Последний Герой. Том 8

Глава 1

— Ну что, какие планы? — спросил Коля, когда мы остались на крыльце отдела полиции вдвоём, а Круглов с испорченным настроением (допекли таки подпола, это мы умеем) исчез в своей вотчине.

— А ты как думаешь?

— Да чёрт его знает, — сказал он, теребя пуговицу на куртке. — Муть какая-то. Бывший вор исповедуется, потом едет на такси с Барабашем, а потом находят Барабаша — без рук, сожжённого.

— Ещё и кусок сала рядом нашли, — напомнил я.

— Ну да, помню, — кивнул Коля. — Белиберда какая-то, никуда не лезет и не натягивается, — заключил он.

— Вот в том-то и проблема, — сказал я. — Нам нужен мотив. Тогда всё станет логично. Чтобы понять его поведение, нам нужно что? — я посмотрел на него вопросительно.

— Ну… не знаю. Может, с этим священником поговорить?

— Молодец, — кивнул я. — Мыслишь правильно.

Коля разулыбался, довольный похвалой. Его не смущало, что он — замначальника уголовного розыска, а я — всего лишь старший опер. Он уже давно видел во мне более опытного напарника и перестал удивляться моим будто вживленным в саму ДНК ментовским навыкам.

— Похоже, что здесь мы надолго, — сказал я. — Знаешь, нам бы тачку какую-то — или купить, или в аренду взять. Хотя вряд ли в этой дыре что-то сдадут. Про каршеринг вряд ли слыхали.

— Ну, можно какое-нибудь корыто купить по дешманской цене, — предложил Коля. — Потом, если что, выкинем. Или продадим — скинем по такой цене, чтоб с руками и ногами забрали.

— Ну да, — согласился я.

Сели в машину к Жоре. И Шульгин сразу спросил:

— Слушай, Жора, а тут у вас авторынок есть?

— Да откуда ж, — пожал плечами таксист. — В области был, да и тот прикрыли. Сейчас, сами знаете, машины только по объявлениям продают.

— По объявлениям — это долго, — пробурчал Коля.

— А вы что, машинёшку купить хотите? — оживился Жора. — Так берите мою!

— Сколько? — спросил я.

— Да я задарма, считай, отдам, — заговорил он, сразу приободрившись. — Конь надёжный! Масло не ест, коробка не пинает, подвеска, как часики, не битая, не крашеная!

На последних словах мы с Шульгиным еле сдержали хихиканье, но слушали серьёзно — таксист в миг превратился в перекупа.

— Да ладно, не заливай, Жора, — сказал Шульгин. — Не бита, не крашена? Может, толщиномером проверим?

При слове «толщиномер» тот сразу сник.

— Ну, я там… капот подкрасил. Ну и бампер. Но это же жизненные коцки были! И вообще, сам понимаешь, машине лет сколько… Не может она быть в идеальном состоянии. Это вам не автосалон, ёперный театр!

Шульгин стал торговаться — причём умело, будто тоже бывал на ранешных рынках. Жора держался, конечно, но против нашего Коли долго не протянешь — тот языком любого продавца до инфаркта доведёт. В итоге сбили цену почти на тридцать процентов от первоначальной.

Жора, впрочем, остался доволен и этой суммой. Гладил ладонью по панели, словно прощался с живым существом.

— Вы только её берегите, — наставлял он. — На холодную не гоняйте, движок прогревайте. А когда заводите — может фыркать, это фигня. Там подзвякивает немного, резонатор вырезан, но прогреется — пойдёт, как часы.

Подумав несколько секунд, он продолжил:

— Бывает, чек загорается, но это не страшно. Он то горит, то не горит, я уж и не пытаюсь чинить, — продолжал он.

— Да ладно, разберёмся без твоих инструкций, — нетерпеливо оборвал его Шульгин. — Давай, накидаем договорчик купли-продажи.

— Ой, я в этих договорах не разбираюсь, — замялся Жора. — Может, доедем до корешка? Он всё сделает, как надо.

— Нет, давай здесь. Я разбираюсь, — сказал Коля. — Быстренько. Есть листочек, ручка?

Ручка у нас была, а вот подходящего листа бумаги не нашлось — пришлось ехать в канцелярский магазин. Сделку оформили прямо на капоте.

— И как же ты, Жора, теперь будешь таксовать без своей ласточки? — спросил я напоследок.

Тот поморщился, почесал затылок.

— У меня ещё «Жигули» есть, старая, но бегает. А вообще, подкоплю — возьму себе что-нибудь поновее.

Говорил мечтательно, будто получил от нас невесть какую сумму.

— Ну, давай, — сказал я. — Держи краба. И выметайся из нашей машины.

Получив наличку, Жора чуть ли не плясал от счастья. Понятно, что не из-за пополнившейся кубышки он так радовался — как пить дать пропьет.

Мы с Колей скинулись пополам — пятьдесят на пятьдесят.

Хорошо сейчас — не надо, как раньше, справку-счёт делать, ждать. Накидал договор купли-продажи от руки, подписал, и всё готово. И с учёта снимать не нужно, как было в девяностые.

***

— Ну вот, поздравляю, — сказал я. — Теперь у нас есть тачка.

Шульгин вздохнул:

— Эта тарантайка стоит меньше, чем колёса на моей ласточке, — проговорил он с грустью, вспоминая свою машину.

— Ну, на первое время нам точно хватит. И всё-таки недорого отхватили.

— Да как недорого, Макс? За такую рухлядь, блин… — бурчал Коля.

— Да ладно, не обеднеем, — сказал я.

Завели. Тронулись. Проехали метров двадцать — и машина заглохла.

— Твою дивизию! — выругался Шульгин. — Жора же на ней как-то ездил! Что ей надо? Начинается!

Он повернул ключ.

— Ну, давай же, — буркнул он. Раз, вжик, стартер провернулся — мотор ожил.

— Фу, слава богу, — сказал Коля. — Напугала, корыто японское.

***

Храм в Камнегорске стоял на окраине, на пригорке, откуда открывался вид на весь город. Мы подъехали — вокруг пустынно, тихо.

Вошли внутрь. В «предбаннике» — лоток с иконами, крестиками, свечками и брошюрками. За прилавком сидела тётушка в платке, с добрыми глазами, приветливая.

— Поставьте свечку за здравие близких и родственников, — сказала она, заметив нас.

— Нам нужен отец Арсений, — сказал я.

— Исповедаться? Надо записаться, — ответила она деловито.

— У нас абонемент, — сказал я и показал удостоверение.

— Ох, случилось что-то? — всполошилась она, схватившись за сердце, но больше для картинности.

Вроде как, видишь полицию — положено перепугаться. А то как-то скучно выйдет.

— Нет, просто переговорить, — успокоил я.

— Отца Арсения сейчас нет, — сказала она. — Он отдыхает. Вечером службу вести будет.

— И где отдыхает? — спросил я.

— У себя дома.

— И далеко живёт?

— Да нет, вот же, — показала она рукой через окно.

Мы вышли на крыльцо. Рядом, прямо на территории храма, стоял аккуратный домик — с черепичной крышей, современным фасадом, словно коттедж для отдыха.

— Это его дом? — спросил я.

— Ну да, — ответила она.

— Неплохо живёт, — сказал я. — За счёт храма, похоже, постройка-то недешевая.

Тётушка покачала головой:

— Не суди служителя Божьего, сынок. Каждый дом строит себе по вере. Кому Господь дал — тот и возведёт.

— Спасибо, — сказал я. — Пойдём побеспокоим вашего батюшку.

Тётушка перекрестилась, что-то пробормотала под нос и скрылась в недрах храма.

Мы подошли к домику. За ним стоял китайский кроссовер — новенький, блестящий, с кожаным салоном, судя по виду.

— Хм, — хмыкнул Шульгин. — Сколько у него, интересно, зарплата, у этого отца Арсения? — спросил он, кивнув на машину. — Они вообще, Макс, как — зарплату получают или на пожертвования живут?

— Понятия не имею, — ответил я. — И вообще, это не имеет значения.

Я постучал в дверь. Через несколько секунд за ней послышались шаги. Дверь распахнулась, и на пороге появился бородатый мужик в спортивном костюме. Лет за пятьдесят, крепкий, широкоплечий, с густыми чёрными волосами без единой нитки седины. Лицо загорелое, глаза прищуренные, внимательные, но в них было что-то мягкое, будто натренированная благость, за которой пряталась твердость характера.

— Добрый день, — сказал я.

— Здравствуйте, вы по ремонту кровли? — спросил он.

— Нет, мы из полиции, — сказал я.

— Из полиции? — переспросил он удивлённо.

— Вы отец Арсений?

— Иерей Арсений Иванов, настоятель храма Святителя Николая в городе Камнегорске, — кивнул тот.

— У нас есть к вам несколько вопросов. Касаемо вашей работы в изоляторе временного содержания.

— А, понимаю, — кивнул он, но сразу добавил: — Это тайна исповеди. Я не могу ничего вам говорить.

Он выпрямился, чуть нахмурился.

— Если вы хотите узнать, о чём мне рассказывают исповедующиеся, то я уже говорил вашему начальству — я не участвую в ваших… как вы их называете… оперативных мероприятиях. Я людям душу облегчаю, грехи помогаю осознать, снять перед Богом камень с души.

— Это всё хорошо, — прервал я его. — Но недавно вы исповедали некоего Чучалина Александра Николаевича.

— Я много кого исповедую, — вздохнул отец Арсений. — Имена я не запоминаю, тут имена не важны. Исповедь — это не опись какая, это сокровенный труд души, и мне, как слуге Христову, надлежит хранить это в тайне.

— Ну, может, вспомните — он такой, — подсказал я, — чёрнявый, кудрявый, лет сорок на вид, передних зубов не хватает. Вспомнили?

— Вроде бы, да… — погладил бороду священник. — Был такой. И что вы хотите про него услышать?

— Про что он вам рассказывал?

Он опустил глаза, сложил руки на груди и заговорил мягко, с той неторопливой мерой, какая свойственна людям церковного сана:

— Слушайте, братья мои, поймите меня правильно. Таинство покаяния — не ведомость дел. Мне множество сердец открывается, и я слышу людей, которые приходят с тяжким бременем. Это приход к Богу, это признание греха, это покаянный плач о содеянном и надежда на милость Божию. И потому нельзя слово исповеди выносить наружу… было бы это преступлением против совести и против самой сути служения.

Красиво загнул… Да и говорил серьёзно, но я будто бы пропустил его слова мимо ушей.

— Сокамерники говорят, что Чучалин очень изменился, стал набожным, — попытался вставить слово Шульгин в этот бесконечный красноречивый проток.

— Да, он мог измениться, — продолжил батюшка. — Часто бывает, что человек, столкнувшись с краем пропасти, вдруг видит свет, и в его душе возникает желание исправиться.

— А не высказывал ли он вам мысли о наказании людей за их грехи? — спросил я. — Или о том, что мир нужно очищать от грешников? Может, что-то такое часто повторялось?

— Не судите, да не судимы будете. Мы не можем брать на себя бремя праведного суда. Если человек начинает говорить о «наказании грешников» — это тревожный знак. В таких случаях я всегда говорю: надо каяться, молиться, творить добро, а не зло. Наказывать — не наше дело.

— Так говорил он о наказании грешников? Вы ему так и рекомендовали, как сейчас говорите? — ввернул я конкретный вопрос в его поток выверенной речи.

— Что же я могу вам сказать? — проговорил он и снова поднял глаза. — Этот человек… он искал помощи, он говорил о желании изменить жизнь.

Шульгин не выдержал и перебил:

— В общем, отец Арсений, дело такое: ваш этот подопечный подозревается в жестоком убийстве. Вся информация нам нужна, чтобы найти его.

— Господи… — тихо проговорил иерей, перекрестившись. — Падшая душа…

— И куда он хотел направиться, он вам не говорил? — спросил я. — Это же не тайна исповеди.

— Нет, — ответил отец Арсений, покачав головой. — На такие темы мы не беседовали. Мы говорили о душе, о Боге, о грехах, от которых он хотел очиститься. О тех, что он раньше совершал.

— Ну, то, что он раньше совершал, нас не интересует, — сказал Шульгин.

Он вытащил из кармана визитку, протянул священнику.

— Если вдруг что-то вспомните… или он к вам придёт. Ну, если он такой набожный стал, теоретически ведь может?

— Мои двери всегда открыты для всякого, кто ищет Бога, — кивнув, ответил священник.

— Ну вот, тогда, если появится — позвоните, — сказал я.

— Не обещаю, — отозвался он, глядя в сторону.

— Ладно, и на том спасибо, — сказал я. — До свидания.

Мы уже повернулись к выходу, как вдруг отец Арсений окликнул нас:

— Постойте… — сказал он.

Мы обернулись.

— Я вспомнил, — произнёс он медленно.

— Что именно? — спросили мы в один голос.

— Он… — иерей задумался, глядя мимо нас, — спрашивал меня о смертных грехах. Я рассказывал ему о них. Не знаю, зачем спрашивал. Я тогда ещё удивился…

— О каких именно грехах? — уточнил Шульгин.

Отец Арсений глубоко вздохнул, провёл ладонью по бороде и поучительно произнёс:

— Стыдно не знать, молодой человек, — сказал он с укором. — Есть семь смертных грехов, за которые душа человеческая томится в аду. Грехи эти — источник всех зол, ибо из них рождаются прочие страсти и соблазны.

Мы слушали, не задавая вопросов, чтобы снова не напороться на проповедь.

— Первый грех — гордыня, ибо человек, возгордившись, ставит себя выше Бога и ближнего своего. Второй — сребролюбие, любовь к богатству, которая ослепляет душу и делает её рабой денег. Третий — блуд, страсть плотская, что губит тело и дух, превращая человека в орудие похоти. Четвёртый — зависть, что точит сердце, как червь, не давая радости даже в добром. Пятый — чревоугодие, ненасытность телесная, когда человек живёт ради брюха, а не ради духа. Шестой….

— Спасибо, — не выдержал Коля. — Остальные грехи мы в интернете сами изучим.

— И к чему, как вы думаете, он спрашивал про эти грехи? — спросил я батюшку.

— Мне неведомо, молодой человек, — развёл руками тот. — Может, для того, чтобы их более не совершать. Избегать — я надеюсь на это. На то и объяснения веду…

— Может быть, может быть… Ладно, спасибо ещё раз, — сказал я. — Пойдём, Коля.

Мы развернулись и направились к выходу с территории храма.

Сели в машину. Николай повернул ключ — и, хвала всем богам, та на удивление бодро завелась. Мотор заурчал ровно.

— Молодец! — Шульгин погладил по рулю «Тойоту». — Умничка, помогаешь. Ты теперь на полицию работаешь, так что уж давай, это, без выкидонов.

— На фига ты с машиной разговариваешь? — рассмеялся я.

— А ты, Макс, хочешь верь, хочешь нет, — сказал Коля, — но я сто раз замечал: если ругать тачку — будет барахлить. А если хвалить, то будет работать, как часы.

Ну вот, а ещё от меня то и дело глаза к потолку заводит — а сам-то рассуждает, как самый настоящий пенс.

— Ладно, — хмыкнул я снисходительно. — Будем петь дифирамбы нашей новой колымаге.

— Да не смейся надо мной, Макс, — оправдывался Шульгин. — Я реально сто раз в такие ситуации попадал.

— А я и не смеюсь, — сказал я. — Ну что, куда сейчас?

— Что-то не нравится мне всё это, — сказал Шульгин, — эти религиозные замуты, исповеди, грехи…

— Я бы, знаешь, что сделал, — сказал я. — Съездил бы по адресу, где жил Барабаш, осмотрелся бы там.

— Зачем? — удивился Шульгин. — Его же убили не дома, а в машине, в лесополосе.

— Допустим. Что мы знаем о Чучалине? — спросил я.

— Ну, — начал Шульгин, — вор, рецидивист, сидел за разбой, совершал нападения, ударился в религию… Возможно, убил Барабаша.

— Правильно, — кивнул я. — А что мы знаем о его жертве?

— Ну… таксист, — Шульгин осёкся.

— Вот. Ничего не знаем, — сказал я. — А ведь иногда информация о жертве важнее, чем о подозреваемом. Только так можно уловить связь и понять мотив.

— Тогда давай пробьём этого Барабаша, — сказал Николай.

— Уже, — ответил я. — Я сразу отправил сообщение Оксане, пробьёт по базам, всё сделает и мне скинет. Но знаешь, Коля, про человека многое скажет не формальная карточка. О быте, о связях, о характере — многое видно по тому, как он живёт, кто вокруг него крутится.

— Ты предлагаешь сделать осмотр жилья Барабаша? — уточнил он. — Но Круглов нам ни за что не даст, а у самих нет на это полномочий, мы не ведём оперативное сопровождение его дела.

— Вот в том-то и проблема, — ответил я спокойно и выжидающе посмотрел на напарника. — Официально нам тут не светит ковыряться.

Коля задумался на секунду, а потом глаза у него загорелись.

— Мы сделаем это неофициально, — сказал он шёпотом, как будто проговаривал военную хитрость. — Проникнем в квартиру, быстро осмотрим и — вжух! — уедем. Без бумажек и местной полиции.

— Ну да, — сказал я. — Это я тебе и хотел предложить.

— О, класс, Макс, — протянул Коля, — мне это уже начинает нравиться. Будем прямо как эти….

— Поехали, — кивнул я.

Глава 2

Адрес проживания потерпевшего Барабаша у нас уже имелся. Оксана скинула всё, что было по нему в базе. Негусто, но ясно одно — не судим, не привлекался. Только проходил по какому-то мутному делу ещё в 90-х, связанному с организацией притонов с проститутками. Может, возил клиентов или самих ночных бабочек. Для таксиста тех лет такая подработка не была редкостью.

Мы подъехали к нужному дому. Тихий район, да, в принципе, весь город можно назвать тихим. Движуха только по центральным улицам, да и то днём. А здесь — дворик, старая кирпичная трёхэтажка с решётчатыми, не застеклёнными балконами. Остановились во дворе и заглушили мотор.

— Похоже, это его окна, — кивнул я на второй этаж, где были плотно задвинуты шторы.

— Если на площадке по три квартиры, то примерно да, — согласился Шульгин. — Ну что, как будем проникать?

— Можно подождать темноты, — предложил я. — Этаж второй, на балкон можно залезть через подъездный козырёк, дотянуться до карниза и аккуратно выдавить раму.

— Рискованно, — почесал затылок Коля. — Я не альпинист. Может, через дверь попробуем.

— Это один из вариантов, — ответил я. — Можно и через дверь.

Мы вошли в пустой подъезд. Домофоном здесь и не пахло, прошли свободно. Поднялись на нужный этаж. Нас встретила мощная железная дверь. Сталь «пятёрка», броня танка, серая и неприступная. Замок на такой не отжать и не вскрыть за минуту.

— У тебя, Макс, есть отмычки? — спросил Шульгин.

— А ты как думаешь? — усмехнулся я.

— Ну мало ли, — улыбнулся Коля. — Я уже перестал удивляться твоим навыкам. Вдруг ты ещё и замки умеешь вскрывать?

— Замки умеют вскрывать воры, — сказал я. — А мы с тобой менты.

В это время рядом распахнулась старая филёнчатая дверь, и из неё вывалилась опухшая, небритая рожа в сланцах и трениках с лампасами. На мужичонке болтался старый свитер, в последний раз такие были модными ещё в девяностых — турецкий, с вытянутыми рукавами и орнаментом.

— Мужики, — прохрипел алкашного вида субъект, — закурить не будет?

Как раз для таких случаев я всегда носил с собой пачку сигарет — мелкие презенты, чтобы разговорить соответствующий контингент. Контингент после таких подношений становился на порядок покладистее. Я вскрыл пачку и протянул ему.

— А можно две сиги? — оживился алкаш.

— Бери, — сказал я, наблюдая, как он лихорадочно вытаскивает сигареты и одновременно стараясь заглянуть ему через плечо в квартиру. Из комнаты просматривался балкон — тот самый, смежный с балконом нужной нам квартиры.

— Меня Гена зовут, если что, — представился он, закуривая прямо в подъезде. — А может, это… сообразим на троих?

Он щёлкнул пальцами по горлу. В этом незамысловатом жесте читалась надежда на халяву и не перегруженную умствованиями беседу.

— Слышь, дядя, — сказал Шульгин, — иди, куда шёл.

— Погоди, — отстранил я его локтем. — У нас же сегодня выходной, — громко сказал я. — Можно и сообразить.

Коля посмотрел на меня и вмиг понял, что я задумал. Гена сглотнул, жадно, с предвкушением халявы, и проговорил:

— Ну, только я пустой, — похлопал себя по карманам и по бёдрам, будто доказывая, что он вовсе не миллионер.

Как будто его внешнего вида не было достаточно, чтобы в этом убедиться.

— Да сейчас, Гена, разберёмся, — заверил я. — Где тут ближайший магазин?

— Дык, ёлыч-палыч, прямо в нашем доме, с обратной стороны, — проговорил он. — Возьми лучше два пузыря, а закуски не надо. Айда ко мне, у меня Клавка на работе пока, можно посидеть.

— Почему не надо закуски? — переспросил я.

— Ну чего, — пожал плечами Гена. — Деньги переводить не будем, лучше два пузыря взять. А если два пузыря и закуску… еще лучше будет, — пробормотал он. — Как вас кличут, кстати?

— Вася, — сказал я.

— А я Ваня, — фыркнул Шульгин.

— Ну что, Иван? — обратился я к Коле. — Сгоняй за снарядами, я тут с Геной посижу.

— Почему я? — возмутился Шульгин.

— Самый молодой, — заржал алкаш.

Коля смерил его уничтожающим взглядом, но тот на него не подействовал. Я шепнул Шульгину на ухо:

— Я тут пока разведку боем проведу. Нужно споить его и перелезть на балкон.

— Вариант неплохой, — согласился Шульгин.

Он нащупал в кармане телефон, которым любил расплачиваться, потом кошелёк на всякий случай. Сказал, что за продукты и за пузырь заплатит, и спустился вниз.

Я зашёл в квартиру. Хата оказалась совсем не бичевником, как стоило бы ожидать по виду его порванных сланцев и свитеру времён Кашпировского. В квартире чувствовалось присутствие женской руки — действительно не один тут жил маргинал. Обычное дело: жена, как пчёлка, а муж тихий алкоголик. Зачем такие кадры терпеть, мне разгадать было не дано. Да я здесь и не с этой миссией.

Расположились на кухне. Наш новый знакомый выставил на стол сковороду с жареной картошкой и пару банок с разносолами.

— Да я вообще-то с Серёгой Барабашем бухал, — начал Гена. — Часто тут сидели. А потом он что-то пропал, потерялся. А вы чего к нему пришли?

— Кореша, — сказал я. — Вместе работаем.

Гена кивнул, поверил. В этот момент подоспел Шульгин, поставил на стол две бутылки водки сомнительной марки.

— А чего, другого не было? — поморщился я, глядя на этикетку. — Хоть бы написано было «премиум» или что-то в этом духе.

— Ну, сам иди тогда покупай, — пожал плечами Коля. — Тут что было, то и взял.

— Да нормальная водяра, — уверенно сказал Генка, засучил рукав и принялся разливать по стопкам.

— Ну, Вася-Ваня, — сказал он, в глазах у него блеснул азарт. — За знакомство!

— Типа да, — кивнул я.

Мы чокнулись. Он опрокинул стопку одним глотком, а мы с Шульгиным лишь пригубили.

— Нет, так не пойдёт, друзья-товарищи, — сразу засуетился Гена, заметив нашу «халтуру». — До дна, и ставить нельзя после чока!

Пришлось выпить, чтобы не вызывать подозрений. В горле обожгло, водка была дешёвая, казалось, что даже с привкусом ацетона. Гена тут же разлил по второй.

— Между первой и второй промежуток небольшой, — весело проговорил он.

Шульгину удалось незаметно слить свою порцию под стол. Жидкость тихо зашуршала по линолеуму.

— Ну… за здоровье — чтоб не лечить, а запивать! — крикнул Гена.

Я изобразил улыбку и героически опрокинул стопку, но аж закашлялся от жёсткого вкуса. Шульгин сделал вид, что запивает яблочным соком из коробки, который он заодно прикупил.

