Последний Эфир. Юный капитан
Глава 1. Отрицательный баланс харизмы (1/3)
Ветер на вкус был как ржавчина и соль. Он продирал мою тонкую куртку до самых костей, заставляя ежиться и глубже вжимать голову в плечи. Здесь, в Гибралтаре, даже рассвет был холодным, серым и негостеприимным, как лицо капитана Ворона. Утро на «Стервятнике» всегда начиналось одинаково: с холода, голода и тихого, скребущего чувства безысходности.
Я сидел на корме, прислонившись спиной к ледяной металлической переборке, и пытался заставить себя съесть завтрак. «Пакслава», как ее называл старик Хэм. Серо-зеленая питательная паста в вакуумном пакетике. На вид — как ил со дна морского, на запах — как мокрый картон, на вкус... а вкуса у нее, к счастью, почти не было. В старой жизни, той, которую я почти не помнил, наверняка были законы, запрещающие кормить людей подобной дрянью. Впрочем, в старой жизни и людей, наверное, было побольше.
В голове всплыли обрывки воспоминаний — не моих, а игровых. Очки здоровья, шкала выносливости, дебафф «Голод». Я мысленно поставил галочку напротив пункта «пополнить энергию» и выдавил в рот еще одну порцию безвкусной биомассы. Если воспринимать все это как квест в какой-то особо хардкорной RPG с полным погружением, становилось чуточку легче. Ненадолго.
Мой сегодняшний квест назывался «Наладить отношения с фракцией "Пираты"». Цель: поднять репутацию с «Враждебной» до хотя бы «Нейтральной». Я посмотрел на свою порцию пакславы. Оставалась ровно половина. Идеальный ресурс для выполнения задания.
Цель номер один сидела в нескольких метрах от меня. Гризли. Гора мышц, сала и дурного нрава, упакованная в грязный штормовой плащ. Он не обращал на меня никакого внимания, сосредоточенно затачивая тесак размером с мою ногу о мокрый брусок. Вжик-вжик, вжик-вжик — этот звук был саундтреком нашего корабля. Гризли всегда что-то точил. Казалось, если у него отобрать все ножи, он начнет точить собственные зубы.
Я глубоко вздохнул, собирая в кулак все свои очки харизмы. Судя по результатам последних трех недель, баланс у меня был отрицательный. — Гризли? — мой голос прозвучал тоньше, чем я хотел. Он не ответил. Даже не повернул головы. Вжик-вжик. Я откашлялся и попробовал снова, чуть громче. — Гризли, э-э... Не хочешь... половину?
Это была моя лучшая попытка социального взаимодействия за неделю. Я протянул ему надломленный пакетик с пастой. Вы предложили дар NPC. NPC рассматривает ваше предложение.
Он замер. Звук точильного камня оборвался. Медленно, как поворачивается башня танка, Гризли повернул ко мне свою заросшую щетиной физиономию. Его маленькие, глубоко посаженные глазки лениво осмотрели меня, потом пакетик, потом снова меня. В них не было ни злости, ни благодарности. Ничего. Пустота.
А потом он просто протянул свою ручищу, похожую на ковш экскаватора, выхватил у меня из пальцев пакетик, засунул его в рот целиком, выдавил остатки пасты одним движением и швырнул пустую упаковку за борт. Все это — молча. — Спасибо, щенок, — наконец выдавил он, и это прозвучало как оскорбление. Он снова взялся за свой тесак. Вжик-вжик. Квест провален. Вы потеряли предмет "Пакслава" (1 шт.). Репутация с фракцией "Пираты" не изменилась. Вы получили дебафф "Унижение". Я сидел, глядя на свои пустые руки, и чувствовал, как голод в желудке смешивается с ледяным стыдом. Пара пиратов, куривших у мачты, тихо хмыкнули. Никто не смотрел в мою сторону. В этом мире сочувствие к жертве было опасной слабостью.
Глава 1. Отрицательный баланс харизмы (2/3)
Дырявый бак с пресной водой я обнаружил случайно. Маленькая, почти незаметная струйка бежала по ржавой переборке в трюме. За час набегала приличная лужа. В океане пресная вода была дороже топлива. По логике старого мира, это была проблема, о которой нужно немедленно доложить капитану. По логике нового... я не был уверен, но решил рискнуть.
Капитанский мостик «Стервятника» был единственным местом на корабле, где не воняло гнилью и соляркой. Здесь пахло старой бумагой, горьким табаком и властью. Капитан Артур «Ворон» Блэквуд стоял у иллюминатора спиной ко мне, глядя в свой потертый морской бинокль. Даже в потрепанном кителе он умудрялся сохранять военную выправку. Высокий, сухой, с хищным профилем — он был единственным, кто не казался на этом ржавом корыте чужеродным элементом. Он и был его душой. Черной и холодной.
— Капитан, — начал я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. Ворон не обернулся. — У нас утечка в баке с пресной водой. В третьем трюме. Молчание. Секунд десять он просто смотрел вдаль, словно я был пустым местом. Я уже начал думать, что он меня не услышал. Наконец, он медленно опустил бинокль и так же медленно повернулся. Его холодные серые глаза впились в меня, и я почувствовал себя одноклеточным организмом под микроскопом. — Юнга, — его голос был тихим, ровным и резал хуже тесака Гризли. — На моем корабле есть два типа проблем. Те, о которых вы мне докладываете, потому что они требуют моего гения. И те, которые вы молча решаете, потому что они требуют ваших рук. Угадайте, к какому типу относится дырявый бак?
Он снова поднял бинокль. Аудиенция была окончена. Я попятился к выходу, чувствуя себя еще большим идиотом, чем полчаса назад на палубе. Там меня унизили силой, здесь — интеллектом. Гризли был хищником из тех, что рвут плоть. Ворон — из тех, что пьют душу. А я был заперт с ними на одной маленькой посудине посреди бескрайнего океана.
Глава 1. Отрицательный баланс харизмы (3/3)
Помпа, конечно же, сломалась. Стоило мне найти кусок просмоленной пакли, чтобы заткнуть течь, как старый, капризный механизм, откачивающий воду, закашлял, чихнул и затих. Я пнул его. Ноль реакции. Я пнул его еще раз, вложив в удар всю свою фрустрацию. Результат тот же. В мире «Стервятника» все проблемы решались либо силой, либо умом. Ни того, ни другого у меня, очевидно, не было. Оставался третий вариант.
Машинное отделение было царством Кайи. Жаркое, грохочущее, пахнущее раскаленным металлом и озоном от ламповой аппаратуры. Она сидела на корточках перед вскрытой панелью дизеля, и в свете тусклой лампочки ее лицо, измазанное мазутом, казалось маской какого-то сурового божества механизмов. В руках она держала паяльник, и от ее коротких волос шел легкий дымок. Я замер на пороге. Кайя была единственным человеком на борту, кто никогда не пытался меня унизить. В основном потому, что я, кажется, вообще не существовал в ее системе координат.
— Помпа в третьем сдохла, — выпалил я, стараясь звучать по-деловому. Она даже не обернулась. — Пнул? — Дважды. — Помогло? — Нет. Она тяжело вздохнула, закончила что-то припаивать и, наконец, соизволила на меня посмотреть. Ее темные глаза были уставшими и насмешливыми. — Логично. Она не на пинках работает, — она поднялась, вытирая руки о ветошь, которая была еще грязнее ее рук. — Показывай, гений инженерной мысли.
Я провел ее к помпе. Она окинула механизм быстрым взглядом, цокнула языком, стукнула по корпусу в каком-то неочевидном месте рукояткой гаечного ключа, и помпа, к моему изумлению, затарахтела, ожила. — Контакт отошел, — бросила она, не глядя на меня. — В следующий раз попробуй сначала думать, а потом пинать. Экономит время. Она уже собиралась уходить, но я ее остановил. — Спасибо. Кайя замерла и посмотрела на меня так, будто я заговорил на древнешумерском. — За что? Это моя работа. Если эта посудина пойдет ко дну из-за того, что какой-то мальчишка с руками из мягкого места не смог починить насос, мне это тоже не понравится. Она ушла, оставив меня в смешанных чувствах. Она мне помогла. И она же в очередной раз напомнила мне, какое я ничтожество. Но почему-то от нее это было не так обидно, как от Ворона или Гризли. Может, потому, что в ее словах не было злости. Только усталый, как мир, прагматизм.
Я закончил с течью, и пока возился с паклей, думал. Три разговора. Три провала. Кажется, пора было менять тактику. Если уж я застрял в этой игре, то, может, хватит пытаться набить очки харизмы. Может, пора вкладываться в силу. Или в скрытность. Да, точно. В этом мире, чтобы выжить, нужно стать хищником. Или хотя бы научиться очень, очень хорошо притворяться.
Глава 2. Призраки в статике
Радиорубка была святилищем старика Хэма. Тесная каморка, пропахшая озоном и пылью, заваленная мотками медной проволоки и донорскими платами от древней техники. В центре этого хаоса, на шатком столе, стоял он — приемник. Громоздкий ящик из почерневшего дерева, его стеклянная шкала светилась теплым, янтарным светом, а большие вакуумные лампы внутри напоминали ряд светящихся почек в стеклянных банках. Это был алтарь, посвященный давно почившему богу информации. Хэм был его последним жрецом.
Я нашел его именно там, склонившимся над аппаратом в огромных, потрескавшихся наушниках. Он был похож на морскую черепаху: лысая голова, покрытая пигментными пятнами, лицо — сеть глубоких морщин, а глаза за стеклами очков — маленькие, живые и на удивление ясные.
Он поймал мое отражение в стекле приемника и, не оборачиваясь, помахал костлявой рукой, приглашая войти. — Ищешь новостей, пацан? — прошамкал он, снимая наушники. Из них донесся лишь ровный, шипящий гул, похожий на дыхание океана. — Плохая затея. В этом мире хорошие новости не путешествуют дальше собственного носа. А плохие — летят быстрее чумы. — Я просто... хотел узнать, что там, — неопределенно махнул я рукой в сторону иллюминатора. — Что слышно? — Призраков, — хмыкнул Хэм. — Слышно призраков в статике. Голоса тех, кто еще не понял, что их мир умер. Болтают о погоде в Лиссабоне, о ценах на топливо в Алжире... Иногда пробиваются торгаши. Иногда — другие, вроде нас. Но в основном — тишина. Великая цифровая тишина.
Он покрутил массивную ручку настройки. Шипение сменилось треском, потом сквозь помехи прорвался далекий, искаженный голос, поющий что-то заунывное на арабском.
— Просто хотел понять, — я сел на перевернутый ящик. — Куда все плывут? Зачем? Должна же быть какая-то цель, кроме как... отбирать друг у друга пакславу.
Хэм посмотрел на меня с лукавым прищуром. — Цель есть всегда, пацан. У каждого своя. Кто-то ищет тихую гавань, где можно спокойно сгнить. Кто-то — последний в мире ящик виски. А некоторые... некоторые ищут Нейро-Локус.
Слово было незнакомым, но от него повеяло чем-то важным, как от имени босса в видеоигре. — Нейро-Локус? Что это? — А это, пацан, смотря кого спросишь, — Хэм откинулся на спинку стула, который угрожающе скрипнул. — Для одних — это байка, пиратский миф. Остров-призрак, где старые умники из корпораций спрятали свои игрушки. Место, где чипы не дохнут. Серверный рай в центре водяного ада. Другие говорят, это не остров, а подводная станция. Третьи — что это вообще не место, а код, ключ, который может все починить. Или все доломать окончательно. Файервол от апокалипсиса.
Он говорил об этом как о чем-то само собой разумеющемся. О цифровом граале. О ковчеге с вайфаем. Идея была настолько безумной, что казалась почти правдоподобной. — А вы... вы в это верите? — Я верю в то, что у каждой хорошей байки есть пылинка правды, — подмигнул он. — А еще я верю своим ушам. Слишком много народу ищет эту пылинку. Слишком дорогие корабли сжигают топливо, гоняясь за призраком. Он замолчал и снова впился в меня своими ясными глазами. — А ты, пацан? Ты что ищешь? Говоришь ты чисто, без портового акцента. Руки у тебя... — он кивнул на мои ладони, — ...не рыбацкие. Будто ты не из этого мира вовсе. Будто вчера из инкубатора вылез.
Его слова попали слишком близко к цели. Я почувствовал, как пальцы сами потянулись к затылку и нащупали под волосами тонкий, едва заметный рубец. Холодный укол паники. Он видит. Он знает. — Я... я ничего не ищу, — пробормотал я, поднимаясь. — Просто интересно. Спасибо, Хэм. Я выскользнул из его каморки, оставив его наедине с призраками в статике. Теперь к моему списку проблем добавилась еще одна. И называлась она «растущая паранойя».
---------------------------------------------------------------
Мой личный угол в трюме. Звучит почти гордо. На деле — грязный матрас, засунутый между двумя ржавеющими контейнерами. Пахло здесь сыростью, соляркой и безнадегой. Моим единственным предметом роскоши был осколок зеркала, который я прислонил к стене. Мой личный симулятор «крутого парня».
Ночью, когда гул дизеля убаюкивал команду, я приступал к тренировкам. Цель: прокачать скилл «Устрашение» с нуля до хотя бы единицы. Я посмотрел на свое отражение. Из полумрака на меня глядел тощий пацан с испуганными глазами. Отрицательный баланс харизмы во плоти. «Так, — скомандовал я себе шепотом. — Лицо. Сделай злое лицо». Я нахмурился. Получилось, будто у меня болит живот. «Нет. Суровее. Представь, что ты — Ворон». Я попытался изобразить его холодный, презрительный взгляд. Зеркало отразило обиженного хомяка. Провал.
Ладно, может, дело в репликах. Нужна коронная фраза. Что-то простое и брутальное. Что-то из тех древних фильмов, образы которых плавали в моей дырявой памяти. Я кашлянул и, понизив голос, прохрипел в зеркало: — I'll be back. Получилось жалко. Как будто я обещал вернуться за забытым зонтиком. Попробуем еще. Я напустил на себя максимум пафоса. — Yippee-ki-yay, motherfucker. Прозвучало так, будто я подавился пакславой. Я устало потер лицо. Бесполезно. Я не мог сыграть даже эпизодического бандита номер три, которого главный герой вырубает в первые пять минут фильма. Я был скорее тем парнем, который в панике роняет попкорн.
Пальцы снова сами собой потянулись к шраму на затылке. Я провел по нему, и мир качнулся. Запах антисептика. Слишком яркий белый свет. Голос женщины, мягкий, встревоженный: «Все будет хорошо, Лёня, милый, это просто... как перезагрузка». Холодный металл касается кожи. Короткая, ослепляющая вспышка боли, похожая на разряд статического электричества, умноженный на тысячу. И темнота.
Я моргнул, возвращаясь в вонючий трюм. Сердце колотилось. Лёня. Меня звали Лёня. Я уставился в зеркало. Кто ты такой, Лёня? И что с тобой сделали? Отчаяние подкатило к горлу. Я был сломан. Не жилец. Нет. Я сжал кулаки. Нет. Это просто эмоции. Дебафф. Его можно перетерпеть. «Fake it 'til you make it», — всплыла в голове еще одна фраза из ниоткуда. Притворяйся, пока не получится. Ложь Ворона казалась уродливой. Ложь Кайи — циничной. Но моя собственная ложь... моя ложь была спасательным кругом. Я должен был врать. Врать себе, врать им. Врать до тех пор, пока эта ложь не станет правдой. Пока тощий испуганный пацан в зеркале не превратится в того, кто выживет. Я снова посмотрел в осколок. И на этот раз не стал ничего изображать. Я просто смотрел. И в глубине зрачков моего отражения мне на секунду померещился холодный, чужой блеск.
------------------------------------------------------------------
Общий сбор объявили внезапно. Тревожный рев сирены, обычно молчавшей, выгнал всех на палубу. Ветер стих. Море было гладким и свинцовым, как застывший металл. В воздухе повисло напряжение.
Мы выстроились полукругом. Пираты нервно переминались с ноги на ногу, перешептывались. Гризли хмуро поигрывал своим тесаком. Кайя стояла чуть в стороне, сложив руки на груди, ее лицо было, как всегда, непроницаемым.
На мостик вышел Ворон. Он не спеша спустился по трапу, и разговоры смолкли. Он окинул нас своим тяжелым взглядом, и я почувствовал себя частью убогой коллекции насекомых. — Две новости, — его голос был спокоен, но под этим спокойствием чувствовалась сталь. — Первая: мы сидим на мели. Топлива и припасов — на неделю. Максимум.
По рядам прошел тревожный ропот. Это было хуже, чем я думал. — Вторая новость, — Ворон поднял руку, и все замолчали. — Это решение нашей проблемы. Он сделал паузу, наслаждаясь моментом. — Консорциум «Этельред» ведет через пролив конвой. Три грузовых судна и одно охранное. Они ищут местных подрядчиков для усиления эскорта. Платят хорошо. Очень хорошо. Он снова помолчал, давая нам переварить информацию. «Этельред». Название было сухим, корпоративным и абсолютно ничего мне не говорило. Но у меня внутри что-то неприятно екнуло.
— Это охрана, — выкрикнул кто-то из толпы. — Не грабеж. — Охрана, — подтвердил Ворон с усмешкой. — Самая простая работа в мире. Плыви рядом и делай суровое лицо. А когда начнется заварушка — а она начнется — мы посмотрим, чью сторону выгоднее принять. В любом случае, мы не останемся внакладе.
Лицо Гризли расплылось в хищной ухмылке. Глаза многих загорелись жадностью. Другие, наоборот, побледнели. Я посмотрел на Кайю. Она не изменилась в лице, но я заметил, как напряглись желваки на ее скулах. — Это приказ, — закончил Ворон, обрубая любые возможные споры. — Подготовить корабль к выходу. Через час мы снимаемся с якоря. Он развернулся и ушел, оставив нас на палубе переваривать новость. Моя тихая, предсказуемая жизнь, состоявшая из голода, унижений и попыток починить помпу, закончилась. Впереди маячило что-то новое. Что-то большое, опасное и, возможно, смертельное. И, к своему ужасу, я почувствовал не только страх. Я почувствовал укол нездорового, азартного любопытства. Вы получили новый основной квест: "Конвой обреченных". И в этот раз от него нельзя было отказаться.
