Последний двоедушник

Пролог

Пролог

У него не было лица. Лишь имя, которое он почти позабыл. И одна-единственная душа, которой было слишком мало ему, чтобы выжить в этом безжалостном мире. Убей или умри – это закон он выучил слишком хорошо.

Голодным коршуном скользил он в белых как молоко небесах Первого круга Нави, и всё, что обитало здесь, всё, что имело душу, пряталось в смертном ужасе, завидев одну лишь тень его чёрных крыльев. Он привык. Одиночество больше не тяготило его, и он нёс его гордо, как знамя.

Ветер всё ещё пах ночью - сырой травой и землёй. Где-то внизу зеркальную гладь Навьего пруда взволновал изящный взмах лебедино-белой девичьей руки. Сверкнуло золото волос. Это одна из навок нырнула стремглав – поспешила спрятаться, оставив лишь венок из синих маков, покачивающийся на воде.

Зря. Он никогда не позволял себе охотиться на верхних кругах. Не хотел губить души, что обитали здесь. Они были слишком красивы для этого. Какая глупая сентиментальность! Он мог погибнуть из-за неё. Но всё ещё цеплялся за эти осколки эмоций, которые напоминали ему о том, что когда-то он тоже был человеком. Когда-нибудь ему придётся отбросить и их – вырвать с корнем из своей души, если захочет жить. Он чувствовал, что время это близится, потому что довольствоваться привычной пищей становилось всё труднее. Но пока этот день не настал, он позволял себе маленькие слабости.

Навка выбралась на берег поодаль, присела на камне вычёсывать волосы гребнем. Запела песню. Видимо, решила, что опасность миновала. Напрасно.

Он резко повернул голову влево, когда заметил ещё одну тень, стелившуюся низко, у самой воды, молниеносное змеиное движение – к девушке, что беззаботно напевала древний мотив, вонзающийся прямо в душу своей неизбывной печалью.

Среагировал быстрее, чем осознал, что делает. Камнем бросился вниз – наперерез нападавшему. Другому хищнику, который был ничем не лучше его самого. Другому двоедушнику, у которого, в отличие от него, больше не оставалось такой постыдной слабости, как жалость.

Сшиб его плечом прямо в полёте, и они покатились по берегу, ломая камыши, пачкаясь в грязи и тине.

С низким рычанием тот, второй, отскочил от него подальше, как только разглядел, кто на него напал. Он был значительно слабее и всегда избегал прямого столкновения. Несмело колышущая тень, очертания рваных вороньих крыльев за спиной, красные глаза, сверкающие из тьмы – у него тоже не было лица.

- Зачем ты это сделал? – шипящие звуки, что издавало горло этого второго, давно утратили сходство с человеческой речью.

Он не ответил – молча встал, отвернулся и пошёл прочь, расправляя крылья, чтобы снова взлететь. Что он мог сказать? Он сам не знал ответа на этот вопрос. Что толку было спасать эту глупую навку, что наконец-то догадалась затаиться в глубине пруда? Не она, так другая попадёт в лапы этого хищника рано или поздно. Ведь его охотничьи угодья были как раз на верхних кругах Нави… Кроме второго круга. Второй слишком хорошо охранялся.

- Стой! – вслед ему зашелестел окрик. Он не стал замедлять шага.

- Погоди! Ладно, я привык уже к твоим чудачествам… Но объясни хотя бы, почему ты не явился на Её зов? Собирали всех. Скоро новый прорыв, и такого мощного ещё не бывало за всю историю трёх миров, можешь мне верить! Я видел своими глазами, какие неисчислимые сонмы навьев стекаются по одному мановению Её руки в Ледяной чертог. Но Она заметила, что тебя нет, и была в ярости.

- Она мне не хозяйка. У неё довольно цепных псов.

- Но не таких, как мы! Ты же знаешь, что мы с тобой последние. Других больше нет и не будет, потому что слишком прочны границы меж Навью, Явью и Правью.

- К счастью для мира людей.

- Плевать я хотел на их счастье! Всё, чего я хочу – чтобы завеса, наконец, прорвалась, и я смог до них добраться. Найти себе вторую душу, выпить её до капли – и жить. Жить, а не влачить жалкое полумёртвое существование, как сейчас! Разве ты хочешь не того же?

У него не было правильного ответа на этот вопрос.

Поэтому он просто оттолкнулся от берега и взмыл в эти молочно-белые небеса, позволяя ледяному ветру в вышине пронзать себя насквозь. Острая боль свела судорогой правое крыло – видимо, повредил при падении. Как некстати! Значит, пища понадобится раньше, чем он рассчитывал.

Он ринулся к краю окоёма и пробил его своим телом. Оказался в зелёных небесах Второго круга. Здесь нужно поспешить. Здесь ему слишком опасно находиться долго, потому что…

Поздно. Его заметили.

- Э-э-эй, падаль! Тебе, кажется, было велено держаться подальше отсюда.

Он медленно, стараясь не делать резких движений, развернулся на голос. Спокойный, насмешливый голос хозяина этого места.

Наткнулся на пристальный взгляд янтарных глаз, в которых притаилась смертельная угроза. Крылья гигантского Медного дракона сверкнули золотом в лучах белого солнца. Ветер, что поднялся от их протяжных взмахов, едва не сшиб двоедушника наземь. В глубине разинутой пасти клокочет пламя, что вот-вот вырвется на свободу.

Так. Спокойно. Это уже серьезно… Что-то Дракон больно нервный. Скорее всего, это может означать только одно… Проверим догадку!

- Привет, Ратмир! Давно не виделись. А я тут мимо пролетал, дай думаю узнаю, как дела у жены, у детишек.

- У Марины всё великолепно. Ждёт пятого. И почему-то по-прежнему упрашивает не поджаривать тебя как шашлык. Ума не приложу, почему она тебя жалеет. Хотя она у меня сердобольная. Слишком. Я – нет. И мне в такой момент не нужны никакие подозрительные личности, шляющиеся у порога.

- Намёк понятен, старина! Как раз собирался лететь дальше. Так что если посторонишься немного…

- Живо! Р-р-р-р-р-р-р…

- Всё, всё! Меня здесь уже нет! Марине привет!..

И надо же было ему не удержаться и напоследок нарваться-таки на струю драконьего пламени, опалившую кончики крыльев… Да ещё теперь, когда слабость и так подкатывает, как оглушающая волна. А ведь ещё несколько кругов! Ну ничего… Он справится.

Третий круг…

Четвёртый…

Глубже…

И глубже…

Туда, где лишь древняя тьма и кровавые небеса несутся над головой в пьяном вихре.

Туда, где обитают те, что станут сегодня его пищей.

Ларвы! Мерзкие твари, похожие на кабанов с массивными клыками и грузными, оплывшими телами. Те, что роются у самых корней Великого Древа, кормятся негативными эмоциями людей. Сожрать такого – всё равно, что наестся грязи. Но этой грязью он питался уже много веков, содрогаясь от омерзения. Потому что другой вариант был для него страшнее… Пока оставалась хоть капля выдержки, чтобы не прибегнуть к нему.

Он нашёл стаю ларвов в сгустке чёрного тумана на дне мертвенно-тихого ущелья. Даже ветра не залетали в это забытое всеми место – на Седьмой круг Нави. Спикировал, чувствуя, как боль от обожжённых и помятых крыльев растекается по всему телу. И слабость… Слишком часто это происходит в последнее время. Пришлось опуститься на землю.

И отчего-то ларвы сегодня не бросились врассыпную при его приближении. Пригнув массивные головы, сверкая красными бусинами глаз и выставив клыки, они взяли его в полукольцо, которое стало медленно сжиматься.

Он слишком поздно понял, что происходит.

Нескольких отбил в прыжке, но остальные вцепились в руки, ноги, крылья – разрывая на части, подбираясь к горлу… А у него было слишком мало сил, чтобы сбросить их. И всё потому, что позволил глупой жалости сделать себя слабым… Что ж, за ошибки приходится платить.

Но прежде, чем отблески кровавых небес погасли в его глазах, он увидел резкую вспышку голубого сияния. Оно ослепило и вырвало из забытья. Ларвы с визгом бросились прочь.

- Ты жалок.

И он впервые в жизни готов был с ней согласиться.

- Но я нашла тебе применение. От тебя не потребуется ничего особенного – только стать, наконец, тем, кто ты есть…

Она склонилась над ним – высокая, прекрасная, в ореоле белых волос, что клубились вокруг её лица, как змеи. Тёмно-синее платье и пена кружев, запах северных чудес и ужас долгой морозной ночи, когда голодные волки воют под окнами и ветер раз за разом всей грудью бросается на них, чтобы разбить и впустить в дом смерть.

Древняя богиня, чей взгляд слепых, залитых сплошной белизной глаз пронзил его душу насквозь. Вернее, то, что осталось от его души – истерзанное, едва живое, истекающее кровью.

Он не явился на её зов, и она пришла за ним сама.

Мара.

- Я не буду этого делать! – прохрипел он, когда услышал, чего она хочет от него.

- Будешь. Потому что такова твоя природа. Потому что иначе не выживешь. Твоя душа больше не может питаться тварями из нижних кругов Нави. Их грязные души медленно отравляли твою все эти столетия – ты ведь и сам уже это заметил? Ещё немного, и ты умрешь. Умрешь последней смертью, из которой нет возврата. Ты и правда этого хочешь?

Ответ был очевиден.

Ну что ж – он знал, что когда-нибудь этот день настанет.

Значит, тот, другой двоедушник, не врал – граница меж миром людей и миром навьев действительно истончилась. Мара и впрямь готовит большой прорыв. А он станет одним из первых его вестников.

Богиня смогла открыть ему портал прямо из Шестого круга Нави, в котором находился её Ледяной чертог.

И он пошёл по тёмному коридору, пол которого слабо светился призрачным ледяным светом, из последних сил переставляя ноги и держась левой рукой за правую, что безвольно повисла и совсем его не слушалась.

Каждый шаг давался всё труднее, как будто воздух вокруг сгущался, становился плотнее. Впереди был другой мир, мир людей – Явь, и она не пускала его, отторгала, пыталась защититься от того, что он нёс с собой её детям. Вернее, лишь одному… Ибо всего одной души, обитающей в Яви, будет ему достаточно для того, чтобы обрести плоть и никогда больше не нуждаться в подобной пище. Всего одна душа, наполненная бурлящими силами Среднего мира, так непохожими на бледные тени там, в Нижнем мире, – но он должен выпить её до дна. Ночь за ночью, капля за каплей – и когда сломленная пустая оболочка падёт к его ногам, всё закончится. Он получит свою собственную земную жизнь. Он получит лицо. Он получит…

Но навсегда потеряет то, чем хотел бы быть.

Осторожно – только бы не свернуть с пути, что слабо светится под ногами! Если он заблудится сейчас, то попадёт туда, откуда нет возврата.

Только прямо, только вперёд…

Мара всё рассчитала. Точка выхода приведёт его к той самой душе. Она сказала, что сил, которыми наполнен этот человек, хватит ему с избытком. Интересно, чем провинилась та несчастная душа, за что Мара выбрала именно её? Не важно… Сейчас главное успеть… В глазах уже темнеет, ещё немного – и он потеряет сознание… Здесь нельзя… Только не здесь…

Он выпал из портала прямо на пол какого-то маленького помещения, укутанного ночными тенями. Тяжело рухнул лицом вниз и лежал несколько минут так, приходя в себя.

Его всё равно никто не увидит. Он пока всего лишь тень – ещё одна меж иными.

Наконец, собрался с силами и поднялся.

Осмотрелся по сторонам и замер.

Лунный свет заблудился в перекрестье оконной рамы.

Белые тонкие занавески слабо колыхались от взмахов крыльев ночного ветра.

На узкой кровати, что стояла в углу маленькой комнаты, спала девушка.

Её длинные белокурые волосы рассыпались по подушке. Трепещущие ресницы роняли тени на лицо. Сонное дыхание показалось музыкой его истерзанному слуху.

Будь ты проклята за это, Мара!

Он осторожно сел на край кровати, склонился над ней и прошептал:

- Прости. Я не могу по-другому. Я не хочу умирать.

Часть I. Глава 1. Музыка ночи

Десятью часами ранее.

Май 2018 года.

Санкт-Петербург.

С самого утра у неё было предчувствие, что сегодня случится что-то хорошее. Вспомнилось почему-то знакомое с детства ощущение ожидания праздника. Которое неизменно оказывалось слаще самого праздника.

И о чём она только думает?.. Анжела тряхнула гривой льняных волос, отгоняя непрошенные мысли. Надела бежевые замшевые туфли на шпильке - они прибавляли к её и так немаленькому росту ещё сантиметров десять, но Анжеле это нравилось. Нравилось привлекать внимание, вызывать восхищенные взгляды, ловить их на себе, как блики солнечного света. Это было для нее как лекарство, которое нужно постоянно принимать. Лекарство, вызывающее привыкание, но жизненно необходимое, потому что без него…

Стоп. Она остановила себя прежде, чем мысли пойдут по проторенной дорожке. Ни к чему вновь перебирать эти воспоминания – пусть себе лежат погребёнными где-то на дне памяти. Там, где до них никто и никогда не доберётся. В идеале – и самой забыть. Хотя это вряд ли.

Узкие джинсы, открытый топ – небесно-голубой, в цвет глаз, белая короткая куртка с рукавами три четверти… Всё лаконично, никаких украшений. Они ей были не нужны.

Бросила придирчивый взгляд в здоровенное зеркало у входной двери, подмигнула. Подхватила объемную сумку из телячьей кожи пудрового оттенка, в которой у неё был небольшой личный филиал «чёрной дыры», и вышла в общий коридор, погружённый в тени. Она снимала тесную однушку на окраине Питера – оттуда было далековато до работы, но на что хватило…

Консьержка внизу, хмурая женщина лет пятидесяти, проводившая большую часть суток за просмотром сериалов, глянула исподлобья неодобрительно куда-то в сторону её декольте.

Анжела тут же нацепила маску расчётливой стервы – специально для неё, чтобы позлить. Не удержалась – наклонилась в окошко будки и долго расспрашивала соответствующим тоном, когда заменят лампочки в парадном, то и дело поправляя волосы и поблескивая идеальным маникюром.

Так и не получив вразумительного ответа и дав себе мысленного пинка за только что устроенный детский сад, Анжела вышла, наконец, из дома. Высокая серая громадина заслоняла окоём, но в просвете двора-колодца неожиданно мелькнул клочок пронзительно-ясного голубого неба, расчерченного невесомыми перьями белых облаков.

От такого необычного для капризной питерской погоды зрелища она остановилась, как вкопанная, запрокинув голову. Отчего-то перехотелось спешить куда бы то ни было. Стало плевать, что на работе нужно быть уже через час, а ещё добираться через полгорода. Чем дольше она смотрела в небо, странно-подвижное в неподвижном абрисе бетонных крыш, тем сильнее её охватывало необъяснимое чувство – как будто она стоит в центре мира, в точке, где ось пронзает земной шар, и планета кружится под ногами вокруг неё – всё быстрее, и быстрее, и быстрее… И стоит оступиться – как тебя снесёт этим круговоротом, и полетишь вверх тормашками куда-то в космос…

С этим странным настроением нужно было что-то делать, но Анжела не представляла себе, что именно. Но иначе она просто не сможет сегодня хорошо работать.

Тогда она вздохнула и решила просто позволить себе ненадолго отключиться от суеты и сделать то, чего хочется именно сейчас.

А чего ей хочется? Анжела осознала, что понятия не имеет. Оглянулась по сторонам немного растерянно. Время – два пополудни. В этот час во дворе почти никого не было, даже мамочки с маленькими детьми куда-то подевались – видимо отправились кормить своих чад и укладывать их на послеобеденный сон. Робкая свежая листва зелёным кружевом лепилась к серым стенам домов, припаркованные машины ютились возле них, как цыплята у наседки. Тёплый ветер шевелил волосы и доносил запах… она никак не могла понять, чего. Сладкий, приторный, душный – но неизъяснимо манящий. Ей вдруг захотелось найти его источник и вдохнуть полной грудью. Она не стала противиться этому желанию.

Источник нашёлся быстро – буйные заросли осыпающейся черёмухи, что притулилась в углу двора позади крохотной детской площадки. Анжела подошла ближе, сбросила сумку прямо на асфальт, наклонила ветку и зарылась лицом в бело-зелёное облако. Закрыла глаза...

Запах пьянил. И она знала, что долго вдыхать его опасно, что скоро закружится голова – но ничего не могла с собой поделать. Он укутывал плотной пеленой, обволакивал, душил в объятиях… Ей захотелось в них раствориться.

Да что же это сегодня с ней такое? Анжела распахнула глаза, удивляясь тому, каким светлым, выбеленным показался мир вокруг после минутного забытья. Резко отстранила трепещущие ветви, источающие дурман, и отвернулась. Подхватила сумку и быстро пошла прочь со двора – она уже и так катастрофически опаздывала.

Всю дорогу – и в автобусе, и в душном метро, Анжелу неотступно преследовал запах черёмухи. Она долго не понимала, отчего, пока не догадалась проверить причёску. В длинных льняных волосах её запутались белые лепестки.

Когда она вынырнула из метро и, ускоряя шаг, понеслась по Невскому в сторону набережной Фонтанки, небо уже затянуло хмурой пеленой. Накрапывал дождь, быстро усиливаясь и грозя смыть с такой тщательностью наведённый марафет. Анжела выудила из недр «чёрной дыры» складной синий зонт, на котором красовались подмигивающие ярко-жёлтые смайлы, и поскорее укрылась под ним. Праздничное предощущение немедленно спряталось где-то в глубине её организма, но не исчезло совсем, как ни странно.

Нырнула в длинную серую пятиэтажку дореволюционной постройки, уныло взирающую тёмными очами на речные воды, что у самых её ног пугливо вздрагивали и трепетали под натиском тугих дождевых струй. На верхних этажах здания был оборудован небольшой зал для модных показов, за которым простирался лабиринт гримёрных, примерочных и всевозможных административных помещений.

Взбежала по узкой лестнице, слабо освещённой мерцающими сиреневыми и голубыми светильниками, чувствуя, как пол под ногами вибрирует от ритмичного гула, резонирует с музыкой. Редкие гости уже начинали подтягиваться. «Галерея Врубеля», как назвал это место его хозяин – несостоявшийся художник – готовилась представить очередную модную коллекцию очередной восходящей звезды Питерского бомонда. И Анжела должна была стать одним из манекенов на этом празднике жизни.

За неприметной дверью в тесных душных комнатах кипела жизнь. Носились туда-сюда визажисты и менеджеры, девчонки на ходу влезали в узкие платья, пахло косметикой, потом и духами.

- Ты опоздала. И где тебя черти носили, интересно? – высокомерно бросила одна из девушек, проходя мимо и едва не сшибая Анжелу с ног. Казашка Алия – высокая, с сумасшедше красивым разрезом глаз и короткой рваной стрижкой, которая придавала её лицу выражение дикого лесного эльфа.

- Сама спроси, ты с ними чаще общаешься, - не осталась в долгу Анжела, направляясь к ближайшему зеркалу и бесцеремонно сбрасывая чьи-то вещи на пол со своего стула. Она никогда не меняла привычек и забирала себе место в углу – подальше от остальных. Где-то там под столом её ждали белые туфли, подобранные по ноге и заботливо приготовленные ещё со вчерашнего вечера. – Да, и кстати – ты потолстела на килограмм!

Алия бросила на неё злобный взгляд и поспешила дальше, туда, где её ждала лучшая подруга и по совместительству самая лютая завистница Анжелы – светловолосая, с бесцветными бровями и ресницами анорексичка Мика. У той денег куры не клевали, и она работала моделью из прихоти. Алия крутилась вокруг неё, как рыба-прилипала вокруг акулы.

К Анжеле тут же подлетела визажистка Танечка и принялась колдовать над её лицом, то и дело сдувая со лба непослушную прядь сине-зелёных волос. Сегодня макияж был ярким, под стать образу «уличной дикарки», выбранному для показа. На лицо и шею Анжелы полетели из баллончика брызги фиолетовой и зелёной краски – она должна была высохнуть до того, как пришло бы время надевать дизайнерские вещи. В левую ноздрю вдели бутафорское кольцо-пирсинг. Анжела чихнула и засмеялась.

- Будь здорова! – улыбнулась Таня, подушечками пальцев накладывая ей тёмные тени. – Кстати, что у тебя с волосами? Еле вычесала из них какую-то дрянь.

Анжела почему-то смутилась.

- Да так… погода сегодня ветреная, вот и… лучше скажи, Денис меня не искал?

- Нет.

