глаза этого ублюдка.

-Ты говоришь о чести. -неожиданно начал Саймонг различив зерно решительности во взгляде мальчишки. Право смешно получится если его тело найдут в канаве заколотым сталью, которой едва ли доводилось бывать в бою.

-Да, и я заставлю тебя ответить! -перебил его академик.

-Ты чуть опоздал. Сегодня я уже потратил её. -этот мальчишка! Саймонг пришел сюда за делом вполне рутинным, скучным. Не думал он натолкнуться на подобие зерна в бесцветном имперском книгочее. -Чтобы завтра купить что-то более выгодное. -он аккуратно, двумя пальцами надавил на клинок Бариона.

-Да, я проиграл твою рубашку. Глупо, признаю. Но давай начистоту: если ты сейчас проткнешь мне горло, рубашка не вернется. А лорд Сайли завтра вздернет твоего деда за недоимку реликвии. Ну либо за мою кончину? Тут уж как тебе удобно, сталь пока в твоих руках.

Барион смотрел не моргая.

-Разумеется если ты не выволочишь моё тело в какую-нибудь канаву. Желательно подальше. -он вложил еще чуть силы в пальцы и едва заметно отодвинув клинок мотнул головой в сторону ковра, лежащего на полу. -Вот этот вполне подойдет. -откровенно ухмыляясь подытожила сирена после чего взгляд его холодный и острый вновь обрушился на мальчишку Фишера.

-Учти, я тяжелее чем кажусь. -Джинджи провокационно дернул плечом.

-Осилишь?

Барион не шелохнулся.

-«А выдержка у него есть».

-Есть конечно хорошие новости, ты точно будешь не первым в очереди подозреваемых, даже после вчерашнего. Такой уж я. - лицо Джинджи застыло в странной гримасе, глаза его улыбались, но оскал был полон холода.

-Это плохая сделка, Барион. Убыточная. -расставлял акценты Саймонг.

Академик медленно опустил руку. Его учили логике, и логика Саймонга, при всей её циничности, была понятной. -Что ты предлагаешь?

-Справедливость, -Джинджи подошел ближе, его тон стал деловым. -Допустим. Сперва я приму твою дуэль. И не надейся на пощаду- Саймонг пожал плечами.

-Барион неожиданно собрался. Обманчивая болтливость этой рыжей сирены заставила его на секунду забыть тот взгляд, которым Саймонг смотрел во мрак шатра думая, что за ним никто не смотрит. Как он мог забыть об этом? Надо же, собственными руками обречь себя на позор труса дважды к ряду.

-В твоей Академии учат, хах, красиво. Но я живу этим. -Джинджи опустил взгляд, туда куда упиралось лезвие Фишера, он небрежно вытянул руку и щелкнул ногтем по долу заточенной стали, будто та была лишь палкой в руках мальчишки.

-Ты проиграешь. -тихо добавил он, поднимая глаза до тех пор, пока те не впились в зияющие пятна зрачков Бариона.

-Твоя гордость получит еще одну затрещину. Но потом… потом ты бросишь вызов мне. -он легко вздернул голову в сторону. Голос его стал, нет, не мягче. Искать мягкости в Джинджи, что молить слепого о знаке иль Скарду о милости. Голос Саймонга стал более вкрадчивым.

-Задай мне задачу из своих свитков. Заставь меня рассчитать нагрузку требушета! Или отличить подделку времён Индэгара от оригинала. И вот тут уже опростоволошусь я. Один -один. Ничья. И наше «зерно» останется при нас.

Барион нахмурился, обдумывая предложение. В нём была странная, почти математическая гармония. -Ты признаешь, что я лучше тебя в науке, если я признаю, что ты -хищник на ристалище?

-Называй как хочешь! -он подбросил кошель. Взгляд мальчишки рефлекторно дернулся вверх, почти под самый полог шатра, однако там было пусто. -Я признаю ценность твоего зерна, Фишер. А теперь, пока мы не перерезали друг другу глотки, мне нужна твоя помощь. -уже серьёзно подытожил Джинджи.

-Сайли не дурак. Нам нужно найти на рынке Твэйна что-то, что сойдет за «Сокровище Долины».

-С сокровищем долины ты, конечно, переборщил, но предкам было бы приятно. -Если нужно имитировать работу мастеров, -подал голос Барион. -Ткань должна быть плотностью не менее сорока нитей на дюйм, иначе она не выдержит веса фамильной вышивки.

-Нам не нужен оригинал и эти тонкости. Нам нужно просто бросить кость сирене. Да и как ты сказал, не такое это уже и сокровище.

-«Нам?» - наконец, подумал про себя книгочей.

Джинджи пожал плечами. -Ты знаешь, как выглядел оригинал. Я найду поставщика, который умеет держать язык за зубами. Всё просто.

Саймонг протянул руку -широкую, с мозолями, о которых говорил старик.

-Помоги мне не расстроить Сайли, и я помогу тебе вернуть то, что ты сегодня потерял.

Барион задумался. Всё было у него в голове, желание вернуть роду былую славу, позор и клеймо труса. Слова же этой рыжей сирены заставляли его колебаться.

-Не честь перед толпой -она ничего не стоит. А уверенность в том, что ты здесь не лишний. -здесь? Бариону не было никакого дела до махинаций триады. Лорд Фишер на пару с Омбером и Сайли держали Переправу, а та всю империю. Но отчего то он подумал, что Саймонг имеет ввиду что-то совершенно иное.

Барион долго смотрел на ладонь Саймонга. Он видел в этом человеке всё, что презирал: азарт, ложь, насилие. Но он также видел в нем то, чего не было в учебниках -абсолютную, неудержимую уверенность и волю к жизни.

-Рубашка была из плотного льна с вышивкой «серебряной чешуей», -сухо произнес Барион, пожимая руку. -Стежок должен быть закрытым, иначе любой знаток поймет, что это новодел. Колокольчики как на уздечках в Мэришере, думаю мы найдём что-то достойное.

Джинджи просиял, и его улыбка на этот раз была настоящей. Не хищной, лишь полной азарта. «Язык мира», один из многих, так он звучал сейчас.

-Вот это разговор! Идем, книжник. Пора показать этим имперским крысам, на что способна «Волна из Долины», когда у нее есть и голова, и клыки.

В этом и был весь Джина`Оара Джиллиан Саймонг. Весь вечер парочка провела на базаре лазурного замка. Бариону то и дело казалось, что он слышит пение тех самых колокольчиков, что водили их по кругу. А Джинжди, что с него? Уже хорошо то, что Барион не стал поправлять разгоряченного Саймонга тем, что «Для того, чтобы называться «волной» им нужен был какой-никакой Озгот».

Пятый день турнира начался довольно неожиданно. Первыми по обыкновению на ристалище были приглашены молодые чемпионы. После череды уверенных побед дошла очередь и до мастеров своего дела. Жеребьевщик достал из сумы имя и передав его глашатаю поймал его суровый взгляд, но делать было нечего.

-Грандиозный, грациозный, непобедимый! Правитель Земель из замка на холме-Сайли Саймонг. Властитель Хвоста Сирены. -звенящим тембром озвучил глашатай с уставшим от выходок взглядом.

Жеребьевщик вытащил второе имя. Глашатай, не скрывая злости глянул на своего помощника, но каково было его удивление, когда на клочке бумаги оказалось имя Зака Бримера, бывалого война, брата лорда близь окраинных земель. Толпа привычно готовая к очередному цирку замерла, и не расслышав имени «Озгота» разошлась в одобрительных выкриках.

-«Наваляйте ему». -кричали они, чествуя война окраинных земель.

-Он ставит на Сирену! -сквозь толпу прокричал Джинджи похлопывая Бариона по плечу. На самом же деле Фишер не хотел ставить ни на кого. После вчерашнего поражения его опустошало нахождение на арене, в то время как Джинджи был готов хоть сейчас выйти туда, забрав выпавшую честь у лорда Сайли.

Джинджи, ставил своё серебро. Деньги, азарт, мастерство-в таких местах зерно его дышало и пульсировало в такт горящему сердцу. Барион был иным. Однако вчера он не отказал ему и протянул руку помощи, выручив с очень «важным делом». Рассудительность и баланс, да это зерно билось совсем в ином ритме.

Гости радовались и приветствовали своего фаворита, один лишь сир Эймир не понаслышке знавший клятву орла и сирены от всей души готов был насладиться предстоящим зрелищем.

Отмашка была дана. Бример принявший предложение Саймонга пропустить конную дуэль встал на изготовку, бой начался. Тяжелый замах длинного меча. Промах, уклонение, шустрая рапира Саймонга подобно пчеле жужжала, высекая звонкие искры по тяжелому лезвию своего оппонента. Бример наступал, блокировал, но тщетно. Ноги топтались, выбирая тропу, шаркали, но неизменно отступали. Удар, удар еще. Трибуны затихли, меч Бримера вылетев из руки глухо обрушился на землю. Сайли раскланиваясь развел руками.

-Бывает! -кольнула сирена, поднимая забрало, а после скучающе хмыкнул. Он знал эту грань, «слишком просто» для него было синонимом скуки для смотрящих. А быть замешенным в делах ничтожных, извольте, сирена никогда в подобном не участвовала! Толпа глумилась не понимая, что раунд уже завершен. Бример достойно принял итог, однако взамен на свое, теперь уже одолжение, потребовал реванша.

Сайли согласился, отмашка была дана. Растянувшись на изготовку Сайли дразнил своего соперника. Тот не спешил, он усвоил урок. Однако сирена припасла еще один. Рванув вперед Саймонг обрушил на оппонента град колющих ударов и во второй раз вынудив к отступлению выбил меч из его рук. Вот теперь все обрело некий окрас, толпа разразилась недовольными криками.

Лорд Бример, достойный, сильный воин! Увидев исход раз и даже два, люд не мог поверить своим глазам. Однако делать было нечего глашатай объявил победителя, которым по праву стал лорд Сайли Саймонг из Хвоста сирены. Бои продолжались, сорвавший банк Озгот младший не без удовольствия наблюдал за волнениями столичных зевак, ведь именно они сделали его маленькие карманцы изрядно тяжелее.

-Я же говорил, ставь на сирену!

-Ты, итак, поставил! -вполне логично отрезал Фишер.

-Не я. Смотри я одолжил тебе двадцать серебра под десять процентов при, ну допустим… -Барион не разделял к деньгам той же тяги что горела в глазах Джинджы. И как бывалый делец тот это понял.

-Держи свой выигрыш. - он положил в ладонь Бариона небольшой мешочек, в котором лежало шесть столбиков серебра. Саймонг проверил это первым делом, получив мешочек из рук зазывалы. Хорошая привычка, сперва считай, а потом уже теряй из виду.

На пятый день турнира терновый чемпион одерживал блистательные победы. В списке финалистов стало намного просторнее и столичный люд уже не спешил менять свои ставки. Турнир близился к своему финалу. Ни проиграв ни единой битвы сир Джонатан Стэлворд вышел на ристалище. Крепкий, в испещренном множеством битв тяжелом доспехе. Прямой потомок первых знаменосцев своего очага. Толпа ликовала, суровый сир забрался на коня и из-под косматых бровей наблюдал, как в дальнем углу, подобно оголодавшему волку, крадущемуся к своей добыче, идет сир Эверард.

Сир Джонатан, был человеком старых нравов и не скрывал своего отношения к безумцу и убийце, именуемому первым мечом принцессы Рэйчел. Оруженосец подал благородному гиганту турнирное копье, сир закрепил граппу на крюке, ввинченном позади правого бока. Возраст брал своё, в былые времена он бы справился, итак. Однако многое было отдано, чтобы его светлость смог построить свою Справедливую империю. Спина старика исключением не была. Несчастный крюк должен был распределить силу отдачи на весь нагрудник чтобы наверняка спешить своего противника. Однако сир Эверард не стал брать свое копье. Его оруженосец вспотел и тут же метнулся за тяжелым мечем. Оба война складные как медведь и поджарые как глубинный волк долго бы могли пытаться спешить друг друга копьем. Однако, сир Эверард с удовольствием утолил ярость, скрываемую за овеянным ветрами и солнцем лицом.

Граппа была снята с копейного крюка, подбежавший оруженосец вручил сиру Джонатону его верный меч. Всадники подтянулись к стартовой линии флагами, сдерживающей коней. Сигнал был дан, всадники, оголив мечи рванули друг к другу. Схлестнувшись, воины обменивались ударами, кони неистово перебирали копытами, сир Джонатан теснил жестокого рыцаря. Сир Эверард будто медлил, выжидая лучшего момента. И вот он наконец настал. Ударив плашмя по тяжелому шлему сира Джонотана, Эверард воспользовался замешательством. Высвободившись из стремян, он выпнул коренастого война из седла.

Безвольно рухнув на землю сир Джонатан не упустил своего меча из рук, но голова будто звеня не давала ему прейти в себя. Перед глазами все будто дрожало и норовилось вот-вот уплыть. Перемахнув через оградительные балки Эверард обошел рыцаря, и обрушился тяжелым сапогом на руку, коей Джонатан опирался о землю. Доспех проскрежетал, но даже за ним был слышен хруст костей. Безумные глаза разглядывали сира не оставлявшего попытки встать и продолжить бой. Эверард занес меч над головой оглушенного рыцаря, и вдруг бросил взгляд на королевскую ложу. Тяжело выдохнув, как загнанный бык, он отбросил свой меч в сторону и схватив сира Джонатона за копейный крюк, поволок к топчущейся рядом лошади. Обмотав стремя вокруг крюка, он звучно ударил лошадь и, та понесла хозяина по смердящему ристалищу. Приклонив колено пред царской ложей сир Эверард был обозначен победителем после чего покинул арену, на которой все еще пытались поймать мечущегося коня.

На заключительный день турнира Рубиновых роз, на новый стадион пытались прорваться все столичные жители и гости из дальних и ближних уголков. Трибуны, скромно говоря, не справлялись с наплывом людей, желающих поглазеть на самые зрелищные бои. Барризе и его людям, что неизменно блюли порядок в дни приема чемпионов, пришлось постараться.

Ар`Сонли принял вызов как личное, то и дело попирая решение королевского помощника по отстройке этого деревянного монстра, в то время как столичная арена вполне могла вместить всех желающих. Загнав уже вторую лошадь, майор видел, что его люди еще вчера исчерпали свой запас прочности. Сегодня же они несли службу исключительно не желая посрамить имя своего командира. Сам же Барриза чувствовал, что за пару дней скинул почти пять килограмм.

-«Грауров Эймир, будто без этого дерьма заняться нечем» -уже в который раз рычал тот про себя. Дела торгашей, больших и малых, так или иначе, корнями своими ползли до переправы. Майор же, прикрывая один притон за другим, в поисках своей личной головной боли сам того не желая собрал столько слухов об этом безбожно дорогом стадионе, что наведался на площадку еще до того, как плотники Саймонгов приступили к строительству. Узкие коридоры, излишне усиленные балки и балконы со знатью близь широких ниш простолюдин. Еще тогда он понял. Что этот грауров турнир попьет ему изрядно крови. Пару раз он даже спорил с сахарным думая, что Эймир решил отстроить этот ублюдский стадион лишь для того, чтобы пустить пыль в глаза Неистовому. Хотя едвали эта зубочистка могла хоть в чем-топотягаться с грандиозной ареной «Гелиодора». Тут пустовал, хотя спокойно мог собрать в себе два таких клоповника. Построенный еще во времена Первых тот был одной из жемчижин Твэйна наровне с двенадцаться башнями.

-Эй! Тесни их! Вон того, сбрось его! -глаза майора рефлекторно вырезали из толпы возможные проблемы. Отдохнуть? Похоже подобное случиться с ним лишь после смерти. Он сплюнул, поправил парадный камзол и перемахнув через широкую балку нырнул в толпу. Похоже слова вновь оказалось недостаточно. Волнения, крики и постоянное напряжение с каждой каплей пота проверяли его на прочность. Была ли найдена она? Нет, то было терпение.

В последнем поединке должны были схлестнуться принц Талис и сир Эверард, первый меч принцессы северного замка. Под восторженные крики толпы одерживая одну победу за другой на арену вышли терновый рыцарь и неизменно взбудораживающий арену сир Эверард. Оба, не проиграв ни единой схватки оседлали лошадей. Предвкушая грандиозное сражение, зеваки обезумев перекрикивали друг друга. Всадники, по традиции выказав знак почтения разошлись по своим углам. Под забралом проскакавшего мимо всадника юная леди Катрин поймала чарующий взгляд тернового рыцаря, чьи глубокие изумрудные глаза мягко провожали ее будто посвящая последний бой лишь ей одной.

Сорвавшись с места, лошади понеслись вперед, низшие и знатные, азартные и скупые все ставили на сира Эверарда. Суровая репутация ни на секунду не давала усомниться в победе. Ко всеобщему удивлению зоркий глаз и сильная рука тернового рыцаря не подвели его. Первым же ударом он выбил сира Эверарда из седла. Разлетевшись в щепки копье нашло свою цель. Скользнув по умело парировавшему удар щиту то все же угодило в грудь безумного пса. Упав, сир Эверард глухо рыкнул, стиснув зубы.

-Надменный ублюдок. -сипло выплюнул Эверард в порывах удушающей боли в груди.

Чемпион Запада, подстегнув своего коня заставил того перейти на рысь, а после на застывшем в ошеломление ристалище проскакал мимо грозного пса. Конь, отточено перебирая копытами прогарцевал мимо «севшего в лужу» сира Эверарда, первого меча северного замка.

-Это ведь сын Неистового короля? -удивленным шепотом вопросил тучный господин, сидевший близь королевской ложи отчего последнее звучало особенно тихо. Похоже то был особо занятый господин, сумевший пробраться в царскую ложу к последнему дню турнира. Иначе как можно было озадачиться столь явным вопросом. Видимо попытки королевской аудиенции вышли уже на новый уровень поиска.

Принц Талис, уже не первый день блиставший своим мастерством всё еще представлялся столичным жителям диковинкой. Зверь, редкий и чудной. Что не заслуживает смерти, однако вне клетки представляет эдакую зудящую опасность. Многим тем, кто за долгие годы воины привык, что терновые сыны на ровне с черными стервятниками были не теми, за кого стоит болеть было непривычно видеть запад с этой стороны. Стать, грация- неизменное сияние голубых как небо полное надежды топазы Ателардов. Зрелище это было почти сакральным. Проходя мимо, чемпион заставлял первые ряды трибун затихать. Аура его, как живая, разбивала ожидания и на осколках их воздвигала трепет.

-Он самый. -противным писклявым голосом отметил сухощавый человек в одеждах из узорного шелка. Тот хмуро наблюдал за поднимающемся на ноги серым псом.

-Не стоит переживать, только не за Мокбрика, он никогда не проигрывает. Терновый мальчишка еще получит своё. -злобно осклабившись добавил сухощавый господин, несомненно поставивший внушительную сумму на победу грозного сира с севера.

Оруженосец, торопливо перебирая ногами, побежал навстречу своему господину. Эверард взявшись за меч, резко махнул им разминая тяжелую руку. Толпа, взорвавшись аплодисментами и улюлюканьями подбадривала «белого» рыцаря с севера, жаждя непременно увидеть падение тернового сына.

Эверард подступая к ликующему принцу сжал меч обеими руками готовясь уровнять свои шансы, ведь в отличие от него юный Талис все еще был на коне. Толпа ликовала, прогарцевавший до своего оруженосца чемпион запада уже был готов к атакам своего соперника. Длинный обоюдоострый меч тернового рыцаря приветственно поблескивал в лучах холодного солнца.

Эверард не спешил, да и сам западный тоже никуда не торопился. Турнир -лишь пыль, пес, закалённый настоящими боями без всех этих пажей, фанфар, лишь кровь и огонь. Эверард жаждал осадить надменного мальчишку, единственного кого не было в той бойне. Замахнувшись, мечем Эверард бросился вперед. Западный, подняв коня на дыбы тут же остудил пыл своего оппонента. Эверард пригнувшись ушел в бок, устремляя свой меч вверх, туда, где секундой спустя должен будет оказаться сам Талис.

Но тот, с неимоверной быстротой вскинул мечом отбив удар Эверарда. Пес, не теряя инициативы продолжил рубящий удар и с замаха выбросил его вперед. По блиставшему благородным блеском доспеху северного рыцаря брызнула россыпь алых капель. Меч, проскользнув близь тернового сына полоснул его по руке, пройдя перед этим у шеи верного животного. Его кровь и пролилась перед тем, как меч северного рыцаря застрял в разделительном ограждении. Конь, брыкаясь попятился назад. Эверард не теряя ни секунды рванул вперед. Толпа застыла в волнительном молчании.

Западный чемпион, пытавшийся сладить с животным лишь краем глаза, заметивший приближение неистовой громады высвободил ногу из стремени. Эверард схватившись за рукоять с силой вырвал меч из тяжелого деревянного бруса и тут же перехватив его устремился к своему противнику. Западный же, успевший высвободиться из седла соскочил, и с лязгом звенящего доспеха приземлился на землю. Конь помчал прочь. Меч серого рыцаря обрушиваясь беспощадным градом рвался в бой жаждя разрубить тернового пополам.

-Вот и пришел конец надменному мальчишке. -прицыкнув отметил тучный мужчина, сидевший в первых рядах. О том же начал задумываться сир Эймир, давший отмашку гвардейцам, готовым по первому же сигналу прервать бой. Как-никак терновый отпрыск был неотъемлемой частью в заключении мира с давним врагом. Все знали, что никогда нельзя быть готовым к тому, что может выкинуть, что Рэйчел, что ее пёс, поэтому сейчас же главной задачей короны было как можно деликатнее вырвать Талиса из рук Эверарда Мокбрика.

Западный держал оборону парируя и отбивая немыслимой силы удары северного пса. Эверард, будто потеряв голову набросился на принца с замаха рубанув в его сторону длинным мечем. Но тот ни секунды не дрогнув отбил и этот удар. В звуках сталкивающегося металла, ржании коней и свиста ликующей толпы западный, выждав момент выбросил короткий быстрый удар сорвавший белый шлем с псовой головы.

И лишь тот попытался уйти в оборону как западный стремительно провел еще один удар, выбив тяжелый меч из рук сира Эверарда, непобежденного чемпиона.

-Порву. -хрипло рыкнул пес и сплюнул кровавой жижей прямо в забрало тернового. Капля в океане, но этой капли оказалось достаточно, чтобы залить глаза тернового кровью и отвращением, лишая глаза картинки.

Эверард отступил, увел коня и тот оббежал брус в другой стороны. Терновый тщетно пытался сморгнуть кровь. Но та клейкой массой затянула глаза. Стоило бы сбросить шлем и обтереть глаза, пока не стало слишком поздно. Но увы, уже стало. Сквозь крики толпы западный различил грузный топот копыт коня серого пса. Пытаясь разлепить их, он видел сквозь черные полосы силуэт приближающегося всадника.

«Реа, друг, Реа.»-успокаивая не то себя, не то сбившегося с шага коня чемпион доверился тем урывкам, что Милостивая позволила ему увидеть. Западный не видел меча, тот серым туманом таился в правой руке Мокбрика. Но в самый последний момент ведомой жаждой бойни тот выбросил его вперед.

Всё вокруг звенело и кружило, западный будто дотянувшись до того же зерна, что вело столичного майора отключился, позволяя телу двигаться самому. С королевской ложи что-то кричал Помощник, на всех парах неслись какие-то люди, но было уже поздно. Меч, он всегда быстрее. Быстрее мысли, людей, ожиданий.

Металлический лязг, скрежет доспеха. Тишина такая, будто в одну секунду стадион опустел. И только звук сорвавшегося из седла тела, вернул ристалище к его беснующейся натуре. Западный смог в последнюю минуту отбить удар Мокбрика. И тот, вложивший слишком много сил, провалился вперед и буквально вывалился из седла.

-Я богат! -комариным писком зазвенело где-то с дальних рядов.

Западный сухо хмыкнул, предательский шлем был при нем. Кровяная масса нехотя отступала, прореживая картинку.

Обезоружив, терновый, теперь уже острием своего меча вёл в дюйме от изуродованного лица, которое доселе не видела толпа.

Выступая под знаменами голубой розы-гербом очага Атэлардов. И рубинового граната, являвшегося гербом правящего монарха -Короля Аркаэна Справедливого, сир Талис не мог не радовать этим советника короля. А своим вниманием принцессу Катрин.

Чего нельзя было сказать о негодующих претендентах за руку и сердце принцессы подметивших в жесте западного явные доказательства подтасовки. Ни копьем, ни мечем подтвердить которые так и не получалось. Гвардейцы, спешно окружив Мокбрика взяли его в кольцо, Эймир встав со своего места грозно взглянул на Эверарда и усмирив его махнул головой. Мокбрик все понял, отшвырнув одного из гвардейцев пёс развернулся, поднял свой шлем и спрятав под ним изувеченное лицо пошел прочь с арены.

Западный чемпион присвистнул, успокоившийся конь с багровеющей шеей бодро подскакал к своему наезднику доставив ему небольшой венок, отправленный оруженосцем. Триумф гулким эхом зазвучал овациями, волной, разливающейся с задних рядов. Чемпион, резво забравшись в седло величественно поднял руку вверх сжимая в ней скромный венок.

Сидевшие впереди вельможи кисло морщили рты, разочарованно прихлопывали в ладоши, словом, понимая, выигрыша им сегодня не видать. Победа в последнем поединке турнира Рубиновых роз неожиданно и неоспоримо отошла к рукам чемпиона с З апада.

Одержав заключительную победу, терновый принц подскакал к королевской трибуне и преподнес леди Катрин венок из диких роз. Та, в смущении, плененная очарованием принца приняла подарок. Западный чемпион, который изо дня в день лишь робким взглядом встречал и провожал ее в миг своих побед. Что это, если не воля Веретена. Под аплодисменты подхвативших триумфальный момент зевак юная Катрин украсила венком свою прическу из вьющихся волос золотистого цвета. Дальше были чествования, обожания и песни, куда же без них. Но именно этот скромный венок определил дальнейшую судьбу, подарив веретену привычные его плетению цвета и оттенки.

Глава 24. Байки проигравших

«В делах Орла и играх Сирены главное -вовремя превратить «драму» в аналитику. Когда ты называешь провал «не полностью учтёнными рекомендациями», запомни! Ты не оправдываешься, ты проводишь аудит. Этот подход хранит репутацию и даёт пространство для манёвра. Открывая, к примеру, возможность по-тихому переправить перебитый лес и купленных плотников из Пришествия, не раздувая конфликт. Триада не воюет, она корректирует отчетность»

Чемпион был определен, давая столичному люду поутихнуть, а приглашенным гостям подготовится. Оглашение итогов турнира решено было провести завтра на пиршестве победителей. Событие это готовилось вот уже три дня в главном зале Лазурного замка. А для всех прочих был организован очередной пир, многим скромнее, но от этого не менее роскошный.

На пирушке барды особо отчаянно прославляли своих господ помогая заглушить тем не столько горечь от поражения собственного, сколько досаду от осознания, что турнир выиграл щенок граурового Фарраэля.

Все пили, умудрившиеся вылететь вначале турнира плясали горячее прочих. Этот сорт чемпионов полностью отдавался веселью вытаптывая праздное поле вот уже который день к ряду. Не успевшие смирится с поражением с подозрением жевали лишь одни вопрос. С эдакой завистливой злобой те высматривали в группах гостей и чемпионов лишь одни знамёна. Зависть эта, приправленная разочарованием тянула их аж от самого гостевого квартала и до самой поляны близь королевских садов.

Языками, глазами и думами чемпионов более не владел западный ренегат. Не нашлось там места даже самому Мокбрику. Полные скверных слов лица высматривали лишь сорвавших банк Сайли Саймонга и его давнего соратника Омбера Озгота. Лорды долины, одурачив всех в очередной раз, издевательски расставили по своему шатру сумы с сотнями имперских монет. Осуждать их или нет было делом каждого, но увы мнение о лордах долины было одним.

Озгот по-щегольски накручивал ус на палец. Турнир неумолимо подходил к концу, а ведь он так и не показал свой главный козырь. С лёгкой усмешкой Саймонг, как уколотый, вскочил из-за стола.

-Омбер, дружище. Я чуть не забыл! -во взгляде Саймонга читалось, он всё помнил. В шатре сирены сегодня было особое оживление. Выйдя из-за стола Сайли подошел к небольшому ящику. Мальчишка чашник, сняв с шеи неказистый ключ поспешил открыть тяжелую крышку. Лорд самолично достал запечатанный кувшин и легко махнув мальцу рукой направился обратно к столу. Предметом, что «чуть не забыл» Саймонг был старый, потертый, но надежно запечатанный кувшин вина того самого вина «Турэль».

-«Туше» -сглотнув подумал второй.

Омбер не пытался скрыть удивление. Шах и мат, отрицать исключительность, возможно последнего, кувшина «Южного» Турэльсого вина было сродни признанию в невежестве.

-Сайли, ты воистину удивительный человек. -произнес орёл, выплескивая из кубков содержимое. Пряное карванское вино освободило кубки правителей долины. Сайли срезал клеймо с горловины матового графина, то была печать двадцати, а то и тридцатилетней выдержки.

-Вкус нашей молодости, не так ли Сайли? -произнес лорд Озгот.

Саймонг расхохотался.

-Оставьте нас, дайте старикам насладиться вечером воспоминаний. -он махнул рукой, и чашники вместе с помощниками и жеманным бардом покинули шатер. Лорд Саймонг, смотря на этот истёртый кувшин не мог противиться правде. Не часто признающий, что они с Омбером уже не так молоды, сколь бы не была юна душа, он словом стал немного тише, меньше.

-Да, время нас потрепало, друг. -отрешенно сорвалось с губ сирены.

-Но не так как их, э-хэ-ха-хэй! - тут же подхватил орёл, неизменно подставляя плечо соратнику пред пропастью пустоты.

Сайли разжег еще пару свечей, пологи шатра были приспущены, оставляя две головы триады насладиться истинным вкусом молодости. Вино было разлито, оба лорда сев за стол вальяжно закинули начищенные сапоги на пузатые пуфы.

-За нашу юность друг мой. -лорд Саймонг поднял кубок, и его закрученные усы хищно шевельнулись. В этом жесте не было радушия, лишь сухая дань человека, который привык видеть в союзнике будущего покойника.

-И за Милостивую Богиню, что сохранила ее в нас. -подхватил Озгот.

Оба отпили из кубков, Сайли не выдержал первым. Красноватая жидкость фонтаном вырвалась из его рта, он зачавкал, закашлял. Недолго продержался и второй.

-Какая дрянь. -Сайли обтёр губы рукавом тёмно-синего камзола сентийского шелка, украшенного толстой золотой вышивкой наперевес орлу. -Неужели мы когда-то считали это амброзией? -скривилась сирена.

-У каждого возраста свои пороки, -Озгот поморщился так, будто проглотил живую осу. -Бывает же. -он снова причмокнул, пытаясь то ли сплюнуть, то ли распробовать остатки кисляка прилипшего к нёбу. -Похоже нам казалось, что, если вино вяжет рот- в нем есть характер. -кривя лицом удивлялся он сам себе.

Саймонг взял кувшин со стола.

-«И эта дрянь лежала в погребе столько лет». -разглядывая остатки выпуклых граней сургуча сплюну Сайли.

Саймонг резко забил пробку обратно, прокрутил графин на пальце и с изяществом присущем напыщенным фехтовальщикам Долины отправил его в полёт. Сосуд разбился о сундуки, залив сырые ковры темной, похожей на разбавленную кровь жижей.

Вино, что разливали лорды долины действительно было исключительным. То была бутыль из первых урожаев старого маршала, получившего в надел поместье Турэль. Укрепленный особняк с землей непригодной к скоту и пажитям. Расположенный с южной стороны горбатых гор тот служил опорной крепостью, на случай если армия Запада решит двинутся в Справедливые земли по предместьям Глубины.

На каменистых землях первым же делом были разбиты виноградники. Неприхотливые, любящие солнце и железо кусты. Еще в те времена ожившая Турэль не давала покоя ни тогдашнему королю восьми очагов, ни хранителям Запада. Но как показало время, Веретено даровало, жадность ткали и в итоге каждый получил своё. Мы же получили омерзительное, кислое и невероятно несносное вино. То было первым плодом мира, что взрастили руки старого вояки. Позже вино, конечно, снискало славу, в чем отчасти была заслуга Доруна Старкесворда.

Бутыль, неважно сколь скверное вино было внутри, стоила целого состояния. Но это уже не имело никакого значения. Лорды Долины могли, и абсолютно легко позволяли себе подобные диковинки. Как и могли позволить кривить лицом пред высшим советом восьми очагов, когда их заставляют выплачивать дань сверх той, что было обещано договором мира, что скрепил пред ними голову и хвост орла и сирены.

Саймонг достал из-под стола ящик карванского вина, того самого, что наполняло их кубки вот уже третий день. Разлив по бокалам оба лорда отхлебнули. Манерная пауза была выдержана, столь непродолжительно сколь позволяло вяжущее послевкусие, оставшееся от первых урожаев крошечной Турэли.

-Другое дело, друг мой. Настоящий сок жизни. -взметнул бокал Озгот.

-Да, дело и правда другое. Что думаешь насчет всего этого? - сирена хищно вскинула бровь, сделав выпад первой.

-Рассказывай, Сайли. Ты ведь не ради дегустации уксуса меня позвал. Неистовая заноза взял и пошел на сделку? - орёл парировал.

-Я бы еще поверил, что та ослиная моча сошла бы за вино, но это. -глаза сирены едва заметно тронули полог шатра, будто тот мог их предать.

-Ты видел. Младший Атэлард поднимает флаги Лазурного дома. Но дело не в тряпках, Омбер! -продолжил он, но был перебит орлом.

-Тише друг мой, тише. -взывал к порядку Озгот. Дела лордов долины не интересовали никого, даже шестерок высшего совета. Этих двоих по поводу и без все равно то и дело уличали в мелких проступках и махинациях.

Даже сам первый помощник терял последние капли терпения обменивая их на головную боль не понаслышке зная, что Саймонги открывают свою переправу для контрабандистов из Карвании. А Озготы имеют хороший процент от купцов из порта у моря Пришествия, коим владели черные стервятники.

-У них там обосравшийся Мокбрик. -усмехнулся Озгот покачивая кубок в руке. -Этот пес совсем сдал, раз позволяет юнцам рулить парадом. -Мальчишки! -Сайли отхлебнул вина, но горечь во рту не исчезала. Это была горечь предчувствия. Сладкое и терпкое, вино дышало, маня лордов вновь насладиться его фруктовым букетом, мягким, так любезно согревающим этим холодны вечером.

-Ты видел их свиту? Мальчишки! Дети, вместо шипов в свите последнего наследника Запада! Этим крысам нет до нас дела, ты и сам знаешь. Красивые, чистенькие, в парадных «шкафах», которые стоят дороже, чем всё их умение. -орёл еле сдерживался. Открытие путей к терновым могла отразиться на плате за проход по торговому коридоры в сторону Мэришера и Траэнда.

-Запад всегда был безумен, но он никогда не был безмозглым! А это... это фарс! Похоже Фарраэль наконец нашел точку в своём безумие. -Сайли отхлебнул еще вина, вяжущая кислота никак не отступала. Не отступало и чувство, что всех их, крепко так, пытаются накормить огромной порцией дерьма. В отличие от доброй половины знати, прибывшей в столицу дабы принять участие в турнире Омбер Озгот был в последней бойне у южных ворот и знал цену настоящему металлу. «Бойня у подножья горбатого хребта»-так ее называли. И Омбер видел разницу. Разница эта колола стилетом стоило ему подумать об остатках династии Атэлардов, своём сыне…сыновьях Сайли.

Орёл видел, как Фарраэль побоялся выпустить своего мальчишку в эту мясорубку. В то время как Запад пылал, выжигая очередной день жизнями каждого бойца вырывая очередной день жизни непокорного королевства.

-А сейчас, нет. Безумен и безмозгл, это разные вещи! - в этом орёл был солидарен со своим давним соперником. Омбер крутил бокал в руке, вино, алое, как полотна запада под сапогом империи никуда не спешило.

-«Пф, дети». -в очередной раз шикнул Озгот. -Они приехали на турнир в доспехах для балов! Сайли!

-В том то и дело друг мой. Но ладно бы только дети, они все прибыли в парадной броне.

-Все?

-Мне показалось, я видел шипа.

-Не уж то Фарраэль таки не так безмозгл каким решил показаться?

-Не знаю, мне так показалось. Когда я отправил Джина потрепать нервы Сомбири, я могу, нет я готов поставить на то, что он заметил кого-то. Ну ты знаешь. После того дерьма с Пришествием он подмечает такие вещи.

Омбер промолчал, у него были свои причины не доверять протеже сирены и Сайли о них знал.

-Ладно, пустое! Еще пару дней и Турнир подойдёт к концу, так или иначе хорошо, что Эймир додумался обратиться к тебе. -где-то в глубине Омбер разделял наблюдения своего старого соперника. Но вино, деньги и власть была кровью и плотью рыцарей долины. «Честь важна лишь тогда, когда ей есть перед кем блеснуть» -думали о них. Мысли эти тоже были близки к истине, однако лишь в той части, что «нужно блистать во имя чести».

-Не для них. -отрезал Саймонг, вырвав своего товарища из обуявших его хмеля и дум.

-Не, для, них. -мерно и отчасти тревожно протянул Сайли. А после немного отпив незаконного вина продолжил.

-Шипы всегда готовы! А эти, как ряженые Мэришерские фигляры. -шикнул не в силах отпустить мысль о «беззубой делегации Траэнда».

Если бы кто-то услышал, что в подобном кого-то упрекают Саймонг-Озготы, собравшиеся вечерком посплетничать за вином не в жизнь ни в смерть не поверили бы. Однако вот уже в который раз хмельной рассудок Лорда Саймонга выдавал неоспоримые истины.

-«Волки вы, в овечьих шкурах». - Саймонг вспомнил, почему им когда-то нравилось южное вино. Оно было честным -злым и резким. Таким же, как их клинки. Не то чтобы лорд долины был против или поддерживал немыслимый союз. Саймонг ни раз встречался с западом под их стенами. К слову, это тоже было одним из особых одолжений, за которые терпели и Саймонгов и Озготов.

Шип шел один к десяти, фехтовальщики долины отвечали один к пяти. Любители вина и чужих денег-неповторимые технари и чистоплюи в вопросах точности и скорости острия рапиры. Сейчас именно это их трезвое суждение об умениях западной процессии не давало лорду Саймонгу покоя.

Озгот, не на столько отчаявшийся утолить жажду вскинул ноги с пуфа и встав подошел к сосуду. Разлив ароматный напиток по кубкам он подошел к пологам шатра и расхохотавшись искрящимся смехом задернул их вплотную.

-Да ты шутишь, ахаха, не может быть, что прямо так взял и продул мальчишке, что и меч в руках удержать не может!? -уже там внутри, расхохотался лорд, делая вид, что глумится над псом грауровой Рэйчел. Журчащий смех Саймонга отозвался в ответ. Острые на язык и ум лорды наконец нашли за что зацепиться, дальнейший разговор мог стоить слишком дорого.

Как ни странно, «чутье» не подвело. На пороге в шатёр Омбер застал припозднившегося гостя.

-Господин Омбер, как я рад. Позвольте, я принёс то, что должен был. -почтительно, но неизменно едко произнёс Джинджи, натянуто чеканя каждое слово.

-И давно ты тут? -отрезал орёл, окидывая взглядом не особенно то и гостя.

-Да не особо. -выдохнул проигравший чемпион турнира Рубиновых роз.

Зайдя в шатёр Джинджи отвесил глубочайший поклон, жест, схожий с присущим дамам реверансом.

Саймонги, такие Саймонги.

-О, племянничек, а вот и ты. Наконец. -улыбчиво махнул рукой лорд сирены, позволяя Джинджи выпрямить спину.

-Ну что, нашел? -будто невзначай бросил Лорд сиреньей переправы. Пустяк, не стоящий внимания, если бы четыре квадратных метра под полотнищем шатра не занимали люди, что решали и, разумеется, могли отыскать и доставить что иглу, что стог этих самых игл в любой конец восьми очагов.

Джинджи не просто так было доверено сопровождать делегацию Фишеров. То было его исключительное задание, так как средь тех был Аарон Фишер. К сожалению, унаследовавший то самое, неподкупное благородство, уравновешивающее переменчивую долину. Вещь, что «потерял» Джинджи, была церемониальным одеянием ключника, эдакое облачение пилигрима, что хранит мудрость Роромера и всех его начинаний.

Джинджи вытащил из-за пазухи свёрток, внутри шелкового конверта лежала ткань. Рука, разбитая майором, отдалась горящей болью. Цена, что пришлось заплатить Саймонгу в танце, что «дарил» победу ставленнику Тэтрадока.

Джинджи развернул белый лён, палатка наполнилась перезвоном, в руках у него была довольно знакомая нам рубаха, обшитая колокольчиками. Однако лишённая богатой вышивки. В отличие от нас, лорды орла и сирены не знали, что Джинджи, встретив посланцев Фишеров отвел их в таверну, пока Сайли и Омбер решали свои дела. Там же, заскучавший Джинджи решил сыграть партию другую и дабы не привлекать внимания сидел и молчал, так как это обычно и делают отошедшие от конфликтов и распрей Фишеры. Еще вчера он не мог признаться, что проиграл единственную в своём роды безделицу в кабаке. Но сегодня данный разговор казался ему более или менее осуществимым.

Вряд ли лорды были такими уж ценителями древностей: отличить истинную реликвию от дешевой подделки мог только Индэгар Фишер. Но Индэгара здесь не было, а даже главы триады едва ли могли погрузиться в тонкости потерянного плетения. Поняв, что проверка на подлинность ему не грозит, Джинджи заговорил.

Он вскольз напомнил им события того дня, когда лорды, поглощенные «неотложными делами», так и не явились на встречу с делегацией Фишеров. Роль радушного хозяина и хранителя посылки для Туманной цитадели волей-неволей легла на его собственные плечи-и именно это досадное отсутствие старших заставило его тогда отправиться в таверну. Там он невольно стал свидетелем того, о чем теперь то стоило поговорить всерьез. «На разведке», оставаясь незамеченным, он и столкнулся с наследником Ар`Сонли, быстро разглядев его истинную натуру. Тот вместе с каким-то хлыщом вовсю баловался «шариками» -сомнительным помолом из северной травы, который все чаще находил путь в карманы скучающих имперских богатеев. Лордам переправы этот вопрос, однако, был знаком из писем и повесток с заглавием «Каким-то образом просачивается с севера на юг». Сам Джинджи особого внимание сухопутным товарам не придавал.

Лорд Омбер начинал терять терпение, слыша в этом лишь оправдания. Но Джинджи знал, что делает: он нащупал слабое место наследника Тэтрадока, который, несмотря на свои привычки, занимал завидный пост при дворе. Это был крючок, на который при случае можно было поймать крупную рыбу.

Дальше же он отметил, что за их столом сидел какой-то непонятный верзила, который строил из себя Бримера.

-В этом «сыне запада» было столько же морской соли, сколько в лесной луже. -тем самым он открыл завесу того, что быть может беззубый отряд все-таки имел клыки. Лорд Саймонг прекратил этот допрос, Джинджи хоть и провалился, но он был Саймонгом. Сумбур сказанного мог быть списан на плотников, за которыми то и дело приходилось наблюдать Джинджи. Хотя, по сути его вообще не должно было быть в столице.

На арене против ставленника Тэтрадока Джинджи напомнил старой сирене себя в молодости. Правда в бою против Западного шипа Фараэля. Умело продать бой, чтобы выиграть войну, да, рапира любила этого юношу. Лорд Саймонг тряхнул сорочку в руках, та вновь залила шатёр перезвоном.

-Ладно, ступай. Кусок ткани, малая цена, за ключи что ты достал. -Сайли было хотел отпустить Джинджи, но тут вспомнил, что совсем забыл поздравить того с победой. Сирена подозвала его и всучив тому ящик карванского вина отпустила с миром.

-Саймонги, Озготы, вечно воду мутят. -сплюнув выдал Мик заходя в шатер к Каухернам. Чутье не подвело орла и их разговор остался неуслышанным. Скорее Фаркина просто не ждал ничего доброго разглядев в затворяющемся шатре полотна обоих лордов долины.

Раздосадованные поражением Мобкрика рассказывали разные байки о терновом отпрыске. И вот в пылу этих самых баек у костра, кто-то рискнул посвятить одну самому сиру Мокбику, точнее его лицу. Осмелевший люд, прикрытый тем, что это уродство видели многие решились шепнуть лишнего о первом мече ее величества Рейчел.

Поговаривали об истязаниях в детстве, вступались рассказывая о многочисленных подвигах великого Мокбрика-то были голоса испуганные, пытающиеся вернуть народ в сторону страха и покорности. Одним словом, пресечь начинающиеся разговоры вокруг меча серой королевы. Но было уже поздно, рыцари войны, даже знаменосцы делившие поля сражения с этим человеком. Многие знали Эверарда, больше, чем хотелось бы, но любопытство оно такое, стирает границы разума. И вот обсуждая Эверарда, то, через что он прошел дабы возвыситься, обрести влияние, величие …страх. Многое рассказывали. Те, кто действительно что-то знал не стал принимать участие в этом балагане. Что хотят-то услышат, нежеланное останется в тишине, или в трепещущем страхе пред ликом монстра.

Кто-то начал рассказывать о бравых его подвигах. Тут же оказавшись перебитым скажут, что не все было так хорошо. Шепнут о темницах под серым замком. На секунду воцарится тишина и волна обсуждений перерастет в жаркие споры. И тут я как автор должен буду вмешаться. Забегая немного вперед, шепну по секрету. Мой дорогой друг, не всегда истина-правда лежит на поверхности. А что бы хоть как-то, с безопасного расстояния познакомиться с сиром Эверардом Мокбриком стоит начать с далекой деревень, расположенной почти у самых глубоких лугов.

Когда-то давным-давно люди, бежавшие от суда и невзгод, перебрались в дикие края близь глубоких лугов. Со временем на месте каменистой пустоши бывшей когда-то рубиновым рудником появилась небольшая деревенька.

Люди в ней хоть и были не самыми лучшими представителями своего рода. Но с годами труд и общее дело сплотило их, и небольшой лагерь начал потихоньку разрастаться. Ветхие времянки сменились домами из валежника, мужчины охотились в лесах по эту сторону глубины, а женщины собирали ягоды и коренья близь болот. Труд постепенно облагородил их, заставил ценить и уважать товарищей, а больше всего семью. Ведь кто как не семья поможет пережить долгую, холодную зиму. Вот так и жили бывшие разбойники, а ныне достойные члены общины.

Зимы сменяли осень, осень весну, время шло. И так история, что никогда не будет написана подарила тогда еще неназванным землям город под названием Крокус. Место, что таило в себе такую тьму, что до пришествия на трон Аркаэна справедливого карты прерывались на лесе близь серого замка, а дальше была лишь так называемая «Глубина».

А причем же тут сир Эверард Мокбрик, на этот вопрос с удовольствием ответят многочисленные шрамы венчающими тело серого пса. Награда за посещение дальнего леса, ведь именно Серый замок принцессы Рейчел являлся незыблемым аванпостом между тьмой из-за глубины и мирной жизнью восьми очагов. А самой главной тьмой из-за дальнего лесам, козырем в колоде срединных земель как раз является город Крокус, пред и вопреки которому и был воздвигнут аванпост. Мокбрик, как трофей, сторожевой пес еще мальчишкой был захвачен неизвестным имперцам, но известным нам Ар`Морэ в очаге, который решил поддержать Терновый дом.

Солнечны замок пал за одну ночь. Крокус получил плату золотом и кровью, подарив престолу верного пса и символ того, что будет с теми, кто решит приступить словом и верностью короне.

Глава 25. Пиршество победителя

Следующим вечером на пир в честь завершения турнира Рубиновых роз были приглашены все отличившиеся чемпионы и сильные восьми очагов. Торжество, ожидающее главных виновников, было подобно застывшему маскараду. Тронный зал Лазурного замка сиял золотом и благородным стеклом, тая под всем этим блеском духоту шепотов и завистливый скрежет сотен ножек красного дерева. И венцом всему прочему алчанию- прокисшую обиду высоких знамён. Но всё это было наносным, сегодня Твэйн праздновал. Колонны, оплетенные атласными розами, скрывали каменных виверн, древних змиев- стражей, чей ледяной вдох когда-то смирял армии, а теперь был похоронен под грудой безвкусных букетов.

Сменив стальные латы на пышные наряды сиры и, милорды, вечером того же дня прибывшие ко двору на пир в честь победителя и леди Катрин, толпились в надежде выказать своё почтение его милости. Пока же подобное удалось лишь одному. Талис Атэлард, как победитель турнира был пприглашён сиром Эймиром за стол самого короля. Стоило наследнику Траэнда ступить в душащую шёпотами залу, как покой стал для него роскошью недостижимой. Молодость никогда не была синонимом нерешительности, также как и старость не была олицетворением мудрости. Шепоты этих стариков, что не уступали права в решениях молодой крови алча править также как и прежде при отце Справедливого разливались, пока не задохнули о несгибаемый холод лазури в глазах последнего сына Неистового.

-Прошу, прошу прощения… -задохнулся один из многих доселе смелых голосов, стоило ему лишь поравняться с принцем Запада на его пути к монаршему подиуму. Опуская головы те роились, не имея прежней решительности и отчаянно не желая быть лишь наполнением, шумом в дне, когда Аркаэн наконец допишет главу алой Глотки. День, когда его милость обернёт Веретено из багрянца в мирную лазурь. В такую же, какую весну предрекали мудрецы сеятелям в новом просыпающемся от зимнего сна году. Оставив свиту позади, Талис шел вперёд, заставляя имперских псов расступаться. Спина его, затянутая в камзол черного атласа, пронизанная лазурными топазами Атэлардов была прямее палки. Со стороны подобная выправка больше подошла бы именитому кучеру мэришерских красавцев нежели молодому наследнику империи ренегатов. Так это или нет, но ноющим зудом схожие мысли продолжали роиться в головах придворных, тех из них, кто не оставил состояния в убыточном споре, что не привел бессменного чемпиона подобных турниров к победе. К слову, о нём, сам же Мокбрик на пиршество не явился, но был он таким не один. В кубке Эймира поочерёдно сменяя друг друга полнилось доброе карванское вино, доставленное послами Саймонгов, и настойка горьких кореньев. Эймир смеялся, по-свойски похлопывал западного мальчишку по плечу. Словно все они взаправду разделяли что стол, что вино, что этот грауров мир на равных. Словно пёс может быть равным погонщику.

Лорды смеялись, играя в правителей высоких знамён, что поднимали кубки за хранителей наследия Клатоса. И во всем этом нескончаемом пире сильных и слабых лишь редкие островки, такие как ноющая боль в тяжелой переносице Эймира или сорванный в кровь заусенец на руке мальчишки Ателарда, лишь шныряющие камзолы мастера вопросов были честны отрицая законе наносные пред буквой порядка Ар`Сонли. Средь лент и улыбок, те, как пиявки, почуявшие кровь то тут, то там, эдакими пузырями на поверхности воды, вычленяли аномалии. Подобной же был и сам король. «Справедливый» так и не появился, впрочем, как и леди Катрин.

Как ни странно, подобный жест не задел наследника Тернового дома. Первый помощник, разделяя компанию Талиса отметил, что тот не находит себе места топя взор, полный непонятной тяжести и лазури бокалах доброго вина. «Поколение мира» так юнцы, подобные этому нахальному мальчишке виделись прошедшему через куда большее старику.

-«Откуда взяться тяжести, щенок?» - читалось в добродушной улыбке Эймира, словно позабывшего, что «мир» был монетой, стороны которого разделяли лишь топи и стены Переправы. Но лучше так нежели познакомиться с молодой версией Неистового. Не правда ли?

-«Кроткий принц с Запада, отрада для первого престола». -довольно растянувшись отметил для себя помощник его величества щедро подливая в кубок лучшее западное вино.

С верхних балконов, наконец явившись самолично наблюдал сам мастер дома Вопросов. Руки его были сложены замком на груди, так, как отправляют смиренных под дланью Альвариэль в последний путь. Те сами складывались подобным образом, когда мастер собирал очередной ребус из крошек в своей голове. Глаза неспеша плавали, запоминая каждую деталь. Лишь пару раз то тут, то там цепляя тройку подручных камзолов. Все трое, несли службу, отсчитывая последний день всей этой суматохи. Если подумать, то была самая привычная его поза. Господин Сонли, подобно трудолюбивой пчеле погружал свой ум все в новые и новые вопросы. По крайней мере, таким он по обыкновению виделся всем со стороны. Вопросы, заданные и незаданные, ответы истинные и искаженные- были его зерном.

Пир набирал обороты и вот, когда виновница торжества почти явила гостям себя произошло неожиданное. Застигнутая врасплох обворожительным рыцарем Катрин не отвергла его компании в прогулке по садам Лазурного замка. Так или иначе бал был организован в их честь. И как провести его не их ли право для решения?

За тяжелыми пологами множества дверей, начинался спящий сад. Воздух здесь был иным -он пах весной, влажной землей и чем-то неуловимо тревожным.

Принцесса позабыла обо всём, желая, но едва ли понимая, как отпустить. Дважды Катрин взывала к нему. Дважды наступала на горло собственной чести и гордости, каждый раз оправдывая неудачу. То ретивый ветер украл платок, что должен был привести зовом долга рыцаря. Прямо как во всех этих бессмысленных сказках. То звенящий бродяга, что разрушил её надежды на тот самый, совершенно неожиданный разговор, в котором Талис точно бы понял, как она умна, забавна. И то, как жарко ее сердце ищет встречи с ним.

Юношество, как говорил знакомый их общего знакомого, на то оно и даровано чтобы совершать ошибки. Ошибкой же Катрин было то, что она позабыла подарок матери, с которым старалась не расставаться. Безделица, старый сосуд без глазных чернил. Чужая мелочь из-за моря, флакон из золота, в форме фезалиса, опустевший изнутри сам он наполнял ее воспоминаниями. Не найдя его под подкладом платья Катрин поспешила обратно срезая путь спящими под корочкой снега тропами старого сада. И Милостивая, именно там, у небольшой ограды она повстречала его.

К тому моменту слова незнакомца из тайных путей за стенами обрели некоторую силу заставив сердце принцессы колебаться. Действительно, просивший один раз да получит. Просивший дважды да познает скромность. Просивший в третий раз да забудет дорогу к твоим дверям.

Она запахнула накидку и развернувшись пошла прочь. Ей не нужно было приближаться, чтобы узнать его. Слишком часто глаза ее пытались найти этот холодный силуэт вырезая его из толпы. Однако мысль о том, что может быть все случившееся ранее было лишь случайностью топили слова бродяги словно свеча мартовский лёд.

-Вы заблудились? - окликнула она его, голосом, слишком дрожащим для той безучастности, что он хотел под собой являть.

-А я вас знаю? -с некой загадкой воскликнул потерянный, едва оторвав взгляд от двух из дюжины башен Твейна, что нависали вдали над спящим садом.

Катрин опешила, воздух застрял в лёгких, а сердце стучало так, что эхом отдавало в висках. –«Он спросил или указал?» -задрожало у неё в голове.

-Это же ваш турнир, вы же та самая, что переживали за нас вопреки толпе?

-Вы заметили? -не успев сдержать себя выдохнула Катрин. И только после, поняв, что совершила стиснула губы, едва не прикрыв те ладонью.

-Да, вы очень помогли мне.

Сердже Катрин пропустило удар, но жар, жар продолжил разливаться, разгоняя тепло от макушки до самых кончиков пальцев.

-Всё в этом городе так ново. Мне говорят, что я рождён приспосабливаться. Однако, я думаю, они ошибаются. -он пожал плечами. -А вот вы, мне кажется, вы верили в меня по-настоящему.

Сколько раз она прокручивала в голове этот момент? Сколько раз он не был столь тёпл и мягок в её собственной голове? -она стояла не зная, что и сказать. -Спасибо, спасибо за добрые слова. -наконец произнесла она, думая, что это один из тех моментов, когда ей жизненно необходимо заполнить эту тишину длинною в бесконечную секунду.

-Я пойду. -выдохнул он, вспоминая слова Фэна. Правое или нет, но тишина этого спящего сада, осуждающий взор башен Роромера и потерявшаяся девчонка дали ему понять одно. Он был здесь лишним. Твэйн был пропитан непонятной хмарью, к которой он никак не мог приспособиться. Он пришел сюда, не зная, что свет единственным тёплым пятном во всем этом грауровом белом городе приведет его в мертвый сад и девчонке, о которой все только и говорили в последние недели.

Он развернулся, а она стояла и смотрела ему в след, не понимая действительно ли она отпускает его. Ведь это не был третий раз, это был шаг, что сделал он.

-Стойте… Стой! -воскликнула она и подобрав подол поспешила следом. Шаг ее почти превратился в бег, но она вовремя одумалась, не желая быть одной из тех дур, что поскользнулись и очутились в руках «благородного спасителя». В одну секунду эта полная жизни и озорства мысль наполнили ее сердце духом, тем духом, что принадлежали не наследнице, что должна была, будто она лично воздвигла «справедливого» на трон. Тем самым сильно задолжав всем знамёнам от Земель Каухернов и до самой заставы Серой Рейчел.

Сейчас в сердце ее жила та, смелая Катрин, что решила отправиться путём пилигримов через весь белый город лишь бы увидеть того, кого желала.

-Останьтесь. -ничего лишнего. Лишь желание, завернутое в голос.

-Не стоит, вам нужно быть на другом празднике. Да и мне нужно быть не здесь.

-Может мы сами попробуем решить, что нам нужно? Вы и я? -голос ее был решительным. Заметила она или нет, но то была та самая властная нотка, кою воспитывают в людях чьи поступки должны будут вершить судьбы. На секунду ей показалось, что в тишине сада она услышала знакомый звук, словно колокольчик, танцующий на ветру.

-«Что нужно нам» -он не ответил, глаза его расширились, наливая изумруды светом выглянувшей из-за башни луны.

Словно во сне, готовая распрощаться со своим желанием, Катрин спешившая за старой безделицей неожиданно обрела нечто новое. Звуки празднества, разливаясь от стен замка едва уловимым эхо разливались по запорошенным снегом тропам старого сада. По тем же самым тропам, разговаривая о совершенно отвлеченных вещах шли двое. Одна не верившая своему счастью и второй, что впервые видел счастье истинное в глазах смотрящего.

Они говорили о пире, о бале, даже о времени, столь обворожительным был пленивший их сердца вечер. Сегодня он был тем самым- впервые увидев его без сверкающего доспеха, украшенного голубыми топазами, принцесса будто зная его всю жизнь тут же признала в нем того, кто пленил ее блеском своих изумрудных глаз. Катрин шла по аллее, и её присутствие казалось единственным живым пятном в этом каменном замке. Она не просто гуляла -она вела своего чемпиона, нет, своего Талиса в глубину собственного сердца, не зная, что его изумрудные глаза видят мир совсем иначе.

Для него всё происходящее было странным. Чувствуя себя листом сорванным, плывущим против течения тот словно собирал свой разум из двух осколков. Он примерял на себя чужие понятия о чести, харизме и сердце, натягивая обличие Талиса словно новый камзол. Каолэй, пришедший сюда с холодом в груди, чужим, но точно привыкшим идти туда куда укажет его господин. Тем же путем, он черпал из обоих источников советы своих случайных спутников -Боама и Моэна. Он трактовал влекущее тепло через чужую призму. Харизма и честь, сердце и сталь... Он впитывал эти слова, как роза пустыни последние капли перед рассветом.

Тонкое снежное одеяло хрустело под сапогами. Он поднял голову вверх, вечер уже полностью завладел светом над головой, чемпион моргнул.

-«Что это? Откуда этот жар?»- неожиданно отметил он про себя пробуя на вкус человеческую жизнь, пока его собственная суть дремала в тени.

-Так необычно видеть этот сад проснувшимся- наконец раздалось в тихом шорохе ног.

-... - он опустил голову. Изумруд полумесяца потерял отражение полной луны. Теперь он смотрел на неё.

-Еще недавно шел снег. -пытаясь скрыть вновь нахлынувшее смущение принцесса наконец нарушила молчание. Неловкость колющим жаром буквально ощущалась на кончиках пальцев.

-«В книгах все по-другому». -готовая говорить о нелепицах, о отвлеченных вещах,что угодно, лишь бы не молчание.

-Этот сад батюшка подарил маме в день моего рождения. Смотря на него, я представляю будто она все еще где-то рядом, бродит по нему. -в одну секунду смущенное юношескими порывами сердце принцессы, будто оступившись у обрыва глубокой скорби и утраты неожиданно обрушилось в него.

-«Почему сердце так горит рядом с ним?» - Катрин не знала ответа на этот вопрос. Что-то внутри неё истончилось. Не зная куда деть себя, она решила сделать то единственное, о чем желала. Сожалеть, ох этого будет достаточно, но об этом она сожалеть не хотела. Сделав еще один шаг вперед она запела.

-«Бог Танцующий, вечно сияющий,

С неба украл этот дивный алмаз.

К людям спустил его, в Бездну ныряющий,

Чтобы спасти их в назначенный час».

Это была песня очага у моря. Мелодия, которую её мать привезла из краев, где солнце никогда не бывает бледным. Катрин пела, и в этот миг тишина сада стала густой, как мед. Внутри него что-то дрогнуло. Пробившиеся, как по волшебству, румяные бутоны граната уже не радовали принцессу. Скорбные воспоминания об утрате матери просочились в ее сердце. Холод из которого словно оживал и прорывался в мир отдавал рябью из мурашек, бегущих по хрупким плечам принцессы. Почти родственная пульсация. Казалось, будто под их кожей ведут безмолвный диалог две части когда-то разбитого целого.

-Смотря на него, я чувствую, что она не ушла. «Она просто спряталась за цветами», -прошептала она, и её голос утонул в сумерках.

Гранатовый сад, неожиданно, из сказочной радости превратились в зияющие раны одиночества, среди которого шагая будто в трансе брела принцесса. Катрин вздрогнула, и холод одиночества, всегда преследовавший её, вновь коснулся опустившихся плеч. Он почувствовал это. Каолэй, «черпающий из обоих источников», сделал шаг навстречу. Он обнял её -бережно, почти невесомо, как обнимают драгоценный фарфор, который может дать трещину. В этом жесте не было страсти завоевателя; в нем было удивление существа, внезапно обнаружившего, что мир может быть теплым.

Позабыв о всех правилах и приличиях, он обнял не дочь короля-принцессу лазурного замка. Он обнял дитя, лишившееся матери, от которой остался лишь этот старый сад.

-Ты не одна, Катрин, -бархатный голос коснулся её сознания, как лепесток. -Сказки не всегда заканчиваются у могил.

Они уходили всё дальше, туда, где крохотные гранаты клонились к земле под тяжестью снежных хлопьев. Ему захотелось оставить в её душе след, не похожий на звон мечей. И чемпион заговорил иначе.

-Прошу меня простить миледи, я не должен был. -выпуская из объятий девушку произнес чемпион. В голосе не было ни капли сомнения или вины, лишь бархатный шелест, пробирающийся внутрь.

-Леди Катрин, по правде говоря, все здешние места чужды и незнакомы мне. -голос был вкрадчивым и мягким, терновый чемпион, различив ноты скорби заговорил о чем-то ином.

-Спасибо вам, еще на арене я заметил, что мы в чем-то похожи, быть может в этом. -неторопливо, почти сонно произнёс юноша. Он жестом пропускал принцессу вперед, к небольшой аллее, украшенной все теми же кустами граната.

-Вы были так добры и разделили со мной этот вечер. В благодарность я бы хотел рассказать вам историю. «Позволите?» -неуверенно прошептал юноша словно и сам не верил в свои слова. Принцесса благосклонно кивнула.

-Мой дядя рассказывал историю, -начал он, и в его глазах блеснула искра того, что нельзя выучить.

-Ваш отец сделал вашей матушке прекрасный подарок, но также он сделал его и для вас. -неспешно, но неожиданно вкрадчиво говорил юноша, уводя принцессу вглубь гранатового сада от посторонних глаз и грустных воспоминаний.

-Давным-давно, когда для трона не нужна была корона. Во времена правления Первых, его величество Роромер Мудрый посадил в этом саду гранатовое зернышко. То по слухам переливалось подобно самому прекрасному рубину. И растущие в нем плоды были столь прекрасны, что людские мастера падали ниц лишь бы только получить хоть одно единственное зерно. Однако, король Роромер был непреклонен, каждый плод, поспев, тут же прятался в подземельях дворца. Сад разрастался, гранаты зимой и летом гроздьями падали на землю, лопаясь, сверкая рубиновыми зернами.

-Так не бывает. -различив зерно обмана отметила принцесса. Приподняв глаза на своего спутника, она увидела недоверчивую и очень хитрую улыбку.

-Ну что вы, стал бы я, «рыцарь»- человек слова обманывать вас? Сказки они такие быль или небыль об этом знает лишь рассказчик, а мы слушатели запоминаем и делаем выводы.

Согласившись, Катрин продолжила слушать рассказ тернового рыцаря, который постепенно подошел к присуще человеческому любопытства месту.

-Не в силах устоять перед красотой сказочных плодов простой мастер пробрался в сад и украл один. Но вела его не жадность или алчность. На поиски похитителя были направлены чудные создания. -чемпион натянул, как ему думалось, жуткую улыбку и сомкнув распахнутые ладони изобразил взмахи могучих крыльев.

Катрин рассмеялась.

-Спустя некоторое время разбойник сам пришел во дворец и попросил о правосудии короля, но в те времена королей не было, Мудрый Роромер звал себя хранителем отчего и счел его просьбу невозможной. Но тут мастер достал из сумы корону из красного золота, отлитую из кожуры граната, украшенную россыпью рубиновых звезд, и преподнеся ее королю Роромеру отдался на его суд.

Мастер пошел на кражу не для обогащения кармана. Он жил и творил для познания мира, окружающего его и если бы он не сорвал этот прекрасный плод, не ощутил бы его в своих руках и не стал бы частью этого величия то все прочие радости мира не сгладили бы этого и жизнь его осталась незавершенной.

Легче было умереть чем отказаться от мечты и познания. Он сделал это, потому что не сделать этого он не мог. -выдержав небольшую паузу, как это делал Фэнгард чемпион продолжил.

-Роромер принял дар, а умельца оставил при дворе, гранаты он больше не трогал, но именно с тех пор гербом, укрощающим лазурный замок, является гранат, в сердце которого спит хрустальный змий. -вот оно, место для очередной паузы что давала слушателю время заглотить нить.

-Первый король из рода Альвар занявший трон получил корону из рук воришки, а все остальные приклонили перед ним колено. -насмешливо подытожил чемпион.

-И где же ваш дядя услышал эту историю? -неожиданно холодно произнесла принцесса. Вновь подняв голову,она сурово взглянула в изумрудные глаза тернового рыцаря.

-Вы хотите сказать, что мой род обязан величием вору? -Катрин обернулась, её суровый взгляд на миг прорезал сумерки.

-Ха-ха, истинная наследница короля Аркаэна, властная и решительная. -снисходительно улыбаясь произнес юноша.

-Вор, преступник, грабитель, вы делите мир на черное и белое. Будь Роромер столь же категоричен, как и вы, на семейном гербе была бы голова ювелира. Но история повествует как раз о том, что он был мудрым и справедливым, и за эту мудрость тот же самый «вор», крестьянин, воин-все от карванского очага на юге и до шепчущих лесов на севере признали его.

-Я хочу сказать, что мудрость -это умение увидеть в «преступлении» рождение новой легенды, -он улыбнулся той самой улыбкой, что заставляла сердца сбиваться с ритма.

-А все началось с маленького зернышка вот в этом самом саду. И как когда-то давно, когда Альвар правили в этих землях, ваш батюшка возродил этот сад для вас и вашей матушки, как истинную любовь. -дослушав историю до конца принцесса вдруг остановилась и подойдя к пушистым веткам цветущего граната сорвала один бутон и разглядывая его тихо брела в водовороте собственных мыслей.

История, дослушанная до конца, заиграла совершенно иными красками, но, как и сказал юный рассказчик между былью и небылью существует тонкая грань.

-Зерно граната может стать рубином, если в него верить. -отвлечённо подытожил он.

-Сир Талис, прошу простить меня, я была так резка и предосудительна. Ваша сказка похожа на историю давних лет, на такую, какой я ее не слышала, и знаете, как когда-то и приказал мой далекий дедушка, так и сейчас плоды этих гранатов тоже куда-то уносят. Быть может это совпадение, но так интригующе, что в вашей истории произошло так же, но увы в этих гранатах обычные зёрнышки. -немного разочарованно произнесла Катрин.

-В детстве я пробралась сюда и попробовала один, я совершенно не помню вкуса, но то, что в них нет рубинов это я знаю точно. - уверенно произнесла принцесса, сверкая озорными глазами.

На мгновение воцарилась тишина, они смотрели друг на друга, так это представлялось Катрин, но взгляды эти в очередной раз таили разные мысли.

-«Съела, вот как»-неожиданно для себя отметил терновый чемпион.

Принцесса замолчала, её гнев растаял, уступив место детскому восторгу. Она сорвала бутон и, приподнявшись на носочки, вплела его в его темные волосы. Это был мимолетный порыв, щекочущая романтика, о которую она находила в девичьих сказках и балладах дамских менестрелей.

Каолэй замер, ощущая прикосновение её пальцев. В этот момент сад вокруг них запел голосами Восьми очагов. Это была песня его флейты, что отливала белым серебром. Сама мелодия была простой, сбивчивой, заставляя принцессу улыбаться.

Оказывается, было дело, в котором чемпион не был хорош. Ненужная флейта и нелепая рубаха, похоже то была шутка от Фэна, которую он всё еще не мог постичь. Он выловил цветок, проведя рукой по волосам и аккуратно держа в ладони убрал в карман после чего направился за принцессой, чтобы продолжить их занятную игру.

Кто вёл и кого по запорошенным переплетениям лабиринта? На секунду грудь его обдало холодом, он застыл, не смея сделать шаг.

-«Что это было?» - он обернулся – никого.

Озноб пробежал по пальцам, заставляя юношу запахнуть тяжелый плащ. Он сглотнул, что-то темное в самой гуще заснеженных листьев притягивало его взгляд. Оно не кричало «Обернись, остановись, вот же я». Напротив, рябью холода внутри послужило нечто, что пыталось оставаться незаметным, эдакой тенью в тенях этого старого сада.

Каолэй нагнал ее у небольшой кованой дверцы, спрятанной в поросли граната. Он хотел было опустить взгляд, как вдруг журчащий голос окликнул его.

-Талис… принц Талис. -не позволяя себе забыться окликнула его Катрин стоя у витой лестницы, украшенной скрытыми под покровом снега узорами.

Он подошел к ней, глаза наследницы Восьми очагов сияли, но при этом, словно боялись забрать своё. Чемпион знал этот взгляд, никогда такого не было, но отчего-то он узнавал в этом укрощенном желании себя. С губ его сорвался смешок, тут же окрасивший его лицо серьезностью. Он не хотел ее обидеть, то была секундная слабость признания собственной «слабости». Он сделал еще пару шагов.

-Позволите? -этим вечером небо было, более благосклонно позволяя луне щедро одаривать вечерний сумрак своим светом. Каэлой потянулся вперед, принцесса мотнула головой, но в этом не было нужды. Рука чемпиона проскользнув мимо ее лица опустилась на кованный узор, топя под кожей перчаток снежные хлопья.

-Да, конечно. -растерявшись, но не теряя надежды сохранить лицо принцесса чуть отступила. Щеки ее покрылись пунцовым бархатом, хотя бы в этой малой капле сглаживая обиду мартовского мороза пред горящим сердцем девушки.

-Что это? -спросил он, оглядывая кованую перекладину.

-Это? Это качели. -начала она, как вдруг голос ее затих. Глаза принцессы улыбнулись: «Глупая». Как могла она подумать, что наследник терновой империи будет озадачен «качелями». Не давая тому и шанса, принцесса запахнула свою накидку и сделала шаг вперед. Вытянув ладонь, она смахнула снежную шелуху открывая взгляду чемпиона черную плоть одной из литых опор.

-Они очень старые, наверное, такие же старые, как и весь замок. Или даже как сами башни Роромера. – она провела ладонью и капли воды лениво перекатываясь с бочка на бочок поползли вниз по опоре. -Конечно, всё это сказки… - она отстранилась, даже не взглянув на обратившиеся в крохотные бусины льда капли.

-Дослушанные до конца? -он одёрнул голову, изумруды блеснули в свете луны. Катрин улыбнулась. Теперь право рассказчика, похоже, досталось и ей.

-Подловили. – она улыбнулась. Действительно, говорят что это подарок, первого Карванского императора. Говорят и то,что за морем, за той частью материка с которой мой батюшка сумел сохранить нейтралитет простираются целые королевства. Не как у нас. Оазисы средь жаркого песка. -она провела ладонью по растаявшему поручню. Под пальцами, затянутыми в кожу, блестели алые бусины. В полумраке то была лишь россыпь, одна из множества алых - Это дань Цэнтэрий Туарского оазиса.

–Желтые. -Это поклон из бухты Пталхеи. -множество неизвестных слов изливались теплым паром из уст рассказчицы, а сердце Каолэя тем временем таяло. Было ли дело в том, с каким азартом, теплом и живостью эта девчушка перебирала наборы напевных слогов совершенно чуждых его уху, но так легко западающих в его сердце?

Катрин, взахлёб рассказывающая о Изумрудном оазисе Платендара, дарах и проклятиях дзэнов сама и не заметила как указывая пальцам на отлитые в черном металле фигуры крылатых змиев привели ее к тому единственному что продолжало жить в этом забытом даре до сих пор. Она закружилась и довольная тем, что история продолжает жить в устах что могут и хотят рассказывать ее до конца мягко приземлилась на промерзшую седушку и оттолкнувшись ногами от земли легко улетела вверх.

Каолэй, застыл. Живость неожиданно коснувшаяся эту девушку удивила его, и если сказать по чести даже выбила из колеи. Она продолжала говорить, оглядываясь, теряя и находя взором то приближающиеся то удаляющиеся опоры. Она рассказывала про благородного Шайеса. Обернувшись к иной опоре, делала грозный взгляд предостерегая Тэссисом, и поднимая взор к основанию качелей отдавала молчаливый жест памяти Милостивой Альвариэль.

-И всё это изображено здесь? -голос его полнился интересом. Он сделал шаг вперед понимая принцип этой нехитрой игры. -Позволите? -будто двоящимся в памяти этого вечера эхом вновь спросил он и увидев, как с легкой улыбкой Катрин кивнула ему. Чемпион пристроился позади и вытянув руки вперед легко толкнут ее в спину. Катрин застыла. История была дослушана до конца, но сердца их были погружены в разные финалы. Каолэй удивленный тем, как жив и чист ее разум погрузился в думы иные. Катрин же, словно потеряв опору под ногами вновь упала в бездну реальности. Ширма воспоминаний о сказках и древних змиях пала и теперь они вновь были одни. Он вытянул руки, вновь толкая ее вперед. Катрин продолжала раскачиваться, набирая высоту.

Она не знала названия этого далёкого оазиса «черных песков» Империя очагов едва ли могла похвастать хоть одной полной картой Карванского континента времен Первых. Но и этого было достаточно. Сталь из которой были отлиты эти качели, он ее узнавал. Два лезвия было у него за спиной. Одно принёс Фэн по его собственной просьбе- истинное морэ. Второе же лишь пыталось казаться таковым. И сейчас услышав эту историю до конца Каолэй был половиной своего разума погружен в эту самую историю. Карвания, он разве что слышал о ней из уст особо зазнавшихся торгашей на ярморочной улице, не более. Однако, невежество никогда и ни для кого не было ключом.

-В чем же суть столь большой редкости закованной в подобную…-он хотел сказать безделицу, но не позволил себе подобного. «Подобное» было словно вшито между строк почти летая в воздухе. То с каким трепетом Катрин погружала его в историю не позволило Каолэю столь грубо отозваться о старой, бесполезной, и как ни крути, абсолютной безделице, запрятанной где-то на задворках спящего сада.

-Как бы выразится, такая богатая история в вещи, не дающей ни власти, ни богатства? Чем, а главное, для чего она была? Ведь эта вещь, как я успел заметить проделала путь аж с чужой земли. -Каолэй вновь толкнул принцессу и руки его почувствовали, как спина той выпрямилась, будто Катрин вновь почувствовала под собой опору.

-А это еще одна история. – взлетая вверх она обернулась и лицо ее было окрашено живой, полной задора улыбкой.

-Интересно, и какая же.

-Это был дар для сыновей Роромера, наверное вы слышали «белый и бурый сын».

-Нет, не слышал. -ответил он. -Странно, но почему она только одна?

-Кто?

-Не кто, госпожа Картин. -он вновь толкнул ее в спину. -Качели, почему она одна если у Роромера было двое сыновей?

-А это обратная сторона истории. Старший- Бурый сын, за ним Веретено оставило нам лишь узор из морэ и огня. Так что, думаю всё это правильно.

-Правильно?

-Да, Белый сын- гордость для всех и поныне.

-Легко быть гордостью качаясь на качелях, подаренных каким-то сказочным императором. -вырвалось у него в секунду словно и размышлений никаких не требовалось. Однако сам же Каолэй не придал этому значения так как ум его был погружен в обратное. Свет всегда порождает тень.

-«Легко ли не стать тенью, будучи лишённым света?» -вот те думы что истинно занимали голову чемпиона. Катрин сама того не ведая толкнула Каолэя на ту границу сознания кою так старательно, осознанно или нет залечивали своей легкомысленностью Турэли. Кою и от коей оберегал его Фэнгард, наполняя сосуд Каолэя мирским теплом и радостью. Увы, секунды было достаточно и разум человека наполнился скрежещущим шепотом.

-«Сделай это!». -шептал непонятный шелест в голове. Каолэй сам того не замечая запустил одну руку за спину.

-«Сделай это!» -рука его колебалась, отталкивая спину принцессы в новый полет.

-«Я приказываю тебе Као Риэль!» -он сморгнул, изгоняя из головы этот жуткий скрежет. Катрин запрокинула голову и по саду прокатился журчащий смех. Правдой или нет, но похоже именно тепло, что источала эта девушка, словно опора помогла Каолэю вынырнуть из знакомой бездны. Он сглотнул, а после почувствовав в левой руке непривычную жёсткость обнаружил, что держит в руки рукоять карванского клинка. Он быстро убрал его обратно. Не позволяя безменным шепотам брать на собой верх.

Смех Катрин журчал, но Каолэй словно виня за секунду проданного сознания наказывал себя, заставляя все это прекратиться.

-Госпожа Катрин, я благодарен. -он подставил ладони мягко ловя ее спину. -Но уже поздно, не думаю, что я в праве лишать вас вечера. -ладони вновь мягко коснулись плечей и бег качелей наконец прекратился.

-Что вы, это я ,я виновата. Совсем забыла о времени. -она стрекотала подобно майскому сверчку. -Позвольте мне проводить вас. -с новой силой затрепетала она. Руки отпустили литые поручни украшенные поющими бактрами и танцующей травой. Она встала и в порыве чувства, что родилось в осознании конца этого вечера сделала к нему шагов больше, чем того позволяли приличия. Лицо ее покраснело вновь.

-Вы слишком добрая. -легкая усмешка вновь сорвалась с его губ. То был не укор, ведь он в отличие от Катрин едва ли мог бы выбраться из этого сада.

-Прошу прощения. -она опустила глаза.

-Нет, правильно будет признать, что виновен тут я. Позвольте мне проводить вас, ведь мне стыдно признаться, что я совсем забыл путь. А так у меня будет достойный повод и ваша сведущая рука.

Катрин рассмеялась. Все вокруг нее, наставники, советники, прислужницы, все кого она знала хотели казаться больше, важнее чем то, кем они являлись на самом деле. В этом круговороте добровольное признание и просьба о помощи из уст «того самого наследника Запада» казались ей глотком свежего воздуха и той самой опорой кою она находила в подтверждении своих чувств.

-Да, конечно, принц Талис, можете проводить меня. -шутливо произнесла Катрин. Каолэй рассмыялся в ответ. Он обернулся и чуть задумавшись глядя на три тропы вновь повернулся к Катрин. Он кивнул в сторону второй. Катрин же помотала головой и вытянув руку вперед, позволяя принцу «вести её» повела его назад мимо старой кованой двери, забытой в тенях кустов.

Луна лениво выныривала из-за облаков. Чемпион пересказывал ей истории о далеких краях, фокусниках и чародеях, древних монстрах и музыке. Все небылицы коими одаривали его прохвосты на торговой улице. Он видел, по искрящимся глазам Катрин, что она не верит ни одной из них.

-«Какая же она умная, а ведь я сам верил»-думал чемпион и глаза его улыбались.

Катрин рассмеялась, как тут не заметить, байки придворных бардов, одна краше другой. Наивный как Каухерн- сказали бы они.

Спрятавшись в дальнем уголке сада, принцесса Катрин забыла о времени. Вечер уже окончательно таял. Он проводил её до замка, но привычные пути были слишком просты для этой ночи. Пробужденный азарт, смешанный с теплом «чуда». Катрин потянулась в нему и оказавшись в объятиях прекрасного незнакомца, будто моля завершить историю на «и жили они долго и счастливо».

В знак обещания терновый рыцарь, приподняв личико девушки едва касаясь поцеловал ее в лоб, не зная, что то- был ее первый поцелуй.

Прядки черных волос робко скользили по залитым румянцем щекам, непослушно выбиваясь из ослабевшего хвоста. Сердце Катрин трепыхалось как птица в несоразмерно малой клетке.

Вечер близился к завершению, сир Эймир встревоженный отсутствием виновницы торжества отправил отряд из десяти королевских гвардейцев разыскать принцессу. А возглавлял этот отряд младший брат Катрин, Ричард.

Тот, без нужды в упоминании был главным проказником и озорником среди всех жителей королевского замка.

-«Уж он точно сможет найти свою сестру». -подумал сир Эймир собирая столь важный отряд. Но увы и Ричарду этого не удалось. Покинув сады, терновый рыцарь проводил прекрасную Катрин до небольшой арки, ведущей к зимнему саду под окнами спящей в розовом венце башни.

-Талис- окликнула она его. В свете луны Каолэю показалось, что в глазах ее поселилась влага. Он и подумать не мог, что это простое обращение, что она наконец позволила себе произнеся это украденное имя далось ей с трудом несоразмерным для её хрупких плеч.

-Пожалуйста, помашите мне на прощанье. -очередной труд, оставшийся без признания.

-Конечно. -произнес он и выпустив принцессу помахал той рукой.

-Нет же, мы пришли, мои покои вон там. -она обернулась и провела рукой тропу от земли в сторону башни, оплетенной дикими порослями.

-Я хочу еще раз увидеть вас! -в голосе ее наконец горела живость. Та, с коей она ранее рассказывала столь милые ее сердцу истории. Чувствовал он это или нет, однако Катрин наконец позволила себе озвучить ту маленькую крупицу из всего, чего желало ее сердце.

Каолэй задумался, Фэн просил его не нарываться на патрульных, камзолов, неприятностей, и прочего разного. Самже Каолэй удивлялся, как можно постоянно держать в голове столько тревог, оставаясь при этом спокойным как…спокойным как Фэнгард.

-«Фэн» -зачем он вообще подумал о нём? Каолэй улыбнулся, похоже ему сегодня устроят взбучку не меньше той, что каждодневно получал Моэн от своего брата!

-Конечно. -ответил он и коротко поклонился. Катрин услышав это засияла. Столь же коротко поклонившись она непривычно побежала прочь.

Юные сердца, Катрин позабыв обо всем устремилась в свои покои, проскользнув мимо встревоженных служанок она отворила ставни. Окна принцессы по велению любящего отца выходили на цветущие гранатовые сады. Сделав еще пару шагов, принцесса увидела внизу знакомый силуэт. Радость вновь подкралась к ее сердцу. Она навалилась на широкий подоконник и вскинула руку. Но Каолэй не увидел. Скудного света было недостаточно. Тогда она дернулась, желая достать еще свечей. Но тут с подоконника сорвалась безделица, что она вертела в руках засиживаясь у окна. Тот самый кованый сосуд физалиса цепляясь за листья и ветви терней замедлился, но звоном удара все же привлек Каолэя.

-Матушка. -радостным, но полным волнения выдохом сорвалось с её губ. Только сейчас она поняла, что этот старый флакон был тем, что заставил ее повернуть, так и не дойдя до праздного зала.

Он подошел ближе к башне, туда где только что разлился источник шума и подняв с пола непонятную безделицу вскинул руку маша принцесс.

-Талис, господин Талис, пожалуйста, верните это мне! -зашептала она, но Каолэй ее не слышал.

-Это моей мамы, пожалуйста. -вновь зашептала она.

-Каолэй непонимающе вскинул голову пытаясь понять, что происходит наверху.

-Поднимитесь, пожалуйста. – звонким эхо разлилось над садом.

Лицо его перекосило, то было удивление от того, что после подобного он точно спокойно не уйдет отсюда и конечно же удивление тому, как вообще он сумел во все это ввязаться. Едва ли после подобного у него оставался выбор.

Юноша, изобразил поклон, который больше подошел бы театральному сатиру он завел руки за спину старательно отстёгивая второй кинжал. В распахнутых руках поблескивала черная сталь. Окинув взглядом вертикаль башни, он отступил и взяв разбег устремился к каменной стене в колючем оплетении розовых пут.

-Прошу меня простить, но я повинуюсь вам, принцесса. -с улыбкой отметил он. Оттолкнувшись от скамьи, он, вонзив клинок, чья сталь подобно кошачьим когтям на податливом ясене позволила ему закрепиться на крутой вертикали. Ухватившись за колючие розовые переплетения, тот довольно быстро взобрался наверх, оставив на колючих ветвях багровые следы.

В комнате, когда стража уже виднелась внизу, они оказались наедине. Откинув голову назад, рассматривая пропасть, в которую он только что чуть не угодил, терновый увидел их, рыскавших по гранатовому саду.

-Постойте. -наконец перестала врать она себе. Сердце колотилось, а разум? Тот словно впервые выбравшись из клетки наблюдал за ней- настоящей словно со стороны. -Пожалуйста. -вновь воздух окрасился мягкостью ее голоса.

-Что такое? -удивленно спросил он, цепляясь ногой за выступ башни. «Туда и обратно» - вот как это должно было быть.

-Я, я больше не хочу бояться, не хочу смущаться. Ричард прав- это не я. -она затрясла головой, стараясь сморгнуть все наносное, что так старательно изучала последние пять лет.

-Я не была трусихой. -щеки грели румянцем, а легкая усмешка украшала ее губы.

-Тебе не надо бояться. Если я напугал тебя, прошу прости меня. Я этого точно не хотел. -он сделал шаг назад, туда на выступ. Гонимый он решил уйти проч.

-Нет же, нет. -схватила она его за руку. Каолэй застыл.

-На этот раз, поцелуй меня -Катрин сняла перчатку и коснулась своей ладонью его щеки. Пальцы ее горели, разливая обжигающее тепло по бледному лицу.

-На этот раз, Талис- она больше не наблюдала со стороны. Голос, она чувствовала его всем сердцем. Всю его силу, всю свою волю. Все чего она хотела- было рядом. Нужно просто было взять. Так устроен мир. Если ты хочешь- берешь. Нет, заберут другие.

Прислужницы с фальшивым этикетом. Отец с долгом без права на ошибку. Мать, оставившая ее одну в этом мире. Веретено жадно забирало все чего хотело. Но его, его она не отдаст!

-Поцелуй меня по-настоящему. На этот раз. -она потянулась вперед, обхватывая второй рукой его шею.

-Катрин, я не... -он не успел договорить.

Губы Катрин коснулись его кожи, и все тело наполнилось теплом. Она притянула его. Тело, словно немея наполнялось такой легкостью, таким головокружительным чувством завершенности. Неужели вот она какая – любовь.

-«Талис»… -он ли это сказал, она ли это прошептала? Милостивая? Жаркая слеза, растаявшая меж ними, испарилась ни оставив и следа ни на застывшем личике Катрин, ни на ошеломленном лице Каолэя.

-Катрин, Катрин? Что с тобой? -закричал он подаваясь вперед. Ноги ее обмякли. Он, не сладив с весом оступился. Рукава, запепившись за терни удержали его. Он оттолкнулся от выступа и запрыгнул внутрь. Рука, горящая сотрясалась, хватаясь тонкими пальцами за руку Каолэя.

-Та..талис. Что со мной? -беззвучным дыханием сорвалось с ее губ.

Он упал, едва успев поймать ее. Он держал ее на руках, сотрясая, пытаясь воззвать до тех пор, пока руки его не обожгло.

Каолэй поднял ее, положил на кровать и не позволяя боли остановить себя приподнял голову старясь дотянуться до Катрин.

-«Что это было»? -вот она, только что была здесь улыбалась, а сейчас? Тело ее, словно пылало изнутри.

-Катрин, Катрин?! – взывал он, но вдруг взору его открылось новое «приключение». Платье ее, простыни, все словно опрокинутый сосуд вина сочилось, пропитываясь жарким огнем, а под ним …то была кровь. Она словно горела изнутри. Горела ее кожа, лопалась плоть, а глаза, они лишь безмолвно смотрели на него пытаясь утопить свой страх в тех самых изумрудах, красоте которой повиновалась, и она сама и луна, и вся ее жизнь.

-Катрииин! -воскликнул она переворачивая свои руки. Ему не показалось, ладони были покрыты алым, он отпрянул.

В сердце Катрин бушевало море. Море из смущения, гордости, восторга и конечно же юношеской влюбленности. Кто же знал, что море может пылать?

И в этот миг чудо внутри неё -сосуд, как заглушаемый голос наконец прорвался. Чужое «чудо» окончательно раскололось. Он узнало их, эти голоса!

Катрин не кричала. Она просто угасла, как свеча на ветру, когда пламя слишком велико для фитиля. Она была заложницей обстоятельств, ребенком, чью жизнь поддерживал дар, к которому нельзя прикасаться смертным.

Каолэй чувствовал, как частица света впитывается в его плоть, и вместе с ней в его сердце начал прорастать едкий сорняк чего-то наносного. Мысли, воля, чья-то вековая тоска -всё это хлынуло в него, вытесняя послушную «глину» оставленную Люциалом.

То была ночь пришествия истинного граура- первородного эхо. Того, кого оступившиеся представляют в своих самых страшных кошмарах.

Дальше, для Каолэя все было как сон, в котором нельзя проснутся, который нельзя вразумить. Те сны, в которых у нас лишь два пути, беги или действуй...если возможно.

Тишина в покоях принцессы теперь не была мирной -она звенела, как натянутая струна перед разрывом. Каолэй смотрел на свои руки. Кровь под ногтями уже начала подсыхать, стягивая кожу. Ео её запах -густой, металлический, смешанный с приторной сладостью лопнувших гранатов -казался ему громче любого крика.

Внутри него происходило нечто страшное. Шепот Люциала, который раньше вел его, как поводырь слепца, внезапно захлебнулся и стих. На его место пришло нечто иное. Это не был голос -скорее, тяжесть, огромная и бесформенная, словно он проглотил спящий вулкан. Это «сердце» внутри него ворочалось, прорастая сквозь ребра колючими корнями чужой памяти.

Катрин... Она не была врагом. Она была единственным теплым пятном в этом холодном маскараде, и теперь это пятно превратилось в алое месиво на шелковых простынях.

Шок вытолкнул его в окно. Каолэй не помнил, как спускался. Пальцы сами находили опору, сталь кинжалов привычно входила в пазы между камнями, но движения стали рваными. Распустившиеся из капель пролитой крови розы, неблагодарно дарили аромат преждевременной весны в этом холодно вечере. Он бежал через сады, мимо вызванных не туда патрулей, став тенью среди теней, пока не добрался до гостевого квартала.

Компания запада по обыкновению надоедливых псов уже была доставлена туда. На этот раз Фэн оказался с ними- камзолы насчитали всех.

В отличае от остальных Фэнгард не спал. Он сидел у окна, затачивая короткий клинок, и в тусклом свете луны его лицо казалось высеченным из серого гранита. Когда Каолэй ворвался в комнату, задыхаясь и пряча окровавленные кисти в складках плаща, Фэн даже не вздрогнул. Он лишь медленно поднял взгляд, и в его глазах Каолэй увидел не ужас, а тяжелое, почти вековое понимание.

-Не отмоется, -негромко произнес Фэнгард, кивая на его руки.

-«Кровь солнца всегда оставляет след»- искатель не сказал этого, однако Каолэй совершенно четко расслышал каждую букву. Каждый слог полный осуждения и прощения.

-Я не хотел... -выдохнул Каолэй, чувствуя, как стены комнаты начинают давить на него. -Это... оно просто вырвалось. Оно сожрало её, Фэн.

Фэнгард встал, подошел вплотную и стальной хваткой сжал плечо юноши.

-Послушай меня. Времени на покаяние нет. На рассвете замок превратится в муравейник, жаждущий твоей головы.

-Я не хотел, оно само. -в безумии повторял он. Фэн ударил его по лицу.

-У нас мало времени. Я говорю, ты запоминаешь!

Каолэя трясло, но он молчал. Стоял. Вот так, и сглатывая боль смотрел в глаза искателю.

Твой господин. Не ходи в нему. То что ждёт тебя в Цитадели хочет забрать то, что проснулось в твоей груди, пока ты еще не понял, как этим управлять.

Он развернулся и стянул с подоконника мешок. Был бы Каолэй в своем уме, и он бы понял, что мешок принадлежал самому Фэну. Искатель, побледневший за последние дни планировал покинуть Твэйн как можно скорее. Однако этот шанс похоже перешел в руки Каолэя.

Всучив Каолэю тяжелый дорожный мешок, свой. Он сжал его плечи. -Всё должно было закончится не так!

-К Цитадели -ни шагу. Понял?

-…

-Я сказал «Понял»?- повторил он до боли вжимая пальцы в покрытые шрамами ключицы Каолэя.

-«Ни шагу». -повторил тот.

-Твой путь лежит через Барн. Самая пустая, забытая тропа. Долгая, кривая, она лишь изредка пересекается с Шермельским трактом. -Фэнгард прервался, окинул взглядом комнату и встав схватил с пола суму с безделицами с рынка.

-Запомни, Шермельский Тракт! -он чуть наклонил глову всматриваясь своими бесцветными глазами в изумрудные звезды.

-Помнишь первый день! Этого тебе не надо. Видишь прямой путь? Сворачивай! Я найду тебя. -он привязал суму к своему мешку.

-Там тебя не будут искать, имперские слишком брезгливы для таких дыр. Я устрою всё. «На этот раз получится», —последнее он сказал так, будто десятки смертей Каолэя были на его руках.

-Если не успею к Барну сразу выдвигайся до Вейда, там мы встретимся.

Фэнгард на мгновение замялся, заглянув в глаза Каолэю. В них уже проступала та самая глубина, которую он видел раньше. -Главное -дойти до ворот Мэришера. Там я выведу тебя к Порту Пришествия... Тамошний-мудрый... -он замолчат.

-Он поможет тебе усмирить этот сорняк, чтобы ты перестал быть вечной пешкой в чужих руках. -словно подбирая слова позволил себе договорить Фэн.

-Либо... -Каолэй поднял глаза обращая вопрос к искателю.

Фэн сделал паузу, его голос смягчился. -Либо мы уйдем через горы к землям стражей. Эомэй, тебе не нужно будет жертвовать собой ради мира, который того не стоит. Пора бы ему начать разгребать свое дерьмо самому.

Он опять нагнулся к Каолэю и занырнув рукой в суму с безделицами выудил из нее небольшой кожаный мешочек. От него исходил горький, резкий запах сушеных трав. -И не забывай про волосы. Путь долгий, к Вейду точно отрастет. Крась волосы на каждой стоянке, не давай «золоту» пробиться.

Каолэй взял мешочек, чувствуя, как горький аромат на миг перебил запах крови. -Почему ты это делаешь, Фэн?

-Потому что я видел, как умирали другие, -отрезал Фэнгард, отталкивая его к двери. -А ты, ты мне почему-то дорог живым. Коня найди западной калитки, береги его... и себя.

Командование почему-то всегда успокаивало искателя, и сейчас выстраивая план «побега» он будто писал историю завтрашнего дня.

–Уходи. И не оборачивайся на замок. Там больше ничего нет. - добавил он.

Каолэй кивнул, чувствуя, как новая, тяжелая воля внутри него согласно пульсирует. Он исчез в ночи, оставив Фэнгарда в одиночестве. На извилистой тропе Барна его ждали холодные звезды и первый шепот, который теперь был громче его собственного дыхания.

Терновая делегация уже давно отошла ко сну. Побег устроенный Фэном, как шаг лисицы в сердце леса остался незамечен.

-Не отмоется – на выдохе повторил он, а посте стянув с натертой воском софы свой плащ подошел к окну. Камзолы и те покинули свои посты. Время было поздним, и зарекомендовавшие себя хождением по струнки после того случая в кабаке терновые уже не считали подобное редкостью, так по крайней мере сообщал Фэну Боам, что до последнего дня нес свой каждодневную вахту. Фэн достал из-за спины небольшой кинжал, тот самый, «сталь без рода и цели». Он надсёк палец и окропил свою голову. Тяжелый капюшон примостился на макушку, дверь отворилась, Фэн растворился в морозных тенях ночи.

Пути пилигрима, те самые в коих ему довелось ранее повстречать несчастное дитя- теперь они вновь должны были свести их… Но теперь это была дорога в один конец. Ведь Фэн уже знал, что ждет его по ту сторону каменного коридора. Чем ближе он подбирался к замку тем чаще ему попадались торопящиеся гвардейцы. А после все затихло, коридор ушел под землю, вынырнув лишь в сердце гранатового сада. Фэн шел так будто знал эту тропу, знал этот сад…знал эту башню. Он посмотрел на дорожку распустившихся роз там, где кровь Каолэя пролилась надсечённая острыми шипами терней. Он поднялся вверх, ступая по этому пути. Зашел в келью сквозь открытое окно. Свечи, почти все они догорели, а те что остались- их света было достаточно чтобы Фэн понял, Веретено вновь избрало старую палитру.

Он подошел к ней, вся в алом, по шее, словно лопающиеся оспой нарывы ползло алое пятно по миллиметру пробираясь все выше и выше.

Он не хотел ее касаться, боясь, что не сможет оторваться. Он не хотел признаваться, но во всем этом отравленном гнилостном городе эта пропитанная болью и несправедливостью комната впервые за все эти дни позволила ему вдохнуть полной грудью. Он почти чувствовал этот запах, этот щиплющий нос остаток холодного пламени. Он сглотнул, не позволяя себе того, за что не смог бы простить другого. Сделав еще шаг, он окинул девушку взглядом. Багровый узор тянулся. уже почти добравшись до подбородка. На темном платье трудно было сразу распознать, но сейчас о увидел это. Ее сердце, что-то выжгло его, вырвавшись изнутри.

Пьянящая голову свежесть, наследие солнце и этот проклятый сад- Милостивая, неужели этот ублюдок? – глаза Фэна расширились. Он протянул руку, тонкая нить шрамов на пальцах окрасилась алым. Он погрузил их внутрь.

-«Ничего!?» -рваный выдох вырвался из груди окрашивая взгляд разочарованием, как вдруг пальцы нащупали нечто отличное от того, что должна была хранить в себе грудная клетка…хоть и лишенная сердца. Сомкнув указательный и безыменный палец он вынул из груди небольшую ветку, словно росток молодого куста сором попавшим в дорожную сумку. Но увы та ей не являлась. Он поднёс росток ближе к остаткам догорающего света- пустое.

Сделав шаг назад, он подошел к окну. Обождав пока очередной патруль не найдя искомое пройдет мимо он вытянул руку позволяя лунному свету исполнить то, что не позволили себе теплые свечи. На его руке, словно спаянные между собой змеи лежали два бутона чуждых единой ветви. Чахлый гранат и нечто, что под светом молодой луны потеряло розовый налет крохотных лепестков и словно напившись светом ночного светила окрасилось цветом золота. Того самого золота, что черпали из садов Мудрого над родом человеческим.

-Нет же, не может быть! – скорбью сорвалось с его губ. Осколок сосуда, сокрытый в ее груди, отозвался на остатки света, что позволили ему иметь. Чудо, что жило в принцессе, -отчаянная попытка спасти её жизнь при рождении. Ему было тошно от того, насколько правда могла быть близка к домыслам, зарождающимся у него в голове. Отрицать? Пустое.

Он хотел, но увы не был на столько глуп чтобы не положить, что чудо вдруг узнало в незнакомце нечто схожее. Нет, все было хуже. Не вдруг. Он проглотил кисляк собравшийся у него во рту.

-Наэн! -госпожа Монд, он узнавал этот цвет. Последнее золото благого рода пилигримов. Только лишь свет Владычицы Последнего очага мог петь теплом солнца в холодном свете луны.

-Наэн… -голосом скорбным и пустым вновь сорвалось с его губ. Он отошел от окна, вновь оставшись наедине с эхом человека, которого больше нет.

Он осмотрел комнату. Не было разбросанных вещей, не было сорванных одежд.

-«Тишина». – то была шутка Веретена. Фэнгард распахнул глаза полагая как это могло быть. Катрин, ослепленная своей первой влюбленностью, бросилась к нему.

Остаточная крупица света на пепелище украденного сосуда отозвалась к ищущему, пробивая хрупкую оболочку человеческого тела. И в тот миг «чудо» внутри неё не выдержало. Прекрасная история, начавшись в украденных садах, выжившая быть может благодаря украденному чуду, которого и вовсе не должно было остаться в теле Наэн после того, что случилось с Бьёрегардом. Похоже, вся эта история была написана иным созданием.

Дослушанная до конца? Но для кого писал Ардэманд и кто был этот слушатель? Едва ли Катрин.

Осколок силы, что удерживал её жизнь все эти годы, раскололся, стремясь слиться с Каолэем. Смертное тело Катрин было лишь сосудом, не предназначенным для такого напора первородной света. Она не умерла от руки убийцы -она сгорела изнутри от соприкосновения с тем, к чему так отчаянно тянулась.

Он окинул ее взглядом, приложил руку к щеке. Губы принцессы, те были словно опалены.

-Песни, которые будут петь о тебе... -он легко провёл ладонью, и в его взгляде не осталось ничего человеческого. -Они будут прекрасней всего, что слышал этот мир.

На утро с первыми лучами мартовского солнца служанка, вошедшая в покои принцессы увидев ее потеряла дар речи и без чувств упала, обмякнув как увядший цветок.

На кровати, одетая в алое платье лежала Катрин. «От горла и до самых пят, без кожи девичий наряд». Вместо сердца обезумевший от горя отец нашел прогнивший плод молодого граната.

Разгневанный король велел обыскать всех, переворошить все покои, допросить каждого, но было уже поздно, Веретено закончило перый узор раскрыв палитру узора грядущего.

***

Апрель пришел на смену горькому марту, и где-то уже крался последний лепесток алой весны. Боль и горечь притупились яростью и желанием мести, но одно можно сказать точно, столь красивых и горьких песен не разливалось еще ни в одном из восьми очагов.

Конец первой части. Глава 26. Неизбежность начала

Под сланцевыми мостовыми Крокуса земля давно омертвела. Иссохшие, почерневшие корни старого орешника вслепую скреблись о гранитный саркофаг, не в силах пробиться глубже. Там, под толщей камня, таилось нечто куда более страшное, чем истлевающая плоть забытых стариков.

Подземный тренировочный зал представлял собой глухой каменный мешок. Лишь эти изъеденные бороздами своды сдерживали потоки света, которые спускали с цепи, сошедшиеся в бою.

Один шаг внутрь и воздух давил на лёгкие. Он оседал на языке тягучей, влажной мерзостью с отчетливым привкусом жженой кости. В этой замкнутой каменной кишке само понятие времени гнило и рассыпалось в прах, уступая место тяжести тревоги.

В центре зала, на изъеденном, словно опаленном в домне, граните, двое смиряли друг друга говоря на языке недоступном роду человечьему.

Аравилля был бурей. Вокруг него воздух кипел. Скверна Обратной стороны, которую он черпал жадно, бурлила в его жилах, заставляя кожу идти черной рябью. Его движения были неестественно быстрыми, рваными, полными глумящейся мощи. Двуручник в его руках превратился в размытую полосу гудящего металла. А каждый удар был способен расколоть крепостную стену в щепь. Аравилля любил это "бесполезное дерьмо" смертных. Сталь не убивала сразу, в отличие от мрака обратной стороны- он уважал это. Ведь он в отличие от стали не был честен ни с собой, ни со своими "подопечными" заставляя тех страдать. В бою же с Архантой язвящая сталь радовала его еще больше.

-"Этот червь"- Аравиля понимал, но ни доказать, ни превзойти своего брата ему не было под силу. Меч был улыбающейся ширмой, маской сквозь призму которого один бог смеялся в лицо другому. Он давил, наседал, упиваясь собственной силой, выплескивая в пространство волны мрака с обратной стороны.

Сколько бы веков не прошло, но Арханта всё еще был скалой в центре этой бури заставляя брата лишь скалить зубы. Старший двигался скупо, почти лениво. В отличие от кипящего котла Аравилли, Арханта по капле цедил силу из бездны, укрощая её, словно арфист, натягивающий струну до звенящего предела. Аравиля обрушивал свою ярость, не понимая, что брат его не противопоставлял свою силу его. Он обтекал её.

Когда Аравилля выбросил вертикальный удар, способный развалить Арханту надвое от ключицы до самого таза, старший брат лишь чуть довернул корпус. Тяжелое лезвие с гулом рассекло спертый воздух лишь сорвав пядь плоти у самого плеча. Инерция замаха, не встретившая достаточного сопротивления, потянула Аравиллю вперед. Арханта, используя это мимолетное нарушение, легким касанием плоского лезвия подхватил траекторию братской стали, ускоряя его падение. Аравилля, словно сухой лист, подхваченный потоком, дернулся, вынужденный переставлять ноги, чтобы не рухнуть.

Это было искусство укрощения противника его собственной яростью. Безмолвная проза, что силой вшивал он в узор меж Лиайем и Крокусом.

Увы, Аравилля был не только силен, эта тварь была хитра. Уязвленный тем, что его превосходство в силе тонет в мягкой, но необъяснимо подавляющей технике брата, он резко разорвал дистанцию. Арханта, ожидая продолжения плавного обмена, на долю секунды расслабился. Этого хватило.

Аравилля, не прерывая движения, выбросил вперед левую руку. Короткий, подлый, ломающий ритм удар в кость. Окутанный черной скверной кулак с хрустом врезался в челюсть Арханты. Хруст кости, влажное, мягкое эхо силу которого не в силах был заглушить даже ударившийся о камень изгибающийся меч.

Старшего брата отбросило назад. Одного удара без ширмы стали было достаточно, едва позволяя тому устоять на ногах. Голова его неестественно дернулась.

Аравилля замер, опуская оружие. Гнилая, обманчиво-мягкая улыбка расползлась по его лицу.

-Смотри-ка, -выдохнул он, и голос его, едкий, пропитанный ядом, зазмеился по залу. -Я вижу твою черепушку, брат. Что-то ты долго? Слишком много «мира», даже для тебя?

-… . -Арханта молчал, скверна стекала по разорванной шее.

-Давай сходим на границу, вырежем пару гарнизонов Троттона? Освежим кровь? Или…-его глаза блеснули садистским азартом, -или: пошли заберем девчонку Лиайа? Развлечемся, как в старые добрые времена?

Арханта медленно выпрямил шею. С левой стороны лица, от уха до подбородка, кожа была сорвана, обнажая раздробленную кость челюсти и рваные мышцы. Но боли не было -Обратная сторона давно сожрала это чувство, выменяв его на силу.

-Уймись. «Это царапина», -спокойно произнес Арханта не придавая значения желчи, что изливалась из уст его братца. Говорить с подобной раной было тончайшим искусством укрощения плоти, которым Аравилля, при всей своей грязной мощи, не владел.

Бурля, плоть Арханты ожила. Тонкие, золотистые нити закипели на краях раны. Они сплетались, разъедая обнаженную кость, стягивали рваные края. Это можно было назвать чудом исцеления, если бы Мрак с обратной стороны не требовал ничего взамен. Аравилля с завистью смотрел на то сколь мало черпал его брат: Ваалт, вернувшись, вряд ли оценил бы братоубийство, а умение исцеляться до того, как скверна пожрет сознание, было границей, которую он сам пока не мог переступить.

-Святоша. Пф, подумай Мальчишка серой Рейчел ищет таких как она.

В этот момент тяжелая дубовая дверь в конце зала скрипнула. Шаг Лиайа был спокоен давая понять сколь мало яда было услышано им. Встречи с Аравиллей редко заканчивались чем-то хорошим.

Он зашел, холодный и размеренный, мрак вокруг него был тонок, будто отсутствовал вовсе. Арханта выдохнул, но вдруг воздух вокруг того стал невыносимо тяжелым, густым таким каков он бывает в ненависти. Лиай, сам того не ведая, стоял над пропастью. Он всё также не черпал из бездны, но полностью открываясь её мраку из-за бурлящей внутри ярости за Милу.

Он всё слышал.

- А вот и сын блудницы, -улыбка Аравилли стала еще шире, еще ядовитее. -Что ты там встал, скалишься?

Аравилля пожал плечами, всем видом выказывая презрение.

Лиай промолчал. Тем же леденящим шагом он прошел вглубь зала. Слева, за колоннами, располагался арсенал. Он хотел подойти к стойкам, но краем глаза заметил, как дернулся уголок губ Аравилли. Эта тварь искала повод. Лиай остановился. Прямо, не сгибая спины, он размял шею, медленно расстегнул куртку и, бросив её на каменную скамью, сел рядом.

Улыбка Аравилли разбилась о ледяное безразличие.

- Продолжим, -спокойно выдохнул Арханта. Размозженная челюсть была на месте- затянутая рубцами золота по бледной коже.

Бой возобновился, но теперь он был иным. Аравилля, разъяренный спокойствием Лиайа, вкладывал в удары свою иную грань, садистскую натуру. Они начали плавнее, но с каждым обменом темп рос. Вспыхивали волны обратного света, сжирая камень под их ногами. Гранит крошился и истлевал, словно жадный огонь слизывает плоть с поленьев.

В сражении взгляд Аравилли то и дело вырывал силуэт на скамье. Нутро его вскипало заставляя ошибаться. Неудовлетворенность, что Ар`Морэ все реже поддавался его яду подстегивала его давить глубже.

- Арханта, брат. -пустыми разговорами вновь излилось из его уст. -Какая грубая работа, на тебя не похоже. -он снова ударил по тому же месту. От шеи и до скулы по переплетению черное и белого тянулся уродливый шрам, отливающий золотом. -Стареешь?

Аравилля разорвал дистанцию и повернул голову к Лиайу.

-Эй, Лиай, сколько там твоей осталось? -кулак Арханты просвистел, не имея шанса задеть ухмыляющееся лицо этой сволочи. -Смертные дохнут так быстро.

Лиай молчал. Он согнул руку, оперся о колонну и смотрел на бой, балансируя на самом краю бездны. В его зрачках не было эмоций -только холодный, мертвый расчет. Успеет ли он вырвать кадык этой твари? Сможет ли убить обоих, если Арханта решит вмешаться?

-Ты во мне дырку прожечь хочешь?- кулак Арханты просвистел у лица этой самовлюблённой твари. -Пару минут, и я займусь тобой, -полным самодовольства голосом выдохнул Аравилля, легко отбивая очередной выпад старшего брата. -Арханта, если что -разделим девчонку на двоих. Я щедрый, ты знаешь.

Что-то треснуло в углу, у самой стены, но звук этот, глухой и жалкий сожрал лязг боя.

-Эй, а помните того мелкого урода из Серой пустоши? Мокбрика? Я отведу её прямо туда. Думаю, мальчишка Ардэманд найдёт, чем меня щедро порадовать за её шкуру.

Резкий, рвущий уши скрежет скамьи о камень разорвал напевные смешки Аравилли. Лиай бросился вперед. Ему не нужны были слова. Для этого ублюдка существовал лишь один понятный язык - на котором сам Аравилля искусно говорил веками.

Доля секунды. Пальцы Аравилли вскипели багровым светом Обратной стороны, он радостно оскалился, готовый встретить удар. Лиай, стелясь над полом на полусогнутых, уже вышел на изготовку, вкладывая весь вес тела в рывок, чтобы вынести этой болтливой твари челюсть.

Оглушительным хлопком разорвало чрево залы. Арханта, в неуловимый миг, зачерпнувший из бездны столько, сколько не постичь им обоим, выжег камень прямо под их ногами. Прочный гранит мгновенно истлел, превратившись в серую золу. Огромная яма обрушила обоих братьев вниз. Лиай и Аравилля рухнули, как подкошенные петухи, так и не успев сцепиться.

-Лиай. Твоя очередь не настала. Мы ещё не закончили!

Глаза Арханты были полностью затянуты черным. Даже для него такой чудовищный выброс Обратного света давался на пределе -его сознание удерживалось здесь исключительно силой воли, что читалось в горящих янтарных кольцах внутри выжженых мраком глазницах.

Лиай не шелохнулся, сжимая обожжённые руки, которые лишь хотели казаться проклятыми светом. Он замер в облаке оседающей золы. Тяжелое дыхание разрывало легкие -тело реагировало на мощнейшую волну света, заставляя его сжаться в пружину.

-А ты. - Арханта обернулся к брату. Глаза того горели налитые восторгом. Лиай, он опять позволил тому взять своё.

Аравилля, в отличие от Лиайа, сидел на дне выжженного кратера расслабленно. Он широко расставил ноги, оперся ладонями о колени и с издевательским вызовом смотрел на младшего брата. Его глаза смеялись. Сидя в этой открытой позе, он всеми силами пытался скрыть, как глубоко пробила его ауру волна Арханты.

-А ты подумай, Лиай, -процедил Аравилля, издевательски переписывая начатое, но инако несказанное братом. Он сплюнул густую багровую лужицу прямо в пепел. -Сколько ей вообще осталось? Сколько эти смертные живут? Двадцать, сорок? Она же почти готова. Подумай. Тебе даже не придется марать руки. Я сам отнесу её тело Серой Рэйчел. И, так и быть, поделюсь с тобой наградой. Хотя ты и так натворил там дел.

Лиайа трясло. Мышцы трещали от напряжения. Он молча смотрел на скалящегося ублюдка. Не нужно было читать мысли -Аравилля читал его ярость и страх за Милу как открытую книгу. Он специально вбивал эти имена -Серая пустошь, Мокбрик, Рэйчел, -чтобы они гнили в сознании Лиайа как бесконечная петля качающаяся над головой его подсолнуха.

-Продолжим, Аравилля, -спокойно произнес сверху Арханта. Лиай скосил глаза: шея старшего брата, затянутая свежим шрамом, была цела. Он исцелился полностью. Воистину, сила, равная Томарису. -А ты, Лиай, приходи после.

-А с чего ты взял, что ты решаешь, брат? -недовольно огрызнулся Аравилля.

-Этот раунд за мной, -глухо ответил Арханта, разминая плечи.

Лиай медленно поднялся из серого праха. Выбрался из ямы, молча подошел к опаленной скамье, сгреб куртку и, не оборачиваясь, вышел прочь. Каждое слово Аравилли намертво отпечаталось в его памяти.

-«Лиай сжег тот город». С чего ты взял, что Рэйчел нужна эта девчонка? -спросил Арханта, как только тяжелая дверь за Лиайем закрылась.

Аравилля раскинул руки в стороны и хрипло, едко рассмеялся.

-Кто знает! Как по мне, пока отец позволяет- эта белобрысая шавка нужна лишь нашему бесполезному мальчишке.

-К чему тогда всё это?

-А ты разве не почувствовал, как этот щенок стоял за дверью? Эту ярость, что он изливает стоит лишь словом коснуться его девки? -Аравилля хищно облизнул губы. -Он выкупил у Старейшины девчонку. Но он не выкупал моего права на веселье.

-… -оскал Аравилли остался без желаной награды.

-Отстань, Арханта. Давай лучше продолжим.

Лиай шел, тяжело печатая шаг. Внутри него ворочался голод, тьма, что жаждала выхода. Он был на волосок от того, чтобы вычерпать, наполнить иссохшую светом плоть и наконец обрести смелость и залить залу кровью Аравилли.

Почти у самого выхода, где спертый воздух сменился ледяным ночным сквозняком, он глухо, болезненно зарычал. Кулак с влажным хрустом впечатался в гранитный косяк арки.

Боли все также не было. Но Лиай физически ощутил, как смялись костяшки и треснула пястная кость. Кожа лопнула, брызнув густой кровью на серый камень. Эта рана будет заживать неделями -непозволительно долгий срок для того, кого чернь именовала «богом».

Он прижался лбом к холодному камню. Рваное дыхание со свистом вырывалось из легких. -"Нельзя нести это дерьмо домой. Нельзя тащить эту гниль к ней".

Лиай опустил взгляд на свою левую руку, обожженную выбросом Обратного света. Черная ткань куртки истлела. Он коснулся ожога, и в голове щелкнул холодный расчет.

-"Арханта- он не промахнулся в ярости". Весь чудовищный объем всплеска пришелся точно на Аравиллю. Та жалкая, слабая тень, что зацепила Лиайа, была лишь бликом во вспышке света.

-"Арханта, чего ты хочешь от меня" -он ненавидел себя. Ненавидел за то, что боялся поверить этому "человеку".

-«Хватит», -Лиай сжал дрожащий кулак. Кровь тяжелыми каплями сорвалась на плиты. Хватит закрывать глаза и позволять этой садистской твари миллиметр за миллиметром затягивать удавку на их шеях.

Нужно было решать. Бежать? Или просить Арханту о помощи?

-"Бессмысленно".- старший брат укротил бездну, но он никогда не переступил бы грань братоубийства. Эта кровь будет только на руках Лиайа.

Сделав глубокий, режущий горло вдох ночного воздуха, крокусец заставил пульс замедлиться. С головой, забитой гневом, он лишь быстрее приведет их к концу. Оставив ярость впитавшему кровь камню, он развернулся и пошел к дому.

Мила сидела на деревянном крыльце. В неверном свете масляного фонаря Лиай успел уловить в ее позе струну болезненной тревоги. Она вглядывалась во тьму двора так, словно ждала оттуда чего-то. Но стоило ее взгляду наткнуться на его высокий силуэт, как тени на ее лице разгладились. Она мягко улыбнулась и чуть склонила голову в легком, почти незаметном поклоне.

Эта мягкость не была слабостью. Она была чистым бальзамом, имевшим власть растворять даже яд, изливающийся из уст Аравилли.

У ее ног, положив массивную морду на скрещенные лапы, лежал Таур. Хищник из Глубины, что похоже окончательно забыл свои кровавые корни, поддавшись этому же нежному нектару. Таур лишь тяжело вздохнул, признавая шаги хозяина, но даже не поднялся.

Они обменялись взглядами, вдохами. Руки Лиайа мягко коснулись ее лечь, позволяя Миле сделать первый шаг.

Слова, он словно и вовсе не понимал что она говорил, столько света и тепла было в ее движениях. То как она морщила нос, передразнивая Арханту. То как свет прятался в паутинках морщинок у ее серо-желтых глаз. Она смеялась и ни в отражении языков масленного огня, а лишь в ее глазах, его полные жадного янтаря глазницы сияли тем мягким солнцем, что излучала эта женщина.

-Мила, я дома. -наконец выдохнул он. Лиай говорил ровно, пряча раздробленную руку в тени куртки. Она улыбалась, но что то было не правильно. Он словно чувствовал: тревога Милы никуда не ушла. Она тлела под кожей. Эгоизм- черта присущая даже богу. Червь вины столь глубоко зарылся в его нутро, что он не позволял себе подумать о том, что виновником тревоги этой не был он, Крокус, Старейшина и прочее дерьмо, которое он тащил на её порог.

Он предложил пройтись. Сдерживая дрожь в руке Лиай накинул куртку ей на плечи. Старая сливовая аллея встретила их запахом сырой земли. Лиай встал позади, обнял ее со спины, укрывая от ночного холода. Звезды над ними казались острыми льдинками, намертво вмерзшими в черное небо.

-Ты слишком - он хотел сазать "хороша для меня", но вместо этого лишь обнял ее. Ноздри жадно впитывали тепло ее макушки позволяя сердцу впитывать мир.

-...- она промолчала скрестив свои руки поверх его.

Лиай закрыл глаза и внутри у него наконец наступил абсолютный штиль. Контраст этот был обжигающим. Прижимая Милу к себе, он ощутил ее сердцебиение. Оно было рваным. Обжигающим. Словно перепуганная птица исступленно билась о ребра.

Мила то и дело оглядывалась. Ее глаза расширялись, пытаясь пробить завесу непроглядных теней между искривленными стволами слив.

-Что не так? -тихо спросил Лиай. Его рука инстинктивно легла на рукоять.

Она зябко передернула плечами.

-Мне... показалось.

-Что именно?

-Показалось, что кто-то поёт. Там, в тени, -она указала вглубь аллеи.

Лиай всмотрелся во мрак. Никого. Ни звука, кроме шороха сухих листьев и мерного, хриплого дыхания крадущегося следом Таура.

-Здесь никого нет, -он внимательно всмотрелся в ее бледное лицо.

Мила сглотнула, не понимая, откуда берется этот парализующий холод. Она положила теплую ладонь на его напряженное предплечье и заставила себя выдавить улыбку.

-Ничего. Просто показалось. Это ветер.

Он не поверил, не решившись давить он выбрал путь наблюдателя. Они прошли еще немного. Лиай мягко, собственнически обнял ее, глубоко вдыхая запах ее волос. Он поцеловал ее -долго, безжалостно отсекая весь остальной мир, пытаясь физически передать ей ту защиту, которую пообещал себе выстроить.

Он тихо свистнул. Таур приблизился, подставив бок. Лиай легко подхватил Милу на руки, усадил на широкую спину зверя. Сегодняшний день явно смеялся ему в лицо окрашивая начинания тенями. Они направились к дому.

В эту ночь оба легли спать в тишине. Но тьма за окном больше не казалась пустой.

Тяжелая рука Лиайа, теплое одеяло и мерное посапывание Таура погрузили милу в сон.

-«Я найду тебя» -ветер шептал, и шепоты эти не имели силы. Лишь лёгкий бриз, обрушивающийся о лицо. -Ты ответишь. -всё одно, шепоты стекали по шее.

–«Я найду тебя»…. -голос без силы задохнулся в звоне детского смеха, захлебнулся шелестом травы, утонул в журчании воды из неведомого края, в дне, когда двое были счастливы.

Мила сидела на обточенных камнях угадывая отзвуки того, как Арханта рвал плоть, ломая и вновь сращивая суставы неизвестной твари. Глаза её теплые по обыкновению, сейчас были подобны стеклу. Дыхание, словное украденное на полуслове остановилось. Со стороны казалось, что она прислушивалась…быть может то был единственный человек под дланью Милостивой, что мог различить стенание ветра. Но увы, обещания его были пустым для нее. Она сидела уставившись вперед, не смея даже моргнуть. Ретивый ветер играл во дворе кружа опадающую листву. Арханта- единственная тварь Крокуса способная мрак превращать в благо, заставлял тварь под собой стонать, разрывая утерянное, сращивая возможное.

-«Бряк» -чужеродным всплеском разлилось в студень тянущегося дня. Однако, предостережение это было похоронено в стонах ревущей твари.

-«Найди его, найди его сама»! -шепот этот был иным. Губы ее пересохли, но сковывающее чувство предостерегало её заскорузлым налётом, не позволяя допустить лишнего. Лёгкий бриз вновь коснулся лица, казалось, что шепоты в нём наконец задохнулись…так это бывало всегда. Мурашками по спине, заливистым детским смехом- он пытался казаться, мимикрировать, быть частью этого сна. Тень, что желает слиться и прячется в тенях других.

-«Ааарргг» -черпая обратный свет Арханта вжимал колено в позвонки извивающейся в агонии твари, волна за волной ломая и сращивая не плоть, но волю.

-Как подобный дар Танцующей мог быть уготован, такому как ты? -шепот стих и лишь после Мила позволила себе говорить. Воистину, второй маг из рода людей был для неё загадкой. То, как черпал он с обратной стороны, подобной гранью мрака никто из них, ни до ни после. Напускной холод и глаза, уставшие и старые как выжженые на солнце пески Пталхеи. Нет, она не хотела знать какая тварь трепыхалась меж гранями жизни и смерти в руках что были одарены слепым Веретеном существу, что уже и не помнил какого это быть человеком.

-«М-мм м-мм м-мм».- протяжно, едва роняя дыхание напела она. Стеклянные глаза оказались фальшью, Видэнтэ брела по снам не позволяя открыть взора мраку.

-«В башне высокой свеча догорает,

Зрячая смотрит в туманную даль.

Сердце её наперед угадает

Радость земли и земную печаль».- запела она. Обжигающие бусины, крапинками веснушек обняли ее лицо. Сквозь закрытые веки, словно выныривая из-под крыла небесного исполина разлилась волна. В одну секунду мрак растворился, заставляя угадывать солнечный день.

-Тха`исс, нэ Ксар’Тэссис, Эндэлендэ осаре нэ риэль. -стоял на коленях ученик и взор его, несгибаемый и решительный клялся дзэну без храма о том, что он исполнит его волю.

-Встань, Джилэй. Не оскорбляй мой взор. Лицемерие никогда не было одним из дарованных тебе благословений. -скрежетом разливался голос. Мила узнавала этот сон. В нём, карванский воитель, в личности которого она все никак не могла определить истинное зерно ведь воля его и поступки явственно раскрывали в нём наемника служащего лишь одному господину. Но зерно самой же Милы различала в напускном холоде война сведучесть. Мудрость, что можно было черпать лишь из рукописей Сантей Арамейин, песен о великом Сафраиле, знаниях, что великие дзэны черпали в мудрости Покойного Мрака, да не угаснет воля его и его братьев.

-Не смей подвести меня. -обманчивой мягкостью разрезал голос, что даровал ученику дневник, таивший песню отречения Танцующего о том, как море приняло его плоть взамен даровав кров небесным змиям.

-Не подведи меня Джилэй, стань морем под моими ногами. -ни тягучесть, в которой угадывались корни черных песков, ни полная искусного мира улыбка не в силах была сокрыть хищное шипение дзэна. Но всё это было пустым. Что бы не задумал ум его, ни ученик, названный Джилэйем, ни он сам, ни даже сам император Карвании были не в силах пересечь великое море. Ибо как ни была бы стара песня слова ее останутся ложью, ведь крови Покойного мрака нет пути через бушующую возу до тех пор, пока Пришествие ханит сила Танцующего.

-«Он найдёт тебя». -лаской прохлады коснулось ее лица в видении, что погружало её в жаркие пески оазисов великих дзэнов. –«Открой глаза, впусти». -рябь из мурашек ласковым ручьем стекла по плечу. –«Впусти, я заберу твоё бремя, подарю тебе счастье». -жаркое солнце Карвании, подобно жадному пергаменту поглощало акварель тени даря прохладу, разливая мрак успокоения.

-«Все говорят: «Там в пещере - мученье,

Зверь затаился, он вестник беды!»

Но у принцессы другое виденье,

В бездне она видит вспышку звезды». -запела она и небо, что почти пожрал мрак разорвало оглушающей вспышкой. Голос, что обжигал холодной лаской задохнулся, и на смену ему пришел грохот. Солёная пена, обжигающим варевом затекала в глотку, мудрость не уберегла ученика уводя его тело на дно.

-Джилэй, отпусти их. Любимый, пожалуйста, отпусти! -голос полный силы изливался из надрывающегося горла рыжеволосой женщины в камзоле сирены.

-Нет, тяни, вытащи меня. -не было былой смиренности, пожираемый морской стихией в бухте обсидианового зверя в глазах женщины, что пытается беречь любимого был не тот, кого она знала. Солнце уснуло, луна не думала ни дарить благосклонность своим светом, ни жалость своим теплом. В черной воде, такой же черной массой из оборванной руки Джилэйа вытекала кровь. Только мешок, привязанный к оборванному локтю своей бечёвкой лишь отсрочивал неизбежное. Но он все равно не отпускал.

-Джилэй, брось всё, все сокровища мира не стоят твоей жизни! Отпусти мешок, я вытащу тебя! -голос её с каждым новым словом окрашивался силой, вибрируя на границе ярости.

-Джастэра, тяни. – рука, сожранная водой забугрилась наливая плоть силой. -Джастэра! -заревел он, не ведая откуда в нем осталась силу, позволившая ему вырвать руку из тощие воды.

Лицо женщины, открытое, прямое очерченное теми характерными чертами силы, что отметинами оставляет жизнь на тех, кто избрал путь воли. Она застыла, в горле ее комом боли, ярости и неизлитого огня разливалось то проклятое чувство, что этот карванец принёс в её жизнь. Он тянул ее руку но не было в его глазах ни воли ни желания спастись, этот человек, что растопил ее сердце он тянулся , боролся с обжигающими волнами не для спасения себя…он тянул к ней мешок, неподъемной ношей воды и украденных у Танцующего даров. Она сглотнула, любовь обжигающим железом задушила ее горе.

-Всем миром, любимый, всем миром. -и не было разницы меж солью на ее глазах и водами, что пожирали бесстрашного ученика последнего дзэна. Она потянулась, глаза его, так яростно борющиеся со стихией что дюжину раз должна была сожрать даже самого смелого из рода людей. Но он, он тот что дюжину раз отверг великий Мрак держась лишь благодаря руке этой смелой женщины. Она схватила его, стиснула глаза силясь и вырываясь на встречу. Грохот моря, выстрелы обезумевшего неба разорвали крики. Змии, не нашедшие воров в низвергнутом судне, оставили брошенную им кость и взмыв небо бесчисленными крыльями своими затянули и без того скудное на крупицы света небо.

-Прости меня Джастера- улыбнулся он в умиротворении, что воля его господина все-таки будет исполнена. Но Веретену не было места там, куда ступал путь этой строптивой женщины. На сколько могла себе позволить она подтянула его, перещелкнув руку в локте, подобно крюку она впилась своей рукой за грудки. В руках ее, лишённый благородства, особого момента и прочего дерьма блеснуло безродное лезвие. Одно движение перерубило веревку позволяя лишенному милости морю сожрать сокровище, что невозможным ключом было рождено в голове безжалостного дзэна. Невозможная воля, взрастившая в ученике, что говорил на пяти языках войны и трех языках мира. Столько усилий, чтобы воля одним движением, что было выброшено из их рук женщины. Той, что плевала и не позволила ни Веретену, ни ублюдку императора, ни даже стихии забрать то, что было ее ни по праву силы, но по зову серца. Она срезала с его руки мешок и бесформенные черные точки жемчужинами обрушились ко дну. Она схватила его, потянула на себя вырывая невозможное у жадного моря. Неоплатный долг, что будет преследовать до конца дней.

-«Нет, это не оно». - вновь нагнал ее шепчущий голос. Она не открывала глаз, но похоже то была тварь, что привыкла различать даже жалкие крохи света тенях. И то, что он пытался разглядеть в ее сомкнутых веках вело его все ближе к желаемому. Мила, бежала хватаясь за песню Танцующей звезды как за путевую нить которой она орудовала не хуже самого Веретена. Не смея открыть взгляда она ныряла в омуты прошлого, выныривала в полотнах будущего, срезая и вычленяя тропы настоящего. Боль Джастеры осталась на две обсидиановой бухты, там же, где и надежды проклятого Тха`исса на ключ, что позволит ему обмануть своего повелителя. Там же осталось и разбитое сердце этой женщины, оставив ей взамен лишь старый дневник на мертвом языке и мечту мертвеца, что обещал подарить ей «Сокровища всего мира».

-Впусти меня, и я освобожу тебя от твоего бремени. -голос уцелился за пенящуюся воду, топя лицо ее в обжигающей воде. Уйдя под воду, лёгкие Милы наполнились не солью безжалостного моря, то был мрак, кровь и железо.

-«Это не оно, открой глаза, я найду его». -терял терпение голос, что из последних сил пытался вибрировать обманчивой мягкостью.

-«Вот оно» -выдохнула та, что могла разглядеть всё богатство узора, но не смела открыть глаза знаю. Узор, в который она сбежала душил ее, подобно листу, попавшему в водосброс, она металась, захлебываясь в обжигающем водовороте наполненным тревогой и неопределенностью существа, что достиг своего и подобно червю устремившемуся к сердцевине яблока постелил море своими собственными руками. Мила чувствовала, как сердце чего-то страшного, голодного то затихает, то бьется вновь. Одна тварь, как паразит впилась в плоть другой растягивая агонию смерти в путь длинною от залива упавшей луны до земель Троттона. Мила всеми силами пыталась уцепиться за это видение, она проглатывала душащие приступы рвоты от осознания того, что может происходить вокруг. Смирялась с возможной правдой грядущего что могло вырасти из задуманного Тха`иссом. Ей было всё равно, все за что она цеплялась в этом наполненном кровью и плотью змия сосуде было то, что он был полностью погружен во мрак не позволяя и крупице света пробраться сквозь закрытые глаза.

-Ты пахнешь человеком и псиной. -голос этот не был знаком Миле, но ликующий, почти лающий смех из теней дал ей понять, что укромное место осталось позади.

- Великолепно. Эомэй получит кусочек. -голос говорящего скрежетал и шипел подобно змее и ликующем хрипом ему вторил захлёбывающийся смех.

-«Открой глаза»! -каждый раз он сперва прятался, после молил, сулил сладкие речи, но под конец всегда открывал свою истинную личину. Мила хотела открыть глаза, но знала, что песнь Звезды была не даром, она была сокровищем что должно было ей сохранить сколь велика не была бы плата. Рваные вдохи вгрызались в ее грудь, не позволяя влаге открыть хода к своим глазам.

-« Нужно спасти того, кто покинут,

Нужно обнять того, кто изгой.

Спящие силы украдены были,

Змий ищет сына, не зная покой». -она запрокинула голову назад, дыхание ее дрожала, но она пела. Скрежет благородного голоса растворился, а на смену ему пришел запах. Она знала его, так пахло это граурого ледяное пламя. Мила застыла, сырость и тысячелетняя пыль каменных коридоров. Дыхание её участилось.

-Что ты там встал, Аэн? -эхом послышалось вдалеке.

-«Да, правильно!». -шепоты вновь нагнали ее.

-«Как она могла»? -граурово сердце, почему она позволило ему решить за неё. Мила сжала руки, кровь алыми бусинами застыла в воздухе, то была отчаянная попытка скрыться из дня, в который так жаждет попасть эта тварь. Воздух сплошным потоков врезался в ее лицо, обрушиваясь подобно стене, не позволяя сделать даже маленький вдох. Будто выброшенный со скалы птенец она падала, вниз не позволяя неведомому нагнать е, уцепиться или остаться в узорах, где ему не должно быть.

Безумное зарево, обжигая лицо вспышкой вырвало тварь из забытых коридоров в самом сердце скальных проходов.

-«Вернись»! -дрожа молил голос. Но Мила его не слышала. Огненные вспышки, почти прорывающиеся сквозь сомкнутые веки, доносили не только свет. В воздухе окрашиваясь запахом пепла и масла стоял аромат, который пронизывал узоры веретена бессчетное количество лет.

-«Пожалуйста помогите нам»- девичий голос, что лишь пытался наскрести в своей циничном сердце боль чтобы звучать жалостливо. Мила различала такие вещи. Безучастный слушатель- истинный удел хранителя.

-«Только она знает правду о нем:

Он не рожден был холодным огнем.» -она открыла глаза, мир окутанный во мрак тонул в соленых озёрах. Она встала, слёзы остывшими ручейками скатились по щекам освобождая впадины глазниц. Таур, смирившийся с личиной домашнего пса лежал у порога заслоняя собой входную дверь. Лиай, не ощущавший тепла её тела спал не ведая, что зов Веретена не оставил своих планов на эту женщину даже после того, как весь мир распрощался с родом хранителей Солнца. Мила встала, Таур лениво открыл глаза и скребнул лапой готовый встать.

-Тише, Таур. Не разбуди. -прошелестела она, юркнув за небольшой стол у затворённого окна. Клочек бумаги и чернильное перо, все что потребовалось ей ля того, чтобы маятник веретена продолжил свой бег не в одиночку.

«На исходе лета пост Бергевиста будет сожжен. Огонь, рожденный Веретеном разобьёт и этот осколок. Огонь разожжённый вопреки Веретену позволит тебе сохранить его узор. Это мой дар тебе Тэйна. Проследи, за рождением огня.». -строки легли на пергамент. Она стянула его куртку с крюка, тихо обулась стараясь не разбудить одного и не раззадориться второго. Выйдя из дома путь привел милу к птичне Крокуса. Облачко пара окропило замерзшие пальцы. Дверь на верхний этаж отворилась. Подобно оживающим в падении костяшкам домино птицы вскидывали крылья и изредка вскрикивали, пробуждаясь ото сна.

Она привязала послание в глубинному сантейру, умной птице доставляющий послания Лиацу, когда тот находился на вылазках к Глубине. Сейчас же послание эти должно было отправиться в руки последнего ученика, что должны были хранить мудрость Белого сына.

-Начало неизбежно! -выдохнула она вслед удаляющемуся сантейру и запахнув куртку вернулась обратно. Она больше не боялась не звона колокольчиков, ни эха чужого голоса в знакомой песне. Глупо бояться того, чего больше нет. Закрытые глаза уберегли ее, но увы не позволили заметить того, как тень, что пряталась в тенях сделала шах и обвив своими иссохшими руками уволокла несчастную девушку в самое сердце черного зеркала. Слепо ли Веретено? Мила не была тем человеком, что имела права на этот ответ.

Ночь укрыла их дом миром, той своей редкой стороной, когда тишина была настоящей. Такой, в какую Солнце завершает свой узор. Смерть Катрин, как и её жизнь была аномалией. Рассмотреть которую едва ли смогла и она, даже раскрыв свои глаза. Однако сотканного не исправишь. Украденное, выжженое чудо стало той самой точкой, что завершило первой узор неизбежно вплетая в него начала второго.

Узор I. Конец.