Глава 3. Глава 4
Глава 3. Уроки прагматизма и эхо в голове
Вечером камбуз «Стервятника» превращался в нечто среднее между трактиром, исповедальней и пороховой бочкой. В тусклом свете качающейся лампы десяток пиратов, пахнущих потом и солью, пытались перекричать друг друга и гул дизеля. Воздух был густым от табачного дыма и споров. Сегодняшняя новость о контракте с «Этельредом» подлила в этот котел не просто масла — чистого нитроглицерина.
Я забился в самый темный угол, пытаясь стать невидимым, и прислушивался. Это было похоже на чтение чата в онлайн-игре перед сложным рейдом: кто-то хвастался, кто-то паниковал, а кто-то просто пытался понять, какого черта вообще происходит.
— Говорю вам, это легкие деньги! — басил Гризли, стуча по столу кружкой с какой-то мутной брагой. — Проплывем рядом, позырим, как будут меситься другие, а потом соберем лут! Изи!
— «Изи»? — взвизгнул тощий пират по кличке Скворец, нервно теребя свой нож. — Ты видел их корабли? У них пушки, которые могут разрезать нашу скорлупку пополам, пока мы еще будем пытаться поднять якорь! Мы для них — расходный материал, живой щит!
— А ты предлагаешь сидеть тут и жрать пакславу, пока баки не пересохнут? — огрызнулся Гризли. — Лучше сдохнуть в бою, чем от скуки и поноса!
Я слушал их и чувствовал, как команда, которая еще утром казалась мне монолитной бандой хищников, распадается на фракции. «Оптимисты», верящие в удачу и силу. «Пессимисты», видящие во всем подвох. И «болото» — те, кто молча пил, ожидая, чья сторона возьмет верх.
Моя натура экстраверта требовала действия. Я должен был что-то сказать, вставить свои пять копеек, попытаться найти консенсус. Классическая ошибка новичка, пытающегося замирить рейд в World of Warcraft.
— А какие у нас шансы? — спросил я в наступившей паузе. Громче, чем собирался.
Все головы повернулись в мою сторону. Десяток пар глаз уставились на меня. В камбузе повисла тишина. Даже Гризли перестал жевать.
— Шансы? — переспросил он с издевательской интонацией. — Это кто у нас тут стратег выискался? Щенок, который тесак от весла отличить не может?
— Я просто спросил, — я почувствовал, как щеки начинают гореть. — Мы должны оценить риски. Может, есть другой путь? Может, если мы...
Договорить мне не дал холодный голос, раздавшийся от входа.
— Мнение трюмных крыс меня не интересует.
На пороге стоял Ворон. Он не повышал голоса, но его слова упали в тишину камбуза, как камни.
— Мое решение окончательное. Кто не согласен — может сойти на следующей стоянке. Если мы до нее доплывем. А теперь — спать. Завтра тяжелый день.
Он развернулся и ушел. Занавес. Спектакль окончен.
Команда молча начала расходиться. Гризли, проходя мимо, толкнул меня плечом. Не сильно, но достаточно, чтобы я понял — я снова никто. Моя попытка сыграть в демократию и здравый смысл с треском провалилась. В этом мире не было места для открытых дискуссий. Была воля капитана и молчаливое подчинение. Или бунт. Но для бунта у меня пока не хватало ни сил, ни авторитета.
--------------------------------------------
В машинном отделении подготовка к выходу шла полным ходом. Грохот стоял такой, что приходилось кричать. Кайя, казалось, была везде одновременно: проверяла топливные фильтры, подкручивала контакты на ламповой панели управления, смазывала какой-то огромный поршень. Она двигалась с грацией и точностью хирурга, и я в очередной раз подумал, что она — единственный по-настоящему живой и работающий механизм на этом проклятом корабле.
Она велела мне чистить оружие. Десяток старых, разномастных автоматов и винтовок, переживших, кажется, не один апокалипсис. Я сидел на ящике, методично разбирая и смазывая затвор очередного «калаша», и чувствовал, как страх липкой пленкой оседает внутри.
— Они же нас убьют, — сказал я, пытаясь перекричать рев двигателя.
Кайя, не отрываясь от своего дела, бросила через плечо:
— Вероятно.
Ее спокойствие выводило из себя.
— И тебя это не волнует?
Она наконец выпрямилась, вытерла руки ветошью и посмотрела на меня. В свете одинокой лампы ее глаза казались двумя черными дырами.
— Волнует. Мертвому механику трудно чинить дизель. Но есть разница между «волноваться» и «паниковать». Волнение заставляет тебя проверять каждый болт дважды. Паника — ронять ключ в работающий двигатель.
— Но риски... они же огромные! — не унимался я. — Ворон ведет нас на убой!
— А у тебя есть другой план, капитан? — в ее голосе прорезался знакомый сарказм. — У нас нет топлива. У нас нет еды. План Ворона — дерьмовый. Но это план. А у тебя нет никакого. Так что либо придумай что-то получше, либо перестань ныть и заряжай магазины. Если хочешь жить — будь полезен.
Она ткнула пальцем в автомат у меня в руках.
— Вот это, — сказала она, — прагматично. Оно либо стреляет, либо нет. А твои страхи, мои страхи, страхи вон того идиота Скворца — это просто шум в эфире. Бесполезная статика. Сосредоточься на том, что можешь контролировать. На вот этом куске железа.
Она снова вернулась к двигателю.
Я остался сидеть с автоматом в руках. Эмоциональной поддержки я не получил. Сочувствия — тоже. Но, как ни странно, мне стало немного легче. Ее холодная, безжалостная логика работала как нашатырь. Она не утешала, но приводила в чувство.
Страх — это нормально. Паника — это смерть. Будь полезен.
Я вытащил из автомата магазин и с удвоенной энергией принялся набивать его патронами. Щелк. Щелк. Щелк. Этот методичный звук успокаивал. Он был реальным. Он был под моим контролем.
------------------------------------------------
Склад в носовой части трюма был корабельным кладбищем. Место, куда сваливали все, что было слишком жалко выбросить, но слишком бесполезно, чтобы использовать. Пахло здесь вековой пылью, плесенью и чем-то еще, неуловимо-химическим, похожим на запах старого телевизора после грозы. Я рылся в этом хламе по совету Кайи, искал патроны нужного калибра и запасные части для радио. «Будь полезен», — стучало у меня в голове.
Я передвинул тяжелый деревянный ящик с ржавыми цепями и увидел за ним другой, металлический. Он был не похож на остальной мусор: гладкий, без единого пятна ржавчины, с аккуратной маркировкой на боку. Белый круг, внутри которого была стилизованная буква «Æ». «Этельред».
Сердце сделало кульбит. Та же самая эмблема, что была на манифесте, который мельком показал нам Ворон.
Я с трудом поддел крышку ржавой монтировкой. Она открылась с тихим шипением, выпустив облачко спертого, озонированного воздуха. Внутри, в мягких ячейках из серого пенопласта, лежало какое-то электронное оборудование. Датчики, платы, пучки проводов. Все это выглядело чужеродно, как обломки космического корабля в средневековом замке.
И тут меня накрыло.
Запах озона стал невыносимо резким. Тусклый свет лампочки превратился в ослепительно-белый свет операционной. Гул дизеля сменился тихим, мерным писком медицинского оборудования.
*Я лежу. Тело не слушается. Я вижу потолок. Белый, стерильный. Рядом — лицо женщины. Усталое, родное, с темными кругами под глазами. Мама. Она гладит меня по щеке, и ее рука холодная.*
*— Все будет хорошо, Лёня, милый, — шепчет она, и в ее голосе — океан любви и боли. — Это просто... как перезагрузка. Чтобы починить.*
*Рядом появляется другое лицо. Мужское. Отец. Он смотрит не на меня, а куда-то в сторону, на монитор. Его лицо — маска сосредоточенности и страха.*
*— Мы готовы, — говорит он кому-то. — Протокол «Химера». Шестая итерация. Начинаем.*
*Я чувствую холодное прикосновение к затылку. И потом — вспышка. Не боли, а чего-то хуже. Словно вся вселенная в один миг схлопнулась в точку где-то за моими глазами. Мир исчез, растворившись в ослепительном, белом шуме.*
Я пришел в себя, сидя на полу трюма, тяжело дыша. В ушах звенело. Я дотронулся до затылка. Шрам под пальцами горел огнем.
Лёня. Протокол «Химера». Этельред.
Это были не просто слова. Это были осколки моей жизни. Моей настоящей жизни.
Я посмотрел на открытый ящик. Это не просто миссия. Это не просто контракт на выживание. Это как-то связано со мной. С тем, что они со мной сделали.
Страх никуда не делся. Но к нему примешалось что-то новое. Горячее, злое, целеустремленное.
Я должен был попасть на этот конвой. Я должен был узнать, что все это значит.
Мой личный квест только что получил главное обновление. И теперь его целью было не просто выжить. Его целью было — вспомнить.
Глава 4. Точка невозврата
Ночь перед выходом на задание всегда особенная. Воздух становится густым, время замедляется, а каждый звук кажется преувеличенно громким. Я стоял на палубе, вцепившись в холодный, влажный от росы леер. «Стервятник» лениво покачивался на якоре, и скрип его старых костей был единственным звуком, нарушавшим тишину. Впереди, за темной полосой воды, мерцали редкие огни какого-то портового городка. Мир, который был так близко и одновременно бесконечно далеко.
В голове был полный шторм. Сбежать. Прямо сейчас. Спуститься по якорной цепи, доплыть до берега и затеряться в этих руинах. Стать еще одним безымянным призраком, побирающимся на рынках. Это был вариант «А». План труса. Или, как подсказал бы мой внутренний геймер, «стелс-режим». Тихо, безопасно, бесславно. Никакого боя, никакого риска. Но и никаких ответов. Остаться «Лёней без фамилии» навсегда.
Вариант «Б» был безумным. Остаться. Пойти на это дело. Ввязаться в бойню с корпоративными наемниками, надеясь выжить и, может быть, найти еще один осколок своего прошлого. Шансы на успех — примерно как у снежинки в доменной печи. Но это был единственный путь, который вел хоть куда-то, кроме медленного гниения на берегу.
Я смотрел на темную, маслянистую воду и взвешивал на невидимых весах два страха. Первый был простым и понятным: страх смерти. Пуля, осколок, холодная вода, острый тесак — он был абсолютно материален. Я мог его почти потрогать.
Второй страх был куда хуже. Он жил у меня в голове. Это был страх пустоты. Страх так и не узнать, кто я. Не вспомнить лицо матери не в туманном флешбэке, а по-настоящему. Не понять, что за «Химера» сидит у меня в черепе. Этот страх был как черная дыра, он засасывал свет, мысли, надежду. Он был страшнее смерти, потому что смерть — это конец, а пустота — это бесконечность.
Я закрыл глаза. Вспомнил свое отражение в осколке зеркала. Жалкий, испуганный пацан, пытающийся казаться хищником. Ложь. Все это было ложью. И сейчас я должен был выбрать, какую ложь сделать своей правдой. Ложь тихого выживания или ложь дерзкого приключения. «Чтобы узнать, кто я, я должен сначала стать кем-то», — прошептал я сам себе. Эта мысль, родившаяся из отчаяния, вдруг показалась кристально ясной. Я не могу найти себя настоящего, будучи никем. Сначала — статус. Сначала — сила. Сначала — корабль и команда. Стать Капитаном. А потом, с этой позиции, с позиции силы, я смогу разобраться со своими призраками.
Это была хорошая, удобная, очень соблазнительная Ложь. Она оправдывала риск, она придавала смысл безумию. Она превращала страх в амбиции. Я открыл глаза. Море больше не казалось страшным. Оно было просто дорогой. А огни на берегу — не спасением, а тупиком. Выбор был сделан. Я остаюсь. Я буду драться. Не потому, что я герой. А потому, что я трус, который боится своего прошлого больше, чем будущего.
-------------------------------------
Рассвет мы встретили в открытом море. Небо было цвета грязного свинца, и горизонт едва угадывался. «Стервятник» натужно ревел дизелем, оставляя за кормой грязный пенный след. А потом мы их увидели.
Конвой.
Это слово не передавало и сотой доли того, что предстало перед нашими глазами. Из утренней дымки выплыли три гиганта. Грузовые суда «Этельреда» были не похожи на наши ржавые посудины. Их корпуса были гладкими, черными, без единого изъяна. Они шли ровным строем, как три огромных кита, и от одного их вида становилось не по себе. Рядом с ними, чуть впереди, шел корабль охраны. Он был меньше, но выглядел еще более зловеще. Приземистый, хищный, с острым носом, он был похож на акулу, сопровождающую свою стаю.
Наш «Стервятник» рядом с ними смотрелся как грязная дворовая шавка рядом со стаей чистокровных волкодавов. На палубе воцарилась тишина. Даже Гризли перестал ухмыляться и сглотнул. Все величие и пафос вчерашнего вечера испарились, оставив после себя только холодное, липкое осознание реальности. Мы были Давидом. А это был не просто Голиаф. Это был Голиаф с тремя братьями-близнецами и плазменной пушкой.
— Занять места согласно расписанию! — рявкнул Ворон с мостика, и его голос вывел нас из ступора. — Изображаем эскорт! Я проверил свой автомат. Руки слегка дрожали, но я заставил их слушаться. Решение было принято. Пути назад не было. Я занял свою позицию у борта, чувствуя себя мишенью в тире.
Мы приблизились к конвою. С борта охранного судна нам что-то просигналили прожектором. Ворон ответил. Я не знал этого языка, но, видимо, они договорились. Нам указали наше место — с правого борта, чуть позади. Почетное место для пушечного мяса. Я смотрел на огромный черный борт ближайшего грузовика. На нем красовалась все та же белая эмблема — «Æ». У меня снова заныл шрам на затылке. Я был здесь не случайно. И это уже не было просто предчувствием. Это была уверенность. Где-то там, за этой черной стальной кожей, был ответ. Или хотя бы следующий ключ к квесту.
-------------------------------------
Первые несколько часов прошли в напряженном затишье. Мы плыли в строю, и ничего не происходило. Это было хуже, чем бой. Нервы были натянуты до предела. Я стоял на вахте у радара. Это был еще один шедевр старика Хэма — громоздкий аппарат с мутным зеленым экраном, на котором медленно вращалась светящаяся полоса. Он показывал не столько точное местоположение объектов, сколько их примерное наличие. «Датчик присутствия неприятностей», как называл его Хэм.
Большую часть времени экран был чист. Но потом я это увидел. Маленькая, тусклая точка, появившаяся на самой границе радиуса действия. Она могла быть чем угодно: стаей рыб, обломком, глюком старой лампы. Девять из десяти, что это была ерунда. Но мой внутренний параноик, раскормленный последними событиями, бил в набат. Я вспомнил слова Ворона: «Не докладывай о проблемах. Решай их». Но это была как раз та проблема, которую я не мог решить. Я глубоко вздохнул и нажал кнопку внутренней связи. — Мостик, это кормовой радар. — Слушаю, — раздался в динамике холодный голос Ворона. — Вижу объект. Семь часов. Дальность — максимальная. Движется медленно. Пауза. Я почти физически чувствовал его раздражение. — Юнга, если это очередная дохлая чайка, я скормлю тебя чайкам живым. — Это не чайка, капитан, — сказал я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Сигнал слабый, но стабильный. Движется параллельным курсом. Похоже на разведку.
Ворон молчал. Я слышал, как он отдает приказ кому-то на мостике. Наверное, Гризли — проверить по биноклю. Прошла, кажется, целая вечность. Я уже приготовился к очередной порции унижений. — Есть, — коротко бросил Ворон в динамик. — Видим. Малотоннажный катер. Легли в дрейф. Наблюдают. И связь отключилась. Я выдохнул. Меня не высмеяли. Меня услышали. Я не получил благодарности. Никто не похлопал меня по плечу. Но когда я поднялся на палубу, чтобы смениться, я поймал на себе взгляд Кайи. Она стояла у двигателя, вся в мазуте, и на ее лице не было привычной саркастической ухмылки. Она просто смотрела на меня. И в этом взгляде было что-то новое. Не уважение, нет, до этого было еще как до Луны. Но, может быть, признание. Признание того, что я не совсем бесполезен. Это была маленькая, микроскопическая победа. Но в моем мире, состоявшем из сплошных поражений, она была на вес золота. Я впервые почувствовал, что, может быть, у меня и правда есть шанс в этой безумной игре.
Глава 5. Глава 6
Кинетика и гравитация
Затишье перед бурей — это клише. Но, как и многие клише, оно чертовски правдиво. Час мы плыли в тишине, нарушаемой лишь плеском волн и рокотом двигателей. А потом ад разверзся.
Они появились словно из ниоткуда. Десяток мелких, юрких катеров, похожих на стаю голодных бродячих собак. «Шакалы», как их презрительно называл Ворон. На их бортах не было флагов, только ржавчина и самодельные пулеметные гнезда. Они выскочили из-за скал, окружавших пролив, и с дикими воплями ринулись на наш конвой.
Первый взрыв прогремел совсем рядом. Водяной столб высотой с наш корабль взметнулся в небо, и на палубу обрушился соленый душ. Я инстинктивно вжался в переборку, за которой прятался, и чуть не выронил автомат. Сердце ухнуло куда-то в район пяток и забилось там, как сумасшедшее. — Огонь! Огонь по всему, что движется! — заорал Ворон с мостика, и «Стервятник» огрызнулся огнем.
Началась какофония. Грохот крупнокалиберных пулеметов, сухой треск автоматов, крики раненых, свист пуль. Воздух наполнился запахом пороха и паленого металла. Я выглянул из-за укрытия. Один из пиратских катеров, объятый пламенем, крутился на месте, как волчок. С его борта в воду прыгали горящие фигурки. Это было похоже на кино. На очень страшное, очень громкое и очень реалистичное кино.
Я заставил себя поднять автомат. Руки ходили ходуном. Я выбрал цель — катер, который пытался подойти к борту одного из грузовиков. Прицелился, зажмурился и нажал на спуск. Автомат дернулся, больно ударив в плечо, и выпустил длинную, беспорядочную очередь в небо. Когда я открыл глаза, катер был на том же месте. *Точность: 0 из 100. Навык стрельбы не повышен.*
— Целься, идиот, а не молись! — рявкнул рядом Гризли, перезаряжая свой пулемет. Я попробовал снова. Вдох, выдох, поймать в прицел фигурку на носу катера. Нажать. Отдача. Фигурка исчезла. Упала за борт? Спряталась? Я не знал. Я не хотел знать. Я просто стрелял в ту сторону, куда стреляли все.