- Хорошо, - выдохнула Анжела и замолчала, потому что Таня занялась её губами, аккуратно подчёркивая их изысканный изгиб помадой винного оттенка.

- Готово! – бросила Таня и бегом отправилась к следующей жертве.

Несколько минут Анжела изучала своё отражение в зеркале.

Всё было замечательно. Макияж великолепный. Пятна краски ложились на её лицо задорным узором, подчеркивая свежесть и естественную красоту кожи двадцатилетней девушки. Вот только глаза… в них застыло странное выражение пойманной птицы. Как будто она обиралась взлететь, но была подбита на взлёте. Анжела вздрогнула. Нет, сегодня с ней определённо что-то не так…

Она буквально заставила себя пойти к вешалкам и напялить белое платье в пол из полупрозрачной ткани, а сверху – джинсовую жилетку, прихотливо расшитую блёстками и заклёпками. Подбежавшая Таня помогла ей прикрепить на спину здоровенные крылья из голубиных перьев, в которых было ужасно трудно передвигаться в помещении, никого не задевая. Собственно, это у Анжелы и не получалось, поэтому окружающие, завидя её, тут же бросались в стороны. Остался последний штрих – и на выход…

Анжела сунула правую ногу в туфлю и переменилась в лице. Стащила её обратно и, зажав в руке как кастет, босиком бросилась в противоположный угол комнаты, по дороге врезав-таки крыльями парочке не успевших убраться с пути.

Завидев её, Мика отвернулась. Но не успела пригасить мстительную радость, сверкнувшую во взгляде. Анжеле этого было достаточно.

Левой рукой она схватила девушку за плечо и выдернула со стула, заставила встать. Встретила нарочито-удивлённый взгляд прозрачных, почти белых глаз. Секунду колебалась, а потом переложила туфлю в левую руку… И от души влепила пощёчину Мике правой так, что та отлетела в сторону.

Прижав ладони к медленно багровеющей щеке, Мика уставилась ей в лицо растерянным взглядом, который по мере осознания наливался бешеной, лютой ненавистью.

Анжела тяжело дышала, и за спиной её ходили ходуном дурацкие ангельские крылья.

- Что здесь происходит? Что ты опять вытворяешь? – спросил за её спиной раздражённый мужской голос, и Анжела поняла, что последний вопрос адресован именно ей. Чёрт, вот только этого ей сейчас не хватало!

И ведь она знала, прекрасно знала способ – как сделать так, чтобы все забыли об этом происшествии… Но как на зло, сегодня полнолуние – а в такие дни это было бесполезно. Значит, ничего не остаётся…

Она резко обернулась и увидела прямо перед собой высокомерную смазливую физиономию Дениса. Взлохмаченная белобрысая шевелюра, на укладку которой он тратил времени больше, чем иная модель, расстёгнутая на груди чёрная рубашка, скучающий взгляд – хозяин «Галереи Врубеля» пожаловал собственной персоной проверить, как дела у его говорящих манекенов.

- Да просто две блондинки передрались… - заинтересованно пояснил кто-то сзади, но Денис не поддержал шутливый тон.

- Анжел, это было последней каплей! Ты…

- Я увольняюсь! – бросила ему в лицо Анжела. Всучила туфлю, развернулась и пошла прочь. За спиной Мика, захлёбываясь от плача, жаловалась Денису на то, что «эта психичка» перепутала туфли и устроила из-за этого скандал. Уже у самого туалета Анжела опомнилась и сорвала с плеч крылья.

Долго, долго стояла над раковиной с бегущей холодной водой, смывая с лица краску, намертво въевшуюся в кожу. Слёз не было. Она сделала всё правильно. Он бы и так это сказал – она просто опередила и дала себе возможность уйти с достоинством, хлопнув дверью. Анжела тряхнула головой. Вот же сволочь! Он-таки отомстил ей… Отомстил за то, что не поехала к нему домой после первого же свидания, а затем даже не отвечала на звонки. Но ей было слишком противно иметь с ним дальше дело… Она и на первое-то согласилась просто от тоски – надоело быть одной. А после того свинского, высокомерно-потребительского отношения, которое она почувствовала к себе почти сразу, как они пришли в ресторан, ей вообще захотелось никогда больше не видеть его. Если бы не контракт с модельным агентством… Лучше пока даже не думать о том, какую неустойку оно теперь с неё сдерёт… Прощайте мечты о летнем отдыхе под пальмами с кокосом в руках!

Интересно… Интересно, дождётся она когда-нибудь человека, который будет видеть в ней не только красивую оболочку? Которому нужна будет её душа?

Чёрт, она стала мыслить, как слезливая барышня, начитавшаяся любовных романов... Нужно срочно взять себя в руки.

Стоять! Стоять, кому сказала!.. Анжела мысленно прикрикнула на предательскую слезу, которая всё-таки сползла украдкой по краешку ресниц.

Набрала полные пригоршни ледяной воды и умылась.

Вот и всё!

Ничего не было.

Она не плачет и даже не собиралась – это всё вода.

Анжела уверенным движением закрутила кран, промокнула лицо бумажным полотенцем, стараясь не тереть веки, чтобы они не покраснели, и спокойно вышла из туалета, совершенно забыв о том, что по-прежнему босиком.

Даже не думая о боли, которой наливалась правая ступня.

Чуть не ушла так домой. Кажется, она всегда была немного сумасшедшей….

Танюша догнала уже на лестнице, молча всучила бежевые туфли, в которых Анжела пришла, и, не глядя в глаза, метнулась обратно. Ну что ж, она просто хочет сохранить работу…

На улице уже шёл самый настоящий ливень, смазывая силуэты домов на другом берегу реки в грустный пастельный пейзаж. Казалось, будто капли дождя сплетаются в тихую фортепианную мелодию. Где-то в отдалении глухо пророкотал гром, отозвался вибрирующим эхом у самых костей. Анжеле было лень раскрывать зонт, и она пошла так – чувствуя, как намокают ресницы, тёплая вода попадает в глаза, струйками стекает по груди под одежду.

Вдруг разглядела за пеленой дождя какую-то долговязую фигуру, сгорбившуюся у самого парапета набережной. Почему-то не смогла пройти мимо – подковыляла ближе…

И не поверила глазам.

- Алия?..

Девушка ревела, уронив лоб на сплетённые пальцы рук. Размазывая тушь, отчаянно, взахлёб.

- Ты чего?..

- Отвали! Это из-за тебя всё! Из-за тебя…

- Да что стряслось-то?

Анжела и сама не знала, почему ей не всё равно.

- Денис не смог тебя уволить… Ты при всех его унизила, ушла сама. И тогда он стал вымещать зло. Я просто подвернулась под руку. Сказал, я потолстела… Что платье не сидит, как надо… - И она снова захлебнулась в рыданиях.

- Он тебя уволил, да? – поняла Анжела и руки её сжались в кулаки. – Да плюнь ты, он всего лишь кусок…

- Ты ничего не понимаешь! Вам с Микой легко быть крутыми, легко на всё плевать! А я… я из маленького аула, родители мной так гордятся, они мои фото всем родным рассылают… И теперь у меня нет денег даже на обратный билет – придётся им звонить и просить прислать. Потому что я не могу торчать здесь до морковкина заговения, пока не подвернётся новая работа. Я задолжала квартирной хозяйке, и если завтра не заплачу, она меня выселит. Я так рассчитывала на деньги за показ… а их теперь не будет…

- Попроси у Мики! Вы же с ней…

- Ни черта мы с ней не подруги! Если она узнает, что у меня нет денег, отвернётся от меня, как от грязи. Ты думаешь, почему я на мели? Всё старалась ей соответствовать… Думала, попаду в её круг, и тогда может мне тоже улыбнётся удача… Какая я была дура…

- Дура – это точно, - согласилась с ней Анжела.

«И я, кажется, тоже».

- Держи! – она порылась в сумке и протянула Алие небольшой пластиковый прямоугольник.

- Это ч-чего?.. – опешила та и от удивления даже прекратила плакать, уставившись на Анжелу своими невероятно красивыми глазами.

- Моя зарплатная карточка. Там за прошлый раз ещё не снято. Забирай.

- К-как?..

- Ты будешь продолжать заикаться или возьмёшь? Всё равно скоро счёт закроют, раз я больше не работаю в этой богадельне. Код запомнишь или записать?

Анжела назвала цифры.

Алия несмело взяла карточку и зажала в кулаке.

Она продолжала ошарашенно пялиться вслед Анжеле, когда та отвернулась и медленно пошла прочь по набережной, прихрамывая на правую ногу. Которая всё сильнее наливалась пульсирующей болью от порезов, что оставило битое стекло.

Анжела доползла до дома совсем поздно, когда дождь почти прекратился. Белая ночь и Луна в полнеба – какое необычное сочетание! По дороге она всячески отвлекала себя разглядыванием этой красоты, чтобы не застонать и не напугать редких прохожих.

Ввалившись, наконец, в свою тесную квартирку, первым делом сбросила туфли на каблуке. Правая едва снялась – распухшая ступня в ней основательно застряла.

Промыла порезы, вытащила застрявший осколок стекла, перевязала как могла подвернувшимся вместо бинта носовым платком. Подковыляла к окну и распахнула его, впустив в комнату ночной ветер. Он наполнил тонкие белые занавески, как паруса. Анжела вдохнула всей грудью запах дождя. Она успела вычесать ещё влажные волосы, кое-как переодеться в длинную белую футболку без надписей, в которой предпочитала спать, и решила, что самое разумное – как раз этим и заняться.

Но отчего-то ей не спалось, и она уселась на узкой кровати, стоявшей в углу, обняв колени и положив на них подбородок. Долго вслушивалась в тихую фортепианную мелодию, что по-прежнему выстукивали капли. В крохотной комнатушке, оклеенной светло-розовыми обоями, не было ничего, кроме этой кровати, а ещё здоровенного старинного шкафа в углу и кресла, которое она использовала как вешалку для одежды.

Анжела грустно усмехнулась, вспоминая события сегодняшнего дня.

Ну вот и верь после этого хорошим предчувствиям!

Нет, всё-таки не везёт ей по жизни…

Особенно с парнями.

Анжела вздохнула и откинулась на подушку. Потянулась, выгнулась всем телом, как кошка. Перевернулась на живот и подперла подбородок кулаками.

«Почему на свете не существует идеального мужчины?...»

Протянула руку и стащила с подоконника зелёное яблоко. Идти на кухню и мыть его было лень, и она принялась вгрызаться в него так.

«Остаётся только придумать его самой…»

Дождь убаюкивающе стучал по стёклам.

Анжеле снова было лень вставать и куда-то идти, и она запихнула огрызок обратно на подоконник. «Выброшу завтра утром…»

Она наклонилась, пошарила правой рукой под кроватью и вытащила давным-давно забытые там альбом для рисования и коробку пастельных карандашей.

Задумалась на пару мгновений, а потом достала чёрный.

Лёжа на животе, Анжела открыла альбом, и её пальцы быстро запорхали над чистой страницей.

Волосы… тёмные, до плеч, прямые… Она усмехнулась – хулиганить, так хулиганить! Пусть верхние пряди свяжет сзади, как эльф… Хотя, получается скорее тёмный эльф.

Широкие брови, прямой нос, скулы… овал лица…

Так, теперь глаза. Можно же пофантазировать? Пусть он смотрит ей прямо в душу... Видит не только обложку… Видит то, какая она на самом деле…

Ух, чёрт, какой пронзительный получился взгляд! Пристальный и, пожалуй, чуточку насмешливый. Если бы он так на неё посмотрел в реале, она, наверное, вся покрылась бы мурашками до кончиков пальцев на ногах.

Кажется… Да, определённо чёрным она тут не отделается….

Анжела подцепила ногтем из палетки льдисто-голубой. Именно такие у него будут глаза.

Теперь губы… Анжеле осточертели самовлюблённые гламурные кретины, озабоченные своей внешностью, и она придала облику своего идеального героя твёрдости, мужественности, пожалуй, даже немного суровости.

Шея, широкие плечи… Едва удержалась от того, чтобы не пририсовать ему парочку чёрных крыльев за спиной. Пожалуй, тогда получилось бы чересчур «готишно»… Анжела тихо рассмеялась и отодвинула рисунок подальше, чтобы полюбоваться на то, что получилось в итоге. И застыла. Напрочь позабыла даже о боли в раненой ноге.

Несколько долгих минут она молча разглядывала рисунок, а потом в сердцах зашвырнула альбом обратно под кровать. Туда же полетели и карандаши.

Что толку от глупых мечтаний! Она совсем раскисла. Сама себе стала противна…

Жизнь – это жизнь. Ничего не даёт просто так, ну разве что по башке. Что вырвала с боем – то и твоё. Остальное – пустые фантазии, которые лишь ослабляют, подтачивают изнутри.

Анжела забралась с ногами под тонкое белое одеяло, закрыла глаза и постаралась уснуть. Завтра новый день. Завтра она проснётся с жуткой головной болью и столкнётся с реальностью – нужно срочно искать работу. Вряд ли кому-то нужна хромая модель, так что придётся придумать что-нибудь другое…

Ну ничего – она справится со всем. Сама. Как всегда.

…На границе меж явью и сном она снова ощутила то непонятное, бередящее душу предощущение чего-то радостного, которое не давало покоя весь день.

Умиротворённо вздохнула, и ресницы её дрогнули. Губы осветились нежной и чуть застенчивой улыбкой.

Луна заблудилась в перекрестье оконной рамы, и на длинных белокурых волосах, рассыпавшихся по подушке, заиграли лунные блики…

У него не было лица. Лишь имя, которое он почти позабыл. И одна-единственная душа, которой было слишком мало ему, чтобы выжить в этом безжалостном мире. Убей или умри – этот закон он выучил слишком хорошо.

Осторожно сел на край кровати, склонился над девушкой и прошептал:

- Прости. Я не могу по-другому. Я не хочу умирать.

Он никогда раньше не поступал так с человеческими душами. Но прекрасно знал, что нужно делать – знал так же твёрдо, как младенец знает, как совершить первый вдох.

Коснулся кончиками пальцев её щеки – нежно, бережно…

И отдёрнул руку, будто обжегшись.

Она не пускала его!

Она была закрыта на сто замков, как ворота неприступной крепости.

Девушка сонно вздохнула и перевернулась на бок. Светлый локон упал ей на лицо. Он хотел осторожно убрать его на место – но судорожно сжал в кулаке, когда тело пронзила волна острой боли.

Это всё Явь. Пытается уничтожить, сломать вторгшегося без спроса пришельца из Нави! Вышвырнуть за порог, пока он ещё слишком слаб, чтобы сопротивляться.

Но обратно не получится попасть самому – проход уже закрылся.

А значит, если в самое ближайшее время он не сможет войти в душу этой безмятежно спящей девушки и зачерпнуть её… То умрёт.

Он попробовал ещё раз – на сей раз прикоснулся ко лбу, собрав всю волю в кулак и усилив натиск.

Ответный удар был так силён, что едва не отшвырнул его в противоположный конец комнаты.

Да эта девушка просто переполнена магией!

Вот и причина. Вот почему Мара так настойчиво старалась связать его узами именно с этой человеческой душой. Почему так страстно желала, чтобы он выпил её до капли.

Но теперь уже поздно рассуждать – его собственное время почти истекло.

Наверное, осталась лишь одна, последняя попытка…

И тогда он взял её лицо в ладони и попросил.

- Пожалуйста… пожалуйста, впусти меня! Если ты не поможешь мне, я умру. Помоги мне!

Её ресницы дрогнули. Казалось, девушка вот-вот откроет глаза… но она не могла. Присутствие двоедушника повергало жертвы в слишком глубокий сон. Настолько глубокий, чтобы они ни за что не могли проснуться и разорвать связь.

Но ведь с ней связи не было…

- Помоги мне! Ты – моя последняя надежда. Последнее, за что я держусь, чтобы не упасть в такую страшную бездну, откуда даже мне ни за что не вернуться.

Новый приступ боли скрутил его тело и едва не разорвал пополам, но он продолжал держать её лицо в ладонях бережно, как величайшее своё сокровище.

- Пожалуйста, помоги мне! Потому что в этой последней ночи только ты рядом со мной. Я всегда был один - в тысячах ночей, что были до неё. Но вот появилась ты – и я впервые так неистово хочу увидеть чью-то душу.

Девушка в его руках вздохнула, согрев ладонь своим тёплым дыханием.

И открылась.

Он вошёл в её душу, как в храм.

Мысли, чувства, воспоминания – всё это теперь могло стать его силой, всё мог он забрать себе… Но не стал.

Двоедушник не может взять душу за одну ночь. Процесс передачи должен идти медленно – ночь за ночью, капля за каплей, только тогда всё пройдёт успешно.

Но не поэтому он медлил сейчас, остановившись у самого порога.

Волна тепла окатила его с ног до головы – омывая, исцеляя… спасая.

Там был свет – много света. И аромат – сладковато-пряный запах каких-то белых цветов. Он понял, что это воспоминание. О сегодняшнем дне. Мысленно кивнул – этого дня пока будет достаточно.

И он пошёл вслед за её воспоминаниями – по запутанным тропам её памяти, впитывая солнечный свет, и шум дождя, и давно позабытую им толчею людского потока… Узнавал об этом мире то, что знала она. Запоминал те имена, которые она давала вещам. Заново учился быть человеком.

А потом натолкнулся на этот вечер. Почувствовал её боль, и ярость, и горечь… Стёр пальцами со щеки слёзы, которые безошибочно распознал и которые она не могла спрятать от него, сколько бы ни делала вид, что просто умывается ледяной водой.

Довольно.

Довольно для первого раза.

Она не лишится этих воспоминаний, но часть её души теперь принадлежит ему.

Он не хотел брать больше пока – лишь то, что необходимо, чтобы дожить до следующей ночи.

Осторожно покинул её душу, всё ещё ощущая запах тех белых цветов. Теперь он знал, что они называются черёмухой.

Вокруг снова была ночь, и Луна, и полутьма маленькой комнаты.

Он убрал ладони от её лица. Впустив его в свою душу однажды, она больше не сможет закрыться. Никогда. Она беззащитна пред ним отныне.

А значит, рано или поздно умрёт, отдав ему всё, до последней капли.

Ну что ж – значит, жалость убьёт её. Так же, как жалость едва не убила его самого.

Он приподнял противоположный край одеяла и взял в руки её покалеченную ступню. Нахмурился. Кажется, начиналось воспаление – кожа в местах, которые не закрывал кое-как повязанный платок, была красной и горела.

Провёл ладонью по её ноге и попытался взять эту боль себе. Ему и так больно – каплей больше, каплей меньше… Кажется, получилось. Прямо на глазах краснота спадала, и припухлость становилась меньше.

Ну что ж, оставалось надеяться, что эта очередная глупость не убьёт его раньше, чем наступит следующая ночь… А ночи в этом странном месте наступали слишком поздно и были слишком коротки.

Но он знал, что продержится, чего бы это ему ни стоило.

Встал с кровати, бережно расправил одеяло.

Оставалось решить лишь одну задачу прежде, чем уснуть.

Выбрать себе лицо.

Он мог сделать это лишь раз – и после каждую ночь его облик будет постепенно меняться, двигаться к тому, что он нарисует в своём воображении. И когда он станет, наконец, снова человеком, это лицо единственное будет на нём всю его смертную жизнь.

Да, к такому выбору стоило подходить ответственно.

А на ум, как назло, ничего не приходило.

Он пытался вспомнить лицо, что было у него в той, прошлой жизни. Но так и не смог.

И тогда она снова помогла ему.

Потому что её рука свесилась во сне, и он наконец заметил, что из-под кровати выглядывает нечто прямоугольное.

Наклонился и поднял альбом. Открыл на первой странице и замер.

Несколько долгих мгновений вглядывался в образ, нарисованный рукой девушки, что должна была отдать ему свою душу.

Значит, она дала ему не только жизнь.

Она дала ему и лицо.

Осторожно закрыл альбом и положил на место.

…Кажется, всё получилось. Будущий облик намертво впечатался ему в память. Трансформация запущена.

А потом он устало смежил веки и шагнул прямо в тень девушки, что протянулась по полу. Уснул там, растворился, и её сонное дыхание музыкой звучало для него всю ночь.

Глава 2. Забытые имена

Он висел над Бездной, и чёрные небеса были под его ногами – опрокинутые, бесконечные, безжизненные. У него была сотня имён, но сам себя он предпочитал называть Изначальным.

Тьма царила здесь, такая непроглядная, какую даже тысяча солнц не смогла бы рассеять – их пожрали бы её голодные клыки, разорвали на части и проглотили с довольным урчанием.