Гена хлопал нас по плечам, расплывался в довольной улыбке — не заметил ничего. Разговор снова свернул к Барабашу. Мы слушали, поддакивали, держались естественно, будто просто два приятеля, заглянувших на рюмку-другую.

И периодически плескали водяру под стол. Запах пошёл едкий, спиртовый, как от голимой бодяги. Но нос Гены, закалённый парами спирта за годы возлияний, почти не реагировал, не заметил подвоха.

К солёному огурцу и жареной картошке мы с Колей как-то не притрагивались, брезговали — всё же не в ресторане сидим.

— Вот вы, мужики, — начал Геннадий учить нас жизни, язык у него уже заплетался, — вы людей возите, таксисты, да? А жизнь-то коротка… ну зачем её прожигать зря? Вот я вам скажу… Жизнь, она, блин, как поезд — едет и едет, а ты там на платформе стоишь, куришь, и всё время думаешь, что ещё успеешь… а не успеваешь. Я вот давно понял — брать надо то, что дают, а не ждать.

Он то всё что-то лопотал, перескакивал с темы на тему, то внезапно становился душевным, то начинал бубнить. В его словах была и жалость к себе, и обида на весь мир. И жалкая попытка найти оправдание — всё то, что и водится в монологах простого алкаша.

Так прошёл час, затем второй. Нам периодически удавалось сливать водку — свою дозу, но уже в кружки. Наливаем «чай» в кружки, а туда тихо подливаем, что нужно. Пьянеющий Гена не обращал внимания, что объём чая в наших кружках не убавляется, а наоборот как-то растёт. Когда он выходил на балкон покурить, мы выливали всё в раковину — успевали незаметно, пока он тянул сигарету.

— Крепкий, зараза, — прошептал Шульгин, когда Гена в очередной раз выперся на балкон с моей сигаретой. Я озабоченно кивнул.

— Может, ему уже что-то подмешать в водку? — почесал затылок Коля. — Димедрол, например, там срубит вмиг.

— Где ты сейчас этот Димедрол найдёшь? — вздохнул я.

Тогда он похлопал кулаком по ладони, жестом обозначая способ недвусмысленного физического воздействия на потенциальную жертву.

— Вырубим его, делов-то, я ж боксер, я могу рассчитать удар.

— А если не рассчитаешь? — сказал я. — А если не вырубится — или наоборот, вырубится так, что потом закапывать придётся? Ты видел, какой он? Соплёй перешибить можно.

— Соплей-то соплей, — согласился Коля. — А вот водка на него, похоже, не действует. Действует, вернее, но как-то не так. Он уже спать должен уползти, столько выжрал.

— Придумал, — сказал я и, не медля, вылил остатки водки из последней бутылки в раковину.

— Ты что делаешь? — возмутился Шульгин. — Теперь мы вообще, считай, безоружные.

— Спокойно, сделаем по-другому, — заверил я. — Доверяй плану.

Гена вернулся с балкона, схватил одну из бутылок, хотел было плеснуть ещё — и обнаружил, что она пуста.

— О, вы когда вылакать успели? — удивился он с кривой улыбкой.

Мол, во какие кореша, чемпионы, выдули только так.

— Долго куришь, — сказал я.

— Вот блин, а мы ж за женщин даже не выпили. И за работу… ну, шоб отдыхать не мешала.

— За женщин — это святое, — слегка запинаясь для пущего эффекта, проговорил я. — Нужна добавка. Ты, Геннадий, сгоняй сам в магаз. Ты же хозяин, должен угощать.

— А так я ж пустой, — опять похлопал себя по карманам Гена.

Я сунул ему несколько купюр. Он схватил деньги и тут же спрятал в карман треников.

— Не уходите никуда, — крикнул он, — я сейчас!

И в сланцах выбежал в подъезд.

— Вот что, Коля, — сказал я тут же напарнику, — сейчас он уйдёт, я перелезу на балкон и проникну в квартиру Барабаша.

— А я ему что скажу?

— Мол, дела у меня срочные нарисовались. Отошел я.

— Да? А обратно как?

Он уже чувствовал, что где-то в плане должен быть подвох.

— Ты с ним останешься, посиди немного. Следи, чтобы пил. Наклюкался — и там уж я как-нибудь проскользну.

— Лады, — пробормотал Шульгин. — Только я быстрее стану невменяемым. Даже при раскладе, что он выжирает три стопаря, а я один, ноги уже ватные. Куда столько в него лезет, Макс?

— Ха, Николай, — сказал я, — наш народ не победить… и не перепить.

— Ага, — хохотнул Коля. — Иностранцы до сих пор удивляются, что же там такого на Новый год наш президент говорит, что потом вся страна десять дней бухает.

***

Сказано — сделано. Я вышел на балкон, огляделся, убедился, что во дворе никого нет. Аккуратно перелез через перегородку и очутился на соседнем балконе — в квартире Барабаша.

Окно и дверь — старые, деревянные, ещё со времён постройки дома, «флажок» — классика, и окно, и дверь в одном флаконе. Я надавил на дверь — не поддалась, заперта изнутри. Попробовал окно — пошло чуть-чуть, но только на миллиметр. Расшатал шпингалет, даванул сильнее. Окно поддалось, шпингалет звякнул и упал на пол.

Повреждений, вроде, не оставил. Если что — шпингалет спрячу, будто так и было.

На всякий случай я надел резиновые перчатки, те самые, что мы с Колей заранее прикупили в хозмаге, чтоб не оставить следов. Всё-таки здесь рано или поздно появятся местные. Осмотр места жительства потерпевшего, опрос соседей — стандартная работа.

Пролезая через окошко, вдруг услышал тихий шорох где-то внутри. Замер. Будто кто-то скребся. Да кто тут может быть? Показалось, наверное.

Осторожно перелез внутрь, оказался в зале. Барабаш жил немногим лучше соседа-алконавта. Старый диван, облезлые обои, небольшой телевизор, в углу на столе — громоздкий компьютер. Ничего особенного.

И вдруг звук повторился. Где-то в глубине квартиры, из спальни. Ну не тараканы же там танцы устроили? Странно. В квартире явно кто-то был. Я медленно подошёл к двери спальни, прижался к косяку и прислушался.

Тишина.

Повернул ручку двери, приоткрыл — и в тот же момент с той стороны что-то бухнуло, и в щель рванулась оскаленная морда.

— Гав-гав! — донеслось громко, с надрывом.

Огромная овчарка восточно-европейской породы попыталась цапнуть меня за руку, прожать дверь головой, расширить проход и кинуться.

От неожиданности я подскочил и резко захлопнул дверь.

— Вот чёрт… — выдохнул я. — Тут собакен томится.

С той стороны снова послышался громкий лай. Потом пёс залаял глуше, заскулил и начал скрести лапой по двери.

— Жалко животинку, — пробормотал я. — Но что-то не хочется, чтобы она меня покусала. Ладно, потом решим.

Пока я оставил пса за дверью и принялся осматривать квартиру.

Ничего необычного: стандартная холостяцкая берлога. Бросил взгляд на старый диван, замызганные обои, заглянул на кухню — грязная посуда, пепельница, банка с недоеденной тушёнкой.

Вернулся в зал. Глянул на компьютер — допотопный, с громоздким монитором. Я включил его, но система запросила пароль.

— Чёрт, не судьба, — пробормотал я.

И тут от входной двери послышалось шуршание — кто-то вставил ключ и начал поворачивать.

— Вот блин, — выдохнул я и метнулся к окну.

Уже взялся за подоконник, как вдруг из прихожей послышалось знакомое:

— Макс, это я!

Дверь хлопнула, и в квартиру вошёл Шульгин — с ключом в руке.

— О! — выдохнул я. — Ну ты и напугал! Я уж думал, местные менты пришли осмотр делать. Где ты ключ взял?

— Так у этого алкаша, — ответил Коля, ухмыляясь. — Он сказал, что Мухтара иногда кормит, когда соседа нет. Ну и проболтался, что ключ у него есть.

— Блин, раньше не мог сказать… — вздохнул я. — А сам-то он где?

— Пиво взял, — сказал Коля. — Я ему налил ерша. А дальше сам угадай, после водки ёрш — убойная сила. Короче, дрыхнет, мордой в стол. Ключ вот у него из руки вынул.

— Хорошая работа, Коля, — сказал я. — Только у нас тут небольшая проблемка.

— Какая ещё?

— В спальне заперт пёс. Вот этот самый Мухтар, получается.

— Ого, может, его пристрелим, чтоб не мучился? — выпалил Коля.

— Ты дурак, что ли? — рассердился я.

— Да шучу я, — засмеялся Шульгин, сразу разряжая момент. — Давай его заберём.

— Ладно, заберем. Пристроим куда-нибудь, — сказал я, — но сначала с квартирой разберёмся, а с собакой после.

Но зал я уже оглядел, и теперь надо было попасть в спальню. Когда я приоткрыл дверь, пёс принял меня то ли за котлету, то ли за обидчика и рванул вперёд, оскалившись. Он явно был настороже, точно не рад гостям. Дверь я всё-таки снова захлопнул.

— Надо его задобрить как-то, — пробормотал Коля. — Но сначала компьютер. Тут может быть что-то важное.

— Вот только у компьютера стоит пароль, — сказал я. — Коля, ты умеешь взламывать?

— Макс, ты издеваешься? — отмахнулся он. — Я тебе хакер, что ли? Я в таких делах не специалист.

Шульгин всё же подошёл к столу и сел за клавиатуру.

— Какая у него дата рождения? — спросил он.

Я вытащил телефон, открыл чат с Оксаной, нашёл анкетные данные Барабаша и продиктовал их.

Шульгин вбил цифры — не подошло.

— Ты всерьез подумал, что дата рождения подойдет? — подколол я со смешком.

— А что, варианты есть? — пожал плечами он.

Из комнаты снова раздался лай — «гав-гав», и мы оба обернулись.

— Собака нам пароль подсказывает, — пошутил я.

— Попробуем что-нибудь ещё, — Шульгин уткнулся в экран, пальцы зависли над клавиатурой.

— Ну-ка, напиши «гав-гав», — подначил я.

— Ты издеваешься? — Коля вопросительно уставился на меня.

Шульгин задумался, потом вдруг буркнул:

— Хм, есть идея.

Он набрал на клавиатуре: Muhtar, не сработало, добавил ещё пару «р», будто собака буквально рычала, нажал Enter — и рабочий стол вдруг загрузился. Экран открылся, папки показались.

— Есть, — радостно выдохнул Шульгин. — Вот молодец, Мухтарка, — он водил мышкой по папкам, щелкнул туда, сюда и кликнул на папку «Видео».

— Ха, гляди, — сказал Шульгин, кликая по папкам. — Ну, ни хрена себе… У него тут порнухи — целый терабайт накачан!

— Это, конечно, весело, но… Ищи что-то другое, — сказал я. — То, что может вывести нас на убийцу. Или хотя бы поможет выстроить логическую цепочку.

— Да ни хрена тут больше нет, — буркнул Шульгин. — Одна порнуха. Фу! Тут ещё и… — он сморщился. — Я даже смотреть такое не могу.

Он брезгливо скривился и закрыл несколько видеоокон.

— А вот это жмякни, — показал я на один отдельный файл.

Он открылся.

— Это что, домашнее видео? — спросил я.

— Похоже на то, — проговорил Шульгин и сразу нахмурился. — Глянь…

Мы узнали комнату. Та же самая, где сейчас стояли — только на видео диван был разложен. В кадре — толстый голый мужик со связанными руками стоял на коленях. По лицу и фигуре мы сразу узнали Барабаша — фотография у нас была. Его хлестала плёткой длинноногая девица в чёрном белье, похожем на латекс или резину.

— Вот извращуга, — проговорил Коля, но видео не закрыл, глядя, как заворожённый. — Это он с кем так? А девка-то… ничего.

Я посмотрел внимательнее: татуировки на теле, лицо с прожилками, глаза усталые, но фигура ухоженная. Явно не домохозяйка.

— Проститутку, наверное, снял, — сказал я. — Неугомонный шельмец.

Дальше пошли совсем уже откровенные сцены. Смотреть мы не стали. Выключили.

— Интересно, девки пляшут, — проговорил я, глядя на экран. — Плёткой-семихвосткой машут.

— Таксист наш тот еще пакостник.

— Скинь этот видос куда-нибудь себе, — сказал я, — нужно будет найти эту проститутку, может, пригодится. Расспросим.

— Куда я тебе скину? — пожал плечами Шульгин.

— Ладно, тогда пересними.

Он ещё поморщился, но переснял запись с экрана на камеру телефона.

— Блин, такого у меня в телефоне ещё не водилось… Выходит, для этого он пароль и ставил, — бурчал он.

— Всё, уходим, — сказал я.

— А пса? А пса куда? — встревожился Коля.

— Блин, ну… — помолчал я. — Давай его выпустим из квартиры, — предложил я. — Раскроем дверь, сами укроемся на балконе.

— А мы успеем добежать? — спросил Коля. — Собаки ведь быстрее человека. Кто будет дверь открывать?

Замечание, учитывая настрой пса, было дельным.

— Можем и не успеть.

— Ну, тогда просто надо задобрить.

— Ага, просто. Как ты его задобришь?

— Ну, всё равно покормим, — предложил он. — Пивка дадим.

— Пивка? — округлил я глаза. — Нельзя собакам пива.

— Ну, понятно, что нельзя, — пожал плечами Коля, — но разок можно. Может, подобреет.

Сказано — сделано. Коля молнией вернулся в квартиру Геннадия, нашёл в холодильнике колбасу, взял две бутылки пива. Чашку взяли у Барабаша на кухне. Шульгин налил пенного в миску.

— Ты дверь приоткрывай, — сказал я, — а я просуну миску и колбасу. Только сильно не открывай, чтобы он не вырвался.

— Он сильный гад, — усмехнулся Коля, — готов?

— Готов, — кивнул я.

Коля провернул ручку, слегка приоткрыл дверь. Я просунул миску. С той стороны послышался рык и снова лай. Огромная овчарка вскинула голову, лапой ударила по миске, та перевернулась, пиво растеклось по линолеуму. Я швырнул туда колбасу и в ту же секунду захлопнул дверь.

— Блин, не получилось, — выдавил Коля, сердито похлопав по ручке.

Шум за дверью стих. Мы подождали с минуту — хотя пёс нас явно чуял, ведь мы сидели прямо под дверью, но больше не шумел. Тогда я приоткрыл дверь и ухмыльнулся: пес уже проглотил колбасу и лакал разлившееся по линолеуму пиво.

— О, кажется, сработало, Макс, — сказал Коля из-за моего плеча. — Хороший песик, хороший.

— Гав-гав, — лениво откликнулся тот, оторвавшись от лужи с пивом.

— Мухтар хоро-о-оший.

— Где он хороший-то? — спросил я. — Готов нам руки оттяпать.

— Да разговаривать надо с животными, ничего ты не понимаешь, — ответил Коля. — Пускай привыкают к нашему голосу.

— И долго так привыкать будет? — поинтересовался я.

— Да блин, Макс, — махнул рукой Коля. — Давай тоже с ним разговаривай. Хороший, Мухтар, хороший.

И мы вдвоём в два голоса заговорили с овчаркой. Пёс вылизал досуха линолеум и уже смотрел на нас не с такой злобой. Облизнулся, будто ждал добавочки.

— Видишь, — шепнул Коля, — смотри, он уже не гавкает. Опьянел, подобрел.

В это время с улицы донёсся гул мотора и характерный скрип тормозов. Скрип этих колодок ни с чем не спутать. УАЗ. Я высунулся в окно.

— Твою мать! Менты! — вырвалось у меня, когда я увидел, как из машины с синей полосой и надписью «ПОЛИЦИЯ» вываливаются люди в форме и один в гражданском.

— Рвём когти, — сказал я, и пес, услышав и почувствовав напряжение, вдруг заскулил и заскребся с новой силой.

— Смотри, он плачет, — сказал Коля приглушённо. — Я так не могу, у меня аж сердце кровью обливается.

— Да что ты переживаешь, полиция его выпустит, — сказал я. — За себя побеспокойся.

— Ага, выпустит, — не унимался Коля. — Пристрелит на хрен. Что ты, не знаешь, что ли? Опасность представляет для них? Конечно. Хозяина нет. Имеют право.

— Возможно.

— Ты как хочешь, Макс, а я дверь открываю, — добавил он, пальцами уже нащупывая ручку.

Коля распахнул дверь. Пёс вылетел пулей, пронёсся мимо нас прямиком на лестничную клетку, будто нас и не существовало.

— Странно, — удивился Шульгин. — Что это с ним?

— Культурный пёс, — сказал я. — Отлить захотел. И так терпел столько времени, ещё и пива навернул. Дома не гадит, видно. Прижало так, что ни до чего дела нет.

Мы переглянулись и быстро начали действовать. Пока местные полицейские курили у подъезда и переговаривались, мы успели прибраться за собой, выключить компьютер, аккуратно всё вернуть на места. Сделали так, чтобы и следа нашего присутствия не осталось.

Вышли, замкнули дверь и поднялись на третий этаж. Снизу уже послышались шаги — сотрудники пошли по соседям. Мы затаились, дождались, когда голоса стихли и двери захлопнулись. Тогда спокойно, не торопясь, спустились вниз и вышли незамеченными на улицу.

Плюхнулись в машину.

— Ну всё, пронесло, — выдохнул Шульгин.

— Ага, — кивнул я. — Вроде, не запалились.

— Но и ничего такого не нашли, — пожал плечами Коля. — Почти зря сходили. Хоть песика спасли.

— Почему зря? — сказал я. — Мне вот мысль пришла. Чучалин ведь набожным стал, да? И про какие-то грехи говорил.

— Ну, — протянул Коля, — говорил что-то.

— А если он убивать начал… на религиозной почве?

— Как это — на религиозной? — не понял Шульгин.

— Ну, что там нам батюшка-то говорил, про грехи? Помнишь?

— Откуда ж я помню, — буркнул Коля. — Он как зарядил, у меня сразу слух отключился. Это как в школе.

— Семь смертных грехов, — сказал я. — Загугли.

Коля достал смартфон, открыл поиск и стал вслух зачитывать.

— Ну вот… похоть, — сказал я. — Грешен наш Барабаш. Что, если Чучалин его убил именно за это?

— Ну, не знаю, — протянул Коля. — Как-то натянуто. Хотя… как версия, может быть.

— Одна из версий, — подтвердил я. — И руки ему отрубил.

— Мрачновато. Чтобы не теребонькал? — усмехнулся Коля.

В этот момент что-то бухнуло в дверь машины. Мы оба вздрогнули.

В открытое окно просунулась морда собаки — та самая овчарка. Мухтар стоял на задних лапах и смотрел на нас внимательно, почти по-человечески.

— Жрать хочет, — сказал Коля. — Видишь, просит. Понял, что мы не враги. Вернулся. Хороший, Мухтар, хороший.

Он осторожно потрепал пса за ухом. Тот не укусил, только завилял хвостом.

— Давай его покормим, — предложил Коля.

— Блин, да ты что, у нас своих дел полно, — вздохнул я.

— Ну, Макс, давай уж, — не отставал Коля. — Мы теперь за него отвечаем, вроде как.

Он приоткрыл дверь.

— Заходи, Мухтар. Погнали с нами.

Пёс, не раздумывая, запрыгнул на заднее сиденье, улёгся, как будто всегда там и ездил.

— О, глянь, — сказал Коля, — кажется, ему эта машина знакома.

— Возможно, — ответил я. — Таксисты все друг друга знают. Может, и Барабаш катался с Жорой.

Я завёл двигатель, и мы выехали со двора. Почти так же, как приехали, только на заднем сиденье у нас лежала огромная овчарка. Спокойная и уверенная, будто служебная и едет с нами на вызов.

Глава 3

— Ну что, — сказал Коля, когда мы отъехали от дома Барабаша, — куда прём?

— Псину сдавать, — ответил я.

— Куда это сдавать? — насторожился он.

— Ну, не знаю… В приют, не в приют… — почесал я макушку. — Или объявление дать. Типа: «Отдам в хорошие руки».

Шульгин покосился на меня, хмыкнул:

— Макс, ты чё, у тебя собак никогда не было, что ли?

— Не было, — признался я.

— Ну вот, оно-то и видно. Кто же здорового кобеля возьмёт? Берут щенков. Маленьких. Миленьких. А это…

— Так он, вроде, не старый. Молодой ещё.

— Молодой, да только здоровенный, как телёнок. Вряд ли такую махину кто-то возьмёт, тем более в этом мухосранске. А если и возьмут — на цепь посадят. На хлеб и воду. Чтобы двор охранял. Или вообще… на шаурму пустят. Есть тут любители… мы же с тобой корейца видели на рынке. В сапожной мастерской.

— То китаец, вроде, был, — пожал я плечами.

— Какая разница? Я их не различаю.

— Может, тогда просто выпустим Мухтара? — предложил я. — Пусть сам живёт, как сможет. Парень взрослый и…

— И станет бездомным, — буркнул Шульгин. — Потом ещё с голодухи покусает кого. Нет, это всё не подходит. Так что давай себе его оставим, а?

Мне даже захотелось дать по тормозам, чтобы повернуться и хорошенько посмотреть на Колю.

— Ты прикалываешься? Как мы его в гостиницу проведём?

— В гостиницу — никак, — хитро прищурился Коля. — Будет повод снять другое жильё.

— Ага, — проворчал я. — В хату съёмную посуточную — тоже не лучше.

— Мы снимем дом, Макс. Настоящий дом. А потом я найду, куда его пристроить, когда командировка кончится.

— И охота тебе заморачиваться? — спросил я.

Но в душе был, признаться, рад, что Коля так стоял за пса — даже меня уже почти уговорил.

— Ну, вообще-то, дом и для нас лучше, — ухмыльнулся Шульгин. — Ну-кась… давай погуглим. Чо тут у нас стоящего есть, в этом Дыринске?

Он достал смартфон, стал листать ленту объявлений, бурча под нос:

— О! Ни фига се-е… Вот, вот… с бассейном… с сауной… с камином…

— Ещё скажи — с тёлками, — проворчал я.

— Телки сами придут, — ухмыльнулся он. — Будет дом — будут и тёлки.

— Ага… — я скосил взгляд на экран. — Точно нормальный?

— С бассейном, говорю же. Посуточно. И недорого.

— Недорого? — удивился я, глянув на цену. — Это ты по своим меркам, что ли?

— По меркам командировки — нормально, — заверил Шульгин и уже набирал номер. — Всё, я звоню.

На звонок ответил местный риэлтор. Голос бодрый, с хрипотцой — видно, мужик пожилой, но это даже лучше.

— Договорился, — сказал Шульгин, убирая телефон. — Риэлтор как раз свободен.

Мы заскочили в гостиницу, забрали вещи и сразу же поехали по нужному адресу.

— Быстро же мы тут обживаемся, — хохотнул я. — Смотри: машина, дом, собака. Осталось тебе ещё жену найти, Николай.

— А? — прищурился он.

— Говорю, пора уже, — подмигнул я.

— Ой, вот этого только не надо, — замотал он головой. — После вас, Максим Сергеевич.

— У меня есть девушка, — сказал я.

— Дык у меня тоже…

— Есть девушка? — удивился я.

— Есть. Вернее… их много, — ухмыльнулся Коля.

— Много — это ни одной, — отрезал я.

— А мне пока так нравится, — ответил напарник и уставился в окно.

***

Дом оказался в самом центре города. Тут вообще частных застроек хватало. Улицы центральные, а между многоэтажками, словно грибы после дождя, вросли коттеджи, хибары, старые домики. Город — всё же не мегаполис, поэтому никто не удивлялся, что девятиэтажки перемежались одно- и двухэтажными постройками. А кое-где даже бараки ещё торчали.

Возле нужного домика у забора уже примостился велосипед — старенький, с прицепленной цепочкой, похожей на собачью, которой он крепился к воротине. Навесной китайский замочек там болтался.

— Странно, — сказал Коля. — Это кто тут? Жильцы, что ли?

— Вроде, указано, что дом свободен, — ответил я, открывая калитку.

— Это мой велосипед, — раздалось из-за забора.