А потом я увидел Скворца. Того самого тощего пирата, который вчера паниковал в камбузе. Он лежал на палубе в нескольких метрах от меня, раскинув руки. Из груди у него торчал обломок металла. Глаза были открыты и удивленно смотрели в серое небо. Рядом с ним валялся недоеденный пакетик пакславы. Тот самый, который я пытался ему предложить вчера, но он отказался. И в этот момент кино кончилось. Это была не игра. Это не было приключением. Это была просто грязная, тупая, бессмысленная бойня. Я почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. Я отвернулся и меня вырвало прямо на палубу.
--------------------------------------------------------
— Абордажная группа! На флагман! Живо! Приказ Ворона вырвал меня из ступора. Флагман — это был корабль охраны. Тот самый, похожий на акулу. Шакалы, несмотря на потери, вцепились в него мертвой хваткой. — Какого черта? — прохрипел я, вытирая рот рукавом. — Мы же эскорт! — Теперь мы — подкрепление! — гаркнул Гризли, хватая меня за шиворот и таща к борту. — Шевелись, щенок, или я тебя сам за борт выкину!
Через минуту мы уже летели над водой на надувной лодке с ревущим мотором. Гризли, я и еще трое пиратов. Волны били в лицо, ветер свистел в ушах. Я вцепился в канат так, что побелели костяшки. В голове билась одна мысль: это безумие. Абсолютное, стопроцентное безумие.
Мы врезались в борт флагмана. Нам сбросили штормтрап. — Пошел! — рявкнул Гризли. И я полез вверх. Палуба флагмана была адом в миниатюре. Здесь тоже шел бой, но он был другим. Никакого пиратского хаоса. Охранники «Этельреда», одетые в одинаковую черную униформу, двигались как единый механизм. Они не кричали. Они стреляли короткими, точными очередями. Они переговаривались по рациям, используя короткие кодовые слова. Это был не бой, а работа. Работа по утилизации пиратов.
Рядом со мной один из наших, молодой парень с татуировкой дракона на шее, вскочил, чтобы перебежать к другому укрытию. И тут же упал, дернувшись. На его груди расплылось красное пятно. Без крика. Без драмы. Просто человек кончился. Выключился. Я понял, что Ворон ошибся. Мы были не подкреплением. Мы были просто еще одной волной мяса, которую бросили в топку, чтобы выиграть время.
Я ползком добрался до какой-то надстройки и прижался к ней спиной. Сердце колотилось так, будто хотело проломить ребра. Повсюду была она — эмблема «Этельреда». На форме охранников, на ящиках с боеприпасами, на переборках. Этот белый круг с буквой «Æ» смотрел на меня со всех сторон, как сотни немигающих глаз. Я чувствовал себя мышью, забежавшей в лабораторию, где ставят опыты на мышах. И у меня было очень плохое предчувствие, что я — один из экспонатов.
----------------------------------------------
— В капитанскую рубку! Все самое ценное всегда там! — проорал Ворон по нашей рации. — Забаррикадироваться и держать оборону! Гризли, который принял командование нашей маленькой группой, кивнул и махнул рукой, указывая направление. Мы, пригибаясь и перебегая от укрытия к укрытию, рванули внутрь корабля.
Капитанская рубка флагмана была похожа на мостик космического корабля из старых фильмов. Десятки экранов (потухших, конечно), кресла, вмонтированные в пол, огромное панорамное окно, за которым бушевал бой. И никого. Почти. В углу, рядом с большим металлическим сейфом, стоял человек в форме офицера «Этельреда». Он держал в руках небольшой серебристый кейс и пытался разбить его о край сейфа. — Это нельзя им отдавать! — кричал он, и в его голосе была не злость, а чистое, животное отчаяние. — Нельзя!
— А ну брось, приятель, — рыкнул Гризли, направляя на него автомат. Офицер не обратил на него внимания. Он с новой силой замахнулся кейсом. Дальше все произошло очень быстро. Гризли не стал стрелять. Он просто шагнул вперед и снес офицера с ног одним ударом кулака. Тот рухнул на пол, как мешок с картошкой. Кейс со стуком откатился в сторону. — За работу! — скомандовал Гризли. — Тащите все, что не прикручено! Стол к двери!
Началась суматоха. Пираты начали стаскивать мебель, чтобы забаррикадировать вход. Снаружи доносились выстрелы и крики — нас обнаружили. А я стоял и смотрел на этот кейс. Серебристый. Гладкий. Идеальный. Он лежал на полу, сияя в тусклом свете аварийной лампы. Он не принадлежал этому миру ржавчины и грязи. И моя интуиция, мой внутренний детектор квестовых предметов, орала благим матом. *Вот оно. Это оно. Главный приз. Макгаффин.* Пока Гризли орал на остальных, пока снаружи пытались выбить дверь, я сделал два шага вперед, нагнулся и поднял кейс. Он был неожиданно легким. Я сунул его под свою куртку. Он неприятно холодил живот. Я не знал, что внутри. Но я знал одно. Это — мое. Это то, ради чего я здесь оказался. И я никому его не отдам. Ни пиратам, ни корпоратам. Никому. Дверь затряслась от сильного удара снаружи. Приключение только начиналось.
Цена отступления
Прорыв обратно по коридорам флагмана был похож на лихорадочный сон, где все смешалось в один сплошной гул и смазанное движение. Мигающие красные лампы аварийного освещения выхватывали из темноты то оскаленное в беззвучном крике лицо пирата, то блестящий от пота лоб Гризли, то холодное, сосредоточенное спокойствие на лице Ворона. Он двигался последним, прикрывая наше отступление, и его старый автомат выплевывал огонь короткими, экономными очередями. В его движениях не было ни паники, ни суеты. Он был как хирург, проводящий сложную, но привычную операцию. Я бежал, одной рукой прижимая к животу холодный металл кейса, другой — сжимая бесполезный, так и не выстреливший толком автомат. Воздух был густым и едким, пахло горелой проводкой, порохом и страхом.
И вдруг, так же внезапно, как начался, бой стал затихать. Шум снаружи изменился. Крики стали удаляться, треск выстрелов сменился редкими, одиночными хлопками. Мы вывалились на палубу, щурясь от серого дневного света, и картина, открывшаяся нам, была странной. Катера «шакалов», которые еще минуту назад яростно вгрызались в борта конвоя, теперь на полной скорости улепетывали прочь, оставляя за собой пенные следы, словно стая гиен, спугнутая появлением льва. — Отступают! — радостно выдохнул один из наших, оседая на палубу. — Все, отбились! — Мы их сделали! — поддержал его Гризли, вытирая пот со лба. В его голосе звучало искреннее торжество.
Но Ворон не разделял их радости. Он стоял у лееров, не опуская бинокля, и его спина была напряжена, как струна. — Идиоты, — прошипел он так тихо, что услышал, кажется, только я. — Они не отступают. Они сваливают. Я не сразу понял разницу. Отступление, сваливание — какая, к черту, разница, если они больше не стреляют? Я подошел ближе. — Капитан? — Сюда идет кто-то, от кого даже эти отморозки предпочитают держаться подальше, — он наконец опустил бинокль, и я увидел его лицо. Оно было бледным, и на нем застыло выражение, которого я раньше не видел — смесь злости и почти суеверной тревоги. — Все на «Стервятник»! Живо! Это не просьба!
И тут мой взгляд упал на фигуру у противоположного борта. Скворец. Он лежал на палубе, и его нога была вывернута под неестественным углом. Штанина ниже колена пропиталась кровью. Он был жив. Он пытался ползти, цепляясь пальцами за скользкий металл палубы. Рядом с ним неподвижно лежал еще один пират, тот самый, с татуировкой дракона. — Капитан, там Скворец! Он ранен! — крикнул я, указывая на него. Ворон бросил на раненого быстрый, оценивающий взгляд. Такой же, каким мясник смотрит на тушу. — Я вижу. У нас нет на это времени. Он балласт. Уходим! Слово «балласт» ударило меня под дых. Я смотрел на беспомощного Скворца, который перестал ползти и просто смотрел на нас с мольбой во взгляде. Потом — на Ворона, который уже перекинул ногу через леер, готовясь спускаться. — Но мы не можем его бросить! — вырвалось у меня. Ворон остановился и медленно повернул ко мне голову. Его глаза были как два осколка серого льда. — «Мы»? — повторил он с ледяной усмешкой. — Щенок, я преподам тебе главный урок этого мира бесплатно. Нет никаких «мы». Есть только «я». Моя жизнь. Мой корабль. Мое выживание. Все остальное, — он обвел взглядом палубу, раненых, даже нас, тех, кто еще стоял на ногах, — все остальное — это расходный материал. Понял? А теперь — за мной. Он начал спускаться по штормтрапу, не оборачиваясь. Гризли, бросив на меня короткий, непонятный взгляд, последовал за ним. Я стоял, оглушенный. Расходный материал. Это слово билось у меня в голове, как пойманная птица. Я смотрел на капитана, который бросал своих людей умирать с таким же спокойствием, с каким выбрасывал за борт пустую консервную банку. И вся моя детская, наивная вера в команду, в пиратское братство, во все те истории, которые я читал в книгах, рассыпалась в прах. Это была не команда. Это была стая. И ее вожак спасал только себя. Ложь Ворона, его циничная философия «предай первым», оказалась не просто словами. Это был его кодекс. И он был отвратителен до тошноты.
------------------------------------
Секунду я стоял в нерешительности, парализованный выбором. С одной стороны — приказ капитана, железный закон этого корабля. С другой — Скворец, тихо стонущий на палубе. Мой мозг кричал: «Беги! Спасайся! Ты ему ничем не обязан!». Но ноги почему-то сделали шаг в другую сторону. К нему. Я подхватил его под мышки. Он был легким, почти невесомым, как птица с перебитыми крыльями. От него пахло кровью и страхом. — Помоги... — прошептал он, и его дыхание обожгло мне щеку. Я потащил его к борту. Каждый шаг давался с трудом. Палуба была скользкой, ноги разъезжались. Кейс под курткой больно бил по ребрам. — Щенок, ты оглох?! Что ты творишь?! — яростный рев Ворона донесся снизу, со «Стервятника». — Я сейчас же рублю концы! Я оставлю тебя здесь! Клянусь всеми морскими дьяволами, оставлю!
Его угрозы были как далекий гром. Я не слушал. Я видел только бледное лицо Скворца и наш корабль, который, казалось, удалялся с каждой секундой. Расстояние между бортами было уже больше метра. Прыгать с раненым на руках — чистое самоубийство. — Брось его, идиот! — это уже был Гризли, который стоял на палубе «Стервятника», готовый принять трап. Я почти дотащил Скворца до края. И тут меня сзади схватила чья-то рука. Я обернулся. Гризли. Каким-то чудом он успел снова взобраться на флагман. — Капитан приказал, — прорычал он, и в его голосе не было злости, только тупое упрямство. Он с легкостью оторвал меня от Скворца и потащил к трапу. — Пошли. — Пусти! Я не брошу его! И тут раздался третий голос. Резкий, как щелчок кнута. — Гризли! Остолоп! Помоги ему! Кайя. Она стояла на палубе нашего корабля, уперев руки в бока. В одной руке она держала конец брошенной нам веревки. Гризли замер, как вкопанный, глядя на нее. Он был похож на огромного, сбитого с толку медведя. — Капитан сказал... — начал он. — Капитан сказал сваливать! — перебила она, и ее голос перекрыл даже рев моторов. — А я говорю, что две рабочие руки на корабле лучше, чем одна! Даже если одна из них — твоя тупая башка, а вторая — вот эта бесполезная трюмная крыса! Этот, — она мотнула головой в сторону Скворца, — по крайней мере, умеет камбуз драить! А ты, Гризли, что ты умеешь, кроме как жрать и точить свой нож?!
Ее логика была простой, жестокой и абсолютно неопровержимой. Это был язык, который Гризли понимал. Он посмотрел на Скворца, на меня, на Кайю. В его маленьких глазках промелькнуло что-то похожее на мыслительный процесс. Потом он молча, без слова, развернулся, подхватил Скворца под мышки, словно тот был набитым соломой чучелом, и одним мощным движением перекинул его через борт на палубу «Стервятника». Кайя бросила мне конец веревки. — Шевелись, геймер! Шоу окончено! Я вцепился в канат в последнюю секунду. «Стервятник» уже набирал ход, и меня протащило по воде несколько метров, прежде чем сильные руки Гризли втащили меня на борт. Я лежал на палубе, кашляя и отплевываясь соленой водой. Я был мокрый, замерзший, униженный. Но я был жив. И Скворец был жив. Я посмотрел на Ворона. Он стоял на мостике и смотрел на меня взглядом, который не обещал ничего хорошего. Я пошел против него. Я создал опасного врага. А потом я посмотрел на Кайю. Она уже отвернулась и что-то кричала в переговорное устройство Хэму. Она спасла меня. Не из жалости. А потому, что я был потенциально полезным активом. В этом жестоком мире это было высшей формой заботы.
---------------------------------------------
Я сидел в своем темном углу в трюме, дрожа не то от холода, не то от пережитого. Адреналиновая волна схлынула, оставив после себя звенящую пустоту и усталость. Я снова и снова прокручивал в голове последние полчаса. Предательство Ворона. Неожиданная помощь Кайи. Задумчивый взгляд Гризли. Все смешалось в один безумный калейдоскоп. Мой мозг перегрелся и требовал перезагрузки.
Нужно было отвлечься. Сосредоточиться на чем-то материальном. На единственном трофее этого безумного дня. Кейс. Я вытащил его из-под мокрой куртки и положил на матрас. Серебристый, гладкий, инопланетный. Он казался гостем из другого, лучшего мира. Мира, где вещи делали не из ржавчины и промасленной ветоши. Я снова приложил палец к крошечной впадинке на его боку. Раздался тихий, приятный щелчок. Крышка плавно откинулась. И я снова увидел его. Телефон. Идеальный черный прямоугольник, лежащий на бархатной подкладке. Он манил и пугал одновременно. В прошлый раз у меня не было времени его рассмотреть. Теперь время было. Я осторожно, двумя пальцами, взял его. Он был тонким, легким и холодным. Никаких кнопок по бокам. Никаких разъемов для зарядки. Монолитный кусок стекла и металла. Как он работал? Откуда брал энергию?
Я вспомнил, как он включился от моего прикосновения. Я снова провел пальцем по темному экрану. И он снова ожил. Яркий свет ударил в глаза. Но на этот раз на экране было не звездное небо. На нем было одно слово, написанное элегантным белым шрифтом. «Синхронизация». А под ним — быстро заполняющаяся полоса прогресса. 10%... 30%... 70%... Что? Синхронизация с чем? Со мной? С моим имплантом? Голова внезапно закружилась, а шрам на затылке снова запульсировал тупой, ноющей болью. Полоса достигла 100%. Слово «Синхронизация» исчезло. Экран на мгновение погас, а затем снова зажегся. Теперь на нем был интерфейс. Простой, минималистичный. Несколько иконок без подписей: какая-то спираль, стилизованное изображение сердца, диаграмма звуковой волны. Он работал. Он не просто включался. Он полноценно работал. В мире, где любой чип был смертником, обреченным на быструю деградацию, я держал в руках вечность. Это было невозможно. Это нарушало все законы новой физики. Это было чудо. Я ткнул пальцем в иконку, похожую на спираль. Экран сменился. На нем появилась надпись: «Протокол "Химера". Статус: активен. Пациент: Образец 7. Биометрия: стабильна». Образец 7. Меня снова назвали образцом. Не человеком. Не пациентом. Образцом. Мир, который я с таким трудом пытался собрать из осколков, снова рассыпался. Я держал в руках не просто телефон. Я держал в руках свой медицинский анамнез. Свой тюремный браслет. И, возможно, ключ к разгадке того, кем — или чем — я на самом деле являюсь. Чувство триумфа от найденного сокровища сменилось леденящим ужасом. Я был не просто геймером, нашедшим проклятый артефакт. Я и был этим артефактом.
Глава 7. Глава 8
Артефакт
Ночью, когда «Стервятник» наконец погрузился в тревожную дрему, я снова достал его. Телефон. Артефакт из другой вселенной. Я сидел в своем темном углу, и его светящийся экран был единственным источником света, выхватывая из мрака мое собственное лицо с огромными, расширенными от смеси ужаса и восторга зрачками.
Надпись «Образец 7» погасла. Теперь на экране был главный рабочий стол. Те самые три иконки без подписей: спираль, сердце и звуковая волна. Я снова и снова касался экрана, переключаясь между ними. «Протокол Химера», «Биометрия», «Аудиоканал». Слова были знакомыми и одновременно чужими, как термины из очень сложной видеоигры, к которой я потерял мануал.
Моя главная цель была проста: понять, как эта штука работает. Это был квест из разряда «исследуй легендарный предмет». Я принялся его осматривать с дотошностью ювелира. Корпус был идеально гладким. Ни единой кнопки, ни одного разъема. Как его заряжать? Как вставить сим-карту, если они вообще еще существуют в этом мире? Он был как черный ящик, монолитный и непроницаемый. Я попробовал аккуратно поддеть край корпуса ногтем, надеясь найти какой-нибудь потайной шов. Бесполезно.
Может, голосовое управление? Я поднес его ко рту и прошептал:
— Привет, Сири.
Тишина. Экран продолжал равнодушно светиться.
— Окей, Гугл.
Тот же результат. Мои познания о технологиях старого мира, видимо, ограничивались названиями брендов.
Я снова уставился на экран. Интерфейс был до боли знакомым. Я почти физически ощущал, как где-то в глубинах моей памяти, за стеной амнезии, шевелятся нужные знания. Я знал, что это. Я знал, как это использовать. Но доступ к этим файлам был закрыт. Телефон был не просто загадкой. Он был издевательством. Он был ключом, который я держал в руках, но я совершенно забыл, как выглядит замочная скважина.
Я снова и снова нажимал на иконки. «Биометрия: стабильна». Графики, похожие на кардиограмму, медленно ползли по экрану. Моя кардиограмма? «Аудиоканал: поиск сети...». Какой сети? Спутниковой?