Над головой его чёрную пелену вспарывали корни Великого Древа. Они прорастали в купол этого мира, и их тонкие концы, будто корявые пальцы старика, впивались в тело Изначального. Пронзённый ими, оплетённый и связанный, он висел в коконе этого смертельного плена бесчисленные столетия. Не в силах пошевелиться, не в силах дышать, не в силах поднять век. Медленно врастая в Древо, медленно рассыпаясь на части, как истлевающий осенний листок.

По корням прошла дрожь – это там, наверху, на Седьмом круге Нави ларвы рылись в земле у подножья Великого Древа, искали поживы. Изначальный мог слышать их мерзкий визг.

У него больше не было ног, а руки срослись с корнями. В разваливающейся грудной клетке мёртвые ветра Бездны свили себе гнездо. Но он по-прежнему мог ощущать боль, когда золотая листва опадала в кроне Древа – где-то там, бесконечно далеко, куда ему вовеки не подняться по воле Тех, что Спят.

Однако в тот миг, когда ещё один лист начал свой последний танец, кружась и печально звеня в потоках солнечного света, Изначальный вздрогнул.

И впервые за тысячу лет смог открыть глаза, разлепив тяжёлые веки.

Потому что впервые за тысячу лет одно из его созданий вышло на охоту в Явь. И охота эта увенчалась успехом.

Две души начали медленное соединение. Навь и Явь встречались на тонком мосту, сплетали пальцы ищущих рук. Он это чувствовал, он это знал – и это наполняло его трепетом ожидания.

Ибо впервые за много веков совпадут три условия.

Очень скоро усыхающее Древо ослабит свою мёртвую хватку, и расплетётся сеть корней вокруг остатков плоти Изначального.

Очень скоро Мара, эта строптивая малолетка, так послушно следовавшая его мудрым советам, пробьёт перегородки меж мирами. Создаст прореху достаточную, чтобы чрез неё просочилась Тьма намного более могущественная и древняя, чем любые порождения Нави.

Очень скоро его двоедушник примет в объятия и выпьет до дна смертную душу дочери Яви. И тогда Изначальный подчинит себе своё слепое орудие, сотворённое когда-то лишь для того, чтобы служить проводником. Как только орудие будет достаточно заряжено силой, оно будет готово послужить целям создателя.

Некоторое время Изначальный позволил этим приятным мыслям кружить в своей голове, как чёрным воронам. Но потом прислушался к тому, что шептали ему предчувствия, и сухие губы его сложились в едва заметную улыбку.

Он понял, что где-то в Яви началась ещё одна охота. И возможно, ещё один двоедушник скоро вонзит когти в сопротивляющуюся добычу. Удваивая шансы своего создателя на благоприятный исход.

Анжела сладко потянулась и села в кровати. Комнату заливал бледный дневной свет. На полу валялся позабытый льдисто-голубой карандаш.

Кажется, сегодня ночью ей приснилось что-то хорошее. Какой-то добрый и очень светлый сон.

Во всём теле она ощущала странную лёгкость, а вчерашние дурные воспоминания поблекли и больше не терзали её ржавым гвоздём. Они словно подёрнулись лёгкой дымкой, ушли куда-то вглубь памяти. Это было страшным облегчением. Новый день она начнёт с чистого листа. И улыбки.

Девушка вскочила с постели и побрела в ванную умываться. Далеко не сразу обнаружила ещё одну странность.

Нога совершенно перестала болеть.

Она уселась прямо на пол посреди коридора и осмотрела ступню. Порезы начали затягиваться. Опухлость прошла. Кожа вокруг ран была розовой и не отзывалась на малейшее прикосновение мучительной болью, как вчера.

Чудеса!

Анжела вспомнила ещё кое-что. Вернулась в комнату и забрала с подоконника огрызок яблока. Выбросила его в мусорное ведро на крохотной кухне, в которой теснились белый гарнитур, ещё советского производства, низкий холодильник, старая электрическая плита и колченогий стол с одной табуреткой.

Впрочем, на кухне Анжела всё равно практически не появлялась. Ей было лень готовить для себя одной. Максимум, на что её хватало – это сварить куриных грудок. Огурцы она даже не резала – просто мыла и грызла. Капусту тоже отрывала по листку и съедала так. А любимая еда – яблоки – вообще получила постоянную прописку на подоконнике в спальне. Одно-два можно было даже найти в её личной «чёрной дыре» в сумочке.

Позавтракав на скорую руку парочкой белков от варёных яиц и огурцом, Анжела принялась за дело, которое не могло ждать. Обзвонив кое-каких знакомых и прошерстив Интернет в поисках подходящих рекламных объявлений, она записала несколько адресов, по которым сегодня ей могла улыбнуться удача.

Оставалось успешно пройти кастинги. Анжела прогулялась туда-сюда по коридору и поняла, что почти не похожа на хромую цаплю. Ну что ж, это была прекрасная новость! Правда, от шпилек она по зрелом размышлении всё равно решила отказаться. Ужасала одна мысль о том, чтобы снова втискиваться в туфли, которые вчера оказались для неё самым настоящим орудием пыток – что белые, с Микиным «подарочком», что те, в которых едва доковыляла до дома.

Но какова стерва, а? Анжела даже не подозревала, что зависть Мики зашла так далеко. Хотя догадывалась, что помимо страстного желания стать номером один в «Галерее Врубеля», Микой двигало и желание заполучить её владельца, устранив соперницу. Пусть подавится теперь таким счастьем! А она не опустится до того, чтобы мстить или тем более подавать на неё в суд. Хорошей оплеухи хватило, чтобы выпустить пар. Хотя временами Анжела и сожалела, что в последний момент-таки передумала и переложила туфлю в левую руку. Надо было врезать как следует, за такую-то мерзость…

А впрочем, миролюбивое настроение быстро возвращалось к Анжеле по мере того, как исчезала хромота.

Она подошла к высокому шкафу из тёмного дерева с виньетками, шириной во всю стену, и выбрала длинное летящее платье нежно-голубого цвета с открытыми плечами, а к нему – короткий пиджак шоколадного оттенка с белой прострочкой. Дополнить всё это она решила удобными белыми кедами.

Собрала волосы в высокий хвост, потом передумала и снова распустила.

Бросила быстрый взгляд на кровать и мужественно поборола в себе желание снова достать из-под неё портрет, который вчера нарисовала. Он и так всё утро был перед глазами – каждая чёрточка, каждая деталь… Анжела тряхнула головой, отгоняя наваждение – и ей показалась, что тень, которую она отбрасывала на стену, двинулась немного не в такт со своей хозяйкой…

Нет, надо определённо больше высыпаться!

Она уже взялась за ручку входной двери, как зазвонил сотовый.

Анжела посмотрела на экран и тепло улыбнулась.

- Да, мамуль! Как у вас дела?.. Нет, всё нормально… Да, питаюсь… Ма-а-а-ам… Ну не волнуйся ты! Я не собираюсь становиться анорексичкой, честно! Всё, что надо, у меня на месте. Ладно, я щас побежала по делам, в обед перезвоню. Папулю целуй от меня! Жутко соскучилась, до невозможности прям. …Ага, я тебя тоже.

Анжела сунула телефон в сумку и мысленно дала себе зарок почаще добавлять к яблокам что-то ещё.

Всю дорогу до центра города с губ её не сходила улыбка. Мысли о родителях всегда грели душу. Ну и что, что она у них приёмная! Мать – не та, что родила, а та, что вырастила. И ведь где-то ходит по земле та женщина, что её отдала… так просто сбагрила, как ненужную вещь! Семилетнего ребёнка. Что она ей сделала, чем так разозлила, что она так поступила?! У Анжелы не было ответа на этот вопрос, и она снова почувствовала, как внутри поднимается волна гнева. Постаралась вовремя погасить эти ненужные эмоции.

Как жаль, что она не помнит лица настоящей матери… Лиц своих настоящих родителей. Всё, что до семилетнего возраста – теряется в мутной пелене. Это ужасно, иметь склероз, ещё не дожив до пенсии.

К счастью, ей невероятно повезло, и из детдома её забрали всего через полгода. Так что в школу она пошла уже из своего нового дома. А тепла, которым её окружили новые родители, хватало с избытком, чтобы компенсировать те семь лет, о которых она ничего не помнила.

Прислонившись спиной к двери в метро, Анжела усмехнулась – вспомнила, сколько семейных баталий ей пришлось пережить, пока выбирали сферу дальнейшего трудоустройства после школы.

Родители почему-то настаивали, чтобы она пошла учиться на врача. Это она-то? Да она первого же капризного пациента выбросит в окошко! А следом полетит главврач, который вздумает ей за это попенять.

Вообще ей всегда хотелось путешествовать. Открывать новые миры, неизведанные пространства. Но родители, трудившиеся на скромную зарплату, папа – водителем автобуса, а мама – библиотекаршей, не могли себе такого позволить. Они все вместе жили в Москве, поэтому её путешествия ограничивались подмосковными достопримечательностями и Золотым кольцом. Но вот однажды на выпускной они с классом отправились в Питер – и Анжела намертво влюбилась в этот город. Вопрос, куда ехать учиться, отпал сам собой… Но вот на кого?..

Под давлением родителей Анжела выбрала-таки более-менее респектабельную профессию – экономиста. И даже поступила в один Питерский вуз. Вот только вылетела с треском после первой же сессии, потому что учиться по этой специальности ей оказалось скучно до скрежета зубов. Родители, естественно, с ума сходили от волнения… Анжеле до сих пор было стыдно вспоминать. В конце концов им пришлось смириться с тем, что дочка бросила идею биться головой о гранит науки и под влиянием настроения решила стать моделью. Собственно, при имевшихся внешних данных этот выбор напрашивался давно.

Временами Анжела жалела об этом решении. Например, в такие дни, как вчера. Но всё же ей нравилось перевоплощаться, нравилось помогать создавать красоту, привносить капельку волшебства в повседневную жизнь других людей. Не оставляла и мысль взобраться когда-нибудь на модный олимп, и тогда-то уж вволю напутешествоваться по миру… Да и такую ударную дозу столь необходимых ей восхищённых взглядов, как в модельном бизнесе, она вряд ли получила бы где-нибудь ещё.

Поэтому – выше нос! Прорвёмся.

И день действительно оказался удачным. Анжела прошла на первом же кастинге и уже вечером участвовала в серии фотосъемок. Они были крайне изнуряющими, но в результате получились красивые снимки. А главное – платили день в день и наличными.

Вот только чем ближе подбирался вечер, тем сильнее Анжела ощущала смутное беспокойство.

Около десяти часов, когда фотограф наконец-то отпустил её и начал убирать свет, беспокойство переросло в тревогу.

В одиннадцать, когда Анжела забежала в одну из многочисленных кафешек на Невском, чтобы по-быстрому перекусить впервые за день и заодно отметить свою удачу, она поняла, что кусок в горло не лезет. Вообще. Ей безумно захотелось домой. Поскорее лечь в постель и уснуть.

Она с грохотом встала из-за стола, не доев свой цезарь с креветками, расплатилась и чуть ли не бегом понеслась к метро.

Сердце колотилось как сумасшедшее. Трясущимися руками еле нашла в сумочке ключ.

Войдя в квартиру, Анжела швырнула сумку на пол, туда же полетели в беспорядке кеды.

Разделась и бросила одежду на кресло. Путаясь в рукавах, натянула белую длинную футболку, в которой привыкла спать, наскоро умылась, а потом с наслаждением растянулась на кровати, прислушиваясь к сердцебиению, которое никак не желало успокаиваться и эхом отзывалось где-то в ушах. Теперь волнение потихоньку начинало её отпускать. Теперь всё было в порядке.

- Так, я сегодня, кажется, молодец! Заслужила небольшое послабление. Так и быть, полюбуюсь на тебя ещё раз…

И Анжела украдкой, будто кто-то мог увидеть её и осудить за то, что она делает, сунула руку под кровать, свесившись с неё, и достала-таки заветный альбом.

Рисунок был на месте. Её идеальный мужчина смотрел с него всё так же пристально, завораживающе.

А на белом листе, кстати, ещё оставалось место. Нарисовать бы ему в пару идеальную женщину… Но Анжела сходу отмела эту идею. Ну не себя же, в самом деле, рисовать? Она слишком хорошо знала собственные недостатки, чтобы так сделать. А выдумывать кого-то другого ей было сейчас лень. К тому же она слишком устала… Но в глубине души Анжела призналась самой себе, что, пожалуй, просто капельку ревнует… Стоп. К портрету?! Точно пора спать.

Она засунула альбом туда, где ему и было место, закрыла глаза и моментально провалилась в глубокий сон – даже забыла влезть под одеяло…

…Наконец-то!

Он тяжело выпал из её тени и схватился руками за край кровати, чтобы не растянуться на полу окончательно от подкосившей слабости.

Всё-таки это была не совсем ночь – белесая полумгла под странными светлыми небесами этого северного города, и ему было слишком больно выходить так рано. Но дольше ждать он просто не мог.

Очередная глупость – почти всё, что забрал у неё в ту первую ночь, он ей же и отдал, когда лечил. И эта глупость вновь едва не стоила ему жизни. Потому что он еле дотянул до возвращения домой своей второй души.

Пришлось даже отказаться от крыльев. Первыми пустить их в переработку для трансформации в человека. Они всё равно были здесь не нужны, а перераспределив энергию из них по телу, он получил лишние часы, которые позволили ему дождаться того момента, когда девушка, наконец, заснула.

Нет, не «девушка».

Анжела.

Его личный ангел.

Он рывком подтянул своё измученное тело ближе к кровати, невероятным усилием поднялся и сел на край.

Хотя последние силы вытекали из него, как вода из решета, прежде, чем припасть к источнику, он потратил ещё несколько драгоценных минут, чтобы осмотреть её ногу.

К счастью, раны заживали хорошо. Он улыбнулся, но тут же скривился от боли. Пожалуй, больше тянуть нельзя.

Аккуратно опустил её ступню обратно на кровать и повернулся.

Её спящее лицо в ореоле светлых волос, разметавшихся по подушке, было самым прекрасным, что он когда-либо видел в своей жизни.

Он протянул руку и провёл по щеке Анжелы тыльной стороной кисти.

Интересно, какого цвета у неё глаза? Должно быть, голубые. Но какого именно оттенка?.. Внезапно до боли сильно захотелось узнать.

Ну что ж – есть то, что он никогда не получит, и чем быстрее осознает это, тем лучше.

Он ещё немного продлил этот момент предвкушения, награждая себя за мучительные часы ожидания.

Наконец, сжал голову Анжелы в ладонях, путаясь в шёлке волос и чувствуя с опьяняющей чёткостью, как мерно бьётся пульс в её висках.

Закрыл глаза, и утонул в ней, как в прохладном озере, целебные воды которого остудили его горящую, истерзанную душу.

Первое удивление настигло его ещё у порога, когда он окунулся в её воспоминания о недавних часах.

Волнение? Тревога? Она неслась домой, как угорелая, не чуя под собой ног? Как такое могло быть возможно… Всего одна ночь – и такая тесная связь между ними… Могло ли быть такое, что она почувствовала, что он находится на последнем издыхании, и спешила, чтобы не дать ему умереть?

Ещё один вопрос, который скорее всего останется без ответа.

Он никогда не слышал, чтобы подобное было возможно. Но почему-то каждое новое прикосновение к её душе, каждый глоток её чувств и эмоций убеждали его в том, что это правда.

И тогда он почувствовал жгучее желание узнать о ней больше.

Он по-прежнему ощущал, что она полна магии, и хотел понять её источник.

А ещё не давала покоя мысль, которую он увидел в воcпоминаниях сегодняшнего дня. О том, что Анжела, оказывается, не помнит первые семь лет своей жизни.

Именно там следовало искать ключ к разгадке, без сомнения.

И он двинулся в путь. В поисках ответа. В поисках этого ключа.

Он шёл всё дальше и дальше, опускался вглубь её сознания. Туда, куда вёл его тёмный коридор, по бокам которого – бесконечные двери…

В самом конце он заметил ещё одну дверь. Медную, подёрнутую патиной. Попытался открыть её, но ничего не вышло.

Как? Как она может скрывать что-то даже от него? Он нажал сильнее, навалился плечом… Створки жалобно скрипнули, но не подались.

- Ты кто? Что ты здесь делаешь?

Он медленно обернулся и застыл.

За его спиной стояла маленькая девочка.

Льняные волосы заплетены в две толстые косы. Височные кольца, монисты, белая длинная рубаха с обережным красным узором по рукавам, плечам и подолу, перетянута узорчатым пояском. В руках – деревянная кукла в пёстром лоскутном платье.

У девочки было очень удивлённое лицо.

И огромные глаза – он никогда не видел такого удивительного оттенка. Как у летнего неба над рекой. Неба, которого он не видел уже тысячу лет.

Ну что ж, теперь он знает, какого цвета её глаза.

- Здравствуй, Анжела! – он опустился перед ней на одно колено и улыбнулся.

Девочка нахмурилась.

- Я никакая не Анжела!

- И как же тебя в таком случае зовут?

Она задумалась, смешно сморщив хорошенький носик.

- Рогнеда.

Услышав её имя, он вздрогнул.

- Значит, Рогнеда… Красивое имя! Неда…

- Меня так называют мама и папа. Ты правильно угадал. Можешь тоже меня так звать, если хочешь.

- Хочу. Спасибо.

- А тебя как зовут? – девочка подошла ближе на шаг и уставилась на него с любопытством.

- Я едва не забыл свое имя. Но ты мне его напомнила.

- И как же?..

- Рогволд.

- Рогволд?.. Почти, как меня.

- Да. Ты права. Почти как тебя.

Она счастливо улыбнулась.

- Ты мне нравишься. Мне кажется, ты добрый. Только глаза у тебя такие грустные… Я тебя раньше здесь не встречала. Ты пришёл сюда, потому что тебе было грустно и одиноко?

Он молчал несколько бесконечных мгновений. Она терпеливо ждала.

- Да. Я пришёл сюда, потому что мне было грустно и одиноко. И я рад, что встретил здесь тебя.

Рогнеда засмеялась и протянула ему руку.

- Пошли тогда гулять!

- Погоди. Скажи мне лучше – где твои родители?

По лицу её прошла тень.

- Они ушли. И оставили меня одну. Совсем одну – и здесь никто не приходит со мной поиграть.

Он бережно взял протянутую руку.

- Куда они ушли, Неда?

- Я не знаю. Я не помню.

Кажется, она готова была заплакать. И заплакала. Крупная прозрачная слеза покатилась по её щеке. Он стёр её пальцами. Неда всхлипнула.

- Не плачь. Ты сильная. Ты не должна плакать. Не будешь?

Она послушно кивнула.

- А теперь мне пора идти. Я и так уже слишком задержался. Это может быть опасно… Для одного хорошего человека.

Девочка испуганно на него посмотрела и вцепилась в руку.

- Но ты ведь придёшь снова?

От того, каким отчаянно одиноким взглядом она глядела прямо в его душу, у Рогволда сжалось сердце.

- Конечно. Я обязательно к тебе вернусь. Я буду возвращаться каждую ночь, обещаю.

Она облегчённо вздохнула и опустила голову, размазывая слёзы по щекам.

- Ну тогда… ну тогда ладно. Иди. Только приходи снова. Я тебя буду очень ждать.

И когда он выходил из её души, чувствовал спиной взгляд небесно-синих глаз, провожающих его.

Рогволд отпрянул и закрыл лицо ладонями, приходя в себя.

Затем встал с кровати и отступил на шаг.

Сложил руки на груди и стоял так несколько долгих минут – неподвижный, задумчивый…

- Знаешь – ты была очаровательна в детстве… Неда!

Его взгляд медленно скользил по очертаниям её тела, разметавшегося на кровати в беспокойном сне.

- Но, пожалуй, такой ты мне нравишься больше…

Он очнулся, когда осознал, что ноги сами понесли его обратно к девушке. Тряхнул головой и заставил себя остановиться и снова уйти в тень.

На сегодня довольно. Он не позволит себе приблизиться к ней сильнее, чем это необходимо для выживания. Он ещё не настолько пал.

Глава 3. Манящие огни

Стрыга медленно ползла по тёмному узкому коридору, пол которого светился голубым. Однако и этого слабого свечения было довольно, чтобы невыносимо жечь её лапы, и она время от времени поджимала их, жалобно скуля. Но всё равно продолжала ползти.

Грузное тело уже едва помещалось в сужающемся проходе, и временами бока стрыги, покрытые чёрной жёсткой щетиной, касались стен. Это причиняло новую боль и заставляло вздрагивать, скалить острые изогнутые клыки, что в два ряда росли в её пасти.