Из ограды показался невысокий мужичок в кепке, рубашке и куртке. Брюки выцветшие, но тщательно отутюжены, ботиночки — шитые-перешитые, но чистые. Всё, вроде, по фэншую, как и должен выглядеть риэлтор, только уж больно старенькое всё, потертое, даже немного жалкое.

— Афанасий Петрович, — представился он, протягивая нам мозолистую ладонь.

Коля на секунду опешил — то ли от имени, то ли от этих ботинок. Он вообще, как я уже понял, не знал, что обувь можно ремонтировать. Всегда просто выбрасывал.

Мы тоже представились, пожали ему руку.

— Лопарёв, — добавил риэлтор, будто между делом.

Не знаю, к чему нам его фамилия — он всего лишь посредник. Вид у него был свойский: «свой мужик в доску». Немного деревенский, немного простой, из тех, что будто и не обманут, потому что сами из народа. Или даже так: он и есть народ, только волей случая стал на путь риэлторства.

Пока мы ехали, Коля уже успел навести о нём справки — пролистал профиль, нашёл десятки объявлений: продажа, аренда, участки, дома, квартиры. Судя по всему, это был самый успешный риэлтор в городе. И вот в этом-то самое странное — внешний вид его с этим успехом никак не вязался.

Но позже я понял: и говор его, и голос, и эти простые ужимки, и словечки, всё это было будто бы нарочно. Сквозило в нём этакое народное братство, доверие. «Я ведь как вы, земляки. Свой. Без понтов. Без часов золотых и джипа». Живёт просто, по-людски, на одной волне с обычным человеком. Оттого и люди ему, наверное, доверяли.

Кроме нас — мы-то приезжие.

— На сколько хотите снять? — спросил он, потирая руки.

— Слушай, Афанасий, — сказал я, — мы ещё не точно знаем. Сколько продлится наша командировка.

Я задумался, глядя на дом, прикидывая, на сколько нас хватит.

— Дня на… — начал я, но не закончил.

— На неделю берём, — встрял Коля. — А если что, потом продлим.

— Замечательно! — оживился риэлтор, всё потирая сухие ладони. — Вы только заранее предупредите, как соберётесь продлевать. А пока пойдёмте, я вам всё покажу.

Мы прошли во двор. Там даже стояла собачья конура — старая, покосившаяся, с черной дырой-входом.

— А где бассейн? — спросил Коля, осматриваясь. — В объяве был указан.

Я постарался не хмыкать громко, хотя смешок всё-таки не сдержал. В его-то представлении бассейн — это шезлонги, лежаки и прозрачная бирюзовая вода, и всё в кафеле, кристально чистое, как в рекламе турецких отелей. Вместо этого во дворе приткнулся натяжной каркасный «тазик», на дне которого лежал слой грязи и опавших листьев.

— Так вот же, — гордо указал на него мужичок.

— Эй, погоди, — прищурился Шульгин. — Там было написано: «с подогревом, всесезонный».

— Ну, сезон у нас кончился, — развёл руками честный риэлтор. — Но после баньки в него — милое дело! Холодная водица бодрит, освежает, кровоток усиливает. Для мужчин это — ух, как полезно.

«Вот и первый обман», — подумал я. Ладно, хрен с ним, с бассейном, но звоночек всё-таки прозвучал.

Зашли в дом. Не хоромы. Всё старое, потёртое, но на удивление чистое. Кухня совмещена с гостиной, две спальни, да ещё лестница на второй этаж, где ремонт так и не доделали — туда просто прибили доски, перегородив проход.

— Это что за халупа, Лопарёв? — воскликнул Шульгин, оглядывая такой пейзаж огромными глазами.

Он явно ожидал нечто вроде шале или хотя бы приличного коттеджа, как на фото. Хотя, сравнив снимки с реальностью, мы поняли — фото настоящие, сняты именно здесь. Просто фотограф снимал с такого хитрого ракурса и при таком свете, что казалось — жилище чуть ли не для мажоров, депутатов и прочих бездельников.

— Ну, хоть камин есть, — буркнул Коля. — Хоть в этом не обманули.

— А его я затапливать не рекомендовал бы, — вдруг честно сказал риэлтор.

— С чего это вдруг? — нахмурился Шульгин.

— Там дымоход забит, тяги нет, и дым весь сюда повалит.

— Да что за, блин, картина такая маслом! — зло зыркнул на него Коля и выругался. — Афанасий! Семь на восемь, восемь на семь! Походу, мы с тобой не договоримся. Фуфло нам втюхиваешь! Поехали отсюда, Макс!

Коля развернулся и зашагал к выходу.

— Вы ещё баньку не посмотрели! — вдогонку крикнул риэлтор.

— Иди ты в эту баньку сам! — буркнул Коля. — Нам сауну обещали в объявлении!

— Да где ж вы в нашем городе сауну-то видели? — обиделся Афанасий. — Банька настоящая, на дровах.

— В смысле — на дровах? — остановился как вкопанный Шульгин, развернулся. — Ещё и печку топить надо?!

— Ну так баня же, — удивлённо развёл руками риэлтор, в свою очередь искренне недоумевая.

Будто только так и топят, и он не слыхивал никогда про электрические сауны и подогрев.

— Зря только время потеряли, — пробурчал Коля.

— Молодые люди, постойте, — торопливо проговорил риэлтор. — Я ж от всей души, честно. Объявление не я составлял, оно давно висит. А я как посредник работаю. И честно скажу — лучше дома вы не найдёте здесь, в городе. Так что выбора у вас особого нет. Я бы вам помог, да и предложить нечего лучше.

— Может, квартиру тогда, — сказал я.

— У нас собака, — добавил Шульгин.

— Можно и с собакой, — поспешно заверил риэлтор.

— Овчарка, восточноевропейская, — уточнил Коля, показывая руками: — вот такенный телёнок!

Чтобы уж точно не подумали на какого-нибудь ручного тойчика. Афанасий вытаращил глаза, замялся, почесал затылок.

— Ой, нет… С такой, пожалуй, хозяева не пустят, — озадаченно пробормотал он.

— Да ладно, Колян, — сказал я. — Фиг с ним, давай здесь перекантуемся. Что мы сейчас будем рыскать по объявлениям? Нам работать надо. Ну нет бассейна. Ну камин не работает. Ну баню топить надо. Что теперь?

— Ага, — буркнул Коля. — Ну и тёлки не придут.

— Не в тёлках счастье, — улыбнулся я.

— Ну да, — вздохнул он. — А в их количестве.

— Послушай, Афоня, — я положил руку на плечо мужичку, — давай-ка, раз уж оно всё так, подвинемся по цене.

— Ой, это ж не я цену ставлю, — всполошился тот. — Это хозяева, я только…

— Слышал я эту пластинку много раз, — перебил я. — Короче, наше предложение такое: в сутки будем платить….

Я обозначил ему свою цену. Тот снова замялся, будто его кто в туалет не пускал.

— Ну, не знаю… Мне надо позвонить хозяйке, посоветоваться…

— Ну так звони, — сказал я.

Мы с Шульгиным выжидающе уставились на него.

— Ладно, — махнул рукой риэлтор. — Хорошие вы люди, сразу видно. Уговорили. Хозяйку, думаю, тоже убедим. Только… плюс ещё залог пять тысяч надо будет заплатить. Вдруг что сломаете?

— Ну персонаж! Что тут можно сломать? — хмыкнул Шульгин. — И так давно все сломано. Камин забит, бассейн не работает.

— Ну, так положено, — развёл руками Афанасий. — И моя комиссия, как договаривались.

— А твоя комиссия тоже немножко пострадает, Афоня, — сказал я.

Мужичка окончательно перекосило. Видно было: падок он на деньги, очень. И вся эта его простота — обманка. Ботинки перешитые, одежда потёртая, приехал на велосипеде, а не на машине — всё это не от бедности, а от жадности. От крайней, патологической жадности.

Я отсчитал Лопарёву нужную сумму. Мы с Шульгиным заранее скинулись в общий котёл — нашли банкомат и сняли наличку, уже привыкли тут рассчитываться по старинке.

Предложение перевести на карту риэлтор сразу отмёл. Сказал, что у него приставы, все счета арестованы — алименты, мол, висят. Вот оно как… Алименты он не платит, а зарабатывает, судя по профилю, будь здоров. В сети у него целый каталог объявлений — и продажи, и аренда, и участки. Комиссии рубит, похоже, приличные.

— Вот жмот, — хмыкнул Коля, когда тот сел на велик и укатил. — Даже замок нормальный на велик не купит. Ржавой цепью прицепляет, какой-то обрывок нашёл.

— Да было бы что прицеплять, — сказал я. — Такой велик кому нужен?

— Ну, разве что на металл сдать, — хохотнул Шульгин.

Я глянул вокруг.

— Всё-таки не такой уж и плохой дом. Смотри, как здесь просторно. А дымоход можно самим прочистить, и камин будем топить. Шашлыки прямо в комнате жарить, в камине.

— Ого, классно ты придумал, Макс.

— В девяностые еще придумано, — усмехнулся я.

И задумался. В девяностых, как сейчас помню, пошла мода на камины. Их лепили везде, где только можно. Даже в обычных квартирах городских, лишь бы хоть какой угол под дымоход выгородить. Это считалось шиком — пусть квартира маленькая, халупа, зато барская, с камином. В каждой сауне, в каждом доме — обязательно камин. Хоть им и не пользовались, но стоял. Как символ достатка.

— Так, вообще-то я слышал, есть такая примета, — важно заявил Коля. — Надо животное первым в дом запустить. Тогда в нём будет хорошо житься.

— Ты что, здесь на всю жизнь остаться собрался? — засмеялся я. — Да и вообще-то по приметам туда кошку пускают, а не собаку.

— Ой, Макс, это всё мелочи, — отмахнулся Шульгин. — Какая разница? Вот у нас Мухтар есть, давай его и запустим.

Он открыл дверь машины, и Мухтар деловито выскочил наружу, будто это мы у него на подхвате, а не наоборот.

— Пошли, пошли, пошли! — подзывал его Коля. — Хороший Мухтар, хороший…

Но пёс в дом не пошёл. Залез в будку, высунул морду и глухо бил хвостом по дереву.

— Фу! Она же грязная! Вылазь оттуда! — с досадой сказал Коля.

— Пёс хочет быть уличным, — улыбнулся я.

— Нет, ночью похолодает, — упрямо покачал головой Шульгин. — Пусть живёт в доме.

Тут Шульгин снова проявил недюжинное терпение — всё-таки выманил Мухтара из будки и затащил в дом. Тот осторожно обошёл комнаты, обнюхал каждый угол, потом улёгся у камина на потертом ковре, вздохнул и задремал.

— Умаялся, бедняга, — сказал Коля. — Хозяин-то пропал ещё когда, стресс у него.

— Ага, — кивнул я.

— Ну что, осталось закупить продуктов, — проговорил он. — Забьём холодильник пивом, мясом… Сегодня шашлычки сварганим.

— Это всё вечером, — сказал я. — А сейчас — работать. Надо найти этого Чучалина.

Впрочем, это Шульгина не расстроило.

— Какие планы? Где будем искать? — тут же спросил Коля.

Я глянул в его воодушевлённые глаза и подумал, что даже в последнее время в Новознаменске за ним такого не замечал. Гены берут своё…

— Сгоняем в судебно-медицинскую экспертизу, в местное Бюро СМЭ, — предложил я. — Поспрошаем результаты вскрытия. Что-то меня тревожат эти отрубленные ручонки.

— А что они тебя тревожат? — удивился Шульгин.

— Убийство ради убийства — одно. А когда ещё и руки отрубили — это уже почерк маньяка.

— Чучалин у нас в маньяки, что ли, переквалифицировался?

— Не знаю, — сказал я. — Но что-то тут, Коля, не стыкуется. Не бьётся.

— Ну, тебе виднее, Макс, — кивнул он, быстро соглашаясь.

***

Афанасий Петрович бодро крутил педали старого велосипеда советской марки «Урал». Настроение у него было наипрекраснейшее, только что сдал дом, а еще впереди маячила жирная сделка, покупка квартиры, а значит, и комиссия приличная.

Он подъехал к нужному многоэтажному дому, поставил велосипед у подъезда, поправил кепку и, насвистывая себе под нос, поднялся на этаж. Открыл дверь ключом, который передал ему собственник, набрал номер на телефоне.

— Алло, да, это я, — сказал он в трубку. — Я жду вас на адресе. А, вы уже здесь? Ну заходите!

Он пошёл к двери, чтобы открыть, но та вдруг сама распахнулась.

— Ой! — вздрогнул Афанасий Петрович и отпрянул. — Ой, вы меня напугали!

Вошёл мужчина в тёмной куртке и толстовке под ней, с надвинутым на голову глубоким капюшоном. На лице — трикотажная маска чёрного цвета, какие носят те, кто боится вирусов, и видны только глаза, темные, внимательные, холодные.

— А почему вы в маске? — поинтересовался риэлтор, больше из вежливости. — Меня Афанасий Петрович зовут, мы с вами общались по телефону.

— Нездоровится мне, — прохрипел мужик. — Чтобы вас не заражать.

— А, ну всё ясненько… — кивнул Афанасий. — У вас как, кстати, покупка-то планируется? Мы так и не обсудили, наличные деньги или ипотека?

— Наличка, — буркнул мужик.

При этом ответе у риэлтора в глазах вспыхнул алчный огонёк.

— Замечательно! — засуетился он. — Вот смотрите, вот эта комнатка, она кажется небольшой, но если всё переставить, убрать вот этот шкаф, а сюда сделать перегородочку, будет просто идеально…

— Разберёмся, — глухо сказал мужчина. — Показывайте дальше.

— Ну вот, кухонька, — оживился Афанасий. — Тут, конечно, сантехнику подправить надо, но квартирка вообще прекрасная, и район хороший, и смотрите, какой вид из окна!

— Какой вид из окна? — нахмурился клиент, подошёл ближе, глянул наружу. — Соседний дом — это, по-вашему, вид из окна?

— Ну, знаете, не свалка, не пустыри — это уже хорошо, — пел соловьём риэлтор, стараясь сгладить неловкость. — И всё-таки дом соседний очень приличный, с красивыми балконами.

— Красивый вид, м-да… — скептически хмыкнул мужик. — Ну ясно…

Он стал ходить по квартире и присматриваться повнимательнее.

— А это что тут, в углу? — ткнул пальцем. — Плесень чернеет.

— Да нет, это старое! — замахал руками Афанасий. — Засохло уже, просто почистить, подмазать, убрать. Просто дожди прошли недавно.

— А, — протянул клиент. — Просто дожди прошли, да? А потом она расцветёт буйным цветом, когда сырость вернётся? Об этом вы не предупреждали.

— Ой, ну что вы, такие мелочи! — засуетился риэлтор. — Это всё ерунда, в любом доме найдётся…

— А это что? — перебил его мужик, резко повернувшись к кухне.

По кафелю, у плиты, пробежал таракан.

— Вот, Стасик бежит, да? — усмехнулся клиент.

— Кто? — Афанасий сделал вид, что не понял, хотя глаза сами зацепились за тёмное пятнышко, исчезнувшее под плинтусом.

— Вы что, слепой? — холодно бросил мужчина. — Это был таракан.

Шестиногий уже успел скрыться, оставив после себя неловкую тишину, от которой риэлтору стало не по себе. Он не мог понять, чем его так пугает этот странный клиент.

— С тараканами квартира, получается…

И сказал это мрачно и ровно, глядя то в окно, то на пол.

— Ну не может быть… скажете тоже — с тараканами, — пробормотал Лопарёв, пытаясь вернуть голосу уверенность. — Жучок какой-то, быть может. Дом чистый, квартира хорошая…

— Да что ты мне заливаешь? — холодно бросил клиент.

Он втянул воздух ноздрями, нахмурился.

— Канализацией воняет.

— Да нет… — замялся риэлтор, — здесь просто никто не жил, воздух застоялся, вот и кажется…

И вдруг — хрясь!

Афанасий Петрович даже не понял, что произошло. Мужик резко, без лишних слов, вытащил нож — блеснуло лезвие — и вонзил ему в живот. Повернул медленно, с всхлипом.

Лопарёв вытаращил глаза. Воздух со свистом вырвался из его груди. Он хотел что-то сказать, но губы лишь дрогнули. Последней его мыслью было: «А денежки-то я не успел спрятать…»

Деньги, полученные от тех двух парней, которым он сдал дом, лежали в кармане. «Сейчас заберёт, гад. Денежки мои…» — беспомощно думал риэлтор.

Он осел на пол, захрипел, заливая старый линолеум тёмной кровью. Он ещё дышал, когда мужчина наклонился над ним.

— Всё ты врёшь, — сказал тот тихо и точным движением перерезал ему горло.

Кровь брызнула, пропитала рубашку, растекаясь под телом. Затем убийца провёл ножом по лбу убитого — сверху вниз, потом поперёк. Получился крест.

Красная черта на лбу жадного риэлтора будто жила, будто пульсировала и сочилась кровью. Убийца вытер нож о потертую куртку Афанасия, обшарил карманы, достал сложенные купюры.

Он был в кожаных перчатках — чёрных, как и его маска.

Но деньги он не забрал. Просто рассыпал их на груди мертвеца, будто в насмешку, завершая какой-то ритуал. Постоял над телом, разглядывая его и больше ничего не говоря. Потом тихо пробормотал что-то себе под нос — коротко, глухо.

Развернулся, вышел в проём не притворив дверь.

Она осталась распахнута настежь, будто убийца хотел, чтобы весь мир узнал о его деянии.

Глава 4

Мы подъехали к местному бюро СМЭ. Название — громкое: «Городское бюро судебно-медицинской экспертизы». Но, как оказалось, отдельного здания для него не было — штатный судмедэксперт обитал прямо в морге, в одном из кабинетов.

Тут же, у входа, мы стали свидетелями небольшой сцены: выдавали тело для захоронения. Родственники стояли и чем-то возмущались. Кто-то громко спорил с персоналом. Из обрывков разговора стало ясно: с них вытребовали кучу денег за какие-то «дополнительные услуги» — обработку, оформление, санитарную подготовку, да ещё и «ускоренную выдачу».

— Мы просили вчера тело выдать, — возмущалась пожилая женщина. — Нам же сказали — платите, тогда сегодня получите. Мы не заплатили — и теперь день потеряли!

— Гляди-ка. Бардак тут у них, — сказал Шульгин тихо, наблюдая со стороны. — Коррупция. Надо будет Круглову жирно намекнуть, что у них тут творится в похоронном бизнесе.

Мы вошли внутрь. Узкий коридор, пара кабинетов с табличками «Судебно-медицинский эксперт», и дальше — секционная. Дверь в секционную приоткрыта: внутри стол, металлические тележки. Всё старое, кафель потёртый, но главное, что чисто. Пахло хлоркой, той самой, которая вечно щиплет глаза. Вернее, сейчас модно говорить — дезраствор, хлорамин, или как там по новым инструкциям. И поверх этого — лёгкий, но узнаваемый трупный душок. Судмедэксперты работали прямо здесь, в том же помещении, где хранили и вскрывали тела.

Судмедэкспертов оказалось двое, как оказалось потом, муж и жена. Тот самый мужчина в спортивном костюме, который выезжал на место происшествия, где сгорел «Рено Логан», и женщина средних лет. В этот раз эксперт был не в спортивке, а в выцветшем медицинском костюме, но тоже видавшем виды.

Он встретил нас с ходу, без приветствий:

— Когда хотите забрать тело? Назовите фамилию покойного.

Я показал ему удостоверение. Видно было, что он нас не узнал — на месте происшествия не запомнил. Местных ментов он, конечно, знал всех по именам, но на нас смотрел настороженно. Я раскрыл корочки, но так, что надписи только мелькнули, назвал фамилию и звание. Откуда именно мы — не сказал. Намеренно. Пусть думает, что мы из областного главка. Так, если что, сговорчивее будет.

— Мы по неопознанному трупу, — сказал я. — Тому, что сгорел в машине.

— Да, конечно, — уже иначе кивнул он и повёл нас в кабинет.

Кабинет оказался небольшой — комната, заваленная бумагами, в углу стол с компьютером, рядом высокий шкаф, на подоконнике стоял человеческий череп.

— Настоящий? — поинтересовался Шульгин.

— Конечно, — ответил эксперт спокойно, как будто говорил о вазе с цветами.

— Давай сразу на «ты», — предложил я. — Меня Макс зовут, это Коля, — кивнул я на напарника.

— Пётр, — представился эксперт и протянул руку.

— Ну, рассказывай, Пётр, что накопал, — сказал я.

— Труп пока числится неопознанным, — вздохнул он. — Генетическую экспертизу ещё не провели. По всем признакам, конечно, это таксист Барабаш, но пока подтверждения нет.

Я кивнул. Формально всё сходилось, но в душе чувствовал — что-то не бьётся. Что-то в этой истории явно не стыковалось. Бывает, что чуйка бунтует, и объяснить это ничем не получается — пока в итоге не откроется что-то, о чём это самое внутреннее ощущение давно талдычит.

Пётр развёл руками и сказал, мол, странное дело, мужики, обугливание настолько сильное, что не знаю, будет ли вообще толк по результатам ДНК-экспертизы, её сейчас делают в области.

— В таких условиях так человек не обгорает, — продолжил он. — Понятно, машина легковая, там обивка, пластик, всё горючее, плюс, если даже учесть, что бак был полный, — допустим… Но ведь всё равно всё выглядит так, будто в крематории его жгли.

— Может, ещё какую-то горючку туда подбросили, — предположил я, — Ну там, пару канистрочек сверху.

— Было такое предположение, — сказал Пётр, — но по нему какой-то нездоровый движ начался, поэтому труп просили быстро взять в работу, срочно, все экспертизы тоже назначили в область: и химикам, и пожаротехникам. Меня заключение тоже быстро попросили выдать. А я с бухты-барахты не могу. Я созванивался в области с экспертами, переговорил, чтобы вписать их результаты в свое заключение. Вот как раз они и сказали, что следов горючего вещества, бензина там или солярки, не обнаружено.

— Ха! — воскликнул Шульгин. — Так если всё сгорело, какие там могут быть горючие вещества? На то они и горючие, чтобы сгорать.

— Нет, — заверил судмедэксперт. — При сгорании горючих веществ образуются продукты их распада, которые сохраняются в золе. С криминалистической точки зрения это — пожарный мусор, образцы которого были изъяты из разных мест, и нигде не обнаружены остаточные продукты их горения. Зато были обнаружены продукты горения жира. Жир может дать такую высокую температуру горения, и, скорее всего, это причина того, что тело так обуглилось.

— Ну понятно, — сказал Шульгин. — А предполагаемый потерпевший был немалых размеров, жира у него хватало.

— В том-то и странность, — сказал Пётр, нахмурившись. — Тут небольшая нестыковочка по химическому составу.

Мы оба озадаченно на него глянули, мол, какой уж там состав, ну покушать любил человек.

— Это не человеческий жир, — вдруг выдал судмед.

— Как это? — опешили мы с Колей. — И вы это можете определить?

— В данном случае мы имеем лишь косвенные признаки, — сказал судмедэксперт. — При термическом воздействии человеческие жировые ткани дают специфические продукты горения. У них выше содержание влаги и ниже доля насыщенных жирных кислот, чем у животных. Соответственно, спектр сгорания и состав остаточных соединений отличается. Продукты распада у человека более летучие, а у животного — наоборот, более устойчивые и тяжёлые. Поэтому при химическом анализе золы по структуре и спектру соединений можно определить, принадлежали ли они человеческим или животным тканям.

— То есть, — уточнил я, — получается, что в машине был не полный человек, а его обложили, ну… например, свиным салом?

— Ну, типа того, — кивнул Пётр. — Но опять же, это лишь версия. Дать категоричный вывод в таком ключе мы не можем, пока экспертиза в области не завершена.

Пример мною был взят не из воздуха, и Коля мою мысль быстро подхватил.

— Так это! Точняк! — воскликнул Шульгин. — Мы же нашли кусок сала недалеко от места происшествия. Ещё гадали, зачем он там валяется.

Дело становилось всё более запутанным.

— Ладно, — сказал я, — спасибо, Пётр. Если что узнаешь — позвони. Мы в долгу не останемся. С нас презент.

— С сотрудников презенты не берём, — улыбнулся Пётр.

— А с кого берёте? — усмехнулся я в ответ.

— Нет уж, у нас всё прозрачно, всё честно.

— Ну-ну, — сказал я, — вот у входа видел сцену. Недоразумение по оплате услуг морга.

— А! Это не ко мне, — отмахнулся Пётр. — Я просто судебно-медицинский эксперт. У нас тут всем заправляет Быков.

— Мэр? — уточнил я.

— Он самый, — кивнул Пётр. — Говорят, крематорий собрался строить. Люди возмущаются, жалобы писали, даже пикеты устраивали, но… земля уже выделена, подрядчики обозначены.

— Крематорий? — нахмурился я. — Зачем в вашем маленьком городе крематорий?

— Ну, знаешь ли, Максим, — сказал судмедэксперт, — люди всегда умирали и всегда будут умирать. А у нас в области крематория нет — этот будет единственный. Думаю, поток клиентов будет не только из Камнегорска.

— Понятно, — сказал я. — Ладно, спасибо ещё раз.

Мы попрощались и вышли из морга.

***

— Ну что, думаешь, Макс? — спросил Шульгин, задумчиво потирая лоб. — Вообще ничего не понимаю. На хрена кому-то надо обкладывать салом Барабаша — он же и так бы сгорел? Как-то… замысловато.

— Да, задачка, — поддакнул я, сводя брови. — Слушай, а если это вообще не Барабаш?

— В смысле? — переспросил Колян.

— А если в машине не Барабаш сгорел, а кто-то подстроил, чтобы выглядело, как будто он. Ну и напихали туда жирка, типа, мужик жирный, как Барабаш должен был быть — горел, как свеча, расплавился. И заодно чтобы ДНК-экспертизу сделать невозможной.

— Хм… — Колян помолчал, обдумывая. — Звучит логично. Хотя всё равно неясно. Если не Барабаш, то кто? И зачем такие сложности? А главное, кому? Чучалину?

Он договорил и картинно пожал плечами.

— Найдём Чучалина — и узнаем, — сказал я.

В этот момент зазвонил мой мобильник. Незнакомый номер. Я взял трубку.

— Алло? — прозвучал голос.

— Здравствуйте, — сказал собеседник. — Это из полиции. Вас беспокоит ОМВД России по городу Камнегорску.

***

Мы подъехали к отделу полиции и направились прямиком к начальнику.

— Здравствуйте, — сказал я, когда мы с Шульгиным вошли в приёмную. Я кивнул на дверь с табличкой: «Начальник подполковник полиции Круглов О.Д.»

Секретарша подняла на нас глаза поверх очков.

— А вы кто? Вы записывались? — спросила она, не признав в нас сотрудников.

Я достал удостоверение, показал.

— Секундочку, сейчас я узнаю, свободен ли Олег Дмитриевич… — начала она, поднимаясь из-за стола.

— Не трудитесь, — осадил я её. — Сами узнаем, свободен ли он.

Я подошёл к двери с табличкой, постучал и открыл. Там оказался небольшой тамбур и вторая дверь.

— Постойте, я должна спросить! — послышался сзади голос секретарши, но мы проигнорировали её возглас.

«Не к министру ведь идём, а к руководителю местного разлива», — подумал я. — «Разберёмся сами».

Круглов сидел за своим столом. Кабинет оказался просторным — и на фоне облезлых коридоров ОВД выглядел почти вызывающе. Стены в светло-бежевых тонах, на полу — паркет, блестящий, как после недавней полировки. На окнах тяжелые дорогие шторы. За спиной начальника висела аккуратно оформленная доска с гербом и флагом, рядом — огромный плоский телевизор. Мебель явно не по ведомственным ценам: массивный стол из тёмного дерева, кожаное кресло, мягкий диван у стены. На полке сувениры, награды, не удивлюсь, если в шкафчике окажутся несколько бутылок коллекционного коньяка в футлярах.

От кабинета веяло деньгами и свежим ремонтом. Таким, который в провинциальном куцем отделе явно не делается по смете. Всё дорого, аккуратно, по-столичному вылизано. Контраст был таким, что становилось ясно: в этом отделе жизнь делится на два мира — кабинет начальника и всё остальное.

— Здравия желаю, Олег Дмитриевич, — сказал я и сделал несколько шагов вперёд, пока не подошёл к его столу. — Ну, неплохое у вас рабочее место.

Круглов нахмурился.

— Опять вы?

— Опять мы, — кивнул я. — А вы нас почему-то видеть не рады.

— Потому что вы всё время лезете не в свои дела, — пробурчал подполковник.

Коля уже раскрыл рот, я по глазам видел — сейчас скажет что-то такое, что точно не понравится местному начальнику. Но я мягко осадил его взглядом — подожди, мол, не сейчас.

— Нет тут своих и не своих дел, — сказал я спокойно. — Преступления — это общее дело.

— Вы здесь ищете Чучалина, — резко ответил Круглов. — Вот и ищите.

— Что ж, Олег Дмитриевич, — сказал я, — а у тебя, между прочим, в городе серия убийств нарисовалась. А ты сидишь и в ус не дуешь.

— Какая ещё серия убийств? — насторожился подполковник.

— Мне только что звонил твой сотрудник из уголовного розыска, — сказал я. — Спрашивал про Лопарёва Афанасия Петровича, которого сегодня убили.

— Я в курсе, — буркнул Круглов. — И что? Я даже выезжал на место преступления, как руководитель. Только вот каким боком вы туда привязаны?

— Это риелтор, — сказал я. — Мы через него снимали дом. Наши телефоны сохранились у него в списке контактов. Вот нам и позвонили. Задавали вопросы — кто мы, зачем с ним созванивались и какие дела у нас с потерпевшим были.

— Убийство Лопарёва у меня на контроле, — ответил Круглов ровно. — Думаю, по дежурным суткам раскроем. Силы брошены. Вам-то какое дело?

— Такое, — спокойно сказал я. — Во-первых, вряд ли вы раскроете «по дежурным суткам», потому что это не бытовуха. Это спланированное убийство. И второе — мы считаем, что труп в «Рено-Логане» и Лопарёв — дело рук одного и того же человека. Возможно, маньяка, возможно, одержимого.

Круглов хмыкнул, глаза сузились.

— С чего вы это взяли? — спросил он холодно. — Это два разных убийства, ничем не связанные. Лопарева, возможно, убил какой-нибудь народный мститель или обиженный: риелтор был хитрый, много кого обманул с недвижимостью. У нас есть подозреваемые, думаю, сегодня получим признания.

— А то, что у Лопарёва на лбу вырезан крест? — сказал я. — Это тебя не смущает?

— Да ну, скажете тоже — крест, — отмахнулся Круглов. — Не крест, просто черточку нацарапали. Видно в ходе борьбы зацепил.

Шульгин не сдержался и вмешался:

— Наша версия такая: предположительно, Чучалин и есть убийца. Убивает по религиозным мотивам — наказывает людей за грехи.

Круглов фыркнул, и в его голосе прозвучал явный сарказм:

— Что за бред? Религиозный мотив, да ещё маньяк-каратель… Сколько фантазий у вас.

Я смотрел на подполковника ровно, не отводя взгляда. Но Круглов был непробиваем в своем тупом упрямстве, и было ясно, что мы ничего с ним не добьемся.

— Да ты дослушай, — перебил его Коля. — Мы навели справки: Чучалин вдруг обратился в веру, стал не то, что проповедовать, он высказывал какие-то идеи — что люди грешны, что всё надо исправлять. И после этого — бац — у нас труп Барабаша.

Круглов скривил рот:

— И что? Какая тут связь? Мотивы обычные: не заплатил таксисту, ограбление… — он покачал головой. — Что там ещё?

Коля замялся. Он не мог, да и я не стал озвучивать, что мы видели в квартире Барабаша те кадры и ролики, которые лучше бы не всплывали. Мы были там неофициально.

Я добавил:

— Наша версия такая: Чучалин мог убивать по мотивам наказания за грехи. В писании, как известно, есть семь смертных грехов. За какой из них убит Барабаш — не знаем. Но, скажем, риелтор мог пострадать за алчность — это один из тех грехов. Вот где может быть связь.

Круглов засмеялся коротко и натянуто:

— Серийность? Вы что, хотите сказать, у нас тут Чикаго тридцатых? — усмехнулся он. — Да, убийства случаются, но не так, чтобы строить из этого серию.

— Но оба случая странные, — настаивал я. — Это означает, что мотив неочевиден, а если мотив неясен и там, и там, — значит, искать связь надо.

— Мы и без вас разберёмся, — отрезал Круглов. — Вы тут своего Чучалина ищите.

— Олег Дмитриевич, ещё одно. Мы нарыли кое-что в похоронном бизнесе. В вашем городе творятся мутки: земли под захоронение, под крематорий — и с людей берут деньги за услуги, навязывают допуслуги… Это выглядит нездорово.

Круглов нахмурился, но не стал спорить вслух: он сжал губы и замолчал — видно было, что тема ему неприятна.

— Мы тут по нескольким объявлениям прозвонили, — сказал я. — И выяснилось, что все они ведут в одну и ту же фирму ритуальных услуг.

Круглов поднял бровь.

— Ну и что? — спросил он сухо. — Это же гражданско-правовые отношения. Какое мне до этого дело?

— Тут попахивает масштабной коррупцией, — настаивал я. — Фактически, монополия на ритуальные услуги. Завышенные цены, навязывание дополнительных «услуг», вымогательство с родственников. Вы ведь сами понимаете — некрасиво это выглядит.

Подполковник откинулся в кресле, сложил руки на столе и прищурился:

— Ты кто такой, чтоб мне морали читать? — усмехнулся он. — Вы кто, простые опера, да? Занимайтесь своими обязанностями и не лезьте в административные дела моего города. Я сам разберусь.

— Я лишь предупреждаю, — спокойно ответил я. — Если мы найдем конкретные доказательства признаков преступления в этой области — я как сотрудник полиции обязан буду оформить рапорт. Тогда вы его будете обязаны зарегистрировать и начать проверку.

Круглов помолчал, потом сжал губы. Я увидел, как на его виске выступила капелька пота. Он отмахнулся быстрым жестом.

— Разберёмся, — буркнул он. — У меня и так работы выше крыши. Если у вас всё, то свободны — не мешайте.

— Думаю, мы ещё увидимся, — коротко сказал я, и мы встали.

Подполковник проворчал что-то невнятное. Мы вышли из кабинета.

***

Круглов вскочил с кресла, нервно прошелся по кабинету взад-вперед, достал мобильный, набрал номер и, прислонив аппарат к уху, проговорил тихо:

— Алло, алло. Это я. Надо встретиться, срочно. Нет, не по телефону. Да, на нашем месте. Ага, скоро буду.

Ресторан Камнегорска под названием «Олимп» — пафосное заведение со старомодной лепниной, расшитыми шторами и позолоченными рамами — в этот дневной час был пуст. Только в вип-комнате, с отдельным входом и за дверью с затемнённым стеклом, сидели двое: подполковник полиции Круглов и мэр города, Лев Сергеевич Быков.

— Короче, Лёва, — начал Круглов, — ты был прав. Эти двое копают под нас.

— Ну а что я тебе говорил? — хмыкнул Быков, разливая коньяк по бокалам.

Он нажал на кнопку вызова. Через несколько секунд дверь приоткрылась, показалась голова официантки.

— Жанночка, что ж такое? — крикнул мэр нарочито раздражённо. — Где горячее?

— Сейчас будет, Лев Сергеевич, — ответила девушка. — Шеф-повар лично готовит для вас.

— Давай шустрее, — буркнул он, морщась.

— Да, конечно, — официантка быстро исчезла за дверью.

Быков обернулся к собеседнику:

— Ну а что я тебе говорил? Засланные казачки.

— Да не, Лёва, — возразил Круглов. — Они, вроде как, по своим делам прибыли, но при этом схему нашу спалили.

— Опытные, паразиты, — процедил мэр, делая глоток коньяка. — Что именно спалили? У нас всё шито-крыто, Дмитрич, комар носа не подточит. В области всё замаслено. Со стороны ментов — ха-ха! — ты меня прикрываешь.

Круглов хмуро кивнул.

— Идеальный проект у нас, Олежа, — мечтательно проговорил Быков. — Есть где развернуться.

— Ну… — пожал плечами начальник полиции. — Это всего лишь контроль над муниципальными ритуальными услугами, контракты, подряды. Развернуться-то особо сильно и негде.

— Негде? — усмехнулся Быков. — А ты, Олежа, просто не видишь масштаба. Ты плохо живёшь, что ли, Олежа? Вон какой у тебя кабинет отгрохан, дом строишь, машину новую купил. И не какую-нибудь китайскую туфту, которая через год в цене на треть упадёт, а нормальную тачку. Тебе всё мало — но я тебе скажу, дальше будет больше. Мы всех конкурентов уже почти выдавили.

Он потянулся за бокалом, сделал глоток и продолжил, будто перечислял блок-схему:

— Через аффилированные фирмы будем оформлять контракты на организацию похорон, обслуживание могил, вывоз, кремацию. А всю грязную работу будут делать субподрядчики — мелкие предприниматели, которые за копейки на нас будут пахать.

— Опасно всё это, Лёва, опасно, — сдержанно проговорил Круглов, глядя в бокал.

— Да ни хрена тут опасного нет, — отмахнулся Быков. — Ты же мент, понимаешь… прибыль выводится через цепочку подконтрольных юрлиц, а часть вообще наликом, не отследишь.

Круглов ещё раз хмыкнул, но не отпускал темы:

— Давление на родственников умерших — вот эта вся байда… покупка обязательных услуг, навязывание дорогих комплексов. Это нам боком выйдет. Пожалуются.

— Да кто будет жаловаться? — самодовольно продолжил Быков. — Напишет пара-тройка человек в прокуратуру — так с Женькой у нас там договорённость, всё решено. Эти жалобы — разовая история. Похоронил и забыл. Надо кому заморачиваться?

Он понизил голос, как будто делился завершающим, убойным аргументом:

— Они нам жалобу — а мы им затянем вскрытие, выдачу тела, ещё там накрутим кучу всего. Тем более, сейчас уже вопрос с землёй под крематорий решён. Я подписал распоряжение о выделении муниципальной земли. Всё через конкурс, конечно, но это ж на бумаге. А через доверенных лиц — скоро мы всё подомнём под себя. Некогда сомневаться, Олежа.

Круглов молча посмотрел на мэра, в глазах подполковника мелькнула тревога, потом он сделал ещё один глоток и, не повышая голоса, ответил:

— Хорошо. Как скажешь.

— Ты, главное, обеспечивай мне так называемую информационную гигиену, чтоб заявы в ход не пускали и наружу не всплывало, — хохотнул мэр. — А я уж тут через своё всё порешаю. Мы уже даже выиграли тендер на программу так называемой модернизации ритуальной инфраструктуры и комплексного обслуживания захоронений для всей области. Представляешь, со всей области к нам будут привозить клиентов в крематорий.

Мэр постучал пальцем по бокалу и мечтательно причмокнул толстыми губами.

— Фирма-победитель — левая, конечно, но она наша. Пакет через доверенных лиц оформлен, принадлежит моей жене. Так что отгрохаем крематорий — и развернёмся по полной. Не бзди, Олежа, — добавил он наставительно. — Всё будет тип-топ. Только вот с этими оперками порешай вопрос, как я тебе говорил.

Круглов пожал плечами, задумался.

— Ну не убивать же их, — пробормотал он.

Мэр усмехнулся, лицо его прояснилось, глаза холодно сыграли:

— Слушай, Олежа, — хмыкнул он, — ну на кону такие бабки, такие инвестиции крутятся. А почему нет? Почему надо пасовать перед решительными мерами, скажи мне?

— Ты что? — нахмурился Круглов. — Я — мент.

— Ха, мент, — снисходительно отмахнулся Быков. — Ты не мент, Олежа, ты инвестор и бизнесмен теперь. В бизнесе, сам понимаешь, либо ты, либо тебя.

В этот момент дверь распахнулась, и вошла официантка с подносом.

— О, Жанночка, — одобрительно протянул мэр, потирая ладони. — Горячее подоспело.

Девушка выставляла блюда на стол, а мэр звонко шлепнул ее пониже спины. Официантка держала лицо, делая вид, что всё в порядке и, может быть, ей даже нравится.

***

Мы зашли в зоомагазин и купили Мухтару ошейник с поводком — толстая чёрная кожа, прочный карабин. Самый дорогой выбрали. Шульгин настаивал: собака теперь почти домашняя, ее надо выгуливать, причём в красивой амуниции. Я посматривал на покупку с сомнением — мол, можно было бы и просто так во двор пса выпустить, пусть себе бегает и без ошейника, но Коля был непреклонен. Мы расплатились и вышли из магазина.

— Куда теперь? — спросил он, когда мы отъехали.

— Помнишь то самое место в лесополосе, — ответил я. — Тот кусок сала, что мы нашли — он явно оказался не случайным.

— Ага, — кивнул Коля. — Там ещё были автомобильные следы. Далековато от сгоревшей тачки, да, но это может быть след машины, на которой приезжал преступник.

Мы оба посмотрели в сторону трассы. Местные это тогда в протокол осмотра не хотели вносить — далеко, мол, от эпицентра событий. А мне как раз это и не давало покоя: раз есть следы — надо съездить и обойти место, обыскать каждый сантиметр.

— Надо смотаться туда, — сказал я. — Если что найдём, заставим местных сделать дополнительный осмотр. У нас-то нет полномочий протоколировать, но указать мы можем.

— Угу, — подтвердил Шульгин. — Жаль, что не можем сами оформить, так бы всё чисто сделали, но… хоть надавим. Эх, всему их учить надо, этих местных.

Порадовавшись в душе насчет того, каким опытным стал ощущать себя Коля, я развернул машину и поехал за город. Вдруг Николай заговорил:

— Слушай, Макс, давай Мухтарку с собой возьмём — выгуляем его. Чего он целыми днями дома сидит? Ему в туалет пора, да и нам лишняя пара глаз не повредит.

— Ой, вот сейчас будем нянькаться, — проворчал я. — В туалет, покормить… Сейчас мы смотаемся быстренько, проверим всё — и вернёмся домой, выгуляешь его.

— Да нет, быстренько не получится, — возразил Шульгин. — Ты же сам понимаешь, там лес, территория большая. Вот сколько именно ты захочешь осмотреть? То-то. Давай с собой его возьмём.

— Ладно, — сказал я.

Мы заехали домой, открыли дверь. Мухтар уже ждал нас у порога — слышал шум машины.

— Умный, умный пёс, — сказал Коля. — Я же говорил. Смотри, как ждёт.

Пёс встал на задние лапы, передними упёрся Шульгину в грудь. А потом потянулся и лизнул его.

— Ой, фу! Ты чё делаешь? — отстранился Коля. — Зачем целоваться? Ты же мужик — и я мужик!

Николай хохотал, вытирая нос. Трепал Мухтара по загривку.

Он побрякал поводком и ошейником. Мухтар завилял хвостом ещё сильнее и выразил свою радость и одобрение:

— Гав-гав-гав!

Завидев поводок, пёс явно понял, что предстоит прогулка. Шульгин нацепил на него ошейник, пристегнул ремень и вывел на улицу. Мы сели втроем в машину и поехали.

На том самом месте было пусто — сгоревшую машину, конечно, уже убрали. Остались только осыпь пепла да выжженная трава, черное пятно под ногами.

— Гулять, — сказал Шульгин и отцепил Мухтара с поводка.

Тот выскочил, первым делом пометил пару кустов, понюхал несколько пней.

— Слушай, Коля, — сказал я, — а ведь тут погиб его хозяин. Может, зря мы его взяли? Вдруг он поймёт… почувствует.

— Ой, блин, точняк, — схватился за голову Коля. — Ну, тут всё так выгорело… думаю, он ничего не поймёт. Хотя у них чуйка — будь здоров.

Пёс насторожил уши, будто внимательно слушал нас и даже понимал, что мы говорим. Потом поводил носом по земле, обошёл место пожарища и вдруг направился в сторону.

— Эй, ты куда? — крикнул вдогонку Шульгин. — Смотри, не потеряйся!

Но Мухтар не слушал. Упорно шёл куда-то в сторону, низко держа морду и втягивая воздух ноздрями.

— Куда это он, Макс? — спросил Коля.

— Не знаю, по своим собачьим делам. Куда ещё, — ответил я.

Не до пса мне сейчас было, Коля его с собой потащил — пусть он и разбирается.

— Мухтар! Эй, ко мне! Ко мне, Мухтар! — кричал Шульгин. — Ты где там?

Но Мухтар не обращал на него внимания, затерялся среди кустов.

— Слышь, Макс, — сказал Коля, озираясь, — он это… убежал, что ли? Вот неблагодарная скотина!

В этот момент вдали раздался громкий лай.

— Твою маковку! — выругался Шульгин. — Что там происходит? Пойду проверю.

— Да пошли уже вместе, — сказал я, — а то ещё оба потеряетесь.

Мы пробирались через кусты, ветки хлестали по лицу. Тропы не было — будто нарочно пёс завёл нас в самую чащу. Наконец, вышли на небольшую полянку.

Мухтар урчал и яростно рыл лапами землю.

— Фу, блин, напугал! — выдохнул Шульгин с облегчением. — Ты что делаешь? В землекопы подался? Вкусное ищешь? Я же тебя звал! Почему не слушаешься? Плохой пёс, плохой! Вот прицеплю тебя сейчас на поводок…

Он шагнул к нему, гремя карабином.

— Погоди, — осадил я, всматриваясь под лапы псу. — Смотри!

Там, где копал Мухтар, дерн был срезан и заново постелен.

— Что? — Шульгин присмотрелся. — Ой, точно. Мухтар что-то нашёл.

Пёс, словно нас и не слыша, продолжал рыть, разгребая землю всё быстрее. И вдруг остановился, заскулил, сел, глядя вниз.

— Что там у тебя? — подошёл Коля, наклонился, глянул — и отпрянул.

А потом звучно выругался.

Из рыхлой земли торчала человеческая рука — пухлая, с посиневшими пальцами.

Глава 5

На месте происшествия уже вовсю работала местная опергруппа. Труп выкопали. Его осматривали судмедэксперт, следак из комитета и криминалист в придачу. Рядом роились опера, участковый и кое-какое местное начальство во главе с Кругловым.

— Колото-резаная, — сообщил судмед во всеуслышание, рассматривая рану, — в районе сердца один точный удар.

Мы с Шульгиным наблюдали за действиями со стороны. К нам подошёл Круглов.

— Да-а, — проговорил он. — Барабаш-то оказался не в машине, а в земле. Вот так сюрприз… Кто же тогда в машине?

— Это вы у нас спрашиваете? — ухмыльнулся я.

Круглов прищурился, а я продолжил:

— Кто-то недавно говорил, что без нас разберётся. А по факту вы даже прилегающую территорию должным образом не обследовали…

Подпол помолчал, а потом выдал:

— А что вы вообще здесь делали? — в его голосе прозвучала настороженность. — И как вы его, черт возьми, обнаружили?

— С собакой гуляли, — коротко сказал я, кивнув на привязанного к дереву Мухтара.

Пёс сидел чуть в стороне, тихо и грустно глядел на нас и на людей в форменной одежде.

— С собакой? — удивился подполковник. — Именно здесь? Откуда у вас собака?

— Дмитрич, не изображай простачка, — проговорил я с ехидцей. — Всё ты понимаешь и уже догадался, что мы решили дополнительно осмотреть место убийства. И вот результат. Сделали вашу работу. Или что, по-прежнему будешь говорить, что мы тут мешаемся?

— Ну-у… — протянул задумчиво Круглов, сдвинув на затылок форменную шапку из темно-синей цигейки, в которой пока что было явно жарковато.

— А мы и будем мешаться, — продолжил я ровно, — пока не найдём Чучалина. Теперь-то ты понимаешь, что здесь серия убийств вырисовывается?

Между нами на миг повисла пауза.

— Да я-то что, — развёл руками Круглов, — вон Следственный комитет, у них дело. Они пусть и объединяют.

— Ну да, — сказал я. — А оперативные наработки от вас должны идти. Где инициатива, Олег Дмитриевич? Вот был бы ты моим подчинённым, подполковник…

При этих словах лицо Круглова заметно перекосило, но он быстро взял себя в руки и выдавил натянутую улыбку.

— Ну ладно, мужики, — сказал он, — не с того начали с вами. Согласен, что-то мутное у нас в городке творится. Давайте сегодня вечерком посидим, всё обсудим. Вы выскажете своё видение, я обозначу своё… Как понимаю, может, сработаемся.

— Хорошо, — кивнул я. — Где встречаемся? У тебя в кабинете?

— Да нет, — махнул он рукой. — Давай в неформальной обстановке, так сказать, встречу без галстуков устроим. Ресторан «Олимп». Тут, из подобных заведений, единственное приличное место. Адрес я скину. Часиков в семь вечера. Столик забронирую. Лады?

— Договорились, — ровно сказал я.

Мы пожали друг другу руки, и Круглов пошёл дальше руководить осмотром места происшествия.

— Что-то он так смягчился резко, — заметил Шульгин, глядя ему вслед.

— Не знаю, — ответил я. — Посмотрим, какую игру он затеял. Видишь, задобрить хочет — в ресторан позвал. Потом скажет, что и банкет за счёт местных, для гостей, так сказать. Готов поспорить.

— Это что получается, Макс, — размышлял Коля. — если Барабаш здесь и руки у него целы, тогда кто в машине? Это первый вопрос. А второй вопрос — если наш убийца, как мы предполагаем, убивает за некие грехи, которые прописаны где-то там, в божьем писании, не знаю где… За что таксиста тогда убили?

— Ну, чёрт его разберёт, — сказал я. — Может, тут за чревоугодие. Он же толстяк. Ну и похоть никто не отменял, хоть руки и целые.

— Ага, а тот, кто в машине, — сказал Шульгин, — у него рук нет. Его тогда за что? А?

— Личность его не установлена, — ответил я. — подождем результат ДНК-экспертизы, от него и будем плясать.

— Итого у нас получается три трупа, — подытожил Коля. — Сгоревший в машине, закопанный Барабаш, причём недалеко от своей сгоревшей машины, и убитый ножом наш риелтор — алчный Афоня, прямо на квартире, которую пытался кому-то втюхать.

— Вероятно, убийца изобразил клиента, — продолжил я. — Встретился на осмотре недвижимости с Лопарёвым и пришил его. Вряд ли он его там караулил или, скажем, случайно встретил, скорее всего, встреча у них была назначена.

— Хитрый гад, — сказал Коля, почесав переносицу. — Расчётливый. Что-то, знаешь, Макс, не похоже это на почерк Чучалина. Я тут его подноготную изучал — обычный урка: брал на гоп-стоп, отсидел, вышел, украл, снова в тюрьму. Не жизнь, а перекати-поле. Соображалкой не блистал, иначе на кичу регулярно не попадал бы.

— Ну, люди, бывает, меняются, — предположил я. — Особенно если у них в голове что-то перемыкает. Р-раз! — я щёлкнул пальцами, — и всё, уже не урка, а какой-то гуру, святитель, отец-основатель, сектант, мать его, лидер. Есть немало примеров, когда из уголовников получались вполне неплохие… гуру.

Шульгин усмехнулся:

— Это ты про Грача сейчас? Про своего кента?

— Да нет, — покачал я головой. — Грач — это другое дело. Он молодец. Он вообще-то всегда с нестандартным мышлением был. И людей не обирает, не обманывает, а, как бы странно это ни звучало, помогает… в психологическом и эмоциональном плане, так сказать.

— Ну не знаю, — протянул Шульгин с сомнением. — По мне, все эти богомольцы одинаковые. Лишь бы голову задурить. Вот только этот, если и дурит, то вредит конкретно — ножом бьёт, сжигает.

Мы подошли ближе. Судмедэксперт Пётр, в латексных перчатках, привычно осматривал тело, которое выглядело очень неприглядно.

Из земли выкопали, как выяснилось, именно Барабаша. Полный мужчина за пятьдесят, тело уже разбухло, кожа серо-бурого оттенка. На руках и лице пузыри — типичное посмертное гниение после двух суток в грунте. Из носа и ушей проступила межтканевая жидкость, смешавшись с грязью.

Пётр, не отрывая взгляда от тела, диктовал следователю под запись:

— … плотное, питание избыточное. В области левой стороны грудной клетки — колото-резаное повреждение в проекции пятого межреберья. Рана, проникающая в грудную полость, направлена спереди назад, сверху вниз, глубиной порядка десяти сантиметров. Имеется повреждение сердца. Причина смерти, предварительно — острая кровопотеря вследствие ранения сердца. Признаки посмертных изменений выражены умеренно… начальная стадия гниения, вздутие мягких тканей, кожа серовато-бурого оттенка, трупные пятна малиново-бурого цвета с участками зеленовато-серой пигментации. При наружном осмотре и пальпации иных телесных повреждений признаков борьбы или механической травмы не обнаружено.

Он выпрямился, не снимая перчаток, вытер рукавом пот со лба. Выдохнул.

— Ну что, Петя, скажешь? — спросил я.

Эксперт обернулся:

— Да что тут… ничего нового, — ответил он устало. — Пырнули и закопали. Думаю, вскрытие покажет то же самое. Тело, конечно, ещё надо хорошенько отмыть. Но переломов я не нащупал.

— Это что получается, — предположил Шульгин, — значит, он подпустил убийцу близко. И, возможно, даже знал его.

— Ну или убийца, — сказал я, — был его клиентом, которого он довозил.

— Логично, — кивнул Коля. — Но тогда кто второй, который сгорел в машине? Может, он двоих довозил?

— Да кто его знает. Гадать можно бесконечно, — вздохнул я. — Пока версии строить рано.

— Фактов нам явно не хватает, — вздохнул мой коллега.

— Кстати, Петя, — обратился я к судмеду, — что там по ДНК сожжённого трупа? Удалось получить генетический профиль? По базе бы пробили.

— Пока нет, — покачал головой Пётр. — Эксперты уже третью амплификацию запустили. Наши, из области. Не выходит никак профиль. Ткани и кости деградировали от термического воздействия. Получается генотип сильно куцый, урезанный, лишь по нескольким локусам читаемый. По другим аллели вовсе или не видны, или нестабильны.

— Чего? — переспросили мы с Колей в унисон.

— Ты по-человечьи, Петя, поясни, — улыбнулся я.

Пётр усмехнулся:

— Ну, короче, ни хрена не выходит, мужики… Обгорел основательно.

— А-а, — кивнул я, — теперь понятней. И что делать? Какие ещё остаются варианты?

— Ну, у наших ДНКашников реактивы китайские, — сообщил Пётр, устало снимая перчатки. — А они ещё, что называется, сырые. Так себе реагенты, короче, чувствительность хромает. Изначально ведь америкосы всю эту генетическую херабору в криминалистике развивали. Хотя она полезная, конечно, тема эта. Короче, я к тому, что у них корпорации во какие, наукоёмкие, и реактивы делают хорошие.

— И в чем проблема взять их реактивы? — уточнил я.

Тот посмотрел на меня, будто я дитя малое. Ничего, пусть на пальцах объясняет, я не обязан знать их кухню.

— Ну, сейчас-то время такое… С америкосами мы в штыках, их реактивы не закупаем. А если бы ими попробовать, может, чего бы и вышло.

— Так скажи им, пусть попробуют, я не знаю… скинуться там, заказать через какой-нибудь левый сайт, через страну третью. Мы бы даже поучаствовали финансово, так сказать.

— Ты что, смеёшься, Макс? — удивился Пётр. — Там флакончик объёмом меньше чайной ложки стоит пол-ляма, если на наши деньги переводить. А то и больше… И тем более, что просто так его не провезёшь — только в замороженном виде, доставка специальная.

Я присвистнул:

— Неслабо. Дорогое удовольствие эти ДНК-экспертизы.

— Угу, — кивнул Пётр. — На маркетплейсах не закажешь, — хохотнул он.

— И что делать? — спросил Шульгин. — Не в Америку же труп везти? Или вариант такой, — усмехнулся он. — Победить америкосов, завоевать их по-быстрому — и заставить работать на нас со своими реактивами. Как вам варик?

Улыбки он не прятал.

— Вариант отличный, — усмехнулся я. — Суперский. Но у нас на него… времени нет.

Пётр улыбнулся и проговорил:

— Ну, можно попробовать образцы тканей трупа в Москву отправить. Там, в головное Бюро СМЭ. Но это уж не от меня зависит — это следак должен суетиться. Комитетский.

— Понял, услышал тебя, Петя. Спасибо, — сказал я. — Со следаком перетрём, мотивируем.

Мы вернулись к Мухтарке. Он сидел рядом с машиной, грустный, и поскуливал.

— Молодец, — сказал Шульгин, потрепав его за ухом. — Нашёл-таки хозяина. Эх, сочувствую тебе, дружище. Но жизнь продолжается… и знаешь, тебе с нами точно скучно не будет, Мухтарыч, — улыбнулся Коля. — Обещаю.

В это время Пётр вдруг воскликнул:

— Тут на лбу — метка!

Он подошёл, взял спиртовую салфетку и стал тщательно вытирать синюшную кожу. Все сгрудились у трупа, в воздухе повисла тишина. Даже птички, кажется, притихли в лесу.

— Что там? — спросил я.

Пётр отнял салфетку и показал: на лбу виднелся линейный разрез, аккуратный и ровный, словно зарубка ножом. И второй порез — поперек.

— Крест? — переспросил я.

Пётр махнул рукой, неуверенно, мол, то ли крест, то ли плюс, то ли ещё что.

Круглов, стоявший рядом, посмотрел на нас и затем на лоб покойного. Лицо его померкло. Явно вдруг мелькнуло понимание, что связь между делами — вовсе не наша фантазия.

— Ну что, Олег Дмитриевич, — сказал я, обращаясь к местному начальнику, — вот тебе и связь с трупом риелтора. Объединяйте в серию.

Подполковник помолчал, сжал губы и ничего не ответил. Потому что сказать ему было нечего.

***

— Ох, что ж ты такой худющий, как коромысло горбатое, — причитала Маришка, наливая в тарелку дымящийся борщ с говяжьей масалыгой и щедро плюхнув туда шмат жирной домашней сметаны. Сверху посыпала всё мелко нарезанным укропчиком и поставила тарелку перед Михалычем. — Ешь, ешь давай, сейчас сальца построгаю.

— Угу… спасибо, — отозвался Михалыч, берясь за ложку.

— Тебе какого сала? — спросила она, улыбаясь. — По-фински или по-русски?

— Ого, — удивился Михалыч, прихлёбывая борщ. — А по-фински — это как?

— А мы так называем — в луковой шелухе вываренное, — пояснила Маришка. — Оно рыжее получается.

— Ну, давай того и того, — кивнул Михалыч и шумно втянул суп с ложки.

— Сейчас, — ответила Маришка и заботливо погладила его по голове, будто это был её собственный сынок, а не приблудный мужик.

Михалыч жил у этой Маришки уже два дня — в частном доме, на окраине Камнегорска. Она его отблагодарила за найденный кошелёк на рынке. В буквальном смысле — всем отблагодарила: и обедом, и ночлегом, и горячими объятиями.

А Михалыч? В такой ситуации он был доволен, как кот. Он так размышлял: кормят, поют, да ещё и бабёнка под боком, чего еще надо? Хоть и немолодая уже, но и он не мальчик. Маришка — женщина широкая в кости, зато грудь, что два бидона. Было где руки приложить.

«Лучше качаться на волнах, чем биться о скалы», — любил говаривать он. И теперь, похоже, нашёл свои буйки в тихой гавани.

— Ты кушай, мне на работу пора, — ласково сказала Маришка, подкрасив губы и надевая широкое пальто, которое можно было бы вокруг Михалыча обернуть два раза. — Если что, в холодильнике ещё холодец есть. Ой! Вот я дурында… Только горчицы нет к нему! Не купила, но ничего, я заскочу, возьму.

Она выглянула в окно, прищурилась и пробормотала:

— Эх, с утра, вроде, тихо, а к обеду небось опять морось пойдет… Не снег, а черти что… Брать зонт или не брать… — продолжала она сама с собой, — будет дождь, не будет… Наверное, не будет. Хоть тучки хмурятся, а у меня суставы не ломит. Хотя по прогнозу есть дождик, обещали, но наши синоптики всегда проигрывают моим коленкам, хи-хи!

Она рассмеялась, довольная жизнью, Михалычем и чем-то еще. А Михалыч уплетал себе суп.

«Эх, — подумал он, — ещё бы пятьдесят фронтовых… а лучше пять по пятьдесят».

Но у Маришки алкоголя не водилось, а у него самого денег не осталось.

— Слышь, мать, — проговорил он с набитым ртом, — может, ты это… пузыря прикупишь?

— Какого пузыря? — Маришка тут же упёрла руки в бока.

— Ну… беленькой. Сегодня не выходной, но с холодцом-то вечерком как хорошо, — промямлил Михалыч.

— С холодцом, с холодцом… — передразнила она. — В субботу, после баньки, налью. Ты ж останешься до субботы? А?

Смотрела она на него, вроде, и весело, но в глазах таилась надежда. И тихая глубокая грусть.

Михалыч прокашлялся, потупился.

— Ну а что, ага, ну а чо… можна… я в отпуску ведь.

— Вот и хорошо, — просияла Маришка. — Всё, я пошла.

Женщина вышла, хлопнув дверью старого домика.

Михалыч доел, отложил ложку, шумно выдохнул. Убрал тарелку в раковину, даже стёр со стола крошки. Потом, немного подумав, взялся и за посуду — вымыл тарелку, ложку, кружку. Всё, чтобы задобрить Маришку перед тем, что собирался сделать.

Постоял посреди кухни, задумчиво почесал затылок.

— Эх, что-то я размяк, — пробормотал он. — Чего это я так расчувствовался?.. Мне же… мне же надо туда, мне же… у меня же…

Он не договорил — слова застряли в горле. Делал всё на автомате. Пошёл в комнату, открыл шкаф, потом сервант, стал рыться по полкам. Нашёл невзрачные, старомодные украшения из золота — цепочку, пару колечек, серёжки с мутными камушками.

По весу — немного, но в ломбард примут. Там же, в нижнем ящике, отыскал старые серебряные ложки — явно фамильные, с потёртым гербом на ручке. Сгреб всё в кучу, положил на кровать.

Открыв шифоньер, вытащил старую спортивную сумку и начал складывать туда всё, что посчитал ценным. Добавил наручные часы — мужские, с позолоченным корпусом, правда, по виду, давно не идут. Нашёл пару старых фотоаппаратов, бронзовую статуэтку, аккуратно завернул в полотенце и сунул туда же. Для полноты добавил плед — вдруг пригодится в дороге.

Подошёл к окну, посмотрел в серое небо. Будто прощался с домом и двором. В этот момент хлынул дождь — тяжёлый, косой, стекавший по стёклам длинными струями. Окна будто плакали.

— Эх, — вздохнул Михалыч, — не угадала Маришка. Подвели её суставы — дождь пошёл.

Он натянул куртку, закинул сумку на плечо, обулся, тихо прикрыл за собой дверь и быстрым шагом направился к автовокзалу, стараясь не оглядываться.

***

Маришка зашла в магазин за горчицей — это был небольшой продуктовый в панельной пятиэтажке, недалеко от её дома.

— Любка, дай-ка мне вон ту горчичку! И посмотри срок годности, чтобы свежайшая была. Я без очков не увижу, — сказала она.

— Ой, — откликнулась Любка-продавщица в синем фартуке, доставая с полки банку горчицы. — А чё это мы такие нарядные сегодня?

— Ничего не нарядные, — пожала плечами Маришка. — Пальтецо? Если ты про пальто, то это я ещё в прошлом годе носила.

— Да я не про пальто, — хитро прищурилась Любка. — Губы намалевала, ресницы подвела… ха, Маришка, ты чё, ещё и брови выщипала? Когда успела? У тебя, что ли, хахаль появился? А ну колись!

— Да ничего не появился, отстань ты, — отмахнулась Маришка. — Скажешь тоже.

— Ну, пора бы уже, — не унималась Любка. — Пять лет как овдовела!

— Ой, не твоё дело, — отмахнулась снова Маришка. — Разберусь.

— Ну скажи, что появился. Ну скажи, скажи, скажи, — улыбалась Любка-продавщица, протягивая банку.

— Ла-адна-а… Только никому, — просияла Маришка, наклонилась ближе и заговорщически шепнула. — Это секрет. А то сглазят ещё. И не знаю вообще, надолго ли он… У него отпуск. Говорит, не местный он.

— Ух ты! — округлила глаза Любка. — Вот я — могила. Никому! А кто такой-то? Как звать?

— Ой, имени даже и не говорит, — вздохнула Маришка. — Михалычем, говорит, называй меня.

— Михалыч, — мечтательно протянула Любка. — А звучит! А фотка-то есть в телефоне?

— Ты дура, что ли? — осадила её Маришка. — Мы же не дети, чтоб фотки в телефоне делать.

А сама подумала, что есть одно фото — сделала тайком, пока он спал. Такой худенький, беспомощный. Тогда ей показалось, что она хочет его пригреть и накормить, всё сразу. Снимок она хранила, но никому не показывала. Даже сама иной раз боялась смотреть — чтоб не сглазить. Слишком уж всё хорошо сейчас, слишком спокойно. И будто бы она порхает, как мотылёк на крыльях. А ведь если мотылёк порхает — однажды непременно уткнётся в пламя свечи.

В это время хлынул дождь.

— Ах я, простофиля! — всплеснула руками Маришка. — Зонт не взяла… Ладно, пойду домой, заскочу, возьму. Недалеко ведь ушла. Уж работа меня дождётся.

Она взяла банку горчицы, расплатилась и поспешила обратно. Уже выходя из магазина, вспомнила: дала Михалычу к борщу белый хлеб, а у неё же был черный, свежий, с корочкой.

— Вот я дура, — пробормотала она. — Кто же борщ-то с белым хлебом трескает? Ну ничего. Сейчас я ему нарежу черного, корочки чесночком натру, солью посыплю. До работы успею. И зонтик заодно возьму.

Она поднялась по ступенькам на крыльцо, открыла дверь. Вошла. Стол чистый и пустой. Тарелка вымыта.

Улыбка на мгновение погасла, потому что Маришка подумала: Михалыч никогда за собой не моет посуду. Почему сейчас помыл?

— Я тута! — крикнула она, вернув улыбку на лицо.

А в ответ — гробовая тишина…

И Маришка всё поняла. Бессильно опустилась на стул. Глаза, полные слёз, смотрели на ящик серванта — выдвинутый, приоткрытый. Там всегда хранились её побрякушки.

Она даже не подошла проверить, остались ли они там. Было уже всё равно. Потому что сейчас потеряла она куда больше. Потеряла не золото и не серебро — веру, тепло, человека.

Маришка сидела и плакала, закрыв лицо ладонями, не в силах остановиться.

В этот момент на крыльце послышались шаги. Тяжёлые, торопливые. Маришка вскинулась, в сердце что-то кольнуло. Дверь распахнулась, а на пороге — Михалыч. Мокрый с головы до ног, с её спортивной сумкой на плече.

— А ты… чего здесь? — растерянно выдохнул он, осмотрев комнату.

— За зонтиком вернулась, — тихо сказала Маришка. — И вот, горчички тебе принесла. Там у меня ещё хлебушек чёрный, забыла тебе… к борщу-то дать.

Она хоть и сдержано, но шумно выдохнула, унимая слёзы, а потом подняла на него глаза с мокрыми ресницами и спросила:

— А ты куда ходил?

— Да я это… я-а… — замялся Михалыч, подбирая слова. — Ну… ну прости. Не смог я, — и выдохнул, опустив взгляд.

— Дурак ты, — сказала Маришка, улыбнувшись сквозь слёзы, и прижала его к своей широкой, тёплой, доброй груди.

***

Мы сидели в ресторане «Олимп». Зал, куда нас провели, был отдельный — что называется, для особых гостей. Стены обиты бордовым бархатом, по углам искусственные пальмы, на столах тяжёлые белоснежные скатерти и канделябры с электрическими свечами. Все с шиком, но, как сказал Шульгин — прошлый век. А по мне — так будто в свое время вернулся. Даже приятно.

На столе стояло всего вдоволь: тарелка с нарезкой из балыка и копчёной колбасы, маринованные грибочки, солёные огурцы, селёдка с кольцами лука, картошка по-домашнему, жареные баклажаны с чесноком, салат «оливье». Рядом кувшин морса для запивки и две бутылки коньяка, часть напитка уже разлита по бокалам. В центре — огромное блюдо с шашлыками, с горелкой под ним, от мяса поднимался тёплый аромат дыма и специй.

Мы закусили, выпили, снова закусили. Круглов расплылся в добродушной улыбке, хвалил город и местных жителей:

— Вот у нас народ — душевный, понимающий, не то что в ваших мегаполисах. Все друг друга знают, за друга — в огонь и в воду, — вещал он, слегка покачиваясь от выпитого, всё наливая и наливая.

Я терпел, пока он закончит прелюдию. Наконец, поставил рюмку и сказал:

— Ну что, Дмитрич, давай уже к делу.

Круглов вытер губы салфеткой, крякнул, поправил ворот рубашки под свитером. Сегодня он был одет по-простому — джинсы, свитерок, без погон и галстуков. Только вот джинсы были фирменные, дорогие, и свитер явно не китайский.

— Не с того мы начали, мужики, — улыбался он. — Вижу, вы парни умные, опытные опера, несмотря на зеленый возраст. Вот если бы у меня в отделе такие были — ух! — он сжал кулак и махнул им в воздухе. — Мы бы тут порядок навели!

— Но мы не твои сотрудники, — пробурчал Шульгин с набитым ртом, откусывая кусок шашлыка прямо с шампура.

— О, какое мясо сочное, — сказал он, жуя. — Только вот не пойму, что за мясо. Вроде не говядина, не свинина, да и не баранина…

Круглов прищурился и хитро улыбнулся:

— Дичь. Специально для гостей припасено.

— А ты, я смотрю, Дмитрич, здесь частенько бываешь, — сказал я, оглядываясь по залу. — Официантки тебе улыбаются, по имени-отчеству зовут.

— Ну так, я же начальник милиции, — с достоинством ответил Круглов.

— Полиции, ты хотел сказать, — поправил его Шульгин.

— Ну да, ну да, — кивнул Круглов, усмехнувшись. — Слово-то какое, всё не привыкну к нему. Для меня так и осталось — милиция. Большую часть жизни я именно в милиции лямку тянул, — проговорил он с грустью, и в голосе прозвучало что-то своё, личное, будто с реформой МВД у него отняли не только название, но и часть прошлой жизни.

— Лев Сергеевич, кстати, вам привет передавал, — наконец, перешёл к делу Круглов.

— Мэр? — удивился я. — Мэр Быков?

— Он самый, — закивал подполковник. — Я ему рассказал про вас, про ваше участие в выявлении, так сказать, серии преступлений. Конечно, с одной стороны, это пятно на нашем городе. Ну, виданное ли дело — маньяк завёлся!

Он вздохнул, покачал головой и продолжил:

— Отродясь у нас маньяков не бывало. Хотя… нет, был-таки один. Только не убийца, а насильник. Мы его тогда быстро взяли на живца. Пустили девчушку по тёмному городу, а сами сопровождали. Как раз по тем пустырям, за гаражами, что две части города соединяли — вы их видели. Тропа там была, и он на неё выходил. Ну да ладно, — махнул рукой Круглов, — это к делу не относится.

— Не относится, — кивнул я, смотря выжидающе.

Ведь явно он к чему-то вёл, к чему-то, ради чего и придумана эта встреча.

— Вот, — сказал Круглов, доставая небольшой кожаный чемоданчик и ставя его на стол. — Товарищ Быков передавал вам небольшой презент.

— Что это? — нахмурился я.

— Ну, так сказать, вам на командировочные расходы, — хмыкнул подполковник. — Хе-хе… Можете, кстати, и в ресторане этом питаться за счёт заведения.

— Ресторан — тоже мэра? — спросил я.

Круглов неопределённо развёл руками, ничего конкретного не ответив.

Я открыл чемоданчик. Внутри — аккуратные пачки купюр, уложенные ровно, как в банке.

— Слышь, подполковник, — сказал я твердо, — ты что, нам взятку даёшь?

Круглов на секунду смутился, глаза забегали, но быстро взял себя в руки и, натянув на лицо радушное выражение, произнёс улыбчиво:

— Ну что ты, Максим. Свои же люди, коллеги. Какая взятка? Мы же сидим, отдыхаем, выпиваем, шашлык кушаем. Всё хорошо. Это не взятка — это благодарность. От мэра, от Льва Сергеевича. Я же говорю, я просто передаю. Его наилучшие пожелания и благодарность за то, что…

— Погоди, погоди, — прервал я. — Какая, к чёрту, благодарность? Мы ничего такого не сделали.

Круглов замолчал, отвёл глаза.

— Ну как же, вы же… — начал он, но замялся.

— Слушай, — сказал я, — давай без дураков, Дмитрич. Расклад такой. Мы с напарником, — я кивнул на Шульгина, — нарыли, что у вас тут крутятся мутные схемы с похоронным бизнесом. И в этих схемах завязан мэр города. И, судя по всему, ты ему помогаешь.

Круглов ничего не ответил, только напрягся, взгляд стал острым.

— Это, конечно, не наше дело, — продолжил я. — Было бы не наше, если бы мы были гражданскими. Но мы — сотрудники полиции и обязаны среагировать.

Я наклонился вперёд, глядя ему прямо в глаза.

— Так вот, Лев Сергеевич, выходит, решил нас задобрить. Чтобы мы, как говорится, не совали нос куда не надо. Так, Дмитрич? Почему молчишь? Скажи — так?

— Э-э… Максим, ну чего ты начинаешь? — отнекивался подполковник. — Ну, если человек захотел отблагодарить — это же его дело. Ну что ты, у него этих денег, как говна за баней…

— Странно, — перебил я. — Зарплата провинциального мэра не такая уж и большая. Не думаю, что там великие деньги из бюджета выделяются.

— Ну, крутится человек, — сказал Круглов. — У жены его бизнес, там всё это нормально. Сам понимаешь.

— Ненормально, — ответил я, глядя ему прямо в глаза. — Нам деньги совать — ненормально. Вот что, Дмитрич, мы здесь, чтобы найти Чучалина. Но если мы что-то нароем другое, не обессудь… Дадим ход. Пошли, Коля.

Мы разом встали и вышли из-за стола. Шульгин не задержался ни на полсекунды.

***

Лишь только дверь закрылась за операми, глупая улыбка с лица подполковника Круглова исчезла, будто её выключили. Он сразу потемнел лицом, стал чёрнее тучи. Опустошил бокал коньяка не закусывая, достал из кармана телефон, набрал номер.

— Алло, Лёва, это я, — сказал он тихо.

— Ну как? — ответил на том конце Быков. — Как всё прошло?

— Хреново, Лёва, — прошипел Круглов. — Хреново прошло. Не взяли они посылку.

— А… не взяли, значит, презент мой, — повторил мэр после паузы.

— Не взяли, — подтвердил Круглов.

— Тогда переходи к плану «Б», — спокойно сказал Лев Сергеевич.

— Да, сейчас позвоню, — отрывисто произнёс Олег Дмитриевич. — Всё будет. Отбой.

Подполковник сбросил звонок, на секунду задумался, потом набрал следующий номер.

— Алло! Это я… Да, только что вышли из ресторана. Встречайте.

Глава 6

Неприметная старая иномарка без номеров уже с час стояла под навесом деревьев возле аллеи за рестораном «Олимп». Легковушка неясной расцветки буквально сливалась с темнотой. Внутри сидело четверо.

За рулём — бородатый, черноволосый кавказец по имени Эльгиз. Он был старший в этой компании, и говорил сейчас тихо, но так, что спорить с ним никто не решался.

— По башке не бить, — проговорил он с лёгким акцентом, глядя в зеркало заднего вида. — Ноги, руки переломать можно. До мокрухи не доводить.

— Мы на это и не подписывались. За такие бабки мокруху не заказывают, — прохрипел лысый, развалившийся рядом, на пассажирском сиденье.

— Тебе что, бабок мало? — буркнул Эльгиз, не поворачивая головы.

— Да нет, я про то, что… — начал было тот.

— Ну вот и завали хлебальник, — отрезал Эльгиз. — Про мокруху речи нет. Аккуратно работать надо. Попинаем, ребра поломаем, чтоб в больничку заехали и из города свалили. Заказчик просит, чтоб отработали как следует. Но без лишнего фанатизма… короче, менты они.

— Как — менты? — подал голос здоровяк на заднем сиденье. Его голова почти упиралось в потолок авто. А четвёртый, сидевший рядом, молчал, глядя в окно. — Ты нам не говорил, что это менты.

— А ты думал, за что такой тариф? — хмыкнул Эльгиз. — Просто так за помахаться никто столько не платит. Были бы обычные лохи — оплата другая была бы, сам знаешь.

— А я-то думаю, — пробурчал лысый, — чего заказчик так расщедрился. Думал, инфляция, цены поднялись — и наши расценки вместе с ними. А оказывается, нет. Эх бл*… Просто так ничего не бывает.

— Слушай, Эльгиз, — снова заговорил лысый, — а если менты, у них же стволы могут быть?

— Нет у них стволов, — уверенно сказал главарь. — Они на бухаловку ходили, в ресторан, не на задание.

— А если есть? — не унимался тот. — Если они с собой всегда берут?

Эльгиз повернул голову и посмотрел на него в упор.

— Значит, работать будем ещё аккуратнее. Но всё равно работать. Поняли?

В машине повисла тишина. Только дождь начинал капать по крыше, словно отмеряя время до начала опасной работы. Головорезы напряглись, каждый думал о предстоящем задании, которое им теперь казалось не таким простым и лёгким, как вначале.

— Да не бздите! Нет у них там стволов, — уверенно сказал Эльгиз. — Там же металлорамка на входе в ресторан стоит. Заказчик сказал — пустые.

— Ну всё равно, — протянул лысый, задумчиво глядя на кольцо света от тусклого фонаря у входа в «Олимп». — Как-то ссыкотно против ментов… Как бы не огрести потом.

— Да не местные это менты, — отмахнулся Эльгиз. — Были бы местные, тогда другое дело.

— А я-то думал, — пробурчал здоровяк, — что за замес такой нездоровый пошёл.

В этот момент в машине раздался телефонный звонок. Эльгиз шикнул на всех, приложил палец к губам и нажал кнопку ответа.

— Слушаю, — сказал он коротко.

В трубке кто-то быстро и тихо что-то проговорил.

— Встречаем, — ответил Эльгиз. — Всё, выходим.

Он сунул телефон в карман.

— Всё, работаем, — сказал он. — Пошли.

Четверо вылезли из машины: бородатый Эльгиз, лысый, здоровяк и четвёртый, худой, молчаливый. Этот последний выглядел отрешённо, будто был не с ними, и за весь разговор не сказал ни слова.

— Стоим здесь, ждём, — скомандовал Эльгиз. — Двое, молодые должны быть. Один высокий, второй чуть пониже.

— Вон они, похожи, — пробасил здоровяк, указывая пальцем.

Двое парней вышли на крыльцо ресторана, достали телефоны, что-то там набирали, переглянулись и спустились по ступеням.

— Всё, работаем, — сказал Эльгиз. — Сейчас за угол зайдут, вот тогда и берем их.

— А если они такси вызовут? — спросил лысый.

Эльгиз ухмыльнулся.

— Такое время — долго ждать тачку. Пешком пойдут, зуб даю.

***

Мы с Колей вышли из ресторана.

— Вот сука, — проговорил Шульгин, сплёвывая в сторону. — Ты прикинь, они нас купить хотят. Видать, сильно очканули, что мы нарыли их делишки.

— Напряглись, да… — задумчиво закусил я губу.

— Макс, — повернулся он ко мне, — а ты откуда всё это узнал? Прямо в точку всё выложил — и про крематорий, и про похоронный бизнес, и про эти мутки. Когда ты успел всё это нарыть-то?

— Да это и не факты ещё, — сказал я спокойно. — Сложил два и два. Наверняка не знал, так… больше на понт взял.

— О, ни хрена! — вытаращил глаза Коля. — Ну ты даёшь. Подпола, матерого подпола на понт взял!

Для меня-то Круглов не выглядел каким-то особенным, и Шульгин, ровесник только моей физической оболочке, теперь поражался от души.

— Ну, когда рыльце в пушку, — сказал я, — это сделать несложно. С такими всегда просто. Тем более, я был на девяносто процентов уверен в своих словах.

— Обалдеть. Ну что, домой? — спросил тогда он.

— Конечно, домой. Куда ещё, — ответил я.

— Давай тачку вызовем. Там пёсик ждёт нас.

— Да тут идти-то, — сказал я, — минут двадцать пешком.

— Так мы же уже посидели, — протянул Коля, намекая на выпитое. — Вообще ноль желания напрягаться. Давай вызовем.

— Ну, вызывай.

Шульгин достал телефон, потыкал в приложение.

— Блин, тут ничего не работает. Тут, наверное, своё такси, как в старые времена, по звонку.

Он погуглил, нашёл номер, позвонил, назвал адрес:

— Ресторан «Олимп», нам по городу.

— Машин свободных нет, — сказал оператор. — Ждать будете?

— Нет, не будем, — недовольно пробурчал Коля и отключил.

— Нет машин?

— Ну да, — улыбнулся он. — Мухосранск есть Мухосранск.

— А что ты хотел? — хмыкнул я. — Не курорт. Ладно, пошли.

Мы двинулись по тёмной улице, где редкие фонари освещали мокрый асфальт и старые бараки, казавшиеся заброшенными.

Впереди начиналась территория, совсем не освещённая фонарями. Проезжая часть пустая, тротуары — тем более. Стемнело быстро, как это бывает в ноябре. Тишина, только редкие машины проезжают, иногда заливая дорогу светом фар.

Откуда-то из-за угла компашкой вырулили четверо.

— Слышь, земляк, закурить будет? — послышался голос с кавказским акцентом.

Впереди шёл молодой мужик, лет тридцати, но густая борода и квадратная челюсть под ней делали его старше.

— Не курим и тебе не советуем, — привычно, весело ответил Шульгин.

Четвёрка шла прямо на нас. Почему-то у каждого руки в карманах — не к добру. В мозгу щёлкнуло: подстава. Я уже был наготове.

— Берегись! — крикнул я Коле.

Бородатый ударил первым. Выдернул руку из кармана — на пальцах блеснул тусклый металл кастета. У остальных — то же.

Четверо, да ещё вооружённые по-уличному — тело мгновенно считало сигнал опасности, всю вечернюю расслабленность как рукой сняло. Шульгин успел увернуться, среагировал моментально. Всё-таки боксёр. Второй удар проскочил мимо, он отпрянул, парировал, ушёл влево. Я отработал двоечкой по ближайшему — не дал достать. Тот, шатнувшись, тоже встал в стойку, привычно отреагировал.

— Сука! — выдохнул Шульгин. — По ходу, боксёры.

— Э-э… а вы резвые, — ухмыльнулся бородатый, и в темноте мелькнули белые зубы.

Лица толком не разглядеть — место выбрали специально. Тьма, ни примет, ни черт, если что — не опознать.

Единственное, что запоминалось — кавказский акцент у одного. Остальные молчали. Один — лысый, другой — здоровяк, как шкаф, третий — худой и сутулый. Вот и все приметы. Я их запомнил — профессионально, быстро, точно, но толку мало: лица скрывала ночь.

Короткий обмен ударами, шаг в сторону, снова замах. Несколько секунд — и первая короткая передышка. Снова нас не смогли достать.

— Че хотели, мужики, — сказал я, давая понять, что это даже не вопрос, — п*здуйте куда шли, если не хотите проблем.

— Ты, Вася, смотрю, борзый, да? — протянул бородач. — Деньги давай — и можешь сам идти.

Конечно, деньги — лишь предлог. Они хотели сократить дистанцию, приблизиться. Было видно, что отморозки все напряжены, кроме их бородатого главаря — это явно заказ. Они знали, кто мы, и корки тут бы не помогли. Они и так пришли нападать на сотрудников полиции.

Коля потянулся было за удостоверением — я его осадил и еле заметно кивнул: бей первым. Он всё понял. Без драки отсюда нам не выйти.

Коля ударил — рука у него длинная. Попал.

Здоровяк не ожидал такой прыти, охнул, схватился за лицо, ловя звёздочки, и отступил. Остальные набросились разом.

Удар у Коли вышел сильный. Я думал, шкаф вообще упадёт, но через пару секунд здоровяк пришёл в себя и двинулся на нас, как танк. На их стороне — численное преимущество и кастеты. На нашей — пока ничего, кроме вечной готовности опера отбиться и скрутить.

Мы держались плечом к плечу, не давали себя окружить. Потом повернулись спиной к спине. Нападавшие делали выпады, пытались достать нас кастетами. Лысого я пнул по колену. Он взвыл и отпрянул — минус один, но временно. На Колю тут же набросились двое: худой и шкаф. Он умело работал в стойке. На меня же напал бородач.

Удар, удар, нырок, удар — работал как боксер, вот только я танцевать с ним не собирался. Я подхватил с земли камень. Короткий мощный замах. Бросок. Камень угодил ему прямо в грудь. Тот вскрикнул и осел на землю, хрипя, как сломанный паровоз. Я резко повернулся, чтобы помочь Николаю.

Тем временем Шульгин пропустил один удар в плечо от худого — кастет ударил глухо, с хрустом.

— Ах ты, сука! — взвыл Коля и отпрянул назад.

Я подскочил сзади, схватил худого за пояс по-борцовски, приподнял и со всей силы швырнул его о землю — под ноги себе. Бросил так, что тот будто почки выплюнул. Что-то у него хрустнуло. Отморозок вскрикнул, захрипел и уже не смог подняться.

В это время здоровяк и Коля крутились друг против друга. Лысый, получивший по колену, очухался, развернулся ко мне. Но прыти у них поубавилось. Только здоровяк ещё рычал, махал кулаками, словно молотами. Каждый раз промахивался. Шульгин ловко уходил, но стоило бы тому попасть — череп просто лопнул бы от удара кастетом.

«Если бы нас хотели завалить, дали бы им стволы», — пронеслось у меня в голове. — «А так… заказано покалечить».

Но здоровяк уже явно забыл все установки и не соображал, что делает. Шёл, как на смерть. Бил кастетом. Один такой удар — и Коля бы не встал. Шульгин успел ему ответить парой точных: один в нос, другой в скулу, но амбал будто не почувствовал. Только тряхнул головой, словно отгоняя наваждение.

Лысый кинулся на меня. Боксировать с ним по всем правилам я не собирался. Сделал вид, будто снова схватил с земли камень — рука зацепила пустоту, но замах сделал уверенно. Лысый инстинктивно закрылся руками, втянул голову в плечи, а живот оставил открытым. Этого хватило.

Со всего маху я зарядил ему ногой в живот. Удар вышел отменным. Его согнуло пополам и отбросило в сторону. На несколько секунд он выбыл из игры. Добивать некогда — я бросился к Коле. Нужно помочь.

И тут случилось то, чего никто не ожидал. Здоровяк, отбросив кастет, рванул вперёд и схватил Шульгина в медвежьи объятия. Сдавил так, что я услышал, как у Коли вырвался из груди воздух. Казалось, вот-вот кости захрустят.

Но Шульгин каким-то чудом уперся ногами, схватил противника за одежду и, словно тот ничего не весил, поднял и отшвырнул его от себя.

Туша пролетела несколько метров и рухнула, стукнувшись спиной о лавочку. Раздался глухой стук. Здоровяк сполз на землю и застонал.

Я обернулся — лысого уже не было, он исчез меж тёмных домов. Повернулся к тому, которого я бросил на землю: худой тоже сквозанул. Только бородач стоял, держался с трудом — похоже, грудная клетка у него сломана там, куда попало камнем. Здоровяк же вообще не мог подняться.

Я подошёл к бороде, схватил его за запястье и вывернул руку на излом.

Он застонал, скрючился.

— Кто вас послал? — спросил я коротко.

— Да пошёл ты, — прошипел он, но в голосе его слышался не гонор, а страх.

Я нажал. Запястье с глухим хрустом поддалось — сустав сломался.

— А-а-а… — выл главарь. — А-а-а, не знаю кто… не знаю, клянусь.

Я еще поднажал.

— Через товарища договорились, — выкрикнул тот, обливаясь потом, — Сказали побить вас просто.

— Врешь… — сказал я и проверил его карманы. Нашёл телефон, вытащил, посмотрел на экран.

— Ну-ка, разблокируй, — скомандовал я. Он возился, ковырялся в телефоне, пальцы дрожали.

В этот момент раздался вой полицейской сирены вдали.

— О! — воскликнул Шульгин. — Наши едут.

Я мельком глянул в разблокированный телефон и увидел последние вызовы — знакомый номер. Коля подёргал меня за плечо.

— Ну чо там, Макс?

— Уходим, — шепнул я.

— Ты что, Макс? На нас же напали, мы сейчас упакуем их всех… Как полагается.

— Уходим, — повторил я. — Это не наши. Потом все объясню.

Мы нырнули в ближайшую тень, пробежали короткий отрезок и сделали крюк, чтобы уйти с места разборок.

— Ты видел, — спросил Коля, тяжело дыша, — ты видел, как я его бросил?

— Еще бы, — ответил я.

— Я сам не понял, откуда у меня столько силы. Адреналин, может быть.

Шульгин молча оглядывал руки, словно ожидал там увидеть какие-то невероятные мышцы, как в кинокомиксах — он и сам был в недоумении.

— Похоже, в тебе проявляется действие препарата, — предположил я. — Того самого…

— А! Точняк! — сказал Шульгин, хлопнув себя по лбу. — Как я сразу не догадался. Они же кололи мне эту хрень. Но как так? Не понял… Это же всё должно было рассосаться, столько времени прошло… как так получилось? Разве для этого не надо постоянно принимать?

— Да кто его знает теперь, — ответил я, — возможно, критическая ситуация, выброс гормонов или что-то ещё. Организм перешёл в стрессовый режим и… короче, не знаю, как объяснить. Но обычный человек не смог бы швырнуть такую тушу.

— Клёво, — восхищённо проговорил Шульгин. — Это что, я теперь, типа, супербоец?

— Не обольщайся, — хмыкнул я. — Мы не знаем всю природу этого вещества и его действия. А стрессовая ситуация… она не каждый день бывает.

— Ну да, — кивнул Коля. — Так, а чего мы от ментов-то смылись?

— Потому что заказчик этой вот драки — начальник здешней полиции, — сказал я.

— Чего? — не поверил Шульгин.

— Круглов их послал, — повторил я.

— Да ты что! Тогда тем более надо прижать… Всех на чистую…

— Ну сам подумай, мы-то, считай, отделались царапинами. А им, похоже, знатно досталось. Увечья нанесли, это точно. Возможно, тяжкий вред — действовать-то пришлось наверняка.

— Ну, Макс, мы же не виноваты! На нас же напали, вчетвером! Мы защищались!

— Это если ещё поверят, и потом… Разбираться, под служебную проверку попасть? Перед Следственным комитетом отписываться? Сам понимаешь, Коля, как это со стороны выглядит, — сказал я. — «Защищались» — избили четверых, двоих из них покалечили. Расклад не в нашу пользу. Были бы мы в Новознаменске — другое дело. Но тут все они повязаны.

— Вот Круглов гнида, а! — выдохнул Коля.

— Согласен, — кивнул я. — Пошли-ка его навестим.

Сделав изрядный крюк, мы вернулись к ресторану. Вошли. Я распахнул дверь в вип-зал, и мы ввалились внутрь.

Круглов вздрогнул, увидев нас.

— Вы? — удивился он.

— А ты не ожидал нас больше лицезреть, подполковник, да? — подошёл я ближе.

— Ну, — пробормотал он, — вы садитесь, раз решили вернуться. Еще по маленькой?

Он сидел и дожирал бутылку коньяка.

— Мы пришли за компенсацией.

— За какой компенсацией? — недоумённо свёл брови начальник полиции.

— За этой, — я подошёл и с размаху зарядил ему в глаз кулаком.

Адреналина в теле бродило немерено. Подполковник брякнулся со стула.

Но надо отдать должное — он не закричал, не завизжал, не стал угрожать. Он всё понял. Молча встал, пошатываясь на пьяных ногах, схватился рукой за лицо и тут же, поискав на столе, приложил холодную ложку к глазу. Плюхнулся в кресло.

— И это мы тоже забираем в качестве компенсации, — сказал я, прихватив чемоданчик с деньгами, который по-прежнему лежал на кожаном диванчике. — Ты передай Быкову, что так дела не делаются. В следующий раз может и он пострадать.

— Много на себя берёшь, Яровой, — процедил начальник полиции.

— Беру я на себя в самый раз. А ты… не путайся у нас под ногами.

В глазах его темным огнем полыхала злость, но он ничего больше не сказал. Придвинулся к столу, налил коньяка, выпил залпом и проговорил:

— Это была не моя идея.

— А чья? — спросил я.

— Сам знаешь, — коротко ответил подполковник.

— Короче, — сказал я, — мы сделаем вид, что ничего не было. Но если я увижу хоть один косой взгляд в наш адрес, я подниму ОСБ, ФСБ. Подниму все свои связи. Мы найдём тех, кто на нас напал. Это, собственно говоря, сделать нетрудно.

Круглов успел удивиться — знал, что тут не мегаполис, камер на кажом шагу нет. Но я показал ему телефон, который забрал у бородача.

— Телефон тех, кто на нас напал, у меня. Тут все контакты, все звонки. И тут есть твой звоночек. Так что ты у нас на крючке. Надумаешь ставить палки в колёса — спокойной жизни тебе не видать.

Он подумал, помолчал и выдавил:

— Почему ты сейчас не хочешь дать ходу этому? — он кивнул на телефон.

— Потому что мне на хер не нужны разборки, — отрезал я. — И такая сомнительная слава. Я приехал сюда, чтобы забрать Чучалина, который убивает здесь людей, и я найду убийцу. Я мент, а не бандит, и ты будь ментом, хотя что там — ты уже просрал свою репутацию.

— Да что ты обо мне знаешь? — процедил подполковник. — Да я бандитов ловил, когда тебя еще в планах у родителей не было. Да я…

Он вдруг замолчал и нахмурился.

— В девяностые мы жили иначе, — заговорил он, голос его стал тихим. — Тогда не было правил, были только улицы, бандиты и… люди, которых надо было защищать. Я жил на работе. Спали по три часа в сутки, потому что знали — если не мы, то кто? Я честно делал свою работу, и за это мне не стыдно.

В ответ я ничего не сказал, лишь хмыкнул. Знал бы он, кто я есть на самом деле, то не рисовался бы передо мной со своими девяностыми. Мы с Колей молча вышли из ресторана.

***

— Ну, привет, — сказал я, с улыбкой поднося телефон к уху. — Как ты там?

— Максим, я так соскучилась. Когда вы уже вернётесь? И зачем вы продлили командировку? — голос Оксаны был непривычно мягкий.

Особенно странно было слышать от неё это «я так соскучилась». Железная леди — и вдруг ласковая, скучающая женщина. Эти две ипостаси уживались в ней, как два таких разных слова в понятии «ручная пантера» — вроде бы, невозможно, а вот же, бывает. Не укладывалось в голове, но, чёрт возьми, приятно было слышать такие слова от Кобры.

— Я тоже скучаю, — сказал я.

— Скучает он, — фыркнула та, уже переходя на привычный тон. — Ты же с Шульгиным там. Он тот ещё мажорчик. По саунам, поди, да по бабам тебя таскает.

— Да ничего он не таскает, — усмехнулся я. — Я его воспитываю.

— Воспитываешь? — рассмеялась она. — Ты кто ему — отец, что ли?

И попала своей шуткой в точку.

— Ну… считай, отец, — сказал я.

Оксана на мгновение замолчала. В трубке послышалось лёгкое сопение, потом она тихо проговорила:

— Ну, так-то он тебя слушает. Никого не слушал, только тебя. И меняться с тобой стал. Только сильно великовозрастный у тебя сынок, старше тебя самого, — она засмеялась.

— Ну, как говорится, не последний, — поддел я.

— Ты на что намекаешь? На детей, что ли? — в голосе Оксаны снова мелькнула хитринка.

— А почему бы и нет?

— У меня карьера, — игриво сказала она.

— У меня тоже, — ответил я в тон.

— Вообще-то, вначале люди женятся, а потом уже о детях разговоры заводят, — с шутливым укором проговорила Кобра.

— Ну, это мы потом обсудим, — сказал я.

— А что ты с темы съезжаешь-то, а, Максим?

— Да нет, я прямо заявляю, — ответил я. — Что у нас всё будет. И что я… Что я тебя люблю.

Это надо было сказать — и не потому, что женщина ждала. Это нужно было мне, мне настоящему.

— Я тебя тоже, — удовлетворённо и тихо выдохнула Оксана. — Смотри у меня там, не балуй.

— Знаешь… Вообще-то нам тут не до развлечений, — сказал я.

— А что такое? — тут же насторожилась она.

— Да не важно, — ответил я. — Тут уже всё, вопрос уладили. Ты лучше скажи, что там по Барабашу нарыла такого интересного? Я видел твоё сообщение.

— А, да, — откликнулась Кобра. — Я тебе когда первый раз его по базе пробивала — ничего за ним не было. А вот сейчас информация появилась: он сбил человека, мальчика. ДТП с летальным исходом.

— Как это? — спросил я. — Почему в базе раньше не было?

— Потому что он совсем недавно сбил, — объяснила она. — Дело не возбудили, зарегали пока материалом проверки, решения по нему ещё тогда не приняли.

— Ну и что там? — уточнил я.

— Там история мутная. Вроде как, Барабаш был виноват, но потом все иначе повернулось. Нашёлся свидетель, который заявил, что мальчик сам, на самокате, под колёса ему выехал. Место безлюдное, других свидетелей не было, вот и получился отказной материал.

— Так, — протянул я. — Ну и кто проверку проводил?

— Следак, — ответила она. — Только он почему-то затянул материал, продлевал и вот только недавно решение принял — отказать за отсутствием состава преступления.

— Интересно, — сказал я. — Значит, таксист мальчишку задавил. Сколько лет-то было ребенку?

— Двенадцать, — тихо ответила Кобра. — Я тебе сейчас данные скину. И свидетеля данные тоже.

— Конечно, — сказал я.

— Так… Свидетель… Это некий Лопарёв Афанасий Петрович, — добавила она.

— Что?! — вырвалось у меня.

— Лопарёв Афанасий Петрович, тысяча девятьсот семьдесят второго года рождения, — уточнила Кобра. — А что, ты его знаешь?

— Да, — ответил я медленно.

— Откуда? — удивилась она.

— Ты не поверишь, — произнёс я. — Его тоже убили.

Глава 7

Первым делом нужно было навестить по месту жительства родителей погибшего в ДТП мальчика и переговорить с ними. Правда, быстро выяснилось, у двенадцатилетнего подростка был только отец. Адрес Оксана пробила, и мы на следующий день с Шульгиным направились туда на машине — старенькой «Тойоте», что досталась нам от Жоры. Сначала она не хотела заводиться, но потом, после матюков Коли, всё-таки сдалась, и мотор заурчал.

— Эх, — вздохнул Коля. — Нужно будет её как-то отогнать на СТОшку, проверить.

— Мне кажется, её проще похоронить, — усмехнулся я.

— Да ты что, Макс, это же японец. Они вечные. И, кстати, ты в курсе, что родиной японских машин считается Россия? — серьёзно спросил Коля.

— Это почему? — удивился я.

— Ну как же, — усмехнулся он. — Потому что умирать они возвращаются на родину.

***

Алексей Думин, обычный сантехник и отец погибшего подростка, жил в одном из частных домов, десятками рассыпавшихся возле промзоны. Приехать туда оказалось не так просто: улицы петляли вкривь и вкось, огромные территории со складами и полуразрушенными боксами да старая заржавевшая техника перемежались с узкими переулками.

Мы подъехали, а возле дома уже стоял полицейский УАЗик, машина Круглова и ещё какая-то гражданская «Гранта».

— Похоже, нас опередили, — нахмурился я.

— Местные, — кивнул Коля.

— Чего они здесь забыли-то? — пробормотал я. — Может, у них такая же версия, как у нас.

— Кто-то мстит за погибшего подростка, — предположил Коля. — Так что убивает необязательно Чучалин. Ты про эту версию?

— Может, и Чучалин, а может, и нет. Дело всё запутаннее, — резюмировал я.

Мы вышли из машины и направились к крыльцу.

Оттуда выводили в наручниках неопрятного мужчину лет сорока с опухшим лицом. С алкоголем он явно дружил.

«А вот и Думин» — мелькнуло в голове. Фото Оксана тоже скинула, и я его узнал.

В квартире уже шуровали вовсю: опера рылись в вещах, комитетский следак строчил протокол осмотра. На диване сидел начальник полиции в тёмных очках; однако фингал было видно даже так — вчерашняя сцена не прошла для него бесследно.

— А вы что здесь забыли? — скривился он, едва заметно приподнимая подбородок.

— А так, — ответил я, — мимо ехали, смотрим, коллеги работают. Решили заглянуть на огонёк.

— Всё, — торжественно произнёс Круглов. — Яровой, финита ля комедия. Можете сваливать в свой Новознаменск.

— С чего это? — поинтересовался я.

Круглов уставился на меня, потом вздохнул и, встав с дивана, бросил:

— Пришли результаты генетической экспертизы. Сгоревший труп в машине - это Чучалин.

Я открыл рот от неожиданности.

— Как это? — пробормотал Коля. — Генетики же там никак не могли выделить читаемый профиль, ткани деградировали…

— Устаревшая у вас информация, — отрезал он. — Переделывали несколько раз. Для исследования взяли фрагмент бедренной кости — он хорошо сохранился. ДНК получили из него. Пробили по базе — профиль совпал с генетическими признаками ранее отбывавшего наказание в местах лишения свободы Чучалина Александра Николаевича. Он когда сидел, его типировали. И в ДНК-базе он есть. Так что всё, ваша миссия закончена.

— Не уверен, — холодно проговорил я.

— А я — уверен, — так же холодно перечил мне местный начальник.

— Ну, пошли поговорим… на кухню, — сказал я.

При моих словах подполковник напрягся, подумал, может, опять вмажу ему по наглой роже. Но потом понял, что и на кухне людно и много его сотрудников. Да и я не такой дурак, как ему показалось сначала, чтобы так при свидетелях палиться. Он вздохнул и поднялся; мы зашли на кухню.

— А убийцу-то вы нашли? — уточнил я. — Кто убил риелтора, таксиста, Чучалина?

— Ну вот же, Думин и убил, — ответил он нехотя.

Ему приходилось отвечать на вопросы — в своих же интересах. Он понимал, что всё-таки я профессионал, и это не пустой разговор. Да и он был заинтересован в том, чтобы мы свалили из города. И если убедить меня, что всё так, как он говорит, то официально оснований у нас здесь оставаться не будет.

— А какой мотив? — спросил я. — Месть?

— Да, месть, — кивнул подполковник. — Там мутное ДТП было. Вначале, вроде как, все говорило, что Барабаш сбил ребёнка — его сына… Он, вроде бы, даже и сам признавал вину. А потом вдруг откуда-то появился непонятный свидетель, который якобы всё это видел: мол, пацан на самокате сам под колёса заехал, неожиданно выскочил на проезжую часть.

— А автотехническая экспертиза что показала? — спросил я.

— Скорость у Барабаша не превышала нормы, двигался в соответствии с требованиями правил дорожного движения на том участке, где всё произошло.

— Ну, — произнёс я, — если он не виноват… то в чём же месть?

А сам подумал: «Всё это как-то мутно. Как это так, вначале не было свидетеля, а потом он появился».

— Так свидетель-то Лопарев… Он мать родную продаст.

Я задумался и спросил:

— Ты думаешь, Барабаш подкупил Лопарева?

— Возможно, — кивнул подполковник. — Он падок на деньги, за деньги готов был на всё.

— А отец погибшего ребёнка что?

— Отец не согласился с его свидетельскими показаниями, — ответил Круглов. — И вот, как итог… пришил — и Барабаша, и Лопарева, и Чучалина.

— А Чучалина тогда зачем он «пришил»? — настаивал я.

Раз высказывает версии, пусть сам всё и стыкует, а я посмотрю, откуда нитки белые полезут.

— Видать, попался под горячую руку, — пожал плечами Круглов. — Просто пошёл паровозом, как говорится. Скорее всего, был в одной машине с Барабашем.

— Он сознался? — спросил я.

— Думин? — усмехнулся подполковник. — Нет, он что, дурак? Не будет он сразу сознаваться. Но тут вон, что… — он вытащил из папки несколько пожелтевших снимков и положил их на стол. — Смотри.

На фотографиях, старых, чёрно-белых, я узнал Барабаша и Лопарева. На лбах обоих кто-то чёрной пастой шариковой ручки нарисовал кресты. Круглов ткнул в фото пальцем.

— Вот, у него при обыске это изъяли. Здесь… И после убийства такие же знаки на лбах чертил.

— И что они значат? — поинтересовался я.

— А я откуда знаю, — пожал плечами начальник полиции. — Что ему в голову взбрело? Может, перечеркнул их жизнь так символично. Или знак мести какой-то.

— Это крест, символ христианства, — уверенно сказал я. — Тут какой-то религиозный подтекст, а не просто месть.

Круглов взмахнул руками:

— Да с хрена ли религиозный! — выдохнул он. — Обычная месть. Не ищи смысла, Яровой, там, где его нет. Поверь моему опыту: дело раскрыто, этим снимкам верят, никакой адвокат Думину не поможет. Этого хватит, чтобы закатать его по полной.

— Ну да, — сухо проговорил я. — Простой сантехник вдруг расчётливо и умело убивает троих… Как-то сомнительно.

— Ха! Думаешь, все убийцы — семи пядей во лбу? Много ты убийц повидал? — сказал Круглов, авторитетно расставляя слова. — Да большинство из них — неучи. Вот как раз из таких неприметных, тихих полуалкоголиков и получаются маньяки и убийцы.

— Посмотрим…

— И мы ещё… — продолжил он, — мы ещё нашли у Думина полную морозилку сала, свиного. Причём не солёного. Для чего ему столько сала? Вот скажи мне.

— Может, он любит сало, — пожал я плечами.

— Ну, тогда бы посолил. Так нет, оно сырое.

— Мне нужно поговорить с Думиным, — сказал я.

— А вот это вот — нет, — крякнул Круглов. — Не нужно. Я твоему руководству уже информацию направил по идентификации Чучалина. Копию справки эксперта и карточку о совпадении в федеральной базе данных геномной информации приложил. Всё, твои дела здесь закончены, отмечай командировочное в секретариате — и скатертью дорожка.

Я уставился на него, нарочито, со значением.

— Ты забыл, что мне должен?

При этих словах лицо начальника полиции покоробило. В голосе снова появилось нескрываемое раздражение.

— Слушай, Яровой, — процедил он, сквозь зубы, — думаешь, за яйца меня взял? Если я накосячил раз, то ты теперь можешь из меня веревки вить? Не выйдет. Давай, обнародуй свой компромат. Будем бодаться, если хочешь, а я на попятную не пойду — хватит.

Он замолчал. Было видно: что-то грызло его, внутри шла борьба.

— Мне всего лишь нужно поговорить с Думиным, — с нажимом произнес я.

— Посмотрим, — коротко ответил Круглов после длинной паузы.

В голове у меня не укладывалась картина происходящего. Но в одном я был уверен: убийца так и не найден. Кто-то режет людей по религиозным мотивам, а не из личной мести — это моя версия. А эти фотографии могли ведь просто подкинуть Думину.

— Вы со снимков хоть пальчики-то сняли? — спросил я, испытующе глядя на Круглова.

— А на хрена с них пальчики снимать? — недоуменно проговорил подполковник. — У него же на хате изъяли, при обыске.

— Эх, подполковник, ты будто вчера родился. Скажи эксперту обработать дактилоскопическим порошком фотоснимки.

— Да их уже все перелапали, — возразил он. — Нет смысла. Вот увидишь, сегодня же получим признательные показания от Думина. И я окажусь прав.

***

— Ну что, — спросил Шульгин, когда мы сели в машину, — всё, конец командировки? Эх, а мне здесь, честно говоря, начинало нравиться.

Он потер кулаки, будто напоминая себе о вчерашней драке.

— Никогда не думал, — с восхищением сказал Коля, — что, будучи ментом, можно так весело проводить время. Не просто клубы и девочки, а вот такие разборки… У меня такого ещё не было. Ну а теперь… Теперь Мухтарку заберём, доедем до Новознаменска. Потом надо будет эвакуатор организовать, чтобы забрать мою ласточку у участкового. И три колеса от неё.

— Погоди, не торопись, — сказал я. — Какая-то лажа всё это. Не нравится мне.

— Ну, тут же всё ясно, — пожал плечами Шульгин. — Думин из мести убил лжесвидетеля-риелтора и того, кто задавил его сына. А Чучалин так, сбоку припёка. Просто Барабаш подвозил его, и тот оказался не в том месте, не в то время.

— А как ты объяснишь, Николай, — произнёс я, — что у Чучалина отсутствовали руки? Зачем было отрезать? Или обрубать, или, не знаю, отпиливать? Сейчас уже не определишь — он так обгорел. Но зачем было ампутировать верхние конечности по локоть тому, кто, как ты говоришь, оказался сбоку припёка? Ничего себе, под руку попался!

— Ну, не знаю, — почесал затылок Коля. — Может, что-то переклинило у этого Думина. Или там судмедэксперт ошибся. Может, вообще руки просто так сильно обгорели… до золы. Или, может, ещё что-то.

— Вот-вот, Коля, — сказал я. — Этих «может» слишком много в нашем уравнении. А когда их много — это значит одно: версия ложная. И преступление не раскрыто.

— Ну и что делать? — спросил Коля.

— Пока не знаю, — задумчиво проговорил я. — Формально мы, да, должны уезжать: никто нам командировку не продлит, нет оснований. Но знаешь, я видел глаза Думина, когда его выводили — в них было много горя, до краёв, и не за себя, а за сына, скорее. И как-то не очень хотелось бы, чтобы пострадал невинный человек, у которого ещё и сына лишили жизни.

Коля фыркнул:

— Ха, Макс, ну ты прям как Зорро, помогаешь всем людям, или как там этот супергерой называется. Человек-паук.

Я только мотнул головой:

— Я не шучу. Это, знаешь, дело чести — довести всё до конца. Моё мнение такое: в Камнегорске завёлся маньяк. Если мы сейчас уедем, будут ещё жертвы.

***

Лев Сергеевич Быков, мэр Камнегорска, был в прекраснейшем настроении. Он стоял перед зеркалом в просторной ванной, нацепив свежую рубашку и выглаженные брюки.

— Котик, ты куда? — протянула из спальни девица, голая, с растрепанными волосами. Она подошла сзади и обняла его за шею, прижавшись всем телом.

Её длинные светлые пряди рассыпались по его плечам. Мэр, усмехнувшись, поправил галстук.

— На работу, — сказал он. — Я ж для людей стараюсь. Ты думаешь, просто так денежки капают? Я их из воздуха беру, чтобы тебе квартиру оплачивать, титьки делать?

— Ой, фу, какой ты вульгарный, котик, — жеманно промяукала девица. — А когда мы увидимся?

— Когда позвоню, — коротко ответил Быков.

Распрощавшись с любовницей, Быков вышел из квартиры. Время было обеденное. Он чувствовал себя бодро: день складывался удачно, бурный обеденный перерыв поднял настроение.

Сейчас он собирался к себе в администрацию, впереди ещё много запланировано: куча встреч, совещание и визит какого-то журналюги из местной газеты. Тот звонил заранее, договаривался. Фамилия незнакомая, но мэру было всё равно.

Прессу он не любил, всю целиком. Эти паразиты всегда пытались подковырнуть его, как они говорили, «вывести на чистую воду». Правда, большинство из них он уже «приручил». Часть местных журналюг давно писали тексты по заказанным темам, а непосредственным пиаром самого мэра занимался отдельный человек, числившийся в отделе анализа и планирования. Тот активно вёл соцсети:

«Лев Сергеевич запустил новый детский сад — перерезает ленточку».

«Лев Сергеевич открыл детскую площадку».

«Лев Сергеевич выбил государственный тендер на обновление гидрокоммуникаций».

И так далее, и тому подобное.

Лев Сергеевич мелькал везде — на порталах, в городских новостях, в пабликах. На каждом фото — улыбка, уверенный взгляд, безупречный костюм и подпись внизу: «Мэр Камнегорска — для людей, с людьми, ради людей.»

Подписчики у градоначальника набирались со скоростью звука. В следующем сентябре выборы, и Быков готовился снова занять то же кресло — вернее говоря, усидеть в нём любой ценой. Конкурентов у него не было, и он это прекрасно понимал. Но понимал и другое: пресловутая народная любовь ему, ой, как нужна.

Постройка крематория сулила большие деньги, но и влекла за собой не меньшее возмущение местных. Люди шептались, писали жалобы, возмущались в комментариях. Поэтому пускать пыль в глаза через СМИ было, как говорил его пиар-советник Иваныч, «одним из лучших и проверенных ходов в политике и бизнесе».

И неудивительно, что теперь у каждого главы администрации, у каждого мэра или губернатора — своя страничка, свой аккуратный аккаунт в соцсетях, раскрученный, с тысячами подписчиков. Если глянуть со стороны, складывалось ощущение, что каждый управленец только и делает, что сидит в интернете и постит. На самом деле этим нередко занимается целый пиар-отдел. Целый штат людей был отряжен на то, чтобы от имени управленца писать, фотографировать, монтировать, продумывать тексты, как будто их писал он сам — просто и по-человечески.

А народ верил. Народ думал, что это и правда пишет Лев Сергеевич Быков — добрый, неунывающий, заботливый мэр, живущий жизнью простых людей.

Лев Сергеевич вышел из подъезда. В нескольких метрах стояла его служебная машина, в которой уже ждал водитель. Он шагнул к автомобилю, но сбоку вдруг вынырнула тёмная фигура — человек в чёрной куртке и чёрной трикотажной маске, похожей на медицинскую. Такие носили ещё во времена самоизоляции, а сейчас — разве что особо мнительные граждане, всё ещё боявшиеся заразиться.

— Лев Сергеевич, здравствуйте. Это я вам звонил. Договаривался о встрече, — проговорил незнакомец.

Капюшон скрывал голову, маска — половину лица, поверх еще был намотан шарф до самого подбородка, так что вид у этого типа был, мягко говоря, неприятный.

«Опять пресса…» — подумал Быков. Все они фрики. Творческие люди — у них голова наперекосяк, зато в словах — острие ножа.

Он смотрел на незнакомца с лёгким раздражением. Прессе он не доверял, хотя и понимал, что без неё нельзя. Льву нужны шакалы — прикормленные, услужливые. Он не уважал их, но держал рядом: каждому лидеру нужна своя стая. А пресса, как известно, — четвёртая власть.

— Мы договаривались, — недовольно пробурчал Лев Сергеевич, — встретиться у меня в кабинете, через полчаса.

— Да-да, я помню, извините, — торопливо сказал человек в маске. — Но у меня срочная информация для вас. Очень важная.

— Какая? — насторожился мэр.

Он замер на месте, рука уже потянулась к дверце автомобиля, но не успела дотронуться до ручки.

— Ты… наказан, — хриплым, грубым голосом проговорил псевдожурналист.

Лев Сергеевич не успел даже осознать смысл сказанного — и в тот же миг получил удар ножом в живот.

Раз. Ещё раз. И третий.

Клинок застревал в драпе его просторного пальто, пробивая пиджак, рубашку. Нападавший наносил удары быстро, точно, с силой. Мэр не сразу понял, что происходит, пока не ощутил тупую боль, расползавшуюся по животу, и крик вырвался сам — крик страха и ужаса.

Он пошатнулся, рванулся назад, хотя после таких ударов должен был упасть замертво.

Из машины выскочил водитель-охранник. Он выхватил из наплечной кобуры пистолет и, не раздумывая, открыл огонь по нападавшему, который уже убегал.

Бах! Бах! — грохнули выстрелы, но стрелял охранник откровенно плохо. Одна из пуль лишь чиркнула по правому плечу темного силуэта.

— Беги за ним! Чего встал?! — заорал мэр, держась за живот.

Охранник рванул следом, но уже через сотню метров сбавил темп, тяжело дыша. Он был здоровый, мощный, но к бегу — не приспособлен.

А тот, кто бил ножом, мчался стремительно, легко, будто спортсмен на тренировке. Он явно был подготовлен.

Охранник вернулся к мэру.

— Лев Сергеевич, вы как? — спросил он, задыхаясь.

— Ты дебил?! — заревел мэр. — Что значит «как»? Он ударил меня ножом несколько раз! Если бы не бронежилет, я был бы труп! Фух, бл*дь! Думал, пропорол брюхо… Нет… показалось.

Лев Сергеевич был умен, изворотлив и в то же время труслив. После того, как однажды его машину закидали камнями, когда впервые разошлась история про крематорий, он всегда надевал лёгкий, почти незаметный бронежилет — никто об этом не знал, кроме охранника. И теперь эта броня спасла ему жизнь.

— Звони ментам, — прохрипел мэр.

На дрожащих ногах он еле забрался в машину и плюхнулся на заднее сидение. Грудь его часто вздымалась. Он ощупывал живот, пронизывая пальцами прорези в пальто и пиджаке. И от этого ему становилось ещё страшнее.

— Господи… — прошептал он, — Господи, спасибо.

Сглотнул, облизал пересохшие губы.

— Найму, бл***, пять охранников, — пробурчал мэр, приходя в себя. — Сука, кто это мог быть? Тварь. Найду, урою, закопаю. Нужно усилить охрану. Ох…йо-о…

Конечно, личная охрана чиновнику его уровня формально не положена, но Лев Сергеевич знал, как изыскать резервы в бюджете, чтобы оплатить себе водителя-телохранителя. И потом, если надо, он доплатит и из своего кармана — тем паче, что граница между его карманом и государственной казной для него была зыбкой, почти невидимой. Умел Быков воспользоваться госденьгами. Делал это так, чтобы комар носу не подточил.

***

— Выключи этот телик уже, Коля! — поморщился я, глядя на выпуклый ящик, что бубнил и показывал разве что местные новости. — Не люблю телевизоры, тем более такие, в которых ничего не видно. Экран меньше, чем у калькулятора.

Признаться, я уже привык к этому времени — к плоским, большим экранам, к чёткому изображению и нормальному звуку. Теперь как-то дико было смотреть на этот «Рекорд» времён моей прошлой жизни.

— Да пускай тарахтит, — отмахнулся Коля.

Мы сидели на диване и уплетали пельмени перед телеком. Как ни странно, но в этой тишине и серости города звуки телевизора действительно хоть немного наполняли дом.

Мухтар сидел рядом, вытянув морду и выпрашивая пельмень. Коля периодически подкидывал ему — тот ловко ловил на лету, гавкал и бил хвостом по полу, выпрашивая ещё.

— Не балуй пса, — сказал я. — Нельзя ему подачки со стола давать.

— Ой, да ладно, Макс, — усмехнулся Шульгин. — Что ты такой злой? Это же, считай, наш друг.

В этот момент передачу внезапно прервали. На экране появилась красная полоса с надписью: «Внимание, экстренные новости».

Появилась дикторша с траурно-серьёзным лицом — таким, будто она собиралась объявить о начале конца света или о нападении инопланетян на Землю.

— Сегодня, — проговорила она грудным поставленным голосом, — в Камнегорске было совершено покушение на жизнь градоначальника, Льва Сергеевича Быкова.

Сделав небольшой вдох, будто слова давались ей с трудом, дикторша продолжила:

— Неизвестный напал среди бела дня, когда мэр выполнял служебные обязанности и находился в очередной деловой поездке по городу, проверяя коммуникации и городские службы. Нападение произошло прямо на улице — злоумышленник пытался нанести несколько ударов ножом в жизненно важные органы чиновника.

Было уже ясно, что Быков жив — может, даже не пострадал. Чуть изменив выражение лица, ведущая выдала краткий пересказ инцидента.