От этих вопросов голова шла кругом. Я чувствовал себя первобытным человеком, который нашел в пещере зажигалку. Он видит, что она может давать огонь, но не понимает, как и почему. И боится, что в следующий раз она не сработает или взорвется у него в руках.
Я провел на экране пальцем сверху вниз. Стандартный жест из старого мира. И, о чудо, сработало! Выпало меню настроек. Десятки пунктов на незнакомом мне техническом жаргоне. «Калибровка нейроинтерфейса», «Протоколы шифрования», «Диагностика био-батареи». Био-батарея? Он что, заряжается от меня? От моего тела? Эта мысль была одновременно гениальной и жуткой. Я был для него ходячим пауэрбанком.
Я попытался зайти в пункт «Данные пациента», надеясь найти там что-то о себе. Но система потребовала пароль.
Пароль. Ну конечно. Финальный босс любого квеста. Я попробовал ввести «1234». Неверно. «qwerty». Неверно. «password». Неверно. Я даже попробовал ввести «Лёня». Телефон, казалось, беззвучно надо мной смеялся.
Я сдался. На сегодня моих открытий было достаточно. Эта штука была не просто гаджетом. Это была часть меня, которую у меня отняли, а теперь вернули в виде неразрешимой головоломки.
Я аккуратно завернул телефон в кусок чистой (относительно) тряпки и спрятал в свой тайник — расшатанный кирпич в переборке за матрасом. Простая тайна превратилась в сложнейший ребус. И у меня было чувство, что от его решения зависит не только моя жизнь, но и что-то гораздо большее.
---------------------------
Утро после боя было серым и похмельным. Корабль пах кровью и горечью поражения, хоть мы формально и не проиграли. Потеряли троих. Скворец лежал в лазарете с перебитой ногой. Настроение у всех было паршивое. Я вышел на палубу, чтобы заступить на свою вахту по драйке полов, и чувствовал себя так, будто всю ночь не спал, а разгружал вагоны. Внутри меня гудела тайна. Снаружи — суровая реальность. И мне отчаянно нужно было сделать вид, что ничего не изменилось.
Мой план был прост: вести себя максимально тихо и незаметно. Быть просто юнгой, парнем со шваброй. Чтобы все забыли о моем вчерашнем бунте и спасении Скворца. Чтобы никто не задавал лишних вопросов.
План провалился через десять минут.
— Щенок, на мостик. Живо.
Голос Ворона. Я поднял голову. Он стоял на верхней палубе, рядом с ним маячила туша Гризли. Капитан смотрел прямо на меня.
Мое сердце пропустило удар. *Вы были замечены. Скрытность не удалась.*
Я медленно поднялся на мостик. Ворон не пригласил меня внутрь. Он ждал на открытой палубе, и ветер трепал его седеющие волосы. Он молча смотрел, как я подхожу. Это была его любимая игра — заставлять людей чувствовать себя неловко.
— Вчера, на флагмане, — начал он без предисловий, и его голос был спокоен, как штиль перед ураганом. — Ты был в капитанской рубке. Ты видел, как Гризли вырубил того офицера. И ты видел кейс, который тот пытался разбить.
Он сделал паузу. Я молчал, судорожно пытаясь придумать, что ответить.
— Кейс пропал, — продолжил Ворон. — А у тебя, я заметил, под курткой вчера что-то подозрительно топорщилось.
Он смотрел мне прямо в глаза, и я чувствовал себя кроликом перед удавом. Это был допрос.
— Так что было в том кейсе, юнга?
Вот он. Момент истины. Момент, когда я должен был применить свою новую философию. Врать.
Я посмотрел на Ворона, потом на Гризли, который хмуро ковырял ножом перила. Я постарался, чтобы мое лицо выглядело максимально честным и глупым.
— Бумаги, капитан, — сказал я. — Там были просто бумаги. Какие-то чертежи, схемы. Я в них ничего не понял.
— И где они сейчас? — в голосе Ворона появились стальные нотки.
— Я... я их выбросил за борт, — соврал я, глядя ему прямо в глаза. — Когда мы отступали. Подумал, что это балласт. Вы же сами вчера говорили... про балласт.
Я использовал его же слова против него. Это был рискованный ход. Секунду Ворон молчал, и его глаза, казалось, пытались просверлить во мне дыру. Я был уверен, что он мне не верит. Я и сам себе не верил. Мой голос звучал слишком пискляво, мои аргументы — слишком натянуто.
Но потом он кивнул. Медленно.
— Логично, — сказал он. — Для идиота — вполне логично. Свободен.
Я развернулся и пошел прочь, чувствуя его взгляд на своем затылке. Я не знал, поверил он мне или просто решил отложить этот разговор на потом. Но я солгал. Впервые в жизни я солгал в лицо человеку, который мог меня убить щелчком пальцев. И у меня получилось.
Я спустился на нижнюю палубу, и меня слегка трясло. Я чувствовал себя грязным. Я переступил через что-то важное в себе. Но я выжил. И это, как я начинал понимать, было единственным, что имело значение в этом мире. Моя Ложь работала. И это было страшно.
-----------------------------
Мой следующий квест был еще более деликатным. Мне нужна была информация. Техническая информация. А на этом корыте был только один человек, у которого ее можно было получить.
Я снова спустился в жаркое, грохочущее царство Кайи. На этот раз под благовидным предлогом — помочь ей с переборкой двигателя.
Она, как всегда, была по уши в работе. Я молча подавал ей ключи, протирал детали ветошью и ждал подходящего момента.
— Кайя, — наконец начал я, стараясь, чтобы это звучало как можно более непринужденно. — А вот эти... спутники... они же все? Умерли?
Она, не отрываясь от работы, хмыкнула.
— Большинство. Те, что на низкой орбите, давно сгорели. Высокоорбитальные еще висят, как дохлые мухи в янтаре. Но толку от них ноль. Приемники на земле не работают. Чипы сдохли.
— То есть, связи через них никакой быть не может? Вообще? — я старался, чтобы мой голос звучал просто любопытно.
Она остановилась и медленно выпрямилась. С ее лба на кончик носа стекла капля пота, смешанного с мазутом. Она посмотрела на меня своим пронзительным, внимательным взглядом.
— К чему такой интерес к астрофизике, Лео? Вчера — капитанский кейс. Сегодня — спутниковая связь. Нашел что-то интересное в тех «бумажках», которые ты якобы выбросил за борт?
Она попала в самую точку. Я почувствовал, как кровь отхлынула от лица. Я был как шпион-первоклассник, которого поймал за руку ветеран контрразведки.
— Да нет, я просто... — я начал мямлить, понимая, что любое мое слово будет звучать как ложь. — Просто думаю... вот бы все снова заработало. Интернет, связь...
— Мечтать не вредно, — отрезала она. — Вредно не делать. Подай-ка мне ключ на двенадцать.
Она снова отвернулась к двигателю, но я чувствовал, что она больше не со мной. Она думала. Анализировала. Я видел, как в ее голове шевелятся шестеренки.
Я понял две вещи. Первая: Кайю не обмануть. Она слишком умна. Слишком наблюдательна. Вторая: теперь я у нее под подозрением. И если Ворон был опасен своей властью и жестокостью, то Кайя была опасна своим умом.
Я молча протянул ей ключ. Моя невинная попытка собрать информацию превратилась в провал моей шпионской миссии. Я не только ничего не узнал, но и навлек на себя подозрения единственного человека на корабле, который мне симпатизировал. Или, по крайней мере, терпел.
Я продолжал подавать ей инструменты, чувствуя себя полным идиотом. Игра становилась все сложнее.
Охота начинается
Ночью я снова сидел в своем убежище, гипнотизируя телефон. Он лежал передо мной на грязном матрасе, и его гладкая черная поверхность, казалось, впитывала тусклый свет моего фонарика. После провала с Кайей я чувствовал себя еще более одиноким и загнанным в угол. Этот артефакт был моим единственным шансом что-то понять, и одновременно — главной причиной всех моих бед.
Я снова и снова прокручивал в голове наш разговор. Ее слова о спутниках... «Высокоорбитальные еще висят». Может ли эта штука как-то с ними связываться? Использовать их как ретрансляторы? Но как, если все приемники на земле мертвы? Эта мысль была похожа на попытку зажечь костер под водой.
Я взял телефон в руки. Он был холодным и тяжелым, как кусок мрамора. Я решил больше не экспериментировать. Просто сидеть и смотреть. Может, он сам подаст какой-то знак. Это была глупая, детская надежда, но у меня больше ничего не оставалось.
И он подал. Внезапно, без всякого прикосновения, экран вспыхнул. Я чуть не выронил его от неожиданности. Он завибрировал в моей руке, тихо и настойчиво, как встревоженное сердце. Я уставился на экран. На нем не было ни иконок, ни графиков. Только зеленая кнопка «Принять» и красная «Отклонить». А над ними — надпись, от которой у меня по спине пробежал ледяной холодок. «Обнаружен входящий вызов. Сеть: Этельред-7».
Я замер, боясь дышать. Это было невозможно. Этого не могло быть. Это ломало все, что я знал об этом мире. Кто-то звонил мне. Оттуда. Сверху. Из мертвой пустоты космоса. И они знали название сети. «Этельред». Мозг лихорадочно заработал. Что делать? Если я отвечу, они могут меня выследить. Определить мое точное местоположение. И тогда охотники, о которых говорил Ворон, придут уже не за мифическим конвоем, а лично за мной. «Стервятник» станет для меня ловушкой. Но если я не отвечу... Если я нажму красную кнопку... Я могу упустить свой единственный шанс. Единственную ниточку, ведущую к моему прошлому. Единственный голос, который, может быть, знает, кто такой Лёня Шапиро.
Пальцы дрожали. Зеленая кнопка манила, как дверь в запретную комнату. Красная — обещала безопасность и вечное неведение. Страх боролся с любопытством. Паранойя — с отчаянной надеждой. Я представил себе, как отвечаю. Что я скажу? «Алло, это Образец 7 слушает?» Или: «Здравствуйте, вы не подскажете, зачем вы засунули мне в голову протокол "Химера"?» Звучало как бред сумасшедшего. Я представил, как не отвечаю. И живу дальше в этом неведении, с этой тикающей бомбой в кармане и в голове, пока однажды Ворон или Кайя не догадаются о моей тайне. Или пока за нами не придет тот самый «лев», которого испугались даже «шакалы».
Телефон продолжал вибрировать. Настойчиво, требовательно. Я не смог. Я просто не смог заставить себя нажать ни на одну из кнопок. Моя рука дрогнула, и я с силой зажал кнопку выключения, которой на самом деле не было, но мой мозг по старой памяти думал, что она там. И, к моему удивлению, это сработало. Экран моргнул и погас. Вибрация прекратилась. Я сидел в темноте, тяжело дыша. Тишина оглушала. Но это была уже не та тишина, что раньше. Раньше это была тишина одиночества. Теперь это была тишина засады. Тишина, в которой ты знаешь, что на тебя смотрят из темноты. Моя тайна перестала быть пассивным объектом. Она стала живой, активной угрозой. Она знала, где я. И она звонила мне. Я спрятал телефон в тайник так глубоко, как только мог. Но я знал, что это бесполезно. Я больше не был просто парнем с секретом. Я стал мишенью.
--------------------------------------------
Следующий день прошел в тумане паранойи. Каждый скрип палубы, каждый косой взгляд казался мне предвестником беды. Мне чудилось, что за мной следят. Что Ворон только и ждет момента, чтобы прижать меня к стенке. Что Кайя сверлит мне спину своим умным, всевидящим взглядом. Я превратился в клубок натянутых нервов.
Чтобы отвлечься, я пошел в радиорубку к Хэму. Официально — помочь ему перебрать какие-то старые провода. На самом деле — чтобы послушать. Послушать эфир. Узнать, не ищут ли меня. Это было глупо, но мне нужно было хоть что-то делать. Хэм, как всегда, сидел в своих наушниках, крутя ручку настройки. Я сел рядом, делая вид, что сортирую провода, и вслушивался в шипение и треск, доносившиеся из динамика. Большую часть времени это был просто белый шум. Но иногда сквозь него пробивались обрывки фраз. «...повторяю, в секторе Гибралтара... особая осторожность...» — пробился чей-то голос и тут же утонул в помехах. Мое сердце замерло. Хэм покрутил ручку. «...серьезные ребята... не из наших... ищут груз с флагмана "Этельреда"...» Груз. Это они про кейс. Про меня. «...говорят, там не просто барахло... какая-то корпоративная вундервафля...» «...ищут мальчишку. Говорят, он был в абордажной группе. Описание...» И тут связь снова пропала. Хэм чертыхнулся и стукнул по корпусу приемника. — Что там? — спросил я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Слухи, пацан. Как всегда, — вздохнул Хэм, снимая наушники. — Какие-то наемники ищут паренька, который якобы спер что-то очень ценное с того самого конвоя. Обычные пиратские сплетни. Завтра скажут, что он умеет летать.
Но для меня это были не сплетни. Это был мой смертный приговор, зачитанный в прямом эфире. Слухи распространялись. И рано или поздно они дойдут до Ворона в полной версии. С моим описанием. Я вышел из радиорубки, и мир вокруг показался мне другим. Враждебным. Я шел по палубе, и мне казалось, что все смотрят на меня. Что в их перешептываниях я слышу свое имя. Гризли, точивший свой нож. Двое пиратов, куривших у борта. Кайя, вышедшая из машинного отделения. Все они знали. Или догадывались. Корабль, который был моим единственным домом, превратился в тюрьму. В клетку, где я был заперт с десятком потенциальных охотников за головами. И бежать было некуда. Скрытая угроза превратилась в публичную охоту. И я был дичью.
----------------------------------------
Вечером в камбузе я принял отчаянное решение. Мне нужен был союзник. Хотя бы один. Человек, которому я мог бы доверять. И я решил, что этим человеком может стать Скворец. Я ведь спас ему жизнь. По всем законам жанра, от голливудских боевиков до рыцарских романов, он теперь был у меня в долгу. Он должен был стать моим верным оруженосцем, моим Сэмом Гэмджи, моим... ну, в общем, тем парнем, который прикроет мне спину. Я нашел его в лазарете — крошечной каюте, пропахшей йодом и гниющими водорослями. Он лежал на койке, его нога была грубо перевязана. Он выглядел бледным, но живым.
— Как ты? — спросил я, присаживаясь на ящик рядом с ним. — Жить буду, — слабо улыбнулся он. — Спасибо тебе, Лео. Правда. Если бы не ты... — Пустяки, — отмахнулся я, чувствуя себя благородным героем. — Мы же команда. Он как-то странно посмотрел на меня. — Слушай, — начал я, понизив голос. — Мне нужна помощь. Ты же слышал слухи? Про меня, про груз... Скворец занервничал. Он отвел глаза. — Слышал, — пробормотал он. — Мне нужен кто-то, кто будет на моей стороне, — я решил пойти ва-банк. — Ворон что-то подозревает. Если он узнает правду... — Лео, — перебил он меня шепотом, и в его глазах был страх. — Я тебе благодарен. Честно. И именно поэтому я тебе это скажу. Брось это дело. Отдай Ворону то, что ты нашел. Я опешил. — Что? — Ворон... — Скворец облизнул пересохшие губы. — Он сегодня приходил. Сказал... сказал, что даст награду тому, кто узнает, что ты прячешь. Топливо. Еду. Безопасное место на берегу. Он посмотрел на меня с мольбой. — Пойми, парень. Ты спас мне жизнь. Но он предлагает... настоящую жизнь. Без всего этого. Я сидел, как громом пораженный. Мой благородный поступок. Мой спасенный союзник. Мой верный оруженосец. Он только что сдал меня с потрохами. Или, по крайней-мере, показал, что готов это сделать. Я поднялся. — Я понял. Спасибо за совет, Скворец. Я вышел из лазарета, и мир вокруг окончательно потерял все цвета. Я был один. Абсолютно один. Доверять было некому. Мои попытки играть по правилам чести и совести в этом мире не работали. Они оборачивались против меня. Я шел по темному коридору и чувствовал, как стены сжимаются. Все пути были отрезаны. Команда — враги. Капитан — охотник. Союзники — предатели. И тут я понял. У меня остался только один путь. Один возможный собеседник. Тот, кто звонил мне ночью. Тот, кто знал мое имя. Я должен был ответить на звонок.
Глава 9. Глава 10.
Голос из пустоты
Глубокой ночью я сидел в своем убежище, и тишина давила на уши. После разговора со Скворцом я окончательно понял: я на острове. И остров этот называется «Стервятник». Вокруг — океан враждебности, а на самом острове — ни одной дружественной души. Моя стратегия «быть хорошим парнем» с треском провалилась. Моя стратегия «быть незаметным» провалилась тоже. Оставалась только одна — самая безумная. Ответить.
Я достал телефон. Мои руки больше не дрожали. Отчаяние — странная штука. Оно сжигает все мелкие страхи, оставляя только холодную, звенящую решимость. Я ждал. Я не знал, позвонят ли снова, но чувствовал, что должны. Эта штука была не просто маяком. Она была поводком. И рано или поздно хозяин за него дернет.
Я ждал час. Два. Уже начало светать, когда он завибрировал. Тот же настойчивый, требовательный гул. На экране снова загорелись две кнопки, зеленая и красная, и надпись: «Входящий вызов. Сеть: Этельред-7». В этот раз я не колебался. Мой палец, твердый и уверенный, нажал на зеленую кнопку. Я поднес телефон к уху. — Алло? — сказал я, и мой голос прозвучал глухо и чужеродно. Тишина. Несколько секунд я слышал только собственное дыхание и тихий, едва различимый белый шум на том конце провода. — Образец 7, — раздался наконец голос. И он был совсем не таким, как я ожидал. Не зловещим, не механическим. Он был... никаким. Спокойный, ровный мужской баритон без малейших интонаций. Голос человека, который зачитывает сводку погоды или инструкцию к пылесосу. — Мы вас видим. Ваше несанкционированное перемещение зафиксировано. Прекратите сопротивление и ожидайте прибытия эвакуационной группы.