У неё не было глаз – лишь острый нюх и желание убивать. Только это желание заставляло стрыгу терпеть боль и проталкивать своё тело всё дальше и дальше по мучительному пути, по дороге меж Навью и Явью. Всей кожей она чувствовала, что где-то там, впереди – добыча. Стрыга представила, с какой сладостью вонзит длинные зазубренные лезвия когтей в живую трепещущую плоть, и с удвоенной силой продолжила движение.

Потом стрыга вспомнила, что ей нельзя разрывать на части всех, кого встретит. Хотя бы одного она должна принести целым. Не обязательно живым, но непременно целым. Тогда хозяин обрадуется. Тогда хозяин похвалит. Но только это было слишком сложное задание – так трудно удержаться после стольких веков отчаянного голода… Ну ничего, она справится. Она умнее тех, других, которые вернулись ни с чем. За это хозяин рассердился на них. И скормил остальным. А она не такая – нет. Она умнее!

Снова обжигает лапы свет. Ну ничего, хозяин обещал, что там, в Яви, будет темно. Будет ночь. Это хорошо.

Последнее усилие. Воздух вокруг сгустился, стал плотным, в нём она вязла, как в смоле. Нет… она справится. Ещё усилие… Другие смогли, и она сможет тоже… Потому что впереди ждёт желанная награда.

С низким рёвом стрыга вывалилась из портала, что был на высоте двух метров от мраморного пола – в белой стене, инкрустированной разноцветной мозаикой пёстрого восточного узора.

Тонкие резные колонны взмывали ввысь и поддерживали ажурный потолок, выполненный в форме многолучевой звезды. Эта звезда, самая большая из многих, которые можно было увидеть этой ночью, несомненно считала себя главным её украшением и горделиво возносила свою главу, тянулась к остальным звёздам на стройных ногах-колоннах, будто хвастаясь пред ними своей красотой.

Невдалеке мирно журчал фонтан, и его тихий плеск вторил степенному движению облаков, что серыми мазками покрывали тёмную палитру ночного неба.

Всякому, кто пришёл бы этой ночью к павильону «Узбекистан» на ВДНХ, показалось бы, что он попал в оживший мир сказок тысяча и одной ночи.

Но так казалось бы ему недолго. И, к счастью для людей, никто из них не явился сюда в эту ночь – а потому стрыга, отряхнувшись и шумно потянув носом воздух, повернулась и на полусогнутых направилась к выходу. Её передние конечности были намного длиннее задних, и она не могла быстро бегать, зато умела совершать невообразимые прыжки, а одного удара могучей лапы хватало, чтобы снести полголовы зазевавшемуся ларву или размозжить криксу.

Где-то на полпути, в центре круглого помещения стрыга притормозила на пару мгновений, принюхиваясь. Встала дыбом щетина на её могучем мускулистом теле, напоминавшем чудовищную химеру, рождённую от брака гиены и гориллы.

Да… Она ощущала это отчётливо… И это заставляло скалиться в бешеной ярости…

Несомненно – когда-то на этом самом месте погибла стрыга. А может быть, и не одна.

Ну ничего, она отомстит за эти смерти! Мара всё сказала правильно – люди забыли, что такое страх. Настоящий, не придуманный, не тот, который для развлечения, чтобы пощекотать себе нервишки перед сном. Нет – страх мучительный, от которого стынет кровь и стучат зубы, от которого все мысли разом выбивает из головы. Самый древний, самый чистый, прекрасный в своей чистоте и самый пронзительный страх.

Страх смерти.

Мара им это напомнит.

Вот только низвергнутая в Навь богиня, что открыла портал этой ночью, почему-то решила, что стрыги ей послушны. Забыла, кто их настоящий хозяин. Но верность и преданность своему создателю – самое главное для стрыг испокон веков. Нет почётнее жизни, чем жизнь во благо хозяина. Нет лучшей смерти, чем смерть от руки хозяина. Хотя последнего всё-таки не хотелось…

И стрыга с удвоенным рвением пошла вперёд, пригнувшись и прислушиваясь к мельчайшим нюансам запахов и звуков, что нёс ей ночной ветер.

Старательно обходя брызги от фонтана, она вышла, наконец, наружу. И застыла.

Открытое пространство впереди укутывала прозрачная ночная тьма. Непривычная для большого города. Это гасящее поле от портала – оно уничтожало все источники света на километры вокруг. Ни одна искра света не должна была потревожить тех, кто выбирался на поверхность, чтобы подчинить сонную Явь велениям проснувшейся Нави. Даже звёзды, казалось, погасли в этот миг – их скрыла пелена облаков, или может быть, они в испуге сбежали куда-то в глубины ночного неба по спасительному Млечному пути.

Стрыга испустила низкий вибрирующий звук на несколько октав ниже того, что могло воспринять человеческое ухо. Звук отразился от каждого здания, каждой скульптуры, каждого цветка в клумбе и вернулся к источнику.

Теперь стрыга знала, что вокруг неё, так же уверенно, как если бы видела своими глазами. Но это видение было лучше. Вместе с остальными органами чувств оно давало стрыге столько слоёв восприятия действительности, сколько не подарит ни один настоящий глаз. Она видела трепет травы на ветру за много сотен метров от себя. Она ощущала биение сердца парочки голубей, что притулились друг к другу у ног скульптур рабочего и крестьянки, возвышавшихся на массивной внушительной арке входа на ВДНХ. Она по запаху могла определить, где ступала нога человека совсем недавно, несколько часов назад, когда это место было заполнено людьми – безмятежными, прогуливающимися, такими глупыми в своём неведении.

Скоро они поплатятся за свою глупость.

…Аааааааргх, как хорошо!

Явственный запах человеческой плоти – живой, дышащей. И совсем недалеко. И приближается.

Не важно, мужчина это или женщина, старый или молодой. Не важно, зачем он явился на свою беду среди ночи в это место. Не важно, откуда он пришёл сюда.

Он не сможет сегодня туда вернуться.

В несколько длинных прыжков стрыга пересекла заасфальтированную дорогу, попутно разметав когтями несколько клумб.

Теперь левее. Опять вода, противно журчащая и плюющаяся жгучими брызгами. Как её много здесь! А над водой полукругом застыли скульптуры. Статуи людей в сверкающих одеждах, с воздетыми к небу руками. Кажется, замерли посреди какого-то танца.

Скоро вы станете единственными людьми, что осмелятся находиться тут. Остальные будут испытывать смертельный ужас даже при упоминании этого проклятого места. И ни единой капли воды здесь не будет больше никогда – она уйдёт в трещины в земле у подножия вывороченных с корнем статуй.

Ближе.

Ещё ближе.

Вот он. Пожилой мужчина. От него мерзко пахнет, и у него грязная одежда. Кажется, он что-то или кого-то ищет… А может, просто разговаривает сам с собой. Нетвёрдой походкой добрёл до лавочки и плюхнулся на неё.

К такому нет смысла подкрадываться тайком.

Стрыга подумала, что не хочет тащить хозяину подобного забулдыгу. Для него она поймает кого-нибудь почище. Значит, этого можно…

Она в нетерпении выпустила когти и осклабилась. Из пасти вывалился длинный раздвоенный язык и затрепетал.

В предпоследний миг до броска человек что-то почувствовал и повернул голову туда, где в тени у фонтана «Дружба народов» возникла ещё одна тень…

В последний миг до броска он привстал и открыл рот, чтобы что-то сказать. Какой растерянный взгляд…

За полмига до броска стрыга начала своё смертоносное движение – могучие мускулы напряглись, как сжатая пружина, и вся её массивная туша подобралась…

…Чтобы за четверть мига до броска резко остановиться и плюхнуться на тощий зад, с лязгом сомкнув чудовищные челюсти.

Потому что справа от неё вдруг зажегся свет.

И этот свет она увидела даже без глаз.

Он был яркий, как пламя, и такой же золотой. Не обжигал и не причинял боли, но манил к себе, манил непреодолимо.

И стрыга пошла на этот маяк, позабыв обо всём.

Позабыв о добыче, о хозяине, что ждал в недрах Нави, о том, кто она такая и для чего сюда явилась.

Потому что больше ничего не существовало во всех трёх мирах, кроме этого манящего света.

…Серая дымка за окном постепенно светлела. Утренняя мгла перетекала в полумглу дневную – под печальный шелест капель дождя и шёпот ветра.

Вот уже полчаса Анжела лежала в постели в каком-то странно-расслабленном состоянии, прижав ладони к животу и глядя в сторону рассеянным взглядом.

Совершенно не хотелось вставать и куда-то идти. Больше всего на свете она мечтала остаться сегодня дома и досматривать сны. Вспомнить бы ещё, что снилось… Но никак не выходило. Что-то и светлое, и печальное одновременно, оставляющее на душе оттенок прозрачной грусти.

Наконец, она вздохнула и заставила себя подняться с постели, что притягивала обратно, как магнит. Задумчиво побрела в ванную умываться. Нога уже совершенно зажила, осталось лишь несколько тонких шрамов – к счастью, в таком месте, где их никто не увидит. Пожалуй, сегодня можно снова надеть шпильки. Тем более, что предстоит очередной кастинг – на этот раз крайне ответственный. В новом модельном агентстве, куда обратилась Анжела, что-то сказали туманно о сумасшедшем гении из Сибири, по которому сходит с ума вся Северная столица и который обожает доводить своих моделей до слёз. Прославился он якобы на том, что сделал какие-то совершенно невероятные снимки с девушкой и живым медведем где-то в таёжной глуши, с налётом славянских древностей и мистицизма.

Что надеть сегодня, Анжела выбирала недолго. Лаконичные чёрные брюки с низкой посадкой и светло-голубой топ с изысканной кружевной вставкой на животе подойдут как нельзя лучше. Не нужно лишнего. Этот урок преподала ей когда-то одна из старших коллег, завершавшая карьеру модели, а потому щедро делившаяся советами с молодой сменой. «Больше элегантной простоты – пусть видят тебя саму, а не то, что на тебе надето!», - так она любила повторять.

Распрямить плечи, уверенный взгляд в зеркало перед выходом, ослепительная улыбка – ну что, где там этот чокнутый? У него не будет ни единого шанса!

- Волхв?.. – Анжела недоверчиво посмотрела на собеседницу.

Очаровательная брюнетка с родинкой над верхней губой, сидевшая на секретарском месте у высоких дверей, нервно сглотнула и бросила пугливый взгляд в сторону входа в смежное помещение.

- Эм-м-м… Ну да. Его так все называют.

- В смысле – Волхв? Ну там, маг, кудесник, дары волхвов и всё такое? Врагу не сдаётся наш гордый варяг?.. Хотя нет, это немного не то…

- Потише! Там же всё слышно! – зашипела на неё брюнетка и бросила сердитый взгляд.

Анжела пожала плечами и уселась в кожаное кресло. Закинула ногу на ногу и приготовилась ждать. Бесконечные ожидания составляли львиную долю рабочего дня модели – ожидание очереди на кастинге, ожидание результатов, ожидание в аэропорте, ожидание очереди в гримерной, ожидание очереди на съемку, пока очередной гений в очередной раз переснимает очередной неудавшийся кадр предыдущей модели, ожидание выхода на подиум… И всё это впроголодь, в страшной жаре и духоте или на невыносимом сквозняке… Да, карьера модели требовала нехилого здоровья, выносливости и железных нервов. Впрочем, всего этого у Анжелы было в избытке.

Однако на сей раз ждать пришлось на удивление недолго.

Высокие двустворчатые двери красного дерева резко распахнулись, и из них выскочила девушка. Стройная блондинка в коротком облегающем платье плакала, размазывая тушь по ресницам. Её пальцы дрожали.

Секретарша привычным жестом протянула приготовленный заранее пластиковый стаканчик воды из бойлера.

Девушка покачала головой и молча выбежала вон из приёмной.

Анжела с брюнеткой переглянулись. Та кивнула ей на двери.

Глубокий вдох. Грудь вперёд. Вспомнить тот боевой задор, что был в глазах утром… Ты справишься!

В просторном помещении было прохладно и царила полутьма. Ярко освещен был лишь небольшой пятачок у дальней стены – там, где повешен белый экран и выставлен свет. У экрана – высокий барный стул и низкий столик. Ей туда, поняла Анжела.

Она заметила, что в креслах, тут и там расставленных по обе стороны от прохода, как в зрительном зале, сидят какие-то люди. Виднелись смутные очертания, но никто не разговаривал и стояла звенящая тишина.

«Всё чудесатее и чудесатее», - подумала про себя Анжела, внимательно глядя под ноги. Не хватало ещё споткнуться о какой-нибудь провод и переломать себе главные орудия труда.

Она невозмутимо шагнула в круг света и уселась на стул.

- Добрый день! Рогова Анжела, двадцать лет, рост – метр восемьдесят два, вес - пятьдесят три. Родилась… родилась в Москве, живу в Санкт-Петербурге. Увлечения – дайвинг, пастельная живопись, задавать глупые вопросы. Что я должна делать?

Пару мгновений было по-прежнему тихо.

- Глупые вопросы, говоришь? Неужели ещё одна безмозглая дурочка на мою голову? – низкий бас пророкотал глухо, как в бочке. Анжела невольно вздрогнула. Одна из теней в зале зашевелилась и приблизилась к свету.

Колоритный дядька, нечего сказать!

Высокий, массивный как медведь, заросший лохматой густой бородой по самые глаза. Из-под косматых бровей сверкает внимательный умный взгляд. Длинные прямые волосы, наполовину седые, на лбу перехвачены кожаным ремешком. Одет в простую льняную рубаху, опоясанную тонким кушаком, и холщовые штаны. Анжела не удивилась бы, окажись у него на ногах лапти – но, как ни странно, он был обут в обыкновенные кроссовки белого цвета.

- А вы собрались меня фотографировать или вести научные диспуты? – парировала Анжела. Чёрт, если её кастинг завершится прямо на этом, придётся пенять только на собственный несдержанный язык… С этим у неё всегда были проблемы.

Впрочем, такой ответ, кажется, пришёлся по душе Волхву. Он усмехнулся, внимательно глядя девушке в глаза.

- Хм… Посмотрим, надолго ли тебе хватит смелости. Тащите-ка сюда Ивашку!

Что это ещё за Ивашка?.. И почему его нужно тащить?...

Анжела открыла было рот, чтобы задать очередной вопрос, но поперхнулась на полуслове.

Ещё одна перепуганная насмерть девчонка-помощница принесла и поставила на столик небольшой аквариум, накрытый стеклянной крышкой.

А в нём, на сухой коряге, из которой росли два чахлых листка, медленно передвигал мохнатые лапы здоровенный паук-птицеед.

Анжела мысленно сказала всё, что думает об этом Волхве и всех его предках до десятого колена.

- Я так понимаю, это мой напарник для сегодняшних съёмок? – невозмутимо задала вопрос фотографу. Тот внимательно следил за выражением её лица.

- Правильно понимаешь. Галя, доставай! Для начала – на плечо.

Передёргиваясь от омерзения, девушка-помощник вытащила паука из аквариума и понесла к Анжеле. Так вот почему та девица в приёмной рыдала и тряслась…

Пффф! Неженки.

Анжела небрежным жестом откинула волосы с плеча и посмотрела в упор на Волхва, принимая вызов.

Мохнатое существо приземлилось на неё и слегка царапнуло кожу, чуть не свалившись. Анжела сдержалась и не поморщилась. Надо, так надо! У неё было единственное правило – она никогда не снималась обнажённой. Всё остальное как-нибудь вытерпит. Это всего лишь живое существо, не доброе и не злое.

Волхв взял в руки фотоаппарат.

- Представь, что к тебе прицепилось что-то, от чего ты хочешь избавиться, потому что оно причиняет тебе боль. Ну, скажем, какая-то проблема, ошибка прошлого, плохие воспоминания, дурные сны… Но ты не можешь, потому что носишь это в себе, а от себя сбежать невозможно. Что ты будешь делать?

Анжела задумалась на мгновение.

- Постараюсь обратить это себе во благо. Сделать его своей силой. Своим другом.

Она взяла паука с плеча и пересадила себе на ладонь. Поднесла близко к лицу и улыбнулась, глядя прямо на застывшего от неожиданности маленького монстра, забывшего даже шевелить мохнатыми лапами.

Сухо и быстро защёлкал фотоаппарат. В зале послышалось какое-то шевеление и шёпот.

Спустя полчаса у неё забрали паука и посадили его обратно в аквариум. Кажется, они действительно успели подружиться за это время – два подневольных существа, которые с большим удовольствием остались бы сегодня дома, в каком-нибудь уединённом тихом месте.

Волхв подошёл ближе, скрестил руки на груди и смерил Анжелу с ног до головы внимательным взглядом.

- Ну что ж, пока хватит. Но мне нужна модель для более серьёзного проекта. Не уверен, что ты подойдёшь. Что у тебя есть, кроме острого языка и смазливой мордашки? Мне нужно нечто большее, чем просто хорошенькая моделька. На своих снимках я заставляю человека вытащить душу напоказ – и то, что увидят другие люди, должно быть красиво.

Анжела почувствовала, что её сейчас снова понесёт, но ничего не могла с собой поделать. Её глаза сверкнули, по венам бурлил адреналин, накопленный за время общения с пауком.

- А по какому праву вы судите меня по обложке? – голос против воли дрогнул. – Дайте мне шанс, и вы увидите сами. У меня есть кое-что на душе, чем я могу удивить людей.

- И что же? – Волхв скептически приподнял мохнатую бровь.

Анжела вздёрнула подбородок.

- Я переполнена магией!

Она старалась быть невозмутимой и держать спину, когда уходила, но в пустом коридоре на первом этаже не выдержала – прислонилась к стене и прикрыла глаза. Что-то от пережитого напряжения накатила слабость в коленях…

Дядька выпил немало душевных сил.

И главное, непонятно, чем всё это издевательство закончилось – ей не сказали ни да, ни нет. Обещали перезвонить.

- Тебе плохо, милая? – участливый женский голос вывел из раздумий.

Она открыла глаза и увидела прямо перед собой милую темноволосую женщину средних лет в синем форменном платье и со шваброй в руках.

Анжела тепло улыбнулась.

- Спасибо, не беспокойтесь. Просто устала. Приду домой, отосплюсь и всё пройдёт.

- Ох, это хорошо! А то вид у тебя, деточка, больно бледный. Молодежь сегодня слишком много работает. Мы в вашем возрасте меньше работали и больше влюблялись…

Анжела почему-то смутилась. Ещё раз поблагодарила сердобольную уборщицу и поспешила к выходу, на свежий воздух.

По дороге у неё настойчиво зазвонил телефон. Пришлось снова остановиться.

- Анжелк, Анжелк, ну ты чего не отвечаешь? – из трубки на неё полилась взволнованная частая речь. Лера, лучшая подруга. Снова поднимает много шума из ничего.

- Лер, ну ты же знаешь, раз не беру – значит, работаю. Чего у тебя опять стряслось?

Судя по слезам в голосе, как всегда трагедия на любовном фронте.

- Да с Максом опять поругались! Ну не могу я уже. Люблю этого балбеса – сил моих нет. Но когда он ведёт себя так, как сейчас, мне хочется его придушить!!

- Ты бы лучше сказала ему уже, что любишь. По тому, как ты себя ведёшь, даже я уже засомневалась. А он вообще не знает.

- Чтобы я – первой? Не дождётся! И вообще, мы уже второй день с ним не разговариваем.

Анжела вздохнула.

- И чего ты хочешь от меня? Я тебе уже двадцать раз говорила, что завязывала бы ты уже издеваться над парнем…

На том конце трубки послышалось обиженное сопение.

- Я думала, подруга всегда должна быть на стороне подруги!

- А я и есть на твоей стороне, жаль, что ты не понимаешь.

- Ладно. Я вижу уже, что таким макаром от тебя толку не дождёшься. Давай завтра на Невском встретимся, в нашей любимой кафешке, и я тебе всё подробно расскажу. Идёт?

- Идёт. Что-то мне подсказывает, что завтра я буду ну просто совершенно не занята.

Но предчувствия в кои-то веки обманули её.

Брюнетка с родинкой догнала у самого выхода.

- Почему… почему на звонки не отвечаете? – она запыхалась и едва переводила дух.

Анжела посмотрела на неё вопросительно.

- Ну, в общем… Он вас берёт.

Анжела просияла. Лучше пока не думать, каких нервов будет стоить ей дальнейшее общение с сумасшедшим стариком. Главное, она выиграла!

- И когда приступать?

- Собственно… Прямо сейчас. Машина уже ждёт у выхода.

- Машина?.. Куда мы едем?

Лучше было не спрашивать, поняла Анжела, опасливо разглядывая массивное серое здание почти без окон, возвышающееся над головой. Съемка на старом товарном складе в промзоне. Какая прелесть! Может, дедуля – тайный маньяк? Но вокруг было полно народу, тащившего разнообразную аппаратуру, и она немного успокоилась.