— Но благодаря умелым действиям самого мэра, а, как стало известно, ранее он проходил срочную службу в воздушно-десантных войсках, ему удалось отбиться от нападавшего. По словам очевидцев, нож преступника запутался в пальто Льва Сергеевича, и благодаря этому, а также решительным действиям самого градоначальника, убийца не смог выполнить задуманное. Этот вопиющий случай находится на особом контроле у руководства всех силовых ведомств. На поиски подозреваемого брошены все силы. Его приметы: мужчина среднего роста, в чёрной куртке с капюшоном, в чёрной трикотажной маске. Других примет, к сожалению, нет. После нападения преступник скрылся в неизвестном направлении. Охранник Льва Сергеевича, по предварительным данным, не среагировал должным образом и вмешался лишь тогда, когда сам мэр почти справился с преступником. Со слов Льва Сергеевича, во время инцидента его охранник произвёл выстрелы, одна из пуль, по всей видимости, задела преступника по касательной в правое плечо. Возможно, нападавший ранен. Правоохранительные органы проверяют все больницы и травмпункты. Если кому-либо известно о человеке с ранением в правое плечо, просьба сообщить по телефону, который вы видите на экране.

— Ну ни хрена себе! — воскликнул Шульгин. — Это что сейчас было?

— А это, Коля, — сказал я задумчиво, — и есть наш убийца. Готов поспорить. Он мэра прессанул.

— А за что он хотел его убить? Он, же, типа, по религиозным мотивам. Ты же сам на этом настаивал.

— Фиг знает… Ну, например, за прелюбодеяние, не знаю. Помнишь, мы его в гостинице с «куклой» видели, даже проучили маленько.

— Ну, тут в ролике новостном он герой, конечно, — воскликнул Коля. — Прям сам, с голыми руками, против ножа.

— П*здеж все это чистой воды, — хмыкнул я. — Наверняка все было не так. А раздули, сделали его героем и жертвой одновременно. Любит народ у нас и героев, и жертв.

— Ага! Сочетание — два в одном флаконе, — добавил Коля. — Так это вообще бомба.

— Так что, похоже, выгорят у него мутки с крематорием, — сказал я.

— Угу, — кивнул Коля. — Точно, это ему ещё и в плюс сейчас пойдёт, кто что против вякнет — сразу хейтом завалят. Ну и городок… Жаль, конечно, простой-то народ ничего не выиграет.

— Ну так мы и поможем этому простому народу, — улыбнулся я.

— В смысле? — не понял Шульгин. — Ты что, строительство крематория зарубишь?

— Для начала найдем маньяка, — сказал я, — а там видно будет.

— А как ты здесь, в городе, останешься? — недоумевал Коля. — Нам же ехать надо, не продлят командировку.

Я задумчиво потер висок и потянулся к мобильному. Пока что ответил коротко:

— Появилась у меня одна отличная мыслишка.

Глава 8

Я набрал номер Круглова. Тот ответил быстро, будто сидел и ждал моего звонка.

— Слушаю, — пробурчал начальник полиции.

— Как там наш уважаемый Лев Сергеевич? — с сарказмом спросил я. — Смотрел новости…

Пауза. Круглов соображал, что бы сказать.

— Политик… У любого политика есть недоброжелатели, — наконец, отмахнулся он.

— Да? Покушение посреди бела дня… у вас что, опять девяностые?

— У вас, у нас… Яровой, давай ближе к делу.

— Слушай, — спокойно сказал я, — у меня к тебе небольшое предложение. Я считаю, что тот, кто напал на Быкова, и есть наш убийца. На его счёту — Барабаш, Чучалин и Лопарев.

— С чего ты взял? — недоверчиво переспросил Круглов.

— Ты, вроде, неглупый человек, — поцокал я языком. — Это же ежу понятно, а вот ты, сдается мне, не хочешь замечать очевидное. В общем, мы готовы помочь. Найдём убийцу — и сдадим его тебе.

— И в чём подвох? — спросил подполковник.

— Никакого подвоха, — заверил я. — От тебя нужна бумага на имя моего начальства. Чтобы ты обосновал командировку: мол, прошу командировать таких-то оперативников в Камнегорск для оказания практической помощи по поимке серийного убийцы. Обоснуешь так: данные сотрудники имеют оперативные наработки по делу, в ходе пребывания в Камнегорске наработали оперативную базу, и их помощь будет нужна при расследовании данных резонансных преступлений по факту совершения убийств серийного характера.

Я выдержал паузу, так что было хорошо слышно, как усердно сопит по ту сторону Круглов. Он кашлянул и, наконец, негромко сказал:

— Мутишь ты что-то… Не выйдет…

— Ну смотри, Олег Дмитриевич, — сказал я, — расклад такой: если это серийник, он не остановится, и город хапнет крови. Тебе оно надо? В конце концов, спросят всё равно с тебя. Как минимум — отправят на пенсию, а как максимум, сам понимаешь, будешь отвечать, что не обеспечил, допустил, не пресек. Сам знаешь, как у нас в системе.

— Это не твое дело, разберусь, — голос Круглова растерял уверенность.

— Ну а Лев Сергеевич… — продолжил я, — у него, я так понял, выборы на носу. И если в городе будет орудовать убийца, народ к властям мигом охладеет. Придёт какой-нибудь ушлый кандидат на предвыборную гонку, пообещает справиться с беззаконием. Тут же главное — пообещать, и люди ему поверят. В предвыборной кампании обещать можно многое — выполнять или нет, это уже другой вопрос. Мэра не переизберут, и рухнет весь ваш похоронный бизнес. И останетесь вы, как дедка с бабкой, у разбитого корыта.

— Гладко рассуждаешь, — проговорил подполковник. — А в чём твоя заинтересованность? Ты-то с этого что выигрываешь?

— А ты как думаешь? — вопросом на вопрос ответил я.

В трубке снова послышалось сопение. Собеседник молчал.

— Ну, если ты не понял, Олег Дмитриевич, — сказал я, — то дело тут вот в чём: я привык доводить начатое до конца.

— Ха, и откуда ж ты такой взялся? — хмыкнул Круглов.

Собеседник мне явно не поверил. Мол, принципы — это что, так важно.

— Я привык работать по старой школе, наставники так училили, — ровно, твёрдо сказал я. — Так что пиши ходатайство на имя Мордюкова. Данные его я тебе сейчас скину.

— Ладно, — сказал Круглов. — Я подумаю.

Сказать сразу «да» ему не позволяла гордость, но я уже понял, что убедил его.

— Бывай, — я положил трубку.

— Ну что? — спросил Коля.

— Ну ты же все слышал.

— А Морда на такое согласится?

— Ну… с Мордой-то тоже не все просто будет, — предположил я. — Сейчас и ему позвоню.

Я набрал номер нашего начальника.

— Здравия желаю, Семён Алексеевич, — бодро проговорил я.

— О, Яровой! — воскликнул Мордюков. — Здорово! Слышу, голос у тебя с настроением, это хорошо… Давайте дуйте с Шульгиным в Новознаменск, тут темнух на отдел навалилось — по самое не балуй, чую, без вас не разгребемся… Местный начальник, этот из Каменогорска, мне звонил, как его? Круглов, ага… в общем, сказал, что Чучалина убили, труп его идентифицировали по ДНК, так что свесим все эти разбои в Новознаменске на него и без его показаний. Там уже и адвокат ему не понадобится. Жаль, что не удалось его выловить, но такой расклад меня тоже устраивает.

Я дождался, пока он всё это выложит — прерывать его и торопиться было никак нельзя.

— А вот об этом я и хотел поговорить, Семён Алексеевич, — теперь уже сказал я.

— Ох, Яровой, не понравился мне твой тон. Что там опять у вас?

— Ну, у нас тут серия убийств, и одна из жертв — как раз Чучалин. Я хотел попросить вас продлить нам командировку, чтобы заняться этим вплотную.

— С ума сбрендил? — воскликнул Морда. — С какого перепугу? Это чужая земля, пускай сами и разгребаются. Что мы им там? Гуманитарная помощь, красный крест, что ли? И на каком-таком основании ты вообще там собрался этими делами заниматься?

Я улыбнулся, но постарался, чтобы в голосе этого слышно не было.

— Основания будут. Местный начальник, вы знаете, очень просит нас остаться и готов написать ходатайство на ваше имя, — заверил я. — Чтоб вы командировали нас в целях оказания практической помощи Камнегорску.

— Да он совсем оборзел! Мне и так людей не хватает. Ещё ему вынь да положь своих лучших сотрудников, — громыхал Морда. — Нет.

— Семён Алексеевич, да вы подумайте, — сказал я. — Если мы возьмём злодея, вам тоже это в карму зачтётся.

— В какую ещё карму? — проворчал Морда.

Я даже, казалось, видел, как он хмурится, сидя у себя в кабинете.

— Служебную карму, — сказал я. — Вся операция будет проходить под вашим чутким руководством. С вашим личным, хоть и дистанционным участием. Кто ещё из ваших коллег из области может похвастаться тем, что помог соседям в резонансном деле?

Возникла пауза, Морда размышлял.

— Вот умеешь ты, Яровой, подход к любому найти, даже ко мне, — пробурчал он, наконец, устало. — Ладно, скажи местному начальнику, пускай шлёт свое ходатайство. Подпишу я вам командировку. Но как только закончите — сразу назад, ясно?

— Так точно, товарищ полковник.

Я положил трубку.

— Ну всё, — сказал я Коле. — Дело сделано. Остаёмся.

— А ловко ты их… всё разрулил, — восхищённо проговорил Николай, который явно внимал каждому слову. — Слушай, Макс, а если мы не найдём этого маньяка, мы что тут, будем до талого сидеть, что ли?

И лицо у него как-то всё вытянулось.

— Коля, проблемы будем решать по мере их поступления, — сказал я. — Вообще, по моему опыту, если маньяк начал убивать, то он дальше продолжит. А если так, то когда-нибудь ошибется. И мы его возьмем… подловим.

— По твоему опыту? — усмехнулся Коля, почесав затылок. — И много ты маньяков поймал?

— Кхм. По моему теоретическому опыту, — уточнил я. — У нас в Академии МВД был сильный преподаватель по криминалистической тактике. Многое рассказывал, особенно про девяностые. Из своей практики, так сказать. И так ярко рассказывал, в деталях, что я как будто сам там был. Бывают же такие люди, кто говорить умеет, да?

— Но тут же не девяностые, Макс, — всплеснул руками Шульгин.

— А знаешь, Коля, — сказал я, — мне кажется, этот городок в девяностых и застыл. Всё здесь как будто… оттуда.

— Ну да, ну да, — согласился Шульгин. — Сходство определенно есть. Трындец всё старое.

— А раз есть сходство, — заключил я, — значит, будем работать старыми, проверенными методами.

— Так, — хлопнул в ладоши Коля. — Все! Закругляемся с работой на сегодня. У нас вечер пятницы. А это значит — что?

Он уставился на меня вопросительно.

— Что? — спросил я, подыгрывая товарищу.

— Мы идём бухать. Я всегда по пятницам забуриваюсь в клуб. И, кстати… Там будут местные. А они, как правило, не любят приезжих.

Шульгин демонстративно разминал пальцы, щелкая костяшками.

— Э! Не-е… Тормози, братец. Биться мы ни с кем не будем, — сразу осадил я его. — Хватит с нас мордобоя, а то, я смотрю, тебе понравилось.

А сам вспомнил тот байкерский клуб, откуда нас забрали на автобусе с обезьянкой. Тьфу ты.

— Да без базара, — заверил Шульгин, немного подумал и хитро прищурился. — Предлагаю сегодня пойти в другом направлении.

— В каком еще направлении? — насторожился я.

— Телок снять…

— Горбатого могила… — покачал я головой, но не осуждающе.

Ведь Коля был совсем как я в молодости: яблоко от яблони…

— Да там несложно. Комплимент кинул, коктейльчиком угостил — и телефончик в кармане.

***

Через полчас мы уже сидели в баре «Звездный». Нам принесли тарелку раков, поставили башню пива. Ещё Коля заказал чесночные гренки — с пылу, с жару, аппетитные, хоть и чересчур жирные. Мы сидели, болтали, отдыхали.

— Эх, что-то тухловато здесь, — сказал Коля, кидая взгляд на танцпол, где крутились всего несколько девиц. На его вкус — все они были какие-то «ниочёмные», как он выразился.

— У одной, — рассуждал он, — фигурка, вроде, ничего, но лицо, как у лошади. Другая наоборот — вроде, симпатичная, но телеса, как у Винни-Пуха.

Так каждую он и обхаял.

В это время на танцпол вышла девушка — стройная, ладная. Однако с виду уж очень скромная для вечера пятницы, внешность не вызывающая. Джинсы, простая кофточка, без блеска и мишуры. Шульгин сразу насторожился, вытянулся в кресле.

— Посмотри, Макс, — сказал он, — по ходу, норм дамочка. — он ухмыльнулся, долил себе пива и стал наблюдать.

Музыка играла ритмичная. Девушка двигалась в такт — немного сдержанно, но при этом грациозно. В каждом её движении было что-то притягательное: плавность, лёгкость, уверенность.

Она не пыталась выделиться, но всё внимание зала, словно само собой, притянулось к ней. Радовала, что называется, глаз.

— Нормас экземпляр… Ну ладно, пойду знакомиться, — сказал Коля, отставляя бокал.

Но он не успел выйти из-за стола, как к девушке подвалил мужик — явно старше её лет на пятнадцать, а то и двадцать. Бритоголовый, с квадратной челюстью, приземистый, но широкий в плечах, руки — как лопаты. Одет прилично: тёмные брюки, рубашка, туфли из сверкающей кожи, ремень в тон им.

— Ох, блин… похоже, она не одна, — вздохнул Шульгин, глядя, как девушка переговаривается с мужиком. Тот положил ей руку на талию — не нагло, не лапая, а как бы легко, обозначая, будто бы чтобы лучше услышать или чтобы она лучше его слышала. Жест был показательный: мы знакомы. Или хотим скоро быть «знакомы».

Мужик улыбался, что-то вещал, указал рукой на свой столик, будто приглашая её туда. Девушка замотала головой, улыбнулась вежливо — мол, мне и тут хорошо.

Мы читали сцену по жестам, не слыша слов. Музыка гремела, били басы из огромных колонок. Мужик был настойчив, чуть потянул девушку за локоток. Та выдернула руку, снова замотала головой, показала ладонью резко — «всё, разговор окончен».

— Ага, вон чего, они не знакомы! — оживился Шульгин, даже выпрямился. В голосе у него появилась нескрываемая радость. — Сейчас он отвалит от неё — и я подкачу.

Но мужик не отвалил. Начался медленный танец — он подтянул девушку за руку, настойчиво сокращая дистанцию до той, на которой танцуют только парочки. Девушка поморщилась — улыбки на лице уже не было. Она явно не хотела продолжать общение. Отстранилась, но бритоголовый всё тянул её к себе, что-то говоря.

— Ну всё, я пошёл. Ей явно нужно помочь, — сказал Коля.

— Только без драк! — крикнул я ему вслед, но тот уже не слышал.

Он подскочил к парочке:

— Привет! — наигранно воскликнул он, обращаясь к девушке. — Сто лет тебя не видел!

Та повернулась к нему, удивлённо хлопая глазами. Коля продолжал без запинки:

— А я жду, жду тебя! Ты что, совсем не видишь? Мы же вон там сидим, за тем столиком. Пошли! Ну…

Девушка быстро всё поняла, подыграла:

— Привет! А я вас в темноте и не увидела! Ваш столик где? Там? А, все, вижу!..

Шульгин потянул её к нам. Квадратный мужик был, мягко говоря, недоволен происходящим. Он схватил Шульгина за плечо и пробасил низким, хриплым голосом:

— Э, ты кто? Ты откуда взялся? Не видишь, мы общаемся!

— Извини, мужик, — улыбнулся Коля, — но, кажется, она не хочет с тобой общаться.

— Слышь ты, молокосос, — проговорил лысый, — это мы без тебя разберёмся. Вали отсюда.

— А то что? — спокойно спросил Шульгин и встал между девушкой и квадратным, перегородив пространство. Выпрямился, грудь колесом, взгляд твёрдый.

«Ну, битва за самочку начинается», — подумал я.

Но наблюдал спокойно. За Шульгина можно было не переживать. Спортивная подготовка и бойцовский уровень у него были на высоте. Я разве что контролировал зал, чтобы никто не вмешался. Мало ли, может, у этого лысого тут есть дружки. Пока же Коля держал ситуацию под контролем.

Но бритый был подвыпивший и явно разгорячился. Он заметно обиделся на Николая, набычился, оттолкнул его с силой. Коля отпрянул на шаг, будто отряхнулся, и попытался толкнуть мужика в ответ.

Но тот, не предупреждая, ударил кулаком в лицо. Несмотря на то, что вся сцена со стороны выглядела как обычная пьяная разборка, Коля был собран и готов.

Нырок, уход от удара — и сразу ответочка. Кулак врезался в скулу под левым глазом обидчика.

Брык! — и мужик рухнул на пол.

Добрый удар. Хвалю… и одновременно ругаю. Опять замес.

Подбежал охранник. Вернее, так — одно название. Уже в возрасте мужичок, в чёрной форме с нашивкой «Страж», щуплый и усталый. Естественно, вмешиваться в драку он не рискнул. На него плюнь — он упадет. Он здесь для тех, кого останавливает сама форма.

Поэтому Коля быстро убедил сотрудника ЧОП, что тот, кто лежал на полу, сам начал, а девушка это подтвердила. Охранник кивнул, взял упавшего под руку, помог подняться. Тот покачнулся, держась за глаз, где уже расплывался здоровенный синяк.

— Ну всё, — прохрипел мужик. — Ты труп, я тебя найду.

— Вали отсюда, — хмыкнул Коля. — А то у тебя ещё один глаз есть. я же могу не сдержаться.

Девушка рассмеялась. А лысый не решился нападать снова. Понял, что перед ним не клубный мажорчик, а человек решительный и подготовленный.

Вместе с охранником он вышел из зала. Что-то ещё бурчал, грозился, но больше на словах, чем всерьёз. Охранник, похоже, уговаривал его ехать домой.

И, видимо, с задачей справился, потому что в клубе мы этого лысого больше не видели.

***

— Знакомься, Макс, — сказал Коля, усаживаясь обратно на диванчик и хватая кружку с пивом. — Это Олеся. Она журналистка.

Он улыбнулся и мягким жестом пригласил девушку сесть рядом.

Его новая знакомая была вполне себе симпатичная, хотя с виду обычная, без лишнего клубного глянца, на вид — лет двадцати пяти. Каштановые волосы, собранные в небрежный пучок, светлые большие глаза, живые и внимательные.

— Журналистка, — одобрительно хмыкнул я. — Интересно.

Они с Шульгиным быстро нашли общий язык, о чём-то перехихикивались, шутили. Коля заказал ей коктейль — зелёный, с виду какой-то ядовитый, со льдом и длинной трубочкой. Время пролетело незаметно. Потом Олеся, как птичка, вдруг вспорхнула, поставила бокал и сказала:

— Ой, мне пора, мне же завтра на работу.

— Да ладно, какая работа? Завтра же суббота, — воскликнул Коля.

— Нет, Николай, у меня важный материал… сроки горят, — с улыбкой ответила она.

— Ну, телефон-то хоть свой оставь, — не сдавался Шульгин.

— Конечно, — охотно кивнула Олеся.

Они обменялись номерами, вбив их сразу в память.

— И что за такой важный материал? — спросил Коля. — Над чем сейчас работаешь? Что тут такого важного может быть в вашем городе? Прости, ничего против города не имею, интересно просто.

— В нашем? — переспросила девушка, удивлённо глянув на него. — А вы что, не из нашего, что ли?

Коля понял, что сболтнул лишнего, но быстро выкрутился:

— Конечно, из нашего. Инженеры мы.

— Инженеры? — удивилась она. — Не знала, что у нас есть инженеры.

— Земляные инженеры, — ляпнул Коля.

— А, — понимающе кивнула Олеся, явно не до конца разобравшись, но улыбнувшись.

Я только покачал головой. Честно говоря, не знал, существует ли вообще такая профессия — «земляной инженер», но пока что, вроде, проканало. Наверное, Коля имел в виду «кадастровый инженер». Ну да ладно.

— Ну так чем ты конкретно занимаешься? — повторил Шульгин, будто хотел убедиться, что у неё действительно важное дело завтра, из-за которого стоит вот так уходить.

Время уже было позднее, нам тоже пора бы было сваливать, но Шульгин никак не хотел расставаться с Олесей.

— Я состою в активистском корпусе, — с некоторой гордостью сказала она. — Мы боремся с беззаконием и несправедливостью в городе… коррупция, злоупотребление властью. Мы публикуем материалы в прессе, в сети, выводим беззаконие на чистую воду.

— Ого, — хохотнул Коля. — Значит, борец за правду, получается? Не ожидал, честно говоря...

— Ничего смешного, — ответила девушка. — Посмотри.

Она взяла телефон и набарал: «Олеся Маркова». Выпала куча ссылок на разные паблики и посты.

Я взглянул через плечо. Мелькали заголовки постов:

• Разбор мошеннической схемы выделения земли под крематорий: публикация документов, карты, ссылки на решения сессии.

• Фотоматериалы — сравнение кадастровых планов и реальной застройки.

• Истории людей, чьи участки «переоформили»: короткие интервью, рассказы о том, как на них давили.

• Сбор подписей и призыв проголосовать за петицию против незаконной стройки с ссылкой на форму голосования.

— Ого, да у вас тут все серьезно, — усмехнулся Коля.

— Сейчас я как раз работаю по Быкову, — уточнила Олеся. — Все эти его схемы с крематорием. Я собираю материал… ну, там, документы разные, свидетельства. Я собираю подписи — и, кстати, вы можете проголосовать, вот ссылка. Сейчас скину.

— Конечно, конечно, — сказал Коля. — Обязательно проголосуем. Кстати, вот завтра встретимся с тобой, и ты мне лично покажешь, как это сделать. На какую кнопочку нажать. И проголосую.

— Ну, не знаю, завтра, может, не получится, — мягко ответила Олеся.

— Никаких «но», возражения не принимаются, — отрезал Шульгин с улыбкой.

— Ладно, посмотрим, — улыбнулась она в ответ.

Коля поднялся и пошёл её провожать. В гардеробе она надела лёгкое пальтишко, застегнула пуговицы, поправила волосы. Коля довёл её до крыльца, потом проводил на улицу.

***

— Ну всё, пока, — сказала Олеся.

— Пока, — кивнул Коля и, не раздумывая, наклонился, чтобы поцеловать её.

Она мягко отстранилась, улыбнулась уголком губ:

— Ох, какой ты шустрый. Обойдёмся пока без поцелуйчиков.

— Согласен, — сказал он после короткой паузы. — Это даже лучше.

— Почему? — спросила Олеся, слегка приподняв брови.

— Ну, не знаю… — ляпнул Коля. — Просто сказал.

Она понимающе кивнула и улыбнулась, глядя на него.

Коля про себя отметил то, чего не проговорил вслух — серьёзная, не вертихвостка. И это его зацепило. Не даётся на первом свидании. Хотя это даже свиданием назвать было сложно — просто первая встреча.

Он-то привык к девицам, лёгким на подъём, к тем, с кем всё решалось быстро и просто. А здесь всё было иначе. И странно, но сейчас ему совсем не хотелось, чтобы Олеся казалась такой же доступной. Как те, с кем он обычно проводил время. Почему-то он относился к ней по-другому. Не как к свежей добыче и очередной знакомой из клуба.

Он сам не мог сформулировать, что именно чувствовал, не мог объяснить. Но понимал одно — эта девушка зацепила его чем-то.

***

Шульгин вернулся в ресторан и уже не видел, как Олеся спустилась по ступенькам и скрылась за углом. Там, в тени здания, стояла машина — с выключенными фарами, но с работающим двигателем. Мотор глухо урчал, выбрасывая облачка выхлопа вместе с паром в холодный ночной воздух.

Она огляделась, убедилась, что никто не наблюдает, открыла заднюю дверь и села внутрь.

— Ну, как прошло? — спросил мужчина, сидевший рядом на заднем сиденье, сразу за водителем.

— Лев Сергеевич, — повернулся к мэру водитель и спросил: — ну что, двигаемся?

Голос у бритоголового водилы был абсолютно трезвым, хотя только что в клубе его пошатывало. А под левым глазом у него темнел свежий фингал.