Последний гамбит княжны Разумовской

Гла​ва 1. Осталось 955 единиц магии

Родовой алтарь может погаснуть.

Это знает каждый. Однако подобное случается исчезающе редко, поэтому, когда он всё-таки гаснет, кажется, что произошла чудовищная ошибка. Что так просто не может быть.

И тем не менее наш родовой алтарь погас.

В огромной подвальной комнате, выложенной серым камнем, концентрировалась мрачная тишина — конденсатом оседала вокруг и сгущалась в воздухе, делая его вязким. Настенный мох, который собирает лишнюю влагу и остаточные эманации магии, уже казался увядающим, хотя это лишь игра воображения.

Времени прошло не так много… от силы несколько дней.

Тускло светились накопители — уже полупустые. Алтарь больше не восполнял запасы энергии. Я касалась его дрожащими пальцами и глотала горькие слёзы отчаяния. Созданный из лазурного лунного камня, раньше он мягко мерцал, завлекал, звал к себе, обещал могущество и силу. А теперь стоял пустой тёмной глыбой…

Мёртвый камень ещё живого клана.

Пока ещё живого.

Надолго ли?

Что с нами теперь будет? Чем мы напитаем защитный периметр, если у нас не останется магии? Как сможем защититься от нечисти? Что противопоставим вражеским кланам?

Маги берут энергию от своего родового алтаря, других способов нет. Без него мы просто кучка обычных людей.

Нас либо сожрёт нечисть, либо сомнут другие кланы. Разорят дом, разворуют библиотеку, угонят в плен всех магинь и перебьют мужчин. Сначала отца и старшего брата, а потом малыша Артемия. Это сейчас ему всего три, но в будущем наследник может представлять опасность, особенно если алтарь разгорится снова.

А он может разгореться?

В голове не осталось ни одной мысли — я была настолько шокирована случившимся, что едва соображала. Впрочем, от меня этого и не требовалось: все решения в клане принимал отец, князь Василий Разумовский.

Только холодный расчёт, никаких эмоций. Именно так, с полнейшим равнодушием в синих глазах, отец и смотрел на меня.

— Убедилась? — деловито спросил он, словно речь шла не о гибели нашего клана, а о неверно процитированной строчке из старого фолианта.

— И что… что нам делать, папа? — голос срывался, в глазах стояли слёзы, но отцу не было до них никакого дела.

Если бы он умел презирать, он бы презирал женские слёзы.

Но он не чувствует ничего.

— Мы с твоим братом уже обсудили варианты и наметили курс действий. Месяц назад, когда алтарь только начал угасать, я обратился за консультацией к Ольтарским. Они сказали, что магическая жила, на которой стоит Синеград, несколько истощилась и отошла в сторону. Вернуть её в старое русло реально, но это стоит больших денег. Однако цена создания нового алтаря всё равно выше. На данный момент мы не располагаем достаточными средствами, чтобы оплатить работу Ольтарских, а они, как ты знаешь, не торгуются и не работают в долг.

— Мы… наверное, мы можем продать какие-то книги… — севшим голосом предложила я, всё ещё ошеломлённая новостью об угасшем алтаре. — У нас самая большая библиотека среди всех княжеств. Есть очень древние фолианты, которые стоят… дорого… наверное…

На последнем слове я осеклась. Лицо отца ничего не выражало, и я застыла от волнения и страха за семью. Что будет с мамой, сёстрами и братиком?

— Девиз нашего рода, Ася, — потребовал отец.

— «Власть разума, а не сердца», — заученные слова сами выпорхнули из уст, осев на влажноватых каменных стенах и впитавшись в мох.

— Вот и перестань дрожать. Начни думать. Книги — это невозобновляемый ресурс. Продав их, мы разбазарим наследие. К счастью, у нас есть другие ценности, представляющие интерес для некоторых кланов.

— Какие? — нахмурилась я.

— Возобновляемые, — вклинился в разговор старший брат.

Что конкретно он имеет в виду? Шок мешал соображать, и я уставилась на брата в ожидании пояснений.

Тёмно-каштановые волосы Ивана в сумраке алтарной комнаты казались чёрными, и только синие глаза выглядели привычно — холодно и равнодушно, как и у всех мужчин клана Разумовских.

Наше княжество не нищенствовало, но и похвастаться высокими доходами не могло. Древние знания — неходовой товар. Остальные кланы предпочитают новые технологии и изобретения, а мы вечно остаёмся за бортом. Живём прошлым, тратя на содержание огромной библиотеки колоссальные ресурсы. Одно только осушение воздуха обходится в десять магических единиц ежедневно. Поддержание оптимальной температуры — ещё в столько же. Двадцать резервов в день! Да, маг. единицы считаются по объёму резерва слабейших магов, но это всё равно невероятно расточительно. Хотя выбора нет: если не бороться с влажностью и плесенью, бесценные древние книги сгниют за считаные месяцы или даже недели.

— Ася, на тебя возложена важнейшая миссия: понравиться одному из княжичей или князей, что приедут на завтрашний совет. Понравиться настолько, чтобы за брак с тобой будущий жених выложил как минимум миллион. Мы предварительно связались с кланом Огневских, и они готовы дать шестьсот тысяч. Но этого мало. Тебе нужно будет очаровать их князя и сыграть на собственнических чувствах, чтобы повысить ставки.

— Но… погодите… я не смогу жить с Огневскими! — запротестовала я. — Их жестокость и взрывной темперамент просто невыносимы для эмпата. Рядом с одним из них я точно сойду с ума!

Мой возглас отразился от покрытых мхом каменных стен и вернулся обратно осознанием, что отец с братом это прекрасно понимают. Они просчитывают все ходы наперёд.

Значит…

— По нашим расчётам, это произойдёт примерно через полгода, — спокойно сказал брат. — Три-четыре месяца ты наверняка продержишься. За это время твоей задачей будет спровоцировать гнев Яровлада таким образом, чтобы мы могли обвинить Огневских в твоей смерти и потребовать компенсацию. Сама понимаешь, после оплаты услуг по возобновлению функционирования алтаря никаких сбережений у клана не останется. Их необходимо будет восполнить как можно скорее. Раз уж мы всё равно тебя потеряем, то нужно использовать ситуацию по максимуму.

У меня закружилась голова. Брат говорил о моей смерти, как о решённом деле, а значит, никакой другой выход они даже не рассматривают.

— Самое главное — не родить ему наследника, Ася, — строго проговорил отец. — Мы не можем позволить, чтобы наша кровь смешалась с кровью Огневских. Слишком рискованная комбинация. Они и так довольно могущественны, а если мы усилим их огонь возможностью влиять на эмоции, то результат получится взрывоопасным.

— Представь манящий огонь, в который люди заходят сами. Или внушающий такой животный ужас, что никто не в состоянии противостоять ему, — добавил брат. — Этого нельзя допустить, а значит, ты должна погибнуть до того, как родишь Яровладу наследника.

— И Огневские это наверняка понимают, — хрипло ответила я.

— Наверняка. Но ты же знаешь их темперамент, они не особо склонны к анализу и долгосрочному планированию. Если ты понравишься Яровладу, он заплатит, не раздумывая.

Яровлад — трижды вдовый князь Огневских. Судя по слухам, последнюю жену он сжёг заживо в приступе гнева. Раскаялся потом, конечно. Год держал траур и аскезу в клане Богомольских, после чего те «отпустили» ему этот грех. Интересно, покойной жене стало от этого легче?

— А как же Врановский? Разве не ему обещана моя рука? — тихо спросила я.

— Врановские подождут. Десять лет ждали, подождут ещё полтора года, пока Аврора не войдёт в брачный возраст. Мы сдержим слово и отдадим им одну из наших княжон, просто это будешь не ты, — пояснил отец.

Перед глазами всё плыло — то ли из-за слёз, то ли из-за сильнейшего потрясения.

— Вы предлагаете мне отправиться к Огневским… Но ведь… Их женщины умеют гасить пожары, а я нет! Я беззащитна перед огненной магией!

— Мы не предлагаем, Ася, — жёстко ответил отец. — Ты должна это сделать, потому что от этого зависит благополучие всего клана. Рассуди логически: тысячи жизней в обмен на одну. Если мы не найдём способа разжечь алтарь, то погибнут очень многие.

— Если бы Огневские заинтересовались мною, я бы не колебался ни секунды, — хлестнул словами брат. — Но они согласятся взять только магиню. Аврора ещё слишком юна для брака. Остаёшься ты. И хватит уже ныть и причитать, Ася. Когда мужчины идут в неравный бой, никто из них не размазывает слёзы по лицу. Это твой долг. Ты — Разумовская. Ты обязана действовать в интересах княжества, чего бы это ни стоило.

— Я понимаю, — кивнула брату, и голова закружилась так, что пришлось опереться на потухший алтарь. — Я не возражаю и не отказываюсь. Всего лишь уточняю детали.

— Если ты думаешь, что нас устраивает такой расклад, то сильно ошибаешься, — отец заложил руки за спину, перекатился с пяток на носки и обратно, как делал всегда, когда раздумывал над чем-то. — Во время беременности твоей матери я выложил Евгенским круглую сумму за то, чтобы ты родилась с сильным даром. Теперь этот дар будет для нас утрачен. Это крайне досадно, Анастасия.

Я снова кивнула.

Действительно досадно.

Ожидать от отца, что он будет рассуждать иначе — глупо.

А ведь мама ещё не знает. Если бы она знала, я бы почувствовала. Её эмоции всегда горят ярко, как пламя сотен свечей. Это наши мужчины больше не испытывают эмоций, а мы — наоборот. Другая сторона медали, изнанка дара, его вторая неотъемлемая часть.

Мужчины насылают тоску, страх, безумие, не испытывая при этом ничего из-за эмоционального блока. Сильный эмпат из нашего клана в одиночку способен обратить в бегство воинский отряд, именно поэтому никто не рискует трогать нас. Женская часть дара иная — мы тонко чувствуем любые эмоции и способны унять их. Забрать боль, утолить гнев, развеять тоску.

Отец всегда говорил, что холодность мужчин — благо для женщин клана, ведь мы не должны нести двойное бремя чувств, не должны становиться ответственными за их эмоции.

Возможно, он прав.

Но как же это сложно! Любить и знать, что тебя никогда не полюбят в ответ. Жалеть и не видеть никакого отклика. Хотеть и не получать ни капли ласки.

— Вы уже всё решили? — голос звучал тихо и безжизненно, словно больше не принадлежал мне.

— Да. Мы созвали Вече и объявили о том, что хотим отдать тебя в жёны клану, который предложит самое щедрое вено. Потенциальные женихи съедутся завтра, в твой день рождения. К их приёму уже всё готово.

— Почему ты даже не предупредил?.. — потерянно спросила отца.

— Я предупреждаю. Сейчас.

— Почему не предупредил раньше?

— А что это изменило бы, Ася? Алтарь погас, и если мы не разожжём его заново, то нас завоюют ближайшие соседи. Синеград — лакомый кусочек, несмотря на малое количество пахотных земель. Зато у нас есть речной порт, рыбы более чем достаточно, вода не застойная и сам город построен на века. Это тебе не новомодные деревянные хибарки, приколоченные к стволам деревьев. Ещё неизвестно, на что они сгодятся через пару десятков лет. У нас под каждым домом — сваи по восемь саженей, вогнаны в глину так, что простоят ещё тысячелетие. Дома каменные, на крышах — раздолье, — оседлал любимого конька отец.

Въедливый и дотошный, он много значения придавал надёжности и правильным расчётам — тому, чему предки уделяли не меньше внимания.

Он говорил ещё долго. О том, как удачно мы расположены на границе бесконечных болот и Пресного моря, как хороша наша очистная система, как свеж воздух по сравнению с другими княжествами, страдающими от болотных миазмов и грязной воды, как совершенна архитектура зданий и мостов, каменным кружевом переплетённых над синей гладью каналов.

Но меня не волновали камни и вода.

Только люди.

Вздохнув, я выдавила подобие улыбки и сказала:

— Я постараюсь сделать всё, что в моих силах, чтобы спасти клан.

— Умница, — одобрительно кивнул отец. — А теперь иди отдохни. И не смей плакать, иначе лицо опухнет, а завтра ты должна выглядеть как можно привлекательнее.

У меня задрожали губы, но слёзы я сдержала.

Пока шла к себе через весь дом и поднималась в светлицу на третий этаж, едва переставляла ноги. Цеплялась за изящные деревянные перила и боялась упасть с лестницы, настолько сильно шокировало рассказанное отцом.

И до сих пор верилось с трудом.

Словно всё происходило не со мной, не наяву.

Когда я вошла в комнату, развалившаяся на постели Лазурка подняла треугольную мордочку и зевнула. Я ощутила простые и светлые куничьи эмоции — радость от моего возвращения, желание поластиться и вместе поваляться на покрывале.

Села рядом и привычно протянула руку. Лазурка понюхала мои пальцы — на всякий случай, мало ли где ими ковырялась хозяйка? А может, даже ела тайком вкусную колбасу? Оставила свою питомицу голодать в одиночестве, а сама…

И вроде бы ничего не изменилось — в оформленной в синих тонах комнате царил привычный порядок, на стенах висели акварельные пейзажи, на постели лежали подушечки, украшенные красивейшим кружевом, за окном сквозь дымку тумана виднелся родной город, чьи улицы я видела тысячи раз. По узким каменным тротуарам и мостам между крышами сновали прохожие, а по чернильным каналам скользили автолодки — от совсем старых до новых, пижонски блестящих лакированными бортами.

Обычная жизнь. Никто даже не подозревает, какая опасность нависла над кланом. Возможно, отец прав в том, что никому не стал сообщать — иначе паники было не избежать.

А ещё он прав в том, что если у меня есть шанс сохранить для остальных привычный уклад жизни, то я обязана идти до конца.

Я всё же не выдержала и разрыдалась. Как быть с Лазуркой? Взять с собой? Но она может пострадать от чужого огня… Оставить в клане? Однако долго без меня она не протянет — умрёт от тоски. Из-за обмена кровью наши фамильяры живут необыкновенно длинную для зверей жизнь, но погибают после потери хозяина.

Лазурка синеватой струйкой скользнула по моей руке и забралась на плечо, свесив пушистый хвост на грудь. Озабоченно ткнулась в ухо мокрым носом и коснулась солёной щеки лапкой: мол, ты чего плачешь, хозяйка?

В комнату постучалась Аврора — я даже через дверь чуяла сильнейшее волнение сестры.

— Ась, что случилось? От тебя так фонит, что аж из моей комнаты улавливается.

— Иди открой, — отправила я Лазурку.

Ручная куница стекла с постели и засеменила к двери, чтобы её отпереть. Следом за сестрой пришла ещё и мама.

— Отец ещё ничего тебе не говорил? — я подняла на неё глаза.

— Нет, — её темные брови сошлись над переносицей, и между ними прорезалась морщинка. — А ну-ка, давай сначала успокоимся.

Мама провела ладонью по моей мокрой щеке, снимая острую горечь и неизбывное ощущение отчаяния. Следом подключилась сестра, и я почувствовала себя почти хорошо. По крайней мере, достаточно хорошо, чтобы пересказать им разговор с отцом без риска впасть в истерику.

Мама вспыхнула мгновенно — её негодование ослепительным факелом разгорелось в комнате, перебивая все остальные эмоции.

— А со мной посоветоваться он не собирается?!

Княгиня Разумовская развернулась на пятках так стремительно, что взметнулся подол домашнего платья, и вылетела из моих покоев. Мы с Авророй переглянулись и отправились следом — на мужскую половину дома, по традиции называемого княжеским теремом. Лазурка тоже не отставала — она вообще не допускала, чтобы хоть что-то происходило без её непосредственного участия.

— Василий, как ты мог? — раздался возглас матери, когда она долетела до алтарной комнаты.

— Татьяна, успокойся, — тут же откликнулся отец.

— Ася — не товар, чтобы ею торговать!

— У нас нет выбора.

— Выбор есть всегда! Можно продать книги…

— Это займёт время. Их необходимо оценить и выставить на аукцион, а у нас осталось хорошо если дней пять привычной жизни.

— И чем ты занимался раньше? Почему не выставил книги на аукцион сразу же? Почему не продал мои украшения?

— Этого слишком мало, Татьяна. И одновременная продажа нескольких реликвий вызвала бы слишком много подозрений.

— Почему ты не сообщил, что алтарь угасает?! — взвилась мама.

— А что бы ты с этим сделала? Только эмоционировала бы сверх меры. Вот как сейчас, — ледяным тоном осадил её отец.

— Наша дочь — не товар! Не зверушка на ярмарке! — продолжала злиться мама.

Забранные у меня тоска и боль подстёгивали её гнев.

— Что ж, прекрасно. Предложи другой вариант, как нам за несколько дней раздобыть миллион и не стать объектом пристального внимания других кланов, — хмыкнул отец.

Повисла нехорошая пауза.

Все прекрасно понимали, что другого варианта нет, однако сама постановка вопроса казалась мне неправильной.

Если нельзя добыть деньги, то, может, получится разжечь алтарь?

Глава 2. Осталось 949 единиц магии

Мы с сестрой затаились за гардиной у окна рядом со спуском в подвальный этаж, ожидая, пока родители закончат выяснять отношения. Звуки их голосов доносились из алтарной комнаты и эхом гуляли по лестничным пролётам.

Мама всё ещё злилась, но никакого другого решения проблемы вот так с ходу придумать не смогла. В итоге она фыркнула и направилась к себе — успокаиваться.

— Иди, убедись, что с мамой всё в порядке, — подтолкнула я сестру.

Отец тем временем запер массивную деревянную дверь, ограждающую алтарную комнату от посторонних, коими он считал даже собственную жену и дочерей. У старшего брата имелся ключ, а если нам требовалась сила, то мы ходили и просили дать накопитель.

Это мне никогда не нравилось, однако из-за моего недовольства перекраивать порядки никто не собирался. Отцу до него никакого дела не было, а привести достойные аргументы в пользу того, чтобы получить собственный ключ, я так и не сумела.

Оставшись в одиночестве, села на подоконник, всё ещё скрытая от чужих глаз плотной гардиной. Хотелось сделать хоть что-то, как-то остановить надвигающуюся на клан катастрофу.

— Сможешь утащить для меня ключик? Серебристый, с голубым брелочком из лунного камня, — описала я, глядя в глаза Лазурке.

Она неуверенно кивнула. Воровать у отца — дело опасное, она пару раз пробовала, но результат ей не понравился. И тогда речь шла о печеньках. Если уж влетело за них…

— Не торопись. Выжди момент, а я пока отправлюсь в библиотеку.

Оставив Лазурку караулить у дверей отцовского кабинета, я направилась на второй этаж — в святая святых нашего клана.

Ольтарские ревностно хранили тайну создания алтарей, но мы же не собираемся строить новый… Лишь вдохнуть силу в старый! Хотя отец с братом наверняка всё проверили, да и Ведовские вряд ли остались в стороне.

Практически в каждом клане, помимо главного княжеского, есть ещё несколько примыкающих дворянских родов. У нас такой был всего один, но мы маленький клан. По сравнению с Рублёвскими, Врановскими или Изразцовскими — даже крошечный.

Мы всегда жили довольно уединённо и мало общались с соседями. А когда общались, то скорее враждовали, чем дружили. Разумовских не особенно любят — никому не нравится, когда копаются в самых личных эмоциях или мгновенно чувствуют ложь. А большая часть дипломатии как раз на ней и построена.

Впрочем, женщин нашего клана охотно приглашали бы на переговоры, однако отец категорически запрещал нам покидать Синеград.

Библиотека встретила привычной тишиной, прохладой и сухостью. Обстановка здесь не менялась веками: те же бесконечные полки от пола до потолка, тот же запах кожи и бумажных страниц, те же узкие окна на северной стене. Даже слабые солнечные лучи могут повредить находящимся здесь реликвиям, поэтому света едва хватало на то, чтобы не врезаться в ровные ряды стеллажей из тёмного дерева, образующие целые лабиринты знаний.

Я направилась в самый дальний сектор — туда, где содержались книги с древними мифами и сказаниями. Рассудила, что среди проверенных источников нужной мне информации точно не будет — иначе она давно произвела бы фурор.

На входе в секцию взяла каталог и для начала погрузилась в него. Раскрыла на букве «А» и довольно быстро нашла нужный раздел, в которым значились тысячи книг. Благо дотошные предки указывали не только названия фолиантов, но и номера глав и даже страниц, содержащих нужные данные.

Каталогизирование — отдельная форма острого наслаждения для Разумовских. Мужчин, разумеется. Женщин до такого сакрального занятия просто не допускают.

Подойдя к столу с тяжеленным фолиантом в руках, я наткнулась на Виктора Ведовского, своего двоюродного брата. Тёмно-русые пряди падали на высокий лоб, и он выглядел бы привлекательно, если бы не был настолько сильно похож на отца и Ивана.

Неужели со временем Артёмка станет таким же, как остальные мужчины? Мне не хотелось в это верить.

— Если ты пришла поискать информацию об алтарях, то вот копия списка книг из каталога, где отмечены все перепроверенные упоминания, — не отвлекаясь от чтения, сказал он и пододвинул ко мне тонкую стопку листов.

Я пробежала глазами столбцы с записями.

— Но тут отмечены все! Дважды…

— Верно. Первый раз проверили Василий Андреевич и Иван, а второй — мы с Гордеем. Плюс мы проштудировали все другие упоминания алтарей, которые были отмечены в каталогах, а также просмотрели все труды, где таковых не встречалось, однако они могли присутствовать. Нашли одно незарегистрированное упоминание! — с гордостью заметил он. — И внесли его в реестр. Сейчас я пересматриваю те книги, где нет упоминаний алтарей, но встречаются упоминания артефактов. На случай, если удастся выявить закономерности.

Он приподнял книгу, чтобы показать мне название на обложке.

«Хроники падения клана Преображенских».

Эту фамилию я помнила смутно. Вроде бы их истребили ещё в прошлом веке. Или позапрошлом? Интересно, у них тоже потух алтарь?

— Они столкнулись с угасанием истока магии?

— Нет. Берские захватили их терем и подорвали алтарь, а когда Врановские пришли на подмогу, спасать было уже некого. Берские перебили всех, уничтожив подчистую весь клан, и алтарь уже никому не требовался. Я решил освежить в памяти ту историю, вдруг она может быть нам полезна?

Я опустилась на краешек кресла, стоявшего возле массивного деревянного стола, и посмотрела на Виктора, моего несостоявшегося мужа. Последние годы я радовалась, что нашу детскую помолвку расторгли, но теперь предпочла бы остаться с ним, если бы смогла.

Лучше знакомый вдоль и поперёк, равнодушный и скучный до зубовного скрежета Ведовский, чем бешеный, жестокий Огневский.

Но выбора нет.

Я откинулась на спинку кресла и принялась читать списки — чисто машинально, как идёт по глади воды пустая автолодка с невыключенным мотором. До ближайшего дерева.

Перепроверять информацию за Разумовскими и Ведовскими — некий оксюморон, однако я всё равно нервно пролистала книги, уговаривая себя, что одну ошибку они всё же нашли.

Чуть позже выяснилось, что они всего лишь внесли дополнительное упоминание алтаря не только на двести тридцать седьмой странице, но и на двести тридцать восьмой, так как слово «алтарь» писалось с переносом. Предки сочли, что одного упоминания достаточно, однако отец решил, что перенесённый на соседнюю страницу «тарь» достоин отдельного упоминания в каталоге.

— Значит, ничего?

— Ничего, — подтвердил Виктор. — Я знал, что ты придёшь сюда и задашь этот вопрос. Именно поэтому решил подождать. Мы пытались отыскать другие решения, но их нет, Ася. Смирись и получай наслаждение от тех дней, что тебе ещё остались. Хочешь — зефиру поешь, — со вздохом посоветовал он, а мне безумно захотелось его ударить.

Вот прямо взять и треснуть по тёмно-русой голове этим огромным каталогом, а потом истерично разрыдаться… Однако я сдержалась. Ирония в том, что кузен бы даже не понял, отчего я злюсь, а это, согласитесь, портит всё удовольствие от скандала.

А ведь я втайне радовалась предстоящему браку с Врановским. Репутация у его клана была едва ли не специфичнее нашей, однако он хотя бы не был каменным изнутри.

Отец с большим трудом смирился с необходимостью отдать одну из дочерей недружественному роду, однако данное слово собирался сдержать.

Десять лет назад Врановские оказали нашему клану неоценимую услугу. Поначалу отец посчитал, что они планируют напасть: в один из дождливых дней у внешнего магического периметра, защищающего княжество от зверья, нечисти и недругов, появились десятки чёрных боевых автолодок. Они замерли ровно на границе города, не нарушая законов, но и не позволяя себя не заметить.

Старый князь Теневлад Врановский, ещё живой в то время, сказал отцу, что на Синеград готовится нападение рома́лов — кочевого морского народа, живущего в плавучих поселениях и промышляющего грабежами судов и речных портов.

Отец и дед тогда отказались от помощи — уж кучку неорганизованных пиратов Разумовские способны были если не разбить, то хотя бы отпугнуть.

Однако старый князь Теневлад постановил: Врановские останутся на подступах к Синеграду на всякий случай, а если Разумовские не справятся, то им с удовольствием подсобят — в обмен на одну из юных княжон, коих в семье к тому моменту насчитывалось три, Астра родилась позже.

Делиться родовым даром отец и дед не хотели, именно поэтому битву с ромалами намеревались выиграть своими силами.

К сожалению, уже ночью стало понятно, что сделать это не удастся.

Ромалы где-то украли или раздобыли защитные артефакты, закрывшие их от ментальных атак отца, дяди и ещё живого деда. В том бою погиб почти весь наш род, и только когда ромалы подобрались к княжьему дому, отец сдался и попросил Врановских о содействии.

Те вступили в битву, чёрной лавиной погребая под собой пиратов. В тот день трупов в каналах города плавало едва ли не больше, чем рыб. Ромалов разбили подчистую, на годы вперёд обезопасив судоходные пути. Синеград отстояли и даже починили то, что было повреждено в боях. Именно тогда отец пообещал Александру Врановскому в жёны одну из своих дочерей. Нас даже представили. Четырнадцатилетний Александр показался мне почти взрослым мужчиной, особенно учитывая его рост, боевую хватку и взгляд.

Три месяца назад посол от Врановских прибыл в Синеград, чтобы напомнить о давнем долге и сказать, что Александр выбирает меня.

Отец ответил расплывчато, сославшись на то, что до наступления моего совершеннолетия говорить о браке ещё рано.

Что ж, мой восемнадцатый день рождения наступает завтра, и Врановский наверняка не оценит намерения отца продать меня другому. Ссориться с упрямыми, скрытными, управляющими тенями магами не стоит. Пусть их клан и не считается самым могущественным, однако врагов у них нет. Любой осмелившийся бросить им вызов, не доживал до момента, когда мог бы воплотить угрозы в реальность. Причём подчас не доживал по самым прозаическим, не связанным с Врановскими причинам, что заставляло задуматься либо об их феноменальном везении, либо об умении устранять врагов чужими руками.

Отцу нельзя ссориться с ними, но какой остаётся выбор?

Врановские однозначно не станут платить миллион деревянных за уже обещанную им княжну. Но, возможно, дадут в долг? Есть у них миллион? Это же баснословная сумма!

А если даже есть, чем потом отдавать?..

Я невидящим взглядом смотрела в каталог, мысленно перебирая варианты. За окном постепенно темнело, город тонул в вечерних сумерках, чтобы вскоре уйти на дно влажной беспросветной ночи.

— А что Рублёвские? Отказались дать в долг?

— Согласились. Под залог всей библиотеки и под двадцать процентов годовых. Сказали, что, учитывая наше текущее финансовое положение, это будет кредит высокой категории риска, отсюда и повышенная ставка. На самом деле они просто хотят наложить лапы на наши сокровища. Савелий Рублёвский за последние годы трижды писал, прося продать ему летопись их рода. Василий Андреевич каждый раз ему отказывал, называя предлагаемую цену необоснованно низкой. Несмотря на это, мы связались с Савелием Рублёвским на позапрошлой неделе и предложили достойную сделку. После изнурительного торга он согласился. Однако те шестьдесят тысяч клан все равно не спасут, — проговорил Виктор, не отрываясь от книги. — А с той летописи мы сняли точную копию. На всякий случай.

— Ясно.

Торговаться с Рублёвскими — всё равно, что по болоту голышом ходить. Мало удовольствия. Раз уж отец и на это пошёл, значит, действительно испробовал все доступные способы. Я прикрыла глаза и вздохнула, пытаясь обрести внутреннее равновесие.

Быть может, этот Огневский не так уж плох. Быть может, врёт молва, и жену он всё-таки не сжёг.

Ага, как же! С чего бы ей тогда умирать? От невыразимой радости делить с Яровладом постель? И аскеза у Богомольских к чему тогда была?

Просто так даже пиявки не присасываются.

Нет дыма без огня.

А если мой будущий супруг — убийца с бешеным нравом, лучше как-то подготовиться. Может, я смогу гасить вспышки его гнева? Да, это крайне неприятно, но не смертельно же.

Меня скорее волновало то, как воспримет новость Александр Врановский. Никто же не знает, что три месяца назад он связался не только с отцом, но ещё и со мной…

Глава 3. Осталось 937 единиц магии

Я мысленно перенеслась на три месяца назад, в сезон дождей.

Первой на ворона, приземлившегося на окно светлицы, обратила внимание Лазурка. Она аж подпрыгнула от счастья: добыча сама прилетела в лапы, осталось лишь закогтить её! А у благородной синей куницы как раз оказалось очень много свободного времени и комплект истосковавшихся по охоте острых когтей…

Ворон топтался по карнизу и заглядывал в окно, смешно вертя блестящей чёрной головой и даже не пытаясь клювом тюкнуть по драгоценному стеклу — вот такой умный птиц. Его очертания терялись и размывались на фоне ночи. Именно из-за темноты я не сразу заметила чёрный конверт, привязанный к лапе.

Послание птичьей почтой!

Я такого никогда не получала, поэтому Лазурку утихомирила, осторожно открыла окно, чтобы не повредить стекло в раме, и впустила важного гостя в светёлку. Ворон оглядел комнату необычными серыми глазами, вспорхнул на стол, позволил отвязать конверт, а затем вылетел обратно в ночь, не дожидаясь, пока я напишу ответ, а моя ручная куница попробует выдернуть из роскошного хвоста угольно-чёрное перо.

Дрожащими от волнения пальцами я распечатала плотную бумагу:

«Княжна Анастасия!

Позвольте напомнить вам о нашем давнем знакомстве.