- Скажи, чего мы тут забыли? – спросила она украдкой у проходившей мимо помощницы Гали, которая избавившись, наконец, от Ивашки, заметно приободрилась.

- Ну… кажется, ему понадобился снег в мае.

- Чего?!..

- Снег. Много снега. Не представляю, зачем. Понимаешь, он у нас такой… Гений на всю голову, в общем.

Анжела осторожно прошла по огромному помещению, заставленному тут и там ящиками, коробками и мешками. В углу оборудовали небольшую гримёрную, и она уже успела переодеться в длинное струящееся белое платье с короткими рукавами, глубоким вырезом и открытой спиной. Волосы завили крупными локонами, на голову надели венок из белых роз.

Галя подвела её к железной двери в дальнем конце зала, чуть приоткрытой. Из образовавшейся щели вился тонкий дымок тумана, и ощутимо тянуло холодом. Так, великолепно! Не хватало ещё, чтобы чокнутый дедок решил снимать прямо в…

- Чего застыла, как истукан? Боишься? Передумала? – насмешливый бас за спиной вывел из задумчивости, и Анжела решительно дёрнула на себя тяжеленную дверь…

Так и есть. Это холодильник, в котором когда-то хранилось мясо. Дедуле можно ставить диагноз, определённо!

Анжела сделала шаг вперёд и замерла, завороженная.

В центре полутёмной комнаты, стены и потолок которой тоже были обиты жестью, возвышалась гора снега. Снежинки искрились и переливались в приглушённом свете направленных на них софитов, расположенных как-то по-особому. Вокруг стелилась лёгкая дымка. Всё вместе было просто потрясающе красиво. Кажется, теперь понятно, за что его так превозносят… Здесь творилась самая настоящая магия. И она должна была статье её частью.

Пятой точкой Анжела почувствовала, что это ещё далеко не все сюрпризы на сегодня.

Галя заставила её разуться. Поджимая пальцы босых ног и придерживая одной рукой подол длинного платья, Анжела вопросительно посмотрела на Волхва, молча ожидая указаний.

- Что смотришь? Полезай.

- К-куда?!

- Как это – куда? Тебе что, не сказали? Тема фотосессии – «Сказка о мёртвой царевне». Вот ты ею и будешь.

Анжела сжала зубы и кивнула. При помощи Гали взобралась на кучу снега и улеглась точно в выемку, которую кто-то заботливо для неё приготовил. Мороз тут же впился в её тело с жадностью. От тонкого платья тепла было – как от козла молока.

Одну руку её заставили положить на грудь, другую – вытянуть вдоль тела. Повернуть голову на бок и прикрыть глаза. Локоны расправили на снегу…

- Нет, так дело не пойдёт! – проворчал Волхв где-то у софитов. – У тебя сейчас лицо такое, как будто ты готова меня придушить собственными руками.

- Может, потому, что это так и есть? – буркнула Анжела, но против воли улыбнулась.

- Это уже лучше. Значит так, давай договоримся – я тебя совершенно не собираюсь превращать в настоящую мёртвую царевну, так что в твоих же интересах сделать мне нужное лицо и быстренько закончить съемку. Поэтому давай-ка, слушай внимательно. Глаза закрыла? Хорошо. Лицо расслабь. Представь, что засыпаешь. Глубоко. И уплываешь куда-то… Здесь, в этом мире, от тебя остаётся лишь пустая оболочка… А твоя душа уходит… Далеко… За грань, что отделяет наш мир от другого – Вечного, прекрасного, волшебного…

Мерно щёлкал фотоаппарат.

Под звуки рокочущего баса, что плыли над нею, как песня вещего певца Бояна, Анжела и правда начала ускользать… Туда, в тот дивный мир. В котором так хотела побывать… Снова.

Она больше не чувствовала своего тела. Холод не касался его жадными пальцами. Пред её сомкнутыми веками клубилась туманная пелена, и Анжела пошла сквозь неё, придерживая подол белого платья – а она отступала от её обнажённых плеч. Белые розы в венке источали тонкий волнующий аромат. Девушка поняла, что дышит неровно, а сердце бьётся так сильно, будто ждёт чего-то…

Золотистая бабочка яркой звездой пронеслась над её головой, осыпая серую туманную мглу искрами света.

И Анжела пошла за этими манящими огнями, как зачарованная, гадая, куда они её приведут. Тихий перезвон колокольчиков где-то вдали…

Стена тумана пред нею разошлась, будто птица распахнула крылья…

Он стоял в нескольких шагах от неё – смотрел куда-то вдаль, и его спина была напряжена. Он был чёрен, как самые глубокие ночные тени. Весь соткан из клубящихся оттенков мрака. Длинные волосы падают на плечи, верхние пряди собраны, как у эльфа. Тёмного эльфа.

Анжела замерла на месте. Боялась окликнуть. Боялась прервать его уединение. Но он обернулся сам.

Вместо лица у него тоже была тень. Но из глубин этой тени на неё в упор посмотрели льдисто-голубые глаза.

Те самые, что она нарисовала когда-то. Вот только она не придавала им того выражения крайнего изумления и тревоги, которые были теперь в глубине этих удивительных глаз.

И конечно, она никогда не смогла бы нарисовать ему такого голоса – низкого, обволакивающего, каждый звук которого был словно прикосновение.

- Что ты здесь делаешь? Как попала сюда?

Анжела вздрогнула. Она не знала, что сказать, поэтому промолчала.

- Уходи немедленно… Ты… Это слишком опасно, для нас обоих.

Он сделал шаг навстречу, но остановился. Как жаль…

- Анжела, ты должна проснуться! Немедленно! Слышишь меня?..

Но ей совсем этого не хотелось. Больше всего на свете она желала сейчас узнать побольше об этой тени. И тогда Анжела тоже сделала шаг.

Он вздохнул.

- Ну что за душа мне попалась такая… Упрямая. Ну, хорошо. Пойдём, я сам тебя провожу.

И последнего шага расстояния меж ними как не бывало. Анжела запрокинула голову, увидела совсем рядом тёмный провал лица, на котором ничего не было, кроме льдисто-голубых глаз. Но выражение этих глаз ей хотелось разгадывать вечно, столь многое в них таилось. Столь многого она в них не понимала.

Взял за руку и повёл обратно. Как касание тени может быть таким тёплым, живым, успокаивающим? Анжела крепко сжала его ладонь. Почувствовала, как она сжалась сильнее в ответ. Рука в руке… Такое странное чувство покоя!

Босые ноги брели в тумане, как по облакам. Его широкая спина впереди… Непривычно идти рядом с кем-то, кто выше её. Настолько выше.

Обратный путь показался слишком коротким.

- Кто ты такой?

Он не ответил.

Вот и выход. Неяркий свет впереди – там, откуда она пришла. Приглушённые взволнованные голоса людей по ту сторону Порога.

- Скажи хотя бы, я увижу тебя снова?

- Нет.

Как откровенно. Как горько.

Отпустил её руку, и Анжела сомкнула пальцы в кулак, пытаясь удержать тепло его ладони. Напрасно – оно истаяло в тот же миг.

- Иди теперь!

В глазах напряжение… Кажется, если б мог, он сказал бы ей так много…

- Ну же!

Анжела помолчала, а потом кивнула.

- Хорошо…

Взгляд тени смягчился. Он протянул руку и сорвал одну из роз с её венка. Сделал шаг назад.

Подходящих слов не было. Ну и ладно. Эта сладкая грёза, эта несбыточная мечта теперь всегда будет с ней. Она спрячет её на самом дне своей души и не будет показывать никому. Даже самой себе.

Глава 4. Одинокий цветок

Анжела судорожно вздохнула, как утопленница, и села, прижимая руку к груди.

Оказывается, она лежала всё это время на каких-то мешках, укутанная тёплым одеялом, а вокруг неё толпились люди. Выражения лиц – встревоженные, обеспокоенные.

Ближе всех был Волхв. В одной руке он держал термос, другой протягивал чашку дымящегося чая.

- Это было волшебно, моя девочка! Твоё лицо будто светилось изнутри. Той самой магией, о которой ты говорила… Скажи – что ты видела там, за порогом? Я знаю, ты уходила туда. Так что же?..

Анжела смутилась и взяла из его рук чашку. Ресницы её дрогнули.

- Если бы я сама знала… Если бы только знала.

Он положил большую тёплую ладонь ей на макушку.

- В следующий раз придумаю тебе что-нибудь… Менее холодное. Иди домой, грейся, и жду тебя завтра утром в студии – при улыбке и с тем самым боевым настроем, которым ты меня покорила.

Они улыбнулись друг другу, как два заговорщика. Допив чай, Анжела медленно побрела к выходу, по-прежнему кутаясь в одеяло. Её всё ещё морозило, но на сердце было тепло.

Уже садясь в машину, она вспомнила, что до сих пор не сняла венок.

Подняла руку и стащила его с головы, морщась от того, что волосы запутались в листьях.

Потом бросила взгляд вниз, и сердце пропустило удар. В венке не хватало одного цветка.

Домой Анжела ехала, как в тумане. В голове всё прокручивались воспоминания о странном сне наяву, который она видела сегодня. И она представляла его взгляд, снова и снова. Стоило закрыть глаза – и он впивался в душу. Смотрел так, будто знал её лучше, чем она сама.

Весь вечер в маленькой пустой квартире, погружённой в серый сумрак, Анжела мужественно боролась с желанием достать альбом и снова, как умалишённая, пялиться на портрет. А потом взять карандаши и рисовать, рисовать, рисовать… Чтобы во сне снова увидеть его.

Нет, так дело не пойдёт! Анжела решительным жестом сграбастала со стола венок, который сохранила по какой-то глупой сентиментальности, и выбросила его в мусорное ведро на кухне. Всё равно розы уже завяли без воды.

Бросилась ничком на кровать и зарылась пылающим лицом в подушку. Зарычала от бессилия. Ну почему эти мысли не выходят из головы? Сердце билось как сумасшедшее, она задыхалась. Она будто лишилась самого дорогого… Наверное, так бывает, когда рядом нет близкого человека, к присутствию которого привыкаешь и без которого не можешь больше ни минуты. Но ведь у Анжелы никогда не было такого человека… Так откуда эти незваные, непрошеные эмоции?..

- Глупая, глупая, глупая тень! Ну зачем ты мне приснился!

Анжела устыдилась самой себя. Как ребёнок, ей-богу!

Нет, нужно всё-таки поскорее уснуть…

И проваливаясь в глубокий сон после тяжёлого, нервного дня, Анжела изо всех сил прогоняла отчаянное желание вновь ощутить на себе взгляд льдисто-голубых глаз этой ночью.

Рогволд шагнул к постели и внимательно всмотрелся в спящее лицо Анжелы. К счастью, с ней всё было в порядке. Он успел вовремя – вывел её из того сна, хотя это и пришлось сделать чуть ли не силком. А она ещё и сопротивлялась! Хотела остаться там, с ним? Глупая… Если бы это произошло, они погибли бы оба.

Сел на край и убрал с её лица спутанные волосы.

Сегодня вторая душа преподнесла ему очередной сюрприз. Как она смогла найти его? Последовать за ним в собственную тень, в которой он таился, дожидаясь ночи? Это было невероятно, невообразимо, в это невозможно было поверить. Но всё же у неё получилось.

Он бережно очертил пальцами линию её бровей.

А ещё его ударила в самое сердце её ранимая и хрупкая красота – там, на снегу, в венке из белых роз. Рогволд увидел её такой в тот момент, когда она, засыпая, начала погружаться в собственную тень. И когда душа Анжелы отделилась от тела, чтобы пойти по призрачному пути, а её глаза распахнулись в удивлении от чудес, что предстали её любопытному взору – он увидел, наконец, их настоящий цвет. И поразился ему.

Потому что у взрослой Неды глаза были вовсе не цвета летнего неба над рекой. Нет – их оттенок был оттенком неба зимнего. Глубокого, хранящего свои тайны северного неба. Взгляд этих глаз взволновал его до глубины души. Сколько ещё он сможет сопротивляться желанию подойти ближе и утонуть в нём? Он не знал. И есть ли вообще способ увидеть снова это чудо?

Его пальцы продолжили путь, легко коснувшись длинных трепещущих ресниц.

Сегодня он сумел не поддаться порыву. Отвернулся от ищущего взгляда синих глаз, попытался скрыться в глубине её тени. Но она нашла его там…

Следующим испытанием было отпустить её руку. Анжела схватилась за неё, как утопающий… Интересно, сжимала бы она так сильно его ладонь, если бы знала, что это – рука её будущего убийцы?..

По счастью, он смог вовремя вывести её из тени обратно в Явь. Прежде, чем стало слишком поздно.

«И о чём же ты, интересно, думала, когда засыпала в снегу? Как беспечно…»

Его пальцы очертили нежную линию скул, спустились по щеке и замерли у губ Анжелы, когда в голову пришла простая и очевидная, в общем-то, мысль.

А ведь он испугался сегодня вовсе не за собственную жизнь! Хотя, умри Анжела, – и в тот же миг связавшая их нить утянет и его прочь из мира живых. Только, в отличие от Анжелы, он не уйдёт в Навь, к душам предков, на Первый круг с его белыми небесами, зачарованными прудами навок и берёзовыми рощами берегинь – нет, он умрёт тогда последней смертью, из которой нет возврата.

Но в тот момент он даже не подумал об этом. А испугался до чёртиков за Анжелу. Что её хрупкая красота поникнет и рассыплется в прах, как цветок, расцветший до срока в снегу. Страх сжал его сердце при мысли о том, что с лица Яви окажется стёртой эта странная, трогательная, нежная, но сильная душа по имени Анжела.

И вот сейчас, когда пальцы касались бархатистой, как лепесток, кожи, когда под руками бился спокойный пульс, когда его согревало тепло её сонного дыхания – Рогволда настигло осознание.

Ведь именно это и ждёт её в том будущем, которое он уготовил Анжеле. Если он продолжит то, что делает с ней.

Рогволд внимательно всмотрелся в лицо спящей девушки.

Сейчас ещё ничего не заметно – она полна бурлящих жизненных сил. Их с лихвой хватает на них обоих. Но чем дальше, тем больше ему придётся забирать, потому что процесс трансформации запущен, и он необратим. Потому что для того, чтобы пустить корни в Яви, его телу будет требоваться ещё и ещё.

И очень скоро она начнёт истаивать, опустошаться – по мере того, как он будет забирать её жизненные силы, её душу. Пока от неё не останется лишь пустая оболочка.

И тут не помогут никакие его сожаления.

…Убей или умри – этот закон он выучил слишком хорошо.

Но никогда не думал, что будет так мучительно больно ему следовать.

Рогволд шумно выдохнул сквозь сжатые зубы и коснулся ладонью её щеки. Он должен войти сегодня в её душу – иначе до следующей ночи не доживёт.

К тому же, он обещал Неде вернуться – и ощущение того, что кто-то его ждёт, внезапно согрело. Это было непривычно. За тысячу лет, что он пробыл двоедушником, его никто никогда не ждал – все, кого он встречал на пути, лишь прятались и убегали в смертном страхе. Или пытались использовать, как Мара.

Но вот появилась она – и поставила его мир с ног на голову.

Анжела довольно вздохнула и перевернулась на левый бок. Улеглась на его ладони, как на подушке, прижала к кровати. Пусть...

Он закрыл глаза и вошёл в её душу так, будто она сама ввела его за руку.

У порога малышки Неды не было. И почему он вообразил, что она будет ждать его там же, где он оставил её в прошлый раз?

А потом тревога толкнула в самое сердце, потому что Рогволд понял – что-то не так, что-то неправильно. Какое-то смутное чувство опасности… для него, для Неды, для Анжелы – или для всех разом? Он не мог понять, но поспешил вперёд. Просто должен был найти…

Сегодня здесь было темнее, чем обычно. Рогволд оказался на бескрайнем лугу и пошёл по колено в густой траве с вкраплением мелких белых цветов, которую шевелил слабый ветер. Небо было почти фиолетовым, висело над головой низко и задумчиво. Ветер усилился, и вот уже гонит волны по этому травяному морю, и они разбиваются о двоедушника, как о скалу.

Он плыл в этом бескрайнем травяном море и пытался понять, в правильном ли направлении движется. Бесценное время утекало, его становилось всё меньше – двоедушник опасался слишком задерживаться в душе Анжелы, чтобы не навредить ей сверх того, что было неизбежно. А значит, следовало поторопиться…

Рогволд закрыл глаза и прошептал:

- Неда… Неда, где ты? Ты мне нужна…

Ветер понёс его слова, взметнул к фиолетовым небесам, и они дрогнули.

Земля под ногами чуть приподнялась, как от вздоха, и вновь опала.

Когда двоедушник открыл глаза, увидел тропинку. Она вела к холму, что возник прямо перед ним в отдалении. Он ускорил шаг.

И чем ближе был холм, тем отчётливее в ветер вплетались ноты аромата тех белых цветов, что звались черёмухой. Кажется, теперь Анжела всегда будет ассоциироваться у него с белыми цветами…

Рогволд взобрался на вершину и замер, заворожённый тем, что увидел.

Белая берёза венчала холм. Он никогда ещё не видел такой старой – её морщинистая кора висела седыми прядями, а каждая ветвь была толщиной в ствол иного дерева. У корней её буйно разрослись кусты черёмухи, прижались к ней, как внучки.

Ветер обрывал белые лепестки, уносил их трепещущую россыпь вдаль, и они, кружась, пропитывали всё вокруг своим ароматом.

Щедро усыпал ими маленькую девочку, что спала, покачиваясь на качелях, привязанных тонкими верёвками к нижней могучей ветви берёзы.

Двоедушник тихо подошёл ближе, опасаясь нарушить её безмятежный сон, и в то же время надеясь, что она проснётся. Ему снова хотелось испытать позабытое чувство, возникающее, когда видишь радость в чужих глазах – радость просто от того, что ты рядом.

Качели, на которых спала Неда, были деревянными, похожими на маленькое кресло со спинкой и двумя резными подлокотниками. Выполненными в форме морд и изгибающихся тел каких-то зверей – ещё немного, и Рогволд понял бы, каких, но тут Неда пошевелилась.

- Мама… спой мне снова ту песню… Я… почти забыла слова…

И она запела тихо, и ветер вторил её песне, и ветви черёмухи качались в такт.

Когда реки вспять потекут,

И Древо уронит листок,

Когда Мокошь опять повернёт

Нашей судьбы колесо –

Вернись ко мне! Я буду ждать,

Как ни был бы путь твой далёк.

Моё дорогое дитя,

Мой одинокий цветок…

Одинокий цветок? Да, это и впрямь про неё. Как тот, что он сорвал с её венка. Анжелу так же оторвали от всего, что было дорого ей – дома, семьи, воспоминаний… Кто закрыл ту дверь на ключ, дверь её детских воспоминаний, что даже он не смог отворить? Кто сделал это с ней? Или она сама отгородилась от всего?..

В этот миг лицо спящей девочки осветилось, и во лбу её начал проступать какой-то знак.

Громовое колесо о шести спицах.

Оно налилось медным светом, вспыхнуло ярко, а потом медленно погасло и вновь исчезло, как будто его и не было.

Неда открыла глаза и увидела двоедушника. Соскочила с качелей нетерпеливо, подбежала к нему и схватила за руку.

- Ты всё-таки пришёл! – на её запрокинутом лице было выражение счастья.

- Я ведь обещал, - взгляд Рогволда смягчился.

- Ну что, пойдём гулять?

- Пойдём!

- Что ты хочешь увидеть? – спросила Неда, уводя его с холма.

Рогволд задумался на мгновение.

- Покажи мне какое-нибудь важное для Анжелы воспоминание. Что-то, что на неё сильно повлияло, что-то, чего она не может забыть.

Девочка нахмурилась.

- Есть такое. Но оно слишком грустное. Я не хочу туда возвращаться. А давай лучше посмотрим её мечты?

Мечты… О чём она мечтает… Да, пожалуй, он хотел это увидеть.

- Хорошо, давай! Веди меня.

Они спустились с холма и остановились перед огромным замшелым валуном, из-под которого разбегалось множество дорог. Каждая из них заканчивалась сияющим окном, что висело прямо в воздухе.

- Пойдём, посмотрим! Знаешь, как там интересно? – воскликнула Неда и вприпрыжку понеслась вперёд, придерживая рукой подол длиной рубахи. Звенели её мониста и височные кольца, толстые косы колыхались в такт бегу. Она была похожа на смешного трогательного оленёнка.