Я замер. Каждое слово било как молотком по голове. Образец 7. Несанкционированное перемещение. Эвакуационная группа. Это был не диалог. Это был приказ. Они не разговаривали со мной. Они отдавали распоряжения вещи. — Кто вы? — выдавил я. — Где мои родители? — Ваше текущее местоположение определено с точностью до пяти метров, — продолжил голос, полностью игнорируя мой вопрос. — Любые попытки к бегству или уничтожению устройства будут расценены как нарушение протокола и повлекут за собой... соответствующие меры. — Да кто вы такие?! — заорал я шепотом, чувствуя, как внутри закипает бессильная ярость. — Я не образец! Я человек! — Ожидайте, — ровным тоном повторил голос. И снова воцарилась тишина. Я понял, что он не собирается больше ничего говорить.
Я смотрел на темный экран. Моя надежда на спасение, на то, что на том конце провода окажется кто-то из прошлого, кто-то, кто объяснит, что происходит, — эта надежда только что умерла. Ее убил этот спокойный, безличный голос. Я не был потерянным сыном. Я не был выжившим. Я был сбежавшим лабораторным экспериментом. Вещью, которую потеряли и теперь хотят вернуть. И от этого осознания стало по-настоящему страшно. Страшнее, чем в бою. Страшнее, чем перед лицом Ворона. Потому что это был страх не перед смертью, а перед полным, абсолютным расчеловечиванием.
-----------------
Я смотрел на телефон, и во мне боролись два желания. Первое — разбить его к чертовой матери о ближайшую стену. Уничтожить поводок. Стать невидимым. Второе — заставить его говорить. Вытрясти из этого бездушного голоса хоть что-то. Хоть крупицу правды. Второе желание победило. Я снова нажал на иконку аудиоканала. На экране появилась надпись «Соединение...». Через несколько секунд раздался щелчок. — Образец 7, мы настоятельно рекомендуем вам прекратить... — Заткнись! — перебил я его. — Заткнись и слушай меня. Я не знаю, кто вы. Но у меня в руках ваш... ваш аппарат. И я сейчас сосчитаю до трех, и если вы мне не ответите, я разобью его. Я выброшу его за борт. И вы больше никогда меня не найдете. Понятно?
Это был чистый, стопроцентный блеф. Я не собирался уничтожать телефон. Он был моей единственной связью с прошлым. Но я надеялся, что на том конце этого не знают. На линии повисла тишина. На этот раз она была другой. Не равнодушной, а оценивающей. Я почти физически чувствовал, как на том конце кто-то — или что-то — взвешивает риски. — Уточните ваши требования, — наконец произнес голос, и мне показалось, что в нем проскользнула едва заметная тень... интереса? — Я хочу знать, кто я! — выпалил я. — Мое имя. Имя моих родителей. Скажите мне, и я, может быть, подумаю над вашим предложением об «эвакуации». Снова пауза. Длинная, мучительная. Я сжимал телефон так, что побелели костяшки. — Леонид Шапиро, — произнес наконец голос. Так же ровно, без эмоций. — Сын Анны и Михаила Шапиро. Выдающихся нейробиологов, которые возглавляли проект «Химера». Мое сердце остановилось. А потом снова забилось, но уже в другом, бешеном ритме. Леонид Шапиро. Анна и Михаил. Имена. Настоящие имена. Они были как глоток свежего воздуха после долгих лет в душном подвале. Они были моими.
— Ваши родители были бы крайне разочарованы вашим текущим поведением и средой, в которой вы находитесь, — продолжил голос, и в нем впервые прорезалась ядовитая, манипулятивная нотка. — Они посвятили свою жизнь науке. А вы... вы общаетесь с пиратами. Удар был точным и болезненным. Они не просто дали мне информацию. Они тут же использовали ее как оружие. Чтобы уколоть. Чтобы пристыдить. Чтобы показать, что они знают обо мне все, а я — ничтожество. — Где они? — прошептал я. — Сотрудничайте с нами, Образец 7, и, возможно, вы получите ответы на некоторые из ваших вопросов. Эвакуационная группа будет в вашем секторе через... Связь оборвалась. Я сидел, глядя на погасший экран. Я получил то, что хотел. Я узнал свое имя. У меня снова были родители, пусть и призрачные. Это была победа. Но я чувствовал себя так, будто проиграл. Потому что это знание не сделало меня свободнее. Оно сделало меня еще более уязвимым. Они дали мне в руки ключ от моего прошлого, но тут же показали, что замок находится у них. И они могут в любой момент сменить его. Я был ошеломлен, раздавлен и одновременно — впервые за долгое время — я чувствовал себя живым. Потому что у меня появилось имя. А значит, было за что бороться.
---------------------
Утром я вышел на палубу, чувствуя себя так, словно не спал неделю. Голова гудела от информации и недосыпа. Я был Леонидом Шапиро. Это простое знание меняло все. Я больше не был безымянным «щенком». У меня была история. И это придавало мне странную, неуверенную гордость. Но вместе с этим пришло и новое, парализующее чувство ответственности. И страха.
Я пытался вести себя как обычно. Взял швабру, принялся драить палубу. Но мои движения были механическими. Мысли были далеко. Я снова и снова прокручивал в голове ночной разговор. Анна и Михаил Шапиро. Нейробиологи. Проект «Химера». Это звучало как завязка какого-то техно-триллера, а не моя жизнь. — Эй, Шапиро! Я вздрогнул от неожиданности. Ко мне подошла Кайя. Она стояла, уперев руки в бока, и смотрела на меня с присущим ей скепсисом. — Чего застыл? Выглядишь так, будто призрака увидел. Или это у тебя отходняк после вчерашнего? Я попытался выдавить из себя улыбку. — Нет, все в порядке. Просто... не выспался. — Не выспался он, — хмыкнула она. — Всю ночь небось думал, как свою драгоценную задницу спасать. Есть идеи, гений? Или так и будешь ждать, пока за нами прилетит эвакуационный вертолет с шампанским и девочками? Ее слова про «эвакуацию» заставили меня похолодеть. Она что, знает? Подслушивала? Нет, бред. Просто совпадение. — Я... я работаю над этим, — промямлил я. Кайя прищурилась. — Ты стал каким-то странным, Лео, — сказала она уже без сарказма. — С тех пор, как мы вернулись с того корабля. Ты что-то скрываешь. И это что-то, я почти уверена, связано с той блестящей хреновиной, которую ты оттуда утащил. Она подошла ближе, понизив голос. — Слушай сюда. Я не знаю, что это. И, честно говоря, знать не хочу. Но что бы это ни было, оно притягивает неприятности, как дохлятина — мух. И Ворон это чует. Он ходит злой, как цепной пес. Он чувствует, что ты его обманул. Она посмотрела мне прямо в глаза. — Так что будь осторожен. Потому что когда он решит, что ты знаешь больше, чем говоришь, он не будет с тобой вежливо разговаривать. Он просто выпотрошит тебя, чтобы посмотреть, что у тебя внутри. Понял? Она развернулась и ушла в свое машинное отделение, оставив меня одного посреди палубы. Тайна стала непосильной ношей. Я больше не мог ее скрывать. Она просачивалась из меня через все щели: через рассеянный взгляд, через нервные движения, через неуверенную ложь. Я был как плохой актер, который забыл свою роль. И самые проницательные зрители — Кайя и Ворон — это уже заметили. Спектакль подходил к концу. И я боялся, что финал будет кровавым.
Охотники и товар
Вечер опустился на море быстро, словно кто-то накрыл мир тяжелым серым одеялом. Мы шли на малом ходу, экономя остатки топлива. После ужина, состоявшего из все той же омерзительной пакславы, команда разбрелась по своим углам. Напряжение, висевшее в воздухе после утреннего разговора с Кайей, никуда не делось. Оно лишь стало гуще и ощущалось почти физически, как влажный, соленый воздух. Я стоял на вахте на носу корабля, вглядываясь в темную воду и пытаясь не думать о том, что я — ходячая мишень.
— Корабль по правому борту! Крик дозорного с мачты пронзил тишину, как удар ножа. Все, кто был на палубе, замерли. Я схватился за бинокль, который мне выдали для вахты. Руки дрожали. Я поднес окуляры к глазам и начал шарить по линии горизонта. Вот он. Сначала это была просто точка. Но она быстро росла, превращаясь в силуэт. И этот силуэт не был похож ни на один из тех, что я видел раньше. Это был не ржавый пиратский катер и не громоздкий грузовик. Это было что-то гладкое, приземистое, хищное. Темный, матовый корпус почти сливался с ночной водой. На нем не было ни огней, ни флагов, ни каких-либо опознавательных знаков. Он шел параллельным курсом, не приближаясь и не удаляясь, держась на расстоянии примерно в километр. Он не вел себя как враг. Он вел себя как охотник, который выследил дичь и теперь просто наблюдает, наслаждаясь моментом.
На палубу высыпала вся команда. Прибежал даже Ворон, на ходу натягивая свой китель. Он выхватил у меня бинокль и навел его на неизвестный корабль. — Что это, капитан? — спросил Гризли, и в его голосе впервые послышалась неуверенность. — Пираты? — Пираты так не ходят, — отрезал Ворон, не опуская бинокля. — Слишком чисто. Слишком тихо. Это профессионалы. Он опустил бинокль и посмотрел на меня. В его взгляде не было вопроса. В нем была уверенность. Он знал. Он все понял. — Они за тобой, — сказал он тихо, но так, что услышали все, кто стоял рядом.
На меня уставились все. Десяток пар глаз, в которых читалась смесь страха, злости и обвинения. Я был причиной. Я привел их сюда. Неизвестный корабль тем временем продолжал свое молчаливое сопровождение. С его борта в нашу сторону ударил тонкий, едва заметный луч света, похожий на лазерный. Он медленно прошелся по нашему корпусу, от носа до кормы, словно невидимый палец, ощупывающий свою жертву. — Сканируют, — прошептала рядом Кайя, и ее лицо было напряженным. — Они что-то ищут. Или кого-то. Она тоже посмотрела на меня. Паника начала распространяться по кораблю, как вирус. Кто-то начал материться, кто-то — пятиться к трюму. Атмосфера сгустилась до предела. Угроза перестала быть слухом в радиоэфире. Она была здесь, в километре от нас. Материальная, технологически совершенная и абсолютно безмолвная. И все на этом ржавом корыте, от капитана до последнего юнги, поняли одно: мы больше не охотники. Мы — дичь.
---------------------
Я не мог просто стоять и ждать, пока нас, как скот, поведут на убой. Я должен был что-то сделать. И у меня был план. Глупый, отчаянный, основанный на обрывках знаний из старой жизни, но это был план. Я поднялся на мостик. Ворон стоял у карты, и его лицо было похоже на высеченную из камня маску. Он даже не посмотрел на меня, когда я вошел. — Капитан, — начал я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я знаю, что они за мной. И я знаю, как от них уйти. Это заставило его поднять голову. В его глазах промелькнул интерес. — Слушаю тебя, щенок. Удиви меня. — Они используют какие-то датчики, сканеры, — выпалил я. — Высокотехнологичные. Но у любой технологии есть предел. Есть скалы к северу отсюда. Узкие проливы. Если мы уйдем туда, их системы станут бесполезны. Слишком много помех. Мы сможем оторваться в тумане. Или устроить засаду. Я говорил быстро, сбивчиво, но убежденно. Я видел это в сотне фильмов и игр. Уход от погони в «астероидное поле» — классический прием.
Ворон слушал меня, и на его лице впервые появилось что-то похожее на одобрение. — Неплохо, — сказал он. — Для трюмной крысы, очень неплохо. Ты прав. В этом каньоне их приборы ослепнут. Я почувствовал укол гордости. Я предложил решение. Я спасаю корабль. Я... — Но мы не пойдем туда, — добавил он, и моя гордость лопнула, как мыльный пузырь. — Но почему?! — Потому что есть план получше, — сказал Ворон, и его губы тронула ледяная усмешка. Он повернулся к радиостанции старика Хэма, которая стояла здесь же, на мостике. — Хэм, дай мне общую частоту. Будем разговаривать. — С кем? — не понял я. — С ними, — кивнул Ворон в сторону иллюминатора, где маячил темный силуэт корабля наемников. Мое сердце ухнуло вниз. — Что вы собираетесь делать? — Заключать сделку, — сказал Ворон, беря в руки микрофон. — У них есть то, что нужно мне. Топливо, припасы, информация. А у меня есть то, что нужно им. Он посмотрел прямо на меня. И я все понял. — Нет... — прошептал я. — «Неизвестное судно, это катер "Стервятник"», — заговорил Ворон в микрофон, и его голос был спокойным и деловым. — «Говорит капитан Блэквуд. Я полагаю, вы ищете некий груз, который по недоразумению оказался на моем борту. Я готов обсудить условия его возврата. Прием». Он положил микрофон. Тишина в рубке была оглушающей. Я смотрел на него, и меня трясло от ярости и бессилия. Я пришел сюда как спаситель, с планом, который мог бы нас всех уберечь. А он... он просто продавал меня. Как мешок картошки. Как тот самый «балласт», о котором он говорил. Моя попытка взять контроль над ситуацией обернулась полнейшей катастрофой. Я сам принес ему в руки решение всех его проблем. Меня. Из динамика раздался щелчок и тот же самый, уже знакомый мне безэмоциональный голос сказал: — «Стервятник», мы вас слушаем. Изложите ваши условия.
---------------
Я не стал слушать, как Ворон торгуется за мою жизнь. Я выскочил из рубки, и в ушах у меня стучала кровь. В голове была только одна мысль: бежать. Прятаться. Но куда бежать на этом маленьком, замкнутом пространстве? Я успел спуститься на главную палубу, когда с мостика вылетел Гризли. За ним — еще двое пиратов, верных Ворону. — Взять его! — рявкнул Гризли, и его лицо было мрачным и решительным. — Капитан приказал. Они начали расходиться, пытаясь взять меня в кольцо. Команда, стоявшая на палубе, расступилась, освобождая им место. Никто не хотел вмешиваться. Я был товаром, который вот-вот передадут покупателю. Я попятился, упираясь спиной в мачту. Все. Конец. Это была финальная сцена, где героя окружают, и у него не остается шансов. Я судорожно оглядывался, ища путь к отступлению. Но путей не было.
Гризли приближался. Медленно, уверенно, как каток. — Не дури, щенок, — прорычал он. — Будет только хуже. Я поднял руки в примирительном жесте. — Гризли, послушай... И в этот момент все погасло. Абсолютная, кромешная тьма. Грохот дизеля в машинном отделении оборвался, сменившись оглушительной тишиной. Весь корабль погрузился во мрак и безмолвие. На секунду все замерли, сбитые с толку. А потом из этой темноты, из машинного отделения, донесся крик. Крик Кайи. — БЕГИ! Это было все, что мне нужно. Я рванулся в сторону, в темноту, пока все остальные пытались понять, что произошло. Я споткнулся о какой-то канат, упал, больно ударившись коленом, вскочил и снова побежал, на ощупь пробираясь к трапу, ведущему в недра корабля. Сзади раздавались ругательства Гризли, крики Ворона, топот ног. Но в темноте и суматохе у меня была фора. Я нырнул в люк трюма и захлопнул за собой тяжелую крышку. Я был в безопасности. На несколько минут. Но теперь я был не просто членом команды с опасной тайной. Я был беглецом. Врагом капитана. И я был заперт на тонущем (или просто сломанном?) корабле, который превратился в поле битвы. Корабль разделился на два лагеря: они и я. И, возможно, Кайя. Я сидел в темноте, тяжело дыша, и слушал, как наверху начинается хаос. Мой мир снова сузился. На этот раз — до размеров этого темного, вонючего трюма.
Глава 11. Глава 12
Крыса в лабиринте
Я стал крысой. Настоящей, без метафор. Я пробирался по узким, темным техническим коридорам «Стервятника», которые раньше видел только мельком. Здесь пахло ржавчиной, застоявшейся водой и машинным маслом. Сверху доносились приглушенные крики и топот. Охота началась. Ворон и его гончие прочесывали корабль, и я был их дичью. Мой дом, каким бы убогим он ни был, за одну минуту превратился в смертельный лабиринт, в котором я был заперт вместе с охотниками. Классический геймплей в жанре survival horror. Только без возможности сохраниться.
Я двигался наощупь, прижимаясь к холодным, влажным стенам. Кейс с телефоном, который я успел схватить, прежде чем нырнуть в люк, больно бился о бедро. Он был и моей единственной надеждой, и причиной всей этой заварушки. Легендарный артефакт, который дает +100 к неприятностям и -50 ко всем остальным статам. Моя цель была — найти Кайю. Она крикнула «Беги!». Значит, она на моей стороне. По крайней мере, на данный момент. Ее прагматизм подсказывал ей, что живой я с таинственной корпоративной игрушкой в руках — более ценный актив, чем мой труп. Я очень надеялся, что ее прагматизм не передумает.
Я слышал их. Голос Гризли, гулко разносившийся по коридорам: «Щенок, выходи! Капитан обещал, что больно не будет!». Врут, конечно. Будет. Еще как будет. Я замер за какой-то трубой, едва дыша. Мимо прошел луч фонаря, выхватив из темноты ржавую решетку вентиляции. Вентиляция! Конечно! Путь для настоящих крыс и героев боевиков.
Я с трудом отодрал решетку и протиснулся в узкий, пыльный короб. Здесь воняло так, будто в нем сдохла целая династия грызунов. Я пополз, ориентируясь на звук. Мне нужно было в машинное отделение. Это было ее царство. Ее логово. Если она где-то и спряталась, то только там. Путь занял, кажется, целую вечность. Я ободрал все колени и локти. Пару раз чуть не свалился вниз через проржавевшие участки. Наконец, я увидел впереди тусклый свет. Я подполз к решетке и посмотрел вниз. Машинное отделение. Двигатель молчал. В свете одной аварийной лампы я увидел ее. Кайя сидела на полу, прислонившись к дизелю, и спокойно протирала ветошью какой-то гаечный ключ. Она выглядела так, будто не устроила только что диверсию, а просто присела отдохнуть во время обеденного перерыва.