Я намерен просить у князя Василия Андреевича вашей руки, поэтому мне хотелось бы узнать вас чуть ближе до того, как мы с вами встретимся снова, уже в статусе жениха и невесты.

Чем вы увлекаетесь? Что доставляет вам радость? Как вы любите проводить дни и вечера?

Надеюсь, мои вопросы не покажутся вам чересчур навязчивыми. У меня вовсе нет намерения показать себя с дурной стороны, лишь искреннее желание узнать чуть больше о девушке, чья красота широко известна, несмотря на уединённый образ жизни Разумовских.

Искренне ваш,

Александр».

Получив то письмо, я не только десять раз перечитала ровные строчки, написанные убористым, уверенным почерком, но и проплакала весь вечер просто из-за того, что Врановский спросил, что меня радует. Пусть из вежливости, зато, в отличие от мужчин нашего клана, он хотя бы знал, что такое радость.

Поначалу я постеснялась отвечать. Ворон прилетел следующим вечером, но так как записку я не подготовила, то и передать ему было нечего. Он посмотрел на меня осуждающе: столько вёрст пролетел впустую! Мне стало совестно, и на следующий день я сочинила ответ.

Так мы с Врановским начали переписываться на отвлечённые темы. Поначалу разговоры были лишь о природе, погоде и искусстве. Александр писал о театральных постановках, которые посетил, а я — о книгах, которые прочла.

Наша переписка никогда не выходила за рамки приличий, но отчего-то я держала её в секрете от родителей и даже от сестёр. Каким-то чудом чёрного ворона никто не замечал, возможно, из-за того, что прилетал он исключительно поздними вечерами, когда на влажные леса опускалась стылая болотная тьма, обряженная в шаль из тумана.

Несколько раз Александр присылал мне небольшие подарки: крошечные флакончики духов, закладки для книг из самых необычных материалов от шёлка до тончайшего среза миртового дерева, по которому умелая рука выжгла узор — летящего над бескрайним мшаником ворона. Выжигание по дереву — одно из самых модных увлечений, однако в нашей семье оно не пользовалось большой популярностью. Как, впрочем, и другие виды искусств. Отец просто не видел в них смысла. У нас даже из картин имелись только портреты — лишь в них Разумовские видели практическую пользу. Акварельные этюды, украшавшие комнаты, писала Аврора, и отец считал их бесполезными.

А мне нравились и они, и чёрный ворон с закладки. Он был как живой! Словно скользил по книжной глади, высматривая сюжет поинтереснее. Я прятала его от досужих глаз между страниц и каждый раз касалась раскинутых в полёте крыльев перед тем, как закрыть книгу.

Интересно, каково это — уметь летать?

Я тоже сделала Александру небольшой подарок — отослала вышитый платок. Несколько недель думала над монограммой, пока наконец буквы А и В не сложились в воображении в идеально изящный узор. Мы с сёстрами изучали каллиграфию, а мне всегда нравилось складывать буквы в узоры. Мама даже заказывала ткани с нарисованной мною монограммой рода…

Пока я погружалась в воспоминания, в библиотеке стояла всё та же тишина, в которой хорошо думалось, однако меня терзало желание действовать.

Виктор, видимо, никуда не торопился. Всё так же листал книгу, сидя в удобном кресле. Его спокойный вид казался противоестественным. Понятно, что от бега по потолку ситуация вряд ли изменится, но вот так отрешённо читать, зная, что до гибели клана осталось лишь несколько дней…

Я вернула каталог на место и отправилась в свои покои — ждать возвращения Лазурки.

Села за стол и прикинула самые базовые расходы энергии:

1. Поддержание микроклимата в библиотеке — 20 маг. единиц в сутки;

2. Дом и городская инфраструктура — 64 маг. единицы в сутки;

3. Внешний защитный периметр — 147 маг. единиц в сутки.

Получается примерно по десять маг. единиц в час.

И отключить можно только библиотеку — остальное заметят и тут же заинтересуются. Никто в здравом уме не оставит город без света и защиты. Это словно транспарант вывесить: «У нас проблемы с энергией. Пора нападать!».

Библиотеку можно отключать — за сутки воздух там не успеет нагреться и увлажниться до критической величины, особенно если не ходить в неё без дела.

Однако отец наверняка об этом уже догадывается.

Как же досадно, что мы практически не использовали новомодное электричество — слишком дорого оно обходилось. Некогда Разумовские могли позволить себе многое. Вон какие окна во всём тереме! Не затянутые смоляной плёнкой, которая со временем желтеет и требует замены, а из настоящего, кристально прозрачного стекла!

Кажется, я начинаю рассуждать, как отец.

Дом тем временем погружался в тишину и готовился ко сну.

Как вообще можно спать, зная, что каждый час приближает клан к катастрофе?

Ещё и Вече это… На время приезда гостей жизненно необходимо делать вид, что у нас всё в порядке, иначе… иначе начнётся ад. После нападения ромалов у нас в клане осталась лишь горстка боеспособных магов, включая отца и брата, но без энергии алтаря они — обычные люди.

Знать бы ещё, какие кланы пришлют представителей…

Пока я изнывала от неопределённости, в комнату просочилась радостная и искрящаяся задором Лазурка, держащая в пасти заветный ключ. Спрятав его в карман свободных домашних брюк, я надела тёмно-серую шёлковую блузку, сливающуюся тоном со стенами, подхватила питомицу под пушистый мягкий животик и осторожно выглянула в пустой коридор.

Никого.

Отлично! Самое время отправиться на разведку!

Выскользнув из светлицы, на носочках двинулась к лестнице, ведущей на первый этаж.

Наш дом был слишком велик для двух родов и по ночам казался совершенно покинутым. Слово «дворец» подошло бы ему куда лучше, чем старомодное «княжеский терем», однако порой традиции превалируют над здравым смыслом.

Возможно, в этом есть преимущество: лишь благодаря ревностному сохранению уклада и культуры наше общество смогло восстать из хаоса после Всемирного Потопа.

Некоторые выжившие опустились до уровня диких зверей, став неграмотными пиратами-рома́лами или мутировав до человекообразной нечисти. А самые умные и упорные смогли возродить цивилизацию из осколков — заново отстроиться на образовавшихся болотах, поднять из-под толщи воды некоторые реликвии, создать процветающие княжества.

Самое интересное, что никто точно не знает, сколько именно на это потребовалось времени. По летописи Разумовских идёт 2025-й год, однако её начали вести далеко не сразу после катастрофы — слишком беспорядочными были первые годы или даже столетия.

Последовавшие за Всемирным Потопом землетрясения, эпидемии и магические всплески выкосили тех, кто спасся от воды. Планета преобразилась настолько, что ради выживания измениться пришлось всем. И людям, и животным, и растениям.

Мир стал иным.

Однако я не знала ничего другого и любила вечную прохладу, белизну нависающих над городом облаков и синеву воды. А особенно — цветы, яркими мазками раскрашивающие пейзажи вне зависимости от месяца. Нет ничего прекраснее цветущего мшаника, разноцветным морем раскинувшегося под небесами.

Отец рассказывал, что до Потопа случалась зима, когда деревья сбрасывали листья, а всё вокруг застывало и покрывалось льдом, даже реки. Я не представляла, каково это, а лёд мы с сёстрами видели лишь однажды. Он был неприятно холодный и скользкий на ощупь. Какой от него толк?

Как же хорошо, что зимы больше нет!

Самое интересное, что никто до сих пор так и не знает, отчего произошёл Всемирный Потоп, хотя предположений разного толка — масса.

Богомольские считают это божьей карой человечества за намерение создать искусственный разум, способный уподобиться божественному. За вмешательство в естественный ход вещей и попытки подчинить время и природу.

А отец считает, что Богомольские — кучка демагогов в рясах, пытающихся вернуть былое величие своего клана. Некогда духовники имели огромное влияние и состояли при каждом князе, но после провалившейся попытки подчинить княжества многие были изгнаны, а молодые князья всё чаще делают ставку не на веру, а на прогресс: электричество, автолодки и радиоприёмники.

Хотя и традиции все же блюдут: интригуют, секретничают, воруют чужих магинь, стремятся захватить и присоединить к себе более слабые кланы. Всё как в древние времена.

У нас, к примеру, так и сохранялось деление на мужскую и женскую половины дома. Спуск в алтарную комнату находился в мужском крыле, и я скользила по тёмным помещениям первого этажа, стараясь оставаться незамеченной. Не хотелось, чтобы меня поймали и отчитали.

Мы с мамой и сёстрами иногда целыми неделями не видели отца и брата, даже трапезничали отдельно. Есть кланы, где половины давно объединили, но лично я бы и не хотела сидеть за одним столом с отцом и братом — их разговоры и манера держаться вечно портили аппетит.

По какой-то непонятной причине меня безумно влекло к алтарю. Коснуться холодного камня, прочувствовать его пустоту, смириться с ней?

Я серой тенью пронеслась через просторную переднюю. Дверь в главную залу была приоткрыта, и я не удержалась — с любопытством заглянула внутрь, где обнаружила нарядно украшенные столы с вазами цветов. Видимо, к приезду завтрашних гостей подготовились, пока я сидела в библиотеке.

— Ася? — раздался голос брата, а я аж подпрыгнула на месте от неожиданности. — Что ты здесь делаешь?

— Смотрю, как украсили парадную залу, — выпалила я, радуясь, что меня не застали на мужской половине дома.

— Я как раз тебя искал. Идём, отец хочет переговорить с тобой, — позвал Иван.

Внизу живота заныло от неприятного предчувствия, а украденный ключ жёг карман.

— Так поздно уже.

— Это важно, а ты всё равно не спишь, — невозмутимо парировал брат, бесцеремонно подхватил меня под локоть и повёл за собой.

На первый взгляд, кабинет отца не сильно отличался от занимавшей весь второй этаж библиотеки — шкафы из тёмного дерева, обилие книг, монументальный письменный стол… Всё аккуратно разложено и служит определённому замыслу. Ничего лишнего — ни памятной безделушки, ни фотокарточки в рамке, ни нарисованного Авророй пейзажа на стене. А зачем? Они же не несут практической пользы.

Интересно, для чего отец меня позвал? Разве не всё сказал ранее?

— Ася, хорошо, что ты ещё не легла, — деловито проговорил отец. — Мне нужно удостовериться, что ты хорошо владеешь знаниями о кланах, представители которых прибудут завтра. Не хотелось бы, чтобы ты опростоволосилась перед гостями.

— Я всё помню.

— Давай-ка проверим. Начнём с Огневских. Их девиз?

— «Власть огнём», — отозвалась я, зябко ёжась от волнения.

А потом сделала глубокий вдох и внезапно успокоилась: а что нам сделает отец, даже если узнает, что Лазурка стащила у него ключ? Разлучит? Нет, вряд ли. Не из сочувствия, а исключительно из практических соображений — чтобы я не вздумала взбрыкнуть.

Набравшись храбрости, выпалила:

— Цвет клана — оранжевый. Тотем — огненный пёс, чаще всего его рисуют трёхглавым. Мужчины воспламеняют, плавят и поджигают. Женщины гасят огонь, тушат пожары на торфяниках. Алтарь из сердолика. Известны своей вспыльчивостью, бескомпромиссностью и жестокостью. Волосы у них ярко-рыжие, а глаза жёлтые.

— Врановские?

— «Тьма нашёптывает тайны лишь тем, кто умеет слушать». Они тесно связаны со своими фамильярами, во́ронами. Обычно знают всё и обо всех, тщательно ведут разведку. Мужчины создают тени, напитывают их и управляют ими. Женщины их рассеивают, очищают пространство от чужого воздействия. Цвет клана — чёрный. Алтарь из обсидиана. Врановские довольно скрытные, предпочитают наблюдать за другими и действовать чужими руками.

— Правильно. Полозо́вские?

— «Жизнь смертельна», — тихо ответила я, впервые осознав, какая глубокая ирония заложена в их девизе. — Тотемное животное — зелёный по́лоз, отсюда и клановый цвет. Мужчины — создают яды и дурман, умеют гипнотизировать и отравлять, в том числе насмерть. Женщины — нейтрализуют токсины, исцеляют. Их клан тесно связан с кланом Знаха́рских, иногда они совершают династические браки, потому что способности у их женщин довольно близки. Алтарь нефритовый. Коварны, двуличны, любят запутывать и контролировать других. Волосы у них, как правило, тёмные, а глаза могут быть только ярко-зелёными.

— Никогда не доверяй Полозовским, не ешь и не пей ничего, к чему они прикасались. И не позволяй касаться себя, — предупредил отец. — Обычно они носят перчатки в качестве дани вежливости.

— Да им и не нужно никого касаться… Достаточно натравить фамильяра, — не упустил возможности вмешаться Иван. — У каждого из них есть ручная змея, которую они приручают в раннем детстве. Мальчиков отправляют на болото безоружных и не принимают в клан обратно, пока они не вернутся с приручённой змейкой. Некоторые погибают во время этой инициации, но клан у них настолько многочисленный, что им, наверное, всё равно.

Отец одобрительно кивнул.

— Предполагаю, что Бе́рские также прибудут. Мы вынуждены были отдать дань вежливости и пригласить на Вече все кланы, к сожалению, они отказа не прислали. От них тебе, как эмпату, стоит держаться подальше. Оборотники — любители брать нахрапом, неоднократно устраивали похищения чужих княжон. А, как известно, что попало в клан Берских, то останется там навечно. Своих женщин у них мало, вот они и ищут, у кого бы их украсть.

— Женщин у всех мало, — задумчиво посмотрел на меня брат. — Только у нас в роду их больше, чем мужчин.

Магинь действительно рождается меньше, чем магов. Так уж сложилось исторически. У некоторых женщин дар пробуждается с первой кровью, но иногда он дремлет до рождения первенца. Поэтому так высоко ценятся девушки, чьи способности проявились в момент созревания — они гарантированно дадут сильное потомство. А жениться на девушке без дара — всегда лотерея. Проснётся он или нет? Гарантий не даст никто.

— Я постараюсь держаться подальше от Берских с их звериным темпераментом, — пообещала отцу.

— Их девиз?

— «Кто сильнее, тот и прав». Берские способны оборачиваться в похожих на медведей зверей. После оборота они практически неуязвимы для холодного оружия, но соображают не очень хорошо.

— Они и до оборота не очень хорошо соображают, — хмыкнул брат. — Самый тупой клан. Им лишь бы орать, драться и песни горланить. Ещё и ходят вечно толпами. Видимо, добирают до одной интеллектуальной единицы количеством особей.

Клан у Берских был огромным, в десятки раз больше нашего. К счастью, после оборота звери становились восприимчивы к базовым эмоциям, поэтому на Разумовских они никогда не лезли, зато остальным соседям доставляли очень много неприятностей. Пожалуй, один из самых проблемных кланов. Где заварушка — там обязательно найдутся следы медвежьих лап.

Тем обиднее, что дела у них идут куда лучше наших. Брат может сколько угодно высмеивать их умственные способности, однако деньги у Берских водятся.

— Хорошо. Это основные претенденты на твою руку. Завтра постарайся быть пообходительнее, надень красивое платье.

— Жаль, конечно, что формами тебя природа обделила, нечем похвастаться, — посетовал брат, недовольно глядя на мою грудь. — Подложи туда, что ли, ваты. А то никто и не взглянет.

Щеки мгновенно запылали от неловкости.

— У меня нормальная фигура, — уязвлённо воскликнула я.

— Опять начинается, — фыркнул Иван. — Женщины! Вам лишь бы на правду обижаться. От того, что ты огрызаешься, действительность не изменится. Я всего лишь указываю на твой недостаток и предлагаю варианты его исправления. Хорошо хоть на лицо ты не уродина, это было бы куда сложнее завуалировать.

— Я не буду запихивать вату в лиф!

— Будешь, — сухо отрезал отец. — Иван прав. Я завтра утром лично проверю, чтобы всё выглядело… привлекательно для взгляда.

У меня было такое чувство, будто я стояла перед ними голая.

Как же бесит их бесчувственность!

— Если это всё, то я вернусь к себе, — процедила я.

— Иди. Выспись хорошенько, завтра предстоит сложный день. Иван будет находиться при тебе неотлучно, но ты и сама не расслабляйся и никому не доверяй.

Я стиснула челюсти, кивнула, развернулась и направилась в свои покои, пылая то ли от гнева, то ли от стыда. Лазурка замерла у меня на плече, опасливо глядя мне за спину, на отца. Обвила мою шею пушистым хвостом, и хотя обычно это успокаивало, теперь лишь раздражало, хотя куница ни в чём не провинилась: она любила меня безгранично и всегда была на моей стороне.

Вернувшись к себе, я металась в стенах светлицы несколько часов — ждала, когда уснут брат и отец, чтобы всё же проникнуть в алтарную комнату, куда меня с каждым мгновением влекло всё сильнее.

Глубокой ночью терем наконец затих. Лазурка задремала у меня на руках, обеспокоенно подёргивая лапками во сне. Я гладила серо-голубую шёрстку с синим отливом и ждала.

Теперь, когда я знала, что дни сочтены, не хотелось тратить время на сон. А ещё становилось безумно страшно от осознания, что каждую минуту запас магии истощается и совсем скоро её не останется. Ни капли. Ни одной единицы…

Когда часы показали четыре, я поднялась с постели, подхватила Лазурку и тихонько выскользнула в коридор. Беззвучно прокралась по ступенькам с третьего этажа на первый и наконец смогла незамеченной добраться до лестницы в мужском крыле. Спустилась в подвал и похолодевшими руками отперла деревянную дверь.

С усилием потянула на себя, и она распахнулась с едва слышимым уставшим скрипом, скорее похожим на утомлённый вздох.

В алтарной комнате царила привычная мрачная тишина.

Мох бледно мерцал, светились медленно опустошающиеся накопители, на которые было больно смотреть.

Я заперлась изнутри и подошла к погасшему алтарю, возложив на него обе руки.

Когда-то давно алтарные камни окропляли собственной кровью. В те давние времена после Всемирного Потопа и появления в мире магии люди ещё не умели её использовать. Кое-где жилы подходили совсем близко к поверхности земли и напитывали необыкновенной силой камни и растения. Некоторые звери избегали таких мест, а другие, напротив, стягивались к ним и впитывали новую энергию, преображаясь.

Людей сырая магия убивает, но если выбрать правильный камень-проводник и окропить его своей кровью, тогда… тогда есть шанс получить могущество, недоступное другим.

Надо ли говорить, что желающих нашлось немало?

С тех пор много воды утекло, никто больше не заливает кровью случайные камни.

Ольтарские сумели придумать и отточить технологию соединения крови и минерала, после чего начали создавать вот такие родовые алтари, через которые представители определённой семьи способны черпать силы, не опасаясь сгореть заживо от её переизбытка.

Постепенно магов становилось всё больше: они давали потомство, лучше приспособленное выживать в новых реалиях. Бороться с нечистью, нейтрализовать яд в растениях, интуитивно чувствовать приближение болотных хищников, удерживать с трудом добытый в волглых лесах огонь… Магические дары развивались и закреплялись, и человечество пришло к тому, что имеется сейчас: сотни дворянских родов, объединённых в девятнадцать княжеских кланов. Наш — один из самых маленьких, в Синеграде едва ли наберётся двадцать тысяч человек.

Ещё десять лет назад, до битвы с ромалами, нас было почти вдвое больше. Тогда гордость сыграла с Разумовскими злую шутку: морские пираты, защищённые необычными амулетами и вооружённые пылающими орудиями, уничтожили большую часть дружины и погубили почти всех мужчин клана, не привыкших к ожесточённым схваткам без магии. Да и в принципе не привыкших к схваткам и предпочитавших тишину библиотеки, а не звон оружия.

После того, как в роду Разумовских осталось лишь двое мужчин — отец и подросток-брат, многие горожане уехали в другие княжества. Испугались. Сочли князя неспособным их защитить.

От того удара клан не оправился до сих пор, а теперь ещё и алтарь потух…

Я заскользила ладонями по гладкой поверхности на уровне талии, пытаясь почувствовать отклик. Обычно для эффективной работы с энергией нужны ещё и каменные кольца. Для них даже имелись специальные выемки. Я осторожно погладила каждую. Прикладываешь ладони — и руки словно сливаются с камнем, а энергия завихряется внутри полупрозрачного синего алтаря, поднимается к поверхности и малыми ручейками втекает в сродные ему кольца.

Я видела это лишь однажды, но картина была настолько завораживающе прекрасной, что навечно запечатлелась в памяти.

Отец тогда казался мне сверхчеловеком — повелителем невероятной стихии.

А теперь эта стихия иссякла, исчерпала себя, утихла, как после ураганного дня затихает и засыпает в хвойных манграх ветер.

— Почему же ты погас? Что мы сделали не так?

Мой шёпот растворился в тишине.

Как жаль, что алтарь не испытывает эмоций! Мне хотелось бы их почувствовать…

Я села возле него, обхватила руками и прижалась щекой к прохладному камню, прикрыв глаза. Мне ни разу в жизни не доводилось оставаться с алтарём один на один, и теперь я испытывала странное, мистическое восхищение от его могущества, пусть и утраченного.

— Быть может, ты погас, потому что тебя не любили? — тихо спросила я. — Невозможно только отдавать и ничего не получать взамен. Это иссушает даже камни.

Я сформировала на руке крошечный сгусток магии, живой и тёплой, и вернула её обратно алтарю. Она мгновенно растворилась в камне, и вдруг силы потянуло из меня так стремительно, словно алтарь превратился в огромный каменный шприц, которым невидимая рука высасывала остаток моей энергии до дна.

Взволнованно запищала Лазурка, заметалась вокруг алтаря, не рискуя прикоснуться к нему.

Мои руки словно вплавились в гладкую поверхность, кожа влипла в камень, а пальцы онемели и не подчинялись. Из меня бурным потоком вместе с магией вытекала и жизнь, но я даже не пыталась сопротивляться.

Чувствовала проснувшуюся искру магии где-то в глубине, в самых недрах земли, куда уходила основа алтаря.

Чувствовала и не могла насытиться моментом единения с ней, не могла перестать отдавать ей себя и звать.

Лучше так, чем превратиться в золу в чужом клане.

Перед глазами помутилось, голова отчаянно закружилась, я впала в необъяснимый транс, а Лазурка уже не просто испуганно пищала — визжала и кусала меня за ноги, но даже боль не способна была вырвать меня из оцепенения.

Я растворялась в алтаре до тех пор, пока мир не померк окончательно.

Глава 4. Осталась 861 единица магии

Я словно вынырнула из глубины, из обрывков какого-то странного подводного кошмара, и очнулась от ощущения дикого счастья. Чужого счастья.

Только потом пришло понимание, что я лежу на полу у алтаря, на груди у меня стоит Лазурка, тычется мокрым носом в лицо, всем гибким телом извивается от радости и перевозбуждённо переминается с лапы на лапу.

— Ты чего? — не своим голосом спросила я и погладила её по лоснящейся шёрстке.

Она запищала, явно жалуясь на то, что своей попыткой разбудить алтарь хозяйка заставила её поволноваться.

— Прости. Я не хотела тебя пугать, всё случилось само собой.

Заботливо обняла свою куничку и чуть-чуть успокоила: забрала излишнюю тревожность и желание с визгами скакать по округе, размахивая пушистым хвостом.

Пусть в урезанном варианте, но это желание передалось и мне, дав немного бодрости и силы подняться на ноги, несмотря на гудящую голову.

Судя по шкале на накопителе, осталось 860 единиц магии.

Запас меньше чем на четыре дня. Возможно, придётся отключить подпитку самого города, но только после того, как уедут приглашённые представители других кланов. Отключать внешний защитный периметр никак нельзя — тогда из болот и моря на город полезет нечисть.

Собственно, защита от неё — одна из причин, по которой княжества так и не объединились в единое государство. Не существует алтаря, способного напитать силой всю границу обитаемой части болот, а договориться и сделать это сообща кланы не способны — гордыня не даёт признать единого князя. Именно поэтому княжества занимают лишь самые лучшие территории и не всегда могут позволить себе разрастаться в размерах. Под некоторой частью зыбей банально нет крупных магических жил, а значит, алтарь там не поставить, княжество не развить. Вот там-то и плодится нечисть.

В такие места даже самые отчаянные ромалы не суются — предпочитают отсиживаться в своих плавучих городах подальше от берега. В море нечисть тоже имеется, но с ней они научились бороться. А болотная куда опасней!

От мыслей о нечисти замутило.

Я прижала холодную ладонь ко лбу — голова загудела ещё сильнее, на барабанные перепонки давило изнутри, а колени противно подламывались от слабости. Ухватилась рукой за алтарь и покачнулась.

Зря я надеялась разжечь его заново. Он стоял всё такой же потухший, как раньше, а искорка внутри так и не разгорелась до полноценного пламени.

Подступила горечь.

Ладно, в любом случае я хотя бы попробовала и убедилась в том, что искорка там всё же есть.

Закралась мысль: а что если напитать его обратно всей магией, сохранённой в накопителях?

Этого не хватит, чтобы разжечь его заново?

Слишком рискованно! Если не хватит, то энергия может кануть втуне, и тогда наш клан разграбят и захватят до того, как мы успеем обратиться к Ольтарским.

А если хватит?

Ведь мой резерв был не полон, в нём оставалось не так много сил — всего три магических единицы… А в накопителях — целых 860…

Я стиснула челюсти, потому что стояла перед выбором, оказавшимся слишком сложным для меня одной.

Посоветоваться с отцом?

Нет, он не пойдёт на риск. Он не таков. Он всё равно выберет более безопасный путь, а меня ещё и накажет. Лазурку отберёт и запрёт в подвале, а нам друг без друга становится так плохо, что хоть на болотах вой.

Я обняла свою куничку обеими руками и покачнулась, лишившись опоры.

— Пойдём. Поспим хотя бы пару часов до приезда гостей. Быть может, план отца не так уж и плох.

Непослушными, онемевшими пальцами отперла дверь, вышла из алтарной комнаты и закрыла её на замок. Отдала ключик Лазурке и попросила:

— Верни его на место так, чтобы никто не заметил.

Она понятливо кивнула треугольной мордочкой, зажала ключик в пасти и стремглав понеслась по лестнице, пока я тащилась следом, с трудом переставляя ноги с одной ступеньки на другую.

Путь до светлицы показался непреодолимым марш-броском по пересечённой лестницами и плетёными тростниковыми циновками местности. Когда я добралась до своих покоев, просто рухнула на постель совершенно обессиленная. Уснула даже до того, как вернулась Лазурка, — на бодрствование не осталось ни капли энергии.

Проснулась уже засветло, будила меня Аврора. Она сидела на моей постели и смотрела озабоченно:

— Тебе совсем плохо?

Я заторможено коснулась рукой лба, проморгалась и ответила:

— Да вроде нет. А что?

— Ты уснула одетая, вот я и подумала… Отец наказал мне помочь тебе собраться. Тебя ждут через полчаса. Времени совсем не много. Иди умывайся!

В такт словам сестры кивала её непоседливая норка, которой Лазурка не разрешала шариться по нашей светлице. Именно поэтому Незабудка и не рисковала слезать с плеча хозяйки — в последний раз получила от моей питомицы профилактическое прореживание меха на мордочке, которую совала не в своё дело, а именно под мою кровать, где располагалась куничья сокровищница — пуговки, клубочки ниток, конверт из-под письма Врановского и мой детский деревянный браслетик. Это только то, что видела я. Кто знает, какие ещё реликвии там спрятаны?

Вообще, Незабудка с Лазуркой хорошо ладили, но только на общих территориях. Внутрь покоев своих хозяек они допускали других фамильяров лишь на руках у людей. Дружба дружбой, но территориальность никто не отменял.

Я сползла с постели, всё ещё мучаясь от слабости — от недавнего контакта с алтарём остались ломота в мышцах и ощущение, будто вот-вот начнётся грипп.

До умывальни, впрочем, дошла, почти не шатаясь на ходу. Из зеркала на меня смотрела натуральная кикимора. Оттенённые антрацитовой шёлковой блузкой круги под глазами были цвета бистра, едва ли не темнее запутанных волос. Плеснула воды в лицо, пощипала щёки, чтобы придать им цвета.

В тяжёлую голову вдруг пришла идея…

Гениальная идея, как всё расставить по местам: спасти и себя, и клан, и старые договорённости уважить! Надо только переговорить с Врановским, найти какой-то способ остаться с ним наедине.

Только как?

Лихорадочно обдумывая ситуацию, сделала утренние дела, почистила зубы и почувствовала себя лучше — не совсем уж недельной падалью, а так... слегка подбитой и почти живой.

К Авроре я выходила практически нормальным человеком.

— Ты чего как долго? — взвилась она, не оценив моего подвига. — Одевайся скорее!

Сестра протянула мне платье официального цвета клана — небесно-синего. Обтягивающий верх с глубоким вырезом плавно переходил в пышную юбку в пол. Поистине княжеский наряд, ведь горожанки чаще всего носили куда более практичные брюки и высокие сапоги-ботфорты. На улице, где вода порой стояла до колена, длинная юбка мгновенно напитывалась влагой, облепляла ноги и сковывала движения. Максимум, что могли себе позволить женщины — короткие кожаные юбки-баски, надеваемые поверх брюк.

Платья — а тем более платья в пол! — носили лишь дворянки, да и то по праздникам. Стоили они неимоверно дорого. К счастью, мы с Авророй фигурой походили на покойную бабушку и могли носить её платья. В те времена клан был куда богаче, поэтому и наряды заказывались пошикарнее. Десяток самых лучших хранился в отдельном шкафчике-пенале в библиотеке, потому что иначе они могли отсыреть и сгнить из-за высокой влажности.

Я надела лиф, выгодно подчёркивающий грудь, и Аврора помогла мне облачиться в платье.

— Какая же ты красотка! — восхитилась сестра, обходя меня по кругу.

— А ты? Ты не спустишься к гостям?

— Нет, отец категорически запретил. Не хватало, чтобы на меня положили глаз Берские, — передразнила она его интонацию.

Аврора усадила меня на стул, и пока она расчёсывала и укладывала мне волосы, я умудрилась черкануть строчку Александру с просьбой встретиться со мной для разговора. На то, чтобы указать время или место не хватило ни времени, ни фантазии, да и сестра так и норовила заглянуть через плечо:

— Ты что там пишешь?

— Записку.

— Кому?

— Врановскому. Так, на всякий случай. Вдруг захочет за меня поторговаться?

— А-а-а… — протянула Аврора. — Предусмотрительно. Конфетку хочешь?

— Нет, спасибо. Как-то не до еды теперь.

— А разве не ты вечно Артёмке с Астрой говоришь, что конфеты — это не еда?

— Потому что ты их закармливаешь сладостями, а у них от этого сыпь и кариес!

— Ой всё, не нуди, — фыркнула сестра. — Никто ещё от кариеса не умирал, не то что от беспросветной бесконфетной жизни.

Закончив с укладкой, она посмотрела на моё лицо, поцокала и вынесла вердикт:

— Без макияжа тебя выпускать на люди нельзя, примут за нечисть.

— Спасибо! Что бы я без тебя делала! — фыркнула я.

— Ну… пугалом бы подрабатывала? — предположила Аврора, щедро запудривая моё бледно-кикиморочное лицо.

— Не буду же я у родной сестры должность отбирать?

— Поговори мне тут! — она легонько поддала мне по носу кисточкой.

Я выразительно чихнула в ответ, а потом принялась подрисовывать глаза — чтобы хоть как-то обозначить на лице их наличие.

Минут через пять я была уже готова. Сестра придирчиво осмотрела меня, а затем сказала:

— Удачи, Ася! Иди и срази всех этих князей наповал!

Наповал я могла сделать лишь одно — свалиться сама.

Вместо этого подняла голову повыше, выпрямила спину и павой поплыла по лестнице, у подножия которой уже ждал Иван в тёмно-сером сюртуке и васильково-синей рубашке, шедшей ему необыкновенно.

Вот так посмотришь со стороны — вроде приличная княжеская семья, а на самом деле…

Я натянула на лицо улыбку и попыталась сосредоточиться на цели: клан необходимо спасти, и если я хочу при этом выжить, то придётся постараться. Очень постараться понравиться Александру, чтобы он не захотел отступать и ждать полтора года до совершеннолетия Авроры.

Родители встретили большую часть гостей лично, и мы с Иваном чинно вошли в практически заполненную магами залу. От переизбытка чужих эмоций у меня мгновенно закружилась голова и заломило виски. Захотелось сбежать и спрятаться подальше.

Я попыталась найти взглядом Врановского, но постоянно сбивалась: внимание притягивал другой маг, стоявший подле отца. Он оценивающе смотрел на меня, и я буквально кожей ощущала, как нарастает его интерес.

Какие сильные эмоции! Сначала любопытство, потом одобрение и краткий миг восхищения, а потом… чисто мужское желание, с каждой секундой разгоравшееся ярче и ярче.

Берский.

Я вцепилась в руку брата, из-за чего он вопросительно обернулся ко мне. Продолжила натянуто улыбаться, изо всех сил стараясь не выглядеть фальшиво, но животная энергетика Берского была настолько сильной, что у меня запылало лицо.

Он ещё раз прошёлся взглядом по моей фигуре, а потом шагнул к нам с Иваном.

— Позвольте представиться: Борис Михайлович Берский. Очень рад встрече! — сказал он и едва ли не облизнулся от удовольствия.

Эмоции у животных всегда чище и выразительнее, чем у людей. В них нет полутонов, оттенков и примесей. Вот и огромный, медведеподобный Берский ощущался именно так. Как дикий зверь, к которому налёт цивилизованности даже не липнет.

— Иван Васильевич Разумовский, — холодно ответил ему брат. — И моя сестра Анастасия Васильевна.

— Какое невероятно приятное знакомство, — утробно промурчал Берский, расплываясь в хищной, плотоядной улыбке.

Даже если бы я не умела ощущать эмоции, то все его мысли могла бы прочесть по покрытому мелкими шрамами лицу. Ореховые глаза смотрели на Ивана с не особо скрываемой агрессией, а на меня — с жадным предвкушением. Кажется, Берскому не нравилось, что рядом со мной стоит другой мужчина, пусть и родственник.

Сделав глубокий вдох, Борис Михайлович сказал:

— Искренне надеюсь, что наше знакомство станет более близким.

Я всё ещё улыбалась, ошеломлённая как штормом сменяющих друг друга желаний смотрящего на меня мага, так и его словами, вызывающе неприличными.

— Сомневаюсь, что у вас хватит денег на то, чтобы заплатить назначенное отцом вено, — ледяным голосом заметил брат, и Берский тут же вспыхнул бешеным желанием доказать обратное.

Иван прекрасно понимал, что делал — манипуляция была простой, как деревянная палка, но медведеподобный оборо́тник купился.

А мне оставалось лишь улыбаться и надеяться, что сыграет другая ставка.

Не его.

Только не его!

Огневский сожжёт заживо, а этот — придушит из ревности.

Где же Врановский?!

Отец подошёл к нам и деловито проговорил:

— Господин Берский, ваш старший брат сообщил, что клан теперь возглавляете вы. Поздравляю с получением титула князя.

— Благодарю, — ответил он, лишь на мгновение мазнув взглядом по отцу и тут же снова посмотрев на меня: — Княжна Анастасия Васильевна, вы знаете, как в нашем клане проходит состязание за княжеский титул?

— Могу предположить, что это поединок… — тихо отозвалась я, всё ещё утопая в чужом горячем интересе.

— Поединок. И я его выиграл.

Судя по фигурам других оборо́тников, сопровождающих Бориса Михайловича, бой явно был непростой. Я запретила себе думать о том, что случится, если Берские решат выкрасть меня из родного дома. По их лицам легко читается, что хорошую заварушку они готовы устроить прямо сейчас, и даже если деньги у них есть, то желаемое скорее попытаются отбить силой, чем купить.

Тем временем к нам приблизился Полозовский.

Этот клан был во многом даже опаснее Берских, которые действовали в лоб.

О нет, эти предпочитали многоступенчатые интриги, дурманы, яды и сложные схемы. Достойные соперники Врановских на данном поприще.

— Доброго утра, господа, — поздоровался Полозовский. — И обворожительная дама… Позвольте представиться: Мирияд Демьянович.

Лёгкий кивок в мою сторону. Ничего не значащая полуулыбка, и вот уже изумрудные глаза смотрят на отца, однако я чувствую жгучее, разъедающее кислотой любопытство. Питомец Мирияда — зелёный полоз — гибким телом скользит по плечу хозяина и скрывается в довольно коротких чёрных волосах, чтобы в следующую секунду показаться с другой стороны. Гипнотически медленно покачиваясь, треугольная змеиная голова замирает в нескольких пядях от моего лица, а из пасти показывается розовый раздвоенный язык.

Лазурка с шипением впивается мне в плечо когтями и скалит зубы.

Мирияд Демьянович учтиво улыбается и убирает своего питомца затянутой в тёмную перчатку рукой. Его яркие, неестественно зелёные глаза на мгновение встречаются с моими, а идеально красивое лицо смягчается в обворожительной улыбке:

— Прошу прощения, мы не имели намерения вас напугать. Поль очень любознателен.

Моя куничка явно готова кинуться в драку, но я тоже придерживаю её рукой и улыбаюсь:

— Разумеется. Так много новых лиц и запахов! Лазурке сегодня придётся непросто. Однако мы очень рады принимать сразу столько высокопоставленных гостей. Это большая честь.

— Надеюсь, Разумовские не пожалеют о своём решении созвать Вече, — ответил он.

— Надеюсь, за ближайшие два дня мы сумеем достичь всех необходимых договорённостей, — сказал брат. — Иван Васильевич Разумовский. Мы вроде бы не представлены.

— Нет, но я наслышан о вашей любви к шахматам. Буду рад составить партию столь умелому игроку и попробовать свои силы, — обволакивающе мягко проговорил Мирияд, но я прекрасно понимала, что он вовсе не так мил и безобиден, как пытается выглядеть.

— Сегодня вечером буду рад вашей компании, — отозвался брат.

— Хотелось бы также хоть одним глазком взглянуть на знаменитую библиотеку Разумовских. Насколько мне известно, в ней представлены трактаты в том числе и авторства Полозовских.

— Разумеется, представлены, причём гораздо шире, чем вы можете предположить, — ответил Иван. — Однако доступ в библиотеку разрешён лишь членам семьи. Боюсь, что приглашение получит лишь будущий муж Аси. Думаю, отец будет рад подарить зятю одну из своих книг.

— Да неужели? Какое щедрое предложение с вашей стороны. И это учитывая, что княжна Анастасия Васильевна ценность сама по себе.

Полозовский не назвал меня трофеем, но уловить смысл не составляло труда.

Нужно отдать должное брату: Мирияд действительно заинтересовался возможностью заглянуть в святая святых Разумовских и теперь посматривал на меня, прицениваясь.

Я улыбалась. Всё же он выглядел и вёл себя куда цивилизованнее Берского, да и внешне был крайне привлекателен. Не самый ужасный вариант.

А что до его ядовитых прикосновений… так другие князья ничем не лучше! Интуиция выла сиреной, а от ощущения исходящей от присутствующих мужчин опасности сами собой поджимались пальчики на ногах и холодело в животе.

Женщинам их кланов природа дала естественную защиту от разрушающих даров мужчин: нейтрализовать яд, гасить огонь, останавливать оборот и защищаться. А я могла лишь забирать эмоции. И большой вопрос — хватит ли моего дара, чтобы утихомирить впавшего в приступ буйной ревности Берского? Или чтобы унять пламенную ярость Огневского?

Лазурка продолжала впиваться коготками в моё плечо, явно невзлюбив змея Полозовского, но я проигнорировала это и кокетливо проговорила:

— А ведь я тоже умею играть в шахматы, Мирияд Демьянович. И даже над Иваном несколько раз одерживала победу.

— Да неужели? — он удивлённо приподнял идеально очерченные брови. — Даже не верится, что клан Разумовских готов расстаться с таким сокровищем.

От необходимости объясняться меня спас Берский. Он явно почувствовал конкуренцию и решил оттянуть внимание на себя:

— Анастасия Васильевна, а любите ли вы лодочные гонки? Крайне увлекательное зрелище. Мы с Мириядом не раз сшибались в финале, не так ли? Он, правда, так ни разу и не выиграл, но парень стойкий. Надежды пока не теряет.

— Вы имеете в виду регату или гонку на моторных лодках? — спросила Бориса Михайловича, подняв на него взгляд.

Зря я это сделала.

Утонула в ореховых глазах почти мгновенно, потому что, помимо невероятной интенсивности, его эмоции были обезоруживающе искренними.

Дар нашёптывал: я ему понравилась. Понравилась настолько, что он будет решительно бороться за мою руку. И хотя я всё ещё его опасалась, в душе невольно шевельнулась ответная симпатия. Сложно оставаться безучастной к чужим чувствам.

Быть может, он захочет меня защитить? Под плотной тканью сюртука перекатывались мышцы, а держался Берский с подкупающей уверенностью. А ещё я не чувствовала в нём жестокости. Бешеный темперамент — да. Психопатическое равнодушие к чужой боли — нет.

Хватит ли моего дара, чтобы гасить вспышки ревности и животной страсти?

Или они могут мне даже понравиться?

По сравнению с ледяным равнодушием отца и брата живой, алчный интерес Берского казался глотком чистой воды среди болота.

И где носит нечисть этого Врановского, когда он так нужен?!

Парадная зала была заполнена магами на три четверти — многие кланы прислали на Вече по небольшой делегации, разве что наши соседи Чуйские не появились. Одних только Берских я насчитала пятерых. Медведи — одиночки, а эти ходят обычно толпой, хотя живут в отдельных домах, у них даже полноценного княжеского терема нет — в каком доме живёт князь, тот и считается княжеским, тем более что поединки у них происходят регулярно, и титул переходит от одного к другому. С такой системой переезжать замучаешься из терема и обратно.

У нас в клане всё иначе — титул князя передаётся по старшинству.

Как избирается или назначается князь у Полозовских, я не знала, однако заинтересовалась этим вопросом. Нужно будет спросить у Мирияда, ведь тема для беседы вполне светская.

За ближайший от главного стол отец усадил пожилую пару Ольтарских. По обыкновению, они держались особняком и были единственным кланом, никогда не смешивающим кровь с другими. Они охотно принимали к себе неодарённых, а вот представителям других магических династий неизменно отказывали — рьяно берегли секрет создания и возрождения алтарей. Говорят, они даже могли разбудить способности в обычном человеке, однако прямых подтверждений тому не так много. Да и дар бывает дремлющим, как тут угадаешь?

На Вече Ольтарские наверняка прибыли для того, чтобы приступить к работе сразу же, как только отец раздобудет недостающую часть суммы.

Высмотреть Врановских я так и не смогла. Неужели Александр даже не приехал?

Сквозь панорамные окна залу заливало солнечным светом — утро выдалось на редкость ясным и непривычно погожим. Туман успел рассеяться, а угрюмые тучи не затягивали небосвод, давая продышаться чистой лазури. Можно ли считать это добрым знаком для Разумовских? Традиционно говорят, что в ясный день хорошо умирать, а мне очень хотелось выжить.

Всё в зале кричало о былом величии: и остекление, и разноцветный паркет с интригующим узором в виде лабиринта, и роскошная мебель из тёмного дерева, и мягко льющаяся откуда-то музыка, и даже тяжёлые портьеры из дорогих тканей, на уход за которыми мама тратит огромное количество времени и литры противоплесневых зелий.

Казалось бы: высшее общество в изысканной обстановке… Однако каждый из присутствующих с удовольствием перегрызёт горло другому, если это поможет возвыситься его клану. Таковы отношения между княжествами, и иллюзии строить не только глупо, но и опасно.

Берский не отрывал от меня глаз и держался рядом, словно отсекая собой чужие эмоции. Странное ощущение, будто к столу подали один лишь торт. Тарелок много, но с какой ни поешь, вкус один и тот же. Потребовалось несколько минут, чтобы я начала привыкать к такому раскладу.

К нашей компании присоединился Виктор Ведовский, указав на плещущиеся за окнами тёмные воды:

— Огневские…

Ярко-оранжевые автолодки, украшенные языками жёлтого и алого пламени, на огромной скорости рассекали закованные в камень и дерево воды канала.

Пижоны!

Нужно отдать им должное — их появление привлекло внимание эффектностью. Полозовский насмешливо хмыкнул, Берский напрягся и с плохо скрываемой завистью наблюдал за мягким ходом дорогущих лакированных автолодок. Бегущие за ними волны бились о пристани, сваи и стены соседних зданий, будя горечавково-синий канал ото сна.

Проигнорировав предназначенный для этого причал, рыжие Огневские побросали лодки прямо у окон, небрежно привязав их к ближайшим колоннам. Запрыгнули на каменный пол крытой галереи и двинулись ко входу в княжий терем. Одетые в броские цвета клана, шумные и какие-то развязные, они ввалились в распахнутую лакеем дверь и начали бурно представляться:

—Князь Яровлад Огневский прибыл!

— Огнеяр Пожарский.

— Яромир Негарский.

— Олесь и Олеся Огнеборские, — последним себя и свою спутницу представил самый молодой огненно-рыжий парень.

Его сестра, единственная девушка в кругу мужчин, была одета по-походному, лишь коротенькая юбка поверх брюк отличала её наряд от мужских, а карминовые волосы словно светились изнутри, придавая Олесе какой-то особенный шик.

Зачем она приехала? Покрасоваться? Не боится, что на неё положат глаз другие кланы?

До меня не сразу дошло, что без женщины в компании горячие Огневские могут и поджечь что-нибудь ненароком, поэтому ослепительно-рыжая Олеся — это в первую очередь страховка. Она с интересом огляделась, затем нашла глазами меня и подмигнула, как хорошей знакомой. Никакой агрессии с её стороны я не почувствовала — только весёлую любознательность.

— Рады приветствовать вас! — со стылой вежливостью поздоровался отец. — До начала Вече осталось лишь полчаса, прошу вас занимать места. Закуски уже поданы.

Столы и правда уже сервировали, но так как мне было не до еды, то я на неё не обратила внимания.

Яровлад Огневский приковывал к себе взгляды — высокий, худощавый, рыжеватый шатен с дикими жёлтыми глазами. В его зрачках горело пламя, и это выглядело неестественно и пугающе. Это насколько же сильный у него дар, что аж пылает в глазах?

После дежурных приветствий он подошёл ко мне и дерзко ухватил за руку:

— Анастасия Васильевна, позвольте выразить моё пламенное удовольствие от знакомства.

Он нахально поцеловал тыльную сторону моей ладони, оставив на коже горячий след, согревающий теплом даже после того, как он отпустил руку. Я потерянно посмотрела на отца. Он позволит такую бесцеремонность?

Видимо, да…

Кто не стал молчать, так это Берский:

— Какая жалость, Анастасия Васильевна, руки-то теперь придётся мыть.

— Мыть пришлось бы, если бы к ручке княжны слюнявой пастью приложился бы ты, — не остался в долгу Яровлад, и мгновенно стало понятно, что вражда между этими двумя уходит корнями глубоко в прошлое.

Оба потихоньку заводились, и если в эмоциях Бориса преобладал скорее азарт и желание затеять драку, то Огневский плавно погружался в гнев. Я всегда считала, что их фамилия связана с огнём, но что если она указывает именно на гнев?

— А что, Борис, мне ручку не послюнявишь? Или я рожей не вышла? — весело спросила аловласая Олеся, одной рукой хлопнув по плечу своего князя, а другую демонстративно протянув оборотнику.

И всё бы хорошо, но рука была в перчатке, влажно блестевшей и перепачканной то ли машинным маслом, то ли болотной грязью с лодочных верёвок.

Берский хмыкнул, принимая вызов. Беспардонно стянул перчатку с протянутой руки, сжал её в огромной лапище, развернул ладошкой вверх и поцеловал в самый центр, подняв лукавый ореховый взгляд на Олесю:

— Готов целовать не только ваши руки, огненная госпожа. Приходите ко мне, когда вам надоест тушить пожары за вашими соплеменниками. Я могу предложить занятие поинтересней.

Я не без тщеславия отметила, что бурное желание, обволакивающее меня с ног до головы, не переключилось на аловласую огневичку — она явно интересовала Берского куда меньше, но он не преминул побесить её сопровождавших.

Я продолжала улыбаться, уподобляясь кукле с нарисованными розовой краской губами.

Перевела взгляд на Полозовского, и тот насмешливо выгнул бровь, прекрасно поняв мои мысли. Я едва заметно пожала плечами, а Яровлад тем временем привлёк всеобщее внимание, пророкотав:

— Давайте не будем терять времени и уже начнём?

— Мы всё ещё ожидаем прибытия клана Врановских.

— Обойдёмся без них, — посмотрел мне в глаза Яровлад, одновременно пугая и гипнотизируя взглядом огненных глаз. — Все главные лица уже собрались.

— Не думаю, — ответил отец, ни капли не тушуясь из-за давящего присутствия Огневского. — Врановские прибудут, не сомневайтесь.

Глава 5. Осталось 798 единиц магии

— А это не Белосокольские… летят? — с детским изумлением спросила Олеся, указывая в сторону открытой двери, ведущей на причал.

В проёме, состоявшем из двух ярких цветовых квадратов — лазурного небесного и чернильного водного — появились точки, стремглав приближающиеся к нашему терему и увеличивающиеся на глазах. В небе — белые. На воде — черные.

Несколько мгновений спустя оказалось, что Белосокольские действительно летят… Их необыкновенные крылатые суда плавно снижались по мере приближения к терему, и в какой-то момент чёрные автолодки Врановских разошлись в стороны, давая место для приводнения.

Гости пристали к каменному причалу и высыпали на него, словно перемешанные шахматные фигуры, вытряхнутые из коробки. Высокие, статные, невероятно похожие и в то же время антонимичные друг другу.

Кареглазые короткостриженые блондины, одетые в светлое серебро и молочный кварц. Сероглазые длинноволосые брюнеты, одетые в тёмное серебро и обсидиан. На широких плечах — белые кречеты и чёрные вороны.

Однако внимание общественности притянули не они, а автолодки Белосокольских. Впрочем, называть их автолодками некорректно — они не имели специальных колёс на днище, позволяющих ехать по дну на маловодье, выбираться из воды на илистый ненадёжный берег или на каменный причал. Хотя этого и не требовалось — летучий транспорт мог преодолевать препятствия по воздуху, что куда быстрее и проще

Все знали, что Белосокольские владеют левитацией, но скользящие по небу крылатые лодки увидели впервые.

— А я и не знал, что они с Врановскими заключили союз, — сощурившись, проговорил Полозовский, пока остальные наблюдали за очередным эффектным появлением.

Отец двинулся гостям навстречу, и мы с братом последовали за ним, отчего вся толпа выплеснулась на причал у главного входа.

Врановских оказалось много, и среди них тоже была девушка — она шла в хвосте свиты, о чём-то переговариваясь с одним из соклановцев. Мой взгляд заметался по лицам — кто из них Александр?

На меня смотрели с ответным сдержанным любопытством, и в коктейле чужих чувств я не сразу осознала, что оно выражается лишь внешне. Я не ощущала их эмоций!

Раздались вежливые приветствия. Зазвучали имена — Вадим, Богдан… но где же Александр?

— Позвольте представиться, княжич Александр Теневладович Врановский и мой младший брат Дарен, — словно маховыми перьями проскользил по слуху низкий голос. — А это мои названные сестра и брат Морана Теневладовна и Константин Теневладович.

Девушка с серыми глазами и невыразительным лицом вежливо улыбнулась и кивнула. Как и Олеся, одета она была по-походному — в облегающие кожаные брюки с юбкой-баской и куртку, напоминающую скорее лёгкий доспех.

Стоя на холодном камне в шёлковых балетках и тончайшем платье в пол, я почувствовала себя статуэткой. Не реальным человеком, с которым считаются, а диковинной игрушкой, которую продадут на аукционе тому, кто заплатит большее вено.

— Добро пожаловать в клан Разумовских, — поприветствовала я новоприбывших, изо всех сил стараясь придать натуральности фальшивой улыбке. — Рада познакомиться.

Я посмотрела Александру в глаза, но не смогла проникнуть сквозь щит из невидимой стали. Свои мысли и чувства он решил скрыть артефактом, хотя выглядел вполне дружелюбно.

— Радость взаимна, Анастасия Васильевна. Василий Андреевич, и с вами я тоже рад встретиться. Могу ли я перекинуться с вами парой слов до начала Вече? — учтиво спросил он.

— Да, конечно, — кивнул отец и распорядился: — Иван, проводи пока гостей к их столам.

Александр был почти на голову выше отца и выглядел куда внушительнее. Разумовские никогда не отличались крупной комплекцией, а сравнения с теми же Берскими просто не выдерживали. Борис, вероятно, весил в два раза больше брата. Однако его сила — не в мускулах.

Я выпустила руку Ивана и чуть отступила, не желая уходить. Моя судьба будет решаться здесь, на этом причале, в этом разговоре, и я не собиралась ничего пропускать.

— Ася? — вопросительно посмотрел на меня брат.

— Если ты не против, я ненадолго останусь с отцом. Подышу немного. Воздух так свеж! — преувеличенно бодро ответила я. — А внутри столько людей и так душно…

Иван понял меня по-своему: решил, будто мне стало нехорошо из-за перегрузки эмпатического восприятия. Так и было, но с этим я пока вполне справлялась, однако и отец, и брат понимали, что для эмпата моего уровня находиться в толпе тяжело, и поэтому решили дать мне передышку.

Не из сочувствия, разумеется, а во избежание припадка или истерики, которые могли последовать.

— Вы не возражаете, если дочь будет присутствовать при нашем разговоре? — поинтересовался у Врановского отец.

— Нет, отнюдь. Буду этому даже рад, так как разговор касается княжны Анастасии Васильевны напрямую.

Александр и его родной брат Дарен были младшими княжичами, а после смерти отца их клан возглавил старший брат Арсений Теневладович. Видимо, сам он не счёл нужным приезжать на Вече. Доверял младшим братьям или был слишком занят?

Мы подождали, пока под руководством Ивана и Виктора Ведовского все остальные гости покинули причал, и только когда массивная входная дверь затворилась, отрезая нас от толпы, Александр негромко заговорил:

— Василий Андреевич, признаться, я немало удивлён созыву Вече. Я пребывал в уверенности, что рука старшей из сестёр Разумовских уже обещана мне.

— Вам безусловно обещана рука одной из моих дочерей, но конкретное имя я не называл, — ответил отец. — Созыв Вече связан с делами клана, которые требуют значительных денежных вливаний. Врановские могут рассчитывать на руку Авроры, ей шестнадцать с половиной, и через полтора года она войдёт в брачный возраст.

— И вы предлагаете мне смиренно ждать ещё полтора года к тем десяти, которые уже прошли? — сдержанно спросил Врановский, внимательно разглядывая отца.

— Александр Теневладович, вы ещё молоды, вам ни к чему торопиться связывать себя узами брака. Вам достанется рука Авроры, а Анастасия пойдёт замуж за того, кто предложит наиболее выгодные для Разумовских условия, — безапелляционно отрезал отец.

Если судить по глазам, эта реплика молодому княжичу совершенно не понравилась, но я могла и ошибаться, потому что эмоции он скрыл, а ответил сдержанно и вежливо:

— Когда-то Врановские пришли вам на помощь. На протяжении десяти лет мы терпеливо ждали, когда Разумовские исполнят данное обещание. Мы предлагали взять одну из княжон на воспитание, многократно просили о встречах, однако всегда получали отказы. Насколько мне известно, у вас есть дочери ещё младше. Что, если через полтора года вы снова передумаете и предложите подождать ещё пару лет?

— Я уже пообещал вам руку Авроры, а в нашей давней договорённости именно по настоянию Врановских никогда не звучало конкретного имени, поэтому я имею право отдать вам любую дочь. Даже самую младшую, — холодно отрезал отец. — Однако во имя сохранения доброжелательных отношений я не стану идти на принцип. Ваша… помощь роду не забыта, и она будет отплачена, однако конкретно Анастасию вам в жёны никто не обещал.

Александр взглянул мне в лицо, и хотя никаких эмоций я по-прежнему не ощущала, его глаза выражали сожаление:

— Досадно, Анастасия Васильевна. Вы мне искренне симпатичны.

— Мне очень жаль, что всё случилось именно так, — глухо отозвалась я. — Однако я должна слушаться отца.

— Похвальная преданность клану, — мягко ответил он. — Позвольте хотя бы сопроводить вас в дом.

Я не стала ждать разрешения отца и приняла предложенный мне локоть.

Рядом с Александром я чувствовала себя ещё более потерянной и деморализованной, чем рядом с отцом или братом. Те просто не испытывали эмоций, а Врановский их прятал, и это ощущалось так противоестественно, будто у меня внезапно отключилось обоняние или восприятие половины цветов.

Зачем ему этот артефакт? Неужели он опасается ментального воздействия?

И согласится ли с решением отца?

Пусть чувства закрыты, но по мимике было прекрасно понятно, что поступок Разумовских Александру не по вкусу, а злить Врановских не стоит. Пусть это не самый могущественный клан, но далеко не беззубый. Беззубые давно лежат на дне бескрайних болот.

Улучив момент, когда отец отвернулся, я достала из лифа записку и молча передала её Александру. Он невозмутимо её принял и спрятал быстрым движением, словно ожидал получения, а сидящий на его плече крупный ворон каркнул Лазурке, как хорошей знакомой.

Посмотрим, быть может, моё предложение всё же заинтересует Врановских.

— Как зовут вашего питомца? — вежливо поинтересовалась я, пока мы шли в большую залу.

— Вро́ний.

— Вроний… А у меня Лазурка.

— Ей очень идёт это имя, — на устах Александра заиграла полуулыбка, однако он ни единым жестом или словом не выдал то, что мы знакомы и активно переписывались последние месяцы.

А ведь я никогда не говорила, что скрываю наше общение от отца. Неужели он догадался?

В главную залу мы вошли последними.

Мама в компании брата и Виктора вежливо беседовала с Рублёвским.

Представитель этого клана явно прибыл с целью собрать информацию или завизировать векселя — он был один, да и «покупать» невесту вряд ли собирался — ему было хорошо за сорок и выглядел он… уже женатым и порядком от этой женитьбы уставшим.

Никто не знал, какой у Рублёвских дар, они развили свою финансовую империю, кажется, без использования магии. В каждом клане имелось как минимум одно банковское представительство, в котором можно было получить ссуду, пополнить счёт или сделать перевод. К огромному сожалению речных и морских пиратов, купцы не возили с собой крупные суммы — рассчитывали на то, что смогут снять деньги в месте прибытия.

Рублёвские выстроили такую систему, что кланы всерьёз опасались кредитовать друг друга — если финансисты обидятся, то могут и закрыть свой филиал в городе, и тогда княжество неминуемо столкнётся с трудностями, оказавшись в экономической яме. Некоторые пытались бороться с подобной монополией, но успеха так и не достигли.

Наверное, именно поэтому отец не стал просить деньги в долг у другого клана. Во-первых, такую сумму ему вряд ли ссудили бы. Во-вторых, Рублёвские о сделке обязательно прознали бы и запомнили. Злопамятный и мстительный клан, однако надо отдать им должное: они никогда не обманывали. Все условия, комиссии и проценты озвучивали сразу. На их слово можно было положиться, а среди других кланов подобная репутация едва ли не дороже самих денег.

Мама улыбалась финансисту вполне искренне, а затем рассмеялась над его шуткой. Возможно, шутка была действительно смешная, но вероятнее, мама понимала, что если не удастся выручить достаточно средств за мою руку, то остальное придётся одалживать у Рублёвских, а значит, отношения с ними портить нельзя. Как, впрочем, и с Ольтарскими. Но те всегда были подчёркнуто нейтральными, и даже самые отвязные кланы не смели их трогать. Легенды гласили, что алтари они умеют не только воздвигать, но и распылять.

Интересно, сколько Ольтарские запросили за восстановление алтаря? Миллиона три-четыре? Мы ведь не нищие, сбережений у отца просто не может не быть — он слишком умён и ответственен для такой нелепости, как плохое финансовое планирование.

Ольтарские строят алтари достаточно редко, хорошо если раз в несколько поколений, да и ресурсов на их создание тратится прорва. Именно поэтому стоит это нереальных денег — чтобы хватило накормить весь их клан на годы вперёд.

Нам просто не повезло, что наша жила начала иссякать.

Но в жизни такое бывает.

Кому-то везёт, а кому-то нет.

— Господа и дамы, прошу вас занять места за столами, — громко заговорил отец, перекрывая шум салонных разговоров. — Мы готовы сделать объявление.

Когда гости расселись, я заметила трёх музыкантов, устроившихся в дальнем от входа алькове. Надо же! Живая музыка… А я думала, играет новомодный мелофон с деревянными пластинками, произведёнными Древновскими.

Оставшийся стоять на ногах отец проследил за тем, чтобы семья тоже заняла свои места, и окинул взглядом заполненную практически до отказа главную залу. Наш стол был самым большим, напоминая крупный камень в оправе из поставленных кольцом столов помельче.

— Для начала позвольте вас всех поблагодарить за уделённое время. Мы рады тому, что вы отложили свои дела и прибыли по приглашению со столь коротким сроком уведомления. А теперь позвольте перейти к делу. Дабы заранее снять вопросы о том, зачем нам понадобились средства, поясню: Разумовские на данный момент работают над крайне любопытным проектом, и он оказался гораздо дороже и вместе с тем интереснее, чем мы предполагали изначально. И нет, речь не о летающих лодках, тут ветвь первенства уже принадлежит Белосокольским, — он сделал широкий жест в их сторону и даже улыбнулся: — Если где-то случится налёт, виновны в нём будем не мы.

Из-за столов раздались смешки, а взгляды обратились на молодых княжичей в белых одеяниях. Отец умело переключил внимание публики и уводил его как можно дальше от щекотливой темы «а зачем Разумовским такая сумма, да ещё так срочно?».

— Сокровище каждого клана — это дар, заключённый в крови. Сегодня мы разделим этот дар с теми, кто готов оценить его так же высоко, как ценим мы сами. Однако прежде всего позвольте показать вам, что моя старшая дочь Анастасия — именно сокровище. Дочка, подойди, пожалуйста.

Я послушно поднялась со своего стула и выполнила его просьбу.

— Да, папа?

— Здесь два накопителя. Один заполнен на десять единиц магии, второй пуст. Я прошу тебя слить все силы в пустой, а затем наполнить свой резерв до отказа, чтобы показать его ёмкость.

— Хорошо, папа.

Я взяла в руки пустой накопитель и слила в него все имеющиеся силы, коих оставалось очень немного: отец заботился о том, чтобы наши резервы никогда не опустошались, но и не наполнялись до предела. Коснувшись второго накопителя, мгновенно переполнилась энергией и с наслаждением впитывала её до тех пор, пока не стало почти дурно.

Восприятие обострилось настолько, что я даже на расстоянии ощущала эмоции каждого гостя: неутолённую звериную страсть Берского, соревновательный собственнический интерес Огневского, сдерживаемое любопытство Полозовского и даже симпатию Белосокольского. Как же его звали? Нас представили, но имя вылетело из головы, потому что моё внимание было сосредоточено лишь на поиске Александра. От столика последнего в эфир не попадало ничего — полная пустота, вакуум чувств. Как эмпата, меня коробило от этого ощущения, но как Разумовская, я оценила предосторожность.

— Семь единиц! — торжественно объявил отец до того, как я успела посмотреть на остаток в наполненном накопителе. — И эта сильная, красивая магиня станет женой того, кто предложит большее вено.

Неужели он собирается устроить аукцион?

Это же унизительно!

Я стояла в центре залы, захлёбываясь направленным на меня вниманием и одновременно пытаясь изобразить хоть немного искренности в улыбке.

Семь единиц для девушки — действительно сильный дар. Далеко не каждый из присутствующих мужчин может похвастаться таким. А я и не знала! Последний раз мерила, когда дар только окреп… Не предполагала, что он настолько разовьётся и усилится.

— Дабы не устраивать базарные торги, от каждого из кланов я готов рассмотреть по одному предложению. Завтра утром объявлю о результатах. А пока — наслаждайтесь ранним обедом и воспользуйтесь возможностью поближе познакомиться с Анастасией.

К уже имеющимся на столе закускам нанятые отцом официанты принесли горячие блюда.

Яства подали изысканные, но у меня не было ни намёка на аппетит, напротив — вид еды вызывал отвращение, и хотелось, чтобы Вече поскорее закончилось. Сидящая рядом мама нащупала мою ладонь и незаметно сжала под столом, используя дар. Мне мгновенно стало легче, а будущее перестало казаться столь мрачным.

Спасибо, конечно, но реальности это не изменит! Да и раздражает, если честно, когда без спроса лезут в чувства. Но не устраивать же разборки на публике?

Я заставила себя немного поесть хотя бы ради того, чтобы показать манеры и не вызывать у окружающих лишних вопросов.

Подавали вкуснейшие блюда: свежайшую речную рыбу под морошковым соусом, запечённые в кедровых орешках креветки, грибные салаты с перепелиными яйцами и фруктами, луковый суп. Из деликатесов — сырная нарезка, кусочки вяленой оленины на подложке из икры и медовые пирожные.

Ничего из обычного рациона — ни змей, ни лягушачьих лапок, ни водорослей, ни рогульника!

Отец намеренно посадил кланы за отдельные столы — дабы избежать конфликтов.

После обильного раннего обеда началось движение. Наибольшей популярностью пользовался практически пустой столик Рублёвских — за него и начали подсаживаться в первую очередь.

Постепенно кланы перемешались, чёрно-белая компания Врановских-Белосокольских разбавилась зеленью, а Огневские принялись бурно дискутировать с Берскими, образовав оранжево-бурую взрывную смесь. Издалека я ощущала, что беседа имеет все шансы перерасти в драку, однако как только обстановка накалялась, её одной-двумя меткими фразами и лёгким хлопком по плечу собеседника разряжала Олеся Огнеборская. Идеальный буфер!

Но надолго ли её хватит?

Тем временем Александр Врановский направился к музыкантам, перекинулся с ними парой слов, и вскоре они заиграли вальс, а сам он уверенной походкой подошёл к нашему столу.

— Разрешите пригласить вас на танец? — галантно протянул он ладонь, и я сразу же её приняла, ссадив Лазурку на стул.

Учитывая, что среди присутствующих было всего пять женщин, в центре залы места для танцев хватало. И никто не сможет подслушать наш разговор! Как же мне не пришло в голову такое изящное решение? И не нужно рисковать, оставаясь наедине.

Александр вёл уверенно и мгновенно закружил меня в танце. Вокруг нас тёмным вихрем взвились тени, и стало тише и уютнее, хотя мы и находились в центре толпы.

Раз-два-три, раз-два-три…

— О чём вы хотели поговорить, Анастасия Васильевна? Уверяю, что нас никто не услышит.

Эмоции Врановского всё ещё были закрыты от меня, но я смотрела в его глаза. Казалось, будто он весь отлит из серой стали, скрытой под кожей и проступающей лишь цветом радужек. Стоило лишь положить руку ему на плечо, как я почувствовала заключённую под чёрной рубашкой силу.

— Я хотела предложить вам выкупить право брака со мной у отца, а потом забрать ещё и Аврору, — не стала юлить я. — Если вы действительно хотите, чтобы наш дар закрепился и расцвёл в вашем клане, то чем больше потомков станут его носителями, тем лучше. Кроме того, нам с ней гораздо проще будет держаться вместе. Эмпатам всегда сложно…

Голова немного кружилась — то ли от танца, то ли от невероятной самонадеянности.

— Такая мысль приходила мне в голову. Вы действительно хотите стать моей женой, Анастасия?

— Да. Хочу. И прошу у вас защиты, — мой голос непроизвольно дрогнул.

Александра явно изумила моя просьба:

— Даже так? Вы понимаете, что мои методы защиты могут быть… скажем так, не всегда изящными? Особенно если дело будет касаться соперников за вашу руку? — вглядываясь в моё лицо, он притянул меня ближе к себе, и я едва успевала отступать и считать шаги под его напором.

Раз-два-три, раз-два-три…

Удивление было понятным: прося о личной защите представителя другого клана, не являвшегося моим родственником, я, по сути, расписывалась в своём недоверии к нашим мужчинам и показывала неуважение, но мне было уже всё равно.

— Я прошу вашей защиты, Александр. Пожалуйста, не позвольте отцу отдать меня Огневскому, — взмолилась я. — Быть может, я не успела узнать вас достаточно хорошо, но за месяцы переписки вы показали наилучшие качества: образованность, надёжность, внимательность, цепкий ум и уважение к моим интересам. Вы всегда отвечали в срок, интересовались мною, а не только говорили о себе. Я привыкла к мысли, что вы станете моим супругом, и радовалась такому исходу. Теперь мне хочется верить, что наш союз всё ещё возможен. Со своей стороны я обещаю постараться стать для вас хорошей женой…

Я пытливо вглядывалась в его лицо в ожидании ответа.

— И сколько денег хочет ваш отец?

— Миллион, — прошептала в ответ.

Чёрные брови взлетели двумя вороными крылами. Взгляд Врановского изменился, став ещё пристальнее. Он закружил меня в сложном пируэте и долго молчал. Подвластные ему тени вились вокруг нас, цепляясь за синеву платья и полупрозрачной стеной отгораживая от остальных.

Мне было страшно услышать отказ, страшно, что он сочтёт меня недостойной…

Всё же миллион — это огромная сумма за кровь, которая и так принадлежит ему по праву. А я не могла предложить ничего такого, чего не было у Авроры…

С финальными аккордами мелодии Александр сказал:

— Хорошо, Ася. Ты получишь мою защиту. Взамен я прошу чётко следовать моим инструкциям и оказывать содействие.

Я так перенервничала, что смогла лишь кивнуть. Александр галантно проводил меня к столу, где ожидала чуть нахмурившаяся мама.

Она улыбнулась гостю, а затем отвела меня чуть в сторону и спросила:

— Ася, он тебя обидел?

— Нет, что ты! Всё хорошо…

— Отчего тогда ты вся трясёшься?

— Просто переживаю, как Врановский воспримет решение отца.

— Формально князь Разумовский в своём праве, — неодобрительно проговорила мама, обычно называвшая отца по полному титулу в случаях крайнего недовольства… то есть довольно регулярно.

— Формально — да. Однако это не отменяет того факта, что Врановским подобный ход вряд ли понравится, и я хотела бы как-то сгладить ситуацию.

Мама наклонилась к моему уху и тихонько проговорила:

— Лучше не вмешивайся. У твоего отца есть причина недолюбливать Врановских.

— Какая именно?

— Старая. Твой отец считает, что это они снабдили ромалов защитными амулетами десять лет назад. Вероятно, захотели протестировать их в реальном бою.

— Но они же сами предупредили о нападении!

— О нападении — да. Об амулетах — нет. Как и о новых огнемётах, уничтоживших столько наших магов и утопивших десятки автолодок. Разумовские оказались практически безоружными в той бойне, и твой отец считает, что Врановские спровоцировали её специально: нашими руками перебили ромалов, мешавших другим кланам не меньше, чем нам, заодно протестировали в реальном бою свои разработки и получили в благодарность княжну, которую при других раскладах им никто бы не отдал.

У меня запылали щёки. Неужели это правда? А я уже попросила защиты у Александра!

Кажется, я совершила ошибку…

— Почему отец ничего не рассказывал?!

— Не хотел растить тебя в ненависти к будущему мужу и был не на сто процентов уверен в своих выводах, так как в бою с ромалами тогда имелись потери и со стороны Врановских. Однако теперь скрывать опасения больше нет смысла.

— Но Александр тогда был очень юн… Он не мог спланировать такую операцию…

— Не мог, — согласилась мама. — Однако у всей воды из одного ключа одинаковый вкус, Ася. Лучше обрати внимание на Белосокольского. Приятный юноша.

Мама указала глазами на молодого княжича в белых одеждах.

— Я даже не запомнила его имени.

— Светозар, — подсказала она. — Потанцуй с ним.

Глава 6. Осталось 742 единицы магии

Словно почувствовав, что речь зашла о нём, Белосокольский взглянул на меня. Одарил вежливой, ничего не значащей улыбкой и повернулся к Врановскому. Я стояла достаточно далеко, но благодаря полному резерву отголосок эмоций всё же уловила — кажется, Александр сообщил своему союзнику, что будет добиваться моей руки, и тот поддержал и пообещал отступить. Значит, никаких поползновений с его стороны можно не ждать, а если таковые случатся, то лишь покажут подлое нутро фальшивого союзника. Такого мужа мне точно не надо, один такой защитник у меня, возможно, уже есть.

Зачем же я так поторопилась?

И что теперь делать?

Александр будет ожидать от меня лояльности и следования выбранной им линии поведения…

В другой ситуации можно было бы спросить напрямую, однако амулет не позволит понять, лжёт собеседник или нет. Попросить его снять? Но раз в них приехала вся делегация Врановских, значит, им либо есть что скрывать, либо они опасаются воздействия. Вот только с чего бы отцу на них воздействовать?

Разумовские вообще старались ни с кем не конфликтовать, зарабатывали тем, что делали экспертизы чужих проектов, визировали некоторые исследования и вели архивную работу. Иногда выступали в качестве независимых арбитров в тяжбах между кланами, особенно если дело касалось вопросов эксплуатации материалов и строительства. Ведовские, к примеру, с азартом искали ошибки в чужих инженерных расчётах. Правда, за созданием проектов к нам обращались редко — считали, что Разумовские слишком занудны и осторожны, чтобы мыслить новаторски.

Видимо, мне хвалёной родовой осторожности и занудности не досталось.

Тысячу раз пожалев о своей опрометчивости, я едва не пропустила момент, когда ко мне приблизились Борис Берский и Яровлад Огневский. Они подошли одновременно и практически синхронно протянули руки для приглашения на танец, поставив в крайне затруднительное положение: оба ожидали ответа, распаляясь всё сильнее, а от меня требовалось отдать предпочтение одному из кавалеров.

Берский постепенно наливался ревностью, а Огневский — злостью. Его, кажется, бесил как сам Борис, так и факт, что я вообще посмела раздумывать, чью руку принять первой. И я решила, что ревность не так страшна, как раскалённая ярость, способная обернуться пожаром, поэтому вложила пальцы в горячую ладонь огневика, подарив оборотнику извиняющуюся улыбку:

— Борис Михайлович, мне бы очень хотелось потанцевать и с вами тоже, надеюсь, вы не передумаете, — кокетливо проговорила я, при этом холодея изнутри.

Гнев Яровлада несколько поутих, уступив место самодовольству. Он не удержался от шпильки:

— Кажется, у княжны Анастасии хороший вкус на мужчин.

— Что вы, я крайне неопытна в этом вопросе, — захлопала глазами я, делая вид, что не осадила его, а просто ляпнула двусмысленность по глупости и наивности.

Берский коротко хохотнул и пророкотал:

— Тогда следующий танец мой.

Огневский вывел меня на середину залы, где на этот раз в танце кружилась ещё одна пара — аловласая Олеся искрилась радостной улыбкой в руках блёклого и скучного Рублёвского.

Спину обжигала горячая ладонь Яровлада, и я всерьёз забеспокоилась о сохранности платья. Не оставит ли он на нежной ткани потемневшее от жара пятно?

— Вы позволите мне попробовать применить на вас дар? — осторожно спросила я, старательно сохраняя максимально позволенную вальсом дистанцию.

— Попробуй, — разрешил он, недовольно глядя на меня.

Используя силу, остудила гнев Яровлада, и он вздохнул спокойнее, посмотрев на меня чуть иначе. Пусть гасить пожары я не умела, но бешеные эмоции всё же поддавались воздействию. Другое дело, что сама я теперь была на взводе: пусть лишь на десятую часть, однако чужой гнев осел во мне: захотелось фыркнуть янтарноглазому огневику в лицо и наступить на ногу.

— Твой дар работает даже лучше, чем я предполагал, — тем временем с наслаждением протянул он, тыкая привычным для огневиков образом. — Я чувствую себя гораздо спокойнее. Думаю, ты составишь мне прекрасную пару.

Подавив желание надерзить в ответ, решила, что разумнее для начала узнать правду из первых уст:

— Позвольте спросить: что случилось с вашей последней женой? Слухи ходят самые страшные…

Обманчивое спокойствие мгновенно обернулось новым приступом горячей злости:

— Это не твоё дело! Она сама виновата! Это она вечно провоцировала меня своим неповиновением! — лицо Яровлада исказилось в гневной гримасе, а меня буквально ошпарило силой его эмоций.

Я инстинктивно отступила и сбилась с шага, он это заметил и разъярился ещё сильнее. Показалось, будто в следующую секунду он одним взглядом вскипятит мне кровь, садистски наслаждаясь процессом. Вдруг Огневские способны заживо не только сжечь, но и сварить?

— О каком неповиновении идёт речь? Она вам изменила или надерзила прилюдно? — с самоубийственным упорством спросила я, чувствуя, что это единственная возможность задавать вопросы, находясь под эфемерной защитой пока ещё моего клана.

Глаза Огневского пылали так, что возникало ощущение, будто из зрачков вырываются язычки пламени. Меня буквально потряхивало от страха, ноги подламывались, а желание оттолкнуть его стало практически нестерпимым, однако сдаваться я не собиралась — должна была ради собственной безопасности узнать, насколько плохо обстоят дела и что меня ждало бы в браке с Яровладом.

Спину уже пекло так, будто на лопатки поставили утюг, а Олеся озадаченно повернулась в нашу сторону и тоже явно сбилась с шага.

— Это не твоё дело! — прорычал князь.

— Моё, если я стану вашей женой, — дерзко ответила я, держась лишь на том запале, который от него же и получила.

Я думала, что он взорвётся или ударит меня, но он неожиданно совладал с собой и ответил обманчиво тихо:

— Она посмела отказать мне в близости. Если ты не станешь делать подобные глупости, то тебе ничего не будет угрожать. Как супруг, я вправе рассчитывать на удовлетворение своих потребностей.

От одной мысли, что придётся лечь с ним в постель, стало тошно и невыносимо душно. Захотелось выбежать на причал и нырнуть в тёмную воду канала, наплевав на то, что в городе она не самая чистая.

— Спасибо за честный ответ. Теперь ситуация предельно ясна. Если я стану вашей супругой, то поостерегусь отказывать вам в близости, — прошелестела я, снимая с Яровлада гнев, пока он не поджёг мне волосы или одежду.

— Вот так-то лучше, — удовлетворённо вздохнул он, успокоившись под влиянием моего дара. — Наш союз определённо будет работать. Быть может, даже лучше, чем я предполагал. Пусть ты не умеешь гасить пламя, зато способна погасить его причину.

Я вымученно улыбнулась, не став задавать волновавший меня вопрос: а что случится со мной, если силы кончатся? Да, при вступлении в брак мы с мужем пройдём обряд обмена кровью, после чего я официально войду в чужой клан и даже смогу напитываться от их алтаря, но хорошо ли будет усваиваться эта сила? И не будут ли меня в ней ограничивать?

До конца мелодии я едва дотерпела — настолько сильно хотелось отпихнуть от себя Яровлада и спрятаться за спиной любого другого мужчины, хоть бы даже и Берского.

Отец с Иваном явно польстили мне, посчитав, будто я смогу продержаться рядом с Огневским полгода. Нет, я не хочу жить в режиме постоянной обороны — просто не привыкла к такому бешеному напряжению и уже начала от него уставать, поэтому свихнусь гораздо раньше. Значит, нужно бороться за любой другой вариант.

По дороге к своему столу, я улыбалась Борису Михайловичу со всей возможной искренностью — сияла ярче, чем дорогущие золотые запонки на манжетах его рубашки цвета бистра.

Принимая огромную, жёсткую ладонь оборотника, я спросила:

— Вы любите танцы?

— Не особо. Есть куда более приятные занятия, — лукаво улыбнулся он, явно намекая на постель. — Однако женщины такое любят, а я и рад подержать в объятиях столь прекрасную княжну, — прижав меня к себе намного теснее, чем позволяли приличия, он с наслаждением принюхался и добавил: — Не только прекрасную внешне, но и подходящую мне в пару. А это редкость, Настенька.

— Анастасия Васильевна, — сварливо поправила его, не успев отойти от заряда злости, полученной от Огневского.

Я вообще терпеть не могла, когда меня называли Настей. Я — Ася, и точка!

— Настенька, — утробно промурлыкал он. — Вопрос с твоим отцом я решу, можешь собирать вещи для переезда.

Я нервно сглотнула, чувствуя, как саму себя топлю в ряске. Всё глубже и глубже…

А если он теперь сцепится с Врановским?

Стратег из меня крайне паршивый получается. Или пусть сцепятся? Кто даст больше денег, тот меня и получит, зато клан выживет. Мама, сёстры, Артёмка…

— Отец хочет отдать меня огневикам или во́ронам… — как бы невзначай проговорила я.

— Это не твоя забота. Тебе вообще не стоит забивать свою очаровательную головку мужскими делами.

А ведь Берскому мой дар на самом деле ни к чему.

Мотивацию Огневских понять можно: они хотят получить дополнение к своему дару и поиграться с моим — проверить, могу ли я останавливать огненные вспышки гнева их бешеного князя. Врановским наверняка хочется наделить тени эмоциями или научиться внушать чувства на расстоянии. Сделать свою тьму по-настоящему пугающей.

А Берским я зачем?

Скорее из спортивного интереса, желания утереть нос остальным кланам и просто потому, что понравилась. При этом после брака Борис, скорее всего, запрёт меня в доме и будет следить, чтобы я даже с соседом лишний раз не здоровалась. Ревнивец же…

Оборотники жуткие собственники и индивидуалисты, а в группы объединяются только ради благой цели надрать зад другому клану. Хотя с приступами ревности справляться наверняка проще, чем с пожарами. Или если он перекинется, то задерёт?

И вроде вестей о массовых женских смертях в клане Берских нет, но тут же не узнаешь наверняка — может, дело лишь в том, что их женщины умеют защищаться и останавливать оборот? Или они сначала бурно ссорятся, а потом не менее бурно мирятся?

Зато как Берский смотрит! Обожает взглядом, и на душе становится сразу тепло.

Чувствуешь себя особенной.

— Почему подходящие оборотникам в пару женщины — редкость?

— Моя мать считает, что это природа так о женщинах позаботилась: чтоб не толпа лезла к каждой встречной, а лишь несколько отдельно взятых индивидуумов. Подходящую девушку каждый… чует просто. И всё.

— По запаху? — заинтересовалась я.

— Не только. Просто… чует, — он широко улыбнулся, демонстрируя идеально ровные белые зубы с крупными клыками.

Так как Борис был значительно выше меня, приходилось задирать голову, чтобы общаться с ним, отчего шея быстро затекла. Бистровая рубашка подчёркивала смуглость его кожи, цвет короткой бороды и длинных волос.

Судя по гостям из других кланов, кроме Разумовских, только Белосокольские носили короткие стрижки — в полёте длинные пряди мешали и лезли в глаза. Остальные мужчины чаще всего предпочитали длинные гривы, так и манящие зарыться в них пальцами и с наслаждением расчёсывать. Берских природа в этом плане наградила особенно щедро — на широченные плечи небрежно падали густые волосы.

Отец с братом стриглись довольно коротко из чисто практических соображений. Думается, если бы я предложила кому-то из них расчесать волосы, они бы окатили меня студёным «Зачем?», а вот Борис наверняка позволил бы с удовольствием.

Разговора у нас так и не получилось — не о чем оказалось говорить. Его вожделеющий интерес и так легко считывался, вопросов он не задавал, видимо, всё уже для себя решил. А я боялась совершить очередную ошибку, поэтому хранила молчание.

Когда танец закончился, Берский проводил меня обратно к столу, где Мирияд Полозовский обсуждал с братом недавний турнир по гребле, явно ожидая моего возвращения. Стоило ему протянуть в мою сторону затянутую в перчатку руку, как Борис оскалился:

— Княжна больше не танцует. Она устала.

Я широко распахнула глаза и уставилась на брата в замешательстве. Спорить с Берским желания не возникало, но и потакать ему было бы странно, учитывая, что он мне пока не жених.

Иван смерил оборотника ледяным взглядом и сказал:

— Не думаю, что сестра успела так быстро устать. Анастасия, будь добра, потанцуй с Мириядом Демьяновичем, а мы с Борисом Михайловичем пока побеседуем.

Я с облегчением выполнила распоряжение брата, подав руку новому кавалеру. Калейдоскоп чужих эмоций уже порядком вымотал, однако сдаваться я не собиралась — на кону не только спасение клана, но и моя собственная судьба. Плыть по течению я не хотела, именно поэтому вежливо улыбнулась Полозовскому и спросила:

— Вы позволите мне проявить любопытство?

— Конечно, — улыбнулся Мирияд в ответ, изучая меня изумрудными глазами.

Его питомец Поль так и остался на плече. Видимо, он с ним вообще не расстаётся.

Стараясь не отвлекаться на явно заинтересовавшегося мною змея, я спросила:

— Как в вашем клане происходит выбор князя? У Берских это поединок, у Белосокольских — способность взлететь выше других. А у Полозовских?

— У Полозовских князем становится не самый сильный или магически одарённый, а самый умный, — усмехнулся Мирияд. — И это, знаете ли, имеет свои преимущества.

— И как же выбрать самого умного среди умных? — улыбнулась я.

— А это уже задача для всего клана, Анастасия Васильевна. И каждый раз мы решаем её по-новому. Вот Врановские, к примеру, выбрали куда более простой путь — шахматный турнир, который проводится после смерти или отставки князя. У Полозовских система несколько иная, и объяснить её за один короткий танец решительно невозможно, — дразняще отозвался он, прекрасно понимая, что не удовлетворил моё любопытство, а лишь распалил его.

— Скажите, Мирияд Демьянович, Полозовские заинтересованы в смешивании крови с Разумовскими? — спросила я, постаравшись помягче сформулировать волновавший меня вопрос, считать ли его претендентом на мою руку или нет.

— Всё возможно, — туманно ответил он и харизматично улыбнулся: — Для начала я бы хотел сыграть с вами партию в шахматы, Анастасия Васильевна. Я не Берский, чтобы выбирать жену по запаху, и не Огневский, чтобы смотреть лишь на дар. Ум потенциальной супруги для меня гораздо важнее внешности и магии.

— Какие скандально непопулярные взгляды вы выражаете, — я пригляделась к нему повнимательнее.

А ведь это странная позиция! Отчего они не хотят породниться? Территории действия наших алтарей не просто граничат, а накладываются друг на друга, следовательно, Полозовские должны быть заинтересованы в объединении кланов. А они держат нейтралитет. На помощь в боях с ромалами не приходят, переговоры не инициируют, хотя участвовать в них не отказываются.

Кажется, я окончательно увязла в трясине своих рассуждений.

Отчаянно не хватало данных, которыми ни отец, ни брат не делились — считали, что это не женского ума дело. На их взгляд, эмоциональность делала женщин неспособными к логическим рассуждениям, а каждый раз, когда я выигрывала партию в шахматы у Ивана, он говорил, что это случайность и он просто отвлёкся. Нужно, правда, признать: происходило подобное довольно редко. Последний раз я обыграла его года два назад, с тех пор мне лишь пару раз удавалось свести игру к пату.

Когда танец закончился, Полозовский с обаятельной улыбкой вернул меня к столу и подал руку маме. Она приняла предложение и заливисто рассмеялась в ответ на комплимент Мирияда, сказавшего, что судить невесту нужно по будущей тёще, а она представляет собой прекрасный образчик красоты и элегантности.

Берский подкатывать к маме не стал — то ли не додумался, то ли не счёл нужным, то ли не уловил возможности — и теперь хмурился, поглядывая на Ивана. Видимо, разговор между ними состоялся не самый приятный, потому что здоровенный оборотник так и сочился раздражением.

Пока меня не было, Лазурка стащила из настольной вазочки искусно засушенный цветок и грустно грызла его стебель. Воровать еду из тарелок нельзя, а вот насчёт украшений никаких распоряжений не поступало, поэтому куничка теряться не стала. Она у меня вообще действует по принципу «что не запрещено, то обязательно надо попробовать на зубок». Хотя если так задуматься, то запрещённое она тоже пробует с удовольствием, правда лишь один раз.

Хотела бы я проигнорировать раздражение Берского, но оно было столь явным, что невольно передавалось и мне.

— У вас такие необычные запонки, — отметила я, чтобы переключить его внимание. — Неужели из настоящего золота?

— Да, подделок я не ношу, — самодовольно заявил он и протянул мне руку: — Это родовой герб Берских.

На меня смотрела изящно сработанная в миниатюре золотая оскаленная медвежья морда с двумя крошечными коричневыми камушками вместо глаз. Ювелиру особенно хорошо удалась пасть — зубы проступали, словно настоящие.

— Потрясающе… — вежливо заметила я, самым невежливым образом прикидывая, сколько могут стоить запонки из золота.

Металлы очень дороги и редки, обычно их используют не с целью покрасоваться, а для дела — какую уникальную и схожую с ними по характеристикам древесину ни выращивали бы Листовские, ничто не заменит металл. Особенно нержавеющее золото, что в условиях дикой влажности является важнейшим фактором.

— Вы слышали, что Чуйские разведали новое место кораблекрушения? — перевёл тему Иван, явно подумавший о том же, о чём и я. — Вроде бы это допотопный военный корабль, едва ли не целиком металлический. Они готовят экспедицию и собираются поднимать со дна самые ценные части.

— Так вот почему никто из них не приехал, — поддержала я разговор. — Надо же, целый корабль из металла! Никогда не пойму, зачем древние люди строили именно такие суда. Они же куда тяжелее деревянных, ржавеют и стоят неимоверно дорого.

— Насколько нам известно, технологии производства древесины в те времена были слишком отсталыми, она была хрупкой, подверженной гниению, разъеданию жучками и лёгкому воспламенению. Сейчас прогресс шагнул далеко вперёд, новые сорта наилучшим образом подходят для создания как небольших автолодок, так и плавучих городов, — сказал брат. — Мы с отцом недавно закончили экспертизу проекта такого поселения. Впечатляющие характеристики. Однако на допотопный корабль из металла всё же было бы интересно взглянуть…

К разговору присоединился Виктор Ведовский, и они с Иваном наперебой начали сыпать цифрами, коэффициентами усадки и усушки, а также прочими пределами прочности и модулями упругости.

Берский тем временем не спускал с меня жадного взгляда и едва ли не облизывался.

Меня бросало в жар от неловкости, вызванной его неприкрытым вожделением: находящаяся рядом мама наверняка прекрасно чувствовала эмоции оборотника. Пусть по девичьей фамилии она Ведовская, но эмпатический дар проявился в ней неожиданно ярко, именно поэтому отец и взял её в жёны, несмотря на близкое родство — они кузены и росли вместе.

Если бы не Евгенские и способность их женщин влиять на развитие эмбриона, в кланах давно рождались бы одни уроды из-за широко практикуемых близкородственных браков. К счастью, у отца было достаточно денег, чтобы исправить генетику детей и обеспечить их сильным даром — лучшим из того, что могла дать кровь Разумовских.

Забавно, что мужская сторона дара Евгенских оказалась не столь полезна. Они способны оценить и предвидеть, какой союз даст сильнейший дар и самое лучшее потомство, однако большой востребованностью это не пользовалось. Кланы предпочитали не планировать наперёд, а исправлять то, что уже имелось в наличии.

Я взяла Лазурку на руки и принялась гладить блестящий мех.

Разговоры вокруг гудели назойливыми слепнями, а от обилия людей кружилась голова, но я продолжала играть роль живого лота на аукционе. Старалась думать о сёстрах и братике, а не о том, что невольно стала «бешеной ладьёй» в партии отца.

Глава 7. Осталось 684 единицы магии

Приём тянулся и тянулся, как след пахучей слизи за оржа́венником, но вот наконец отец объявил перерыв. Иван с Виктором проследили за тем, чтобы гостей проводили в отведённые им покои в мужском крыле, а мы с мамой отправились в женское — проведать младших и немного отдохнуть перед следующим раундом.

— Князь Разумовский спланировал вечер таким образом, чтобы гости смогли без помех обсудить тебя с родичами и затем выдвинуть предложения… — прокомментировала она, поднимаясь по лестнице вместе со мной. — Если бы ты только знала, насколько мне претит его затея!

Я, разумеется, знала. Чувствовала.

— Другие варианты пока не приходят в голову, — тихо ответила я. — Насчёт распродажи книг отец прав. Устрой мы такой аукцион на миллион, все бы сразу поняли, что дела в клане идут неладно. А обменять княжну или другую дворянку на щедрое вено — не такая уж редкость. Лучше посоветуй, кого стоит выбрать — Полозовского, Берского или Врановского.

Мама остановилась, на секунду прикрыла глаза, а затем посмотрела на меня с такой тоской, будто собиралась заживо сжечь на погребальном плоту.

— Не знаю, Ася. Я бы советовала кого-то из Рублёвских или Белосокольских, но они к тебе даже не подошли. Чуйские вовсе не показались, хотя деньги у них водятся.

— И это странно. Разве толика крови эмпата не усилила бы способность их женщин к предвидению?

— Интуиты вообще странные, никогда их не поймёшь. А мужчины у них хорошие — вечно рыщут где-то за пределами дома, глаза не мозолят и настроение не портят. Жаль, конечно, что они не приплыли.

— Не приплыли — и ладно, нет смысла даже говорить о них, — отрезала я. — Огневский не вариант, за Яровлада я не пойду ни при каких условиях. Врановский что-то скрывает, Полозовский на контакт идёт неохотно, а вот Берский… Насколько тяжело мне придётся с его ревностью?

— Не знаю, Ася. Твоего отца никогда не волновал вопрос моей верности, ему всё равно. Иной раз мне бы и хотелось, чтобы он… сделал хоть что-то! Хоть как-то показал, что я имею для него хоть какое-то значение!.. — мама на секунду замолчала, а потом призналась: — У меня был любовник из Медведевых. Поначалу я пила его эмоции пригоршнями, а потом меня начало от них тошнить.

От признания мамы в адюльтере я оступилась и полетела бы с лестницы, если бы она не подхватила меня под локоть.

— Ты… изменяла отцу?!

— Иначе я бы сошла с ума, — уверенно ответила мама. — Ты больше не ребёнок, Ася, а я не святая великомученица рода Разумовских. Мне тоже хотелось тепла. Твой отец не возражал до тех пор, пока я блюла свою репутацию и рожала детей только от него. Я честно выполняла выставленные им условия. Точно так же, как делала предыдущая княгиня и княгиня до неё. А что до твоего выбора, Ася, то совет могу тебе дать лишь один: выбирай того, кто нравится сильнее других и кому нравишься ты. Быть может, что-то годное из этого и получится в итоге.

— Это при условии, что выбор вообще будет.

— Будет. Судя по всему, ни Берский, ни Огневский от борьбы за твою руку не откажутся, а где они, там и другие. Полозовские не упустят шанс утереть нос соседям, а Врановские давно мечтают заполучить наш дар. Иди переоденься и приходи в детскую. Аврора наверняка изнывает от тревоги и любопытства.

Мама коснулась моей щеки, и на душе полегчало. Выбор уже не казался таким уж страшным. В конце концов, у неё не было и такого.

Я искренне улыбнулась — первый раз за весь день.

— Переодевайся и приходи к нам, — повторила мама.

Мы с Лазуркой заперлись в светлице, и я наконец сняла платье, ставшее стягом моей участи. Надела удобные домашние брюки, тёплую фланелевую рубашку и завязала волосы узлом. Не сразу заметила, что за окном всё это время топтался Вроний.

— Подглядываешь? — весело спросила я и открыла окно, думая, что он принёс записку, но на этот раз он остался караулить снаружи, так и не впорхнув внутрь. — Или приглядываешь?

В ответ птиц степенно кивнул.

— Врановский держит слово, да? — я потянулась к нему и погладила иссиня-чёрные маховые перья, а потом почесала подбородочек под клювом. — Хороший Вроний. Умный.

Птичьи эмоции были странными, однако я их всё равно ощущала. Кажется, Вронию по вкусу и мои ласки, и возложенная на него миссия.

Лазурка возмущённо запищала, обиженно глядя на меня.

— Ты тоже умная, — погладила ещё и её, чтобы не ревновала, а потом сказала ворону: — Мы идём в детскую, я приоткрою там для тебя окно, пока погода хорошая.

Подхватила Лазурку и направилась в самую обжитую комнату женской половины терема. Аврора лежала на огромных, набитых ароматным мхом напольных подушках и читала Артёму с Астрой сказку:

— А Красная Шапочка не послушала маму, пошла на болото, понесла в соседний клан пирожки для старенькой бабушки…

— Не́сись! — взволнованно воскликнул Артемий, не замечая меня.

— И топь! Нельзя по болоту без взрослых ходить! — хмурилась шестилетняя Астра.

— А вокруг туман ползёт… Всё застилает… Кочки прикрывает, на ряску ложится, скрывает бочаги… — мрачным голосом протянула Аврора.

— Не́сись! — взвизгнул братик.

— Шла она шла… и тут ей навстречу… — замогильным шёпотом проговорила Аврора, а двенадцатилетняя Варвара лишь закатила глаза, показывая, что на неё такие штучки уже не действуют.

— Несись! — в третий раз завопил Артемий, вскочив с места.

— Не-е-ечи-и-исть!.. — провыла сестра, после потянула к нему руки, плавно поднимаясь на ноги и изображая зыбочницу.

Артёмка с гиканьем принялся наворачивать круги по комнате, убегая от сестры. Астра тоже убегала — за компанию. Споткнулась о деловую Варю, та не удержалась и присоединилась, и вот они уже носились по огромной детской вчетвером. А я что? Поддалась разлитому по комнате густому азарту и подключилась:

— А я охотница за нечистью! Я её поймаю и упокою!

Настал черёд Авроры визжать, потому что Варя не осталась в стороне:

— Я тоже! — и выхватила из кучи игрушек Артёмкин деревянный меч.

В общем, нечисть мы заловили и зарубили, правда она успела поймать брата за ногу и немного её погрызть. Он хохотал так, что звенели стёкла в рамах, а потом мы повалились на толстенный ковёр и устроили кучу-малу.

Я обнимала сестёр с братом и думала: за кого угодно замуж пойду, лишь бы у них всё сложилось хорошо.

Время до ужина я провела в привычном кругу. Аврора бросала на меня взгляды, полные тревоги и любопытства, однако поговорить нам так и не удалось.

Когда ближе к вечеру небо заволокло ртутными тучами и начал привычно моросить дождик, Вроний всё же соизволил залететь в комнату, даже поклевал орехов и съел несколько ягод с ладони жутко довольного оказанной честью Артёмки.

— Тёлный Воний! — радостно объявил брат, и мы с сёстрами покатились со смеху.

Лазурка с Незабудкой ревновали нещадно и объединились против общего крылатого врага, как бы невзначай то выхватывая у него из-под клюва еду, то оттесняя пушистыми задами прочь от наших рук. К счастью, Варя пернатым гостем не заинтересовалась, и хотя бы от неё двум гибким бестиям досталась тонна ласки и немного запрещённого печенья.

К ужину я спускалась в брачно-боевом настроении, вооружённая новой причёской, обаятельной улыбкой и глубоким декольте на винтажном бальном платье.

На этот раз народу стало ещё больше. Прибыли Евгенские, Знахарские, Древновские и Листовские. Этим кланам дела до эмпатического дара не было никакого: первые и вторые интересовались в первую очередь генетикой и медициной, а третьи и четвёртые — лишь растениями.

Листовские создавали новые виды, занимались селекцией и скрещиванием. К примеру, рогульник вывели такой, что водный орех не только стал основой всеобщего рациона, но и содержал почти все необходимые для выживания микроэлементы. А какие хвойные мангры у них получились! Они даже закрыли территорию княжества Живой Стеной так, что никакая нечисть не могла пролезть сквозь естественное ограждение. Женщины клана умеют одним прикосновением убивать растения, а мужчины — исцелять больные, оживлять погибающие, создавать новые, предугадывать и направлять их развитие.

В детстве я считала женскую половину дара этого клана злой и ненужной, пока отец не рассказал о засилье мутировавшей плотоядной росянки, разросшейся до такой степени, что она начала угрожать людям. Именно Листовские смогли вычистить обитаемую часть топей от этой напасти. Они же справились с некоторыми другими вредоносными видами, истребив их на корню или преобразовав в новые, более полезные.

Болото способно прокормить столько людей и животных лишь благодаря растениям, выведенным Листовскими. Надо сказать, что себя они тоже не обделяют: новые семена стоят дорого. К примеру, селектированные ими красные кедры впитывают невероятное количество влаги, осушая пространство вокруг, и дают потрясающе вкусные, сочные, маслянистые орехи, но не размножаются естественным путём. За каждый росточек нужно раскошелиться, а чтобы высадить небольшую рощу с сухой полянкой посередине, пригодной для выращивания злаков, придётся отдать целое состояние.

Древновские — их ближайшие соратники — занимаются обработкой древесины и созданием из неё всевозможных материалов — от тончайшей бумаги до древостали, из которой изготавливают автолодки и строят дома. Мужчины воздействуют на древесину, а женщины умеют обращать её в труху или пыль. Опасный и разрушительный талант. Вот пригласишь такую в гости, скажешь неосторожное слово — и прощай все стропила и сваи… Зато если надо расчистить участок от сухостоя — цены нет такому дару. Впрочем, для производства бумаги он тоже крайне полезен.

За ужином атмосфера оказалась ещё напряжённее, чем за ранним обедом, но я ей не поддавалась, вместо этого внимательно приглядывалась к кандидатам в мужья и твёрдо вознамерилась остаться с Врановским наедине и расспросить его о событиях десятилетней давности. Не зря отец сомневался в своих выводах: чем больше я о них думала, тем нелогичнее казалось то, что Врановские до сих пор на нас не напали. При наличии подобных защитных амулетов папа и брат мало что смогли бы им противопоставить даже при пышущем силой алтаре.

Или дело в том, что Синеград им ни к чему? Наши кланы не соприкасаются территориями, между нами лежат земли Берских и Полозовских. Разрывать клан на две части — рискованное дело, учитывая, что соседи и потенциальные союзники из Берских ненадёжные — там князья каждый год меняются.

Зачем тогда изначально на помощь пришли? Или просто не хотели, чтобы ромалы закрепились на материке?

Шикарный ужин подходил к концу, особенно сильно гостям понравилась сырная запеканка с раковыми шейками и пряная уха с аиром по рецепту моей прабабушки. Я пила сладкий калиновый морс и посматривала на Александра. Наконец наши взгляды встретились, и я попыталась показать ему глазами, что снова хочу переговорить наедине, при этом искренне стараясь не походить на пучеглазую кикимору. Он едва заметно кивнул, а я повернулась к Лазурке и принялась почёсывать её за круглыми ушками — чтобы нечаянно не пересечься взглядом с каким-нибудь другим кавалером и не напроситься на ненужный танец.

Врановский не разочаровал — пригласил на медленное, чувственное танго. Ещё днём я бы занервничала из-за того, что мало практиковалась в этом танце. Родственники отказывались составлять пару, а посторонних в терем пускали редко, и даже учитель танцев приходил к нам лишь несколько раз — дабы показать основы и убедиться в том, что простейшие па нам известны. А теперь мне было всё равно, тем более что партнёр вёл уверенно и плавно.

Когда вихрь теней отгородил нас от остальных присутствующих, я посмотрела Александру в глаза и спросила:

— Почему десять лет назад клан Врановских не предупредил нас о наличии у ромалов защитных амулетов?

— Мы не были уверены, что это они перехватили корабль с нашим грузом. Подозревали в этом другой клан, а не пиратов. А без крайней необходимости рассказывать о существовании и разработке подобных артефактов мы не собирались.

— Со стороны выглядело так, будто вы прибыли посмотреть на их испытание в бою.

— Признаю, что могло выглядеть именно так, однако в подобном случае нам и вовсе не стоило вмешиваться в ход сражения. Мы могли бы позволить ромалам перебить Разумовских, а потом добить уцелевших пиратов и захватить город. Однако мы оказали помощь, которую не оказал ни один другой клан. Как нам стало известно позже, Ключевские и Полозовские знали о готовящемся рейде, но не предупредили. Не предприняли ничего. А Полозовские и вовсе мобилизовали силы, хотя сложно сказать, планировали они обороняться или нападать. Со своей территории они так и не сдвинулись. И лишь благодаря нашим дружинам, оставшимся охранять разбитый Синеград, никто из князей не рискнул сунуться до того, как вы восстановили защитный периметр и подлечили раненых, — он мягко уронил меня назад, заставив прогнуться в спине, и прошептал практически в губы: — Мы давно могли бы силой забрать все ваши ценности, но не сделали этого. Ты не там ищешь врагов, Ася.

Александр резко поднял меня и закружил под ускорившийся ритм, а потом вслед за мелодией снова сбавил темп, позволяя отдышаться и прийти в себя.

— Зачем тогда тебе амулет, скрывающий эмоции?

— Это моя защита. От каждого из присутствующих у меня своя защита, Ася. Ты же не будешь всерьёз вменять мне в вину то, что я хочу обезопасить себя, находясь среди недругов? Возьмём, к примеру, Берских. Наши отношения настолько плохи, что встреться мы где-нибудь в топях, с наслаждением прикончили бы друг друга.

— Я думала, они не ладят только с Огневскими.

— После захвата Преображенска они не ладят ни с кем. Вернее, с ними не хочет ладить никто. Они под корень вырезали другой клан, а с оставленными в живых женщинами обошлись так, что те пожалели о своём выживании. Не подпускай к себе Берского. Он опасен.

— Я не могу отказать ему в банальном гостеприимстве.

— Твой отец затеял очень опасную игру, и я никак не могу понять, какие козыри он прячет в рукаве.

Я осторожно ответила:

— Он не считает нужным делиться со мной информацией. О том, что в дом прибудут гости и состоятся торги за мою руку, я узнала лишь вчера.

Если бы не амулет, я могла бы попробовать довериться Александру. Но до тех пор, пока он не до конца откровенен со мной, я не могу быть откровенна с ним. Кто знает, как изменятся его планы, если он проведает об угасшем алтаре?

— Что за проект он упомянул? — вроде бы невзначай спросил Врановский, однако смотрел пристально и напряжённо.

— Понятия не имею. Они с Иваном вечно занимаются какими-то проектами, в которые нас с мамой не посвящают, — ответила я абсолютную правду.

Сочная, зовущая в танец музыка всё лилась и лилась, перекрывая звуки барабанящего по стеклу дождя, переплетаясь с гулом голосов и растворяясь в ритме сердец. Александр танцевал умело и уверенно, и эта уверенность передавалась мне. Я осмелилась не только следовать, но в какой-то момент скользнула ногой по полу, очерчивая широкий круг, и откинулась назад, зная, что партнёр поддержит.

Но стоило только начать получать удовольствие от танца, как музыка сменилась вальсом. Я ожидала, что Александр проводит меня на место, но он неожиданно увлёк меня в новую мелодию.

Два танца подряд — почти скандал!

— Я не знала, что Врановские ненавидят Берских, — прошептала, розовея от такой демонстрации заинтересованности.

— Ненависть — слишком громкое слово. Мы скорее презираем их за культ силы и насилия. Именно поэтому сами используем агрессию лишь в крайних случаях. Предпочитаем играть от защиты, а не от нападения. Из-за этого Берские считают нас слабыми, и мы стараемся не развенчивать этого крайне удобного поверхностного суждения.

— Разве они не попытаются напасть на тех, кто слабее?

— Настоящих оборотников гораздо меньше, чем ты думаешь. У них наблюдаются некоторые сложности с размножением в последние годы, потому что Евгенские отказываются с ними сотрудничать из-за вспыльчивости Берских, их заоблачных требований, ну и в отместку за полное истребление очень интересной линии.

— Речь о Преображенских? — подумав, спросила я.

— О них самых, — лицо Александра осталось серьёзным, а губы почему-то слегка дрогнули в улыбке. — Они были крайне близки с Евгенскими, но Берские уничтожили весь клан.

— Почему?

— Они слишком сильно раздражали оборотников.

Плывя по волнам мелодии в уверенной поддержке Врановского, я задумалась о том, как мало знала. Разве можно выиграть партию, когда даже не видишь фигур противника? Когда всё, что находится по другую сторону от демаркационной линии, скрыто густым туманом?

Неужели отец нарочно держал меня в неведении? Или просто не воспринимал всерьёз?

Когда последние звуки вальса растаяли под сводами залы, Врановский всё же проводил меня к столу, у которого уже скучал Берский, явно недовольный тем, что меня ангажировал другой, да ещё и на два танца подряд. Я внимательно разглядывала оборотника, не понимая: Александр манипулирует моим мнением или говорит правду? Или же совмещает одно с другим, ведь правда — у каждого своя.

Борис смотрел на меня в упор, всё ещё пылая тем самым желанием, противостоять которому оказалось очень сложно. Хотелось глупо захихикать и начать строить глазки, а ещё позволить ему преступить границы приличий.

— Вам понравилось танцевать с Врановским? — густым басом спросил Борис.

— А вам понравилось смотреть, как мы танцуем? — провокационно спросила я вместо ответа.

Он вспыхнул мгновенно, но не ревностью, а азартным весельем:

— Что ж, сама напросилась, Настенька! — мягко промурлыкал он и ураганом увлёк в танец так, что я едва успевала переставлять ноги, а иной раз и вовсе не касалась ими пола.

Смеясь, я позволила ему кружить меня по паркету два вальса подряд и даже не пыталась сопротивляться.

В конце концов, даже у смертников есть право на последний десерт.

Весь остаток вечера я танцевала и приглядывалась к гостям, а когда отец наконец объявил начало домашнего шахматного турнира, с облегчением села за столик с Полозовским, как и обещала.

Настроение было совершенно несерьёзное. Вроде и впечатлить Полозовского надо, а вроде я и определилась с выбором. Мирияд галантно позволил мне играть белыми, и я начала с флангового дебюта.

Подпёрла рукой подбородок и улыбалась: настолько забавляла сосредоточенность Мирияда Демьяновича. Можно подумать, мы на живую лосиху играем. По первым же ходам стало понятно, что передо мной не пешкоед, а серьёзный, вдумчивый игрок. Он явно пытался загнать меня в угол и заставить принять обороняющуюся позицию, однако я нередко играла и поэтому не поддавалась. После серии разменов у меня неожиданно образовалась проходная пешка, и я бесстрашно двинулась ею к полю превращения, прикрываясь слоном и всё ещё продолжая улыбаться Полозовскому.

Надо отдать ему должное: моё неожиданное преимущество в партии его не злило, а лишь раззадоривало. На полных губах заиграла загадочная улыбка, а изумрудные глаза сверкали интересом.

— Я приятно поражён вашими способностями, Анастасия Васильевна, — тягуче проговорил он и поставил мне совершенно неожиданный шах.

И как я не заметила?.. Отвлеклась на пешку на открытой вертикали и упустила из вида изящно разыгранную комбинацию.

Посмотрела на доску, мысленно просчитывая ходы, и поняла, что мат неминуем.

Подняла взгляд на Полозовского и мягко обратила своё поражение в победу совсем иного толка:

— Столь талантливому сопернику проиграть не обидно… Буду надеяться, что это не последняя наша с вами партия, Мирияд Демьянович.

— Эта надежда взаимна, — отозвался он, убирая с доски фигуры затянутой в перчатку рукой. — А сейчас позвольте попытать счастье в игре с вашим братом. Давно ждал такой возможности.

— Желаю удачи! Она вам пригодится! — ослепительно широко улыбнулась я, надеясь, что на этом можно сделать паузу и переброситься парой слов с отцом.

Всё же решение я уже приняла, и необходимо как можно скорее сообщить ему о моём выборе, чтобы он ненароком не дал согласие другому кандидату.

Однако отец пока был занят, а из-за спины раздался голос Александра:

— Сыграем?

Обернулась и пожала плечами:

— Почему бы и нет?

Врановский тоже уступил мне право первого хода, и я опять играла белыми, однако вскоре стало понятно, что это вовсе не преимущество. Александр вёл закрытую игру, доминируя в центре поля и лишь временами позволяя мне отыгрываться на флангах. Если с Полозовским поражение было внезапным, то здесь я чувствовала его приближение с середины партии, пока соперник планомерно загонял меня в матовую сеть.

Я попыталась перейти в наступление оставшимися фигурами, когда после отчаянного хода ладьёй, Александр задумчиво спросил:

— Почему так?

Я не стала жеманничать и объяснила. Врановский ответил, показывая, как пошёл бы он, и внезапно партия переросла в живое обсуждение двух стратегий — атакующей и защитной.

Да, я много играла с Ведовскими, Иваном и иногда даже с отцом, но никто никогда не объяснял мне ход своих мыслей. Это оказалось безумно интересно! Мы вернули фигуры на места и начали заново, на этот раз проговаривая каждый свой ход. Игра затянулась, мы оба увлеклись, и я потеряла счёт времени, очнувшись, лишь когда меня за плечо тронул брат:

— Время уже позднее, — с нажимом проговорил он, а Александру явно не понравилось, что нас прервали, но вслух он, разумеется, ничего говорить не стал.

— Мне нужно поговорить с отцом! — спохватилась я.

— Утром. Сегодня он будет занят.

— Но это важно! — запротестовала я, глядя на Ивана.

— Ася, позволь проводить тебя в твою светлицу. Отец примет тебя утром, — холодно отрезал брат, явно показывая, что нужно заткнуться и не устраивать сцену.

Я подхватила заскучавшую Лазурку и подчинилась.

На подходе к женскому крылу сказала:

— Хотя бы передай ему, что я бы хотела отдать предпочтение…

— С твоей стороны будет лучше не строить иллюзий, Ася, — перебил брат. — Твоё предпочтение значения не имеет, отец сам решит, кому выгоднее тебя отдать.

Иван не только проводил меня до моих покоев, но ещё и запер внутри, а когда он ушёл, я заметалась по комнате. Даже с Авророй увидеться нельзя. А завтра утром — прямиком под венец. Так получается?

Зачем отец обходится со мной так жёстко? Или он уже исключил меня из списка персон, о которых необходимо заботиться? Действительно, к чему учитывать чувства куклы, которую завтра продадут с торгов?

Или же он просто избегает возможной ссоры?

Так они с Иваном поступали постоянно. С их точки зрения, женские эмоции были слишком утомительны и бессмысленны, поэтому они прилагали усилия, чтобы поменьше с ними контактировать.

Постепенно терем стихал. За окном появился Вроний, но залетать внутрь не захотел, а Лазурка не самым дружелюбным образом скалила зубки, и хотя я трижды усмиряла её эмоции, они каждый раз разгорались вновь.

Я переоделась и подготовилась ко сну. Несколько раз проверила дверь, но она была всё так же заперта. А ведь я и думать забыла об этом замке, его не использовали столько лет! Если бы предположила, что меня запрут — отправила бы Лазурку украсть ключ. Но мне и в голову не пришло, что отец сделает меня узницей моей собственной светлицы.

Уснуть никак не получалось. Я ворочалась с боку на бок, прикидывая, сколько единиц магии осталось в накопителях. Вряд ли больше шестисот. Скорее меньше.

Уже после полуночи за дверью раздались шаги.

Кто-то был там, я ощущала сосредоточенность и азарт, но сквозь дверь не могла понять, кому они принадлежат.

Затаилась, сев на постели. Лазурка поскакала к двери, и в замочной скважине вдруг что-то скрипнуло и звякнуло, но совсем не так, как звучит ключ.

Замок щёлкнул, поддаваясь, и дверь тихонько отворилась.

В темноте было видно лишь высокий мужской силуэт.

Глава 8. Осталось 596 единиц магии

— Что вы здесь делаете? — сорвавшимся голосом спросила я, узнав Берского.

В его эмоциях вот так сразу было не разобраться: там и бешеный азарт, и немного страха быть обнаруженным, и вожделение, и решимость идти до конца.

— А ты почему вещи не собрала, Настенька? — ласково упрекнул он, закрывая за собой дверь.

Возможно, мне стоило закричать.

Определённо стоило закричать.

Но я не закричала.

Кто придёт на помощь? Мама с сестрой? Что они ему сделают? Пока найдут отца, пока вернутся… Он меня сто раз задушить успеет. Да и потом, выходка Берского взбесила так, что магия вскипела во мне ядовитым зельем, и я не чувствовала себя беззащитной.

— Вон из моей светлицы, — ледяным тоном приказала я.

— Ладно-ладно, не горячись, я уже понял, что ты недотрога, — усмехнулся он, расплываясь в улыбке, а потом добавил серьёзнее: — Вещи собирай и поплыли. Потихоньку ускользнём, пока все спят. А деньги придумаем, куда потратить. Ты ж хозяйка будущая, вот и прикинь сама: разве нам самим деньги не нужны?

Лазурка сидела на полу, притаившись. Не понимала, что ей делать — атаковать или нет. Вроде гость незваный, но запах-то уже знакомый, да и я никаких команд не даю. Мы обе напряжённо замерли, следя за каждым движением Берского.

— С ума сошли — в такое время по болоту плыть? У наших кланов границы не соприкасаются, а ночью нечисть так и норовит напасть.

— Защита — не твоего ума дело. Поверь, мы и не такие вылазки устраивали. Я на Зыбке охотиться на крысюков начал ещё до того, как у меня усы выросли.

— А разве оборотники не рождаются усатыми? — широко распахнула я глаза, изображая дуру и покупая себе немного времени, чтобы сообразить, как бы так выставить Берского, дабы не навлечь на себя его гнев.

— Очень смешно, — фыркнул он. — Настенька, ты чего встала-то? Собирайся давай.

— Борис Михайлович, вы уж простите, но никуда я без дозволения отца с вами не пойду. Вот заклю́чите соглашение, запла́тите вено, полу́чите батюшкино благословение, тогда можно и свадьбу сыграть. А до момента, как станете моим законным мужем, нечего вам в моей светлице ночью делать…

— Настенька, ты разве не понимаешь? Я всего лишь сэкономить хочу наши, семейные деньги. Родители у меня погибли, никого нет. Сам, всё сам…

Сэкономить он решил, гляньте на него! Сиротка-сиротка, три подбородка.

— Неужто охота на крысюков — такое выгодное дело, что хватает на золотые запонки? — ехидно спросила я, всё сильнее кипя от негодования.

— Так я ж не только на крысюков-то. За оржакенников хорошо платят, — во все сто тридцать два оскалился он и ещё подшагнул ко мне.

Честное слово, как хищник на охоте.

— Знаете, Борис Михайлович, вы мне даже нравитесь. Но сэкономить не получится. Идите к отцу, делайте ему предложение, а я со своей стороны обещаю нашему браку не противиться, — проговорила я и чуть отступила.

К столу. Там стояла тяжеленная ваза из содалита. Вот ею я ему в случае чего и засандалю. Засодалитю. От души. Потому что душа так и просит эту наглую рожу отсодалитить.

Отчего-то страшно мне не было, скорее весело. Никогда в жизни такого не случалось, чтоб в мою светлицу вламывались и сбежать от отца предлагали. Я, конечно, девушка порядочная и такой ерундой заниматься не собираюсь, однако для самооценки приятно.

Мы с Берским словно танцевали на расстоянии четырёх аршинов друг от друга. Он шаг вперёд, я — шаг назад. Ласка тем временем прокралась мимо его ног и ощерилась за спиной. Мол, давай, хозяйка, не тушуйся, я буду рвать его с тыла.

— Настенька, ты хоть представляешь, как много денег просит твой отец? Можно целый новый дом отстроить. Детей в академию к Рублёвским отдать. Автолодок купить штуки три. Что у нас с тобой, деньги лишние?

— А вы разве на паперти деньги на запонки собирали? — фыркнула я. — Или крысюки с оржавенниками на болоте перевелись? Заработаете ещё, Борис Михайлович, коли вы в своём деле так хороши, как рассказываете. А с семьёй моей извольте поступить честь по чести. Вено отдать и жениться на мне, как положено. А то кто вас знает, может, вы потом и на свадьбе сэкономить решите? Я — девушка порядочная, берегла себя для брака. Без него вам рассчитывать не на что.

Я упёрлась кормой в стол, завела за спину руку и нащупала вазу с сухоцветами. Отчего-то сразу стало спокойнее.

— Настенька, я же вреда тебе не причиню, буду любить и баловать. Давай договоримся по-хорошему? — ласково спросил Берский.

— По-хорошему, Борис Михайлович, договариваются в других обстоятельствах и на равных. А теперь я прошу вас уйти. По-хорошему.

Голос зазвенел от напряжения, хотя враждебности от Берского не исходило. Скорее, он предвкушал игру и распалялся от желания. А я в одной сорочке… пусть длинной и закрытой от горла до пят, но в сорочке же!

— Настенька, ну куда же я уйду от тебя? — промурчал он. — Я только о тебе весь вечер и думал. О глазах твоих прекрасных, как чистое небо. Об улыбке твоей очаровательной. О том, как нам с тобой будет весело. Признай: засиделась ты в этом скучном тереме с отмороженными своими родственничками. Ты, наверное, даже гор не видела. А я бы тебе показал… Отвёз бы в Каменск… А потом — в Ольту́. Там центр города знаешь какой древний? Стольный град как-никак. Узорочье богатое, красота неописуемая…

Он воочию представлял то, о чём говорил, и едва ли не урчал от предвкушения. Сделал ещё пару шагов ко мне и заглянул в глаза со смесью восхищения и преданности, от которой у меня сердце забилось чаще.

Честное слово, если б не погасший алтарь, я бы всё бросила и сбежала с ним. Он прекрасно понимал, на какие клавиши нажимать. Да и его желание — терпкое, горячее и безудержное — разливалось по воздуху и отравляло способность мыслить разумно.

Но я не могла так поступить с семьёй. Ни за какие блага мира не могла…

— Нет. Уходите. Последний раз прошу… — прошептала я.

— А если не уйду, то что? — фыркнул он, как огромный зверь. — Неужели ты ещё не поняла, Настенька? Я уже всё решил и заберу тебя с собой. Ты лишь можешь выбрать — соберёшь вещи или будешь сопротивляться и останешься без них.

Он уже стоял достаточно близко, чтобы протянуть руку.

Оставалось лишь коснуться и обрушить на него всю силу дара — отнять все чувства, желания, потушить огонь в глазах… Но тогда велик риск, что он рухнет прямо на коврик и уставится в пустоту замершим взглядом, погрузившись в глубочайшую апатию. И ни за что я его отсюда не выпровожу…

— Вон! — процедила я, едва справляясь с нахлынувшим диким желанием кинуться ему на шею, впиваясь в рот алчным поцелуем, и не менее дикой потребностью огреть его тяжеленной вазой и выкинуть из окна рыбам на корм.

— Ну… как хочешь, — пожал плечами он и сделал последний шаг, мгновенно наполняясь злым куражом.

Замахнулась, чтобы засандалить ему вазой, но не успела.

— Прошу прощения, я не помешал? — раздался нарочито скучающий голос Врановского.

Мы с Берским замерли, застигнутые врасплох, а вот Лазурка не поняла, что бой не состоится. Гибкое тело изогнулось и распрямилось в стремительном прыжке. Она спикировала оборотнику на загривок и с неожиданно громким рыком вцепилась ему в шею.

— Твою мать! — заорал он и могучей ручищей отшвырнул её в сторону.

Куничка впечаталась в стену над кроватью и тряпицей рухнула на кружевную подушку.

Я сдавленно вскрикнула и кинулась к ней:

— Лазурка!

К счастью, она была жива. Дышала…

— Морана, — повелительно проговорил Врановский, и к нам шагнула его названная сестра.

Ловко достала из набедренной сумки какую-то склянку, насильно влила куничке в пасть несколько капель и погладила горлышко, чтобы она проглотила.

— Мёртвого подымет это зелье. Лучшее из того, что делают Знахарские. Всё хорошо с ней будет. Даже кости срастутся, если сломаны…

Лазурка задышала чаще и поползла ко мне, волоча задние лапки.

Он что, спину ей сломал?

— Я случайно, — пробормотал Берский, явно ощутив волну ненависти, исходящую от меня.

Я перевела взгляд на Александра. Он держался холодно, но не нужно быть эмпатом, чтобы понимать, насколько он зол. За его спиной стояли одетые в чёрное соратники, а на плече сидел Вроний.

Так вот кто позвал на помощь… А я и забыла о нём. Мой маленький спаситель.

— Прошу прощения за вторжение, Анастасия Васильевна. Если мы вам помешали…

— Нет! Ни в коем случае! — выпалила я, тяжело дыша и дрожащими пальцами гладя несчастную Лазурку. — Борис Михайлович как раз собирался уходить и никогда не возвращаться.

— Раз так, то Дарен с Костей его проводят, — распорядился Александр.

— А то вдруг он по природной тупости ещё раз заплутает в незнакомом тереме? — саркастично спросил его младший брат, глядя на Берского.

Тот оскалился в ответ, мгновенно наполняясь звериной яростью и желанием растерзать врага на куски. Невзрачная Морана неожиданно смело шагнула к нему и принюхалась:

— А не сладкий ли это душок хлороформа?..

Я осела на край кровати, осознавая, от какой участи меня спас Александр. Одетые в чёрное соратники Врановского тенями выскользнули из-за спины предводителя и окружили Берского.

— Борис Михайлович, если вы захотите затеять драку, то мы вынуждены будем рассказать хозяину дома о том, при каких обстоятельствах мы вас застали, — скривил губы Константин Врановский, уступавший оборотнику в росте, но не показывающий ни капли страха, по крайней мере, внешне.

Всё же хороши их амулеты, ничего не скажешь.

— Если я захочу затеять драку, то переломаю вас, как бустылы камышиные.

— Уже трясёмся от ужаса, — ухмыльнулся Дарен, а Константин и уточнил:

— Так нам звать князя Разумовского или вы сами избавите княжну от своего общества?

Берский полоснул взглядом по шестерым Врановским, по-звериному рыкнул, пихнул одного плечом и ушёл, кинув мне на прощание:

— Мы обязательно договорим позже.

Вслед за Берским удалились все, кроме Мораны и Александра.

— Что здесь произошло? — спросил он, когда нежеланные гости растворились в темноте коридора, слишком густой и плотной, чтобы быть естественной. — Говори свободно, нас не услышат.

По его велению тени вплыли в комнату и запечатали дверной проём колышущейся завесой тьмы.

— Он предлагал мне сбежать. Когда я отказалась, начал угрожать и, кажется, хотел похитить.

— Почему ты не позвала на помощь? — шагнул ко мне Александр и присел рядом с кроватью, ловя мой взгляд.

— Растерялась. Ко мне, знаешь ли, первый раз в светлицу ломится оборотник! Да и кого тут звать? Сестру? Мамина опочивальня далеко, не докричишься…

— Вот поэтому спать надо с кинжалом под подушкой, — авторитетно заявила Морана.

— Я вазой его хотела… — пробормотала я, указав на стол.

Врановская подошла к ней и взвесила в руке.

— Против Берских хороши топоры и кувалды. Вазы — это так… чисто блох раззадорить.

— Ты сильно испугалась? — спросил Врановский с неожиданным теплом в голосе.

— Не успела… Я же не думала, что он… с хлороформом. Ничего не почувствовала, хотя нос у меня вроде не заложен. Как он меня вообще нашёл?

— Скорее всего, по запаху, — ответил Александр. — Где комната Авроры? Ты можешь переночевать у неё? Если есть что-то ценное, возьми с собой. Не хватало, чтобы тебя ещё и ограбили…

— Только Лазурка.

— Вроний будет наблюдать за вашей спальней всю ночь. Постарайся уснуть. Вероятно, завтра будет сложный день, — тихо проговорил Александр и осторожно коснулся моего локтя.

Я не чуралась его прикосновений, но вдруг снова отчётливо осознала, что стою в одной ночной сорочке, пусть закрытой и длинной, но всё же…

Выхватила из шкафа байковый халат и накинула сверху.

Мы уложили Лазурку на подушку, Морана дала ей ещё несколько капель зелья, от которого куничка зажмурилась и долго отфыркивалась. Дверь в комнату Авроры оказалась заперта. Я деликатно постучалась, и через несколько минут сестра открыла.

— Тебя не заперли на ключ? — возмутилась я от всей души.

— Ты в своём уме? Ты меня разбудила спросить, заперли меня или нет? — сонно проворчала она и только потом ойкнула, заметив практически слившихся с тенями Врановских за моей спиной.

— Княжну Анастасию Васильевну… пытались похитить. Ей лучше провести остаток ночи в вашей компании. Я оставлю тени на страже, и если здесь появятся посторонние, то вмешаюсь. Настоятельно прошу вас обеих не выходить из светлицы до тех пор, пока утром за вами не приду я сам. Честно говоря, со стороны ваших родственников было крайне опрометчиво выставить всего двух караульных у лестницы.

— А что с ними? Как они пропустили Берского? — удивилась я, даже не предполагая, что отец всё же позаботился о нашей безопасности.

— Они живы. Спят беспробудным сном. На самом деле это на них я хлороформ унюхала, а Берского на понт взяла, — проговорила Морана, и я посмотрела на неё с уважением.

Боевая девица. Не красавица, конечно, зато какой характер! Может, мы даже подружимся, если доведётся жить в одном клане?

— Анастасия Васильевна, Аврора Васильевна, позвольте удалиться. Приятных вам снов. Насколько это, конечно, возможно в текущей ситуации. Утром я позабочусь о том, чтобы Лазурку осмотрели Знахарские. Будить их сейчас чересчур опрометчиво — возникнет слишком много вопросов.

Я повернулась к нему и поблагодарила искренне, от всей души:

— Спасибо, Александр. Вы просто не представляете, как много сделали для меня. Я бесконечно признательна за спасение.

— Я дал вам слово, — одними уголками губ улыбнулся он. — А я всегда держу данное слово.

Мы с Авророй закрыли дверь, которая словно набухла и стала сочиться тьмой.

— Страх-то какой… — пробормотала сестра и тут же потребовала: — А ну, рассказывай!

Я сначала поделилась с ней своими злоключениями, а затем присовокупила некоторые соображения. По крайней мере те, что не боялась озвучивать вслух.

— Дела-а-а… — протянула сестра. — Знаешь… судя по всему, завтра нас ждёт скандал. Большой такой скандалище… Врановский Берскому этого не спустит, помяни моё слово.

— Как бы не вышло чего… — прошептала я, поглаживая Лазурку, лежавшую на подушке тряпочкой.

— Да, не хватало ещё новой напасти в добавок к… — я зажала сестре рот, оборвав на последнем слове и скосила глаза на клубящиеся у двери тени.

Мало ли, с Врановского станется оставить не только защитников, но и соглядатаев.

Нет, до тех пор, пока мы не разделим кровь, доверять ему безоговорочно нельзя.

Аврора понятливо кивнула, опасливо посмотрела на дверь и сказала:

— Давай спать.

Мы легли, и я уставилась в потолок.

Серая хмарь за окном едва-едва дала проклюнуться новому дню, а я всё так же лежала в постели без сна. Уснуть не смогла — раз за разом прокручивала в мыслях события последних дней и обдумывала свои поступки. Мне также чудился запах полыни, предвестницы смерти.

Правильно ли доверяться Врановскому?

Не ведёт ли он двойную игру? Не прячет ли истинный лик под маской галантности? Слухи о во́ронах ходят самые разные, в том числе нелестные.

Или зря я в нём сомневаюсь? Не хочет человек в этом серпентарии никому открываться, так это его право. Речь-то не только обо мне. Все Разумовские и некоторые Ведовские эмоции чуять умеют. Мужчины хоть и не способны их забирать, но понимают и манипулируют ими прекрасно.

До установки эмоционального блока они вообще практически такие же, как все. И веселятся, и пошутить любят, и подурачиться. Иван раньше был совсем другим. А потом в нём дар проснулся, и отец помог ему отринуть эмоции, потому что иначе его же дар мог сыграть с ним злую шутку.

Вот так нашлёшь на окружающих дикий ужас, сам же и будешь от него трястись. Без блока Разумовские сами подвержены собственным воздействиям, поэтому он необходим. Поначалу это тяжело, бывают и срывы. Но с возрастом наши мужчины становятся всё холоднее и холоднее. Забывают, наверное, каково это — чувствовать. К старости и вовсе осечки случаются. Утрачивают тонкость восприятия, не считывают нюансы. Бьют по базовым эмоциям, по тем, которые скорее инстинкты. Страх, к примеру. Или похоть. Или скука.

Ходит семейная байка о том, как несколько поколений назад князю Разумовскому надоели гости, и он наслал на них дикую скуку. Хотел, чтобы уехали поскорее. А один старичок взял и умер. От скуки, да. Переполох был жуткий. Может, и оправданы амулеты Врановских. Зато от скуки не помрут…

Незабудка всю ночь дежурила у Лазуркиной подушки, то взволнованно облизывая ей мордочку, то осторожно грея пушистым хвостом, однако я видела, что болезной уже много лучше. Она, конечно, пока изображала жертву изгнания на болото, но в один момент забылась и задней лапой почесала ухо. А потом опомнилась, распласталась на подушке и к тарелке с печеньем, стоящей у Авроры на столе, потянулась якобы из последних сил — на одних куничье-волевых.

Сестра — сластёна, у неё вечно по всем карманам заныканы пряники, леденцы и конфеты. И как она не полнеет? Наверное, из-за того, что вечно с Артёмкой и Астрой по дому носится.

Глубокий шок, который я испытала от угасания алтаря, вроде бы прошёл, и я постепенно возвращалась к привычной себе. Даже съязвить захотелось, но все так мирно сопели, что пришлось молчать.

А ещё я больше не сомневалась в своём желании сочетаться браком с Александром. Всё же он держал слово, вёл себя как настоящий мужчина, на которого можно положиться, и искренне нравился мне. Это был не отзвук его собственных эмоций, как с Берским, а моё личное желание узнать его ближе и составить ему достойную пару.

Внезапно в дверь требовательно застучали. Я бы даже сказала — заколотили.

Аврора приоткрыла глаза, сонно их потерев:

— Кого нечисть принесла в такую рань?

Я подскочила, накинула халат, завязала пояс потуже и открыла.

На пороге стоял Врановский, причём выглядел так, словно не ложился.

Неуловимый запах полыни, мучивший меня половину ночи, ворвался в светлицу и воцарился в ней, не предвещая ничего хорошего.

— Анастасия Васильевна… — проговорил он, пристально глядя мне в глаза. — Не знаю, как смягчить эту весть, поэтому просто скажу прямо. Этой ночью ваш отец и брат были убиты.

— Как?.. — я пошатнулась, вцепившись в дверь до рези в руках. — Как убиты?

— Несколько часов назад мы со Светозаром обнаружили тела. В кабинете был пожар, поэтому нам не сразу удалось восстановить примерную картину преступления. Но боюсь, что это не единственная плохая весть.

— Мама? Что-то с мамой? — воскликнула побледневшая Аврора.

Сквозь пелену шока пробивались её эмоции — сестра была на грани истерики, и именно это помогло мне собраться хоть как-то.

Горевать будем позже, если каким-то чудом до этого «позже» доживём.

— Ваша мама не пострадала. Однако ваш отец успел подписать брачный договор с Яровладом Огневским. Я предложил покойному миллион двести и пытался убедить дать дозволение на брак, но он упёрся и не стал слушать мои аргументы. Я направился к Светозару, чтобы посоветоваться с ним и младшим братом. А когда мы вернулись, чтобы возобновить переговоры, то увидели дым из-под двери кабинета вашего отца. К счастью, пожар быстро потушили, и терем не пострадал. Договор с Яровладом уцелел, потому что был подписан на специальной негорючей бумаге, которой пользуется клан Огневских. А вот денег нигде нет, сейф открыли в присутствии Виктора Ведовского и княгини Разумовской, но там означенной в договоре суммы не было…

— Получается, деньги украли? — сипло спросила я, всё глубже погружаясь в трясину этого кошмара.

— С этим мы ещё не разобрались. Мы со Светозаром взяли на себя смелость организовать расследование и не допустить того, чтобы подозреваемые разъехались. Пока больше всех проблем доставляет Яровлад: гневается и утверждает, что уже рассчитался с вашим отцом, требует немедленно отдать ему вас. Но я подозреваю, что он лжёт.

— Это он убил отца? Чтобы сэкономить?

— Не уверен, — Александр взглянул мне в лицо и добавил: — На мой взгляд, Яровлад просто пытается использовать ситуацию себе на пользу.

От осознания случившегося у меня закружилась голова.

Потрясение от угасания алтаря, от которого я едва успела оклематься, вернулось с утроенной силой и сверху наложился ужас от возможных вариантов развития событий.

Отца и брата больше нет, семью защитить некому. Из Разумовских остался только Артёмка, его наверняка убьют, если попытаются захватить Синеград. Вернее, КОГДА попытаются. Алтарь погас, запаса магии хватит на пару дней. Денег нет. Зато есть подписанный отцом договор с Огневским, обязующий меня идти с ним под венец.

Я стояла, пошатываясь, и глядела на Александра, понимая, что это начало конца.

У меня остался только один союзник — он.

— Представители всех кланов уже в сборе и ожидают внизу. Ах да, я хотел передать вам это. Предполагаю, что теперь они ваши.

Александр вложил мне в ладонь ключ от алтарной комнаты и два кольца из лазурного лунного камня — редкого синего адуляра. Я уставилась на них, понимая, что больше некому защитить то, что осталось от семьи. Ведовские… не бойцы. Могут разве что забросать врагов энциклопедическими знаниями и написать язвительный памфлет.

Если я хочу сберечь близких и сохранить клан, то должна начать действовать. Дойти до конца шахматного поля и из пешки превратиться в королеву.

Посмотрела в глаза Врановского цвета чернёного серебра и мрачно улыбнулась:

— Вы ведь уже знаете, кто убийца?

— Знаю. И мне нужен ваш дар, чтобы подтвердить обвинения и выяснить, лжёт ли Огневский.

— Мой дар в вашем распоряжении. Я буду готова через минуту, — кивнула ему, повернулась к Авроре и распорядилась: — Одевайся, я не оставлю тебя здесь одну. Ты тоже прекрасно чувствуешь ложь, а значит, будешь полезна.

На сборы мы потратили даже меньше минуты — я надела первую попавшуюся юбку и белую блузку и даже успела почистить зубы и собрать волосы в небрежный пучок. Сестра не отставала.

— Мы готовы, — объявила я, заперев питомцев в светлице Авроры.

— Идёмте!

Глава 9. Осталось 523 единицы магии

В главной зале собрались представители практически всех кланов. Горечь полыни пропитала весь терем и стояла теперь даже во рту. Напряжение было настолько сильным, что меня начало потряхивать и подташнивать, а обморочно бледная сестра побледнела ещё сильнее, но не сорвалась. Вцепилась мне в руку и шла рядом. Изо всех сил хотела помочь разделить бремя, которое теперь ляжет на меня, — и от одного этого желания у меня появлялись силы дышать и думать.

Мама, не менее бледная и измученная, чем мы с сестрой, стояла в окружении пришибленных Ведовских. К сожалению, они никогда не отличались особой силой и воинственностью, предпочитая реальным конфронтациям остроумные филиппики в газетах. Анонимные, разумеется.

Проблема в том, что по закону нашего рода мама не имела права наследовать за отцом, всё имущество переходило детям, а вернее — единственному выжившему сыну. Артёмке. Одного я не знала точно — кто именно должен стать его опекуном и регентом в данной ситуации? Я или она?

Даже представить страшно, какие мысли сейчас бродят в головах окружающих. В клане осталась лишь парочка слабеньких магов, женщины и дети. Не просто лакомый кусочек — практически законная добыча для любого из присутствующих. Особенно — для Берских.

Мне было дурно. По-настоящему дурно. Но я стояла, высоко держа голову, рассматривая незнакомые и малознакомые лица.

Кто-то из них убил отца и Ивана.

Кто-то из них оставил нас без защиты.

Кто-то из них хочет воспользоваться нашей слабостью.

Кто?

Слово взял Александр Врановский:

— Уважаемые господа и дамы! Вы все уже в курсе трагического события, случившегося этой ночью, поэтому пересказывать детали считаю бессмысленным. Хочу отдельно отметить, что никто не совершил попытки скрыться из терема, благодаря чему мы знаем, что убийца Василия Андреевича и Ивана Васильевича Разумовских находится в этой комнате. Многие из вас уже побывали на месте преступления и помогали с расследованием, — он кивнул в сторону упитанной старушки из рода Знахарских. — Отдельная благодарность Надежде Агафоновне за заключение о причине смерти князей Разумовских. Могли бы вы огласить его результаты? Прошу только опустить детали, которыми вы уже поделились с присутствующими на стихийном совещании, устроенном час назад. Примите, пожалуйста, во внимание, чувства княгини Разумовской и её дочерей.

Обмахиваясь резным бордовым веером, Надежда Агафоновна поднялась с места, подошла к Александру и проговорила тоном профессора:

— Комиссия из трёх целителей рода Знахарских, Мирияда Полозовского в качестве стороннего наблюдателя, а также Агаты Евгенской в качестве эксперта пришла к выводу, что смерть обоих Разумовских наступила ориентировочно в три часа ночи в результате обильной кровопотери, ставшей следствием получения многочисленных рваных ран, нанесённых предположительно когтями. Пожар явно устроили для того, чтобы скрыть характер травм покойных, ожоги их тела получили постмортем. К счастью, огонь был быстро потушен и не успел смазать истинную картину преступления.

Все посмотрели на Берских.

Напряжение в зале стало обжигающим — словно и без того горячая вода, тихо парившая жаром, вдруг забурлила, вскипев.

Мне сложно было вычленять эмоции отдельных личностей, но Борис Михайлович, кажется, удивился. Рассчитывал, что пожар скроет все следы?

Александр обратился к нему:

— Насколько мне известно, князь Разумовский отказал вам в возможности сочетаться браком с княжной Анастасией Васильевной. Это так?

— Отказал. Да только я его не убивал!

Я выдохнула с облегчением: оборотник говорил правду!

— В котором часу вы с ним беседовали?

— А с какого перепуга я должен отвечать на твои вопросы, Врановский?

— С такого, что с разрешения княгини Татьяны Мирославовны я взял на себя роль временного защитника клана. И перед всеми кланами ответственно заявляю: Разумовские находятся под защитой Врановских. Любую попытку оклеветать, обокрасть или причинить иной вред я буду расценивать как нападение на клан Врановских со всеми вытекающими из этого последствиями вплоть до объявления войны. Извольте отвечать на мои вопросы, Борис Михайлович, потому что на данный момент вы являетесь главным подозреваемым, учитывая характер ранений, ваш мотив и наличие определённых улик.

Берский взбесился и с ненавистью посмотрел на Врановского, но всё же вынужден был ответить:

— Мы говорили в районе полуночи. После моего ухода князь Разумовский и его сын пребывали в добром здравии.

Он снова не лгал. Я заметалась взглядом по лицам его соратников.

— Быть может, преступление совершил кто-то из ваших родичей? — словно прочтя мои мысли, спросил Александр.

— Нет. Это невозможно. Они никогда не пошли бы против своего князя, — уверенно заявил Борис Михайлович.

— И вы утверждаете, что не возвращались в его кабинет?

— Нет. У меня есть алиби.

— Какое, позвольте узнать?

— Я провёл ночь не один, — Берский метнул взгляд на меня и сказал: — Мы с Анастасией Васильевной провели ночь вместе.

Я судорожно сглотнула и едва слышно запротестовала:

— Это не так! Я всю ночь провела с сестрой… — беспомощно посмотрела на Аврору, но та в немом шоке таращилась на оборотника во все глаза, потому что чувствовала то же, что и я: он говорил правду!

Мы переглянулись, ошарашенные открытием: Берский каким-то образом научился обманывать наш дар! А значит, насчёт смерти отца он тоже лгал!

— Ася всю ночь была со мной. Я несколько раз просыпалась. Она была рядом, — выпалила Аврора.

— Это чистой воды оскорбление! Моя дочь — порядочная девушка! — взвилась мать. — Она никогда не пригласила бы в свою спальню постороннего мужчину!

Десятки глаз обратились ко мне, но волновал меня лишь один взгляд.

Я повернулась к Александру и дрожащим голосом проговорила:

— Берский пытался уговорить меня сбежать с ним, но я отказала. После этого я всю ночь провела с сестрой. Уверяю вас: я никогда никого не приглашала в свою спальню!

Всё смешалось, перед глазами поплыло, и я вдруг очень остро осознала, что для меня по-настоящему важно, чтобы Александр мне поверил: я не была с другим. Я предпочла его!

И вместе с этим осознанием пришло другое: я почти на грани того, чтобы спрятаться от всех проблем за его широкой спиной и позволить ему решать, что будет с кланом.

Врановский тем временем нарочито спокойно спросил разъярённого Берского:

— Вы утверждаете, что были интимно близки с княжной Анастасией?

Тот тяжело дышал и, кажется, с трудом сдерживался, чтобы не сорваться в оборот.

— Утверждаю, — зло процедил он. — Причём не один раз. Строит из себя недотрогу, а скакала на мне, как опытная наездница.

— Да неужели? — хмыкнул Врановский. — И до какого часа вы находились с ней?

— До пяти утра! После этого она выставила меня за дверь, ещё и запонку не дала поискать. Обещала вернуть позже, торопила.

— Вот эту запонку? — молчавший до той поры Светозар Белосокольский раскрыл ладонь и продемонстрировал всем золотое украшение, изображающее оскаленную морду медведя. — Эту запонку я лично обнаружил на месте преступления, Борис Михайлович, в начале четвёртого. Неувязочка получается… Раз вы, по вашему утверждению, были с княжной до пяти утра, то как ваша запонка могла оказаться в кабинете Разумовского двумя часами ранее? — хмыкнул он и саркастично добавил: — Жду, когда вы в своих нелепых обвинениях пойдёте дальше и станете утверждать, что это княжна убила отца и брата, едва не разорвав их на куски.

— Есть простейший способ выяснить, брешет ли Берский! — вмешалась Надежда Агафоновна и направилась ко мне: — Дай-ка руку, милочка.

Снова инициатива ускользала от меня, и я не понимала, как переломить привычный ход вещей. Протянула старой целительнице ладонь, краем сознания отмечая, как некрасиво дрожат пальцы.

По телу прошла волна тепла, и меня наконец перестало нервически колотить.

— Вот так-то лучше, милочка, — по-доброму улыбнулась мне старушка. — Уж не знаю, что за скачки упомянул Берский, однако как целительница могу ответственно заявить, что княжна Разумовская ни на ком скакать не могла в силу своей девственности.

Она успокаивающе похлопала меня по тыльной стороне ладони и повернулась к Борису Михайловичу:

— Глупейшая и крайне грязная попытка очернить невинную малышку, только что потерявшую отца. Впрочем, от вашего клана другого ждать и не приходится — у вас же у власти сильные, а не умные.

Я всегда знала, что Берских недолюбливают, но никогда не представляла масштабов этой нелюбви. Концентрация презрения и ненависти в их адрес просто зашкаливала. Оборотники почувствовали настроение толпы и сбились кучнее, ощерившись и враждебно глядя на Александра. Ни стыда, ни вины, ни раскаяния они не испытывали — одну лишь необузданную животную злость.

— Вы ответите за инсинуации в адрес моей дочери! — воскликнула мама.

— Знаете, Борис Михайлович, а ведь достаточно было просто промолчать. Даже если вы и провели ночь с какой-то дамой, разве можно заявлять об этом прилюдно? Или правда в том, что на самом деле вы ни с кем никакую ночь не проводили, а просто вводите нас в заблуждение?

Берский вспыхнул такой смесью ярости и обиды, что Аврора покачнулась и начала плавно оседать на пол — не выдержала накала. Её под локоть подхватил Дарен Врановский и помог устоять.

Александр тем временем расстегнул манжеты чёрной рубашки и передал Моране серые обсидиановые запонки, похожие на глаза во́рона. Медленно принялся засучивать рукава и сказал:

— Как защитник чести княжны Анастасии Разумовской, вызываю вас на поединок, Борис Михайлович.

Тот выдохнул лишь три слова:

— Лживая чёрная мразь!

— Прошу запротоколировать то, что если во время поединка вы, Борис Михайлович, перекинетесь в звериную форму, то я тоже буду вынужден применить магию, чтобы уравновесить шансы. И в таком случае выживет только один.

Окружающие синхронно отступили за пределы расставленных кругом столов — словно людское море отхлынуло к скалам стен, да так и замерло возле них.

Внутри импровизированного ринга остались лишь двое: взбешённый до крайнего предела Берский и спокойный, деловито засучивающий рукава Врановский.

Сердце забилось где-то в горле — мне вдруг стало отчаянно страшно за его жизнь. Пусть ростом он не сильно уступал амбалу оборотнику, но был раза в два легче.

Борис с презрением плюнул противнику под ноги и прорычал:

— Разумовских я не убивал, а твои доказательства — фальшивка!

— Да неужели? Тогда продемонстрируйте нам вашу вторую запонку, пожалуйста. И вы так и не ответили на вопрос, как она могла оказаться на месте преступления, если вы сами утверждаете, что всю ночь провели с дамой? Разве у княжны была возможность подкинуть её на место преступления? И как она могла знать о готовящемся убийстве? Из ваших слов получается, что она — как минимум соучастница, но, уж простите покорно, в это я поверить никак не могу. А вот вы, кажется, заврались, Борис Михайлович.

— Я никого не убивал! Но отказываться от шанса размазать тебя по паркету не стану!

— Не убивал? А разве это не стандартная схема Берских — вырезать всех мужчин и присвоить себе их беззащитных женщин? — звонко воскликнула Морана Врановская. — Разве не таким образом вы поступили при захвате Преображенска? Убили мужчин, а женщин пленили и ослепили, чтобы они не смогли сбежать от вас. Среди нас пока ещё живы свидетели тех событий!

— Я помню! Малая ещё была, но тот ужас прекрасно помню! — Надежда Агафоновна скрестила руки на полной груди, затянутой в бордовый жакет. — И бабонек ослеплённых помню, и как мой дед покойный, слава его имени, плакал из-за того, что оборотники с ними сотворили. Первый и последний раз во взрослой жизни плакал. Оттого лично я оборотников не пользую и никогда пользовать не стану. Хотя на вас всё и так заживает, как на нечисти.

Челюсть Бориса Михайловича выдвинулась вперёд, и он стал гораздо меньше похож на человека, напомнив дикое животное.

— За вами, Борис Михайлович, и личные грешки водятся. Разве не ваша банда мародёрствовала в Теньско́м, когда его жители спасались от наводнения в прошлом году? Хотя, кто знает? Быть может, у вас имелась благородная причина грабить затопленные дома? Быть может, вам не хватало на новые золотые запонки?.. — с презрительной насмешкой закончил Александр.

Берский неожиданно ринулся на противника стремительной лавиной тёмного бистра. Александр легко ушел с линии атаки и приложил оборотника ребром ладони по загривку, тут же отскочив в сторону. Тот впечатался в стол, снеся вазу с цветами. Хрупкие сухие лепестки рассыпались по кипенной скатерти.

— Говорят, женщин вы ослепляете и воруете потому, что добровольно ни одна с такими уродами жить не хочет, — продолжал издеваться Врановский, но его глаза при этом оставались холодными, как серый туман над топью.

Оборотник взревел, и его рык бестелесным зверем заметался под высокими сводами залы.

— Он добивается того, чтобы Берский обернулся… — прошептала сестра. — Но зачем?! Он станет неуправляемым и разнесёт здесь всё!

— Саша знает, что делает, — уверенно проговорил его названый брат Константин.

— А вот Берский, кажется, нет… — несколько отрешённо протянул Белосокольский.

Бой продолжался, и с каждой секундой Берский всё быстрее терял человеческое обличье. Уши вытянулись, каштановая грива вздыбилась, челюсти выдвинулись вперёд, нос сплющился, а глаза загорелись инфернальным огнём. Шея покрылась шерстью, слившейся с бородой, а та начала густеть и поднималась к самым глазам, пока линия роста волос сползала к бровям.

Преображение было плавным и в чём-то завораживающим, но неумолимым и ужасающим, как медленное почернение вод перед атакой ядовитой рака́тицы.

Александр всеми силами избегал прямого контакта и захвата. Полузверь Берский кидался на него, как одержимый, но Врановский каждый раз ускользал неуловимой тенью прямо из его лап.

Пока ускользал.

Когда Берский полоснул воздух лапищей с тёмными, сверкающими на волосатой ручище когтями, Александр процедил:

— А ведь я предупреждал!

Его собственная тень вдруг распалась на сотни сгустков — живых и матово-чёрных. Они ринулись к противнику и окружили его плотным кольцом. Берский поначалу даже не отмахнулся. Какой вред могли причинить тени махине из мышц, когтей и клыков? Он снова кинулся на Врановского, замахнулся и ударил. Когти скользнули по чёрному шёлку рубашки, но Александр умудрился уйти из-под удара и выставил перед собой обе руки, из которых в сторону оборотника хлынула чистая, концентрированная мгла. Она залила сверкающий паркет, расползлась по фигуре Берского, обволокла его целиком, а затем скользнула ему в рот. Он судорожно попытался содрать с себя эту мглу, захрипел и забился в попытке сопротивления, перешедшего в агонию.

Его жуткие эмоции — бешеная злость, желание жить, нечеловеческая ненависть к Врановскому — смешались в ядовитый коктейль и расплескались по комнате, отравляя её кислотой смерти и усиливая горечь полыни.

Аврора повисла в руках Дарена, мама прикрыла глаза и покачнулась, опираясь на Виктора, а я стояла, дрожа всем телом, но не отворачиваясь от свершившегося правосудия.

Знала: если бы не Александр, Берский уволок бы меня в свой клан ещё вчера. Да, отец с Иваном остались бы живы, но надолго ли?..

Я перевела взгляд на Александра. В его позе не было ни торжества, ни надменности, ни бахвальства — лишь уверенность и спокойствие хищника высшего порядка. Такого, который предпочитает охотиться на других хищников, а не на беззащитных травоядных.

Я не знала, что тени умеют настолько легко убивать. Судя по волне ошеломления и враждебной настороженности — многие из присутствующих не знали. Берские считаются самыми опасными рукопашными бойцами, а чёрная мгла разделалась с сильнейшим из них за секунды. И эта новость медленно оседала в сознании окружающих.

Александр Врановский осмотрел собравшихся и сказал:

— Повторюсь: княжна Анастасия Васильевна и весь её род находятся под моей защитой. Берский был об этом предупреждён. За публичные оскорбления и откровенную клевету я объявляю Берским войну.

— Подонок! — пророкотал брат покойного Бориса.

— Если вы хотите выжить и донести до остальных оборотников эту новость, то советую заткнуться, — холодно оборвал его Врановский. — Иначе весть об объявлении войны вашим сородичам принесут наши стрелы. Хочу подчеркнуть, что, в отличие от вас, мы не нападаем в ночи и не подкрадываемся к домам, где спят женщины и дети, а бросаем вам честный вызов в присутствии остальных кланов.

Зала утонула в сумбуре противоречивых эмоций. Кто-то одобрительно улыбался, кто-то прикидывал возможную выгоду, кто-то осуждал Врановского, кто-то испытывал неприязнь и страх, а кто-то — поглядывал заинтересованно.

Я же едва держалась на ногах от переизбытка чувств и при этом одновременно пугалась и восхищалась его смелостью. Он не боялся ничего! Обещал мне защиту и сдержал слово. Встал у штурвала тонущего корабля и уверенной рукой вёл его сквозь шторм.

— Вы можете забирать тело и проваливать обратно в свой клан, — повелительно сообщил Александр. — Выбирать нового князя и готовиться к войне или сдаче без боя. Константин, будь добр, отдай господам Берским наши условия мирного договора. Я, знаете ли, был готов к такому исходу дела, ничего иного от Берских и не ожидал.

Константин достал из-за пазухи конверт и артистичным жестом швырнул его на бездыханное тело Бориса.

— Надеюсь, вы всё же решите потрепыхаться, — припечатал он, и скрываемая амулетом ненависть сочилась сквозь его слова и плескалась в глазах. — Очень хочется наделать из вас шкур для моей новой гостиной.

— Мы ещё посмотрим, может, никакой гостиной у тебя не останется!

Скалясь, Берские подобрали тело своего убитого князя, затем под конвоем нескольких Врановских и Белосокольских двинулись на выход.

Пока остальные провожали их взглядами, Александр подошёл к нам с сестрой и сказал:

— Прошу прощения за то, что вы стали свидетельницами столь отвратительной сцены. Однако, к сожалению, это ещё не конец. Вам не слишком тяжело здесь находиться? Быть может, вы хотите уйти?

Его вежливость тронула до глубины души. Несмотря на наличие моего разрешения и полного морального права защитника, он не пытался тыкать мне публично, подчёркивая уважительную дистанцию между нами.

Я отрицательно покачала головой:

— Нет. Я не могу уйти, когда решается судьба моего клана.

Он осторожно коснулся моего локтя, и от этого простого и безобидного жеста сердце зашлось в суматошном стуке, а дрожь почти унялась. Однако я не позволила себе раствориться в облачной хмари его серых глаз. Нет, нельзя расслабляться. И доверяться ему пока рано.

— А Огневский? — тихо спросила я.

— Не переживайте, с ним мы сейчас тоже разберёмся, — Александр тепло и сочувствующе мне улыбнулся: — Всё не настолько плохо, как могло бы показаться. Я не позволю ему забрать вас из семьи, если вы этого не хотите.

— Не хочу. Я хочу остаться в Синеграде. Я никогда не хотела отсюда уезжать, — прошептала я.

Пока по зале метались стихийно вспыхивающие и затихающие пожары разговоров, он выдержал паузу, а затем посмотрел на рыжих огневиков, с мрачным видом замерших у своего стола.

— Теперь с вами, господин Яровлад Огневский. В кабинете покойного князя Разумовского мы обнаружили подписанный договор о предстоящем бракосочетании между вами и княжной Анастасией Васильевной. В договоре было прописано вено в размере одного миллиона и ста тысяч деревянных. Вы уже заплатили эти деньги?

Глава 10. Осталось 514 единиц магии

— Да, я выплатил эти деньги. Оборотники наверняка их забрали! — процедил огненный князь, и мне показалось, что он лжёт, но после Берского я уже ни в чём не была уверена.

— Скажите, а каким образом вы рассчитались? — задумчиво спросил Врановский. — Векселем, чеком или наличными?

— Векселем, — отозвался Яровлад, начиная закипать.

Вопросы явно его раздражали, хотя в них пока не было никаких обвинений.

— Покойный князь Разумовский был крайне педантичен в делах. Скажите, он выдал вам расписку?

— Не успел. Мы договорились, что он передаст её этим утром.

— Как же вы ушли, не получив расписки? Её составление занимает лишь пару минут.

— Я доверял покойному достаточно...

Раздались недвусмысленные смешки. Ну да… один князь, доверяющий другому.

Классический оксюморон.

— Скажите, а вексель был именной? — продолжал расспрашивать Врановский.

— Нет, — подумав, ответил Огневский. — На предъявителя. Векселей было несколько, мы же торговались. Я привёз их заранее.

— Я бы предположил, что они могли сгореть в пожаре, но Огневские используют лишь огнеупорную бумагу для ведения дел... Следовательно, выданные вами векселя пострадать не могли. И тем не менее мы не нашли ни их, ни упоминаний о них в скрупулёзных записях князя. Княгиня Татьяна Мирославовна любезно сообщила нам, что он вносил все доходы и расходы в бухгалтерский журнал, где отметка о получении ваших денег отсутствовала, и наличествовала лишь отметка «ожидается приход».

— Он просто не успел сделать запись.

— Мой муж всегда сначала делал запись, а уже потом убирал векселя и наличные в сейф, — возразила мама. — Десятилетиями он поступал именно так.

— Вероятно, Берский забрал векселя и уничтожил упоминания о них.

— Сложновато было бы сделать это в звериной ипостаси, не находите? — нарочито насмешливо спросил Врановский. — К счастью, этот вопрос довольно просто разрешить. Среди нас присутствует представитель клана Рублёвских, и он с самого начала деятельно участвовал в расследовании. Сразу после обнаружения вышеупомянутого договора и вашего заявления о полной выплате вена, я вынужден был попросить проверить, были ли совершены подтверждающие это операции по вашим личным или клановым счетам, ведь в случае, если деньги действительно были, их необходимо найти. Господин Рублёвский, вам слово.

Огневскому такой расклад явно не понравился. Он скривился. Невзрачный финансист с небольшим животиком и жидковатыми усами сделал шаг в сторону пустого круга, образованного столами, кашлянул и объявил:

— Так как речь шла о внушительной сумме и убийстве, я взял на себя смелость провести собственное расследование. Выяснилось, что за последние месяцы по счетам Огневских не проводилось операций на подобную или даже близкую к ней сумму. Ни снятия наличных, ни выписывания чеков, ни запроса векселей.

— Спасибо, господин Рублёвский. Следующий вопрос к вам, господин Огневский: какие у вас есть доказательства того, что вы действительно выплатили вышеозначенную сумму? Без оных ситуация начинает выглядеть так, будто вы просто решили воспользоваться неразберихой и трагедией, чтобы не исполнять свою часть обязательств.

Огневский вспыхнул факелом, и пришлось вмешаться Олесе. Она накрыла плечо своего князя рукой, и пламя тут же угасло.

— Доказательств у меня нет. Я отдал векселя в руки покойному князю, а Берский их украл!

— Что ж, если вы так уверены в случившемся, то можете истребовать долг именно с Берских. В любом случае семья Разумовских никаких денег не получала, на счету или в сейфе их нет, расписку предоставить вы не можете, а в историю о векселях на предъявителя мне как-то очень слабо верится, господин Огневский. Право слово, вы же не вчера родились и прекрасно знаете, что для крупных сделок используются именные векселя или чеки. Если бы вы выписали чек, то у вас осталось бы доказательство, а в данный момент вы не смогли убедить меня в том, что выплата вена действительно состоялась. Если вы готовы предоставить доказательства прямо сейчас, то мы со Светозаром и господином Рублёвским обязательно их изучим и выступим третейскими судьями по вашему делу.

Огневский смотрел исподлобья, сверкая огненными зрачками:

— Вынужден признать, что отсутствие расписки и оплата векселями на предъявителя — действительно моя ошибка и следствие глубокого доверия к несостоявшемуся тестю. А раз я сам ошибся, то и с последствиями разберусь сам. Я готов внести всю сумму повторно. Чеком.

Я похолодела и шагнула вперёд:

— В текущих обстоятельствах о бракосочетании не может быть и речи — наша семья сейчас переживает сильнейшее горе и будет носить траур по отцу и брату! Я отказываюсь соблюдать подписанный отцом договор, так как без передачи денег он ещё не вступил в силу. Я не принимаю ваше вено в виду обстоятельств непреодолимой силы, не дозволяющих мне вступить в брак!

— Анастасия Васильевна, позвольте мне самому объяснить господину Огневскому, что условия заключённого договора будут соблюдены лишь в том случае, если он уже заплатил вено, как и сообщил нам. Ведь в противном случае у меня возникают подозрения в его неблагонадёжности, а как ваш защитник, я не могу допустить ваш брак с человеком, пытающимся воспользоваться вашей трагедией ради собственной выгоды. Подчеркну, что я не говорю сейчас конкретно о Яровладе Огневском, а имею в виду любого кандидата в ваши потенциальные мужья. Как человек ответственный, я могу доверить вашу жизнь и безопасность лишь тому, кто будет заботиться о вас должным образом. На данный момент для эмоционального и физического благополучия всем членам семьи Разумовских будет лучше остаться дома, в Синеграде.

— Ты просто хочешь жениться на ней сам! — рявкнул Огневский, воспламеняясь снова.

— Это правда. Однако я готов заверить и вас, и всех присутствующих, что принуждать Анастасию Васильевну к браку не стану, особенно в момент, когда она носит траур. Если в будущем она мне откажет, то насильно под венец я её не поведу. Видите ли, господин Огневский, в отличие от некоторых присутствующих и недавно убывших, я не вижу никакого удовольствия в запугивании женщин и причинении им боли.

— Если один из моих братьев вдруг решит обидеть девушку, я лично отсеку ему то, что мешает думать. Голову… или не голову, — раздался звонкий голос Мораны. — Поэтому не беспокойтесь, господин хороший, разберёмся без вас.

— Подытожу: если прямо сейчас вы, господин Огневский, не предоставите достоверные и исчерпывающие доказательства получения Разумовскими денег, княжну Анастасию Васильевну вы не получите. Есть у вас доказательства?

Разлившаяся по зале могильная тишина была для моих ушей лучше всякой музыки.

— Лучше ты сам скажи, где ты был во время убийства! — прошипел Огневский. — А то уж больно охотно ты тут распоряжаешься!

— В момент убийства я находился в компании княжичей Светозара Белосокольского, Альбина Соколовского и моего младшего брата Дарена. Клянусь честью клана, что я не убивал Василия и Ивана Разумовских. Пусть тени будут мне свидетелями.

Мгла на полу всколыхнулась и согласно припала к ногам Александра, а я испытала дикое облегчение, потому что если говорить о выгоде, то от смерти отца и брата пока что больше всех выиграл именно Врановский. Особенно, если он искал достойный повод объявить Берским войну. Но даже если он ничего подобного не планировал и лишь воспользовался ситуацией, чтобы показать другим кланам свою мощь, то цели своей добился в любом случае.

Я не знала, восхищаться им или опасаться его. Слишком быстро и круто он взял разбег, однако мне всё ещё требовалась защита от Огневских, поэтому я молчала и лихорадочно обдумывала расстановку сил.

На самом деле в данную секунду уже не так важно, кто именно убил отца и брата — их ни при каком раскладе не вернуть. Важнее то, как действовать дальше. Если я не хочу окончательно отдать бразды правления Врановскому, то нужно собраться с мыслями и действовать, а не лепетать, когда всё вокруг решается за меня.

Я подняла взгляд на Яровлада, сжала в кулаке алтарные кольца и заговорила:

— Господин Огневский не сможет предоставить никаких доказательств совершения оплаты. Судя по его эмоциям, у него их нет и не было. Я отказываюсь выходить за него замуж, и даже если вы, Александр Теневладович, станете на этом настаивать, решения своего не изменю. Позвольте мне уважить память погибших полагающимся трауром. А теперь, господа, я надеюсь на ваше понимание и прошу вас разъехаться по домам, чтобы дать нашей семье возможность оплакать потерю в мире и спокойствии. Александр Теневладович, моя просьба не касается вас. Пожалуйста, останьтесь, чтобы я смогла переговорить с вами и поблагодарить за защиту, оказанную нашему клану.

Я наконец собралась с силами и с вызовом посмотрела на гостей, которые всё ещё жаждали драмы и зрелищ.

— По подписанному твоим отцом договору я имею право внести вено до конца сегодняшнего дня, — самоуверенно заявил Огневский.

— Однако в договоре наверняка нет ни строчки о том, что я обязана его принять. Я с вами никакого договора не заключала, а если вы чем-то недовольны, то можете предъявить претензии моему покойному отцу. Я рассматриваю ваше поведение как угрозу благополучию клана Разумовских. Если бы не защита Врановских, нам наверняка пришлось бы согласиться на ваши требования, невзирая на то, что никаких денег вы не платили. Мы просто ничего не смогли бы вам противопоставить, и вы это понимаете. И все присутствующие это понимают. Вы могли предложить защиту, но вместо этого решили выкручивать нам руки. Уезжайте, господин Огневский, вам, как и Берским, больше не рады в этом доме.

Я настолько часто слышала холод в голосах Ивана и отца, что подражать ему оказалось не так сложно. Да, изнутри эмоции кипели, но внешне мне удалось оставаться спокойной.

Яровлад вспыхнул алым пламенем, однако Олеся Огнеборская тут же погасила его, вцепилась в руку своего князя и потащила его на выход, неожиданно виноватым и извиняющимся взглядом одарив меня на прощание. Белосокольские окружили остальных огневиков белым буфером и проследили за тем, чтобы те покинули терем. Пока остальные уходили, Надежда Агафоновна подошла ко мне, приобняла и сказала:

— Держись, девочка. Никому не давай спуску. Соболезную.

— Благодарю за соболезнования и за содействие.

Знахарские ушли, а вот их ближайший союзник и соратник Полозовский остался и подошёл ко мне:

— Анастасия Васильевна, позвольте выразить свои соболезнования в связи с вашей утратой, а также подчеркнуть восхищение вашей стойкостью и мужеством. Я бы также хотел попросить дозволения остаться рядом с вами и оказать поддержку.

Зелёные глаза смотрели на меня с сочувствием и симпатией, и я немного расслабилась.

— Благодарю за сопереживание и ваше предложение, Мирияд Демьянович...

— Я также хочу сообщить вам пару слов наедине, если вы не возражаете. Это напрямую касается безопасности вашего клана.

Я колебалась лишь секунду: информация сейчас имеет огромное значение, и мне необходимо выслушать его, даже если хочется поскорее избавиться от посторонних.

— Мама, прошу тебя, задержи Ольтарских и господина Рублёвского, его я бы тоже хотела поблагодарить отдельно. Я отойду на пару минут.

Дождавшись её царственного кивка, я отвела Полозовского в пустую игровую комнату, соседствующую с главной залой.

— Я вас слушаю.

— Анастасия Васильевна, для начала я хотел сообщить вам, что клан Полозовских был готов защищать вас и вашу семью. Мы с вашим отцом не смогли договориться о размере вена, однако это не означает, что вы мне не понравились, — он проникновенно посмотрел мне в глаза: — Я хочу защитить вас, Анастасия Васильевна. В первую очередь — от Врановского.

— Что вы имеете в виду?

Поль оживился на плече Полозовского, едва слышно зашипел и высунул раздвоенный язык. Глаза с вертикальными зрачками смотрели на меня неотрывно, а треугольная голова мягко покачивалась, словно намереваясь ввести в транс.

— После того, как всё мужское крыло вашего терема было поднято по тревоге из-за пожара, я сразу же понял, чем Разумовским грозит подобный расклад. Наряду с Врановским я предложил защиту вашей матери, однако она предпочла довериться воронам. Очень опрометчиво, на мой взгляд. Посмотрите на их мотивы трезво: они уже втянули ваш клан в войну, которую вы не можете себе позволить. Следующим шагом они наводнят Синеград обряженными в чёрное войсками, поселятся в вашей библиотеке и обручатся с вами и вашими сёстрами, а с вашим маленьким братом через пару лет произойдёт трагический несчастный случай. И всё. На этом клан Разумовских перестанет существовать, а Синеград превратится в новую вотчину Врановских. Вы же понимаете их мотивы — им давно тесно в рамках своей территории, они — один из самых многочисленных кланов. Захватив территории Берских и Синеград, они получат прямой доступ к Пресному морю с прекрасной логистической системой рек. Не будьте пешкой в чужой игре. Позвольте мне остаться рядом с вами в качестве стороннего наблюдателя и советчика. Я не убивал вашего отца. Вы знаете, что я говорю правду.

Я машинальным движением поправила локон, выбившийся из наскоро скрученного пучка, и измученно улыбнулась:

— Мирияд Демьянович, как оказалось, правда — такая эфемерность. Борис Михайлович тоже якобы говорил правду и когда сказал, что провёл ночь со мной, и когда утверждал, что не убивал моего отца. В обоих случаях он лгал. Нет, только не думайте, что я пытаюсь обвинить вас во лжи!.. Однако я оказалась в ситуации, когда даже своему дару доверять больше не в состоянии...

Сказав это, я вдруг осеклась. А что, если Берский действительно не лгал, а верил в свои слова? Что, если на него навели дурман? Галлюцинации? На такое способен только один клан, и я сейчас стою перед его представителем.

Поль, сверкающий изумрудной чешуёй, покачнулся. Я изо всех сил сдерживалась, чтобы с визгом не кинуться прочь, спрятавшись за шахматным столом.

Это было бы недостойно княжны. И недостойно Разумовских.

Я сжимала в кулаке алтарные кольца, и лишь они придавали мне сил.

Полозовский сощурился:

— Зря, Анастасия Васильевна, дару нужно доверять. Значит, говорите, Берский верил в свои слова? Очень любопытно. В таком случае я крайне настоятельно прошу дозволить мне остаться подле вас. Врановские затеяли игру, в которой вы можете оказаться жертвой.

Затянутая в перчатку рука накрыла мою ладонь. Я смотрела в холёное, необычайно красивое лицо Мирияда и думала о том, что своими действиями Врановский пока доказывает обратное, а Полозовский ничего не сделал, чтобы меня защитить. Это не он прогнал Берского, не он вступился за мою честь и не он публично заявил о своём покровительстве и сразу же продемонстрировал его. Заявление Берского о том, что ночь мы провели вместе, — серьёзное оскорбление. И Врановский не стал спускать его на тормозах.

— То, о чём вы говорите, требует запредельных ресурсов. Объединение такого количества кланов подразумевает в первую очередь общие алтари. Неужели вы считаете, что Врановские вот так запросто способны возвести как минимум три новых алтаря — в Преображенске, Берграде и Синеграде?

— Я говорю о том, что стратегически их притязания вполне очевидны.

Для меня не менее очевидными были притязания самого Полозовского. В конце концов, чтобы слиться с Синеградом, Врановским необходимо полностью уничтожить Берских, заменить их алтари на свои собственные, зачистить разделяющие наши кланы топи и только тогда присоединить к себе Синеград…

Вряд ли хоть у одного клана есть ресурсы на подобное. Кажется, возведение нового алтаря стоит десять миллионов.

Возможна ли переделка старого? Вряд ли. Дело ведь в крови, камень впитывает её и приобретает сродство с ней. Доступ к алтарю можно обрести лишь после обряда обмена кровью: при заключении брака или при усыновлении. Исключение только одно — беременность. Женщина, беременная от носителя нужной крови, также может питаться от алтаря, но только до момента родов — и только в то время, пока носит в себе дитя.

Если Врановские хотят захватить клан Берских силой, то им нельзя оставлять мятежных и непокорных оборотников в живых. Придётся раскошелиться на два новых алтаря, что астрономически дорого.

А вот территории Полозовских и Разумовских смыкаются самым удобным образом. Кажется, Мирияд Демьянович очень сильно хотел бы сделать именно то, в чём подозревал Врановского — захватить Синеград. Если так, то вполне логично, что в действиях других он видит именно свои мотивы.

С другой стороны, он может быть прав. Какой резон Александру объявлять войну клану Берских? Да, союзниками они никогда не были и отношения между ними враждебные, ну так Берских никто не любит. Очень специфический клан, и у меня не возникло ни тени сомнений в том, что они действительно могли грабить Теньской в момент, когда его жители покидали дома из-за паводка. Но если это причина объявления войны, то почему Врановские так долго тянули?

Я изо всех сил напрягла память, пытаясь вспомнить, говорил ли отец что-либо на этот счёт? Говорил. Врановские тогда очень жёстко казнили оборотников, которых успели поймать на своей территории, а остальным официально запретили появляться на землях клана. Однако объявления войны не последовало. А сейчас из-за оскорбления... или из-за убийства? Формально — из-за оскорбления, ведь объявить войну другому клану из-за нападения на Разумовских Александр мог, но это выглядело бы странно. Мы же не союзники!

Всё же оскорбление — это казус белли. Нужно выяснить, что задумал Врановский и что он скрывает, а вот Полозовского лучше держать от себя подальше. Он пока ничем не доказал свою лояльность, а на Берского мог воздействовать... Да, я ни о чём подобном ранее не слышала, но кто знает, какие изобретения рождаются в клановых лабораториях Змеевольска?

— Мирияд Демьянович, я высоко ценю вашу помощь и ваше намерение, — как можно теплее улыбнулась ему. — Однако мне требуется время, чтобы всё осмыслить, отойти от шока, разобраться в ситуации и приглядеться к Врановскому. Официально приглашаю вас на чаепитие через три дня, в три часа пополудни. Если к тому моменту окажется, что мне требуется ваша помощь, я обязательно за ней обращусь. А пока я бы не хотела демонстрировать недоверие по отношению к Врановскому ни в случае, если вы правы, ни в случае, если вы ошибаетесь.

Полозовский ответил нейтрально, но я чётко ощущала разочарование и даже нотки злости:

— В таком случае не смею навязываться, Анастасия Васильевна. И всё же советую вам очень внимательно следить за Врановским и не верить ему на слово.

Мирияд откланялся и ушёл, а я вздохнула с облегчением.

К тому моменту практически все посторонние, включая Белосокольских, уже покинули терем. Светозар задержался, чтобы попрощаться со мной:

— Анастасия Васильевна, мои соболезнования вашей утрате. Если вам нужна будет помощь, вы можете смело обращаться ко мне. Я оставлю с вами Снежка. Он привык к компании Врония и не доставит вам неудобств. Если потребуется, просто привяжите к его ноге послание и дайте команду «лети домой». Он подчинится.

— Спасибо... Это неожиданно заботливо с вашей стороны.

Светозар лучисто улыбнулся:

— О, я уверен, что вы под надёжной защитой, однако ромалы в последнее время активизировались, так что будьте осторожнее. Усильте защиту периметра, если до сих пор не сделали этого.

От Белосокольского исходило искреннее сочувствие, а тёмно-карие глаза смотрели по-доброму, и я сдалась: протянула Снежку руку и ощутила, как он острыми коготками впивается в кожу.

— Вот, возьмите мой наруч, — снял и протянул мне его Светозар. — Снежок не захочет ранить вас намеренно, однако когти у него острые, как бритвы. А ты, дружок, не балуй. Жди письма! — наказал молодой светловолосый княжич, и его птиц важно кивнул в ответ.

На этом Белосокольские тоже отбыли, в тереме остались лишь чета пожилых Ольтарских, Рублёвский и делегация Врановских в полном составе.

Для начала я подошла к первым и попросила:

— Вы могли бы задержаться на несколько часов?

— К вашим услугам, Анастасия Васильевна, — мелодично ответила огненно-рыжая Ольтарская, чьё имя вылетело у меня из головы. Кажется, отец называл её Ладмирой. — Мы никуда не торопимся и побудем в отведённых нам покоях. Крайне сочувствуем тому, с какими испытаниями вам пришлось столкнуться за столь короткий срок.

— Надеюсь, новых не предвидится, — грустно улыбнулась я, косясь на своё плечо.

Интересно, как много способен понять Снежок? Нет, говорить об алтаре вслух нельзя даже при нём.

— Позвольте перекинуться с вами парой слов?

Ольтарская кивнула. Я ссадила Снежка на спинку стула и увлекла её за собой в ту самую игровую комнату, в которой несколько минут назад беседовала с Полозовским.

— Скажите, сколько времени занимает восстановление алтаря?

— Несколько часов, — ответила Ольтарская. — В вашем случае жила отошла не очень далеко, поэтому всё не так плохо.

Отлично! Значит, небольшой запас времени у меня всё же есть!

— Можно ли договориться с вами о рассрочке? Дело в том, что у нас есть в наличии не вся сумма, а учитывая обстоятельства…

— Ольтарские не работают в долг, — благожелательно, но непреклонно сказала Ладмира. — Для этого есть ссуды у Рублёвских. Это правило нашего клана, и мы не будем его менять ради вас, Анастасия Васильевна.

— Что ж, это ожидаемо, — кивнула я, стараясь не показать глубочайшего разочарования.

Когда Ольтарские ушли в выделенные им гостевые комнаты, я нашла глазами Рублёвского и благодарно улыбнулась ему.

Всё же он был не обязан помогать в расследовании и даже неким образом нарушил тайну конфиденциальности своего клиента. Пусть он не сообщил, какие операции проводились, но Огневским наверняка не понравилось то, как разоблачили их ложь. Однако что они смогут сделать? Речь шла о преступлении, а Рублёвские очень не любят, когда их клан используют с целью обмана.

События этого утра явственно показали, что необходимо брать ситуацию в свои руки как можно скорее, иначе окружающие мужчины нарешают такого, что мне вовек не расхлебать. В голове созрел даже не план, а его подобие, однако для его осуществления необходимо заручиться поддержкой финансистов.

— Господин Рублёвский, сердечное вам спасибо за поддержку и помощь в установлении истины! — от всей души поблагодарила я. — Могу ли я перекинуться с вами парой слов наедине?

— Разумеется.

Я отвела полноватого Рублёвского в ту же игровую комнату, закрыла за нами дверь, убедившись, что посторонние не смогут подслушать разговор.

— Господин Рублёвский, насколько мне известно, отец обращался к вам и обсуждал возможность получения ссуды в размере одного миллиона. Если я не ошибаюсь, вы согласились выдать такую ссуду под двадцать процентов годовых и залог библиотеки. Если ваше предложение ещё в силе, я бы хотела его обсудить.

— Позвольте, Анастасия Васильевна! А как вы собираетесь отдавать этот долг? Ваш отец и брат иной раз неплохо зарабатывали экспертизами, однако у вас нет ни профессии, ни источников заработка. Большую часть собранных с населения налогов вы пускаете на поддержание и базовое развитие инфраструктуры Синеграда, Василий Андреевич предоставлял документы. Никаких других доходов у вас нет. Так как вы планируете возвращать долг?

— Библиотека — это огромная сокровищница. Взяв ссуду, я смогу постепенно продать некоторые фолианты, периодически устраивая аукционы. Думаю, в нашей ситуации это никого не удивит. После каждого аукциона я буду гасить часть долга до тех пор, пока не расплачусь полностью.

Я могла бы добавить, что намеревалась также продать украшения, платья, инкрустированную жемчугом и перламутром антикварную мебель, но у этого был такой горький привкус крайней нужды, что я не стала отравлять им разговор с потенциальным кредитором.

Отец не хотел отдавать книги, предпочтя пожертвовать мною, но я скорее рассталась бы со всеми материальными ценностями, чем с семьёй.

— Залогом не может служить имущество, которое вы собираетесь продавать, — заметил Рублёвский.

— Хорошо. Но в клане остались мужчины, справляющиеся с расчётами не хуже отца и брата. Виктор, к примеру, частенько брал на себя львиную долю работы…

— К сожалению, я вынужден отказать вам, Анастасия Васильевна. Простите мою откровенность, но на данный момент ваше положение выглядит довольно шатким. Если ко мне за ссудой придёт Александр Теневладович, я выдам её без проблем. А вы в текущей ситуации не выглядите надёжным заёмщиком. Рублёвские редко инвестируют в рискованные активы, а любая ссуда — это инвестиция. Мы вкладываем свои деньги в расчёте на получение прибыли: тех самых двадцати процентов годовых. На данный момент у меня нет уверенности, что вы сможете их выплатить. Понимаю, что это может звучать жестоко, однако я уже сделал для вас всё возможное: не позволил другому клану воспользоваться вашей уязвимостью. Это вопрос моей личной порядочности. А вот выдать вам заём — совсем иное дело. Это было бы чистой воды авантюрой, а я, признаться, совсем не авантюрист. Предлагаю вернуться к данному разговору через месяц, когда расстановка сил станет более понятной. Если что, вы знаете, где меня можно найти.

Он растянул губы в подобии улыбки, отчего его рыжеватые усы дрогнули. Я заставила себя улыбнуться в ответ.

Пусть меня ранил его отказ, нужно найти в себе силы посмотреть на ситуацию трезво, с точки зрения выгоды, а не эмоций.

Рублёвский раскланялся и ушёл, а я опёрлась на шахматный столик одной рукой, сжала алтарные кольца в другой и задышала так глубоко, как только могла.

Бой проигран, но война ещё не окончена.

Нужно собраться с силами и действовать.

Рационально и расчётливо.

Глава 11. Осталось 498 единиц магии

Прежде чем говорить с Александром, мне требовалось задать несколько вопросов маме, причём наедине или в присутствии одной лишь Авроры.

Почему она приняла решение в пользу Врановских? И всё ли мне известно?

За окном стоял утренний туман, размазывая пейзаж и мутными волнами колыхаясь в лучах только что вставшего солнца. Ровно такой же горький полынный туман стоял и в моих мыслях.

Я не могла понять, кто друг, а кто враг. Действительно ли отца с братом убил Берский, или его искусно подставили? В общей массе оборотники не блещут умом, это факт. Но и среди них попадаются очень даже хитровымудренные экземпляры… Зачем Борису Михайловичу было клеветать на меня? Или он считал, что я поддержу его блеф? Нет, это было бы совсем глупо.

Что, если его всё же подставили? Но кто? Полозовский? А что он выиграл от этой схемы?

Врановский? У него железное алиби, да и убийство совершил именно оборотник, в этом не сомневались довольно нейтральные Знахарские… которые, впрочем, вполне могут покрывать своих союзников-змееводов. Однако Врановских — однозначно нет, им это ни к чему. Как и Евгенским, выступившим в качестве экспертов. Ранения когтями вот так запросто сымитировать нельзя. Они оставляют совсем иные следы, чем ножи, и опытные целители способны их распознать.

Нет, Врановский не виновен.

А что, если действовал не сам Берский, а кто-то из его людей? Возможно, вступил в сговор с Полозовскими? В таком случае сожалеть о гибели Берского было бы странно — получается, что он привёл к нам в дом предателя и убийцу, за что и поплатился. Князь обязан отвечать за действия своих людей…

Отчего-то никакой жалости к Берскому я не испытывала, скорее впала в какой-то эмоциональный ступор. Да и вторжение в светлицу отвратило меня от оборотника. Оно чётко показало, что он ни во что не ставит ни моё мнение, ни мою семью. Его пригласили в качестве гостя, а он решил обокрасть хозяина, что уж точно ни порядочным, ни дальновидным поступком не назвать.

Кстати, есть во всём этом ещё одна странность: и отец, и брат способны были заставить Берского рыдать от тоски или забиться под шкаф от страха. А может, у него был амулет? Такой же, как у Врановского? И уж не сам ли Врановский снабдил его защитой, а потом убил, как ненужного свидетеля? Нет, Берский не стал бы умалчивать, а доступы к амулетам есть и у другого клана, снабдившего ими ромалов. Уж не сами ли Берские в этом замешаны?

Быть может, всё гораздо проще. Всем известно, что оборотники иной раз совершают именно такие поступки — глупые, импульсивные, по-звериному жестокие. Им не отдали понравившуюся самочку? Так без сожалений задерут каждого, кто стоит на пути.

Хотя тогда Берскому необходимо было уехать сразу после совершения преступления. Или он рассчитывал, что пожар скроет все улики?

Ещё и эта чёртова запонка!

Не складывается, никак не складывается…

Я опёрлась рукой на пустой шахматный стол и несколько мгновений бездумно пялилась на чёрно-белое поле, так сильно напоминающее компанию Врановских и Белосокольских. В ноздри настойчиво лез едкий запах полыни, и мне казалось, что им пропиталось всё: кожа, волосы, одежда, мебель, весь терем, всё наше будущее…

Если верить дару, Берский говорил правду. И когда сказал, что не убивал отца и брата, и когда сказал, что провёл ночь со мной. А второе однозначно было ложью, если я не начала сходить с ума и страдать провалами в памяти.

Врановский вызвал его на поединок за оскорбление — и тут я была благодарна Александру. Он защитил моё имя и честь. Он заранее предупредил, что применит магию, если Берский начнёт оборот. Однако во всём этом поединке ощущался полный, безоговорочный контроль. Словно одетый в чёрное кукловод дёргал за верёвочки обряженную в мех марионетку.

А что, если Врановский просто отомстил Берскому за мародёрство в Теньском?

Быть может, догадывался, что Бориса могли подставить, однако решил воспользоваться поводом и свести счёты, ещё и войну объявил. Когда соперник подставляется, ты не указываешь на брешь в его обороне, а берёшь ферзя. Или хотя бы слона. А на счёт истинного убийцы у Александра могут быть свои планы. Сейчас он ему подыграл, но ведь партия может продолжиться…

Вражда между Врановскими и Берскими уходит корнями в прошлое, и Разумовские здесь вовсе ни при чём. А если бы Борис похитил меня этой ночью, ещё неизвестно, где бы я оказалась и в каком состоянии. Возможно, он бы привёз меня в клан, пару раз изнасиловал и ослепил бы, заперев у себя в доме. А что? Слепота не мешает исполнять постельные обязанности и рожать детей. А ещё никак не влияет на запах, столь важный для оборотников.

Боже, когда я успела стать такой циничной?

И почему всё настолько сложно? Я никогда не считала себя дурой, но теперь ощущала, что ума явно не хватает. Или дело не в уме, а в отсутствии информации? Без фактов спекулировать можно сколько угодно…

Пора возвращаться в главную залу.

Я распахнула двустворчатую дверь и присоединилась к остальным.

Красиво украшенные столы словно ожидали продолжения торжеств, и им было всё равно — свадебных или похоронных. Мама любезно беседовала с Александром, а сестра отрешённо кивала в такт словам Константина, заботливо поддерживающего её под локоть. Не уверена, что смысл слов до неё доходил — лицо казалось маской, кожа оставалась бледной, а глаза лихорадочно блестели, хотя слёз сожаления в них не было, скорее страх перед будущим.

Это шестилетняя Астра ещё не растеряла надежды, что папа её оценит, полюбит и что ему не всё равно. Мы с Авророй и Варей уже давно приняли тот факт, что отец у нас был лишь номинально — он нас содержал. Всё остальное делала мама.

— Анастасия Васильевна, — почти ласково проговорил Александр. — Я как раз сообщил вашей матери, что мы выставили охрану и стягиваем силы в северной части Синеграда, чтобы защитить вас от Берских.

— Спасибо за информацию и заранее прошу прощения, что прерываю беседу... — запнулась я, не зная, как выразить мысли. — Александр, я безмерно благодарна вам и всему клану Врановских за защиту. Позвольте мне, пожалуйста, уточнить некоторые детали с мамой. Мы скоро вернёмся. Это касается организации... — я повела рукой, сделав неопределённый жест, — погребального обряда. Мама, пройдём, пожалуйста, на кухню.

К счастью, никаких дополнительных объяснений не потребовалось, а Аврора и сама сообразила, что не стоит оставаться в одиночестве среди почти десятка мужчин из другого клана. Присутствие Мораны, конечно, несколько смягчало ситуацию, но разумнее держаться ближе к семье.

Я действительно увела маму с сестрой на кухню, расположенную на первом этаже женской половины терема. Здесь запах полыни был ещё сильнее и горче.

— Мама... Рассказывай! — потребовала я. — Что произошло ночью и почему нас не разбудили сразу?!

— Я не спала всю ночь, переживала и пыталась придумать какой-то выход. Около трёх я обнаружила у лестницы Виктора и Гордея без сознания. В доме началась жуткая суета. Отец… в смысле не твой отец, а мой отец, твой дед. Он был так плох, что Знахарским пришлось оказывать ему помощь. Всё же возраст. Они уложили его спать... Но это было уже позже! — сбивчиво заговорила она, испытывая смесь волнения, вины и злости.

Злость и волнение понятны, а откуда вина? Или она просто переживает, что не могла меня защитить?

— Мне сказали, что Ивана и Василия убили. Я... я до сих пор не могу в это поверить до конца... Меня отвели в кабинет, где уже собрались почти все кланы. Пожар к тому моменту потушили, а целители осматривали тела. Прямо на полу... Они оба лежали на полу, все почерневшие... Это было ужасно! Я едва могла соображать. Александр и Светозар очень сильно помогали: подсказывали и направляли. Я поначалу растерялась, а Виктора к тому моменту уже привели в чувство, но он всё молчал! Сказал, что не может вспомнить, кто и во сколько на них напал, но считает, что это мог быть Берский.

— Скорее всего, это и был Берский, но на кузенов у лестницы он напал намного раньше, до того, как пришёл ко мне. Он же пытался похитить меня этой ночью, но не преуспел. Александр его остановил, — поделилась я. — Видимо, привести Виктора и Гордея в чувства он не сумел или специально не стал этого делать, чтобы не вызвать лишних вопросов.

— Когда его не просят, Виктор вечно влезает со своими якобы остроумными комментариями, а как только от него нужна помощь, то либо молчит, словно воды в рот набрал, либо ничего не может сделать нормально, — сердито проговорила мама, недолюбливавшая племянников. — Так вот, в кабинете Огневский сцепился с Врановским, но, к нашему счастью, вокруг было много посторонних, и их развели в стороны. Больше всех досталось этому мальчику с волнистыми волосами и серыми глазами... Как же его?.. Названый брат Александра…

— Константин, — подсказала я.

— Да. Он. Из всех Врановских он наименее сдержан, как мне показалось. Может, потому, что бастард. Ведь он бастард, раз названный брат? Иначе с чего бы им принимать его в клан? — спросила у меня мама так, будто я знала ответ. — Он сначала обвинил Яровлада в убийстве и учинении пожара. Началась суматоха. К счастью, быстро разобрались и нашли осколки флакона с зажигательной смесью.

— Огневский мог принести её, чтобы отвести подозрения от себя, — задумчиво проговорила я.

— Но только если он планировал убийство заранее, — тихо возразила Аврора, любившая читать детективы.

— Что вы, девочки! Убийство совершил Берский! Во-первых, их клан единственный не присутствовал при расследовании и достучаться до них не смогли. Они утверждали, что крепко спали, но я думаю, что в покоях их не было. Разве они могли пропустить запах гари и шум? С их животным нюхом и слухом это просто невозможно! Во-вторых, Светозар нашёл запонку. В-третьих, следы и царапины явно указывали на оборотника, а Надежда Агафоновна детально расписала, почему повреждения были нанесены именно когтями. Там дело в неровных краях ран и эластичности разных слоёв кожи и мышц... Она очень подробно объясняла и показывала, но меня замутило, и я вышла. Потом тела завернули в саваны и унесли. Твой дед распорядился. Тогда он ещё был на ногах. Ему только потом стало плохо, когда Огневский заявил, что деньги уплатил, а мы их нигде не нашли. Ты же знаешь, что на случай смерти твой отец приготовил распоряжения, которые спрятал в библиотеке. Они были адресованы Ивану, однако мы с Виктором прекрасно в них разобрались. Открыли сейф, извлекли финансовый журнал и никаких денег не обнаружили.

— Сейф вы вскрывали прилюдно? Никто не мог забраться в него раньше?

— Нет, он был защищён кодовым замком и артефактным магическим контуром. В ходе поиска улик выдвигались самые разные версии, и расследование окончательно стало бы стихийным и хаотичным, если бы не Александр. Он действовал спокойно и уверенно. Когда в ситуации немного разобрались, всех начали созывать в главную залу. Полозовский отвёл меня в сторону и предложил покровительство. Я ответила ему, что подумаю. Следом защиту предложил Александр, и вот ему я уже не смогла отказать.

— Почему ты приняла это решение в одиночку? Почему не посоветовалась с нами? — с трудом скрывая упрёк, спросила я.

— Потому что вы ещё дети и мало понимаете в политике. Покровительство Полозовских закончилось бы поглощением, это очевидно для всех. Наши границы соприкасаются, а князь Разумовский никогда им не доверял.

— Отец и Врановским не доверял.

— Да. Они и раньше предлагали заключить союз, и этой ночью тоже. Александр вечером говорил с твоим отцом, я тогда ещё не ложилась и успела расспросить князя о деталях. Врановские предложили миллион двести и политический союз, но князь Разумовский категорически отказался, хотя это было лучшее предложение! — с раздражением закончила мама, снова начав называть его по титулу.

— Почему отказался?

— Потому что считал, что союз с Врановскими тоже неминуемо закончится поглощением. Да, они действуют мягко и исподволь, не так, как те же Берские — грубо и в лоб. Однако они всегда добиваются своих целей. Князь Разумовский считал, что они хотели ассимилировать наш клан и превратить в вассалов. Вероятно, так и есть. Однако Ивану предложили невесту, вам обеим — по жениху, а также дополнительную финансовую помощь. Но князь был категорически против. Мы спорили очень долго... — мама вздохнула, коснулась лба длинными ухоженными пальцами и неприязненно закончила: — Князь Разумовский никогда ни во что не ставил моё мнение, но в данном случае зашёл особенно далеко. Я просила его сжалиться над тобой, Ася, и объясняла, что у Огневских ты погибнешь. Однако его это устраивало. Он сказал, что предпочтёт видеть тебя мёртвой, чем иметь на руках неизвестную переменную в виде потомков от Александра или кого-то ещё из Врановских.

Я нахмурилась: что-то не складывалось.

— А как же Роя? Разве он не пообещал им брак с ней?

— Видимо, отец считал, что мало мне за тобой одежду донашивать, женихов тоже можно, — проворчала Аврора.

— Брак с Роей обещал, а вот наследников не обещал. У меня сложилось впечатление, что он планировал как-то... повлиять на её способность к зачатию. Что-то сделать, чтобы формально соблюсти условия договора, но при этом не дать другой стороне то, чего она действительно хочет.

Мы с сестрой переглянулись.

— Но как же... Он же изначально должен был отдать им меня.

— Нет. По договору они могли претендовать на «одну из княжон». При составлении договора конкретное имя не вписали. Врановские тоже не лыком шиты — хотели получить способную магиню, а на момент заключения соглашения вы обе были ещё слишком малы, и никто не мог предсказать, откроется ли у вас дар, и если да, то какой силы. Евгенские же не дают точных прогнозов, лишь примерные. Врановские тогда решили схитрить, чтобы впоследствии выбрать княжну поодарённее, а князь Разумовский встал в позу и хотел, чтобы они сами подавились своей формулировкой.

— Отец их настолько... — хотела сказать «ненавидел», однако это было неподходящее слово, и я замешкалась, подбирая другое, — отторгал?

— Да. Он всегда считал, что они частично виновны в той битве, что ослабила клан десять лет назад, хотя никаких прямых доказательств у него не было.

— А ты как считаешь?

— А я считаю, что его просто безмерно нервировало наличие у них амулетов. Он чувствовал себя бессильным и неспособным повлиять на них, и это всегда его раздражало. В той мере, в которой хоть что-то могло его раздражать, — поделилась мама. — А ещё он так и не смог понять механизм действия этого амулета и выяснить, кто и как его создал. В общем, он никогда не согласился бы на союз с Врановскими, потому что Разумовские заняли бы в нём заведомо проигрышное положение.

— Как всё сложно! — запричитала сестра, а потом достала из кармана горсть конфет и предложила: — Может, сладенького?

Мы с мамой отказались, поэтому она принялась есть их сама, одну за другой.

— Было ещё две причины, почему я отдала предпочтение предложению Александра. Первая: он дал слово, что сохранит Артемию жизнь.

— А вторая? — спросила я, уже предчувствуя ответ.

— Он тебе нравится, Ася, — мама чуть склонила голову к плечу и проницательно уставилась на меня: — Скажи, что я не права.

Пришлось признать:

— Права. Однако ты поступила именно так, как всегда делал отец: приняла решение за всех и даже не подумала посоветоваться или хотя бы поставить нас в известность заранее! Мы уже не дети, чтобы ты могла не брать наши мнения в расчёт! — воскликнула я, а сестра от неожиданности подавилась конфетой и сконфуженно замерла под моим осуждающим взглядом. У неё ещё и помадка на губе осталась, а вид был — как у нашкодившей несмышлёной трёхлетки.

Мама улыбнулась и заключила нас обеих в объятие:

— Ты права. Я могла сначала посоветоваться с вами, а уже потом принимать решение. Обещаю впредь быть внимательнее к вашему мнению. Однако вот что запомни, Асюша: до тех пор, пока мои дети живы, здоровы и благополучны, мне всё равно, какую фамилию они носят. Мне нет дела до того, кто возглавляет Синеград, если в нём царят мир и спокойствие. Врановские в данном случае показались мне меньшим из зол, а теперь я начинаю думать, что, возможно, всё не так страшно. Завтра будет новый день, и я постараюсь найти в себе силы ему улыбнуться.

— Ты уже говорила Александру о... том... — я глазами указала в сторону алтарной комнаты.

— Нет ещё. Но думается мне, что он примет эту весть спокойно. Предполагаю, он в любом случае захочет все переделать... — мама допустила небольшую заминку и многозначительно закончила: — под свой вкус.

— И тебя это не пугает?

— Нет. Меня пугало то, что твой отец хотел сотворить с тобой, — отозвалась мама. — А это меня не пугает ни капли. Мне сорок два года, Ася, и я давно вышла из того возраста, когда громкие имена и яркие стяги имеют значение. Для меня важны лишь мои дети.

Я обняла маму покрепче, растворяясь в её любви, но согласиться с ней не могла.

Мне хотелось рыдать от одной мысли, что тот алтарь, ещё несущий в себе частичку чего-то неимоверно важного, будет заменён на другой. Чуждый и чёрный.

Нет, алтарь необходимо разжечь. Это позволит Разумовским сохранить хоть какую-то независимость, а ещё даст шанс Артемию продолжить род.

Но как убедить в этом Александра?..

Нужно что-то придумать!

Наобнимавшись, мы с сестрой и мамой всё же занялись делом: нашли забившихся в подсобку кухарку, пришибленного лакея и шмыгающую носом горничную, отдали им все необходимые распоряжения и составили меню на день.

Защитников нужно кормить.

Закончив, мама отправилась в детскую, будить и собирать к завтраку младших, а я захотела наведаться в алтарную комнату, просто чтобы убедиться, что там всё в порядке и нет неприятных сюрпризов. Аврора решила идти со мной, и когда мы отомкнули ключом сокровенную дверь, широко распахнула глаза, впитывая в себя торжественно-мрачную картину скрытого от посторонних сердца клана.

После освещённого лестничного пролёта глаза не сразу привыкли к темноте, но опустевшие на три четверти накопители давали достаточно света, чтобы видеть очертания моховой стены и стоящего в центре комнаты массивного алтаря. Полынный запах проник и сюда, теперь долго не выветрится.

— Лучше не трогай, — сказала я сестре. — Иначе он потянет из тебя силы.

— Откуда знаешь?

— Помнишь вчерашнее утро?

— Когда ты завалилась спать в дорогой шёлковой блузке? Сколько раз просила носить вещи аккуратнее, мне их за тобой ещё донашивать.

— А у тебя вечно карманы в крошках печенья и липкие от сладостей! — не удержалась я.

— И что? Это отстирывается тёплой водой, а вот блузку во сне можно и порвать. Но ты тему перевела.

— Сама перевела! Я в ту ночь попыталась разбудить алтарь. Но как видишь, ничего не получилось.

Сестра подошла к шкале, уровень которой показывал запас меньше четверти.

— Осталось 485 магических единиц, — напряжённо констатировала она.

— Это где-то 48 часов при текущем расходе. Двое суток. Белосокольский сказал усилить питание защитного периметра, но мы не можем себе этого позволить.

— Да уж… Тебе нужно срочно поговорить с Александром и попросить у него денег. Обещай что хочешь — хоть книги, хоть мою руку, хоть цветок папоротника.

— Надеюсь, до цветка папоротника не дойдёт, — грустно улыбнулась я. — Пойдём. Некрасиво оставлять гостей одних так надолго, даже если они теперь не совсем гости.

Заперев массивную дверь алтарной комнаты, мы направились на третий этаж женской половины и забрали питомцев из светлицы Авроры. Лазурка, видимо, уже подзабыла, что ей положено страдать, и встретила меня, извиваясь всем телом от радости. Мы проведали младших, которые как раз успели проснуться.

Мама уже сообщила им о случившемся. Астра расплакалась, и Аврора тут же её обняла, Варя шокированно смотрела на нас и, кажется, не могла поверить в случившееся, а Артёмка ничего не понял. Сонно потянул ручки ко мне, и сердце сжалось от страха за него. Он же такой маленький, ещё ничего не понимает, а над ним уже навис дамоклов меч судьбы — быть последним из Разумовских.

Пока младшие успокаивались и собирались на завтрак, я мысленно прокручивала в голове возможные сценарии разговора с Александром, и чем дальше, тем отчётливее понимала, что с его стороны логичнее выбрать путь полного поглощения, заменить старый алтарь и поставить новый на окраине Синеграда, ближе к границе с Берскими. Так, чтобы территории кланов начали соприкасаться. Стратегически — это правильнее, а чувствами одной княжны можно и пренебречь. Раз уж ими пренебрегал собственный отец, то разумно ли ожидать иного от практически постороннего мужчины? Мужчины, который в данной ситуации закономерно ожидает благодарности, а не требований с моей стороны.

Когда мы полным семейным составом — бледные, умытые и немного дезориентированные — вернулись в главную залу, Врановские поднялись с мест, а Александр направился ко мне:

— Как ваше самочувствие, Анастасия Васильевна?

— Пожалуйста, называйте меня Асей, — как можно душевнее попросила я.

— Хорошо, Ася, — мягко проговорил он. — Как Лазурка? Мы так и не показали её целителю. Однако я ещё ночью проконсультировался с Надеждой Агафоновной, и она считает, что данного Мораной зелья будет более чем достаточно. Если твоей питомице станет хуже, я отправлю Врония в клан Знахарских, мы об этом условились.

И вот как тут устоять, когда серые глаза обволакивают заботой и обещают избавить от всех проблем? Он, оказывается, ещё и про Лазурку помнит…

Сама куница торжественно восседала у меня на плече и признаков недомогания не демонстрировала — лишь признаки оголодания. Отдельное внимание она уделила Снежку и Вронию: показала зубы и воинственно махнула пушистым хвостом.

А ведь тянуть нельзя — запаса энергии осталось совсем мало. Катастрофически мало, учитывая войну с Берскими. Мне нужно в самое ближайшее время как-то сообщить Александру, что алтарь погас... И что клан, за контроль над которым он, возможно, боролся, представляет собой недораненую куницу, недовоспитанную норку, липкую от конфет Аврору, беззубую Астру, вредную Варю, несмышлёного Артёмку, немощного деда, кучку предпочитающих отсиживаться в библиотеке Ведовских и… потухший алтарь. Не клан, а недоразумение какое-то... Явно не то положение, чтобы выдвигать требования, но и отступать я не собиралась.

Может, на это и упирать? Оживить старый алтарь наверняка быстрее, проще и дешевле, чем воздвигнуть новый.

— Александр Теневладович, если вы не заняты, я бы хотела переговорить с вами после завтрака. Это, вероятно, будет долгий разговор.

— Я и сам хотел с тобой поговорить. Мне нужно рассказать тебе кое-что важное, Ася. И для близких я Саша, а не Александр Теневладович.

— Хорошо... Саша.

Домашнее имя легло на язык тихим шелестом камыша, чем-то смутно родным и знакомым. Собственно, контраст ощущался не только в имени. Александр был холоден и безжалостен, а Саша улыбался близким и смотрел капельку насмешливо.

Вот такая метаморфоза.

Хотелось нашарить защитный амулет, сорвать его, выкинуть на дно залива и наконец ПОЧУВСТВОВАТЬ Сашины эмоции! Кажется, он прекрасно понял моё желание, потому что наклонился и шепнул:

— После завтрака я в твоём полном распоряжении и честно отвечу на все вопросы.

Надо ли говорить, что весь завтрак я сидела как на иголках и мысленно торопила время? Перекидывала с пальца на палец слишком крупные для моих рук алтарные кольца и старалась прислушиваться к беседе, напоминавшей лоскутное одеяло из вроде бы безопасных тем.

Туман почти рассеялся. Калина в этом году уродилась сладкая и крупная. А вы слышали, что Листовские вывели новый сорт — жёлтую калину, ещё более сладкую и крупную, а ещё совсем без косточек? Чистый мёд. А в Большой Топи активизировались ракатицы, хотя сезон дождей ещё не начался. К счастью, выращенная Листовскими Живая Стена надёжно защищает от вторжений крупной нечисти, пока от мелкой охраняет периметр. А вот в При́топи в сезон дождей вода регулярно поднимается на три-четыре метра, и вроде жила там есть, да только место такое гиблое, что никакой новый клан на том месте обосноваться не может. А с другой стороны — место не такое уж гиблое, не намного хуже многих. А Синеград в прошлом году так затопило, что пришлось задраивать окна в цоколе, а вместо причала использовать террасу первого этажа. Ох уж эта вода — никакого от неё спасения.

И ни слова о предстоящем похоронном обряде. Ни слова о горьком запахе смерти, пропитавшем дом. Ни слова о туманном будущем, ожидающем Разумовских.

Когда долгий завтрак наконец подошёл к концу, мама сказала:

— Я отдала распоряжения, и погребальный плот будет готов в самое ближайшее время. Необходимо достойно проводить князя Василия Андреевича и Ивана в последнее плаванье.

Дух полыни, настойкой из которой окропляли саваны, усилился стократно. Изначально им отбивали запах разложения и отгоняли нечисть, ведь не всегда покойных можно сразу проводить в последнее плавание — обряд нельзя проводить в дождь. Покойных клали на деревянные плоты, заливали горючей смолой и поджигали, отправляя по течению. Дождь мог погасить пламя, и тогда останки достались бы водной нечисти и рыбе, а это считалось неуважением к близким и плохой приметой для всего рода.

Именно поэтому про ясную погоду говорят: хороший день, чтобы умереть.

Я взглянула за окно.

День действительно был хороший. Снова развиднелось, уже второе утро подряд. Туман практически рассеялся под лучами солнца, и небо стеснительно показало лазурный краешек.

— Ася, можно пригласить тебя на игру в шахматы?

— Я тосе иглать буду! — оживился Артёмка, с интересом глядя на Александра.

— Нет, лучше мы с тобой почитаем про Красную Шапочку, — тут же отреагировала Аврора. — Идём, малыш, Варя с Астрой тоже хотят почитать, — с нажимом проговорила она, выразительно глядя на нашу двенадцатилетнюю сестру.

Та подхватила на руки Артёмку, и в этот момент Лазурка вцепилась мне в плечо и утробно зарычала. Страшно зарычала, с подвыванием. Синяя шерсть вздыбилась, а клыки словно на глазах выросли. Синхронно вспорхнули под свод залы белый сокол и чёрный ворон.

Зазвенели разбивающиеся в крошку дорогущие окна главной залы.

Со стуком попадали на паркет и покатились по нему какие-то серые банки.

— Уходим! — крикнул Александр, прикрывая меня.

Его чернильные тени взметнулись и тут же растворились в чудовищном взрыве.

Заскулила Лазурка, тонко завизжал братик, охнула Аврора.

Испепеляющая волна пламени толкнула меня в спину и захлестнула всё, что мне было дорого. Я даже не успела почувствовать боль — лишь увидела, как от нестерпимого жара на руке вскипает кожа, а с пальца срывается неестественно яркое голубое алтарное кольцо.

Пекло поглотило целиком всё и всех.

…

Вместо огня я почему-то оказалась в воде. Мрачные силуэты скользили вокруг и опутывали меня, а из глубины поднималась огромная тень… Всадник? Наездник?

Я попыталась всмотреться, но меня одновременно тянуло вниз, в толщу воды, и выталкивало прочь. Прочь из видения, распавшегося на синеватые блики.

— Иа-ах…

Я очнулась в темноте от собственного то ли вздоха, то ли крика.

Меня колотило так, что я едва могла соображать. Следом накрыло ощущение дикого счастья — чужого и до боли знакомого. Я лежала на полу у алтаря, а по моей груди носилась Лазурка. Ощущение дежавю захватило целиком, медленно растекаясь по телу смесью ужаса и восторга. Я узнала ту самую шёлковую блузку, узнала момент, узнала запах алтарной комнаты, ещё не тронутый горечью полыни.

Стояла страшная тишина, давящая на уши, но тут Лазурка запищала и принялась вылизывать моё лицо. Я обняла её трясущейся рукой и посмотрела на идеально гладкую, не тронутую ожогами кожу на запястье.

Нервно сглотнула, повернула голову и упёрлась взглядом в шкалу накопителей.

Осталась 861 единица магии.

Я несколько раз моргнула, а потом села, ощущая безумную слабость.

Лазурка ластилась ко мне, извиваясь от радости.

Я протянула руку и коснулась погасшего алтаря…

— Ты… ты вернул меня в прошлое?..

Ответа не последовало, да он и не требовался.

Я прижалась к алтарю полыхающей щекой и прикрыла глаза, мгновение за мгновением вспоминая события последних часов. Лазурка немного успокоилась и свернулась клубочком у меня на коленях, а я всё сидела и сидела.

Думала.

Никогда не слышала о том, что алтари умеют возвращать в прошлое. С другой стороны — разве кто-то расскажет о таком? Особенно — представителю другого клана?

Почему-то сомнений, что я вернулась в прошлое, не возникло.

Голова закружилась от ликования. Я ещё жива. Мама, сёстры и братик ещё живы. Саша ещё жив!

Алтарь подарил мне второй шанс! Или третий?

Я вдруг очень чётко осознала, что воскресла у его подножия не первый, а второй раз.

Тогда, в ту ночь, когда пыталась напитать его своей силой, я всё же умерла, отдав ему всю себя, связав нас невидимой нитью судьбы.

Почему-то это стало очевидным только сейчас.

— Я, кажется, поняла, что именно должна сделать — спасти не только семью, но и тебя. Так?

Небесно-синий адуляр не способен был ответить, но я словно понимала его.

Только как выполнить его безмолвную волю?

_____________________

Яхонтовые мои, я так рада, что вы со мной.

Начиная со следующей главы откроется подписка, а Асе предстоит выяснить, кто именно погубил её клан. И попытаться разжечь алтарь, разумеется.

Заранее спасибо всем, кто купит книгу, и отдельное спасибо за поддержку, которую вы уже оказали — за чтение, комментарии, награды и ваш интерес!