Рогволд улыбнулся и пошёл вслед за ней к ближайшему окну. Заглянул в него и увидел горы – высокие, укрытые шапками вечных снегов. В другом окне был какой-то город с реками, текущими вместо улиц, и люди передвигались по нему на лодках с песнями. В третьем окне колыхалась сплошная водная пелена – глубокая морская синь, и меж трепещущих водорослей сновали туда-сюда разноцветные юркие рыбки.

- Что это? – спросил Рогволд, зачарованный.

Девочка хитро улыбнулась.

- Это места, где Анжела мечтает побывать. Поскорей бы она, что ли, заработала эти свои деньги – мне не терпится всё это как следует рассмотреть. Когда оно станет не мечтой, а самым настоящим воспоминанием. Такие сильные воспоминания не должны стереться быстро, и я смогу ими любоваться снова и снова… А хочешь, покажу тебе кое-что особенное?

Рогволд заколебался. Пора уходить… Но любопытство было сильнее.

- И что же?

- Её самую заветную мечту.

- А разве не эти?..

- Глупый! Заветная мечта такой не бывает. Они слишком простые. Их исполнения она сможет добиться сама, если как следует постарается. А чтобы сбылась заветная мечта – одних стараний мало. Нужно что-то ещё. Может быть – удача… Может быть – судьба… Не знаю. Но я знаю, что не каждой заветной мечте суждено сбыться, как бы сильно человек не пытался. И тогда такая мечта может выцвесть, поблекнуть, зачахнуть… И наконец умереть в душе этого человека. Так что надо ловить момент и любоваться, пока заветная мечта только родилась. А у Анжелы она появилась недавно и сейчас как раз расцветает. Ну так что, ты идёшь?

Он не мог не пойти.

Это окно было дальше всех. И в нём клубился серый туман.

Неда почему-то замерла в отдалении, и Рогволд остался с этим окном один на один.

Ничего не видно…

Он положил ладонь на стекло, и от его прикосновения оно исчезло.

Окно увеличилось и превратилось в дверной проём. И понимая, что скорее всего совершает сейчас большую глупость, за которую потом придётся раскаяться, Рогволд шагнул туда – в эту мечту. Самую заветную мечту его второй души.

Рогволд был сейчас очень глубоко в душе Анжелы. Так глубоко он ещё не забирался. Двоедушник шёл наощупь в тумане по серым камням. Наконец, мутная пелена расступилась, и он увидел, что оказался на краю бездны. Небеса затянуты свинцовыми тучами, дует сильный ветер, а со дна пропасти доносятся какие-то странные, смутно знакомые звуки – то ли вой, то ли плач…

Что за странное место? И это – её мечта? Или он чего-то не понимает?

Прямо перед собой Рогволд вдруг увидел мост, переброшенный на тот край провала. Тонкий, деревянный, с невысокими резными перилами.

Он не хотел ступать на него. Действительно не собирался совершать такую глупость…

Пока не увидел, как с противоположного края на мост вошла она.

Анжела.

В белом платье и венке из роз – такая, какой он видел её сегодня днём.

Девушка шла к нему по мосту – смущённая, взволнованная, с нежной улыбкой на губах и проступившем румянцем. Ветер трепал её длинные белокурые волосы и подол платья.

Пропади всё пропадом! Он не мог не откликнуться на этот зов. Это было выше его сил.

Рогволд ступил на мост, и тот покачнулся под его ногами. Двоедушник остановился на мгновение.

Завывающие звуки на дне бездны стали громче. Но девушка на ветру всё шла вперёд, протянув руку и не обращая на них внимания, а значит, он тоже не будет.

Анжела и двоедушник встретились на середине моста.

Но когда он поднимал руку, чтобы ответить на её жест, когда их ищущие пальцы нашли друг друга и сплелись с нечаянной нежностью, он уже знал, что это всё обман.

Это не Анжела – всего лишь проекция её души. Отражение, живущее только в этой мечте. Она никогда не вспомнит об этой встрече. Она не узнает, кто он такой. Она…

Она сделала последний шаг и преодолела оставшееся между ними расстояние. Улыбнулась нежно и смущённо и обняла его за шею. А потом приподнялась на цыпочки, и Рогволд увидел совсем близко её сияющие небесно-синие глаза.

И тогда остатки силы воли покинули его, и он поддался этому сладкому самообману. Схватил эту призрачную Анжелу за талию и крепко к себе прижал. Он не чувствовал тепла под своими ладонями, и девушка не могла говорить с ним, и кажется, была почти прозрачной… Но Рогволду было всё равно в этот миг.

Её ресницы трепетали, полуоткрытые губы манили узнать, каковы они на вкус.

И конечно, он поддался бы этому искушению.

Если бы в последний момент не вспомнил, почему так знаком ему звук, доносящийся со дна пропасти.

Ларвы. Эти мерзкие порождения Нави, питающиеся негативными эмоциями людей. Они добрались сюда, пытаются прорваться в душу Анжелы, а значит, она сейчас в нешуточной опасности.

Рогволд отстранился и мягко оттолкнул от себя Анжелу. Она посмотрела удивлённо и укоризненно, но всё так же кротко молчала.

- Прости. Я не могу быть твоей мечтой. Ни в этом мире, ни в любом из трёх.

Она истаяла как сон в сгущающихся сумерках, и тёмное небо опустилось ещё ниже.

Рогволд перебросил ноги через перила и канул вниз, прямо в завывающую бездну.

Двоедушник понимал, что значительно превысил уже свой лимит времени. Но то, что копошилось и визжало сейчас на дне этой пропасти, было намного опаснее для Анжелы.

Мягко приземлился внизу, чуть пригнувшись – на ровной каменной поверхности меж отвесных стен глубокого ущелья. Бесшумно пошёл вперёд, внимательно прислушиваясь.

Вот они!

Трое. Массивные туши, злобные маленькие глазки, кабаньи клыки, которыми они вгрызались в стены ущелья. И эти стены сочились мягким белым светом в тех местах, где им удавалось оторвать куски.

Рогволд низко зарычал от ярости и прыгнул вперёд.

Вырвал из пасти ближайшего ларва добычу – сгусток белого света.

Свет этот больно впился в его ладони.

Одиночество. Сжигающее своей внутренней пустотой, которую невозможно заполнить ничем. Отчаянное, глухое, мучительное тем больше, чем сильнее она старается его не замечать.

Вот что это было за чувство, вот за чем явились ларвы в этот раз, вот чем собирались кормиться. Именно это хранила Анжела на самом дне своей души, этим была отравлена даже её самая заветная мечта.

Рогволд чувствовал, как боль Анжелы просачивается в него через этот свет, но не выпускал его из рук.

Ларвы завизжали возмущённо, но не сделали попыток приблизиться. Трусливые твари – они не нападут, пока их так мало. Особенно теперь, когда обнаружилось, что душа Анжелы оказалась вовсе не так уж беззащитна.

- Пошли прочь! Вы хотите её одиночества? Так знайте, что она больше не одна!

И видимо, было что-то в его голосе и взгляде, от чего ларвы дрогнули, попятились, а потом растворились в сгустившейся тьме.

Рогволд бережно вернул сгусток света, трепещущий в его ладонях, туда, откуда он был взят. Вот только, кажется, отпечаток этой жгучей боли –та часть души Анжелы, что теперь тоже навсегда останется с ним.

Растревоженный и беспокойный возвращался он из её души на этот раз.

Попытался выдернуть ладонь из-под щеки спящей девушки, но она нахмурилась сквозь сон, как обиженный ребёнок, и вцепилась в его запястье тонкими пальцами, не пустила.

Тогда двоедушник протянул левую руку к лицу Анжелы и, едва касаясь, очертил большим пальцем контур её губ.

- Спи, моё сокровище. И знай, что когда тебе придёт срок, ты не умрёшь. Ты будешь жить вечно – самой сладкой грёзой, самой безнадёжной мечтой на дне моей собственной души.

До самого утра Рогволд просидел на краю её постели, не шелохнувшись.

А когда Анжела проснулась утром, сладко потягиваясь и пытаясь припомнить, что же такого хорошего она видела сегодня во сне, то почувствовала тонкое благоухание совсем рядом.

Повернула голову и увидела на подушке одинокий цветок. Ту самую белую розу, которой недоставало в венке. Она была свежа, будто только что сорвана, и каждый её лепесток дышал нежностью и трепетом.

Глава 5. Только твой выбор

Крикса была очень маленькой, но очень голодной. А ещё ей было холодно. Она выпала из портала, как голый птенец из гнезда, и посидела немного на карнизе, чтобы прийти в себя, дрожа от ночного пронизывающего ветра.

Портал открылся прямо в часах, что украшали фасад московского кукольного театра имени Образцова. Громадная четырёхметровая конструкция из сочетания потемневшей стали, меди, латуни и текстолита чуть звенела и подрагивала. По краям циферблата примостились волшебные домики с окошками, заботливо прячущими за металлическими ставнями свои секреты. Но каждый час одно из окошек распахивалось и делилось этим волшебством – и оттуда под песню «Во саду ли, в огороде» выглядывал какой-нибудь сказочный герой.

Лишь в полдень и полночь они выходили все разом – остальные часы были тщательно поделены и оставались вотчиной лишь одного из них. Здесь были «час волка», «час осла», «час лисы», «час попугая», «час обезьяны» и даже «час бобра».

Но крикса появилась ровно в «час совы» - два часа ночи.

Росточку в ней было – по колено взрослому человеку. Но голода и озлобленности хватило бы с избытком на десяток стрыг. Похожая на призрачную куклу, сотканную из теней, она расправила маленькие ручки и ножки и приготовился взлететь, воспарить вместе с ночным ветром, что понёс её бесплотное полупрозрачное тело над спящими московскими улицами.

Криксе вовсе не понравилось место, где она выпала из портала, потому и спешила поскорее убраться оттуда. Оно всё было пропитано радостью, смехом, детскими улыбками – и они жгли её огнём.

Крикса не хотела и не могла выносить этого. Она погасит их все! Каждый смех обратит в крик. Ведь это было слишком жестоко – напоминать ей о том, чего её саму лишили.

Она принюхалась, пролетая мимо высокого дома с затемнёнными окнами. Ни в одном из них не горел свет, и даже уличные фонари зияли чёрными дырами на ткани ночи – навий портал, как всегда, погасил всё освещение на несколько сотен метров вокруг.

Кажется, ей улыбнулась удача! Из форточки пахнуло тёплым запахом, которого она так искала. И тогда крикса плавно спикировала на окно, ухватилась маленькими пальчиками за раму и пробралась внутрь, как юркая белочка.

В комнате было темно и тихо, и очень спокойно.

Всё белое, чистенькое, уютное.

В углу в кресле дремлет старушка – уронила на колени книгу, очки сползли на нос.

А рядом с ней стоит колыбель, в которой спит маленький мальчик, посапывая и повернув головку к крохотному кулачку.

Крикса бесшумно пролетела по комнате и приземлилась на край колыбели. Принялась болтать ножками, оставляя призрачные следы в воздухе. Крикса должна была родиться девочкой, поэтому у неё даже был свой сарафан.

Должна была. Но не родилась.

Потому что отец бросил мать, и та избавилась от ребёнка ещё до его рождения. Её гнали страх и отчаяние – но криксе было всё равно, чем руководствовалась эта женщина, поступая так. На самой последней, самой непоправимой черте это был только её выбор.

С тех пор только голод и жажда были криксе материнским молоком и лишь ночь баюкала её в своей колыбели.

И она тянулась к человеческому теплу – изо всех сил! Чтобы выпить его до капли и хотя бы на миг вернуть то чувство покоя и безмятежности, которое ещё жило слабым отголоском воспоминания на дне её исковерканной души. И пусть жизнь того, кто на свою беду попался криксе на пути, покинет тогда хрупкую оболочку – чем этот ребёнок лучше неё? Почему он заслуживает жизни, а она – нет?!

…И крикса потянула руку к малышу.

Он проснулся и пронзительно закричал. Этот крик был криксе слаще всякой музыки.

Ещё немного, ещё мгновение, и она коснётся…

Полумрак комнаты мягко осветился золотистым сиянием, и крикса, как зачарованная, повернулась к дверному проёму, где возник какой-то человек. Забыла о ребёнке, и тот снова погрузился в безмятежный сон.

Предмет в руках человека источал призывный свет, что не обжигал, но манил непреодолимо – и крикса полетела к нему, как мотылёк на пламя свечи.

Ей так хотелось прикоснуться к этому пляшущему огню… Она чувствовала, что он подарит ей, наконец, долгожданный покой. Он даже подарит ей сны. Сны о маме…

Но с противным лязгом опустилась решётка, и крикса очутилась в клетке. На металлических прутьях сверкнули тут и там прилепленные рыжие камешки, и она не могла теперь даже попытаться выбраться – её словно отталкивала какая-то сила.

Крикса захныкала – жалобно и умоляюще, но ей не ответили. На клетку опустилась тёмная ткань. Где-то над головой крикса услышала мужской голос.

- Бери её и неси осторожно в машину.

- Послушай, ну я правда не понимаю, зачем ты с ним играешь, - сказала Анжела, отправляя палочками в рот очередную суши с тунцом и острым соусом.

Лера раздражённо бросила палочки на стол тёмного дерева, аккуратно застеленный бамбуковыми циновками. Их кабинка была отделена от остальных здоровенным аквариумом, в котором плавали какие-то лимонно-жёлтые рыбки. Одна из них зачем-то методично переносила с места на место песчинки, собрав себе таким образом здоровенную кучу песка.

- Анжелк, сколько тебе раз повторять – ну какая игра? Просто… Я не знаю. Мне гордость не позволяет.

- Сколько вы уже не разговариваете?

- Ну-у-у… Дня три, наверное, - подруга потупилась, и на её хорошеньком личике проступила краска. Каштановые локоны до плеч в тщательно уложенном беспорядке, озорной взгляд карих глаз, родинка над верхней губой – Лера была очаровательна и всегда это знала.

- Позвони ему! – Анжела начинала терять терпение. Вся эта Санта-Барбара у Леры и Макса длилась уже полгода, и ни один из упрямцев не желал уступать другому.

- Не могу. Я не брала трубку вчера весь день. Как я теперь сама позвоню? Это будет значить, что я признала, что виновата.

- А ты виновата?

- Если честно… Мы оба были хороши.

- Ну так позвони!

- Да не хочу я первой звонить этому балбесу! Я решила так – как только он в следующий раз позвонит, я возьму трубку и извинюсь за то, что наговорила сгоряча. Но только после него!

Анжела замолчала, аккуратно накладывая на суши здоровенную порцию острого васаби. Ей нравилось обжигаться им.

- Ну тогда не удивляйся, если в один далеко не прекрасный день…

В этот момент ожил телефон, который Лера не выпускала из рук всё это время. Пришла смска.

Девушка провела пальцем по экрану, смотрела в него несколько мгновений, а потом телефон выпал у неё из рук.

Анжела отложила палочки.

- Что? Что такое? На тебе лица нет – бледная, как смерть! Ты…

Подруга подняла на неё растерянные глаза.

- Макс написал, что хочет расстаться.

Анжела осеклась. Потом хотела было что-то сказать, но Лера резко вскочила, задев стол и едва не опрокинув плошки с соевым соусом.

- Я… Я сейчас. Не ходи за мной, пожалуйста.

И она бросилась в туалет, оставив телефон сиротливо лежать на циновке.

Анжела устало откинулась на спинку диванчика. Обеденный перерыв заканчивается, скоро она должна будет вернуться в студию и продолжить съемки. Нельзя заставлять ждать всю команду. Но и бросить подругу в таком состоянии она не могла, поэтому терпеливо ждала, пока Лера вернётся.

Самое поганое в этой ситуации было то, что Анжела прекрасно знала способ, как всё исправить. Дать Лере ещё один шанс, возможность поступить по-другому. Чтобы она взяла тогда этот злосчастный телефон, позвонила первой и извинилась. И может быть, всё у них с Максом сложилось бы иначе.

Для этого и нужно-то было всего-навсего – немножко волшебства…

Но Анжела сомневалась, вправе ли так поступить.

Она сидела, уткнувшись невидящим взглядом в аквариум, где рыбка по-прежнему переносила с места на место песчинки. Теперь уже из прежней кучи обратно. Сизифов труд… Крошечное создание будет повторять своё бессмысленное занятие раз за разом, бесконечно.

Нет. Она не станет использовать магию, чтобы помочь Лере. Как бы сильно потом за это ни мучала совесть – а она будет, Анжела прекрасно себя знала.

Потому что это только её, Лерин, выбор. Только её жизнь, и она не вправе исправлять за неё её ошибки. На каждой развилке человек сам несёт ответственность за последствия своего выбора. Каждое решение приводит к новому пути… ну или тупику. И никто не знает, оказался ли выбранный путь лучше или хуже того, мимо которого ты прошёл – потому что ты не сможешь снова вернуться к развилке и попробовать выбрать заново.

По крайней мере, если у тебя нет волшебной силы.

У Анжелы жутко разболелась голова. Поэтому, как только она вошла в высокое здание с зеркальными стенами, где располагалась студия, первым делом свернула в дамскую комнату.

Нужно освежиться – может быть, станет лучше.

Она пустила холодную воду и с наслаждением провела мокрыми пальцами по вискам, чувствуя, как успокаивается мучительная пульсация под кожей.

Что-то было странно и неправильно. Где-то на периферическом зрении…

Анжела повернула голову и увидела вчерашнюю уборщицу – ту самую, что подошла к ней тогда в коридоре после собеседования у Волхва и так участливо беспокоилась о её здоровье.

Женщина неподвижно стояла у соседней раковины и молча смотрела, как в слив утекает вода. На её лице не было никаких эмоций – оно было бледно и неподвижно.

- Что с вами? Плохо себя чувствуете? – всполошилась Анжела.

Та вздрогнула и, казалось, только теперь обратила внимание, что рядом кто-то есть.

- А? Нет, я… я в порядке. Всё хорошо, милая, не волнуйся. Я в полном порядке…

И она снова продолжила стоять так, глядя на воду.

Анжела вздохнула и пошла прочь. Ну что ж, раз она говорит, что в порядке… Не лезть же незнакомому человеку в душу, правильно?

Но на сердце всё равно было неспокойно.

Анжела вся извелась, пока визажистка накладывала на её лицо сложный грим и прикрепляла по центру лба дурацкую звезду – кожа под ней тут же зачесалась, как будто пытаясь скинуть раздражающую побрякушку с места, для неё не предназначенного.

Рядом на вешалке висели белые крылья. Опять!! За каким чёртом Волхв решил снимать её в образе Царевны-Лебедь? Главное, чтобы ещё коршуна не притащил. Анжеле совершенно не улыбалась роль жертвы в когтях хищника.

…Нет, ну кого она обманывает?

Анжела вздохнула. Когда-нибудь глупая жалость её погубит. Но она сделала свой выбор.

- Оль, прости, я на секундочку!

- Куда?! Ты же в гриме!

- В туалет. Извини, я не дотерплю до конца съемок! Лучше же будет, если сбегаю сейчас. А то наш гениальный дедушка всю дорогу будет бурчать по поводу моего напряжённого лица.

- Ох, ну иди… Если что, потом быстренько поправим. Как маленькая, ей-богу!

Анжела ещё раз извинилась и пулей метнулась обратно в дамскую комнату.

Предчувствие не обмануло. Женщина стояла на том же месте, где она оставила её полчаса назад, и в той же самой позе.

Анжела решительно подошла, взяла её за плечо и развернула к себе.

- Послушайте, я от вас не отстану, пока не скажете честно, что случилось!

Женщина сморгнула и уставилась на неё тёмным взглядом красивых усталых глаз с тонкой сеткой морщинок вокруг.

- Милая, зачем тебе мои проблемы? Всё…

- Я же сказала, что не отстану! А вы меня ещё не знаете – если я чего-то захотела, то вцепляюсь как клещ, - Анжела заразительно улыбнулась и женщина, не удержавшись, слабо улыбнулась в ответ.

А потом на глазах её показались слёзы.

- Ты будешь смеяться над моей суеверностью…

- Не буду.

Она помолчала, потом глубоко вздохнула и продолжила:

- Я уронила в раковину обручальное кольцо.

- Кольцо?..

- Да. Пыталась достать, но его уже смыло водой. Я знаю конструкцию этих труб – теперь не вытащишь, если не разобрать стену. А никто не позволит мне здесь ковырять дорогущий кафель…

Теперь по щекам её катились самые настоящие слёзы.

- Ну слушайте, это же не конец света! Купите с мужем новые. Заодно будет повод… так сказать, освежить чувства. Если волнуетесь из-за денег – я могу вам одолжить. Мне сегодня заплатят за две фотосессии. Вернёте… когда-нибудь…

Женщина покачала головой.