Я тихо позвал ее. Она вскинула голову, и в ее руке мгновенно оказался тяжелый разводной ключ, который она держала как топор. — Это я, — прошипел я. Она опустила ключ. — Долго же ты. Я уж думала, тебя поймали и пустили на наживку. Я кое-как выбрался из вентиляции и спрыгнул на пол. — Спасибо, — сказал я. — За то, что... ну, ты поняла. Она фыркнула. — Не благодари. Я просто обесточила корабль, чтобы Ворон не смог связаться с наемниками и завершить сделку. И чтобы дать тебе шанс не быть идиотом. Ты втянул нас всех в это дерьмо, Лео. Она впервые назвала меня полным именем, и это прозвучало как обвинение. — Так что теперь, — она поднялась, и ее лицо было суровым и усталым, — мы в одной лодке. Которая, кстати, не двигается и темнеет. И пока ты жив, и у тебя в руках эта штука, — она кивнула на кейс, — у нас есть шанс. Мертвый ты бесполезен. Так что постарайся не умирать в ближайшие полчаса.
Она не была моим другом. Она не была моим спасителем. Она была моим вынужденным, злым, саркастичным союзником. И в моем положении это было лучшее, на что я мог рассчитывать. Я перестал быть одиноким беглецом. Теперь нас было двое. Против всех.
--------------
Мы забаррикадировались в ее тайной мастерской. Это была маленькая каморка за фальшивой переборкой в машинном отделении, о которой, кажется, не знал даже Ворон. Здесь пахло паяльной канифолью и озоном, а на полках в идеальном порядке были разложены инструменты и детали. Это был ее личный рай. Наш временный бункер.
— Итак, гений, какой план? — спросила Кайя, прислушиваясь к звукам снаружи. Охота продолжалась. — Надеюсь, он лучше, чем твой предыдущий план под названием «Давайте поговорим с капитаном по душам». — Есть один, — сказал я, доставая из кейса телефон. — Мы можем связаться с ними. С «Куратором». Я рассказал ей о ночном звонке. О том, что они знают мое имя. О том, что они меня ищут. Кайя слушала молча, и ее лицо становилось все более мрачным. Когда я закончил, она взяла у меня телефон. Она вертела его в своих промасленных пальцах с осторожностью сапера, осматривающего неразорвавшуюся мину. — И ты хочешь позвонить им? Зачем? Попросить, чтобы они прислали за тобой другую, более вежливую «эвакуационную группу»? — Нет! — возразил я. — Мы можем их обмануть. Заманить в ловушку. Сказать, что я готов сдаться в каком-нибудь определенном месте, а сами устроим там засаду.
Кайя посмотрела на меня так, будто я предложил ей полететь на Луну, используя в качестве топлива пакславу. — Лео, — сказала она медленно, как будто объясняя что-то умственно отсталому ребенку. — Ты идиот. Ты клинический, стопроцентный, сертифицированный идиот. — Почему? — обиделся я. — Это хороший план! — Это не план. Это самоубийство, — она ткнула пальцем в гладкий корпус телефона. — Ты думаешь, это просто рация? Ты думаешь, они звонят тебе, потому что у тебя уникальный номер? Эта штука, — она подняла телефон к свету, — это не просто передатчик. Это маяк. Активный, постоянно работающий маяк. Он орет в эфир твои координаты двадцать четыре на семь. Пока он включен, мы для них — как новогодняя елка посреди темного поля. Они не «вычисляют» твое местоположение. Они его просто видят. В режиме реального времени.
Ее слова были как ушат ледяной воды. Все мои гениальные тактические схемы, построенные на идее обмана и хитрости, рухнули в одну секунду. — То есть... — прошептал я. — Они знают, что мы прямо здесь? В этой каморке? — Скорее всего, — кивнула Кайя. — Они просто ждут, пока команда Ворона сделает за них грязную работу. Зачем рисковать своими людьми, если дикари могут перебить друг друга сами? Я смотрел на телефон в ее руках. Мое единственное оружие. Мой ключ к прошлому. Моя связь с миром. И одновременно — моя клетка. Мой электронный ошейник. Я не мог его использовать, не выдавая себя. Я не мог от него избавиться, не теряя последней надежды. Я был в ловушке. Абсолютной, безвыходной. Моя надежда на быстрый и дерзкий контрудар только что испарилась, оставив после себя лишь горький привкус бессилия.
-----------------
— Надо посмотреть, что там, — сказала Кайя, возвращая мне телефон. — Сидеть здесь и ждать, пока нас выкурят, — не вариант. Она подошла к стене и отодвинула незаметную панель. За ней оказалась узкая щель, ведущая куда-то наверх. — Старый вентиляционный короб. Выходит на верхнюю палубу, за трубами. Оттуда хороший обзор. Полезай. Я снова почувствовал себя крысой. Я полез по ржавым скобам вверх, в темноту. Через несколько метров я действительно оказался в узком пространстве за дымовыми трубами. Отсюда, через щели в проржавевшем металле, открывался вид на палубу и на море.
Картина была безрадостной. Корабль наемников по-прежнему стоял на том же месте, черный и зловещий. Он не предпринимал никаких действий. Просто ждал. Как паук в центре паутины. Он знал, что муха уже попалась. Можно не торопиться. Я смотрел на него, и меня охватывало отчаяние. Мы были в ловушке. Ворон и его люди ищут нас внутри. Эти — ждут снаружи. Патовая ситуация. Может, они устанут ждать? Может, у них кончится топливо или терпение? Словно в ответ на мои мысли, на палубе корабля наемников началось движение. Я увидел, как несколько фигур в черном спускают на воду небольшую, быструю абордажную шлюпку. Надувную, с жестким дном и мощным мотором. Они не собирались ждать.
Шлюпка, в которой сидело человек пять, отделилась от корабля-носителя и на большой скорости пошла в нашу сторону. Они собирались брать нас на абордаж. Прямо сейчас. — Кайя! — прошипел я вниз. — Они идут! Я услышал, как она выругалась. Тикающие часы, о которых я читал в книжках, только что материализовались. Это был тот самый «Ticking Clock». Только вместо тиканья я слышал рокот мотора их шлюпки, и с каждой секундой он становился все громче. Время вышло. Наше пассивное ожидание чуда закончилось. Теперь у нас оставались минуты. Минуты, чтобы что-то придумать. Что-то сделать. Иначе нас просто перебьют. Одного за другим. Тех, кто наверху. И нас, кто прячется внизу. Я смотрел, как черная точка их шлюпки неумолимо приближается к нашему беззащитному, обесточенному кораблю. И я чувствовал, как кольцо сжимается.
Все потеряно
— Нам нужны люди, — сказала Кайя, когда я спустился обратно в ее мастерскую. Ее голос был спокоен, но я видел, как напряженно она сжимает в руке гаечный ключ. — Вдвоем мы их не удержим. Ни тех, что снаружи, ни тех, что внутри. — Но кто нам поможет? — спросил я. — Все боятся Ворона. — Не все. Некоторые боятся его, но ненавидят еще больше. И еще больше они боятся тех, кто плывет к нам на этой шлюпке. Нужно просто предложить им альтернативу похуже. Гризли и Хэм. — Гризли? — я не поверил своим ушам. — Он же первый пытался меня схватить! — Гризли — прагматик, как и я, — отрезала Кайя. — Он ставит на того, кто сильнее. Сейчас он думает, что это Ворон. Твоя задача — убедить его, что он ошибся. А Хэм... Хэм старый, но он тут дольше всех. У него есть авторитет. Если он нас поддержит, за ним могут пойти и другие. Это твой выход, Лео. Пора проверить, чего стоит твоя харизма. Моя харизма, баланс которой был в глубоком минусе. Отличный план. Почти такой же гениальный, как все предыдущие.
Мы разделились. Кайя отправилась готовить «сюрприз» в машинном отделении, а я, как заправский дипломат, пошел на переговоры. Первым я нашел Гризли. Он стоял на страже у входа в трюм, и его огромная фигура почти полностью перекрывала проход. — Гризли, — начал я, стараясь, чтобы мой голос звучал уверенно. — Нас сейчас будут штурмовать. Эти корпораты. Они не оставят свидетелей. Они убьют всех. И тебя, и меня, и Ворона. Он посмотрел на меня сверху вниз, как на назойливую муху. — И? — И мы должны драться вместе! Ворон нас продал! Он думает только о себе. Если мы объединимся, у нас есть шанс! Гризли хмыкнул. Это был долгий, протяжный, вибрирующий звук, похожий на урчание большого зверя. — Шанс, щенок? — сказал он. — Я тебе объясню, что такое шанс. Шанс — это когда Ворон отдает им тебя, а мы получаем топливо и уходим. Это хороший, понятный шанс. А твой шанс — это драка с профессиональными убийцами. Мне не нравится твой шанс. Он воняет смертью. — Но они убьют нас всех! — Может, убьют. А может, и нет. А вот если я пойду против капитана, он точно убьет меня. И знаешь что, щенок? Из двух зол я выбираю то, которое не смотрит мне прямо в глаза. Так что проваливай, пока я не передумал и не отнес тебя к Ворону лично. Он отвернулся, давая понять, что разговор окончен. Провал.
С Хэмом было еще хуже. Я нашел его в радиорубке. Он сидел, обхватив голову руками. — Хэм, вы же понимаете, что происходит? — начал я. — Понимаю, пацан, — тихо ответил он, не поднимая головы. — Понимаю лучше, чем ты думаешь. Я видел таких, как они, раньше. В самом начале, когда все только началось. Они приходят, забирают то, что им нужно, и не оставляют следов. — Так помогите нам! — взмолился я. — Скажите команде! Вас послушают! Он поднял на меня свои старые, усталые глаза. В них была не злость, не страх, а только бесконечная, вселенская тоска. — Помочь? Чем? Своим старым дробовиком? Пацан, я слишком стар для революций. Я видел, чем они заканчиваются. Обычно — тем, что стариков вроде меня вешают первыми, для примера. Я сочувствую тебе. Правда. Но моя жизнь — это все, что у меня осталось. И я не готов ставить ее на твою карту. Он отвернулся к своему мертвому приемнику. Я вышел из радиорубки, и меня шатало. Полный провал. Дипломатическая миссия окончилась крахом. Мои призывы к логике, к справедливости, к инстинкту самосохранения — все разбилось о стену страха и эгоизма. Я понял свою ошибку. Я пытался убедить их, апеллируя к разуму и чести. Но в этом мире говорили на другом языке. На языке силы. Я был слаб, загнан в угол, и поэтому никто не хотел на меня ставить. Моя Ложь — «нужно стать сильным и жестоким, чтобы тебя уважали» — казалась в этот момент единственной горькой правдой.
---------------------
Я вернулся в мастерскую Кайи, чувствуя себя выжатым лимоном. — Ну что? — спросила она, не отрываясь от своего занятия. Она что-то мастерила из канистры, проводов и старого таймера. — Ничего, — я сел на пол. — Гризли думает, что я — плохая инвестиция. Хэм решил доживать свой век в нейтралитете. Кайя закончила свои манипуляции и посмотрела на то, что у нее получилось. Это было похоже на очень кустарную бомбу. — Я так и думала, — сказала она. — Люди предсказуемы. Поэтому я и предпочитаю механизмы. Ладно. План «А» провалился. Переходим к плану «Б». — План «Б»? — я посмотрел на ее творение. — Взорвать что-нибудь? — Не совсем. Но близко, — она положила устройство на стол. — Это не бомба. Это резак. Химический. Я установлю его на обшивке, в машинном отделении, ниже ватерлинии. Через десять минут он прожжет дыру размером с твою голову. Корабль начнет тонуть. Не быстро, но неотвратимо. Я смотрел на нее, не веря своим ушам. — Ты хочешь потопить корабль? — Я хочу создать панику, — поправила она. — Когда вода хлынет в трюм, начнется такой хаос, что всем будет не до тебя. И Ворону, и наемникам. Они будут спасать свои шкуры. И в этой суматохе мы с тобой спокойно сядем в спасательную шлюпку и уйдем в закат. Ну, или просто в ночь.
План был безумным. Гениальным и абсолютно аморальным. — Но... там же люди! — выдавил я. — Хэм. Скворец. Другие, кто не с Вороном. Они же могут погибнуть! Кайя посмотрела на меня своим холодным, непроницаемым взглядом. — Да. Могут. А могут и спастись. У них будут те же шансы, что и у нас. Лео, это война. А на войне всегда есть сопутствующие потери. Ты либо спасаешь себя, либо тонешь вместе со всеми, размышляя о морали. Выбирай. Она протягивала мне не просто план. Она протягивала мне свою философию. Свой взгляд на мир. И я должен был сделать выбор. Стать таким же, как она. Таким же, как Ворон. Пожертвовать другими ради собственного спасения.
Я смотрел на ее самодельную бомбу, потом на ее лицо. И я не смог. — Нет, — сказал я. — Я не могу. Кайя в ярости отшвырнула устройство в сторону. — Твой гуманизм нас всех убьет! — прошипела она. — Ты просто не понимаешь, идиот! Здесь нет хороших решений! Есть только плохие и очень плохие! И ты своим бездействием выбираешь самое худшее!
В этот самый момент тяжелая металлическая дверь нашей мастерской, которую мы считали надежной, сорвалась с петель и с оглушительным грохотом рухнула на пол. На пороге стоял Ворон. Рядом с ним — Гризли. А за их спинами я увидел бледное, испуганное лицо Скворца. Предательство. Мой добрый поступок вернулся и ударил меня в спину. — Конец игры, щенок, — сказал Ворон, и на его губах играла торжествующая улыбка. Я посмотрел на Кайю. В ее глазах я впервые увидел не злость и не сарказм. Я увидел в них то же, что чувствовал сам. Полное, сокрушительное поражение.
--------------------
Нас вывели на палубу под дулами автоматов. Было унизительно. Каждый шаг под конвоем Гризли казался шагом на эшафот. Команда расступилась, образуя живой коридор. Никто не смотрел нам в глаза. Они просто отводили взгляды, словно мы были прокаженными.
На палубе нас уже ждали. Пятеро наемников в черной форме. Они стояли неподвижно, как статуи, и их лица были скрыты за тонированными стеклами шлемов. Их лидер, женщина-офицер, шагнула вперед. — Капитан Блэквуд, — ее голос из-под шлема звучал глухо и механически. — Вы выполнили свою часть сделки. — Я всегда держу слово, — сказал Ворон с самодовольной ухмылкой, кивая в нашу сторону. — Вот ваш груз. Ценный и невредимый. Он пнул кейс с телефоном, который подобрал в мастерской. Тот прокатился по палубе и остановился у ног офицера. Груз. Он назвал меня грузом. Я стоял на коленях, и меня трясло. Но не от страха. От ярости. От бессилия. От осознания полного, тотального краха. Все, во что я верил, оказалось ложью. Мой гуманизм привел к предательству. Моя попытка найти союзников — к изоляции. Мой отказ от жестокого плана — к плену. Философия Ворона, философия Кайи, философия этого жестокого мира — победили. А моя — философия доверия, чести, человечности — лежала в грязи у моих ног, растоптанная и осмеянная. Это была не просто физическая катастрофа. Это была катастрофа моей души. Точка «All is Lost».
Офицер подняла кейс. Затем она достала из-за пояса небольшое устройство и направила его на меня. — Образец 7, — сказал ее безжизненный голос. — Контрольная проверка биометрии. Не двигайтесь. Я смотрел на нее, потом на Ворона, потом на темное ночное небо. Все кончено. Я проиграл. Я почувствовал, как кто-то ткнул мне в спину стволом автомата. — Вставай, товар. Покупатель ждет. Я медленно поднялся на ноги. Впереди была шлюпка наемников. Неизвестность. Лаборатория. Новая, еще более страшная тюрьма. Я потерял все. Свободу, союзника, надежду и, самое главное, веру в то, что я был прав. И в этой звенящей пустоте, на самом дне отчаяния, я вдруг понял, что мне больше нечего терять. А человек, которому нечего терять, становится по-настояшему опасен.
Глава 13. Глава 14
Искусство блефа
Меня и Кайю грубо толкнули в центр палубы. Мы стояли на коленях, как пара жертвенных агнцев, ожидающих удара ножа. Вокруг нас полукругом стояли пираты «Стервятника». Я смотрел на их лица, и это было похоже на экскурсию по музею человеческих пороков и слабостей. На лице Ворона играла торжествующая, хищная улыбка — улыбка победителя, который только что сорвал джекпот. Гризли хмуро смотрел в пол, стараясь не встречаться со мной взглядом; в его позе читалась неловкость — он исполнил приказ, но, кажется, не был этому рад. Старик Хэм стоял поодаль, и его лицо было похоже на старую, потрескавшуюся маску трагедии. Скворец, прислонившись к мачте, отводил глаза; на его щеках горели пятна стыда. Они все были здесь. Мои судьи, мои палачи, мои несостоявшиеся союзники.
Абордажная шлюпка наемников мягко, без единого всплеска, причалила к нашему борту. На палубу, один за другим, поднялись пятеро. Они двигались с беззвучной, отлаженной грацией, и их черная униформа без знаков различия делала их похожими на рой опасных насекомых. Лидер группы, женщина-офицер, шагнула вперед. Ее шлем скрывал лицо, но вся ее фигура излучала холодную, бездушную компетентность. Она подошла к кейсу с телефоном, который валялся у ног Ворона, и небрежно пнула его носком ботинка. — Товар на месте, — констатировала она, и ее голос из динамика шлема был таким же ровным и безэмоциональным, как у «Куратора».
Она подошла ко мне. Я чувствовал запах ее униформы — озон, оружейная смазка и что-то стерильное, медицинское. Она остановилась, глядя на меня сверху вниз. Я был для нее не человеком, а просто пунктом в списке задач. «Забрать Образец 7». — Образец 7, — произнес ее голос. — Эксперимент окончен. Несанкционированное полевое испытание завершено. И в этот момент, на самом дне отчаяния и унижения, что-то во мне щелкнуло. Эксперимент. Полевое испытание. Образец. Я смотрел на этих людей в черном, на пиратов, на Ворона. Я пытался играть по их правилам. Пытался быть добрым. Пытался быть хитрым. Пытался быть жестоким. И каждый раз проигрывал. Почему? Потому что я пытался быть тем, кем не являюсь. Я не пират. Я не Ворон. Я не Гризли. Я — Леонид Шапиро. Парень с какой-то дьявольской штукой в голове. Парень, чьи родители — гениальные ученые. Парень, который вырос не в портовых кабаках, а среди книг и компьютеров. И если я не могу победить их на их поле, с помощью силы или жестокости, то, может быть, я могу победить их на своем? С помощью того единственного, что у меня осталось. С помощью мозга. Внутри меня что-то перегорело. Страх, отчаяние, обида — все это исчезло, сменившись холодной, кристально чистой яростью. И вместе с ней пришел план. Безумный, рискованный, построенный на чистом блефе. Но это был мой план. Не Кайи, не Ворона. Мой. Я поднял голову и посмотрел на черный, безликий шлем офицера. В моей душе больше не было страха. Только звенящая пустота и одна-единственная мысль. Игра началась.
