Последний из двадцати, Том 2

Глава 1

Каменный лес встретил их абсолютной тишиной. Со всех сторон их окружали разве что густо поросшие зеленью руины и осколки былого величия древних.

Эхо шагов гулко отдавалось - водись здесь хищники, давно бы уже прибежали на шум. Но Рун знал, что здесь никого нет.

Здесь никого нет. Он повторял это самому себе, чуя, как дрожат коленки. Страх, родом из самого детства подбирался со спины, ворошил тревожность, заставлял сердце колотиться сильнее. Словно невзначай, парень проверял, как ходит клинок в ножнах. Малурит, что он сейчас стискивал в руках, казался страшно неудобным - как только Ска с ним управляется?

Управлялась, поправил он самого себя и заскрежетал зубами; муладир тащил на себе безвольную тушу механической куклы.

Когда-то ему казалось, что глупости случаются исключительно от глупости. Что следует быть умнее - и ничего подобного с тобой не случится. Кто же мог подумать, что иногда глупости вершат другие, а попадаешь в них ты?

Круторог попал в охотничий капкан. Израненный и слабый, он дожидался своей печальной участи, истратив всякую надежду на спасение. Клиновидные клыки капкана нещадно драли нежную кожу на толстых лапах. Кровь алым пачкала белый, красивый мех.

Чья это глупость? Рун не уставал спрашивать, раз от раза приходя лишь к единому заключению: теперь уже неважно.

Ска была плоха. Тут не требовалось ни талантов, ни умений Чавьера, чтобы правильно оценить. Грудь пробило насквозь - из под изодранной в клочья дыры на платье торчали изувеченные пластины деталей. Кожимит тщетно пытался срастись - ему всего-то не хватало куска в пару ладоней. Словно на грех, вдалеке красовались развалины каменного леса. Нетронутые, целые, полные тайн и загадок. И спасения для Ска, если Рун всë правильно помнил.

Если были многочисленны. Собираясь в огромную армию, они атаковали крохотный островок надежды Руна. Ненасытно кидались на пирог последнего шанса, уменьшая его с каждым новым сомнением.

Рун выдохнул и добавил, что если он правильно запомнил, а мародëры всë так же брезговали этим местом, если остальные чародеи не наведывались сюда потехи ради, и если сам Чавьер не пробегал здесь мимоходом.

Сказал, но легче всë равно не стало.

Круторог сверлил Руна взглядом, полным ненависти и злобы. Простолюдинам и крестьянам запрещалось трогать и мешать любому из этих дивных животных, чего бы они не вытворяли.

Рун пустил по высокой траве магического бегунка и пойманный в капкан зверь встрепенулся. Бегунок шустро отыскал и подсветил чародею другие, укрытые средь трав ловушки. Местный охотник явно знал в них толк. Следовало бы наградить того показательной поркой, да только Рун прекрасно осознавал тщетность последнего и на то было три причины. Прикрытый листвой капкан был поставлен на хруставолка - не иначе наведывались по душу местных баранов. Вторая причина покоилась у самых ног чародея - то, что изначально он принял за тряпку оказалось крестьянской одëжкой. То, что недавно было человеком походило на манную кашу с комочками - Руну стало мерзко при одной только мысли об этом. Расколдовать беднягу или как-то помочь ему была бы не в силах даже Матриарх: крутороги своими заклинаниями разрушали образную цепочку, обращая еë в нечто бессвязное и неподдающееся восстановлению.

Третья причина притаилась в географии - отсюда до Шпиля недели пути, если не останавливаться, и почти столько же до ближайших Краюшек. Крутороги селились поближе к стене или Шпилю - старый Мяхар говорил, что их манит свободная мана. Но уж что точно, так это меньше всего они желали приближаться к людскому жилью. Вряд ли кто-то из тех, кто сейчас плавал мутной телесной жижей в ворохе тряпок в самом деле надеялся изловить именно круторога.

Если было его не освободить, кто знает, что было бы дальше? Измождëнный и умирающий круторог способен на многое, пусть и неосознанное. И уж совсем было бы худо, если он издохнет, оставив после себя всю желчь посмертной злобы и проклятий.

Впереди Руна ждали Ата-ман со своими приспешниками. Вряд ли он наступал им на хвост, но то, что по их душу идëт кто-то из не струсивших Двадцати заставило их шевелиться. Словно тараканы или крысы, они спешили с насиженных мест прочь. Кого-то гнали прочь сородичи, кого-то - беспокойство за сородичей. Рун карал строго и не вдаваясь в излишние подробности.

Совесть плясала на душе чародея танец вины. Разве сможет он звать себя последним из Двадцати и с былой гордостью носить собственный же символ, если бросит всë вот так? От кого ждать помощи крестьянам? От тех, кто заперся на развалинах и боится показать оттуда нос?

Рун тайком, будто в самом деле веря, что бывшие собратья не замечали его присутствия пытался понять, что происходит дома. Его тень видели, но не реагировали. Один раз его едва не выловила Виска - он боялся встретиться с ней пусть даже призрачным, но взглядом.

Ска осуждающе смотрела на юного чародея, но терпеливо молчала. Он приказал ей молчать каждый раз, когда ей вздумается поучать его, на что ему следует тратить драгоценную ману.

Драгоценней она становилась день ото дня...

Едва Рун сделал шаг в сторону чудовища, как круторог завыл. В этом гомоне можно было с трудом различить нечто похожее на лошадиное ржание. Копыта ударили о камень раз, другой, третий.

Рун кувыркнулся в сторону, выхватив клинок и выставив перед собой словно щит. Поздно и слишком медленно; первое проклятие врезалось в деревце напротив - то шустро надулось, словно пузырь, будто заведомо обратилась в бочку. Второй снаряд червями вгрызся в охранок, едва не добравшись до самого чародея, третий врезался в клинок. Виранская сталь приняла на себя проклятие с достоинством и разве что немного почернела.

Увидь это мастер Рубера, сказал самому себе Рун, то умер бы во второй раз, теперь от стыда за ученика. Ему казалось, что он и сейчас слышит его гневные, полные разочарования окрики.

Круторог не слышал никого и ничего. Человек, оказавшийся в опасной близости от него не поддавался привычным методам воздействия. А ещë человек пах силой.

Гитра на уроках рассказывала, что раньше, самые могущественные из Двадцати умудрялись приручить этих необузданных созданий. Увы, союз завсегда был недолговечен - могущество редко сходится с могуществом.

Цепь капкана загремела, когда круторог рванул резко в сторону. Капкан, фигурно выполненный в виде собачьей пасти, ещë сильнее вгрызся в нежную кожу, брызнула голубая кровь. Земля вместе с травой тут же задымились.

Рун напрягся, зажмурился всего на мгновение, бросил предупреждающий взгляд на Ска. Та уже была готова прийти ему на помощь в любой момент. Словно нож резали брошенные Миком слова, что без механической куклы он всего лишь тряпка, сопля, плюнуть и растереть.

На еë немой вопрос он отрицательно покачал головой. Признавать того, что разбойник был прав минимум наполовину, ему хотелось меньше всего на свете. Ска могла бы зайти в зону действий магического влияния круторога, но сопротивляться его воздействию благодаря слою саффиритовой лазури, что покрывал еë тело под кожимитом. Здравый смысл говорил, что так было бы лучше, но уязвлённое в самое сердце самолюбие кричало куда громче. Он - Последний из Двадцати. Переловил кучу отбросов, бросил вызов судьбе, не испугался, в конце концов! И если уж он в самом деле такой искусный чародей, каким хочет казаться - он может сделать всë сам.

Кто первый сделал глупость?

Сейчас, в каменном лесу, с искорëженной Ска Рун не знал. Совесть говорила, что он сам, злость всеми силами тащила вину на нерадивых крестьян-охотников. Круторог же выходил виноватым при любых раскладах.

Что там говорила Матриарх и Гитра? Что этих тварей можно приручить, что от белоснежных, почти лошадиных грив веет благородностью, а ум едва ли не превосходит человеческий?

Ложь! Сказочная, наглая, до обидного глупая ложь...

Круторог не знал, что он благороден и что благодарность его не ведает границ. Едва Руну удалось избежать следующих проклятий, что буйным цветом расцветали прямо под ногами, и сломать механизм капкана - круторог взбесился.

Тварь, получив столь долгожданную свободу, отскочила прочь. Из под мощных, мохнатых копыт сыпались искры, вдруг ударившие в Руна. Последний из Двадцати кубарем покатился по высокой траве, не успев даже вскрикнуть.

Ска была молниеносна. В мгновение ока, она оказалась рядом, перехватила брошенное в хозяина заклинание, отвела его прочь. Земля под ногами обоих вздыбилась, ударила в глаза. Рун видел только как круторог стрелой сорвался с места, зло блеснул переплетëный рог, нацеленный прямо в грудь чародею. Парень уже читал заклинание обращения, надеясь перетечь потоком воздуха в сторону, или обратится лужей воды, прежде чем понял, что не успеет.

Страх спохватился, что упустил из своих лап столь ценную добычу, но закинул на шею юного чародея аркан испуга.

Механическая кукла выросла перед ним стеной, закрывая собой, больно пихнула в плечо, отшвырнула в траву.

Круторог вонзился ей в грудь, приподнял над собой, словно тряпичную куклу. На лице автоматона успело отразиться что-то вроде сожаления или удивления, да так и застыло невыразительной маской. Ноша была чародейской твари не по нраву. Круторог мотнул головой, в надежде избавиться от неë. Бросил со второй попытки и одарил на прощание ударом копыта в области живота.

Сейчас Рун смотрел на вмятину и думал, что эта отметина навсегда останется на теле Ска. Будь здесь Чавьер, возможно, он бы чего и придумал. Теперь же парень надеялся только на то, что сможет починить еë сам.

Ему вспомнилось, как он бросился к безвольно развалившейся на земле автоматону, тщетно надеясь привести еë в чувство. Словно ребëнку, ему не хотелось замечать огромной прорехи в груди стальной девы. Механические узлы торчали наружу, будто потроха. Корпус словно пожевал и выплюнул великан.

Рун думал, что сможет запустить еë, водил перед глазами изумрудом перстня, бубнел про ключ активатор и злился, злился, злился...

Только здесь и сейчас он понимал, как тогда был глуп и открыт. Реши круторог вернуться в глупом желании довершить свою месть, и жертва Ска в мгновение стало бы напрасной. Фыркая и не обращая внимания на чародея, едва удалившийся круторог стукнул копытом по земле, обратился вихрем и унëсся прочь. Обращать самих себя они умели не хуже самих чародеев.

В руинах каменного леса был автоматон. Рун стиснул зубы, отрицательно покачал головой. Не был, а есть и никуда не делся! Эта маленькая вера помогала ему справиться с самим собой и прийти в чувство.

Память же выбрала не лучший момент для игр. Она норовила обратить в ориентир каждый обломок, каждый камень. Отчаявшийся чародей поддавался еë зову и через мгновение осознавал, что ошибся. Его детская находка покоилась не здесь. Просто надо было следовать дальше.

За каждым детским страхом обязательно прячется взрослый. Шутка, насмешка, желание увидеть глупого юнца в страхе и ужасе. Кианор ведал скверное чувство юмора - и если Виска дразнила его тем, что норовила подкинуть в спальню к кровати крысу, то старший собрат был мудрее. Какой толк от мальчишки, что мочит постель, когда можно вместо этого поселить в его душе неведомый ужас перед тайным? Сладкий, манящий, красивый ужас.

Если Матриарх не жалела ни сил, ни времени, чтобы рассказать о том, как же строг и ужасен тот мир, что скрыт за стеной, то ночами еë задор подхватывал Кианор. Он находил забавным рассказывать тогда ещë будущему чародею о остатках древних. Они жили в каменных дворцах, ходили по камню и не ведали хрупкости древесины. Но мальчишек не испугать такими байками - не поймут, пожмут плечами и завалятся спать.

Тогда Кианор, видя что теряет внимание, хитро улыбался - ведь он знал о тенях прошлого.

Позабытыми воспоминаниями они бродят средь руин в поисках живой души. Скопом, поймав жертву, они наваливаются на неë и выливают потоком скопившееся за века страдания.

Рун не знал сейчас сам - верил ли он в те досужие байки, или из простого мальчишеского любопытства и детской податливости поддавался на мнимые ужасы Кианора? Трижды рассказав о тенях прошлого, получив от Матриарха, которой нажаловался Рун, взбучку, он больше не приходил. И тогда, к собственному стыду и ужасу мальчишка вдруг осознал, что сквозь собственный страх хочет узнать ещë и больше. Кианор ухмылялся, зная, что поймал глупого младшака на крючок.

И что тот, когда надо, придëт сам...

Рун сам не пришëл, он сделал куда хуже - решил расправиться с тенями прошлого и одарить их покоем сам, собственными силами. Ведь он один из Двадцати, чародей и должен уметь решать такие проблемы!

Теперь, проходя былой путь по новой, Рун осознавал собственную бестолковость. Стыд волной накатывал на него и заставлял краснеть. Как можно было пожелать бежать под покровом ночи из Шпиля? И куда? В каменный лес? Будто весь мир и в самом деле едва не лежал на ладони, а на каждом верстовом столбу висел дорожный указатель...

Конечно же его поймали. И на следующий, и на другой, и на четвëртый раз. Мастер Рубера вздыхал, что столь завидный энтузиазм Рун мог бы проявлять в колдовском и фехтовальном мастерстве. Кианор же и сам был уже не рад собственной задумке - ему доставалось за нездоровый интерес Руна к каменному лесу втройне.

Теперь же парню страшно не хотелось сознаваться в этом, но он был благодарен собрату. Не пошути он над мальчишкой столь злым образом, был бы он сейчас здесь? И был бы у Ска ещë один шанс сызнова встать на ноги?

Наверно бы не было.

Парень сотворил заклинание бегунка - следовало поступить так ещë с самого начала. Серое пламя на крохотных ножках повертелось по сторонам, и ринулось от чародея прочь. Рун через мгновение скривился, будто от головной боли. В его сознание тут же настырно заспешила вездесущая информация. В подробности с сканированием Ска оно вряд ли могло посоперничать, но Рун предпочитал знать, какие опасности притаились за углом.

В огромной, свечеобразной трубе, наполовину ушедшей под землю и обвалившейся притаились какие-то твари. Мелкие, беспомощные, но вряд ли крысы - что им есть посреди каменного леса? В каскаде однообразных руин, чернеющих прогалами гигантских окон - неужели древние были столь огромны и неповоротливы? - покоилась магия. Слабенькая, уцелевшая разве что чудом. Рун одного любопытства ради проверил - это был чародейский светильник. Когда-то он, вероятно, вмещал в себя куда сильный заряд, чем остался сейчас. Белый метал давно изъела рыжая ржавчина - время не пощадило здесь ничего.

Бегунок опасливо и предупреждающе пискнул, замолк и поспешил укрыться. Рун грязно выругался, чувствуя, как холодок пробежал у него по загривку, заставил взбодриться. Мана творила своë дело - парень обострил собственные чувства до предела. К той тревоге, что сигнализировал ему бегунок, добавилась другое, почти животное чувство опасности. Юный чародей сделал неосторожный шаг назад, поморщился от того, сколь громко под его ногами зашуршал гравий.

Нос слышал не хуже ушей. Отовсюду здесь несло могильным покоем, сыростью и чужим, совершенно лишним вниманием. Слишком запоздало, но Рун понял, что за ним наблюдают.

Чужой взгляд был сер, невыразителен и внимателен, словно смотрящий хотел выхватить глазом каждую деталь. Безумные твари так не умеют, подсказал чародею здравый смысл. И тени прошлого тоже...

Бывали ли сам Кианор когда-нибудь в Каменном Лесу? Руну вспомнилось, что он хотел спросить собрата об этом, но всякий раз находились иные дела и неотложные разговоры. Но в чëм шутник нисколько не соврал, так это в опасности теней прошлого.

Не сказки, пару лет назад, увидев их собственными глазами, сказал Рун.

Не сказки, повторил он сейчас, когда одна из них выплыла перед ним из-за булыжника...

Глава 2

Тень была белой и полупрозрачной, больше походила на растянутую вдоль простыню. Прорехи глаз безумно пожирали юного чародея взглядом. Воспоминания о былом бурлили в ней с негодованием и дикой, необузданной злостью. Рун казался ей столь долгожданной и желанной добычей, что не медля она бросилась на него.

Рун ускользнул в сторону. Инстинкты и наука мастера Руберы уговаривали его схватиться за клинок, но вместо него он крепче стиснул малурит, подался вперëд. Заклинание ухнуло прямо в раскрывшуюся, неровную пасть. Тень былого издала нечто, похожее на писк, когда еë отшвырнуло прочь огненным потоком. Чародейское пламя заклубилось, забурлило маревом у неë внутри, прежде чем разорвать призрака в клочья. Обрывки чудовища таяли белесым туманом прямо в воздухе.

Собратья тени не заставили себя ждать - бегунок, наконец, очнувшийся, предупредил парня о двух, что вот-вот выскользнут перед ним, и третьем, который медлил, но был самым крупным.

Последний из Двадцати стиснул зубы и выдохнул. В прошлый раз он был здесь на пике своих возможностей и вместе с Виской. Тогда даже десяток этих тварей казались всего лишь игрушками.

Эти тени уже больше походили на рыб. Столь же стремительны, будто плавали не по воздуху, а по воде, они внезапно утратили молниеносность, обратились в обманчивое, красивое изящество.

Окружают, понял юный чародей. Ждут куда более сильную подмогу, подсказала стратегия. Сиськи мнут, плюнул сарказм голосом старого Мяхара...

Писать новую руну на малурите у чародея не было времени - он отшвырнул ставшее бесполезным оружие прочь. Магический хват поймал их в воздухе, как и чародейский мелок, принялся рисовать новый заряд - Рун воздал хвалу Гитре за еë настойчивость в обучении подобным трюкам. С ладони последнего из Двадцати вихрем вырвалась его собственная воля. Вокруг тени, что была ближе, тут же сплелась колдовская сеть. Меньше всего чужая память любит быть под чужой волей.

Еë сестрица незамедлила рухнуть на Руна, вытянувшись в змею. Воздух затрещал от еë стремительности.

Парень встретил негодяйку хлëстким ударом наотмашь. Его собственная рука вытянулась, будто плеть, красиво засверкали на солнце металлические вставки на перчатках. Юный чародей влил в них заряд маны и ненависти. Он творил заклинания из заскорузлой злобы и давно позабытых обид. Как Ска ловила заклинания руками, так и он сейчас умудрился ухватить тень за хвост. Она была мягкая на ощупь и рассыпчатая, словно волосы. Не желая сдаваться, тень выгнулась дугой, ударила под охранок. Рун, потеряв равновесие и помутившись чувствами, мешком повалился наземь.

В голове гуляла злость на бесконечную муку, на надоедливых родственников, но вконец обнаглевшие власти, на невыученные уроки и неразделëнную любовь. Последний из Двадцати взвыл, схватившись за лицо. Здравый смысл и собственный рассудок гнали от себя чужое прочь, заставляли встать на ноги, огрызаться! Это всего лишь ведь тени...

Ему вдруг вспомнилось, как вместе с Виской они пришли сюда, как несущие Волю. У них не было причин сворачивать с тракта в каменный лес, кроме одной: им хотелось предаться такой порочной, ранней и, конечно же, никем не одобряемой любви. Рухнуть нагишом на осколки былого и утопать друг в дружке, в собственных чувствах, почти в поросячьем восторге.

Тени явились на их зов. До жуткого им хотелось влить в кого-нибудь содержимое тех воспоминаний, что бесились в них нерастраченным зарядом столетиями. А здесь их словно поманили пальцем.

Он любил Виску где-то здесь, вспомнил Рун. Разложив еë обнажëнное тело на одном из булыжников, он познавал радости по девичьи легких, нежных касаний. Голову мутила сладкая, пьянящая истома. Кто из них первым придумал, что убивать тени не отрываясь от процесса забавно? Память решила стереть столь незначительные детали...

Рун отбил очередную атаку, врезался кулаком в самое нутро тени - та выглядела удивлëнной и поперхнувшейся. Будь у него возможность вытащить еë потроха - он обязательно бы прихватил себе сувенирчик.

Едва он высвободил руку из чрева противницы, схватил за края того, что можно было считать челюстями. Продолговатый, вытянутый хвост забился из стороны в сторону, жалобный и вместе с тем возмущëнный вопль стал юному чародею упрëком. Не желая его слушать, парень потащил края в разные стороны. Отчего-то ему казалось, что он будет слышать треск разрываемой ткани. Вместо того тень просто и легко разъехалась, будто расслоилась, и обмякла, платком опустилась наземь.

Ненависть, осознал Рун. В этой твари покоился яд ненависти - почему-то им завсегда нравилась всë мерзкое, что могло быть в памяти человека. Неужели они не могут взять что-то лучше, например, счастье?

Парень прикусил самому себе язык, вдруг осознав, что счастье тут тоже мало чем лучше.

Освободившийся от пут собрат покойницы напал сзади - слишком поздно сработал бегунок, слишком слабо оказалось охранное заклятие.

Тень обвилась вокруг шеи, стягиваясь в удавку. Рун успел поймать глоток воздуха прежде, чем повалился на колени и широко раскрыл глаза. Противница была не жадной - от щедрот своего естества спешила одарить юного Чародея безумием. Чуждые ему эмоции, чужие воспоминания сольются воедино, клином войдут в его собственную память - и тогда он уже потеряется между сном и явью. Перестанет различать что когда-то принадлежало ему, а о чëм он даже думать не смел. И вот тогда, когда дева безумия холодными пальцами скользнëт в его рассудок, тень выудит из него теплые, приятные и сытные воспоминания, присвоит их себе, а самого Руна обратит в ей подобного.

Такая участь ждала простолюдина, что желал пограбить жилище древних. Столь незавидная судьба ложилась на плечи бездомных бродяг и стариков - кто у крестьян первым придумал, чтобы оставшиеся без родни старики приходили умирать именно сюда? Здесь и только здесь безумцы находили приют - где же ещë им могут быть рады, как не здесь?

Рун не был ни стариком, ни бродягой, ни безумцем. Его пальцы впились в мясистую плоть тени, потянули прочь. Ладони горели от волшебного жара, даруя нечестивой твари волдыри ожогов.

Тень сидела крепко, не желая сдаваться. Ни участь собратьев, ни зверская боль, что причинял ей человек не заставили еë остановиться. Голод до новых эмоций, чувств и памяти делали тень сильнее и придавали сил.

Чародей одарил мерзавку ударом молнии - та, наконец, дала слабину и парень отшвырнул еë прочь.

Тень, обиженным змеем свернулась в клубок, повисла в воздухе. Третья и самая крупная наконец явилась ей на подмогу. В этой уж точно, подумалось последнему из Двадцати, нет ничего хорошего. Он стëр пот со лба, и тут же швырнул его в противниц. Он обратился ледяными осколками, норовя тысячью игл вонзится в призрачные тела. Жирная, неповоротливая тень попала под обстрел, но уязвлëнная молнией смогла нырнуть в сторону. Словно коршун, она зашла на очередной круг для нападения.

Там, у ошмëтков самой первой тени чародейские руки дописали на малурите новую руну. Мелок, сыпя голубой пылью наземь повис в воздухе напротив оружия.

Парень отскочил в самый последний момент - никакой магии, только расчëт и собственная ловкость. Тень, успевшая разинуть пасть, врезалась оземь, но тут же извернулась, когда Рун попытался добить еë сапогом. Взметнувшись, она вдруг снова оказалась у самого лица юного чародея. В нос Руна ударила едкая, сбивающая с ног вонь сырости и гнили.

Издалека сверкнула молния, комком врезалась в белесую тень. На тусклом солнце зло сверкнули по-кошачьи изогнутые когти, вспороли полупрозрачную плоть. Призрак в мгновение позабыл про юного чародея, обиженно развернулся к нахалке. Тяжело дышащий чародей не без удивления для самого себя смотрел на миниатюрную, ростом с локоть девчонку. Вместо рук были кошачьи, готовые к бою лапы. Сквозь копну платиновых волос пробивались пушистые, не менее кошачьи уши. Хвост, торчащий из под излишне короткого платья, больше походил на стоящую торчком дубину.

Она была стремительна настолько, что парень едва успевал следить за еë движениями. Кошка не прыгнула - вспорхнула легко и изящно, уходя в сторону от ожидаемой теневой атаки. В полете, развернувшись, обрушилась когтистым вихрем на противницу. Тень, никак не ожидавшая подобного напора, отчаянно завизжала. Боль той памяти, что она таила внутри себя брызгами вырывалась из еë рта. Руна оросило ей с ног до головы. Не выдержав подобного оскорбления, зашипела, задымилась одежда и обувь.

Последний из Двадцати не обратил на это внимание. Огненная плеть выросла в его руках из очередного заклинания, щелкнула кончиком хвоста в воздухе и, наконец, прошлась по спине тени. Та вздрогнула, приподнялась - след, оставленный чародейским хлыстом вспучился, надулся пузырями. Крик умирающей твари быстро обратился в хрип и затух.

Парень не знал, что делать дальше. Новая знакомица и нечаянная помощница поспешила спрятаться за ближайшим булыжником. На чародея глядели почти детские, синие глаза - кажется, кошкодевочка тоже не знала, как реагировать на Руна.

Память последнего из Двадцати пролистнула книгу собственных знаний и удручëнно покачала головой. В личном бестиарии покоились тайны и о безумке, и о домохранце, и даже про иштиков. Но ни один из них точно не был похож на то, что видел перед собой Рун.

- Эй, - окликнул он еë, сделав осторожный шаг навстречу. У парня вдруг перехватило дыхание. В девчонке не чувствовалось ничего чародейского. Меньше всего она походила на обитательницу Каменного Леса, а значит, явилась сюда сама. По глупости, случайно или с умыслом - не так уж важно.

Слова не шли ум. Рун вдруг поймал себя на мысли, что подсознательно верит, будто она в самом деле владеет речью. А если и владеет, резонно заметил здравый смысл, то с чего ты взял, что понимает знакомый тебе язык?

Может, подумалось чародею, спросить еë на виранском?

Ответить он не успел. Кошка вынырнула из своего укрытия так внезапно, что парень рефлекторно сделал шаг назад, споткнулся о камень и едва не потерял равновесие. Миниатюрная девчонка была до безобразного целеустремлëнной - в пару прыжков она оказалась у самых ног юного чародея. Парень почувствовал кожей, когда она запустила ему когти в штанину. Юркая и шустрая, она работала не хуже юных воришек с рынков Достенья. Лапы, что ещë мгновение назад были покрыты мехом, тут же обратились абсолютно человеческими, по-детски аккуратными ладошками. Рун с запозданием понял, куда она запустила лапы. Злость нахлынула на него с осознанием случившегося. Подсумок с сухой маны, итак изрядно издержавшийся за последнее время, похудел ещë больше. Руну казалось, что он опустел полностью.

Девчонка соскочила с него и дала стрекача - ладони сызнова были лапами. Пушистый хвост манил и дразнил одновременно.

- А ну, стой! - выкрикнул он, бросившись ей вдогонку.

Страх заглушал всë, а потому Рун не слышал очередные призывы рассудка к тому, что это всë слишком странно для такого места. Откуда мелкая мерзавка знала где и что искать, и, в конце концов, каких бесов тут забыла?

Здравый смысл принимал ставки. Страх ставил на то, что парень, вдруг оставшийся один на один с суровым окружающим миром попросту не выживет в нëм. Ибо тот мир, где одного символа Двадцати хватало, чтобы тебе падали в ноги, больше не существовало. Чародеи, наводившие ужас на селян своим могуществом и властью обращались в сказки.

Ты умрëшь, говорил ему Страх. Умрëшь как самая жалкая, ничтожная, брошенная даже механической куклой собака. Разбойники украли у тебя прошлую жизнь, собратья норовили отнять надежду, а теперь вот эта самая мелочь лишила тебя ещë и магического запаса. Ча-ро-дей, проговорил у него внутри Страх неприятным голосом Виски. Дерьма ты кус, добавил к сказанному всë ещë обращенный в булыжник Вигк, а не чародей. Тебя хватит на тройку-другую дряхлых заклятий, а потом ты сызнова выдохнешься и превратишься в беззащитного, окружëнного со всех сторон врагами мальчишку. Главное, только не расплачься...

Рун видел, как по спине малышки хлопал не по размеру подобранный тюк - то ли она местная добытчица, то ли просто мусорщица, тащущая всë, что только приглянется.

Рун был больше и сильней, она меньше и шустрей: шансы изначально были не равны. Еë ноги едва касались земли, а сама кошкодевочка была легка, худа и изящна. Словно их тут никогда и не было, она уверенно перескакивала через обломки былого величия. У парня же заплетались ноги и перехватывало дыхание. Догадливость со Страхом не спорила, но была с ним в корне не согласна - редко случалось, чтобы она была согласна хоть с каким-то из иных чувств юного чародея.

Единственное, на что она ставила, так это на то, что это было всего лишь ловушкой.

Догадливость ошибалась редко...

Рун вдруг пришëл в себя, когда бегунок чуть ли не поросячьим визгом предупредил его о опасности. Та тень, что была крупнее остальных, и не спешила собратьям га помощь, вознамерилась воздать ему по заслугам.

Парень увидел еë лишь краем глаза - та разве что не лучилась от переполняющего еë гостеприимства. Которым, конечно же, ей надо было хоть с кем-то поделиться.

Словно мешок, она грузно опустилась на Руна, норовя похоронить последнего из Двадцати в своих могучих объятиях. Кошкодевочка замедлилась всего на мгновение, когда нырнула в один из проëмов на втором этаже. Блеск синих глаз, кажется, полнился к парню чем-то похожим на сочувствие. Вопреки этому, она вовсе не спешила ему на помощь.

Напротив...

Руну в одно мгновение стало ни до чего. Страх, что ещë мгновение назад дразнил его шальными мыслями о гибели был в экстазе. Будь у него руки, он обязательно бы жадно потирал их, предвкушая скорую добычу.

Тень взялась за него всерьез: Рун понял, что это конец. Он точно не сможет выдержать подобного напора безумия, вдруг начавшего твориться в его собственной голове.

Парень взвыл от вдруг навалившейся на него безнадëжности. Тень знала, что перед ней чародей. Что если она попытается одарить его своим пленительным вниманием - он сможет сопротивляться и очень болезненно для неë самой.

Заклинание ещë надо сплести, будто бы говорила тень и ухмылялась. Сплести, придать необходимую форму, вложить частичку собственной воли и вылить в мир - так, чтобы он понял, чего от него хотят. Тень выбивала почву из под ног чародея. Словно находила какое-то извращëнное удовольствие, всего на миг даруя Руну шанс закончить заклинание - и тут же смешивая его с чем-то иным, неправильным, с чужим.

Ты умрëшь, в конце концов, подытожил Страх - в его гласе не было былого азарта, но от него за версту разило недалëким будущим.

Рун. Последний из Двадцати. Сгинул всеми брошенный и одинокий в пучинах Каменного Леса. Воображение сегодня, поддавшись настроению, не жалело серых тонов.

Хлопнуло так, что заложило уши. Парня вдруг вышвырнуло прочь из той мешанины мыслей, что ещë мгновение назад норовили перемолоть его в тисках сумасшествия.

Он закашлялся, словно рыба хватая ртом воздух. Тень, мгновение назад бывшая сетью, мокрой жалкой тряпкой съеживалась на земле. Малурит, на котором он заклинанием вырисовывал свежую руну, наконец пришëл на помощь - знал бы он только, как вовремя.

Чародейское оружие, больше не ведомое волшебной волей, ещë мгновение парило в воздухе, прежде чем не рухнуло под самые ноги последнего из Двадцати.

Девчонки и след простыл - глупо было ожидать, что она придëт ему на помощь и в этот раз. Как и того, что она будет ждать, чем закончиться любопытная дуэль.

Рун облизнул губы, осознавая собственную безысходность. Он огляделся вокруг - Каменный Лес насмехался над ним обликом незнакомых руин. Глаза, вооружившись памятью тщетно надеялись зацепиться хоть за какой-то ориентир. Чувство потерянности было непривычным и мерзким на вкус.

Парню хотелось завалиться наземь и, тяжело дыша, забыться беспокойным сном. Ладонью он нащупал под рубахой маргулитовую печать - желание спросить с придорожных бесов обещанное росло с каждым мгновением. Воображение, осознав, что хозяин ещë не отправился в страну вечных снов, было жизнерадостно и полно энтузиазма. А потому живо изобразило рогатого и горбатого, что тщетно пытаются выловить в развалинах девчонку.

Еë теперь не найти. Мысль была одновременно лëгкой и удручающей. Словно на что-то надеясь, парень раз от раза проверял запас сухой маны. Он уменьшился и очень сильно. На смену спокойствию спешила животная, затмевающая всë ярость. Да он сейчас здесь всë по камешку разнесëт и даже окон не оставит!

И всë равно это ничего не даст. Девчонка бежала, будто вихрь. Будь она настоящей кошкой - от неë не ушла бы ни одна крыса.

Рун подумал о том, что можно отследить девчонку по следу. Заклинание-другое - и вот его уже поведëт ей вслед неосязаемая, но плотная, нерушимая нить. Вопрос лишь в том, насколько далеко кошка успела ускакать.

Что если, вдруг спросил самого себя парень, если она нечто вроде заводящего морока? Некоторые из тварей умели создавать нечто подобное и даже имитировать людскую речь. Что, если...

В Каменном Лесу, если не знать дороги, можно бродить до бесконечности. Детские, давно забытые страшилки сейчас в сознании Руна вдруг обретали новую жизнь. Заблудшие здесь души обращаются в нечто похожее на упырей. Или пополняют коллекцию белых теней, что точно не лучше.

Я недалеко, поспешил успокоить самого себя парень. Вместо безумной паники, в которую он норовил скатиться с минуты на минуту, он сызнова опустился наземь. Сквозняк и ветер, по-хозяйски гуляющий средь улочек больно кусал руки и щëки - словно вопреки всему остальному миру здесь царствовала ранняя зима. Рун очертил себя заклятьем - тепло приятно разливалось по всему телу и помогало прийти в себя. В воздухе пахло, почему-то, хвоей.

В голове по-прежнему бурлила буря чужих эмоций. От них невозможно было избавиться просто так - нужно было перетерпеть. Перетерпеть, переждать и обдумать, что делать дальше.

Память играла на руку страху - ей с чего-то пришло на ум, что вспоминать все те глупости, что городил Кианор - хорошая затея! Сам Рун был с ней в корне несогласен.

Он снова сказал самому себе, что он недалеко от того места, где бился с белыми тенями. Погоня за неведомой девчонкой заняла от силы минуту, если не две. Так что если он немного побродит по округе - обязательно выйдет на изначальное место. А там можно будет сделать ещë один бегунок и...

Бегунок!

Парень захотел хлопнуть самого себя по лбу с досады: как только он мог забыть о нëм? Надо просто приказать ему подать сигнал - и он сам покажет обратный путь.

Сигнал, пришедший от него через мгновение разве что не заставил парня вскочить на месте. Бегунок предупредил о нежданных гостях, а после его раздавили.

Рун разве что не застонал...

Глава 3

То, что дело дрянь стало понятно сразу же, как только появились рыскари. Любопытными, пронырливыми и вездесущими тварями они выискивали именно его. Парень вдруг ощутил, как же у него пересохло во рту и хочется пить. Сердце забилось сильнее, когда он разглядел плетение чужого поискового заклинания.

Оно было иным - и это уже становилось любопытным.

Рун не спешил. Знал, что одно неосторожное движение и за ним бросятся в погоню. И это уже будет кто-то посерьëзней, чем белые тени.

Он подтащил в себе малурит, проверил на нëм руну. От такого непривычного волнения и страха у парня дрожали пальцы - руна вышла кривой и вряд ли ударит хоть в полсилы положенного. Потому-то с этими штуками лучше всего и управляются автоматоны.

Ладно, попытался успокоить самого себя юный чародей, будем использовать по возможности. Что-то лучше, чем ничего.

Где-то внутри мятежной птицей билась надежда, что это кто-то из оставшихся Двадцати. Могли же они отправиться за Руном после Кианора?

Надежда металась из одной крайности в другую. Это всего лишь другой чародей, говорила она. Ничто же не говорит, что он враждебен, верно?

На справедливые вопросы, откуда в Застенье может взяться другой, не из Двадцати, чародей, надежда предпочитала не отвечать. Он ведь сам многого не знал – то вдруг гениальный механик по автоматонам в глухой деревне сыщется, то вдруг обнаружится, что пока он скачет по полям и весям в поисках разбойников, его собратья пускают виранцев как к себе домой. Может, они теперь ещё и застенным чародеям приглашения раздают?

Не заметить хозяев рыскарей было невозможно - Рун едва не по-девичьи прикрыл рот рукой. К тому месту, где он укрылся, медленно, но верно шли два Ата-мана. Когда первый ужас отступил прочь, парень смог понять, что это облачëнные в такие же, как у него, доспехи люди. Глаз выхватывал всë больше и больше деталей, подтверждая последнее - другой формы броня, меньше руки, больше шлем. За место двух паровых труб отдувалась всего одна. С правого плеча особым предметом гордости свисал обрывок виранского флага.

Вот и дружки Вигка пожаловали, будь он не ладен. Парню вспомнилось, как в деревне счастья ему хотелось вызнать, что же там будет после первого теста и проклял собственный язык.

Рыскари будто были у них на поводке.

Рун сжал пальцы в кулак, будто в надежде удержать уходящую как песок сквозь пальцы уверенность. Перед ним несомненно враги - что виранцам делать на землях Застенья, да ещë и в каменном лесу? С оружием в руках…

Догадки горечью горели во рту и уж точно никак не могли быть правдой.

Первая из них родилась чуть позже того, как Рун очертил ближайшую к себе стену информационным кругом. Рыскари встрепенулись - не заметить изменения в магическом поле было попросту невозможно. Да и прятаться от них слишком долго у последнего из Двадцати точно бы не получилось. Круг сказал, что заключëнные в броню солдаты не чародеи. А значит их рыскари - всего лишь магические игрушки, а не их личные заклинания. Уже хорошо.

Догадка же поделилась с Руном тем, что бойцы перед ним получили личное приглашение от Виски, или кто там сейчас встал во главе Шпиля?

Пусть так, ответил ей парень. Это всë ещë не делает их хоть сколько-то дружелюбными лично к нему. Последний из двадцати резко изменил структуру информационного круга. Заклинанию это понравилось мало, и ранее начерченные символы вспыхнули с новой силой. Стена задрожала, будто в ужасе осознавая уготовленную ей участь.

Рун выскочил из своего укрытия. Малурит в его руках плюнул рыжим, исходящим паром потоком. Плевок врезался в броню, та зашипела, в воздухе завоняло гарью паленого метала.

Обладатель механического доспеха заревел, тщетно пытаясь сбросить с себя едкую гадость. Его товарищ был куда расторопней - наручный кристалл ударил продолговатым, синим лучом. Руна в мгновение обожгло холодом - он чудом избежал ранения.

Ноги в какой-то миг решили стать ватными и не желали уносить задницу хозяина от совсем уж излишних неприятностей.

Парень слышал, как грозно и настойчиво за спиной забуцали тяжëлые сапоги преследователей.

Шаг, велел он самому себе, ещë шажочек и споткнуться - нарочно или нет, неважно. Главное - упасть.

Стена хрустнула, как он и предполагал. Мгновение застыло во времени - едва сдерживающий рвущуюся на свободу силу пузырь норовил лопнуть. Бойцы в механической броне, подошедшие ближе, слишком поздно осознали опасность заготовленной для них ловушки. Из глотки того, в которого Рун попал из малурита вырвалось что-то похожее на отчаянный писк.

Последний из двадцати закрыл голову руками и зажмурился - сейчас с ним на особом языке ощущений говорило разве только что окружение. Оно выждало долгую, почти растянувшуюся до самой бесконечности секунду, прежде чем позволила взрыву случиться. Парень не видел как одного из противников на части посекло осколками стены. Не видел, как собрата последнего отшвырнуло прочь, на груду живописных обломков. Не видел, как закачались останки дворца, вдруг лишившиеся одной из опор.

Окружение рассказало ему об этом само.

Парень в мгновение сызнова оказался на ногах. Будто слов с чужого рассказа ему было недостаточно, посмотрел на результат своих действий - он и в самом деле был впечатляющ.

В вдруг образовавшийся тишине сначала растворился в воздухе сидящий на поводке рыскарь, а потом уж и его хозяин повалился наземь всей громадой своей туши. Загремел царапающий по камню метал, воздух заполнился тошнотворной, вездесущей пылью.

Это не последние понимал Рун. Краем глаза он уловил движение там, куда отшвырнуло второго механического болванчика. Соблазн был до бесконечного велик: вытрясти сидящего внутри него бедолагу, а уже после и из него вытрясти немного информации.

Интуиция и шестое чувство говорили юному чародею, что промедление будет смерти подобно - и не ошиблось.

Заслышавшие взрыв белые тени поспешили прочь из своих нор и потянулись сначала к застывшему на земле телу, а уже после к его более удачливому товарищу.

Или, подумалось парню, когда он не увидел - услышал торжество почуявших добычу тварей, не такому уж и удачливому...

План дальнейших действий никак не лез в голову и возносил молитвы еë величеству импровизации. По обстоятельствам, резонно отвечала та, пожимая плечами.

Над головой Руна прошла красная дуга, врезавшись и разогнав толпу теней. Те, хоть и с большой неохотой, протестующе взревели но отступили. Рун бы полмешка сухой маны сейчас отдал, чтобы получить структуру этого заклинания!

Он завернул за угол и тут же резко остановился, чуть не упал. Словно бес перед праведником, перед ним выросла громада ещë одного виранского пехотинца. Тот, кажется, оказался ошарашен не меньше, чем сам чародей - сжимаемый им в руках малурит чуть не рухнул наземь. Угрожающе и совсем уж как-то по чужеродному сиял заплетëнный кристалл, державший заряд энергии.

Рун бросился в обратную сторону. Импровизация, закатав рукава и поплевав на ладони приготовилась к работе.

Для начала она велела держать что-нибудь убойное наготове, и делать ноги к растущему прямо из земли железному пруту, а уж потом...

Решение она сменила сразу же, когда из-за угла выскочил ещë один виранец - его доспех был обычен и не механический. Руки нетерпеливо сжимали клинок - точно такой же, какой Рун отобрал тогда у Вигка. Мне бы он, подумалось парню не без сожаления, он сейчас ой как пригодился!

С ладони юного чародея будто сорвалась целая свора попусту разбуженных ос. Оставляя за собой яркий след, они облепили человека, но тут же испарились. С торчащего на наплече кольца соскочил хрустнувший терембитовый охранок.

Рун не стал испытывать удачу, замешкался на мгновение, но только лишь для того, чтобы тут же пролиться наземь лужей воды. Клинок с жужжанием пропорол воздух там, где ещë мгновение назад была голова чародея. Этот сын вольной Вирании куда как расторопней своего предыдущего собрата, а потому умудрился отбить направленный прямо в шлем вновь обретшего облик чародея. Левая рука руна лоснилась блеском метала. И заныла, когда выставленный для блока клинок оставил на ней тупую, некрасивую зарубку: Рун вряд ли мог обратить руку в хорошо обработанную сталь.

Зато мог бить оттуда, откуда противник не ожидал - сотканный из волшебства поток толкнул пехотинца в спину, заставил потерять равновесие. Последний из Двадцати довершил начатое - ладонь, что из меча теперь стала литой колотушкой, молотом врезалась несчастному в живот.

Виранец согнулся по полам, словно бумажный. А после его голова лопнула - Руна обдало красной кашей кровавых брызг; не помогли даже охранки. Юный чародей удивлëнно отступил, глядя как оседает мëртвое тело. Виранец в механическом доспехе, метивший в юного чародея, как ни в чëм не бывало рисовал на малурите свежую руну и будто сама неотвратимость шëл на Руна.

Парень решил не испытывать судьбу сверх меры. Он вновь воззвал к помощи тех догадок, что несомненно были, но ещë не прозвучали.

Ушей касался топот и окрики на виранском языке, обещая насыпать парню новых проблем оттуда, откуда совсем недавно явился только что убитый пехотинец.

Может, робко поинтересовался Рун, опять опробовать тот трюк со сменой формы и проскочить под ногами механического великана?

Импровизация кричала, что если ему так хочется, то пусть валит к бесам. А у неë в запасе ещë есть чем удивить.

Стена оплавилась от одного только прикосновения и будто подожженная бумага разошлась в стороны. Рун стремглав нырнул внутрь, оказавшись в просторной, заваленной хламом зале. Окна, как будто с самого начала не ведавшие прелести стекла, обнажëнными провалами выходили наружу. Ну уж нет, вдруг вклинилась в разговор чувств долго молчавшая интуиция. Наверняка едва он сунется туда, как словит неприятный подарок. Чем дверь лучше - она пояснить не смогла, но парень пошëл у неë на поводу. На бегу, стараясь не сбиться с дыхания, он тут же сотворил два разрывных заклятья - юркими пауками они соскочили и устремились лечь у основания стен.

Последний из Двадцати не знал виранского, но голову готов был дать на отсечение, что пехотинцы страсть как желали заполучить его задницу в свои руки.

Задница была отчаянно против таких приключений. Рун дал заклинаниям отсчëт - пауки буром врезались внутрь стен.

Если, подумалось юному чародею, у виранцев такие тесты для тех, кто им нужен живым, то принимать участие в следующих у него не было никакого желания. Потому, что...

Рун споткнулся в самый неподходящий момент и кулем завалился наземь. Застонал ободранный нос, локоть украшала свежая ссадина. Спасение, ещë мгновение назад казавшееся столь близким, мерзко гогоча сбрасывала маску, за которой пряталась погибель.

Наконец, пауки ударили звуковой волной. Пехотинцы Вирании, будто домохранцы повалившие из окон - не зря на них грешила интуиция! - тут же схватились за уши. Рун, дабы не лишиться звука залепил свои колдовской пробкой.

По стенам дома побежали трещины, словно соревновавшиеся меж друг дружкой. Памятник старины и достояние древних застонало, собираясь обвалиться в любой момент.

Рун уменьшился до размеров мыши - время вокруг него тотчас же замедлилось. Он видел, как мельтешили ноги бойцов, как на него чуть не наступил один из пехотинцев в механической броне. Обломки, казалось, были вне времени - норовили рухнуть ему на голову и оставить здесь навсегда. Забавно, наверно, будет умереть здесь, да ещë и в таком виде! Сарказм лил яд собственной иронии на израненные душу и тело юного чародея, заставляя того быть быстрее, шустрее, стремительней.

Прямо перед ним рухнула девушка. Шлем с еë головы соскочил при падении, на крохотного Руна тотчас же уставились два серых глаза. Позабыв обо всëм на свете, впав в какой-то дикий азарт, великанша тщетно пыталась поймать пронырливого чародея. Он перепрыгнул через еë руку - она едва не стиснула его в кулаке. Проскочил мимо застывшего на лице удивления, перескочил на мягкую, упругую грудь. Оттуда он оказался на плече, едва избежав встречи с закованной в латную перчатку ладонью. Парень усмехнулся - на что она вообще рассчитывала? В своей огромности, как и весь мир вокруг, она казалась ему страшно медленной и жутко неуклюжей. Да и потом, он ведь в любой момент мог вернуть себе прежний размер...

С женщины он вскочил на застывший в воздухе булыжник, придал ему заряда, устремившись прочь к спасительному выходу.

Мана не утекала - таяла, словно воск под огнëм.

За спиной ухнуло, в спину толкнул тяжëлый, почти всесильный поток воздуха, опрокинул Руна. Земля разве что не потирала руки от возможности наконец принять юного чародея в свои немилосердные объятия. И разочаровалась, когда магический поток могучей волей заставил еë стать мягкой, будто перина.

Последний из Двадцати вырос до своих размеров не сразу. Едва оказавшись на ногах, он, отступая, заворожено смотрел, как складывались этажи некогда могучего дворца. Крики, несущиеся изнутри были полны ужаса и тонули, угасали в могучем рокоте всепоглощающего разрушения.

Рун мечтал сейчас только об одном - справиться с собственным дыханием. Получалось скверно; в голову лезли отнюдь нерадостные мысли, что он стал не старше, а попросту старее.

Погоня высушила его досуха, выжала будто губку. Парню казалось, что он не чувствовал себя таким уставшим и разбитым с того самого времени, как покинул Шпиль.

Может быть, это не те же виранцы, с которыми явился Вигк, но уж и точно не те, что были с Читль – Мик говорил, что они умудрились перебить друг дружку… И у этих совсем иная задача относительно его персоны? Здравый смысл же не спешил с выводами - ему и вовсе казалось, что сегодняшняя встреча никак не связана ни с Вигком, ни с тестами, ни с ним самим. С чего он вообще взял, что это не...

Руна будто щëлкнуло плетью по спине - от дикой боли парень повалился на колени. Вокруг чародея обвилась ярко пылающая змея. Она зашипела, стоило ему попытаться встать, обожгла огнëм, плюнуло в лицо чем-то пахучим. Рот залепила вязкая, противная жижа - видимо, так виранских магов лишали возможности читать заклинания.

Вокруг Руна засуетились люди. Для заброшенных вот уже которую сотню лет развалин, Каменный Лес оказался на удивление оживлëнным и до краëв заполненным непрошенными гостями.

Всë новые и новые Виранцы спешили зажать парня в тиски своего внимания - будто тех пут, что уже на нëм было недостаточно. Со всех сторон на него глядели угрюмые, полные озлобленности лица. Каждый из них жаждал только того, чтобы Рун сделал хоть одно лишнее движение и уж тогда...

Стволы их ружей, казались, смотрели на последнего из Двадцати отовсюду.

Один из стволов был у самого виска чародея - парень буквально кожей чувствовал его тупое, но горячее прикосновение. От осознания, что где-то внутри того орудия сидит смерть - даже для него, для чародея, заставило всë внутри похолодеть.

Не переставая бормотать на смеси виранского и знакомого Руну языка, к нему стремительно шла девушка. Поначалу парню показалась, что это та же самая, что он похоронил в здании всего пару минут назад.

Нет, понял он чуть погодя.

Похожая, но другая.

Она выпрямилась перед ним. Полумеханический доспех придавал ей роста и уверенности. Прищурившись и одарив чародея отборнейшей бранью, она замахнулась прикладом своего малурита. Рун лишь инстинктивно дëрнулся, но избежать удара не смог...

Глава 4

Рун вырвался из протяжного, липкого сна, проморгался. Руки были связаны, дрянь на лице мешала дышать. Он тотчас же вспомнил, что случилось.

На ум пришли разве что брошенные невзначай Вигком слова - может так статься, что ты будешь связан, а я буду стоять рядом...

Во рту царствовал металлический привкус, глотка разве что не обратилась в пустыню. Вещи, что были у Руна при себе, теперь лежали неподалëку на тряпице, что на витрине. Выбирай что хочешь!

Чуть поодаль он заметил мягкий и теплый огонь костра. Даже сквозь ту дрянь, что залепила рот и мешала дышать, он слышал аппетитный аромат какого-то варева. Очень некстати засосало под ложечкой.

Змей, опоясовывавший Руна, вздрогнул и зашипел, стоило парню лишь пошевелиться. Часовой, что стоял за спиной дурным голосом окликнул тех, что сидели у костра. Рун не видел, но спиной чувствовал, что прямо сейчас на него смотрит готовый к выстрелу малурит.

Охранков не было - либо он растратил все, когда пытался уйти от погони, либо кто-то из пленителей снял их с него. Без них выстрел из этой штуки протаранит ему грудную клетку насквозь. Вспомнился тот пехотинец, которому собрат по оружию случайно снëс голову промахом.

К горлу подкатил тошнотворный ком.

Виранцы шустро оказались на ногах. Лагерь, ещë мгновение назад мирно спавший, сейчас напоминал разворошëнный улей. Пехотинцы, что были не на смене караула, шустро облачались в механические доспехи. Ушей парня касался торопливый шорох их сборов.

Руну казалось, что сейчас из ночной мглы явится лично Вигк. Старик разомнëт плечи, картинно затянется бодрящим ночным воздухом и гадко ухмыльнëтся.

На языке у него, конечно же будет очередная колкая мерзость.

Если старик и получил свободу, то решил остаться в стороне - сейчас к Руну шла женщина. Это можно было понять по более изящной, шустрой походке, и дополнительной пластине в области груди. Рун усмехнулся - неужели сейчас всë повторится? Она отвесит ему очередную затрещину прикладом малурита, он потеряет сознание...

Язык гулял меж двумя прогалами меж зубов - не иначе, как удар пришëлся на них. Последний из Двадцати старался не думать, куда они делись.

Она стащила с своей головы шлем - оказавшийся рядом пехотинец принял его из еë рук. В еë взгляде Рун углядел злость, раздражение и жажду крови.

Она рассматривала его в ответ - кажется, ей до жути нравилось, что чародей перед ней на коленях и смотрит снизу вверх. Парню подумалось, что ей страшно хочется, чтобы он молил о пощаде.

На резком, языколомном виранском она спешила одарить бездельников приказами. Татуировки, бегущие по тонкой шее из под воротника, извивались змеями, покрывали собой щëки и мочки ушей. Игриво раскачивалась гадюка золотой серьги.

Важная шишка.

Офицер.

Юный чародей хотел бы, чтобы сейчас рядом оказалась Ска - та бы уж точно смогла поведать ему всю подноготную по еë коже. Мысли о спрятанной и неактивной механической кукле заставили его вновь ощутить неприятную сиротливость.

- Чаджа! - Женщина вдруг замахнулась. В воздухе как будто повис шлепок от звонкой пощëчины.

Руну показалась, что у него болит вся челюсть целиком. Во рту снова появился металлический привкус, застонали растревоженные зубы - удар латной перчатки был им не по вкусу.

Ничего, сказал самому себе чародей. За время отдыха, что они ему подарили, он успел восстановить хоть капельку, но маны - на полноценное сопротивление не хватит, но если использовать с умом...

Сначала он уменьшится, как сделал в прошлый раз, чтобы сбросить с себя змея и уж потом воздушным потоком скользнëт за спину, обезвредит чудика позади себя. Выстрелит из малурита в девчонку, выхватит из еë же ножен клинок и...

И приставит к еë глотке. На наплечнике было кольцо с россыпью амулетов-охранков. Помощнее, чем у тех доходяг, что он видел до этого - выдержит даже несколько малуритовых выстрелов. А вот против меча они ей помогут вряд ли...

План был крив и плох настолько, насколько это вообще было возможно. Учителя, что до того разводили целые дискуссии в голове своего юного ученика решили, что сейчас он хорошо справится и без их мудрости. А, может, ушли искать куда более светлую голову и внимательные уши.

- Двенадцать солдат, включая мою сестру - ты слишком дорого мне обошëлся, тлакчак!

В еë голосе не было ничего, кроме презрения. Чужое слово неприятно резануло слух - парню вспомнилось, что виранцы звали любого, кто хоть немного связан с магией тлакчаками.

Женщина отдала рукой сигнал, велев бойцам опустить оружие. Самоуверенность, подумалось Руну, еë и погубит. Не двигаясь и готовый в любое мгновение начать свой дерзкий побег, он одними глазами следил за ней. Она ходила вокруг него что довольная собой лисица вокруг добычи.

- Двенадцать человек, - повторила она уже без прежней злости. - Включая мою сестру. Ты жив сейчас лишь только потому, что сумел произвести впечатление. А ещë я до бескрайнего любопытна.

Парень готов был поклясться, что прямо здесь и прямо сейчас она его провоцирует. Что ж, если ей так угодно...

Рун вздрогнул, пустил по своему телу потоки магии. Руки пошли волной, собираясь сменить форму, но вдруг чëтко сплетëнное заклинание завертелось юзом. Вместо превращения Рун получил ещë одну пощëчину. Офицер виранцев ухмыльнулась - резким рывком содрала змеиный плевок со рта чародея - у того от боли выступили слëзы на глаза.

- Ты так предсказуем, бродяжка. Если бы не внезапность, с которой ты напал на нас, мы не оставили бы от тебя и мокрого места, - она склонилась к самому его лицу, нежно провела ладонью по его щеке. Он чувствовал на себе жар еë дыхания и резковатый запах пота вперемешку с ароматическими маслами.

- Знаешь, я не первый раз сталкиваюсь с тем, кому не нужны риурмы. Чаджа, да если бы я только считала каждого пройдоху, что научился паре трюков и возомнил о себе невесть что - пришлось бы заводить учëтную книгу!

Риурмами виранцы звали всë, что имело в себе хоть какой-то свободнодействующий магический заряд. Малуриты, автоматоны, механическая броня, прочие их игрушки... Последнему из Двадцати вспомнилось, как Виска, между поцелуями и жаркими объятиями пыталась втолковать ему значения их людоедского языка. Знай он тогда где и при каких обстоятельствах пригодятся эти знания - был бы стократ внимательней.

- Видишь вот это? - она указала пальцем на лежащую у самых ног парня пластину. - Она не блокирует твои заклинания, но разрушает их структуру.

Он уже видел такие штуки на обломках Шпиля. А ещë в воспоминаниях разбойника - он тогда пытался понять, почему никто из подвергшихся нападению чародеев не пытался сменить облик?

Сомнения сидели на стрëме. Если уж у виранцев были такие штуки прежде, они бы расправились с Двадцатью давным-давно. Виранский офицер выдохнула.

- Простые заклинания попросту не сплетаются. Конечно, был бы ты могучим чародеем, а не дешëвкой - справился бы с его давлением в два счëта.

Издевается, подумал Рун, всë ещë не нарушая собственного молчания. Или он настолько слаб сейчас в магическом уровне, что признать в нëм одного из Двадцати невозможно?

Ответа на этот вопрос он не знал. Девушка медленно подошла к отобранным у юного чародея вещам, задумчиво переводя взгляд с сумок на перстень Несущего Волю. Подняла его и подхватила давно не знавший стирки плащ.

- Откуда ты, бродяжка? Отвечай! - в еë голосе сквозила нетерпеливость. Рун вряд ли бы смог ответить, каким офицером она была - хорошим или скверным, но точно мог сказать, что она привыкла отдавать приказы.

- Молчишь? Что ж, давай посмотрим фактам в глаза. При тебе перстень Несущего Волю и брошь на плаще Одного из Двадцати.

Интересно, подумалось Руну, к каким заключениям она придëт. Она стащила перчатку, принялась загибать пальцы на обнажëнной ладони.

- Ты, скорее всего, один из тех упырей, что напали на Шпиль местных властителей и перебили большую часть из них.

Рун тяжело задышал, чуть не задохнувшись от переполняющего его негодования. Виранка ухмыльнулась, поняв что не угадала, но продолжила.

- Ещë ты можешь оказаться "освободившимся" чародеем. Одним из тех, кого превратили в дорожную стеллу. Оставили на потом, до лучших времен. Впрочем, это не объясняет откуда у тебя эти побрякушки. Так что ещë вариант - ты тот самый мятежный Двадцатый, о котором мы наслышаны. Вот только Двадцатый сейчас должен быть в другой стороне отсюда. Что ему делать в Каменном Лесу, верно?

Рун заставлял самого молчать. Чего, в конце концов, сейчас могут стоить его слова?

Пыль, да и всë...

- Я могла бы приказать вынести тебе мозги прямо здесь, тлакчак. И прикопать неподалеку. Твои собратья очень далеко. Или притащить им твою тушку - думаю, я смогу выторговать за неë что-нибудь ценное. Могла бы убить тебя за мою сестру.

- Но не убила до сих пор, - наконец, подал он голос и удивился, как же хрипло он звучит. Страшно хотелось пить, но виранка не спешила поделиться с ним своей флягой. Вместо того сама сделала большой, протяжный глоток.

- Продолжай, бродяжка.

- Не убила, потому что живым я представляю ценность, верно? И ты надеешься эту ценность обрести.

- Какой смелый и глупый ответ! - офицер разве что не картинно похлопала в ладоши. У Руна песок заскрипел на зубах. - Какая ценность может быть в бродяжке? Будь ты могучим чародеем - риурм бы не остановил. Что там, Один из Двадцати изобрëл бы для своих пленителей какую-нибудь изощрëнную казнь. Остановил сердце у всех и сразу. Или вскипятил кровь. Превратил головы в тыквы, или заставил нас расти здесь травой. Представь, какая пышность могла бы получиться из нас здесь? Дивный сад Архи, веришь?

- Иди к Бледным, - зло окрысился парень. Осознавать свою беспомощность, будучи тем, кто он есть, было унизительно. Он не спешил выложить ей про Вигка - раз девчонка не упоминает о нëм сама, значит он либо ей не интересен, либо незнаком. Был ещë вариант, который нравился Руну меньше всех остальных - виранка в самом деле видит в нëм лишь грязного бродягу с амбициями и вора. С чего ей спрашивать такого про Вигка, когда лейтенант отправлен в охоту за могучим чародеем?

- Давай поговорим с тобой начистоту. Я верю, что ты тот, кем хочешь себя объявить. Где-то в твоей глупой мальчишеской голове гуляют десятки вопросов и вот же ж! Ни одного ответа! Ещë ты можешь воскликнуть, что я без твоего позволения брожу по твоим же землям. Прикажешь мне отпустить тебя и немедля убираться прочь. Думаю, ты знаешь, чем кончится подобный выпад?

Рун знал. Без магических сил он ловкий, но просто мальчишка. Вряд ли Виска и остальные будут пытаться выяснить, как сгинул их собрат. И уж как, наверно, до беспамятства обрадуется Кианор!

- Ты до самого утра собираешься ходить вокруг да около?

- Мне нравится играть с тобой в поддавки, мальчик. Узнаëшь? - она покачала перед глазами последнего из Двадцати кожаный, перевязанный золотым шнуром мешочек.

У сухой маны не было запаха, но Рун готов был поклясться, что чувствует его. Мана пахла могуществом и возможностями.

Рун сглотнул.

- Заключим небольшую сделку, тлакчак. Я расскажу тебе, что делаю на твоих землях и ты поможешь мне это достать. Я даже дам тебе немного этой твоей дряни, чтобы от тебя была хоть какая-то польза.

- Взамен...

- Наверно, я плохо говорю на вашем безобразном наречии, мальчик, - резковато ответила виранка и ухмыльнулась. - Я сказала "сделка", а тебя уже показалось, что можно рассчитывать на что-то взамен!

Рун открыл было рот, но промолчал. На языке ужом вертелся неозвученный вопрос - понимает ли она, что получив хоть чуть-чуть могущества он найдëт способ расправиться лично с ней и уйти восвояси?

- Так как твоя голова слишком мала для тех глупостей, что еë посещают время от времени, Двадцатый, то они разве что не лезут из твоих ушей. - Офицер хлопнула в ладоши - покорно ждущие за спиной солдаты тут же зашевелились.

- Поговаривают, что некий юный тчаклак, от которого местные крестьяне готовы навалить в штаны прям на месте, путешествует не один. Чаджа, ваша глупая селюта готова клепать слухи из чего угодно! Одни видели тебя в обществе придурковатого механика, что исчез таинственным образом. Другие клялись, что по пятам за тобой крадëтся... как это у вас говорят? Некая "чудь" чуть больше локтя ростом. Третьи убеждены, что под плащом твоей спутницы самый что ни на есть настоящий мертвяк. А у тебя самого есть догадки?

Рун прокусил губу до крови. Ситуация из плохой спешила стать ужасной. И будто того ей было мало, разрослась до воистину безвыходной.

Завëрнутая в мешковину, будто мëртвая, в дорожную пыль перед ним рухнула Ска. Стеклянный взгляд по-прежнему уставился вникуда. Из разорванной груди торчали механические потроха.

- Вроде бы мы привозим вашим дикарям автоматонов время от времени. Но, видимо, автоматоны - это скучно и потому они стремятся выдумать чего поинтересней...

Виранка повернулась к Руну спиной, выпрямилась, потянулась будто только что проснувшаяся кошка. После резко развернулась к юному чародею.

- Это С. К. А. Таких было изготовлено всего несколько штук, учитывая сложность исполнения и выставляемые по качеству требования. Даже в сломанном виде - это сокровище для тех, кто хоть сколько-то разбирается в механике. И, представь себе, один из подобных юнитов был замечен с неким молодым и мятежным чародеем. Его имя похоже на букву. Или символ. Не подскажешь, как его зовут, тчаклак? Врун или, может, Срун?

Со знанием языка у неë точно не было проблем – Читль могла бы обзавидоваться. Если уж в ход пошли шутки подобного толка...

- Ты предсказуем, бродяжка. Чаджа, наверно безглазая сорока способна удивить больше твоего. Конечно, у тебя нет никакого резона помогать мне, даже если на кону стоит твоя собственная задница. Получив немного могущества ты сделаешь глупость и попросту уйдëшь. А знаешь, что я не люблю? Глупости.

Она склонилась над недвижимой механической куклой, посмотрела в прореху, отрицательно покачала головой, цокнула языком. А после отвесила ей пинка - тело Ска перевернулось от удара, шмякнулось оземь, будто мешок. В месте удара красовалась свежая вмятина. Кожимит нехотя хвалился почти настоящей ссадиной.

Рун вздрогнул, будто в самом деле мог хоть что-то сделать.

- Вряд ли ты представляешь, как можно, а главное - нужно, чинить твою подружку. Но знаем мы. Это и будет твоей мотивацией. Твоим "взамен". Ну как, по рукам?

- Ты даже не сказала мне, чего хочешь, - возмутился парень. Мастер Рубера, наконец, снова был на посту - соглашаться раньше, чем объявят условия сделки, он считал глупостью. А в отношении них он был полностью солидарен с виранкой.

- Ну разве я говорила, что будет легко? - тут же витиевато ответила она и подмигнула.

Глава 5

По одну сторону может стоять невозможное. Даже не так: по одну сторону всегда будет стоять невозможное. По другую от него расположится неприемлемое. Мост меж ними слишком узок и хрупок, чтобы можно стоять слишком долго - придëтся выбирать...

Рун думал только о том, в какую из сторон он только что сделал выбор? Пошевелился - тут же грохотом отозвалась тяжеленная цепь. Виранский пехотинец-часовой не спал, но всë равно швырнул в чародея камнем - чтобы не шумел. Гордость буянила в душе чародея разбуженным зверем. Это он-то, это в него-то, это камнем-то?

Виранка требовала от него самую что ни на есть малость - достать Диур-Ключ.

Что это такое, как выглядит, зачем оно нужно - загадочно приложив палец к губам офицер заверила его, что это секрет. Он поймëт сразу же, как только увидит - Рун попытался вспомнить, сколько раз слышал эту досужую байку про чародеев и не смог. Будто чародеи только и заняты тем, что разглядывают диковинные штуки, обязательно присуждая им абсолютно ничего не значащие имена. Почему Диур, почему Ключ?

Рун не знал.

Сомнения скапливались в один гигантский клубок, прежде чем обвалиться на голову юного чародея. Треклятая штуковина, побери еë Бледные, покоится где-то тут, в Каменном Лесу.

В катакомбах.

Рун ничего не имел против катакомб, если ему не нужно было в них спускаться. Одни Архи знают, что их там может ждать. Матриарх выбила у него всë любопытство, ещë когда он был мальчишкой, а до того провернула подобную головомойку с Нилтаром, Карком. Даже Кианор, ещë даже не помышлявший шастать по развалинам Древних, удостоился подобной чести. Просто так, заранее.

Тогда, конечно, они обижались. По страшному, по дикому и совершенно по-детски. Мудрость и опыт взросления спешили выбить из них дурь вседозволенности, принося как дар осознание.

Осознание, что если опасается даже Матриарх - значит, есть чего бояться...

Злой коброй его жалила собственная совесть за краткий миг, когда он хотел оставить им Ска и уходить в одиночку. Не помогали ни весомость доводов того, что она лишь механическая кукла, но призывы к тому, что ей самой бы хотелось, чтобы он сумел выбраться живым.

Совесть была беспощадна к собственному хозяину. На еë закорках сидели тысяча и один довод.

А ещë он знал, что никогда не простит самому себе, если бросит еë им на поживу. Это будет просто... неправильно и всë.

Рассудительность спешила сменить совесть на еë непростом посту. В еë руках уже было кое-что потяжелее простых угрызений и упрëков.

- Не отпустит, - у рассудительности оказался на редкость тягучий и густой, по-детски милый голос.

Рун вздрогнул, озираясь по сторонам, снова тяжело загремела цепь на руках. Стражник же, будто забыв о своей задаче, ответил вместо очередной ругани храпом. То ли на нём не было привычного для виранцев поводка на подчинённых, то ли их командир позволяла им слишком многое.

У парня по спине пробежался неприятный холодок. Плохая дисциплина была хорошим оправданием, вот только точно не в отношении виранцев. В исключения Руну верилось слабо.

- Она тебя не отпустит. И убьëт.

Последний из Двадцати глядел во все глаза. Тьма разве что не колола глаза. Не будь под его ногами раскиданы эти бесовы риурмы...

Серебрянная молния спрыгнула на землю прямо рядом с ним. Девочка-кошка села наземь, почесала себе за ухом, облизнула лапку. В синих глазах плескался самый настоящий океан безмятежности.

Старая знакомица. Рун вдруг понял, что она сидит одновременно близко, но слишком далеко, чтобы он мог еë достать.

Он наградил девчонку молчанием - то ли от обиды за то, что он оказался в этой глупой ситуации, то ли за украденную сухую ману.

Хвост мерно опускался и поднимался, будто в такт сердцебиению чародея. В момент она резко вскочила - Рун отпрянул в сторону, но девчонка лишь запрыгнула на торчащую из стены металлическую балку.

- Не ходи в катакомбы...

- Не садись на пенëк, не ешь пирожок, - суховатым голосом добил еë предупреждение чародей.

Снова загремели цепи, но бдительный страж даже не шелохнулся.

- Что ты за... - Рун осëкся. Слово "тварь" здесь подходило меньше всего. И юркая воровка, скорее всего, обидится. Парень же ухмыльнулся, заметив как стал не похож на самого себя - и откуда только появилась эта тяга послушать предупреждающего?

- А есть разница?

Рун согласно кивнул ей в ответ. Разницы, в самом деле, не было.

- Ты веришь, что она тебя отпустит?

- Разве только что надеюсь, - в тон ей отозвался парень. Кошка скривилась, как от лимона.

- Она не сказала тебе даже своего имени. Всë, чего она хочет - использовать, а потом избавиться. Я видела еë настроение.

- О, думаю, тогда здесь и прямо сейчас ты видишь всю мою радость от того, что кое-кто обчистил мои карманы.

Она не стала ни противиться, ни возмущаться, ни оправдываться. Вела себя так, будто ей в самом деле того не требовалось.

- Они все спят. Пока что, - хвостатая бестия, расставив руки в стороны, балансировала, делая осторожные шажки по самому краю. - И будут спать ещë несколько часов. Я могу убрать эти штуки из под твоих ног.

Она пальцем указала на россыпь риурмов. То, что у неë самой от них шерсть встаëт дыбом было очевидно.

Рун выдохнул, попытался собраться как с силами, так и мыслями. В конце концов, не каждый день своей жизни он оказывался в плену. И уж точно никогда не ждал внезапного добросердечного спасения от неведомой зверушку.

От неведомой зверушки-воровки, добавила злопамятность.

- Своë имя ты мне тоже не сказала. С чего бы мне доверять тебе?

Кошка пожала плечами, чуть прикрыв глаза. Зажмурилась. Весь еë вид так и говорил, что если уж ему так противна еë помощь, то пожалуйста...

- Погоди, - он выпалил сразу же, как понял что девчонка собралась уходить. Она взвесила его просьбу и задержалась на мгновение.

- Ты ведь пришла не только для того, чтобы порадовать меня завтрашними перспективами, верно?

Юный чародей устыдился самого себя. Его голос, до того момента уверенный и полный яда, сейчас был нервным и дëрганным от волнения.

- Ты не хотела, чтобы я шëл в катакомбы. Почему?

Она словно катала его вопрос на языке, будто леденец, пробуя на вкус. Отвечать ей уж точно не хотелось.

Не сразу, но он заметил, как недобро блестят еë глаза в темноте. Она его оценивает, понял последний из Двадцати. Как будто проверяет, достоин ли он ответа - и что-то подсказывало юному чародею, что ответ не в его пользу.

- Ты всë равно не поймëшь.

Рун на мгновение представил, что сейчас она даст ему возможность сбежать. И что тогда? Он проникнет в палатку механиков, взвалит на плечи Ска - и что дальше? Ему вспомнилось, как виранка спрятала ключ активатор в свой карман. Учитывая, что она знала модель Ска, то уж точно знала, что делать с ней дальше.

Он вздрогнул при мысли о той демонстрации, что она устроила всего час назад.

Разодетые в промасленные насквозь комбинезоны, вооружëнные с ног до головы замысловатыми и хитроумными инструментами, механики усадили механическую куклу перед чародеем.

Офицера, кажется, забавляло видеть обнажëнную грудь автоматона. Прореху успели заделать, а вот кожимит не смог восстановиться целиком. Там, где разрыв был самым большим, теперь красовался почти человеческий шрам.

Она запустила системы Ска, посмотрела на Руна. У парня сердце ушло в пятки, когда прозвучал вопрос о сбросе настроек и очищения матрицы памяти. Виранка подбросила перстень, а рухнул он уже в недра еë сумки. Сказала, что если еë новая игрушка по имени Рун будет хорошим мальчиком - получит всю свою куклу целиком и со старыми дырками. Если же нет, то...

Нет, покачал головой парень, Ска тогда обратится из верной слуги в орудие возмездия виранцев. Оставлять еë им на поживу - это невозможное или неприемлемое?

- Я не могу, - мрачно ответил Рун. С его губ чуть не сорвалось "у меня нет выбора". Сказав, он откинулся на спиной на стену - его разобрал легкий смех. С кем он, в конце концов, разговаривает и перед кем оправдывается?

Кошка смотрела на его истерику если не с озадаченностью, то уж точно с каким-то недоумением.

- Что ты знаешь о... этих? - еë крохотный и по миниатюрному аккуратный пальчик указал на заснувшего часового.

- О виранцах? Да почти ничего! - это сон, подумалось парню. Воровка из развалин вернулась, чтобы перекинуться с ним парой словечек, а вест лагерь как будто вымер. Уши едва не ломило от настороженной, почти звенящей тишины.

- Они могут общаться друг с дружкой на расстоянии. Один из них объявляет себя домином, второй - сервантом, или как ещë они там себя называют? - парень продолжил, облизнув растрескавшиеся губы. Прогал меж зубами радовал его не больше. - И тогда один может управлять действиями другого. Подавлять его волю или что-то вроде того... Тебе зачем?

Она решила, что вопрос не требует ответа. Руну же вдруг показалось, что мир вокруг стал чуть темнее, чем раньше. Как будто небеса обрушились и чëрными, грозовыми тучами подступали к лагерю.

- В катакомбах вас всех ждëт смерть.

- И какой тебе резон предупреждать одного меня? Почему не всех их?

Вопрос снова как будто потонул в пучине еë безмятежности. Впрочем, ответ лежал на поверхности - вряд ли высокочтимые виранцы сочтут за надобность слушать... да что она вообще такое? Тем более, когда им кажется, что они столь близки к цели.

Можно подумать, зло заязвил внутренний сарказм, послушает Рун.

- Эти, - руки малышки вдруг обросли шерстью, стали кошачьими лапами. Когти впились в камень булыжника. По выражению на лице крохи было очевидно, что особой любви к виранцам она не питает. - Не могут общаться меж собой, если находятся слишком далеко друг от дружки. Только если используют эти свои штуки.

- Штуки? - лица юного чародея коснулось удивление, но парень быстро сообразил, что у девчонки нет для него хоть какого-то объяснения. Понять бы ещë, что она имеет виду и что хотела сказать...

- Используй это с умом.

Девчонка что-то швырнула чародею под ноги. В темноте он не сразу понял, что это такое, а когда взял в руки - чуть не сделал ошибку и не размял меж пальцев.

Это точно сон, шепнул самому себе чародей. Или безумие. Кто бы мог подумать, что безумие может прийти в таком обличии.

На дрожащей чародейской ладони лежал засаленный, измятый и рыхлый комок сухой маны.

Он не успел ничего ответить, как воздух заполнился оглушающим, мерзким воем. Девчонка едва заслышала его, так вспорхнула и исчезла точно так же, как появилась.

Рун стиснул еë подарок в кулаке, спешно сунул в карман. Паника, явившаяся непрошенной гостьей кричала о том, чтобы он заполнил пустоту прямо сейчас. Осторожность велела быть осторожной и не торопиться.

Ещë мгновение назад спавший часовой был на ногах. Руну оставалось только подивиться его выучке - едва он открыл глаза, как уже знал, что делать.

Схватив свой малурит, он спешно перевернул рядом стоящие ящики, сделал укрытие. В ухе у него зашипел информ-хрусталь - по нему текли потоки будущих приказов.

У Руна вспотела спина. Поначалу ему казалось, что местные охранные риурмы хоть и запоздало, но среагировали на хвостатую непрошенную гостью. Вместо этого бойцы, уверенно занимающие позиции вглядывались вдаль.

Виранка подскочила к Руну с обнажëнным клинком. У парня спëрло дыхание и обмяк язык - он бестолково попятился назад.

Цепь хрустнула с первого же размаха, повалилась убитой змеëй. Звонко падали наземь перерубленные звенья.

Рун с удивлением принял свою свободу. У самых его ног в рыхлую землю вонзился клинок.

Ветер трепал волосы на голове виранки, а ночь прятала тревогу на лице.

- Если хочешь дожить до того момента, как тебе представится шанс купить себе свободу - бери клинок и будь готов!

Рун не без труда поднялся на ноги - ему казалось, что всë тело затекло. Исподлобья он разглядывал пленительницу и ухмылялся. Из ещë пару часов назад уверенной железной леди, она в одночасье превратилась в простую напуганную девчонку.

Напуганную, предупредила парня рассудительность, но точно не потонувшую в пучине растерянности.

- Быть готовым к чему? - Рун не сразу понял, что отчаянно пытается перекричать оглушающий вой охранного заклятья. А после поймал на себе еë заполненный мраком взгляд. В тишине, которая повисла столь же внезапно, как и была прервана еë ответ звучал как приговор.

- К всему.

Глава 6

Мастер Рубера был строг, но справедлив. Спокоен, мрачен, вечно одинок - издалека его можно было принять разве что за искусно выполненную статую. Его взгляд казался Руну ударом плетью.

Чародеи, а тогда ещë простые мальчишки боялись его, словно огня. Ни жалобы матриарху, ни слëзные клятвы отомстить в будущем, ни мольбы о пощаде не трогали его невозмутимости и будто проходили мимо старика.

Он находил странное удовольствие в том, что стравливал мальчишек меж собой. Ловил на мелкие обиды, а после следил за воистину детской, бестолковой злостью.

И лишь потом спешил обрушить на противников подвластных его магической воле хруставолков. Только затем, чтобы, наконец, сплотившееся вновь стало разъединëнным.

Мальчишки раскрыли его не сразу, как не сразу поняли и смысла. Рун же в какой-то миг осознал, что начал замечать каждое изменение на поле боя, выхватывая и обращая его в своë преимущество.

Он учил их быть готовым ко всему. Что друг и собрат в любой момент могут обернуться против тебя, и нет ничего зазорного в том, чтобы ожидать удара в спину...

Увы, парень был не единственным, кого природа наделила даром наблюдательности. Собратья постарше поняли пусть странную, но науку учителя куда раньше его.

Рун изо дня в день падал в пучины собственного отчаяния и бессилья, но столь же стремительно пытался вырваться из них и быть первым.

Получалось не всегда, получалось плохо.

Мастер Рубера не упускал случая поднять мальчишку на смех. Его внимательный глаз норовил выловить каждое неловкое движение паренька, отметить обидой каждый промах. Иногда Руну казалось, что учитель заведомо знает, где и когда ошибëтся его ученик.

Тогда ему казалось, что это ненависть. Мастер Рубера был мягче с остальными, прощал им даже то, за что Руна готов был сожрать живьëм.

И только теперь, когда мастер пал, до последнего обороняя Шпиль, Рун осознавал, что это была любовь. За спиной юного чародея как будто по-прежнему торчал призрак, недовольно топорща усы, с заготовленной колкостью на языке.

Меч в руках юноши пел песнь его умениям. Рун крутил устрашающие восьмëрки, резко переходил от одной стойки к другой, рубил наотмашь.

Ночная мгла явила ужасы. Поначалу парень, взяв в руки клинок тщетно силился разглядеть хоть что-то. Неизвестность пугала, неизвестность наползала на них ощущением грядущего. Пехотинцы виранцев нервничали, но Руну казалось, что он почти видит тянущиеся к ним по информ-хрусталям нити, что сходились на офицере. Почти лишëнный магического дарования застенный народ пользовался всем, что только попадалось под руку.

Под руку попадались исключительно технологии древних - виранцы в своей пронырливости, умудрились адаптировать их использовать под свои цели. И даже кое-что воспроизводить своими руками. Рун не знал, завидовать этому или не стоит.

Первым не выдержал боец в тяжелой механической брони. Его малурит не выстрелил, а как-то излишне громогласно чихнул заклинанием - огненный вихрь сорвался со ствола и врезался в нечто. Пламя ярко озарило очертания притаившегося в ночи чудовища.

Двуногое и огромное, оно ответило рëвом. Ударом хвоста опрокинуло обидчика, придавило к земле когтистой лапой. Мир заполнился скрежетом мнущейся стали.

Прежде чем все остальные открыли огонь, чудище добило пойманного ей бедолагу - тяжелая, несоразмерно остального тела большая голова, разинув клыкастую пасть сомкнулась на несчастном, выковыривая мягкую визжащую от ужаса плоть из механической оболочки.

Рун с безнадëжностью глянул на красиво исполненный клинок в своих руках. Здесь и сейчас это не более, чем игрушка. А Рун вместе с ним - задержавшийся покойник...

Иногда мастеру Рубера приходила в голову забавная мысль - посмотреть, на что способны его ученики без своей хвалëной магии. Наверно, в мастерстве менять условия тренировки и выдумывать новые препятствия старому учителю фехтования попросту не было равных.

Гигант мотнул головой из стороны в сторону. Залпы малуритов рвали его плоть в клочья. Кровь, или что там было у этой твари внутри, зелëной жижей, булькая, вытекала прочь.

- Почему молчат остальные? Не стреляют? - Рун сам не понял, как задал этот вопрос. Виранка ответила ему лишь взглядом, но не проронила ни слова. Сейчас она была мозговым центром солдат и принимала решения за всех сразу. Пехотинцы, закованные в самые тяжелые механические доспехи приняли на себя удар одними из первых. Собратья по оружию не спешили поддержать их хоть выстрелом, трусливо прячась на позициях.

Вместо ответа из облаков пыли, что поднимала топчущаяся на месте туша рокочущего великана, ночную мглу рассекли звероподобные твари. Руну казалось, что больше всего они похожи на чудом исхудавших дластиков - неповоротливых, тяжëлых ящеров. Травоядные как по природе, так и по натуре, в крайнем случае они могли задать трëпку разве что своре плохо обученных крестьян.

Те, что предстали перед юным чародеем были иные. Юркие, стремительные, с вытянутыми мордами и поднятыми над землëй передними лапами. По бокам их лоснящихся от влаги тел расположились жучиные, стрекочущие крылья. Голову же украшал ребристый, топорщившийся острыми шипами гребень.

Задумка виранки только сейчас открылась перед Руном. Кем бы ни были эти твари, они ведали толк в отвлекающем манëвре. И если бы все, кто сейчас держал оружие в руках, переключили внимание лишь на гиганта, у них не осталось бы времени для написания новых символов на малурите.

Странные дластики ловко обскакали бойцов в тяжелой механике - тем было не до того. Громадина таранила их головой, извивалась, чувствуя скорую гибель, а потому стремилась забрать с собой как можно больше доблестных сынов Вирании.

Ящеров встретили залпом из ружей - не меньше трети, не успев даже вскрикнуть, разлетелись на части. В воздухе отчаянно завоняло гарью и палëной плотью. Кровь зелëными брызгами, казалось, была повсюду.

Тут-то Рун и понял, для чего ему нужен меч.

Дластик перебирал ногами рыхлую землю не хуже заправского муладиры. Когтистые лапы будто не ведали такого понятия, как препятствия, а потому находили опору даже там, где это было невозможно.

Если бы, подумалось юному чародею, одну из этих тварей приручить и сделать седловым - ей бы не было цены.

Ящер не добегая до последнего из Двадцати разинул пасть. Длинный, похожий на плеть язык угрожающе щëлкнул в воздухе перед самым лицом чародея. Рун рубанул клинком наотмашь, но, видимо, дластик только и ждал подобной реакции. Парень успел увидеть, как напряглись мышцы на могучих ногах перед прыжком. Оказавшись в двух шагах от чародея , зверь клацнул зубами, в надежде ухватить добычу за руку. Рун уклонился, но в тот же миг земля ушла у него из под ног. Тонкий, длинный, похожий на обожравшуюся змею хвост заставил парня рухнуть наземь подсечкой.

Рун тут же перекатился в сторону - и вовремя: там, где он был ещë мгновение назад тяжело и с размаху опустилась когтистая лапа. Не дожидаясь следующего выпада, Рун ударил снизу вверх, рассек морду дластика надвое. Тот, словно для вида, сделав еще несколько шагов, с утробным шипением повалился на бок. Зелëная жижа растекалась под ним отвратительной лужей.

Когда виранцам стало нечем стрелять, они перешли в рукопашную. Легкие пехотинцы, чьи тела не замедляли механические доспехи, выхватили клинки. Те из них, кто прятался за мощью охранков и стали, рвали дластиков голыми руками.

Это не первая атака, понял Рун. Виранцы, торчащие здесь, наверно, с неделю-другую, уже сталкивались с этими тварями, а потому действуют столь уверенно и почти невозмутимо.

Он глянул на измазанный жижей меч в своих руках - и его осенило. Виранцев здесь было до того в разы больше. Здесь же лишь те, кому удалось выжить. Либо они не имели права возвращаться с пустыми руками, либо понесëнные потери и близость цели заставляли их стоять на своëм и не отступать.

Виранка, чью сестру Рун похоронил заживо в рухнувшем здании, не желала отсиживаться во время сражения. Парень своими глазами видел, как рьяно и отчаянно она расправляется с каждым дластиком, имевшим несчастье попасться ей под руку.

Она отрывала им крылья, лапы и хвосты, ломала тонкие спины будто стебли бамбука. Руну казалось, что при этом он буквально слышит гул еë мыслей. Каждый подконтрольный ей пехотинец был связан с ней этой сетью. По ней она передавала каждому из них свою уверенность, силу и мужество. Рун в какой-то миг ощутил себя ущербным по отношению к застенному народу. Они были связаны общей целью и стремлениями, в то время как никто из собратьев Руна не захотел поддержать его месть.

И потому сейчас он один...

Он отвлëкся и понял свой промах слишком поздно. Дластики не просто окружили его, тесно сжимая кольцо, но оттеснили от лагеря, уводя прочь. Рун осознавал, что ещë пара-тройка шагов в сторону и уже никто не успеет прийти ему на помощь.

Но ему не оставили выбора. Рука норовила скользнуть в карман, а страх ругал за нерешительность. Если и есть лучшее время, чтобы использовать дар той кошкодевочки, то оно здесь и прямо сейчас.

Юный чародей понял, что просто не успеет. Решив, что их час настал, дластики атаковали со всех сторон. Теперь их уже было не трое - ещë столько же явились собратьям на помощь.

Длинный язык плетью щëлкнул последнего из Двадцати по плечу - удар оказался такой силы, что парень едва не рухнул на колени. Того ящера, что подскочил ближе остальных, Рун встретил клинком. Меч нырнул в открывшееся для удара брюха. Насаженный на виранскую сталь дластик не думал умирать - наоборот, он будто озверел. Резкий рывок потащил чародея в сторону, когтистая лапа одного из нападающих врезалась в грудь чародея. Из Руна будто бы выбили весь дух - он повалился наземь. Как рыба, выброшенная на берег он хватал ртом воздух. Сил хватило на сплетение мгновенного охранка - Рун не мог сказать, сделал он его осознанно или инстинктивно. Шипастый гребень врезался в него, протаранил насквозь - хрусталëм просыпались осколки разрушенных чар. Следующий ящер задел парня хвостом по лицу, опрокинул на живот. Тщетно пытающийся встать чародей ощутил на своей спине горячее зловонное дыхание и понял, что это конец.

Страх, что до того любил щекотать нервы последнего из Двадцати вдруг оказался бессилен. Вместо мольб и криков о помощи Руну хотелось рассмеяться - ну кто бы мог подумать, что всë закончится именно так? Мог ли предположить тот олух, что поставил капкан, в который угодил круторог, что его глупость превратиться в нечто подобное?

Наверное, подумалось парню напоследок, нет.

Единственное, чего хотелось ему больше всего, так это чтобы пусть и воображаемый, но мастер Рубера не смотрел, насколько низко и постыдно сейчас пал его ученик...

Руна обрызгало жижей - он в отвращении зажмурился. Едкая вонь разносилась повсюду, чародей зашëлся кашлем. Сквозь внутренности дластиков, что залепили ему глаза, он видел только спокойствие на лице автоматона.

Ска была безмятежна как и прежде. С новым, покрытым виранскими письменами малуритом наперевес, она выглядела чудесно.

И была самым настоящим чудом. В механическую куклу будто вдохнули новую жизнь. Дластики встретили еë настороженностью - нечто, не пахнущее никаким признаком жизни только что убило их собрата. Больше того, они будто не могли сообразить, что же именно им делать дальше?

У Ска не было ответа на этот вопрос, но она точно знала, что делать дальше ей самой. Автоматон ударила в челюсть следующего ящера на своëм пути крепким, с стальной вставкой прикладом - противник зашëлся жалостливым визгом, роняя наземь осколки выбитых зубов.

Дух старого учителя не словом, но помыслом подсказал Руну, что если он перестанет отлынивать и возьмëтся за ум - не так уж и низко он тогда пал.

Руну хватило мгновения, чтобы вновь оказаться на ногах. Его автоматон тем временем познакомилась с когтями ящеров - решив, что лучше сначала убьют, а уж потом разберутся что это за добыча, они обрушились на неë командным потоком. Вихрь шипов, хвостов и когтей с клыками беспощадно отрывал целые куски кожимита, но отступал, столкнувшись с стальным, почти непробиваемым нутром противницы.

Рукоять меча будто сама легла парню в руку. Он без особого труда высвободил клинок из издохшего дластика. И вовремя - заметив, что прошлая жертва не желает покорно ждать своей участи, разделились. Трюк с языком не удался - едва ящер разинул пасть, Рун предугадал, что будет дальше. Бил навскидку, но резко - кончик синего, почти баклажанового отростка тут же отлетел в траву. Наружу хлынула тëмно-зелëная липкая дрянь. Дластик, получивший травму поубавил энтузиазма, а вот его собрат напротив - воспылал жаждой мести. Угрожающе застрекотали жучиные крылья, направляя затяжной прыжок. Передние когтистые лапы молотили едва ли не у самого носа юного чародея. Рун опробовал защиту своего противника, но тот был проворен, как бестия. Клинок раз за разом вспарывал воздух, не дойдя буквально на волос. Молчаливо, но красноречиво бранился в голове последнего из Двадцати учитель фехтования.

У Ска дела шли куда лучше. Не ведая боли, она неустанно колотила вцепившегося ей в шею дластика. Ящер недоумевал - прежде жертва после такого послушно валилась наземь и истекала кровью. Механическая кукла ничего об этом не знала.

Пытавшейся перегрызть ей шею ящер коротко вскрикнул, прежде чем мешком рухнул наземь. Острые клыки, высекая одну искру за другой тщетно пытались добраться до столь вожделенной плоти. Механическая кукла резким, но мощным ударом кулака пробила противника насквозь - боль затуманила разум несчастного, когда еë кулак тисками сомкнулся на его позвоночнике.

Второму ящеру было не лучше. Он тщетно надеялся запугать автомотона - шипел, издавая утробный стрекочущий звук. Мерно щëлкал вибрирующий гребень - казалось, ещë мгновение и он выплюнет из себя шипы.

Дластик, что остался без языка, пришëл в себя. Боль, теперь навсегда поселившаяся у него во рту, мешала, не давала увидеть противника. Кровь потоками заливала пасть.

Словно отчаявшийся зверь, он оттолкнул соплеменника в сторону. Гребень на его голове напрягся, шипы угрожающе смотрели на юного чародея - ящер шëл на таран.

Цель ушла у него из под носа, а боль - уже новая, но куда острее сначала переселилась в голову, а после дошла до глотки и уже оттуда - до самого живота.

Потроха ящера месивом вывалились Руну под самые ноги. Парень чуть не поскользнулся на них, а вот его противнику повезло меньше. Дластик, привыкший к твëрдой опоре под ногами, кажется, был немало удивлëн, когда земля вдруг ему изменила. Он так и умер с застывшей на морде маской животного, но воистину искреннего удивления.

Всë было кончено. Облака тумана, окружавшие ночной лагерь рассеялись. Дластики, ещë пару мгновений назад бесконечно организованные, вдруг потеряли сначала уверенность, а после и желание работать сообща. Перебить их поодиночке выжившим не составило никакого труда.

- Спасибо, Ска, я... - Рун понял, что слова благодарности, сорвавшиеся с его губ прошли мимо цели. Механическая кукла повернулась к юному чародею лицом и он понял, что перед ним стоит нечто другое. Знакомое, но абсолютно иное.

- Ска? - он позвал еë снова. Глаз выхватывал из еë нового образа всë больше и больше прежних деталей. Всë то же изодранное в клочья платье, которое он ей подарил. Плохо заживший кожимит на левом обнажëнном плече - след, который оставил Кианор...

На парня смотрели абсолютно безжизненные глаза - представить что ещë пару дней назад это звало его господином у него не получилось.

Автоматон его не слышала. Еë игнорирование болью обожгло чародея. Догадка злым бесом вертелась в сознании - она спасла его сейчас из чистой случайности, просто оказавшись рядом.

Или, потому что так ей велела новая виранская госпожа.

Рун даже представить не мог, что его настолько захлестнëт обида. Словно утратив последние остатки разума, он хлопал еë по щеке, взывал к совести, тщетно верил, что слова могут быть сильнее ключа-активатора...

Глава 7

В еë шатре пахло уютом. Приятное тепло тут же опустилось последнему из Двадцати на плечи. Он озирался по сторонам, будто в самом наделе верил, что сможет разглядеть сквозь кучу хлама призывный блеск изумруда.

Он знал, что напрасно.

Перстень сверкал на лишëнной латной перчатки ладони. Виранка как будто специально желала показать, кто новый хозяин автоматона и уж точно не желала себе в этом отказывать.

Ска притащила его к шатру, словно пленника. Вряд ли она вообще видела в нëм человека, не говоря уже о прежнем господине. Как будто разом она лишилась всей той женственной изящности, скопившейся за годы служения матриарху. Вместо этого остались лишь безобразные, стремительные, но до тошнотворного механические движения.

Словно виранка жаждала унизить юного чародея ещë больше.

Рун стоял на коленях - механическая кукла прижимала его к земле обоими руками. Плечо буквально ломило от присущей ей старательности.

Парню казалось, что дальше будут цепи. Сейчас виранка убедится, что с еë новой игрушкой всë в порядке, и прикажет вышвырнуть обратно на улицу. Посадить на цепь, словно пса.

Женщина была нетороплива - ни в мыслях, ни в движениях. Последний из Двадцати знал, насколько обманчива эта кажущаяся медлительность и безмятежность.

Если он сейчас заполнит самого себя маной, что можно будет сделать? Наверно, убить, содрать с еë пальца перстень, перезапустить автоматона и...

Что дальше он не знал. Импровизация знойной девой отвернулась от чародея и не желала подкидывать новых идей. На улице, за пределами шатра стоят двое пехотинцев. С ними он разберëтся легко, тут уж и гадать нечего. После потоком ветра поднимется под самое небо или превратит самого себя в облако - не станут же они в самом деле гнаться за облаком? Впрочем, смеха ради, ему даже хотелось посмотреть, что было бы если стали...

Если бы только не было этих треклятых блокирующих риурмов... Что-то подсказывало чародею, что если у них были маленькие штуки, то должно быть и что-то посерьëзней. Азарт подталкивал мальчишку рискнуть - что, спрашивал он, неужели ты думаешь, что они планировали здесь взять в плен чародея? Ведь поймали-то тебя не на большой дороге, а по какой-то излишне уж глупой случайности. Рискни - и получишь свободу! Струсь - и будешь жалеть едва ли не до завтрашнего утра. Набатом в голове било предупреждение пушистой воровки - он умрëт или в катакомбах, или от рук виранки, если та получит желаемое.

Комок сухой маны ждал, когда парень наберëтся ума.

Офицер сложила руки за спиной - еë взгляд был устремлëн в обгоревшую по краям гигантскую прореху. Наверно, сквозь такую мог бы пролезть даже давешний великан...

- Скажи мне, бродяжка, ты хорошо спишь по ночам?

- К чему ты клонишь? - прищурившись спросил Рун, и тут же Ска придавила его ещë сильнее. Виранка решила даже не оборачиваться.

- Не припомню, чтобы в последнее время на посту спали часовые. Все и сразу.

- Думаешь, моих рук дело? - зло выплюнул ей в ответ парень. Собеседница неопределëнно пожала плечами.

- Возможно - да, возможно - нет. Зависит от твоей искренности и добровольного желания пойти навстречу.

Она щëлкнула пальцами, и хватка автоматона в тот же миг ослабла. Рун поднялся не сразу - ныли ушибленные колени.

Виранка пальцем указала на флягу, что лежала на подушках. У Руна защекотало в горле. Он нервно сглотнул, силясь подавить дикое желание наброситься на драгоценную влагу.

- Если бы я хотел, - хриплым голосом буркнул он, - я бы ушëл сразу же, не утруждая себя подобными фокусами.

- Вот так запросто? Значит, я могу стереть прошлую память этой механической куклы?

Рун припал губами к фляге. Пробка долго не хотела поддаваться его вдруг ставшими неловкими пальцам. Спокойно, сказал он самому себе. Она тебя всего лишь дразнит, отозвался старый Мяхар в голове Руна раньше, чем это сделал учитель фехтования.

Глотку всë ещë драло.

- Разве что ты уже не сделала этого.

Она замолчала всего на мгновение, погрузившись в раздумья.

- Верно. Никаких гарантий у меня для тебя нет, - еë голос напоминал довольное мурлыканье кошки.

- Если бы при мне было достаточно сил, я нашëл бы способ сразу же убраться.

Она кивнула - кажется, его аргумент если и не успокоил еë, то уж точно был по душе.

- Допустим, - задумчиво протянула она. - Допустим.

- Эти твари, что напали на нас - это были дластики?

Судя по виранке, название ящеров не сказало ей ровным счëтом ничего. Рун же продолжил размышления. - Но что они могли здесь делать, ведь это же Каменный Лес. Пустыня. Здесь ничего нет...

Улыбка коснулась еë рта, она склонила голову набок, рассматривая Руна будто малое дитя.

- За то время, как ты рвал последние портки в отчаянных попытках выловить каких-то оборванцев, мир изволил чуточку изменится. Если бы ты почаще открывал глаза, а не только когда приспичит - возможно, даже смог бы это заметить.

Рун прикусил язык: возражение застыло на губах, но так и не прозвучало. Следовало отдать ей должное - виранка была права.

- Но больше этих твоих... как ты сказал? Ластиков? Больше них меня заботишь именно ты.

Рун, кажется, был не очень польщëн столь проникновенной заботой о его персоне, но решил дослушать до конца. Офицер выдохнула и продолжила.

- Поначалу мне думалось, что ты в самом деле бродяжка. То маленькое представление, что ты устроил было незамысловатым, но впечатляющим. Надеюсь, ты не подумаешь лишнего?

Парень отрицательно покачал головой, как будто говоря, что у него и в мыслях не было ничего подобного. Виранка удовлетворëнно кивнула, наконец, повернулась к нему лицом.

- Чатклаки обычно обладают довольно скверной фантазией. Сила, мана, магия, заклятья - они зовут свои умения по-всякому. Не будь, впрочем, на тебе этой побрякушки... - она показала ладонь тыльной стороной. Изумруд, как и до этого, был по-прежнему прекрасен. - И то, что мы нашли эту красавицу указывали на то, что ты и есть тот самый Рун. Последний из Двадцати!

Последнее она произнесла не скрывая улыбки. Бравада и возмездие, какими мальчишка не пылал, но жил, казались ей пустой тратой сил и времени.

- Теперь скажи мне, последний во всëм: что ты делал в Каменном Лесу?

- Искал... - у парня некстати запершило в горле и он закашлялся. Виранка ответила ему насмешкой.

- Здесь, как ты выразился, в пустыне? Может, твоей извращëнной натуре надоело делать булыжники из людей и ты решил попытать счастья наоборот? Это будет больше похоже на правду.

Юный чародей отрицательно затряс головой, наконец, справившись с самим собой.

- Ска... мой автоматон получила повреждения. А здесь, я помнил, были обломки автоматона. Древнего. - Рун объяснял ей, как будто малому ребëнку. Он нехотя, но бросал взгляды на механическую куклу, будто она в любой момент должна была прийти в себя.

Чуда не происходила.

- Вот значит как. Миленько. Зовëшь еë Ска, разряжаешь будто куколку. В какие игры ещë ты с ней играл? Хочу знать, прежде чем мне станет противно.

Рун не нашëлся, что ответить, а потому невинно захлопал глазами.

- Я даже представить не могу, чтобы ты что-то смог "начинить" в таком сложном устройстве, как она. Впрочем, мне докладывали о том, что ты уже запускал ей свои шаловливые ручонки в грудину. - Она потеребила собственный подбородок. Размышления давались ей нелегко, хоть она и была скора на остроты. Парень помнил, что Гитра на уроках этикета говорила, что чем высокопоставленней виранец, тем больше ему требуется времени на ответ. Потому что решать приходиться не только за себя, но и за тех, к кому оказался привязан. - Возможно, ты и в самом деле немного - на уровне любителя имеешь хоть какое-то представление.

Рун был рад, что не стал рассказывать ей про Чавьера. Вместо этого он выпрямился и расправил плечи - женщина не оценила его самовольства, но оставила без внимания.

- Теперь я хотел бы задать несколько вопросов.

Она вскинула брови, дивясь наглости своего пленника. Рун прошествовал к стулу - у него страшно болели ноги и ныла спина, а во рту по-прежнему ощущался привкус крови, но он постарался оседлать стул как можно более элегантней.

- Похвальное желание, вот только с чего ты взял...

- Вы в любой момент можете убить меня, - пожал плечами парень, признавая справедливость данного утверждения. - Не приказать, а убить. Прямо здесь и прямо сейчас. Вы... я не знаю, по какому праву и сколько времени вы провели на моих землях - но пришли-то вы сюда без чародея. И уж точно не надеялись, что в любой момент к вам заявится хоть сколько-то завалящийся маг! А тут в ваши лапы угодил один из Двадцати! - парня подмывало сказать "последний", но он чудом удержался.

- Оказавшийся довольно хилым и беспомощным, - в тон ему ответила женщина. Рун снова кивнул - трудно не признать правоту очевидного. Вместо бессмысленных споров, он выложил, будто горсть монет, россыпь своих размышлений.

- Значит, вы столкнулись с чем-то, с чем не в состоянии справиться при помощи своих риурмов. Даже в нынешнем состоянии, я представляю для вас какую-то ценность. Всë, чего я хочу знать - что такое этот ваш диур-ключ?

После его вопроса повисла тишина. Ему вдруг вспомнилось, что он уже задавал этот вопрос, но только при других обстоятельствах. Сейчас он набрался смелости и был уже не в цепях. - И самое главное, почему вы ищите его здесь? А не на своих землях?

Виранка будто взвешивала его вопросы на невидимых весах значимости, скрупулëзно щурясь на результат - уж не закралась ли тут какая ошибка?

- Что ж, если тебе так угодно сознаваться в собственной невежественности... - она вдруг достала откуда-то небольшой сундучок. Резные оборки манили взгляд, красиво блестели начищенные и хорошо промасленные петли. Оба замочка щëлкнули одновременно, Рун вытянулся, вглядываясь в содержимое.

На дне лежал странного вида механизм. Парень вряд ли бы смог ответить, если бы его спросили, на что именно он был похож.

Десятки тонких, толщиной с волос, усиков тянулись к просторному, шестигранному гнезду, где касались абсолютного ничего.

- Это карта, - виранка поняла, что без объяснения здесь точно не обойтись. Рун пытался вообразить, в каком именно месте это карта и вынужден был признать, что его воображение потерпело крах. - Если вставить в неë диур-ключ и подобрать правильный резонатор - она укажет на Протею.

Рун едва удержался от смешка. Про город Древних он слышал столько сказок, что хватило бы на целый трëхтомник, но он никогда не считал их хоть сколько-то близкими к правде.

Узнать то, что застенный народ охотно тратит силы на подобную ерунду было забавно.

Здравый смысл строго напомнил ему, что он не в том месте и уж точно не в том положении для подобных фокусов. Юный чародей прочистил горло, сделал многозначительный вид - будто в самом деле воспринял услышанное всерьëз.

- А вот то, зачем нам нужен ты, узнаешь уже завтра. Не хочу портить сюрприз раньше срока...

***

Виранка верно хранила традиции своего народа, а потому носила не менее языколомное имя, чем Вигк. Тлочьйузутль - Рун предпринял не одну попытку сказать и не запнуться, но всякий раз терпел неудачу. В итоге же он пришëл к выводу, что ему будет легче звать еë - хотя бы для себя самого Зутой.

Зута болела Протеей - наверно только так можно было объяснить этот странный блеск в еë глазах вчерашним вечером. Древние как будто боялись солнца, а потому стремились спрятать свои города под землëй. В еë недра они уносили вместе с собой плеяды манящих тайн и каскады чудотворных творений.

Про Протею рассказывала и Матриарх - на памяти Руна она говорила о невероятной столице Древних, где магия - не удел избранных, а обыденность. Каждый раз она вздыхала с облегчением, говоря, что это всего лишь досужая сказка.

Рун разделял еë облегчение - ему жутко было представить, будучи мальчишкой, что мир под завязку забит ходячими взрывными бочками. Мир, в котором каждый маг - обязательно рухнет. Как рухнули устои Древних.

Виранский офицер считала, что если где и искать ответы на свои вопросы и упоминание Протеи - то как не в руинах наземного города предтеч? Учитывая, что они нашли катакомбы - вход в его подземную часть.

Рун слушал, прикусив язык: оборвать жажду знаний Зуты было смерти подобно. Он знал, что она не послушает его предупреждений, и больше того - начал сомневаться в них сам.

Виранка отобрала шестерых солдат. Рун был с ней согласен - если они спустятся вниз всей оравой лагеря, будут только мешаться друг другу. Узкие коридоры и обилие тех, кого лучше не задеть заклинанием лишь мешают манëвру. Девятым членом их команды стала Ска - Зута как будто играла с юным чародеем в одну ей понятную игру.

Рун пожал плечами, когда ему не позволили взять малурит. Зута боролась сама с собой, но позволила чародею оставить давешний клинок.

Вход был не далеко от лагеря. Рун тщательно осматривал каждый камешек, будто в надежде запомнить его расположение. Как будто, смеялся он сам над собой, он в самом деле думал сюда когда-нибудь вернуться.

- Ты знаешь, что нас там ждëт? - Рун вдруг понял, что этот вопрос следовало задать раньше. Зута ответила улыбкой, как будто собираясь брякнуть какую-нибудь глупость. Что-нибудь вроде "знания" или "могущество".

Вместо этого она продолжила загадочно лыбиться.

У парня по спине пробежался неприятный холодок. Она ЗНАЕТ - и от этого становилось только страшнее.

В катакомбах пахло слежавшейся пылью. Она была возмущена очередным визитом непрошенных гостей, а от того настырно лезла им в глаза, рот и уши. Последний из Двадцати закашлялся и только тогда ему, наконец, дали защитную маску.

Утро Рун потратил на то, что пытался из крохи накопленных сил и камней сделать себе новые зубы. Отрастить новые, конечно, было бы гораздо проще, но слишком маназатратно. Заклинание никак не хотело сплетаться должным образом, и раскиданные по всему лагерю риурмы уж точно не помогали делу. Плетение почти рассыпалось у чародея всякий раз, как он был близок к завершению - и приходилось начинать всë сначала.

Наручный фонарь, который выдали чародею был хил и слаб, и, как будто, сам боялся всепоглощающей абсолютной тьмы вокруг. Осветительные кристаллы, которыми пользовались сами виранцы были стократ лучше. Зута как будто хотела дать понять чародею, что он всë ещë в должности то ли еë пленника, то ли забавной игрушки.

Бес размышлений не давал чародею покоя. Виранцы не первый год разыскивают всë, что связано с древними. Матриарху это всегда не нравилось - желание застенного народа вскрывать гнойники прошлого. Она чувствовала и понимала опасность; скорее не тех несчастий, что они смогут откопать, а растущая сила Вирании. Будто ненасытная мышь перед горой пшеницы, Вирания стремилась отобрать и подмять всë, до чего только дотянутся еë загребущие лапки.

Ей это не нравилось, но ничего поделать Матриарх с этим не могла. Разве что раз за разом отклоняла каждое щедрое предложение виранцев на исследовательские миссии.

Полбеды, сказал самому себе юный чародей. Позавчера он убил сестру Зуты - буквально завалил еë обломками. Наверно, если бы кто-то провернул на глазах самого Руна с кем угодно из его выживших собратьев - мерзавец познал бы довольно жалкую участь, и вряд ли лучше смерти.

Но Рун был по-прежнему жив. Чувство неправильности унылым псом брело за ним следом.

Виранка велела парню идти впереди - ей хотелось, чтобы еë право прохода всегда было на виду.

Или на прицеле.

Вчерашняя знакомица, малютка-кошка была права - Рун знал, что у Зуты нет ни малейшей причины отпускать его живым. Он облизнул высохшие губы и поправил маску - под ней страшно чесались подбородок и уши. То, что хочет убить - не новость. Наверняка, потому девчонка отдала ему один из украденных ей комков маны - чтобы сумел найти выход. Разум Руна тревожили совсем иные вопросы - что такое могло возникнуть перед виранцами, чтобы им понадобился чародей? И если раньше они копались в могилах предтеч - наверняка должны были знать о том, что без мага им не обойтись. Думать о том, что застенный народ действовал исключительно на удачу было глупо.

Под ногой что-то хрустнуло. Рун грязно выругался и отскочил прочь. Он бранил всë и всех - виранцев, Древних и самого себя за то, что посмел отвлечься на пространные размышления.

- Стой! - настороженно окрикнула его Зута, застыв на месте. Рун покрылся испариной, рубашка в мгновение ока стала влажной и липкой от пота. Ему казалось, что он забыл как дышать.

Глава 8

Луч фонаря выхватил раздавленный, крохотный и, наверно, детский череп. Страх, скользнувший по всему телу чародея, заставлял его быть опрометчевым, подговаривал развернуться и бежать прочь.

Рун проглотил собственный ужас, спеша утешить себя и всех остальных.

- Это всего лишь кости. Скелет. - Рун почувствовал облегчение. Улыбка тут же сползла с его лица, когда он различил нервное, заполненное раздражанием и злобой шипение виранки.

- Здесь не было никаких костей! К оружию!

Еë реакция была почти мгновенной. Магический импульс завихреним сорвался с малурита, ударил чародею под ноги - Рун чудом успел отскочить. Блеклый свет фонарей спешил выхватить из мглы очертание ужасного.

Скелет, оставшийся без головы разметало по косточкам - но тому хватило всего пары мгновений, чтобы собраться вновь. Пожелтевший от времени, испещрëнный трещинами, нелепо и неестественно дëргающийся, он казалось, рос буквально на глазах.

Руна ухватили за штанину - раз, другой, третий. Он рубанул мечом наотмашь, отпрыгнул прочь - загремели костлявые кисти рук, вцепившиеся в штанину. На его глазах, разрывая жëсткую землю, к свободе спешили всë новые и новые мертвяки.

Парень бросился в атаку первым. В него как будто бы вселился сам мастер Рубера - прежде чем виранцы успели опомниться, Рун уже срубил голову одного из противников - скелет нелепо и будто не зная, что делать дальше завалился наземь. Второго, оказавшегося слишком близко, парень угостил яблоком с рукояти - череп треснул, словно переспелый орех. Желтая, дурно пахнущая гниль брызнула, будто кровь. Юный чародей не обращал на это внимание. Поднырнув под следующего недруга, он лишил того рук, докончил дело пинком в грудь - кости загремели, раскатываясь по полу. Четвëртый только успел поднять руки, выставляя клинок наизготовку, как Рун сделал ему подсечку. Не выдержав жëсткой встречи с землëй, мертвяк рассыпался.

До пятого, раньше остальных добралась Ска - не снимая малурита с плеча, она врезалась в выбранного противника и своим весом, словно пресс, вдавила его в стену - старые кости просыпались наземь осколками.

Всë закончилось быстрее, чем началось. Зита опустила ствол малурита, в то время как все еë остальные бойцы были готовы к новому нападению.

- Ты знал, что так будет, тчаклак?

Рун отрицательно покачал головой. Может, он и действовал излишне опрометчиво, но в скорости реакции ему точно отказать было нельзя.

Под еë же пристальным вниманием Рун чувствовал себя неуютно. Он склонился над скелетом, с расколотым черепом, зачерпнул пальцем мерзкую жижу. На его памяти каждый оживлëнный мертвяк держался исключительно на связывающем проклятии. Которое делало кости крепче того, что он лицезрел сейчас. Ему вдруг подумалось, что меньше всего на свете он боялся встретить в таком месте ожившего. Не боялся он и сейчас.

- Это не мертвяк. В привычном нам понимании, - он сказал, повернувшись к Зите. Он не видел, что творилось у неë под маской, но вряд ли там было что-то кроме безразличия. Парень выдохнул в тщетной попытке пояснить. - Для мертвяка нужен живой хозяин, за счëт силы которого он будет существовать. Как только исчезает тот, кто наложил связующее проклятие - оно рассеевается само. За год, может быть, за два.

- Не убедил.

- Эти-то здесь, наверно, не одно столетие лежат. - продолжил парень и пожал плечами.

- Здесь не было никаких костей. Здесь не было ничего - мы прочесали вдоль и поперëк.

Еë утвеждения были полны подозрений - будто это Рун самолично вчера слез с цепей, прорвался сквозь часовых и разложил невесть откуда взявшиеся кости. Ровным счëтом для того, чтобы первым же разбросать их по углам. Ска, чувствуя напряжение новой хозяйки, уставилась на парня - полуприглушëнный свет делал еë взгляд зловещим и не обещающим ничего хорошего. Рун поверженно поднял руки, перед этим загнав клинок обратно в ножны. Меньше всего ему сейчас хотелось спорить с виранкой.

Вместо этого он жестом подозвал еë ближе - Зита неохотно сделала пару шагов навстречу. Рун же показал ей ту дрянь, которую зачерпнул.

- Это замхашин, - со занием дела сказал он. То, что сначала он принял за обыкновенную гниль, было колдовской мазью. Женщине же, казалось, это не говорило ни о чëм. Парень закусил губу, но пояснил: - при помощи этого можно заставить двигаться почти что угодно. Куклы, статуэтки... мебель...

Ему вспомнилось, как старый Мяхар любил баловаться этой дрянью - ему казалось забавным заставить стол танцевать, а шкаф бегать с одного места на другое. Иногда они давали его крестьянам - в особенности тем, у которых не было муладира.

- Не могу ничего утверждать, но это, кажется, чья-то попытка напугать или отвадить вас отсюда прочь.

- Хочешь сказать, кто-то из моих солдат осмелился бы сделать подобную глупость?

- Говорю же - ничего не утверждаю. Но будь это настоящие мертвяки, оживлëнные при помощи проклятия - мы бы так легко не отделались. И сколько оживших мертвяков вы видели в других катакомбах до этого?

Аргумент, кажется, оказался достаточно весом, чтобы женщина в него поверила. Она кивнула - не Руну, но каким-то собственным мыслям. Парень же прекрасно знал, как всë было бы на самом деле.

- Наносил его тот, кто в магии совершенно не разбирается. Неравномерно, и, зачем-то, изнутри. Это только замедлило их.

Виранка хмыкнула ему в ответ.

Дальше шли без лишних приключений - земля в какой-то миг сменилась сначала жëсткостью битого камня, а уже затем перешла на позеленевшую от сырости и знавшую лучшие годы каменную же плитку.

Тьма здесь была почти неподвластна. Обрамлëнные по кругу, будто в горшках, из под земли росла светящаяся соль - жирные, покрытые влагой кристаллы ярко светили даже спустя столько лет. С уроков Гитры парень помнил, что они, на самом, деле, не содержат в себе ни капли маны и ни крупицы магии. А светятся они благодаря реакции перегнивающих в недрах земли минералов. Если их обломать, расколоть, вырвать с корнем из земли - они тут же перестанут давать свет.

Замысловатые лестницы готовы были увести незванных гостей ещë ниже. Некогда величественные рукотворные скульптуры Древних поросли наростами и меньше всего походили на то, чем были изначально.

- Никогда прежде не видел ничего подобного, - признание вырвалось из чародея само. Он как будто бы даже не заметил, что произнëс его вслух.

- Не удивительно. - Тут же отозвалась Зита. Еë голос, как и прежде, был полон насмешки. - Всемогущие Двадцать слишком чистенькие, чтобы марать руки о раскопки чего-то, что неподвластно им изначально. К вашему вящему сожалению, на поверхности от них не осталось ничего.

Рун проглотил оскорбление. Их шаги гулко раздавались по широким и не очень залам. Сеть узких коридоров норовила их запутать, но вперëд вышла Ска - та как будто была рождена в этих катакомбах, а потому точно знала, куда идти. Рун же ставил на то, что она просканировала местность на наличие тупиков.

Их могла бы вести и виранка собственной персоной, но она старалась держаться за спинами своих солдат. Интересно, вдруг подумалось чародею, что будет, если они погибнет? Лишившись мастерского надзора и воли, еë солдаты из полных уверенности и отваги бойцов обратятся в слепых котят. Он готов был отдать правую руку на отсечение, чтобы хоть одним глазком увидеть что-то подобное.

Всеобъемлющее молчание стало их постоянным спутником. Раньше Руну нравилась тишина. Даже будучи в компании Ска он наслаждался своим одиночеством. Сейчас это было одиночество отчаявшегося человека - почти под самым ухом тяжëлой поступью гремели сапоги солдат. Всего лишь одно сомнение в голове командира - и они воспылают к нему лютой ненавистью и желанием снести голову.

Парень прочистил горло.

- Тебе говорит о чëм-нибудь имя Вигк?

- Может да, а может и нет. С чего ты решил, что я стану отвечать?

Рун будто еë не услышал, настойчиво продолжил.

- Виранский офицер. Лейтенант. Не изгнанник.

Она ответила ему лëгким, почти ничего не значащим смешком.

- А ты смешной, бродяжка. Мне думалось, что ты просто недостаточно хорошо воспитан, а всë дело оказывается в простом скудоумии. Виранская армия насчитывает не двадцать калек с амбициями, а тысячи солдат. Неужели ты думаешь, что я знаю каждого вшивенького лейтенанта по имени?

Не согласиться с ней было сложно. Как устроена армия застенного народа знала, наверно, разве что Ска, но та вряд ли ему теперь что либо расскажет.

- Но ты продолжаешь давать мне пищу для размышлений, последний во всëм. С чего вдруг тебя заботят мои связи?

Рун с досады захотел укусить самого себя. Вместо того, чтобы выведать необходимую ему информацию, он сам выложил ей всë, как на блюдечке. Призраки мастеров смотрели на него, как на идиота.

Инициатива ускользала из его рук быстрее, чем он мог себе представить. Виранка не уставала осыпать его всë новыми и новыми издëвками.

- Сдаëтся мне, ты слишком любопытен для обычного бродяжки. Я бы даже сказала, что ты мне нравишься - самую малость, на чуточку, на ноготочек. Словно муха, пришпиленная к полотнищу, ты дëргаешь лапками в надежде высвободиться, не подозревая что вокруг тебя изначально не было свободы. Мир вокруг - коробка, а далëкие дали за толстым стеклом.

Рун стиснул зубы. Мысль о том, что его тащат на убой, будто на привязи и даже не скрывают этого, безмерной ношей лежала на плечах. Он тщетно пытался успокоить себя лишь тем, что без него весь этот виранский пафос, так и сочащийся с уст офицера - всего лишь пустая болтовня.

Он старался запомнить каждый поворот, каждую примечательную деталь вокруг - надежда верила, что он сможет выбраться и из этой передряги, и уж тогда главное попросту не заблудиться.

В одной из очередных просторной комнате было куда чище, чем в остальных. Время добралось и сюда, изрядно подточив основание толстых, резных колон и некогда блестящих от полировки стен. Разруха медленно, но верно следовала тем же путëм, что и время, подбирая всë, что оставят ей на поживу. В обрамлëнных белым кирпичом нишах высились шестирукие статуи. Не заметить их было сложно - одна из них держала на вытянутых руках огромный шар, другая же стискивала монструзного вида клинки и одновременно, как будто, воздавала молитву. Рун осторожно коснулся поверхности одной из них - позеленевший от сырости метал был холодным и влажным.

- Пришли, - Зита остановилась у металлических, закрытых врат. Руну хватило всего лишь взгляда, чтобы понять, что они испещрены невидимыми простому взгляду письменами. Многозначительные руны крепко держали печати, вгрызаясь в толще земли. Механизм, таившийся внутри обещал завалить вход любому, кто попытается войти силовым, а не чародейским методом.

Рун осмотрел врата ещë раз, а затем ещë и ещë. Древние оказались замысловаты в способах прятаться от незванных гостей и потому не оставили чего-то, что можно было бы принять за замочную скважину. Даже в магическом плане.

Парень закатал рукава своей куртки, стащил с ладони перчатку, коснулся тëплого металла. Вытер вспотевшие от волнения руки о штанину, облизнул высохшие губы.

Дверь была живой и в том не было никаких сомнений. Он решил попридержать у себя информации о том, что дверь живая, распознала в нëм чародея и крайне не рада его визиту.

- Как вы открывали подобные двери раньше?

- Тебе правда интересно спрашивать очевидное? - отозвалась виранка, но, выдохнув, ответила. - Никак. Надо думать, это первая дверь такого типа на моей памяти.

Рун осторожно, будто изнеженную девицу, огладил поверхность врат. Он знал, что это бесполезно, но стоило попробовать: ему думалось, что этим жестом он сможет доказать свою невраждебность.

Парень испытывал смешанные чувства. Много раз до он пытался добиться расположения кого угодно. Учителей, Матриарха, Виски. Но никогда и в мыслях не мог предположить что будет испытывать на себе неприязнь двери. Что дальше, спрашивал его сарказм - придëтся извиняться перед стулом? Признаваться в любви корыту?

В голову настырно, мешая, лезли догадки - одна за другой. Будто каждая из них соревновалась с другими за то, чтобы целиком и полностью занять мысли чародея.

Раньше ему думалось, что Древние - это Древние. Предтечи. Они погрязли в развращëнности и ослепли от своего могущества - что их и погубило. Рун не вдавался в подробности, но сейчас начинал подозревать, что Древние были разными. И если кто-то брезговал ставить защиту на вход в свои города, то эти расстарались на славу.

Если там, конечно, в самом деле город, хмыкнула следующая догадка. То, что наверху - было когда-то городом, а здесь могут быть спрятаны как дворцы властителей, так и бараки челяди. Или храм. Или что-то ещë - Рун боялся потеряться в бесконечности вариантов.

- Раньше мы встречались с примитивными ловушками. Иногда находили разрывные, но давно утратившие силу риурмы. Врата перед нами - нечто новое.

- И в своей находчивости, вы никогда не задумывались над тем, чтобы взять с собой чародей? Хотя бы самого завалящего? - парень ухмыльнулся. Ему казалось, что Зита вспылит, но она оказалась равнодушна к словесной перепалке.

- Мы послали за чародеем. Неделя, может быть другая - и он был бы тут.

Рун прикинул в уме - у него ушло полгода, чтобы добраться сюда. Даже если откинуть всë то время, что он истратил на отдых и поиск напавших на Шпиль, это всë равно был бы месяц-полтора пути. Значит, послали за чародеем не к Шпилю, а...

А куда?

Вопрос едва опрометчиво не слетел с его губ. Возможно, виранка на что-то проверяет его - с чего бы ей вдруг говорить ему правду? Здравый же смысл грустно подмечал, что она в самом деле может говорить правду - ведь ему отсюда не выбраться...

- И вы смогли бы продержаться здесь эту неделю? Думаю, странные дластики с белыми тенями - не единственные ваши проблемы, верно?

Она вдруг оказалась в опасной близости от чародея, парень отпрянул в сторону. Он не мог отвести взгляда от еë глаз, она же потеребила его по щеке.

- Почему бы тебе не заняться укрощением врат? Мои проблемы оставь моим же хрупким плечам.

Рун потупился, сморгнул, поинтересовался.

- Чего ты в самом деле ждëшь от меня? Это дверь создана до моего рождения и наверняка закрыта заклинаниями с таким плетением, которого я даже вообразить не могу!

- Бродяжка уже сдаëтся и ноет о своëм бессилии? Я думала, в таких неудачниках как ты есть хотя бы капелька гордости. Или самоуважения...

Рун отрицательно покачал головой.

- Нет, ты не понимаешь. Я не имею понятия пока что, с чем же именно столкнулся. Неужели ты думаешь, что магия и чародейство - это дунуть-плюнуть-растереть? Сначала я должен понять, как оно хотя бы работает.

Зита вместо ответа вдруг последовала примеру чародея и коснулась дверей. Та отреагировала разве что не визгом, заставив Руна пошатнуться.

- Ей не нравится, где я трогаю? - совершенно спокойно предположила женщина. Парень поднял взгляд - виранке явно нравилось причинять боль. Даже тем, кто боли чувствовать не должен.

- Как ты... это делаешь? Откуда знаешь?

Виранка хмыкнула в ответ. Она как будто вся из себя была воплощением змеи. Рун бы даже не удивился, увидь у неë во рту раздвоенный язык. Она прищурилась, еë голос стал жëстче.

- Я не солгала - подобную дверь я вижу перед собой впервые. А ещë я знаю, что она живая. Живая, значит, может чувствовать боль.

Парень запоздало напомнил самому себе, что уж в тех, кто может отличить живое от мëртвого и при этом способен причинить адскую боль одним лишь касанием виранцы не знают себе равных. Он на миг представил, что решил бы молчать там, на еë допросе - и похолодел от ужаса. Истории, что он слышал о виранских пытках могли напугать даже камень.

Женщина окинула чародея взглядом и тот судорожно сглотнул. Блеск в еë глазах как будто предлагал чародею испытать еë умения на собственной шкуре.

Немного осадив, она вдруг устало выдохнула - кажется, ей претило объяснять ему лежащее на поверхности.

- Оглядись вокруг, тчаклак. Видишь желоба, выемки, канавки? Словно архитектор этой прихожей впал в безумие и решил всюду налепить импровизированный водосток?

В самом деле, не заметить этого было сложно. Свет кристаллов - что растущих здесь, что в фонарях виранцев то и дело указывал на еë правоту. - В то время, как бесполезная двадцатка ютилась в своëм утлом Шпиле, выдумывая, как ещë извратиться над своими же селюками, мы изучали Древних. Пытались понять Древних. И перенимали - у Древних.

Рун отпрянул, когда в еë руках блеснул изогнутый, кривой кинжал. Где она всë это время прятала его, для чародея осталось загадкой.

Вопреки ожиданиям, виранка не набросилась на юного чародея, но не отступала от него ни на шаг.

- Дверь перед тобой закрыта не заклинанием, тчаклак. У неë нет плетения в привычном тебе понимании. Потому что вместо заклинания здесь использовали заклание...

У Руна не сразу прояснилось в голове. Он переводил тупой взгляд с Зиты на кинжал, а уже с него - на врата. Где-то в глубине души сидела крохотная и тщедушная надежда, что офицер просто скверно пошутила. Но всë говорило о обратном.

- Что?

- Верно, я говорю слишком умно для твоих бестолковых мозгов, бродяжка, - она подбросила кинжал, поймала другой рукой. Оружие было скорее декоративным, чем боевым - парень видел блеск сапфиров, инкрустированных в рукоять. Последняя же была фигурной. - Проще говоря, жертвоприношение. Человека режут, будто кабаниса, потрошат - кровь стекается в единое место... Не скажу, что это обязательно - для Древних это было скорее чем-то вроде ритуала.

Рун стоял, чувствуя себя не в своей тарелке. Смысл слов о том, что в катакомбах его ждëт смерть приобретал новый, пикантный привкус.

У парня пересохло во рту. Стараясь не выдать нервной дрожи, что охватила его с ног до головы, он пытался нащупать в кармане оставленный ему кошкой дар. Руки плохо слушались своего хозяина.

- Чему ты удивляешься? Жестокости или методу? Если первому, то на твоей совести, как и на остальных твоих побратимах кровь стольких людей. Я бы даже сказала, что в жестокости вы куда изобретательней. Если же считаешь метод неприемлемым - сколько раз ты поступался чужими интересами во имя своих? Это... как правильно сказать? У всех тчаклаков в крови...

- Уж не думаешь ли ты, что если принесëшь меня в жертву - врата откроются сами?

- Какие же замысловатые способы признаться в своей глупости ты выбираешь. Ты хотел знать, что перед тобой, я всего лишь дала ответ и...

Она осеклась на полуслове, обратилась в живое воплощение настороженности. Рун тоже понял, что творится что-то не ладное - и на этот раз куда серьезней, чем кукольная нежить.

Сыны Вирании, встревоженные собственным командиром, спешно скидывали с себя тяжëлые сумки, готовясь к битве. Враг, сколько бы могуч он не был, не спешил.

Рун попятился, врезался спиной в плоть стены, прилип к ней всем телом: ему показалось, что одна из статуй сдвинулась с места.

Весь мир вокруг него как будто погрузился в бесконечно долгую секунду. Механический доспех Зуты пошëл искрами, перестраиваясь из походного режима в боевой. Будто по команде виранцы выставили перед собой малуриты, неустанно целясь в пустоту, а двое из них успели обнажить клинки.

Статуя с клинками тяжело соскочила с помоста, угрожающе сверкнули два огромных клинка. Столетия неподвижности как будто слетели с неë в одно мгновение и теперь она норовила отыграться за них.

Первому оказавшемуся у самых еë ног она отвесила пинка - ударившись о стену, воин осел и замер. Его собрат бестолково пытался защититься мечом от ужасного замаха. Бесконечно тупой клинок смял его, будто лист бумаги.

Ска подскочила к застывшему Руну - парень лишь закрылся руками, когда она замахнулась на него. Резкий, рубящий удар сбросил с его плеча паука - блокирующий риурм треснул, осколками просыпался наземь. Будто не понимая, что делает, парень потянулся к рукояти меча - и почему это казалось ему хорошей идеей?

- Этот наш, тчаклак! - осадила его Зута. Она сорвала со своего пояса перевязь, швырнула ему в руки. Парень поймал рефлекторно. - Открывай дверь и не отвлекайся!

Парень сразу же узнал мешочек, в котором он хранил запас сухой маны. На ладонь сиротливо выкатился рыхлый, изрядно помятый комок. Парень тут же, не думая, раздавил его меж пальцев - по телу пробежалась знакомая эйфория.

Глаза чародея вспыхнули огнëм. Клокочущее нутро говорило, что полученного мало, что такими крохами невозможно сотворить чудо. Но Рун знал, что ему этого будет достаточно...