- Спасибо, моя хорошая, но не в этом дело. Понимаешь… Просто это дурной знак. Мой муж… он уехал на заработки в другой город. В Москву. Вчера только проводила. И вот сегодня такое… Я очень боюсь, что с ним теперь что-то случится.

Анжела не верила в приметы. Но верила в людей, которые верят в приметы, и не собиралась над ними смеяться. Потому что любовь, тревога и боль в глазах этой женщины были настоящими.

И тогда она окончательно решилась.

- Как давно это случилось?

- Что?.. – удивилась женщина.

- Ну, как давно вы уронили кольцо?

- Час назад… наверное.

Чёрт… это почти на пределе её возможностей. Пожалуй, так далеко она ещё не возвращалась. И конечно, ночью её за это неслабо накроет рикошетом…. Не важно.

Анжела крепко сжала в руках жёсткие натруженные ладони своей собеседницы.

- Не волнуйтесь. Теперь всё точно будет хорошо!

Отступила на шаг и закрыла глаза.

Здесь слишком мало места, чтобы перевоплотиться, вызвать Истинную сущность. Значит, придётся колдовать в человеческом облике. Это будет невероятно сложно, это просто взорвёт ей башку. Но по-другому она, кажется, не могла.

Анжела закрыла глаза. Нащупала внутри знакомое тепло. Оно отозвалось во всём теле трепетом и сконцентрировалось в точке посередине лба.

Резкий возмущённый звон – это сорвало с неё злосчастную подвеску и отбросило выплеском силы прочь. Она брякнула о кафель и долго-долго катилась куда-то в угол.

Всё вокруг завертелось в сумасшедшем танце, у Анжелы закружилась голова.

Очень захотелось открыть глаза. Пока рано. Нужно ещё хоть немного продержаться.

Наконец, она не утерпела и посмотрела по сторонам.

Комната вокруг и правда кружилась. Будто девушка стояла в центре Вселенной, и галактики умирали и рождались в ослепительном вихре, и она рассыпалась миллионами звёзд и воскресала вместе с ними.

Анжела едва успела остановиться прежде, чем не стало слишком поздно, и она и впрямь не растворилась в этом до боли прекрасном ритме мироздания.

Колесо Времени повернуло вспять на один ход своей спицы, коловорот Порядка и Хаоса сделал один шаг назад.

По её воле.

На дрожащих ногах, чувствуя, что вот-вот самым позорным образом грохнется в обморок, Анжела подошла к женщине, которая доставала из узкого шкафчика в углу туалета жидкое мыло, чтобы заправить взамен закончившегося.

- Постойте!

Та обернулась и посмотрела на неё удивлённо.

- Ах, это ты! Здравствуй, моя милая. Ты сегодня выглядишь ещё хуже, чем вчера. Совсем бледная. Всё-таки не бережёшь себя?

Анжела молча схватила её за правую руку. На ней было узкое золотое кольцо.

Получилось… Анжела счастливо улыбнулась и чуть не упала на подкосившихся вмиг коленях. Женщина вовремя подхватила её и подвела к раковине умывать.

- Эх ты… Конечно, не ешь ничего, как все эти модели… Небось, голодный обморок?

- Подождите! – Анжела накрыла ладонь женщины своей и не дала включить воду. – Снимите сначала кольцо и спрячьте куда-нибудь. А то вдруг… Вдруг потеряете.

- Ой, и правда! Я обычно снимаю перед тем, как взяться за уборку. Но просто вчера мужа проводила, он надолго уехал, и что-то уже так соскучилась… Сильно задумалась, как он там, вот и позабыла обо всём на свете. Спасибо, что напомнила! Теперь буду особенно следить – не дай бог, соскользнёт с пальца…

Анжела с облегчением вздохнула, чувствуя, как рассасывается потихоньку сгусток тревоги в груди. Значит, она успела. Вернулась точно в нужный момент. Хоть бы с мужем этой женщины всё было хорошо! Она желала этого всей душой.

И в этот миг кольцо, на котором всё ещё лежала её рука, вспыхнуло золотом. Свечение было коротким, но очень ярким, и оставило после себя блики перед глазами.

- Ой! – женщина в испуге выдернула руку и посмотрела на кольцо. – Что это…

Анжела сделала невозмутимый вид, хотя сама была удивлена не меньше. Наверное, какой-то побочный эффект от её волшебства…

- Вы о чём?

- А ты разве… Наверное, мне почудилось. Не спала всю ночь от тревоги, вот и… Не обращай внимания.

- А кстати, как вас зовут? – спохватилась Анжела. Пора было возвращаться. Время за пределами этой комнаты текло в обычном ритме, и её могли начать искать.

- Вера Николаевна. А тебя?

- Анжела.

- Спасибо тебе, девочка!

Анжела смутилась.

- За что ещё?

Вера Николаевна пожала плечами.

- Не знаю. Просто захотелось поблагодарить. Знаешь, тут многие смотрят на таких как я, как на пустое место…

- Ну и дураки! – весело перебила её Анжела и повернулась было, чтобы уходить, но тут бросила на себя по привычке взгляд в зеркало и застыла.

Во лбу её сиял медным светом странный знак.

Шестилучевое колесо.

Вера Николаевна, наверное, подумала, что это часть профессионального макияжа. А сама Анжела вдруг осознала, что в первый раз видит себя со стороны сразу после волшебства. Неужели так было всегда?

Знак прямо на глазах бледнел и втягивался под кожу. Наконец, совершенно исчез, будто и не было его.

Глубоко задумавшись, Анжела поспешила обратно, готовиться к съёмке. Вера Николаевна за её спиной снимала с пальца кольцо и складывала в нагрудный кармашек форменной одежды.

- Ну куда ты дела подвеску?! Волхв требует тебя через пять минут! И мы даже крылья ещё не надели!

- Ой… Прости, Оль! Кажется, я её потеряла. Уронила… в раковину.

Она теперь никогда не найдёт эту вещь. Подвеска осталась в том будущем, которого больше нет.

- Ох, горе ты моё луковое… Тебе крупно повезло, что у меня есть похожая. И что это было всего лишь крашеное стекло.

Домой Анжела ползла уже из последних сил. Раздевалась и ложилась в постель, как в тумане.

Под одеялом свернулась калачиком.

Она уже чувствовала, что это подступает.

Расплата за сегодняшнее волшебство.

Боль началась в пальцах ног, потом поднялась по стопам, будто вонзаясь тонкими иглами под кожу. Место, которое и так недавно было ранено, особенно радостно присоединилось к этому марафону боли.

Выше и выше… Жаркая волна поднималась по её телу и скоро затопило всю. Плавя, ломая и снова сращивая кости, выкручивая вены, заставляя скрипеть зубами в попытках сдержаться и не закричать.

Трясущимися руками Анжела лишь сильнее натягивала на плечи одеяло и сжималась в комок.

Она справится. Нужно продержаться всего-то до утра…

Анжела не думала, что сможет заснуть в таком состоянии, но видимо смертельная усталость была сильнее даже боли.

К счастью, ему удалось усыпить Анжелу до того, как она сойдёт с ума от боли, которую он почувствовал как свою.

Забрать эту боль у неё он не смог, как ни пытался. Оставалось поспешить в её душу, чтобы узнать источник. Быть может, тогда у него получится хоть что-то с этим сделать.

Когда Рогволд вошёл в душу Анжелы, то сначала едва не упал, потеряв равновесие.

Потому что земля под ногами ходила ходуном. В отдалении грохотал гром, а фиолетовые небеса, что сегодня стали почти чёрными, трескались и осыпались огромными кусками.

Двоедушник побежал вперёд, путаясь в траве, которая была уже по пояс и грозила затянуться на нём узлами, задушить, лишь бы не пустить дальше. Разрывая её зелёные путы, он мчался туда, где был холм, и черёмуха, и маленькая девочка с глазами летнего неба над рекой.

В воздухе больше не разливался тонкий аромат цветов. Вместо этого его наполнял горький тяжёлый запах гари.

Горела белая берёза на вершине холма, и огонь вот-вот должен был перескочить на кустарник у её корней.

Именно там, в зарослях черёмухи, он нашёл её – свернувшуюся калачиком в пепле осыпавшихся лепестков, затыкающую уши маленькими ладошками.

Поднял на руки и поспешил поскорее прочь с этого места, пока пылающее, рассыпающее искры угольно-чёрное дерево не обрушилось прямо на них с Недой.

Они отошли уже довольно далеко, когда девочка, наконец, открыла глаза. Рогволд поставил её на землю, и она тут же в страхе вцепилась в его руку.

- Неда, скажи мне, что с Анжелой? – спросил двоедушник, присев на одно колено так, чтобы лицо его оказалось вровень с ней.

- Она опять творила волшебство! Много волшебства… - прошептала Неда.

- Что за волшебство?

- Ну, такое… волшебное волшебство. Разве ты не знаешь, какое оно бывает?

Рогволд вздохнул.

- И всегда так с ней после… волшебства?

- Нет. Только когда она колдует много, как сегодня.

- Долго длится боль?

- Всю ночь… И мне всегда так страшно! И тоже очень больно…

Неда дрожала как лист, она была очень бледна.

- Скажи, как помочь? Я могу что-нибудь сделать?

Девочка посмотрела на него недоверчиво:

- А как ты поможешь? От этого нет лекарства. Она просто не должна колдовать. Но она не может. Она слишком добрая, прямо как ты.

Слишком добрая… Да, она действительно слишком добрая. Она даже приютила в своей душе ещё одну неприкаянную душу – на свою беду.

Неда меж тем опустилась в густую траву и обхватила себя руками за плечи. Её лицо вдруг сделалось полупрозрачным.

- Сегодня слишком сильно… Я так боюсь! Рогволд, я боюсь, что в этот раз не смогу… Что исчезну от этого, совсем-совсем растворюсь в Анжеле. Она окончательно меня забудет. Как будто меня и не было никогда. Рогволд, помоги мне! Пожалуйста…

Он не мог больше выносить её страданий.

И тогда в нём родилось решение. Оно было странным, сумасшедшим, и он не был уверен, что у него вообще получится… Но это было единственное, что он мог сделать для Неды.

Кого он обманывает? Это было единственное, что он мог сделать для самого себя.

Двоедушник протянул руку девочке. Она подняла на него заплаканное лицо.

- Пойдём!

- К-куда?..

- Мы уходим.

- Уходим?...

Неда доверчиво взяла его за руку и встала.

- Да. Мы уходим в место, где тебе больше не будет больно.

- А разве есть такое?..

Маленькие шаги рядом. Так непривычно. Так тепло.

- Теперь есть. Я забираю тебя в свою душу.

Девочка остановилась, как вкопанная. Море травы скрывало её почти по плечи.

- А как же Анжела? Что будет с ней?

Двоедушник помолчал, подбирая слова.

- Однажды… Однажды Анжела умрёт. Ты же знаешь, что все люди умирают? Но если ты пойдёшь со мной, то останешься жить. Мы будем вместе всегда. И нам никогда больше не будет одиноко.

Неда долго смотрела на него молча, а потом кивнула и снова взяла за руку.

Они шли дальше, не говоря друг другу ни слова, и её бледное лицо было отрешённым и потерянным.

Вот и выход.

Рогволд остановился. Он не мог сделать дальше ни шагу.

Да, она приняла его решение, согласилась с ним…

Но здесь, у последней черты, это был только его выбор. И с последствиями ему придётся жить всю жизнь, сколько бы она ни продлилась.

Глава 6. Часть моей твоей души

Выбор… Никому не дано выбирать заново. Вода в реке времени не бывает одинаковой.

Но значит ли это, что нужно смириться с последствиями однажды сделанного выбора и жить с ними, даже если они грозят тебя раздавить?

Тем более, если выбор был сделан не тобой?

Где-то в отдалении упал ещё один кусок фиолетовых небес, и земля под ногами снова дрогнула. Неда глядела на него удивлённо, молча, а Рогволд всё так же стоял неподвижно на границе перехода и напряжённо всматривался куда-то за неровную линию горизонта. А скорее, всматривался в этот момент он в самого себя.

Тысяча лет.

Тысячу бесконечных лет плыл он по течению. Просто перетаскивал себя из одного дня в другой – и каждый из них был наполнен вялым круговоротом пресных, осточертевших мыслей и выцветших эмоций.

Быть может, за эти века он просто позабыл, как принимать правильные решения? Утратил способность находить нужные пути?

Потому что с каждым шагом, ведущим из души Анжелы, он всё острее чувствовал, что путь этот был неправильным и решение – неверным.

Он читал это в потерянном лице Неды. Он читал это в своей мрачнеющей душе. Он читал это на лике осыпающихся в немом укоре небес.

Что будет с Анжелой, если он заберёт у неё сейчас эту часть её души?

Не сгусток эмоций, не мимолётные впечатления за день, которые он бережно, по чуть-чуть, чтобы не навредить, собирал на самой поверхности всё это время. А самую главную, самую бережно укрытую, самую лелеемую часть?

Двоедушник вдруг очень живо представил себе, какой станет Анжела без Неды. Спокойная, уверенная в себе, без внутреннего надлома, без постоянного неугомонного стремления к чему-то большему… Равнодушная, безразличная, высокомерная и самовлюбленная.

Рогволд разжал руку и снова опустился рядом с девочкой на одно колено. Нежное, трогательное лицо – глаза как у оленёнка, и вот-вот расплачется.

- Ты же не хочешь уходить и оставлять её одну, да?

Неда помолчала и кивнула.

- Ну, тогда…

Предыдущий выбор за него сделала Мара. Теперь же всё в его руках. Он не должен больше малодушно плыть по течению. Пора вспомнить, что такое быть человеком, если он и правда хочет снова им стать.

Быть человеком – это делать выбор и нести ответственность за его последствия. Быть человеком – это принимать непростые решения. Быть человеком – это никогда не знать наверняка, к чему они тебя приведут через день, год или полжизни, но всегда отчаянно и с надеждой браться за исправление своих ошибок.

Неда смотрела доверчиво в его глаза и ждала, что он скажет дальше.

- Тогда постой пока здесь, подальше от огня. А я пошёл чинить твои качели. Чтобы тебе снова было на чём качаться.

Она бросилась к нему, крепко обняла и заплакала. Рогволд почувствовал, как светлее стало на душе, за долгие века почти позабывшей, что такое свет. Кажется, он, наконец, принял правильное решение. И кажется, он знал теперь, какое ещё решение он должен принять. Но сначала – неотложное дело.

Обратный путь к холму дался ему совсем легко. Трава больше не цеплялась, она словно бы расступалась перед ним в немом приглашении.

А на холме меж тем догорали кусты черёмухи, и полурассыпавшийся остов берёзы скорбно застыл руинами на его вершине.

Двоедушник подошёл ближе, прикрывая глаза ладонью от пышущих жаром искр. Он не смог взять боль Анжелы себе, просто прикоснувшись ладонью к её телу. Быть может, он касался неправильно. Не тело к телу – душа к душе. Возможно, таков будет правильный выбор на этот раз.

Рогволд закрыл глаза и раскинул руки. Сгусток тьмы отделился от его груди и вспыхнул чёрной звездой. Тёмное сияние её становилось всё ярче, глубже, пульсацией разрасталось до того места, где были когда-то качели, и белые цветы, и берёза, мягко плещущая листвой на ветру.

Темнота эта окутала вершину холма и спрятала её, убаюкала в своих объятиях. Успокоила огонь, утихомирила ветер, стёрла запах гари.

Мгновение за мгновением утекали в бесконечность, пока он касался Её своей душой. А потом с удивлением почувствовал отклик.

Жадный и требовательный. Потому что Она хотела его душу не меньше, чем он – её. Двоедушник замер лишь на миг, но не смог противиться этой невысказанной мольбе. Вздохнул – и отпустил…

И Анжела забрала себе ту часть души, что вылетела его из груди. Она мягко растаяла в светлеющих, исцелённых небесах.

Рогволд огляделся и увидел чёрную вершину холма, покрытую толстым слоем сажи и пепла. А на ней – тонкое белоствольное деревце, пробивающееся сквозь тлен, окружённое упрямой молодой порослью.

Двоедушник улыбнулся и прислушался к ощущениям. Он должен был чувствовать пустоту там, где теперь недоставало части его души. Должен был – но не чувствовал. Вместо этого по сердцу разливалось тепло. Его душе было тепло и уютно в её ладонях, и это чувство было внове двоедушнику.

Может быть, это было последнее, чего недоставало его решимости. Ну что ж, очередь второго решения.

Сзади бесшумно подошла Неда и стала рядом.

- Что теперь?

- Теперь – ждать, пока снова вырастет твоя берёза. Чтобы я сделал тебе новые качели.

Порывом ветра взметнуло и понесло прочь пепел.

Небеса поднимались всё выше и становились нежно-лиловыми, как только что распустившаяся сирень.

- Рогволд, скажи, а что будет потом?

- Хм… - он бросил на неё весёлый взгляд. – Точно не знаю. Но думаю, это зависит от нас. От меня и Анжелы, я имею в виду. А ты пока побудешь здесь и посторожишь нам это место. Здесь красиво, правда?

Шаг – и снова ночные сумерки баюкают тишину девичьей спальни.

Рогволд повернулся и сложил руки на груди, внимательно рассматривая спящую Анжелу с задумчивым прищуром. В его взгляде были тепло и ласка.

Её дыхание наконец-то успокоилось, щёки порозовели, тело расслабленно раскину лось на кровати, грудь мерно вздымалась…

- Ну что, моё сокровище – какие идеи, как будем тебя будить?

…Убывающая Луна была до боли прекрасна.

Она была сотворена для них, и ночь струилась над сонной рекой – лишь для того, чтобы надёжнее скрыть их приближение.

Трое мужчин бесшумно вышли из портала, что открылся прямо в дверях высокой постройки из посеревшего от времени дерева. Она напоминала княжеский терем, угрюмый и выцветший под гнётом минувших столетий.

Усадьба Коломенское. Когда-то – подмосковная резиденция Ивана Грозного, а ныне – большой музей посреди Москвы. Заповедник старины, со всех сторон окружённый подступающей суетой большого города. Страж прошлого, несущий свою бессменную вахту на зелёных холмах, что расправляли плечи навстречу напоённым свежестью ветрам с Москва-реки.

Великолепные белокаменные храмы, красующиеся на каждой открытке, мирно засыпали сейчас рядом с деревянными скромно одетыми соседями, которым досталась участь большую часть времени стоять под пудовым замком и быть фоном для сэлфи.

И вот - трое чужаков, присутствие которых в этой мирной тишине было сродни уродливому лишайнику на белоснежной коре берёзы.

Первым осторожно ступал Невр. Острый взгляд из-под косматых бровей, плотно сжатые губы, в лохматой шевелюре и короткой густой бороде сверкает седина, но во всей фигуре – сила и мощь кряжистого дуба.

Следом – Всеслав. Высокий, поджарый, усатый, с весёлым взглядом карих глаз и улыбкой, вечно дежурящей в уголках полного рта.

Его брат, Брячислав, которого все запросто называли Брячко, замыкал группу, нервно озираясь по сторонам, и потирал ссутуленное худое плечо, ушибленное при выходе из портала.

Все трое – в простых белых льняных рубахах без единого обережного узора, подпоясаны чёрными кушаками, в холщовых портах и сапогах. Братья светловолосы, вожак – тёмен как ночь, в тишину которой они вошли, словно нож в мягкое масло. У них не было с собою ни котомок, ни припасов, ни сносного оружия – ничего. Лишь у Невра за пояс заткнуты три коротких, в ладонь, медных клинка без ножен.

Невр сделал знак остановиться. Принюхался к ночному воздуху. С опаской покосился на тонкое деревце, стоящее чуть поодаль и трепетно шелестящее листьями на ветру. Рябина. Крона усыпана гроздьями белых цветов.

Неужели ему никогда не забыть? Никогда не отделаться от этой тоски?

В памяти сами собой всплывают образы, выжженные на душе калёным железом.

…Две стройные рябины растут по обеим сторонам дороги, вытоптанной в пыли. Их вершины связаны верёвкой. Алые ягоды измазаны кровью. И с этой арки на головы ничего не подозревающим путникам капает тягучая красная жидкость.

- Ты больше не принадлежишь себе, Невр! Теперь ты служишь лишь мне.

...Этот голод отныне не утолить. Эта тоска отныне не утихнет. Пряный дым человеческого жилища, лай собак и пение женских голосов у лучины – забудь это навсегда. И постарайся не возненавидеть. Следи из ночного тумана горящими глазами. Теперь ты – их самый страшный кошмар.

Пой свою песню, дева! Звени монистами, собирай вишню в садах. Но затворяй покрепче дверь белёной хаты на ночь, да выпускай во двор свору злобных псов до утра, ибо я буду близко.

Теки, алый сок под колдовской луной! На погибель новым глупцам, что свернут не на ту дорогу этой пьяной ночью. Станет ли легче истерзанной душе оттого, что кто-то ещё повторит её скорбный путь?..

Невр тряхнул головой и отогнал наваждение. Воспоминания любили стеречь его мысли у порога и подкрадываться нежданным вором. Особенно, когда ему было не до того.

Огляделся на спутников. Проговорил, едва шевеля губами, низким хриплым шёпотом:

- Впереди. В пяти минутах. Всеслав, есть ли подходящий пень?

- Та не, ни единой осиновой заразы… - начал было вполголоса усатый, но осёкся и продолжил тише, виновато глядя на Невра. – Ни одного осинового пня вокруг. Да и вообще пня.

- Плохо. Придётся обходиться так. Мне-то всё равно. А вот вы с Брячко как – справитесь?

- Куда денемся! Правда, братец?

Тот вскинулся на оклик и испуганно уставился на него. Осторожно кивнул и снова опустил голову к земле. Весь сгорбился, будто искал под ногами что-то потерянное.

- Проследи за ним! – угрюмо кивнул Невр в сторону младшего.

Они с Всеславом обменялись понимающими взглядами.

- А ничего уже не сделаешь! У тебя хотя бы рябина была, а у него – свадебный поезд. Такое не забывается. Ульяну видит во сне. До сих пор.

- Нутром чую, попадёт в беду он однажды из-за своих снов наяву. Так что пускай прекращает считать ворон и соберётся. Начинаем!

Облака наползли на луну и стало совсем темно. Тёплый воздух этой майской ночи будто сгустился вокруг трёх заблудившихся в мирах путников.

Далеко впереди на высоком берегу реки сиял белый маяк храма Вознесения. Где-то у края окоёма – тёмные вершины перелеска. Под ногами – широкие поля с мягкой травой, тут и там исчерченные узкими асфальтовыми дорожками и тропами для туристов.

Невр вытащил из-за пояса ножи, раздал спутникам. Взял поудобнее свой и с коротким замахом воткнул в мягкую податливую землю – медным лезвием вверх. Всеслав оттащил Брячко подальше за рукав.

Прыжок – через нож, слева направо, посолонь. Через медное лезвие, отсекающее минулое от грядущего. Явь от Нави. Человека от Зверя.

И вот он стоит теперь здесь, этот Зверь, и кажется – луна плотнее укуталась в облака от страха.

Огромный, с чёрной шерстью, вставшей дыбом на загривке, очами, пылающими алым, как ягоды рябины в крови. Острейшие клыки готовы рвать и кромсать, и не будет пощады от него слабым порождениям Яви, ибо он – Навий сын, и отомстит этому миру, так жестоко отторгнувшему его от себя, оставив в груди лишь пустоту.

Его могли бы принять за волка, если бы не человеческая тоска в глазах, да колени на задних лапах, что были вывернуты вперёд, как у людей.

Нет, не волк.

Волкодлак.

Всеславу потребовалось два прыжка, чтобы обратиться в огромного бурого зверя. Брячко едва-едва справился с третьей попытки, и его тощий серый понуро потрусил за остальными по узкой тропе к реке.

К храму Вознесения, у которого прямо на строительных лесах заночевала группа строителей, чтобы успеть вовремя завершить восстановительные работы к визиту высокого начальства.

Их было пятеро. Кто-то спал на деревянном помосте, подложив под голову какое-то тряпьё, кто-то переговаривался вполголоса. Белокаменный храм тянулся к ночным небесам и отбрасывал длинные мрачные тени. Эти стены были слишком молодыми. Тайное знание зодчих, пришедшее из глубин тысячелетий, к тому времени позабылось. И никто больше не украшал белого камня рельефами крылатых Сиринов и Семарглов. Обережные знаки не остановят гостей из Нави этой ночью.

Невр подскочил к ближайшему от себя человеку и, не тратя времени на предупреждающее рычание, рванул клыками его руку в предплечье. Противный вкус крови в пасти – как он его ненавидел!

Испуганные крики распороли ночную тишину. Наконец-то заметили! Поздно.

Всеслав чуть левее управился уже с двумя. Брячко стоит позади. Колеблется, как всегда.

Алые брызги на белом камне, сияющем в ночи.

Четвёртый был его. Пятый, судя по всему, тоже достанется Невру, ибо трус Брячко всё так же мнётся позади на дрожащих лапах.

Невр повернулся к человеку, что в ужасе вжался в ступени высокого крыльца и выставил вперёд руку.

Метнулся к нему, готовясь вонзить клыки в столь заботливо подставленную плоть…

…и будто ударился в невидимую стену. Отлетел от неё, кубарем покатился вниз со ступеней, когда обручальное кольцо на пальце мужчины сверкнуло золотом, и сияние это обожгло нестерпимой болью налитые кровью глаза Зверя.

Как такое может быть?

Волкодлак вскочил, подобрался и кинулся снова, но полупрозрачный, отсвечивающий золотом купол вокруг этого человека был непреодолим для него.

Он попятился. Нет времени разбираться с загадкой. Четверых новых волкодлаков вполне достаточно для начала. Нужно забирать их и…

Что-то снова было не так. Слишком тихо.

Медленно, медленно, чувствуя, как шерсть на всём теле встаёт дыбом, словно перед грозой, Невр стал оборачиваться, чтобы увидеть, что творится позади.

Первое, что бросилось в глаза – напряжённо застывшая с поднятой лапой бурая фигура Всеслава. А рядом с ним серым размытым пятном Брячко - уши прижаты, хвост опущен и зажат меж задних лап. Покорно, будто домашний пёс, ползёт куда-то влево.

Туда, где во тьме вспыхнул яркий золотой огонь. Огонь в руках человека, чей неясный силуэт смутно соткался из ночных теней.

Острое чувство опасности заставило заговорить все инстинкты сразу, перебивая друг друга. Наконец, на поверхность пробился голос обоняния, который подсказал, что именно было не так в этом незнакомце – он пах стрыгой и криксой. Так не должен пахнуть обычный сын Яви.

Невр страшно зарычал, призывая товарищей к отходу. Они даже ухом не повели.

И тогда он сделал единственно разумное в этой ситуации – невероятным усилием воли отвёл взгляд от света, что манил к себе нестерпимо, резко развернулся, взрывая когтями дёрн, и рванул обратно. Туда, где торчали в земле ножи – его единственное уязвимое место сейчас.

Мчался во весь дух, обгоняя ветер. Услышал за спиной резкий хлопок, будто удар грома. А за ним ещё четыре.

Вот, наконец, место, где остались зачарованные медные лезвия. Как вовремя! Невр едва успел опередить второго человека, который бросился к ножам, чтобы выдернуть их. Если он успеет, если сделает это – волкодлак никогда не сможет перекинуться обратно, навсегда останется в опостылевшей темнице волчьей шкуры.

На последнем, невероятно длинном броске он был быстрее – выхватил зубами из земли нож – свой, тот самый, через который перекинулся сам. Почувствовал, как лезвие впивается в дёсны и язык, раня до крови, но пока это было не важно. Зажав драгоценный клинок, бросился прочь, длинными прыжками уходя от погони, растворяясь в ночи.

Белое как мел лицо того мужчины осталось далеко позади. Всё правильно. Нельзя было обращаться в человека и становиться слабым сейчас. И некогда было убивать этого опасного чужака – ибо кто знает, какие ещё силы пришли с ним. От него тоже пахло стрыгой, и тонким жгучим духом криксы явственно тянуло по ветру.

Всё, что непонятно – опасно! Это первая заповедь любого волка. И волкодлак не был исключением.

А потому – только вперёд, только прочь. Он не может вернуться к порталу, там наверняка засада. Но пока ночь не истаяла, и Луна всё ещё висит на потерянных небесах – есть надежда. Ибо Луна эта была его сестрой и ночь была его матерью с тех самых пор, как алые капли с ягод рябины пролились на голову незадачливому путнику, свернувшему на свою беду не на ту дорогу.

- Ну что, справился?

- Почти. Два ножа у меня, третий унесла с собой та чёрная тварюга. Я думал, дуба дам прямо здесь. До сих пор поджилки трясутся.

- Х-м-м-м… Это плохо. Но мы не можем гоняться за ним. Мескэнет предвидела только этот час, дальше её видение не распространяется. Понятия не имею, куда и зачем он рванул, и где теперь искать. Что ж – даст почву для очередной порции городских страшилок.

- А если он начнёт плодить себе подобных?

- Может. Но в любом случае, у нас нет сил ни предотвратить это, ни сдержать. Скоро такие порталы начнут открываться по всему городу. Ты думаешь, мы что-то сможем с этим сделать? Нас всего трое.

Вздох.

- Пап, ну тебе хотя бы удалось?..

- Да. Я выбрал мелкого серого. Думаю, он подойдёт лучше. Одного шприца хватило, дрыхнет. Так что пойдём, мне нужна твоя помощь, чтобы связать его как следует, пока не очухался.

- А второй, бурый?..

- Пристрелил. Нам некуда двоих. Да и слишком опасно.

- А… А люди?

- Одного тоже усыпил. Представь себе, на его руке было какое-то кольцо, которое создало защитное поле. Человек остался невредимым после нападения волкодлака, тот даже не смог приблизиться. Возьмём с собой, нужно изучить феномен.

- Но там ведь было пятеро… И я слышал несколько выстрелов.

Молчание.

- Мне иногда кажется, что ты – большее чудовище, чем все эти звери. По крайней мере, у тебя есть выбор, а они просто следуют своей природе.

- Сынок, именно потому, что я человек, я вынужден делать выбор и принимать решения, как бы тяжелы они не были. Потому что вижу последствия. В том числе на поколения вперёд. А теперь, когда приступ немотивированного самокопательства у тебя прошёл, приступаем к делу. Ночь на исходе, а нам ещё надо эту нечисть как-то до машины дотащить и замести здесь следы. Ты звонил Мескэнет?

- Не успел.

- Позвони ей и скажи, пусть готовит клетку.

Продравшись сквозь густой перелесок, Невр попал в какой-то овраг. По неровной местности бежать было трудно, и он поневоле замедлил бег, а потом и вовсе перешёл на осторожный шаг. И вновь почуял какую-то ошибку, искажение в ткани мирозданья. Что-то в этом странном овраге было неправильно. Вокруг стал сгущаться зеленоватый туман, клубами поплыл над головой, скрыл из виду мирный ночной пейзаж.

Волкодлак медленно ступал мягкими лапами по дну оврага меж его ступенчатых склонов, вершины которых терялись в плотной дымке. Напряжённо принюхивался и прислушивался, поводя чёрными ушами. Хвост вытянут напряжённой линией.

Здесь не было портала в Навь. Здесь было что-то другое.

Из тумана впереди выплыли два здоровенных валуна, полуутопленных в земле. Один - изогнутый, покрытый морщинами, как ладонь старца. Другой – весь в странных выпуклостях, похожих на женскую грудь.

Волкодлак стал как вкопанный, когда увидел, как туман впереди расступается, и в нём разверзается окно.

В чужое небо.

Белое, исчерченное чёрными полосами дыма. Громовые раскаты и удары чего-то страшного, тяжёлого в израненную плоть земли. Отчаянные крики людей. Тяжёлый запах раскалённого металла и свежей крови.

И из этого окна прямо ему под лапы вывалились трое. Перемазанный сажей с ног до головы мужчина в длиннополой серой одежде из какого-то плотного материала. Голова перевязана белой окровавленной тканью. Рядом – ещё один, с оторванной ногой, на носилках. Его отчаянные стоны распороли ночную тишину.

И третья.

Нож выпал из волчьей пасти и вонзился в землю – остриём вверх, как ему и было положено.

Девушка.

Короткие белокурые волосы растрёпаны и падают на лоб. Перепачканное личико с разводами от слёз. Но в голубых глазах – отчаянная решимость. Тоже в какой-то тёмной одежде, тепло укутанная.

У них была зима, понял Невр.

Присела у носилок, вцепилась тонкими пальчиками в плечи раненого. Даже не замечает страшного зверя в двух шагах от себя – заплаканное лицо обращено к первому, высокому.

- Василь Михалыч, ну куда его? В госпиталь нельзя. Туда, кажется, снарядом угодило… Немцы высоту возьмут с минуты на минуту. Вы только скажите, куда, и я сама… Честное слово, правда… Я справлюсь…

- Лид, погоди, не до тебя! Дай сюда вон ту коробку…

- К-какую?...

И тут она подняла глаза и увидела его. И тот высокий увидел тоже.

Окно в другое небо за их спинами закрылось. Зеленоватый туман сомкнулся над сонным оврагом.

Невр остался в нём один на один с этими людьми.

Чужой этому миру и трое – столь же чуждых этому времени.

Рогволд выдвинул стул из-под письменного стола, подтолкнул его ногой ближе к кровати и уселся поудобнее. Тот жалобно скрипнул. Это хорошо. Это значит – тело двоедушника становится всё менее призрачным и всё более материальным.

- Итак, как же мне тебя разбудить? – он впервые говорил так громко в присутствии Анжелы. Больше не таился. Поймал себя на мысли, что давно не ощущал такого покоя и умиротворения на душе. Вот что значит, принять-таки правильное решение – будто с плеч сняли многотонную плиту.

- Ты знаешь – я никогда не слышал, чтобы хоть один двоедушник пытался разбудить свою вторую душу. Кажется, я за истекшую тысячу лет первый такой идио… Гм.

Анжела заворочалась в постели и глубоко вздохнула.

- Вот то-то и оно! И мало того, что дело само по себе непростое. Так ведь надо ещё и придумать такой способ пробуждения, за который ты не бросишься меня убивать спросонья…

Рогволд улыбнулся. Его вдруг затопила странная мальчишеская весёлость. Хотелось совершить какой-нибудь безбашенный поступок. Он в который раз повторил мысленно, что нужно держать себя в руках.

- Так… Ну, приступим!

Он подошёл к выключателю и щёлкнул им. Комнату залило яркое электрическое освещение. Двоедушнику оно не вредило – ему опасен был только солнечный свет. Пока опасен.

Анжела поморщилась, но не проснулась.

Тогда Рогволд вернулся к постели, склонился над спящей девушкой и громко сказал в самое ухо:

- Э-э-э-й! Хватит дрыхнуть! Между прочим, у тебя в комнате – посторонний мужик. С непонятными намерениями. Не хочешь встать и лично дать пинка за неподобающее поведение?

Девушка нахмурилась, пробормотала что-то неразборчиво сквозь сон, очевидно ругательного свойства… и невозмутимо повернулась к нему спиной.

- Ах так, значит? Ну, держись!

Он сунул обе руки под одеяло. Одной рукой крепко ухватил Анжелу за щиколотку, а другой принялся щекотать. Пятка, подошва, пальчики, снова пятка…

Анжела взвизгнула. Потом началось форменное безобразие – она брыкалась, извивалась, хохотала, пыталась ударить его свободной ногой – и всё это, не приходя в сознание.

Наконец, он устал и сдался – отпустил вырывающуюся конечность. Та немедленно спряталась в недрах одеяла. Рогволд мужественное подавил в себе желание снова немедленно её там нащупать… И может быть, не только её…

- Ну, что с тобой будешь делать! Учти, ты меня не на шутку раззадорила. Во мне теперь проснулся охотничий азарт. Придётся применить тяжёлую артиллерию! Иди-ка сюда…

Двоедушник рывком откинул одеяло, подхватил девушку на руки и потащил её в ванную.

Анжела тем временем довольно вздохнула, устроилась в его руках поудобнее, прильнула к нему щекой и доверчиво положила руки на грудь.

Чёрт! Кажется, он наказал сам себя. Нужно поскорее будить эту спящую красавицу в одной безразмерной футболке… Или срочно вернуть её туда, откуда взял, да закатать поплотнее в одеяло – от греха подальше.

Рогволд вдохнул запах её волос и едва справился с искушением начать будить так, как принято будить спящих красавиц. Решил, что это будет не лучшим вариантом знакомства. Что-то подсказывало, что Анжела не обрадуется такому пробуждению и, пожалуй, с перепугу может натворить делов. Например – повернуть время вспять. И тогда снова с ней возись…

Да и совесть не позволяла воспользоваться её беззащитной доверчивостью. Леший бы её побрал, эту совесть…

Попробуем пока другие методы.

Рогволд аккуратно поставил свою ценную ношу на коврик в ванной, придерживая рукой за талию. Анжела тут же сонно плюхнулась головой ему на плечо. Ну что за улыбка на лице? И такое умиротворённое выражение…

Он открыл кран и пустил в раковину холодную воду. По счастью, касаясь души жертвы, двоедушники быстро перенимают все навыки и умения, которые могут пригодиться… потом. Когда тень станет человеком и займёт место своей второй души в Яви, выталкивая её в Навь. И хотя Рогволд твёрдо вознамерился любыми способами избежать этого потом, не мог не порадоваться способности быстро ориентироваться в новом незнакомом мире. В том числе, пользоваться сантехникой. В его время, чтобы добыть столько воды, сколько он сейчас спустил за пару минут, девушка должна была раза три сходить на реку с коромыслом.

Рогволд подставил руку под ледяную воду, бьющую из крана, набрал полную горсть и безжалостно умыл Анжелу.

Она фыркнула, как сердитая мокрая кошка, но только плотнее зажмурилась.

А потом бесцеремонно обняла своего двоедушника за шею и зарылась лицом куда-то ему в подмышку с хитрым видом, который должен был означать примерно -«ты никогда меня отсюда не достанешь!».

- Ну всё! Это была последняя капля. Моё терпение окончательно лопнуло. Или ты просыпаешься прямо сейчас, или пеняй на себя!

Рогволд чувствовал, что помимо воли губы его растягиваются в улыбке. И кажется, по крайней мере на один безбашенный поступок он только что решился. Что-то ему подсказывало, что Анжела всё равно его прибьёт, когда проснётся. Так что поводом больше – поводом меньше…

Он снова подхватил девушку на руки, не чувствуя с её стороны ни малейшего недовольства таким самоуправством. И прямо вместе с ней забрался в ванную, держа равновесие, чтобы не поскользнуться.

Светло-серый кафель с разводами под мрамор, батарея баночек и тюбиков по краям, розовая резиновая шторка, мочалка в виде утёнка… Уютный девичий мирок, в который без спроса вторгся чужак.

Вот только он не хотел больше быть здесь чужаком. Хватит – он и так уже превратил свою жизнь в какую-то мелодраму. Пора завязывать. Пора становиться сильнее и бороться. И за себя, и за неё. За них обоих.

Рогволд коленом сдвинул рычаг, руками прижимая к себе спящую девушку, и на них сверху хлынул ледяной душ.

Вода падала щекочущими струями, заливала в глаза, очень быстро промочила Анжелу с головы до ног и заставила светлые волосы потемнеть и прилипнуть к её лбу и щекам.

Но она упрямо отказывалась посыпаться. Только с возмущённым сопением прижималась к двоедушнику всем телом, грея на его груди озябшие пальцы.

Вот тут-то Рогволд осознал в полной мере, что это была Очень Плохая Идея. Но несколько долгих мгновений не мог пошевелиться, заворожённый магией её прикосновений и звоном глубокой ночной тишины, наполненной лишь шелестом воды и стуком её сердца так близко.

Наконец, очнулся, когда понял, что Анжела начинает дрожать не на шутку. Не хватало ещё её простудить.

- Всё-таки, невероятно упрямая вторая душа мне попалась!

Двоедушник поскорее выключил воду и осторожно вылез с Анжелой из скользкой ванной.

- Пожалуй, хватит на сегодня экспериментов. Нужно поскорее тебя высушить. По-хорошему, конечно, ещё и переодеть… Но, боюсь, мои нервы этого уже не выдержат. Так что…

Рогволд стащил с крючка удачно подвернувшийся халат и основательно закутал в него Анжелу. Унёс пушистый светло-розовый кокон, сладко сопящий у него на руках, обратно в спальню, уложил в постель и для верности ещё укрыл сверху одеялом.

Анжела чихнула пару раз, но быстро согрелась, и на щеках её проступил нежный румянец.

Рогволд устало откинулся на стуле и какое-то время просто следил безразличным взглядом за тем, как из воды, стекающей с него самого, на полу собирается средних размеров лужа.

Потом вздохнул.

- Ну что ж, первый раунд за тобой! Видимо, одно моё присутствие повергает тебя в слишком глубокий сон. Значит, я продолжу ломать голову над тем, как ослабить эту связь достаточно для того, чтобы ты могла проснуться. Хотя, честно говоря, не очень хорошо представляю, как это можно сделать. Особенно теперь, когда часть моей души – твоя.