-----------------
— Постойте, — сказал я. Мой голос прозвучал на удивление спокойно и твердо. Даже я сам от себя такого не ожидал. Офицер наемников замерла. Ворон удивленно приподнял бровь. Даже Гризли оторвал взгляд от палубы и посмотрел на меня. — Что ты сказал, щенок? — прошипел Ворон. Я проигнорировал его. Я смотрел только на нее. На черную маску шлема. — Я сказал, постойте, — повторил я, медленно поднимаясь с колен. Двое наемников тут же направили на меня оружие, но их лидер жестом остановила их. — У вас есть одна проблема, — продолжил я, глядя ей прямо в темный визор. — Большая проблема. И только я знаю, как ее решить. Тишина на палубе стала почти осязаемой. Было слышно, как скрипит мачта и плещутся волны. — Вы ведь из «Этельреда», верно? — я позволил себе легкую усмешку. — Я знаю вашу эмблему. И я знаю, что вы здесь не только за мной. Вы здесь из-за протокола «Химера».
При этих словах я увидел, как офицер едва заметно напряглась. Попал. Я блефовал. Я понятия не имел, что такое протокол «Химера», кроме того, что это слово прозвучало в моем флешбэке. Но я сделал ставку. И, кажется, она сыграла. — Если вы заберете меня сейчас, — я говорил медленно, чеканя каждое слово, — вы никогда не узнаете, почему протокол дал критический сбой на шестой итерации. Вы никогда не поймете, почему био-интерфейс вызвал каскадную деградацию кремния, вместо того чтобы стабилизировать его. И вы никогда не получите данные телеметрии, которые хранятся только здесь. Я постучал пальцем по своему виску. — Вся информация здесь. И ключ к ней — тоже здесь. Я кивнул на телефон, который она держала в руке. Ворон смотрел на меня с откровенным изумлением. Он не понимал и половины слов, которые я произносил, но он чувствовал, как меняется расклад сил. Я больше не был просто товаром. Я превращался в игрока. Офицер наемников молчала. Я видел, как она что-то говорит по внутренней связи. Наверное, советуется с «Куратором». Я ждал, и мое сердце колотилось, как сумасшедшее, но внешне я старался сохранять маску скучающего гения, которому надоело общаться с дикарями. — Что тебе нужно? — наконец произнесла она. Я победил. Первый раунд был за мной. Я перехватил инициативу. Из пассивной жертвы я превратился в активного, блефующего, наглого игрока. — Мне нужны переговоры, — сказал я. — Цивилизованные. Не здесь, на этой грязной палубе. А там. Я кивнул на капитанский мостик. — Только вы, я и вот этот джентльмен, — я с издевкой посмотрел на Ворона. — Уверен, ему тоже будет интересно узнать, какую часть сделки он в итоге получит.
---------------------
Капитанский мостик «Стервятника» внезапно стал самым напряженным местом на планете. Мы стояли втроем: я, безликая женщина-офицер в своем черном шлеме и Ворон, чье лицо побагровело от ярости. Кайю, к моему удивлению, тоже привели, но оставили у входа под охраной двух наемников. Видимо, офицер решила, что мой «механик» тоже может быть частью сделки.
— Какого дьявола здесь происходит, щенок?! — прорычал Ворон, как только за нами закрылась дверь. — Какие еще итерации? Какая телеметрия? — Успокойтесь, капитан, — сказал я нарочито спокойным, покровительственным тоном. — Это разговоры для взрослых. Боюсь, ваш пиратский лексикон не содержит нужных терминов. Ворон задохнулся от ярости, но прежде чем он успел что-то сделать, офицер подняла руку. — Он прав, — ее голос из динамика был холоден. — Капитан Блэквуд, ваше участие в этой дискуссии не требуется. Вы свое получили. Ждите дальнейших инструкций. Ворон замер. Его только что публично унизили, выставили за дверь из его же собственного дома. Его лицо исказилось. Он посмотрел на меня с такой ненавистью, что, если бы взглядом можно было убивать, я бы уже превратился в горстку пепла. Но он промолчал. Он понимал, что сейчас расклад сил не в его пользу.
— Итак, Образец... — начала офицер. — Леонид, — перебил я ее. — Меня зовут Леонид. И я буду говорить только на своих условиях. Офицер молчала, ожидая. — Условие первое, — я сделал шаг вперед. — Моя команда, — я кивнул в сторону Кайи, — получает полный иммунитет. Их не трогают. Ни сейчас, ни потом. Они уходят на этом корабле со всеми припасами, которые вы обещали этому... капитану. Ворон издал какой-то клокочущий звук, но промолчал. — Условие второе, — я посмотрел прямо в темный визор шлема. — Я хочу знать все. О проекте. О моих родителях. О том, что со мной сделали. Полный доступ ко всем файлам. Без купюр. — Это невозможно, — ровным тоном ответила она. — Информация такого уровня... — Тогда у нас нет предмета для разговора, — я пожал плечами. — Можете забирать меня силой. Но данных вы не получите. Мой имплант оборудован системой экстренного стирания. Одна кодовая фраза, и все, что у меня в голове, превратится в тыкву. А фразу эту знаю только я. Я врал. Я понятия не имел, есть ли там система стирания. Но это звучало правдоподобно. По крайней мере, в тех фильмах, которые я смутно помнил. Офицер снова замолчала, очевидно, связываясь со своим начальством. Я использовал эту паузу, чтобы посмотреть на Ворона. Он стоял у стены, и на его лице была сложная смесь ярости, недоумения и... страха. Он больше не был хозяином положения. Он был лишним. Третьим лишним в сделке, которую он сам же и инициировал. Я успешно вбил клин между двумя моими врагами. Они больше не были союзниками. Теперь они были конкурентами, и главным призом в их борьбе был я. Хаос, который я посеял своим блефом, начал приносить первые плоды.
Глава 14. Хаос как оружие
Переговоры затягивались. Это была моя главная цель — тянуть время. Каждая выигранная секунда была для меня маленькой победой. Я стоял посреди капитанского мостика, зажатый между двумя хищниками — холодной, бездушной корпоративной машиной в лице офицера и разъяренным, униженным пиратским капитаном. Атмосферу можно было резать ножом.
— Понимаете, — говорил я, стараясь выглядеть как можно более умным и скучающим, — проблема не в самом био-интерфейсе, а в асинхронной декомпрессии данных при контакте с нейронной сетью пациента. Ваши инженеры, очевидно, не учли эффект квантовой запутанности на субклеточном уровне. Это же очевидно. Я понятия не имел, что означают эти слова. Я просто вытаскивал из своей дырявой памяти самые наукообразные термины, которые мог вспомнить. Квантовая запутанность. Субклеточный уровень. Декомпрессия данных. Это звучало солидно. По крайней мере, для меня.
Офицер молчала, и я не мог понять, верит она мне или просто считает сумасшедшим. Ворон же смотрел на меня с откровенной ненавистью, смешанной с плохо скрываемым недоумением. Он не понимал, что происходит, и это бесило его больше всего.
Пока я нес эту наукообразную чушь, мои руки делали совсем другую работу. Телефон лежал на навигационном столе передо мной. Я держал на нем одну руку, якобы в задумчивости, и незаметно, под столом, большим пальцем нащупывал нужные участки на сенсорном экране. В те несколько часов, что я изучал артефакт, я нашел одну интересную функцию в меню настроек. Она называлась «Экстренный маяк. Протокол "Союзник"». Я не знал, что она делает, но название было многообещающим. Перед тем как нас схватили, я успел показать ее Кайе. Мы договорились, что если я активирую эту функцию, это будет сигналом. Сигналом к плану «Б». Ее безумному плану.
— ...поэтому, — продолжал я свой монолог, — без полной диагностики био-батареи и анализа логов нейронной активности, любая попытка извлечь имплант приведет к немедленному летальному исходу. Для меня. И полному стиранию данных. Для вас. Я почувствовал, как мой палец нашел нужную иконку. Она была маленькой, похожей на стилизованную вспышку. Я нажал. Экран не изменился. Никакого звука. Никакой вибрации. Сработало? Или нет? Я не знал. Оставалось только продолжать тянуть время и надеяться.
— Я требую, чтобы мои условия были переданы непосредственно «Куратору», — заявил я, повышая ставки. — Я не буду вести переговоры с рядовыми исполнителями. Офицер вздрогнула. Упоминание «Куратора» явно было для нее неожиданностью. — Откуда вы знаете это имя? — ее голос впервые потерял свое ледяное спокойствие. — Я знаю много чего, — загадочно ответил я. — Например, я знаю, что капитан Ворон — очень ненадежный партнер. И что половину награды, которую вы ему пообещали, он собирался забрать себе. Я блефовал. Снова. Но это был удар под дых сразу обоим моим оппонентам. Именно этого момента я и ждал.
-------------------
— Что?! — рявкнул Ворон, делая шаг ко мне. — Ты лжешь, щенок! — Я лгу? — я посмотрел на офицера. — Спросите его. Спросите, почему он торговался с вами о топливе и припасах, если он собирался просто передать вам меня и уйти. Офицер медленно повернула свой шлем в сторону Ворона. — Капитан Блэквуд, — в ее голосе звенел металл. — Похоже, у нас возникло некоторое... недопонимание в условиях сделки. — Это он все врет! — Ворон ткнул в меня пальцем. — Этот мальчишка манипулирует вами! — Возможно, — спокойно ответила она. — Но его слова звучат... логично. В отличие от ваших.
И в тот момент, когда напряжение на мостике достигло своего пика, когда два моих врага были готовы вцепиться друг другу в глотку, корабль содрогнулся. Это был не взрыв. Это был глухой, утробный, скрежещущий удар, который пришел откуда-то снизу, из самых недр корабля. Словно морское чудовище укусило нас за киль. Свет на мостике моргнул, погас на секунду и снова зажегся, но теперь он был тусклым, аварийным. Откуда-то снизу донесся приглушенный крик. — Что это было?! — крикнул Ворон. А я улыбнулся. Сработало. Кайя получила мой сигнал. План «Б» был приведен в исполнение. Мы тонем.
Дверь на мостик распахнулась, и на пороге появился один из пиратов. Его лицо было белым, как полотно. — Капитан! Пробоина! В машинном! Вода хлещет! Начался хаос. Тот самый, на который я и рассчитывал. Ворон забыл про меня, про наемников, про сделку. Он бросился к переговорному устройству, выкрикивая приказы. Офицер наемников что-то быстро говорила по своей рации. Ее люди, стоявшие снаружи, забегали, пытаясь понять, что происходит. Порядок, на котором держалась их сила, рухнул. Теперь правила диктовала паника. Я посмотрел на Кайю, которая все еще стояла у входа под охраной. Охранники отвлеклись. Наши взгляды встретились. Она едва заметно кивнула. Это был наш общий план. Мой блеф и ее безумная решимость. Мой ум и ее прагматизм. Мы действовали как команда. Идеальная, слаженная команда из двух человек, которые терпеть друг друга не могут, но идеально друг друга дополняют. В этом всеобщем хаосе я был единственным, кто сохранял спокойствие. Потому что этот хаос был моим творением. Моим оружием.
-------------------------
Я выскочил из рубки в самый центр суматохи. Палуба была похожа на разворошенный муравейник. Пираты бегали туда-сюда, кто-то пытался развернуть помпы, кто-то — спустить шлюпки. Наемники пытались построиться и взять ситуацию под контроль, но в общей панике их приказы тонули. Корабль заметно накренился на один борт.
Я вскочил на ящик с боеприпасами, чтобы меня было видно. — Слушайте все! — заорал я, перекрывая шум. — Ворон вас продал! Все взгляды обратились ко мне. — Он заключил сделку с этими корпоратами! Он хотел отдать им меня, а вас всех бросить здесь, на тонущем корыте! Они не оставят свидетелей! Они убьют нас всех, как только получат то, что им нужно! — Он врет! — раздался сзади яростный крик Ворона. Он выбежал с мостика, и в его руке был пистолет. — Я вру? — я посмотрел на пиратов. На испуганные, растерянные лица. — Спросите его сами! Спросите, почему он вел переговоры, пока мы тонули! Спросите, почему он не бил тревогу! Мои слова попали в цель. В глазах пиратов появилось сомнение. — У нас есть только один шанс выжить! — кричал я. — Драться! Вместе! За мной — или на дно вместе с ним!
Я стоял на ящике, тощий, мокрый пацан, и бросал вызов капитану. Это было безумие. Но в этом безумии была логика. Логика отчаяния. Ворон поднял пистолет, чтобы выстрелить в меня. И в этот момент между нами встала огромная фигура. Гризли. — Капитан, — пророкотал он, и его голос был низким и серьезным. — Пацан прав. Ворон опешил. — Ты что несешь, идиот?! Отойди! — Нет, — покачал головой Гризли. — Я ставлю на силу. А сейчас сила — в том, чтобы выжить. Всем вместе. А ты нас продал. Он сделал шаг к Ворону. Тот выстрелил. Но Гризли успел отбить его руку, и пуля ушла в небо. А в следующую секунду мощный удар кулака отправил капитана в нокаут. Гризли повернулся ко мне. — Что делать, капитан? Он назвал меня капитаном. Я оглядел палубу. Пираты смотрели на меня. Ждали. В их глазах больше не было презрения. Была надежда. Я перестал быть одиночкой. Я перестал быть жертвой. В этот момент я стал лидером. Я не заставил их. Я убедил. Я использовал самую простую и самую мощную силу в мире — правду. И она сработала. — За оружие! — скомандовал я, и мой голос прозвучал так, как я всегда мечтал. — Вышвырнем этих гостей с нашего корабля! И команда, моя команда, с ревом бросилась в бой.
Глава 15. Глава 16
Новый капитан
Если раньше на палубе был хаос, то теперь это был хаос управляемый. Мой хаос. Я внезапно понял, что все мои годы, проведенные за компьютерными играми, не прошли даром. Стратегии в реальном времени, тактические шутеры, Tower Defense — все это было не просто развлечением. Это была тренировка. И сейчас я сдавал главный экзамен.
— Гризли! С двумя бойцами — на левый борт! Завалите проход ящиками! Создайте узкое место! — командовал я, и, к моему удивлению, мой голос не дрожал. — Хэм! Бери рацию и глуши их частоту! Просто включи на передачу и ори в микрофон что угодно! Нам нужен шум! Команда, которая еще полчаса назад смотрела на меня с презрением, теперь двигалась слаженно, выполняя мои приказы. Они не доверяли мне полностью, но они доверяли своему инстинкту выживания, а он подсказывал им, что мой план лучше, чем никакого.
Наемники были профессионалами. Даже в суматохе, на тонущем, накренившемся корабле, они пытались действовать слаженно, перестраиваясь в боевые двойки. Но их главным врагом был не я. Их врагом был сам «Стервятник». Корабль, который они не знали. Его узкие коридоры, скользкие палубы, темные углы. Это было мое поле боя. Мой уровень. И я знал на нем все ловушки.
— Кайя! — крикнул я в рацию, которую стащил с одного из наемников. — Ты готова? — Как никогда, — донесся ее спокойный голос. — Жду твоего сигнала, капитан. Она назвала меня капитаном. И в этот раз в ее голосе не было иронии. Я увидел, как офицер наемников с двумя бойцами движется в сторону машинного отделения. Они поняли, где источник проблемы. Этого я и ждал. — Давай! — крикнул я в рацию.
В этот момент я выскочил из-за своего укрытия и побежал в противоположную сторону, к носу корабля. В руке я держал телефон. Я включил на нем экран, и он вспыхнул ярким светом. — Эй! — заорал я, махая им. — То, что вы ищете — здесь! Офицер замерла. Она посмотрела на меня, на светящийся телефон. Ее тактический протокол дал сбой. Главная цель была прямо перед ней. Она изменила курс и двинулась за мной, оставив своих бойцов разбираться с пиратами. Я заманил ее в ловушку. Это была классическая тактика «агро на себя». Отвлечь главного босса, пока команда разбирается с его миньонами.
Я бежал по накренившейся палубе, скользя и едва удерживая равновесие. Я слышал за спиной тяжелый топот ее ботинок. Она была быстрой. Я добежал до открытого люка в трюм, который вел прямо над тем местом, где Кайя заложила свой резак. Я перепрыгнул через люк и обернулся. Офицер была в нескольких метрах. — Конец игры, Образец 7, — сказала она, поднимая оружие. И в этот момент под ее ногами с оглушительным скрежетом провалилась палуба. План Кайи сработал идеально. Ослабленный химией металл не выдержал веса бойца в полной амуниции. Офицер с криком ухнула вниз, в темноту трюма, где ее уже ждала прибывающая вода.
Я стоял, тяжело дыша, и смотрел на дыру в палубе. Я победил. Не силой. Не оружием. А умом. И доверием к своему единственному, но самому надежному союзнику. — Ты украл мой корабль! — раздался сзади яростный, булькающий крик. Я обернулся. Передо мной стоял Ворон. Его лицо было разбито, из носа текла кровь, но в глазах горела чистая, безумная ненависть. В руке он сжимал нож. — Ты украл мою честь! Он бросился на меня. Я был слишком уставшим, чтобы увернуться. Я просто зажмурился, ожидая удара. Но удара не последовало. Я открыл глаза. Между мной и Вороном стоял Гризли. Он держал руку капитана в своем огромном кулаке. — Хватит, Артур, — прорычал он. — Ты проиграл. — Он щенок! Он никто! — визжал Ворон, пытаясь вырваться. — Нет, — спокойно ответил Гризли, глядя на меня. — Он — наш новый капитан. И с этими словами он ударил Ворона по голове рукояткой своего тесака. Бывший капитан «Стервятника» мешком рухнул на палубу. Битва была окончена.
--------------------
Мы победили. Цена была высокой. Корабль медленно, но верно уходил под воду. Двое наших были ранены. Но мы были живы. И мы победили. Наемники, оставшиеся без лидера, быстро сдались. Мы разоружили их и связали. Теперь на палубе тонущего корабля сидели две группы пленных: корпоративные солдаты и наш бывший капитан, связанный и хмуро глядящий в одну точку. Команда смотрела на меня. Они ждали решения. Что делать с врагами? Я подошел к пленным наемникам. Четверо мужчин и одна женщина, та самая офицер, которую мы вытащили из трюма. Она была мокрой, грязной, без шлема, и оказалась на удивление молодой. Под слоем профессиональной холодности скрывалось обычное, испуганное человеческое лицо. — Убить их, — прохрипел Гризли, стоявший рядом. — Они бы нас не пощадили. Он был прав. По законам этого мира, по пиратскому кодексу, я должен был их убить. Или бросить здесь, на тонущем корабле. Это было бы прагматично. Это было бы то, чего от меня ждали как от «сильного» лидера. То, что сделал бы Ворон. Я посмотрел на офицера. Она смотрела на меня в ответ, и в ее глазах не было страха. Только вызов. Я думал о том, кем я хотел стать. Жестоким, сильным пиратом. Я думал о своей Лжи. А потом я подумал о том, кто я есть на самом деле. Леонид Шапиро. Парень, который спасает раненых. Парень, который не может пожертвовать невиновными ради собственного выживания. И я сделал свой выбор.
— Развяжите их, — сказал я. Гризли удивленно посмотрел на меня. — Капитан? — Я сказал, развяжите, — повторил я твердо. Пираты, переглядываясь, выполнили мой приказ. Я подошел к офицеру. — У вас есть спасательная шлюпка. Мы заберем ваше оружие, ваши припасы и вашу рацию. Но мы оставим вам жизнь. Вы вернетесь к своему «Куратору». И передадите ему сообщение. Я наклонился к ней и прошептал ей на ухо: — Передайте ему, что Образец 7 вышел из-под контроля. И что в следующий раз я приду за ним сам. Она смотрела на меня с откровенным изумлением. Она не понимала. Мой поступок не укладывался в ее картину мира, в ее протоколы. Милосердие как оружие. Неожиданный ход, который сбивает противника с толку. Я повернулся к Ворону. Он смотрел на меня с ненавистью. — А с ним что? — спросил Гризли. — Его тоже на шлюпку, — сказал я. — Пусть убирается. Он больше не часть этой команды. Это было мое решение. Не пиратское. Не геройское. Мое. Я не стал их убивать. Но я и не простил. Я просто вычеркнул их из своей жизни. Кайя, стоявшая рядом, молча смотрела на все это. Когда я отдал приказ, она едва заметно кивнула. Это было ее одобрение. Она поняла. Я нашел свой собственный путь. Не путь силы и не путь слабости. Путь ума и неожиданных решений. Я чувствовал, как на меня смотрит моя команда. И в их взглядах я видел нечто новое. Не просто подчинение силе. А уважение.
-------------------
Мы перебирались в спасательную шлюпку наемников. Она была просторной и современной, с мощным мотором и даже небольшим навесом от дождя. Настоящий лимузин по сравнению с нашими дырявыми лодками. Мы грузили в нее все, что могли унести: оружие, патроны, ящики с пакславой, канистры с топливом, пресную воду. Мы работали быстро и слаженно, как настоящая команда.
Последним я покинул борт «Стервятника». Я на секунду задержался, положив руку на холодный, ржавый леер. Этот корабль был моей тюрьмой. Моим домом. Местом моего унижения и моего триумфа. Здесь я умер как безымянный юнга и родился как капитан. Корабль сильно накренился. Вода уже заливала палубу. Он умирал. — Лео, пошли! — крикнула мне Кайя со шлюпки. Я спрыгнул. Мы отошли на безопасное расстояние и заглушили мотор. И в наступившей тишине мы смотрели, как «Стервятник» уходит под воду. Это было медленное, почти величественное зрелище. Он не тонул. Он погружался. Сначала корма, потом мачта, потом нос. Он уходил в темную, холодную воду, унося с собой все наше прошлое. Последний пузырь воздуха вырвался на поверхность, и все было кончено. Корабль исчез. Мы остались одни. Посреди бескрайнего моря. На небольшой шлюпке. Десяток человек. Без дома, без четкой цели. Но мы были свободны. Я оглядел свою команду. Гризли, который мрачно смотрел на место крушения. Хэм, который тихо вытирал слезу. Кайя, которая уже ковырялась в моторе шлюпки. Скворец и другие, смотревшие на меня с надеждой. Это была не банда головорезов. Это была разношерстная, потрепанная, но моя команда. Моя стая. — Ну что, капитан? — спросил Хэм, нарушив тишину. — Куда теперь? Все взгляды снова обратились ко мне. Я достал из-за пазухи кейс. Открыл его. Телефон был цел. Я достал его и протянул Кайе. — Думаю, для начала нам нужно найти новый корабль, — сказал я. — Побольше. И с пушками. На моем лице впервые за долгое время появилась улыбка. Настоящая, не вымученная. У нас не было ничего. И у нас было все. Новая отправная точка. Новая жизнь. И я был готов ее начать.
Имя и голос
День в открытом море на спасательной шлюпке — это особый вид медитации. Солнце пекло нещадно. Вода вокруг была гладкой, как стекло, и ее бескрайняя синева давила на психику, вызывая легкую агорафобию. Наша шлюпка, еще вчера казавшаяся верхом технологического совершенства, сегодня ощущалась крошечной, беззащитной скорлупкой посреди равнодушной вечности. Мотор мы включали лишь изредка, экономя драгоценное топливо.
Команда, моя команда, вела себя тихо. Шок от битвы и потери «дома» прошел, сменившись апатичной усталостью. Гризли молча чинил разорванную сеть. Хэм дремал, прикрыв лицо старой шляпой. Скворец, чья нога была аккуратно перевязана чистыми бинтами из аптечки наемников, тихо переговаривался с другими пиратами. А Кайя, конечно же, возилась с мотором, что-то подкручивая и бормоча себе под нос технические проклятия.
Все они периодически бросали на меня взгляды. Не враждебные, не подозрительные. А выжидающие. Я был для них загадкой. Пацан, который за один день прошел путь от трюмной крысы до капитана, потопившего собственный корабль. Они ждали, что я буду делать дальше. Они ждали приказа. А я не знал, что им приказать. Ответственность, о которой я так мечтал, оказалась тяжелой, почти физически ощутимой ношей. Теперь от моего решения зависели жизни этих десяти человек. Одно неверное слово, один неверный курс — и мы все станем кормом для рыб. Моя Ложь — «я должен стать капитаном, чтобы обрести силу» — обернулась своей самой ироничной стороной. Я получил статус. Я получил власть. Но вместе с ними я получил и гирю, привязанную к ноге.
— Нам нужен курс, — сказал я, нарушив тишину. Голос прозвучал хрипло. Я подошел к импровизированному капитанскому месту, где на ящике из-под патронов была разложена навигационная карта, спасенная со «Стервятника». Кайя и Хэм подошли ко мне. Это был мой совет старейшин. Прагматизм и опыт. — Вариантов у нас не много, — сказал Хэм, указывая костлявым пальцем на карту. — Мы здесь. Ближайший порт, где нас не пристрелят на подходе — Тортуга-Нуэва. Три дня пути на малом ходу. Место паршивое, рассадник пиратов, контрабандистов и прочего сброда. Но там можно раздобыть топливо, припасы и, если очень повезет, работу. Или пулю в лоб. Пятьдесят на пятьдесят.
— А что с кораблем? — спросила Кайя. — На этой лодке мы долго не протянем. Нам нужно судно. — В Тортуге можно купить корабль, — вздохнул Хэм. — Если у тебя есть чем платить. А у нас, я так понимаю, из активов только этот, — он кивнул на меня, — говорящий мальчик и его таинственная игрушка. Не думаю, что это ходовая валюта. Они оба посмотрели на меня. Снова. Решающее слово было за мной. Я смотрел на карту. На маленькую точку, где мы находились. На далекий кружок с надписью «Тортуга-Нуэва». Это был прыжок в неизвестность. В гнездо таких же, как Ворон, или еще хуже. Но другого пути не было. — Мы идем в Тортугу, — сказал я твердо. Я посмотрел на Хэма. — Нам нужны припасы. Я посмотрел на Кайю. — И нам нужен корабль. И мы найдем способ его достать. Я не знал, как мы это сделаем. Но в моем голосе была уверенность, которой я сам от себя не ожидал. Я больше не был ведомым. Я не спрашивал совета, чтобы переложить ответственность. Я собирал информацию, чтобы принять собственное решение. Моя трансформация была завершена. Я принял эту гирю. И, к своему удивлению, она не показалась мне такой уж неподъемной. — Запускай мотор, Кайя, — сказал я. — Курс — на Тортугу. Она молча кивнула и пошла к двигателю. Хэм улыбнулся в свои усы. Команда на палубе, услышав мой приказ, зашевелилась, ожила. У них появилась цель. А у меня — моя первая капитанская головная боль.
------------------
Тихий вечер в открытом море — это не тишина. Это симфония. Тихий, ленивый плеск волн о пластиковый борт шлюпки. Далекий, едва уловимый крик какой-то ночной птицы. Мерное, спокойное дыхание спящих людей. И над всем этим — оглушительное, всепоглощающее молчание звезд. Их было так много, что небо казалось не черным с белыми точками, а белым, прорезанным тонкими черными линиями. Я сидел на корме, свесив ноги почти до воды, и смотрел на эту бездну над головой.
Внутри меня тоже была тишина. Впервые за все это время. Адреналин битвы ушел, оставив после себя гулкую, приятную усталость в мышцах. Паранойя, которая была моей верной спутницей последние дни, свернулась клубком и, кажется, уснула где-то в глубине сознания. Я был пуст. Но это была не та страшная, сосущая пустота амнезии. Это была чистая, спокойная пустота. Как свежеотформатированный жесткий диск, готовый к записи новой операционной системы.
Я оглядел свою команду. Мою команду. Звучало дико. Капитан надувной лодки. Звучит. Почти как «адмирал ржавого корыта». Гризли спал, сидя, прислонившись к борту. Его огромное тело даже во сне выглядело как скала, а из приоткрытого рта доносился ровный, низкий гул, похожий на работу дизеля на холостых оборотах. Он выбрал меня. Не потому, что я ему понравился. А потому, что в критический момент я оказался сильнее, или, по крайней мере, эффективнее Ворона. Его верность была простой и понятной, как удар кулака. И от этого — на удивление надежной.
Рядом, укрывшись старым одеялом, спал Хэм. Старик. Хранитель баек и призраков в эфире. Он был мостиком в тот, старый мир, который я не помнил. Его поддержка была тихой, почти незаметной, но она была. Он не пошел за мной в бой, но и не пошел против. Он остался человеком посреди стаи, и это тоже было своего рода подвигом.
Скворец... я старался не смотреть в его сторону. Он лежал, тихо постанывая во сне, и его предательство было горьким, но важным уроком. Он научил меня тому, что доброта не всегда вознаграждается. Что по законам драмы, спасенный тобой персонаж вовсе не обязан становиться твоим верным оруженосцем. Иногда он просто хочет жить. И готов заплатить за это твоей жизнью. Я не злился на него. Я его понимал. И это было самое страшное.
Я перевел взгляд на нос шлюпки. Там, отдельно от всех, спала Кайя. Она даже спала как-то по-своему: не расслабленно, а сбившись в тугой, напряженный комок, словно готовая в любую секунду вскочить и броситься чинить этот мир. Она была моим главным открытием. Моим самым сложным уравнением. Она, которая презирала эмоции и верила только в сталь, дважды спасла мою шкуру. Первый раз — из прагматизма. А второй? Зачем она устроила диверсию? Рискнула всем ради меня, идиота-гуманиста? Может, даже в ее идеально отлаженном механизме души был какой-то сбой? Какой-то иррациональный, нелогичный... человеческий баг?
Я думал о своей Лжи. О том, как отчаянно я пытался стать кем-то другим. Жестоким, циничным, прагматичным. Я репетировал перед зеркалом злое лицо. Я пытался врать. Я хотел быть похожим на Ворона. И я с треском провалился. А потом, на самом дне, когда я отбросил все эти маски и решил быть собой — растерянным, напуганным, но думающим парнем, — все вдруг начало получаться. Мой идиотский блеф сработал. Мое нелогичное решение объединило команду. Моя самая большая слабость оказалась моей единственной силой. Ирония судьбы, достойная пера какого-нибудь постмодерниста.
— Не спишь? Я вздрогнул. Голос Кайи. Она подошла бесшумно, как кошка. Я и не заметил, как она проснулась. Она села рядом. Не слишком близко, но и не далеко. На расстоянии вытянутой руки. В ее руке была металлическая фляга. Наемническая. Она ничего не сказала. Просто протянула ее мне. Я взял. Металл был прохладным и приятно холодил ладонь. Я открутил крышку и сделал глоток. Вода. Чистая, без привкуса ржавчины или солярки. Вкус, который я почти забыл. Я пил медленно, наслаждаясь каждым глотком, чувствуя, как прохлада растекается по моему пересохшему горлу. Это было лучше любого виски.
— Спасибо, — сказал я, возвращая ей флягу. Она сделала небольшой глоток и снова закрутила крышку. Мы сидели в тишине, глядя на звезды. И эта тишина не была неловкой. Она была... полной. Словно все слова уже были сказаны, и теперь можно было просто помолчать вместе. — Неплохо для начала, капитан, — сказала она наконец. Ее голос был ровным, без привычных саркастических ноток. Это была не насмешка. Это была констатация. — Я не капитан, — ответил я по привычке. — У меня даже лодки своей нет. Кроме этой. — Лодка — это не корабль, — сказала она, глядя на воду. — Корабль — это команда. А она у тебя есть. Они пошли за тобой. Даже этот медведь, — она кивнула в сторону Гризли. — А он пойдет только за вожаком. Так что да. Ты — капитан. Нравится тебе это или нет. Она повернула ко мне голову. В тусклом свете звезд ее глаза казались очень темными и глубокими. — Я думала, ты нас всех убьешь, — сказала она тихо. — Своим идиотизмом. Когда ты отказался от моего плана с пробоиной, я была готова тебя придушить. Я думала, все кончено. — Я тоже так думал, — признался я. — Но твой план... твой блеф... это было... — она на секунду замолчала, подбирая слово. — Неэффективно. Рискованно. Иррационально. Но это сработало. Потому что они этого не ждали. Они привыкли к пиратам. К грубой силе. К предсказуемой жестокости. А ты... ты принес в уравнение новую переменную. Они не знали, как ее решать. Она усмехнулась. На этот раз — беззлобно. — Так что, может, ты и идиот, Шапиро. Но ты — наш идиот. И, кажется, у тебя получается. Она встала. — Отдыхай, капитан. Завтра будет новый день. И, я уверена, ты придумаешь, как еще усложнить нам жизнь. Она ушла и снова свернулась калачиком на своем месте. Я остался сидеть один, сжимая в руках прохладную флягу. Ее слова были для меня важнее, чем признание всей команды. Важнее, чем крик Гризли «Пацан прав!». Потому что это было признание от самого закоренелого циника, от человека, который верил только в то, что можно разобрать и собрать гаечным ключом. Она не просто признала меня лидером. Она признала мой метод. Мой «идиотизм». Я смотрел на спящих людей вокруг. Они больше не были для меня чужими. Они были моей стаей. Моей разношерстной, нелепой, но верной командой. Моей новой семьей. В этот момент я понял, что перестал искать прошлое. Я нашел настоящее. И этого было достаточно, чтобы двигаться дальше. Я закрыл глаза и впервые за много недель почувствовал под ногами твердую землю. Пусть даже этой землей была всего лишь маленькая надувная лодка посреди бескрайнего океана.
------------------------
Ночь была глубокой и спокойной. Я сидел на своем посту, на корме шлюпки, и смотрел на звезды. Команда спала. Впервые за много недель я чувствовал себя на своем месте. Ответственность больше не давила. Она стала привычной частью меня, как рука или нога. Кажется, все закончилось. По крайней мере, эта глава моей жизни.
И в этот момент у меня в кармане завибрировало. Я похолодел. Рефлекторно схватился за карман, где лежал телефон. Не может быть. Они не могли найти нас так быстро. Я осторожно достал его. Экран светился в темноте. «Входящий вызов». Но номер был другой. Он не был помечен как «Этельред-7». Он был просто «Неизвестный абонент». Мое сердце заколотилось. Кто это? Еще одни наемники? Пираты, перехватившие сигнал? Или... Я колебался лишь секунду. После всего, что произошло, страх притупился. Осталось только уставшее любопытство. Я нажал зеленую кнопку. — Алло? — прошептал я. Тишина. Я снова услышал тот самый тихий белый шум на том конце провода. — Алло? — повторил я громче. — ...Лёня? Голос был тихим, полным помех. Но я узнал бы его из тысячи. Этот усталый, знакомый тембр. Этот легкий, едва уловимый белорусский акцент. Этот голос звучал в моем единственном настоящем воспоминании. Кровь отхлынула от моего лица. Я не мог дышать. — ...это я. Твой отец. Мир остановился. Звезды, океан, шлюпка — все исчезло. Остался только этот голос. Голос из могилы. Голос из прошлого. — Папа? — выдохнул я, и по щекам покатились слезы. Первые слезы за все это время. — Сынок... у нас мало времени... — голос прерывался. — Они слушают. Всегда слушают. То, что они с тобой сделали... это ошибка. Ужасная ошибка. Ты должен... Голос зашипел, захлебнулся в помехах. — ...найди «Нейро-Локус». Только там... ключ... — Папа! Где ты?! Что мне делать?! — ...не доверяй им, Лёня. Никому... Связь оборвалась. Я сидел, сжимая в руке мертвый телефон. Экран погас. Все, что я обрел за этот день — покой, уверенность, команду, новую семью — все это рассыпалось в прах от одного-единственного звонка. «Не доверяй им. Никому». Я медленно поднял голову и посмотрел на своих спящих товарищей. На Кайю. На Гризли. На Хэма. И они внезапно показались мне чужими. Опасными. Игра не закончилась. Она даже не начиналась. Это был всего лишь обучающий уровень. И я только что получил свой следующий, главный квест. И он был в тысячу раз страшнее предыдущего. Я смотрел на темный горизонт, и мир снова перевернулся.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге