Последний дракон

Пролог

Стозвон, раздавшийся однажды,

И оглашающий о том,

что ночью пал, Царем застатый, последний, огненный дракон,

Замолкнет вмиг, когда все небо наполнит яростный трезвон

И помрачится память света, и в миг перевернется трон.

Накроют крылья темнотою всё солнце над святой землей,

Польется кровь и над страною взлетит царивший гневный Он.

Там будет плачь златой девицы, там будет ярость янтаря,

И жажда крови обратится

в проклятье грозового дня.

И коли смерть захватит мир весь, пихая в глотку плоть людей,

То только пламя дракона сочтет безмерье страшных дней...

Тягучая тишина окутала холм, стелясь над выжженной землей дурной пленкой, что натягивалась, словно козлиная кожа на глухой барабан, и лопалась от неосторожного шумного выдоха сбитого и тяжелого дыхания неподвижно лежащего огромного тела. Каждый выдох поднимал в воздух мелкие частички хрупкого каменного мусора и пепла, каждый вдох вздымлял вверх гаснущий пар от горячей кожи, почти мгновенно растворяющийся в свете холодного диска луны. Белизна жидким молоком растекалась в небе, не достигая земли, и в смоге было почти не разглядеть силуэт человека, медленно и бесшумно шагающего в темноте.

— Защита гнезда и забота о потомстве — это обязанность самок чаще всего, но в тяжелые времена и самцы становятся яростными защитниками. — Из черной дымки горевший пыли возник мужчина, чей холодный взор хищно скользил по туловищу доживающего последние минуты существа. — Ты же уничтожил собственное гнездо со всеми яйцами. Как жестоко, Сварог. — Он замер, уставив взгляд к крупной морде, водрузил на нос ногу, чуть откинув ее на бок, и встретился своими глазами с огромным черным зрачком. Тот расширился на мгновение, а потом сузился в тонкую щель, сфокусировавшись на темном широком лице.

Сварог видел ясно. Кажется, даже слишком ясно для того, чья жизнь повисла на тонком волоске, и вот-вот должна сорваться в ту бездонную пропасть, что люди с благоговейным ужасом именуют смертью. Он смотрел на лицо своего палача без страха и сожаления, и отчего-то вовсе не стремился вспоминать все самые счастливые минуты ушедших дней, словно смерть не отбирает эти воспоминания, оставляя лишь глубокую пустоту. И жаркая спесь не гасла в его утомленном взгляде, продолжая светиться горячим вызовом и неотъемлемой гордостью. А мужчина раздражался этому взгляду, отчего кривилось его лицо в жестоком оскале и глаза мерцали, будто пара ледяных клинков, в желании подавить это пламя. И вместе с их мерцанием, в свете луны, рассекая густую темноту сверкнуло серебром лезвие острого клинка. И упало, разрубив горячую плоть и гаснущую искру жизни могучего дракона. Алые крупные капли разлетелись в стороны, расплескиваясь по измученной земле, дунул ветер, и сладостно-тлетворный запах расплылся острыми нитями по округе, отравляя животных и птиц тревогой и страхом. Медово-перечная на вкус, кровь с клинка стекала по языку в горло, ядовитым пламенем обжигала нутро, заставляя сердце жалобно трепыхаться в груди от гнетущего чувства чужеродного жара. Секундная боль, раздирающая внутренности, но другое мгновение — и вот он уже закатывает глаза от удовольствия и слизывает остатки крови с оружия, а разум туманится лишь в одном неестественном желании: «Еще, больше...хочу еще» — крутилась в голове жадная мысль. Безумцем, он припал к кровоточащей ране, губами к истерзанной плоти, поглощая яд драконьей крови, будто целительную воду из священного кувшина. Он пил, чувствуя, как дух будоражится, растет и рвется наружу с дьявольской силой, как негодуя погибают остатки той слабости человеческой душонки, и как ликует это новое его естество...

— Это был последний... — сказал мягкий женский голос. На мгновение мужчина замер, и, стерев с подбородка кровь, обернулся. В черном плаще, сомкнув руки на груди перед собой, будто в молитве, стояла женщина. Легкая, словно перо на ветру, но с взглядом столь уверенным и жестким, что тревожная растерянность и молящее смирение хватали человеческий дух. К счастью, Он человеком уже не был...

— Вика. — Произнес мужчина её имя и улыбнулся, оголяя красные клыки. — Я предложил бы присоединиться к пиршеству, но тебе вроде такое не по душе? — Их взгляды встретились, столкнулись в секундной борьбе, а затем она отвела взор куда-то прочь, не в силах глядеть в душу человека, лишенного человеческой сути.

— Ты пьёшь кровь последнего дракона. Больше уже не будет. Что теперь? Справишься ли со своим безумием? — Выдержав паузу, спросила Виктория. Мужчина молчал, с резвой ухмылкой разглядывая нежные очертания её лица, присматриваясь к блеску длинных золотистых волос, что серебрились сейчас непривычно холодными отблесками, к силуэту изящной фигуры, чуть смазанной за черным плащом. Молчал, пока она вновь не глянула на него в строгом ожидании ответа, с ненавистью, которая его так забавляла и которую он так любил.

— Ты же знаешь, моя душа успокаивается, когда я добиваюсь желаемого. Это последний дракон и последний пир короля. Я не безумец, что веками будет жаждать того, чего нет. Я из тех, кто идет за тем, до чего можно дотянуться. Ну же, улыбнись. Твой муж — герой. Славный воин, истребивший тысячи жутких тварей и заполучивший силу, сравнимую с силой богов. Не наградишь меня поцелуем? Не обласкаешь после удачного сражения? — Он встал и приблизился к ней, не снимая с губ дикого оскала. Шел, словно хищник к своей загнанной в угол жертве, нависая в виде страшной тени, но она стояла непоколебимо, глядя с режущим спокойствием и пугающим принятием, и с мягкой покорностью прильнула к телу, когда он обхватил талию и потянул к себе, ответила на грубый и властный поцелуй, которым он накрыл её губы, позволила его рукам сбросить с себя плащ и разорвав платье, проникнуть к мягкому телу. Ей не нравилось, как он рвал кожу губ. Не нравилось, как его мозолистые руки гуляли по груди, но она не противилась, ибо знала – Ангро добивается всего, чего хочет, знала, что собственное тело давно уже ей не принадлежит, что её воля не имеет значения и что её чувства остаются при ней лишь только с его позволения.

Глава 1. Высший Свет

Это была самая обычная дверь из самого обычного красного дерева. На ней не было никакой резьбы или увлекательных символов и за ней не скрывались никакие удивительные миры, чтобы сделать ее внешнюю простоту не простой. И даже ручка у нее была просто круглая, без изяществ или сложных замков. Самая, самая обычная дверь в самый обычный кабинет. Но выглядела она пугающе большой и вызывала ощущение скользкого волнения.

"--Ничего страшного -- убеждала себя Люсьена Эрхард, поправляя складки подола бледно-розового пышного платья, сильно любимого няней и ключницей по совместительству миссис Флойд. -- Простой разговор с отцом. Кто вообще так волнуется перед встречей с папой? " -- Говорила она себе. Но стоит сказать, причины для переживаний у нее были: их отношения по многим причинам нельзя было назвать хорошими, но зато весьма отдаленными.

Его Светлость Рагнар Эрхард был мужчиной занятым, что немудрено, поскольку на его плечах стояла целая кампания и управление немаленькими территориями, входящими в состав выросшего не за одно поколение герцогства. А это куча писанины, тьма потраченных нервов и совершенное отсутствие свободного времени. Да, находился он почти всегда дома, довольно нечасто совершая вынужеденные выезды, но во-первых, как таковой надобности покидать пределы данной комнаты у него обычно не было: все под рукой, а во-вторых, дом Эрхардов был достаточно большим и замысловатым в строении, чтобы двое человек, в общем-то не желающих видеться, могли не встретиться во время блужданий по длинным коридорам и просторным комнатам. В общем, встречались они только в большие праздники или из крайней необходимости, которая внезапно возникла этим утром.

Что за необходимость такая, Люсьена не представляла, но знала, что должно быть случилось дело серьезное, если отец вызвал ее к себе прямо с утра, заставив миссис Флойд устроить подъем аж в шесть часов. Обо всем предстояло узнать прямо на месте.

Комната кабинета залилась ярким утренним светом сквозь большие панорамные окна, выходящие во внешнюю часть большого двора, Рагнар же сидел, словно большая тень за рабочим столом и что-то спешно писал тонким пером на выбеленном листе пергамента.

Люсьена вошла тихо, словно испуганная мышь, и едва слышно шелестя юбкой прошла ближе по ковровой дорожке темно-зеленого цвета, остановившись в паре метров от стола, там, где заканчивалась тень.

-- Вызывали, отец? -- Произнесла почти беззвучно, беспокоясь, что тот может быть пишет что-то слишком важное и прямо сейчас не стоит его отвлекать.

Рагнар поднял лицо и оценочно, коротко окинул девушку взглядом слегка выцветших голубых глаз. Люсьена вдруг подумала, что с их последней встречи он немного осунулся: стали четче морщинки на лбу, скулы острее, появились под глазами мешки. А вот строгости не поубавилось даже в тот момент, когда его тонкие губы растянулись в неком подобии снисходительной улыбки. Она-то заставила напрячься еще сильнее прежнего.

-- Вызывал. -- Со всей возможной мягкостью ответил Рагнар и отложил перо в сторону, на предназначенную для этого ажурную подставку. — Тебе уже исполнилось восемнадцать. — Начал он разговор явно из далека. В тишине помещения его голос звучал громко, но утомляюще размеренно и растянуто, он был низким, словно у великана и отреченным, почти без эмоций. — Через месяц начнется празднование Пира Короля. Ты знаешь, что для всего королевства это наиболее значимый праздник в году, знаешь же, по какому поводу?

-- День падения последнего дракона, повергнутого нашим храбрым королем. -- Ответила Люсьена немного заученной фразой - результаты занятий с миссис Флойд, но пока еще суть разговора ей была не ясна.

-- Верно. Этот месяц, вплоть до окончания торжества ты проведешь в столице, в доме семьи моего двоюродного брата. Напоминаю, Коллинзы. Не сказать, что наилучшая по статусу компания, но их поместье располагается прямо в Шафране, поэтому сможешь наблюдать торжество воочию.

То ли послышалось, то ли вовсе приснилось -- не понятно. Всю свою сознательную жизнь юной леди пришлось провести запертой в поместье, словно заключенной в башню принцессе. Чуть помладше, она даже мечтала, что по ее душу явится какой-нибудь принц, чтобы спасти из этого смертельно скучного места под названием Родной Дом Славного Семейства Эрхард. Дом у них, конечно, очень-очень большой, но интересных занятий здесь сыскать почти невозможно, как и хорошую компанию, ведь даже прислуги для очень-очень большого поместья было очень-очень мало, поэтому слуги обычно очень-очень заняты и не всегда могут найти минутку для "дружбы". Только миссис Флойд, которой положено заниматься воспитанием является для Люсьены Эрхард социумом, не сильно скрашивающим одиночество и скуку. Прогулки в саду, чтение, игра унылых мелодий на фортепьяно и тщетные попытки научиться вышивать, сопровождающиеся прокалыванием золотой иглой каждого пальца обеих рук. Почти пленение отцом собственного чада, длившееся на протяжении лет десяти точно. Разве может оно так просто взять и закончится?

Не может, и это Люсьена поняла с продолжением монолога Рагнара:

— А после этого будет свадьба. — Произнес он.

И сердце замерло.

— Я уже обо все договорился с герцогом Эверли. Возможно, ты могла видеть его однажды. Несколькими месяцами ранее он к нам заглядывал, а позже предложил брачный договор на крайне выгодных условиях. Ваше с ним бракосочетание благоприятно отразиться на дальнейшем развитии хозяйства Эрхард, посему в браке ты должна будешь родить мальчика, хочется соблюсти старинные традиции о передаче наследства по мужской линии, в последнее время, стоит сказать, эта тенденция снова популяризировалась среди Высшего Света аристократии. Господин Эверли также изъявил завести заранее знакомство, желая уменьшить твои страхи перед предстоящей свадьбой. С его стороны это достойный шаг. Не волнуйся, специально от тебя ничего требоваться не будет, все предрешено. Если вопросов нет, то можешь идти.

Ноги стали ватными, а голова пошла кругом. Завершающие слова Рагнара звучали неясно, словно в сонном бреду, но уловить их смысл Люсьене все-таки удалось. Она сжала одной рукой подол своей юбки, вторую положила на грудь и вдохнула побольше кислорода, стараясь скорее взять себя в руки, чтобы не дай боже не свалиться здесь на полу прямо перед отцом. И к счастью, Рагнар уже не наблюдал все эти изменения в ней, снова уткнувшись лицом в свою бумажку.

Она много чего хотела сказать. Высказать все свои гневные мысли, накопившиеся едкие обиды и чувства, но отчего-то с уст не срывалось ничего, кроме немого крика. Перед ней сидел большой мужчина, в тени которого она стояла маленькой бесправной девочкой. И все, что оставалось делать в этот момент - тихо выйти, смахивая покатившиеся слезы.

В дверях встречала миссис Флойд, мимо которой Люсьена проскочила молниеносным испуганным зайцем. Юбка была тяжелая, корсет мучительно сдавливал грудь, туфли цепляли легкую шелковую ткань, но она бежала, невзирая на все эти страшные неудобства, в спасительную и хоть чуточку светлую комнату, где мечтала насмерть захлебнуться собственным горем. Вбежала, и рухнув на кровать, в голос зарыдала, выплескивая весь гнев и всю печаль, оставшиеся при ней в кабинете.

— Мисс? — Моющая в это время полы служанка Прима робко обратилась к юной госпоже. Она была в легком замешательстве и определенно не понимала, что ей стоит делать — продолжать драить под горестную серенаду или все-таки поговорить.

Люсьена на мгновение замолкла, и подняв голову, глянула на служанку полными слез глазами. На большее ее выдержки не хватило, поэтому она вновь начала горько плакать, уткнувшись засопливившимся носом в мягкую подушку.

Миссис Флойд примчалась в комнату несколькими минутами спустя, крайне запыхавшаяся, красная, как помидор, с выражением лица ошарашенного теленка — настолько большие были у нее глаза от пережитого изумления и нежданного забега. Одним жестом она приказала Приме уйти, та не задумываясь проскользнула в проем вместе со шваброй, аккуратно прикрыв за собой дверь.

— Лапочка, что стряслось? — Ласково обратилась женщина к воспитаннице, присаживаясь рядом на кровать. При ней Люсьена заставила себя проглотить все слезы и приподнялась, глянув на нянечку своими ярко-карими слезливыми глазками.

Из всей прислуги в доме она старше всех. Немолодая женщина, из тех, про кого говорят "из старой закалки", немного строгая и требовательная, но добрая и справедливая, действительно являющая собой опору для всего дома. Пожалуй даже мистер Спенсер, будучи дворецким не сравнится с ней в опытности, мудрости и статусности среди слуг. И миссис Флойд никогда не теряла лица и вечно твердила, что леди должна быть сильной, всегда держать на лице легкую улыбку и ни за что, никогда не впадать в истерику. Конечно, только если не хочет соблазнить мужчину.

При ней позорно захлебываться не хотелось. Немного успокаивал ее слегка низкий, ворсистый голос, и ощущение малость мозолистых женских рук на худых плечах придавали уверенности. Миссис Флойд, как и всегда, сидела с прямой спиной и расправленными плечами, вытянутое морщинистое и потерявшее под гнетом старости цвет лицо выглядело обеспокоенным, но уверенным, и хотелось тоже держаться максимально стойко, как она.

— Отец отправляет меня в Шафран на месяц. — Сообщила Люсьена, стараясь не шмыгать носом и при этом не пускать соплей.

— Так это у Вас слезы радости? А напугали-то! — Было выдохнула женщина, прикладывая руку к груди.

— Чтобы я там познакомилась со своим будущем мужем — герцогом Эверли. — Закончила Люсьена, снова невольно начиная плакать.

Теперь лицо ключницы помрачнело и она безрадостно охнула.

Стоит сказать, слава о Эверли ходила предурная. В чем только не обвиняли его СМИ! В кратком перечне деяний числилась спекуляция, работорговля, беспорядочные связи, в том числе с собственной прислугой, а также до ужаса прегадкий характер и слишком круглый живот. Но он был богат, что пожалуй являлось единственным его достоинством. Но миссис Флойд "из старой закалки" никак не могла понять, с каких пор деньги в аристократии стали цениться выше чести и честности.

— Вы уверены, что с ним, Лапочка? — Переспросила миссис Флойд и услышав уверенно положительный ответ в виде усилившихся рыданий, внезапно ощутила, что ей стало нехорошо. — Прима! — Крикнула она в дверь и та слегка приоткрылась. — Валериану, неси скорее! Скорее!

Прима, подслушав разговор, быстро разнесла вести по всему хозяйству Эрхардов, и уже очень скоро о неприятном известии узнали дворецкий мистер Спенсер, повариха Гайлтин и ее помощница Сьюзен, лакей Томас, служанки Валерия, Элис и Жуль, и каждый преисполнился безграничным сочувствием к юной госпоже. Ведь о славе Эверли знали все.

— Когда я работала в доме Спитсбов, — тревожно рассказывала Жуль за завтраком, — была знакома с одной служанкой по имени Мэри, так она как раз целый месяц работала у Эверли и жаловалась на домогательства! А еще рассказала, что одна из служанок даже забеременела от него, а потом внезапно пропала. Говорят, что он колдун, но это уже наверное сказки — не может такой толстяк быть волшебником!

— Много ли ты волшебников видела, Жуль? — Усмехался Томас. — До него не было такой фамилии, Эверли. Слишком внезапно он появился, еще и сумел купить себе такой статус — герцог, явно без магии не обошлось.

— Брось. — Не отступала Жуль. — Его владения находятся не так далеко от столицы, король такое бы не упустил. Ох, бедная наша мисс! Как Его Светлость мог придумать такое!

— Я попрошу вас. — Послышался строгий голос мистера Спенсера, который внимательно слушал весь диалог. — Не в нашем праве как-либо критиковать решения Его Светлости, и более того, это не наше дело, поэтому лучше бы и вовсе прекратить этот разговор.

— Но бедняжка сильно расстроилась, мистер Спенсер. Мы ведь живем с ними бок о бок, разве можно оставаться в стороне? — Робко заговорила очень впечатленная произошедшем Прима.

— Мы слуги, а не соседи или друзья — помните об этом. — Мягко заметил дворецкий.

— А я считаю, нам нужно ее поддержать. — В столовой возникла полненькая повариха Гайлтин. — Испеку-ка сегодня ее любимый пирог! Сахарные яблочки и корица в нежном слоеном тесте уж сделают свое дело. Отнесешь потом к ней в комнату. — Глянув на Приму, заявила женщина. Служанка уверенно кивнула.

Так, весь остаток дня каждый пытался утешить юную леди имеющимися средствами. Томас занес букетов весенних цветов в вазе, Валерия составила небольшую компанию на прогулке в саду, Прима и Жуль раздобыли журнал обо всех достопримечательностях столицы, и даже суровый мистер Спенсер вывел девушку в картинную галерею и начал рассказ об истории каждой картины, чтобы отвлечь мисс от гнусных мыслей. Но Люсьена была безутешна. Ни повышенное внимание, ни увлечение валерианой с миссис Флойд, ни даже вкуснейший пирог от кухарки Гайлтин не могли поднять настроение несчастной леди.

Солнце медленно и лениво поднималось из молочной реки тумана, бросая брызги тускло-розового цвета, будто вдохновенно художествуя на темно-синем небосводе, разгоняя густые тени ночи. Весело пел прохладный весенний ветер, гуляя над верхушками шафранового поля, стучали колёса повозки и когти вороного гиппа, что тяжело ступал по пыльной широкой тропе, и будто им в такт, найдя в слиянии звуков мелодию, то повышая голос, то заглушая, хрипло напевал свою странную песню кучер:

А-а полоскала луна

руки белые свои

в горячей той крови…

А-а пели те ветра,

как клинок небес восстал

и прах разнесся в небеса-ах…

Как могуч и как силён,

Сколько чести много в нём,

Синий блеск в его глазах

И останется лишь прах

От врага-а!

Кнут слабо стукнул по крупу, гипп недовольно махнул хвостом, словно плетью, задевая нижнюю ступень повозки, вспушил перья на спине и неспешно двинулся вперёд с фыркающими звуками.

— Глупое животное…— проворчал старый мужчина по имени Гаррен. — Нет бы старые верные лошади, а с этих что взять? Э-эй, пшла! — И снова хлестанул, вынуждая зверя пойти рысцой.

Гиппы – это вообще-то тоже своего рода лошади, только вместо шерсти у них жесткие перья, а вместо копыт – с мягкими, как у кота, подушечками лапы. Дикие гиппы обитают в восточной части страны, где широкие поля чередуются с непроходимыми лесами, в чащах которых эти звери умело прячутся целыми стаями. Они быстрые, проворные и крайне умные, из-за чего вылавливать их очень трудно, а еще дикий гипп неприручаем, поэтому их ловят только для разведения и выведения домашних пород. Но даже родившиеся в неволе гиппы не менее строптивы и не менее прекрасны.

Гаррен этих животных не любил. Они казались ему неправильными и с дурным характером. "Вот конь – думал он – и в огонь и в воду за тобой, не то что эти" – и громко шмыгнул носом, чихнув.

— Аллергия. Насадили цветов и рады, а я страдай…— Досадливо проговорил он самому себе и скосил глаза к краю дороги, по которому из земли торчали фиолетовые, с ярко-желтыми тычинками цветы. Он ненавидел их и не видел толк в засаждении ими больших территорий. "– Почему не кукуруза, к примеру? Нет, людям бы все покрасивше" – ворчливо рассуждал старик. Но если Гаррена они бесили, то расположившаяся в карете позади Люсьена наблюдала за всем с детским восторгом, почти позабыв о предстоящей важной встречи.

— Гаррен. — Ее нежный робкий голос донесся из небольшого окна и мужчина чуть повернул голову, дабы слышать госпожу получше. — Можем мы остановиться на пару минут? Я хочу сорвать несколько цветов.

Гаррен фыркнул.

— Не думаю, что это так необходимо. Нам надо скорее добраться до города, лучше не тратить время попусту. — Ответил он, ударив кнутом. Гипп затрусил чаще.

— Ну, пожалуйста! Хоть на минуту! — Взмолилась девушка и высунула в окошко руку, схватившись пальцами за край некогда белой старой рубахи.

— Мы едем уже несколько часов, у меня все болит так долго сидеть здесь. Хочется размяться хоть чуть-чуть, пожалуйста! — Из темноты показались большие карие глаза, которыми она часто невинно захлопала, изображая милого телёнка, и мужчина с тяжёлым вздохом сдался, не в силах сопротивляться просьбам юной мисс.

Чем-то она напоминала бабочку. Или нет, лучше сказать – стрекозу. Была в ней легкость и изящество, доставшиеся от матери, но нежности, как думал старый Гаррен, не хватало. Все в ней было от Марины Эрхард: золотистые волосы, нежная кожа, милое лицо, но не характер. Нет, характер был не материнский. И не отца.

"– В бабку пошла", – придумал Гаррен, облокотившись о стенку повозки. Сунул соломинку в рот, которую достал из кармана рубахи и сощурился, подняв взгляд к небу. Там полз жёлтый ослепляющий круг.

— Вы говорили недолго. Давайте скорее и поедем. — Сказал мужчина девушке, что склонилась над кустом цветов.

— Да, я знаю. — Отозвалась Люсьена. — Если опоздаем, нас отругают. Я наберу немного и поедем. Ускоримся, да? Я не против ехать быстро. — В её руках возник тёмно-фиолетовый цветок, с которым она повернулась к старому кучеру. Это был худой лысеющий мужчина с острыми строгими чертами лица. Человек, чётко знающий своё дело, но смотрящий на неё с осторожным снисхождением.

— Вы не наберете себе немного шафрана? — Спросила она и тотчас словила во взгляде мужчины раздражение.

— У меня аллергия. — Заметил он недовольно, и шумно высморкался при ней в платок. Люсьена скривилась и отвернулась.

— Да, точно. Простите, мистер. Поэтому Вы не любите шафран… — Задумчиво пробормотала и дернула плечами. — А знаете, что означает этот цветок?

— Нет. И неинтересно. — Отрезал кучер.

— Бу, Что Вы такой злой…— Надув губы произнесла девушка. Ей хотелось поговорить, но Гаррен был не из тех, кто любит беспечные девичьи разговоры. Сколько она помнит себя, никогда не удавалось с ним побеседовать, а иногда так хочется… Ведь как уже и было сказано, редко можно сыскать в доме компанию. Но сейчас было не грустно. Шафран – это цветок, символизирующий надежду. И это поле надежды тёплым апрельским днём расстилается у её ног. Так какой толк грустить? Вдыхая аромат цветка, она представляла, как будет веселиться в компании каких-нибудь придворных девиц, что съедутся в дом кузины, как ей удастся урвать первый танец с каким-нибудь симпатичным юношей, как полюбится её натура придирчивым матронам. Да, она решила, что наденет самое красивое своё платье и насладиться своим первым выходом в Высший Свет. А потом уже будь что будет.

Путь до Крокуса занял ещё около двух часов. Большой город, где дома росли почти друг на друге, встретил их неестественной тишиной. Закрытые ставни, пустые улицы. Даже торговые лавочки – и те прикрыты. Только их одинокая повозка колесит вдоль главной дороги, нарушая тишину улицы, да черная кошка умывается на черепичной крыше первого этажа вытянутого вверх дома.

— Ощущение, будто все вымерли…— Выглядывая в окно, произнесла Люсьена. Она-то надеялась увидеть непроходимые толпы и уже сейчас посмотреть на предлагаемый торговцами товар. — Ни одной живой души.

— Сегодня выходной. Высыпаются. — Пояснил Гаррен.

К десяти они подъехали к воротам особняка Коллинзов, что растворились по команде звонкозвучного голоса молодой девушки, выбежавшей из дома навстречу наследнице Эрхардов

— Люсьена! Люси! Сестрица! — Кричала она, стуча каблуками по каменной дорожке и через несколько секунд напрыгивая на блондинку с крепкими объятиями. Люсьена пошатнулась, ошарашенно дернулась и неловко приобняла некую особу, которую, кажется, знала не очень хорошо.

— Сестрица, сестра! — Визжала девушка. — Это же я, ты не узнаёшь? — Незнакомка отстранилась и в упор глянула на Эрхард, расплываясь в радостной улыбке. Юная леди немного старше Эрхард. У неё было широкое скуластое весьма симпатичное лицо, черты которого точили аккуратный нос, тонкие брови и пухлые, искусанные губы, по форме напоминающие лодочку, и приглядевшись, Люсьена смогла оживить какие-то давние воспоминания о представшей перед ней леди. Она вспомнила дни жаркого лета, зеленый мягкий газон и бумажные платья, которые они вдвоем шили для своих кукол.

— Мишель! — Выдохнула Люсьена с волнением, и мисс Коллинз залилась смехом. — Я так рада тебя видеть!

— Я тоже! Ты так выросла! Хотя чему я удивляюсь! Несколько лет минуло с нашей последней встречи! Я все время хотела тебя навестить, но ты знаешь, как твой отец относится к гостям… — Заговорила Мишель перехватывая руки кузины.

— Да. Отец относится к визитам негативно… — Кивнув, невесело заметила Люсьена.

Дом Коллинзов был в разы меньше их поместья, но даже снаружи выглядел уютнее и веселее. Высокий фасад из темно-красного камня, частично обвитый светло-зеленым виноградным плющом, был по-особенному выделен резным широким карнизом. Передние окна большие, частично выложенные цветной мозаикой, а к дверям подводила недлинная, но широкая лестница.

У входа в дом их уже ждали горничная, дворецкий и супружеская пара собственно Коллинзов: высокая женщина, названная Мартишой, каштановых волос которой коснулась лёгкая седина, и Жорж Коллинз, на макушке которого сверкала гладкая лысина.

— Рады приветствовать Вас в нашем доме, мисс. — Ласково заговорил глава семейства, жеманно улыбнувшись, и пригласительно повёл рукой в дверной проем.

Их встретила светлая просторная гостиная комната. Большую часть помещения занимал, купаясь в свете солнца, пухлый кожаный диван и несколько, тоже обитых кожей, глубоких кресел, показавшихся слишком неудобными, из-за чего Люсьена приняла решение примоститься на диване. Подле мягкой середины расположилась пара маленьких деревянных столиков с резными ножками, а ближе к окну удалось заприметить горшки с высокими цветными фикусами.

— Как Вы доехали, мисс? Надеюсь, без приключений? — Поинтересовался мистер Коллинз и попросил горничную подать чай.

— Да, благодарю. В дороге удалось насладиться видом полей крокуса. Выглядит невероятно.

— Да ладно! — Подала голос сидевшая рядом с Люси Мишель. — Насколько я помню, у вас огромный сад со множеством цветов. Или сейчас он в упадке?

— О, нет. — Ответила Люсьена. — У нас действительно прекрасный сад с различными цветами: красные розы, жёлтые розы, розовые розы, белые розы, оранжевые розы…

Мишель тихо хихикнула.

— Признаться, мы были немного удивлены, когда получили письмо от Вашего отца с известием о визите. — Заговорила теперь миссис Коллинз.

— Да, но новость была приятной. — Подхватил её муж. — Наши семьи хорошо общались до момента смерти миссис Эрхард и обрыв таких связей немного огорчал.

— О, я была удивлена не меньше вашего, когда отец сообщил о предстоящей поездке. — Несильно сжав подол собственной юбки, напряженно произнесла Люсьена. Кажется, они были не в курсе предстоящей свадьбы, но так даже легче. — Это так волнительно. И я безумно рада нашей встрече!

— Сегодня вечером у нас состоится бал, полагаю, это будет Ваш первый выход? Ох, обычно это очень волнительно. — Принимая в руки чашку чая от горничной, говорила Мартиша Коллинз.

— Да, по правде говоря, я никогда не была на таких мероприятиях...— Люсьена приняла чашку с чаем и благодарно улыбнулась служанке, — немного волнуюсь, но это приятное волнение.

— Я тебя всему научу! — Заверила её Мишель, хватая за руки, из-за чего чуть не выплеснулся чай. — Уверяю, сегодня все кавалеры будут нашими! А кроме того, в этом году мы пригласили на бал волшебников! Фокусники по большей части, но наверняка среди них есть симпа...

— Мишель! — Перервала Мартиша несносную дочку, глянув на неё с укором. — Прошу её извинить, не подумайте ничего плохого, мисс! Она немного перевозбуждена, но не более того. Если станет утомлять Вас – немедленно прогоняйте.

Мишель не подходила ни под один из критериев настоящей леди миссис Флойд. Очень эмоциональная, болтливая, прямолинейная и плаксивая. В ее голове гулял ветер и казалось, что рядом с ней нет вовсе никаких забот и тревог. Легкая и простая – настоящая. Из недолгого общения, Люсьена, кажется, узнала о ней практически всё: Мишель нравятся терпкие запахи парфюма, розовый и синий цвета, она обожает есть, ей нравятся лягушки (в том числе блюда из них), но не нравятся мужчины, похожие на лягушек, она против тугих корсетов и излишней консервативности в целом. И все это стало известно за то время, пока они выбирали, в каких платьях пойдут на сказочный вечер.

Наверное миссис Флойд была очень не рада шумной Мишель, но для Люсьены её компания оказалась самой лучшей. А как она смешно брякнулась на лестнице! И в разговорах с ней юной Эрхард волшебным образом удалось забыть о свадьбе по расчету, и мысли о празднике полностью завладели её светлой головой. А переживания бесплотной тенью остались где-то в закромах сознания.

Люсьена знала о своей привлекательности, ведь сильно похожа на маму – а она была очень красивой женщиной. Но стоя перед зеркалом в нарядном платье, с высоко поднятой головой, поняла, что слово "привлекательная" ей не слишком хорошо подходит.

— Ты такая красивая! — Восторженно пищала Мишель, кружась позади и заставляя краснеть.

Даже без тугого корсета, от которого пришлось отказаться по настоятельству Мишель, у Эрхард была осиная талия. Открытый верх платья без лямок подчеркивал налитую грудь, собранные в пучок-ракушку ярко-золотистого цвета волосы открывали вид на длинную шею и изящные ключицы, цвета нежного персика. А глянь на лицо, теперь уже не омраченное ни одиночеством, ни нехорошими мыслями – столкнешься ясными круглыми глазами цвета дикого каштана, заключенного в обрамлении черных густых ресниц, часто трепещущих в волнении.

"— Безусловно, красивая. — Думала про себя Люсьена, кружа юбку темно-сиреневого платья, — почти как мама". Она осторожно заколкой прикрепила к волосам цветок Шафрана.

— Ну точно, украдём, всех парней – вот другие обзавидуются! — Злобно посмеиваясь, строила планы Мишель. Она тоже была девочкой очень привлекательной, но миссис Флойд сказала бы, что ей не хватает женственности, которую так ценят многие мужчины. Или может это уже устаревшие взгляды? И ведь в Коллинз было особое обаяние: эта рыжеволосая бестия наподобие солнца, захватывает все вокруг без возможности скрыться от жара.

Основное действие мероприятия происходило в саду позади дома, под натянутым шатром, и к моменту, когда девушки полностью собрались, там уже собралось приличное число людей. Мужчины, женщины, молодые и в возрасте – здесь собрались люди самых разных мастей, и так много, что с первых минут закружилась голова.

Юные девушки делились на пары, делая нарядам друг друга жеманные комплименты, юноши кучковались, а более взрослые собирались в объёмные компании для обсуждения каких-то важных тем. Краем уха Люсьена успела уловить новость о поимке опасного колдуна, нарушившего ни один пункт законов, касательно использования магии. Она знала об этом совсем немного, поэтому разговор показался интересным, но послушать его не удалось: Мишель дернула в сторону другой компании и, не успела Люсьена понять, что к чему, начала представлять.

— Джордж, Азалия, Флёр, это моя кузина, Люсьена Эрхард. Она сегодня впервые на большом мероприятии, поэтому прошу вас быть с ней любезной. Сестрица, они из О'Брайнов, тройняшки, представляешь! ?

Люсьена часто захлопала ресницами, растерянно оглядывая каждое лицо. Девушки похожи как две капли воды, обе черноволосые, с вытянутыми лицами, а вот Джордж круглолицый шатен, никак не скажешь, что приходится им братом-близнецом.

— Приятно познакомиться! — Приветливо сказала юная Эрхард, натягивая на лицо неловкую улыбку. Не получалось у нее как у Мишель, просто и со всей душой – стеснялась и пугалась, совсем теряясь в людях.

— Джордж О'Брайн! Крайне рад встрече, наслышан о компании Вашего отца. — Заговорил юноша, приманивая, а затем целуя маленькую руку юной леди. — Надеюсь, с этих пор нас будут связывать только хорошие взаимоотношения!

— И я!

Лицо ее покраснело, но легкая уверенность появилась вместе с приятным смущением.

— Вижу, вы тоже решили в этот раз отказаться от душных корсетов? — Заговорила Азалия. — Наши родители сначала были против этой затеи, но услышав, что девушки из Адлеров решили их снять, разрешили и нам. У них такие необычные платья. — Она указала в сторону двух уже взрослых девиц, разодетых в совсем лёгкие, лишенные пышных юбок неброские платья с широкими вырезами спин и расклешенными длинными рукавами почти до пола. — Не думала, что подобное можно надевать на мероприятие в Высшем Свете.

— Да, они кажутся такими обычными, но при этом очень красивыми. — Подхватила Флёр, а Джордж с явной скорбной мыслью "женщины", закатил глаза.

— В следующим году я тоже такое надену. — Уверенно заявила Мишель.

— Сообщи, если решишься. Я скажу родителям, и они и нам такие разрешат. — Кивнула ей Азалия.

Внезапно загорелась сцена за шатром. Настоящие языки пламени вспыхнули из земли, понеслись шустрыми змеями в небо и там взорвались огненным фейерверком, привлекая внимание гостей. Один за другим начали появляться люди. Мужчины в длинных, светящихся зелёным мантиях.

— Согласно истории, пятнадцать лет назад на территории нынешней столицы — в Шафране, в этом самом городе, случилось последнее сражение с ужасным огненным чудищем. — Эхом зазвучал низкий голос, но ни один из мужчин не шевелил губами. — Он напал ночью, в полночь возник, как из ниоткуда в черном беззвездном небе, атаковал мирное население и в считанные секунды сжег в пепел половину Шафрана. — В воздухе над их головами из не успевших рассеяться искр пламени сформировался силуэт огромного крылатого монстра. — К счастью, погибло не так много людей, как могло бы. Один человек, что находился тогда на колокольной башне старой часовни увидел из далека огненную тень смерти и разбудил всех звоном колокола, объявив всеобщую тревогу. Но многие, кто не успел укрыться, все-таки были заживо сожжены. Погибли от адского пламени под неугомонный звон тех колоколов. Как говорят, колокол бил на протяжении нескольких часов, пока шло сражение, затронувшее не только город, но и многие другие территории страны. Если верить рассказам людей, небо той ночью озарялось яркими вспышками пламени, воздух накалился так, что живые существа погибали, не способные им дышать, и сотни гектаров земель превращались в пыль. Но звон колокола слышался на много километров, прорывался сквозь крики ужаса и боли, и сквозь яростный рев чудовища. И к моменту, когда звонить перестали, дракон упал на сожженную землю замертво на поле, где сейчас цветут священные крокусы. Поэтому в нынешние дни звон колокола считается символом счастья и скорби одновременно, в точности, как и день падения дракона, названный Пиром Короля.

Дракон испарился, свет рассыпался, осталось только зеленое свечение плащей.

Люсьена не помнила тех событий, ведь было в то время совсем маленькой, в отличие от взрослых, которые слушали эту историю внимательно, переживая каждое сказанное слово. В их глазах была скорбь, страх и особенная радость, что ныне драконы существуют только в магических безвредных иллюзиях.

— Ровно через месяц мы все услышим вновь тот звон, а пока давайте выпьем за нашего славного короля, за великого драконоборца!

"ЗА КОРОЛЯ" – Отчеканили все как один, прикладываясь к бокалам.

Раздался выстрел. Небо осветила яркая вспышка, родившая мириады огоньков. Они медленно опускались, нежными объятиями обволакивали кожу и испуганно взлетали от неосторожных прикосновений.

Магия – мало для кого доступная роскошь, которая завораживала Люсьену одним своим названием. А видеть ее в живую было просто удивительно! Наблюдать, как оживают в руках огоньки, как светлячки в одно мгновения превращаются в чудесные фантастические цветы, а последние обращаются мистическими существами. И пока все наблюдали за чудесными явлениями, прямо перед сценой образовалась лавка, а мужчины стали выглядеть как натуральные торгаши, в руках которых сверкали необычные безделушки. Волшебные безделушки.

Право на владение магическими вещами распространяется на чуть большее количество людей, чем разрешение владеть магией. Как правило, среди них солдаты королевской гвардии или служащие по найму в домах дворян и простых богачей, но и для них есть особые ограничения: конкретные разрешения и запреты, чины и прочие особенности.

Хотя конечно мелкие безделушки никто запретить не может, но поскольку мастеров в Королевстве мало, а пошлины для заграничных вещиц дорогостоящие, они тоже являются большой редкостью. И посмотреть на подобные штуки сейчас — удача не только для Люсьены, но и многих других гостей.

Толпа внезапно сгрудилась и покатилась прямиком к столам поглазеть на волшебные вещицы и попытать удачу такую для себя приобрести. Шустрая Мишель затащила Люсьену прямо вглубь взбудораженных женщин и мужчин, вдруг лишившихся всех своих аристократических черт, и, пусть не без труда, им удалось пройти к самой лавке. А тут чего только не было! Среди волшебной барахолки нашёлся приборчик для изменения цвета одежды, очки быстрого чтения, ручка, способная писать в воздухе, духи, запах которых все ощущают таким, какой нравится им больше всего. Они сразу привлекли внимание Мишель и та схватила бутылёк без раздумий.

— Куплю их! — крикнула Коллинз и бросила мешочек монет, сразу исчезнувший в чужом кармане. — Тогда всем будет нравиться мой аромат, соберу вокруг себя множество кавалеров…— пояснила Мишель и брызнула немного себе на шею. — У-ух! Пахнет мандарином! А тебе, Сестрица?

Люсьена тщательно принюхалась к подруге, разбирая новый аромат среди множества других запахов парфюма.

— Клубникой! — Восторженно выдохнула она. — Ну, может и мне что-нибудь взять…м, к примеру очки? Смогу в ускоренном темпе читать! И эта штука для изменения цвета одежды – тоже заманчивая идея, как думаешь, Мишель?

— Я могу купить для Вас все это, дорогая…— вдруг над ухом девушки раздался слащавый мужской голос. По спине пробежали мурашки, девушка обернулась и её лицо встретилось с широким лицом некого немолодого мужчины. Невысокий, с большим животом и тонкими короткими ногами. Волос на голове почти не было, из носа в форме картошки торчали некрасивые длинные усы, он широко улыбался ядовитой улыбкой, открывая свои большие зубы и внимательно, словно раздевая, глядел на Люсьену сощуром глаз.

— Герцог Эверли! — Выдохнула Мишель, а внутри её кузины все похолодело. В какой-то мере Люсьена надеялась, что все будет не так плохо, но реальность оказалась хуже всех самых неприятных её фантазий. Тем не менее она выпрямила плечи, натянула улыбку и поклонилась в изящном реверансе, как учила делать миссис Флойд, как ждал от неё отец.

— Рада поприветствовать Вас…- сдержанно произнесла девушка и позволила мужчине поцеловать свою руку.

— А я до чего рад…- ответил Эверли. — Я ждал нашей встречи довольно долго, мисс, и сегодня, в день вашего приезда, просто не мог больше ждать, поэтому решил навестить Вас лично. — Сказал он, усмехнувшись, и повел пальцами по усам, приглаживая. — Как поживает Рагнар? Все наши условия в силе, так ведь?

— Полагаю, что так…— невесело, сдерживая свою злость на отца, ответила Люсьена и на секунду посмотрела на заметно поникшую Мишель. — Он мало говорил о Ваших...намерениях.

Эверли хохотнул.

— Наверняка не хотел загружать Вашу милую головку непростыми делами. Что ж, позвольте мне сопровождать Вас, как будущую супругу и пригласить на небольшую прогулку. Здесь, в толпе душно, не против прокатиться со мной по городу? Уверен, Вам понравится, у меня шикарная карета. — С этими словами Эверли взял девушку под руку и буквально потащил за собой, пока Люсьена совершенно беспомощно и оскорбленно такой наглости озиралась на Мишель в поисках поддержки. И та честно бросилась, уже открыла рот, чтобы крикнуть возмущенно, но взвизгнула: какой-то пудель ухватил её за подол платья и начал активно его теребить, жадно хрипя и глотая слюни.

«Кажется, духи действуют не только на людей» — ужаснулась Люсьена, исчезая с Эверли с поля видимости.

Мягкое кресло и спинка, высокий потолок, широкая — карета действительно оказалась шикарной. Ехала мягко, не тряслась, а большие окна могли позволить насладиться видом вскоре показавшихся ночных зарослей приблизившегося леса. Кажется, они выезжали из города. Люси сидела напротив герцога, слушая множество льстивых комплиментов в свою сторону, и мило улыбалась, моля Высшие силы о том, чтобы все это закончилось. Герцог был неприятным человеком. Слухи подтвердились мгновенно. В нем не было доброты, чести и честности — лишь фальшь, тщеславие и жадность. Он рассказывал о том, сколько в его руках богатства и власти, показывал свою уважаемость за счет открытого унижения своих людей: кучера и охраны, и просвещал Люсьену о договоренности с Рагнаром, совершенно не заботясь о чувствах своей невесты и явно пренебрегая её мнением на этот счёт. И с каждой минутой нахождения с ним, ей становилось все более дурно.

— Вам не будет надобности уезжать уже. После праздника ваш отец явится в Шафран и мы обговорим последние детали, касаемо заключения брака. А до его приезда устроим помолвку, дорогая. О да, наш брак выигрышный вариант для всех. — Говорил Эверли, разглядывая юную особу и как-то странно облизывая губы.

— Да. Помолвка — это прекрасно. — Кивала Люсьена. А в душе становилось ужасно горько. Плевок со стороны отца. Продал её, словно товар, и кому! Этому отвратительному человеку! Но даже не от того она так злилась и грустила, а скорее от собственной беспомощности. Мама говорила, что люди сами могут распоряжаться своей судьбой. Но судьба Люсьены была в руках отца и что-то с этим поделать она не могла за неимением сил. Ей не хватало наверное смелости или решительности, и даже сейчас она боялась оплошать. Боялась сказать Эверли «нет», боялась выскочить из кареты, уйти в протест. Очень хотела, но боялась. Она смотрела в окно, пряча стыдливые, вот-вот готовые налиться слезами глаза…а в руках её жух цветок шафрана.

— Я уже подготовил тебе подарок, моя дорогая. — Хвастливо сказал Эверли. — Очень необычный, тебе обязательно понравится. — С этими словами он вытащил из-под обшитой подушками скамейки какой-то контейнер, накрытый тканью.

— Что там? — не без интереса поинтересовалась юная Эрхард, устремив взгляд на предмет в руках мужчины. Он загадочно усмехнулся и резким движением откинул полотно. И девушка пораженно ахнула. За мелкой решеткой, в клетке, сидело существо с синеватой, гладкой на вид шубкой. У него было длинное тельце с короткими лапами, как у выдры или хорька, на тот же манер тупая милая мордашка и большие острые ушки с черным пушком на кончиках. Удивительно красивый. С кляпом в зубастой пасти.

— А почему у него рот…— поведя пальцем по собственным губам, спросила Люсьена уставившись на чудного зверя.

— Болтливый слишком оказался. — Отмахнулся Эверли и пересел на скамью к Люси, взяв ее за руку. — Но ничего, воспитаем. — Сказал и подался вперед, вытянув губы. Люсьена испуганно отпрянула, уперевшись спиной в стенку и неловко посмеялась.

— Погодите, пожалуйста…– вытянув перед собой руки тревожно сказала юная Эрхард, но мужчина придвинулся ближе, плотоядно улыбаясь.

— Не бойся. Будь хорошей девочкой и я позабочусь о тебе…

С этой фразой внутри что-то скукожилось, сжалось и к горлу подошел ком. Она с ужасом уставилась на приблизившееся лицо, отвернула голову и попыталась оттолкнуть мужчину, да тот грубо перехватил ее руки, с силой сжав, затем дернул, повалив на скамье и прильнул к ней, что-то предвкушенно шепча. Она затрепыхалась под ним, крича, зовя на помощь, повозка остановилась, но идти к ним никто не спешил, а Эверли бессовестно зашарил по ней руками, стягивая лямки легко платья, ощупывая грудь и откидывая подол пышной юбки.

Глава 2. Необычное похищение

Прохладно. Небо совсем потемнело, затянувшись покрывалом серых облаков, и чащи вокруг стали похожи на таинственные логова сказочных чудищ. Тонкие крючковатые ветви молодой поросли тянулись к дороге, негустая листва тихо шелестела на потоках ветра и неприятно скрипели где-то в тягучей тьме сухие стволы старых деревьев. Только один небольшой островок разрезал черный мир светом небольшого фонаря. К нему слетались синие мотыльки, но пугаясь криков, взволнованно порой отступали обратно в ночную полутень.

Один из собравшихся мужчин закурил толстую вонючую сигару, с грохотом доспеха усевшись на молодую траву рядом с повозкой. Он чуть сощурил глаза, укоризненно посмотрев на стоящего рядом юного напарника.

— Что ты там трясешься стоишь, Сэм? — Спросил, выдыхая из легких тягучие кольца дыма.

Парень нервно дернул плечами и кивнул на карету.

— Нам не нужно вмешаться? Он насилует девушку…— произнес Сэм, а мужчина в ответ махнул рукой.

— Это не наше дело. Заплатят немного больше, так что будь доволен и не бери в голову.

Сэм немного сморщился: происходящее было ему не по душе. Он шел на службу, чтобы защищать, а по факту просто будет прикрывать грязные дела герцога? Но словно прочитав его мысли, с козел кучера заговорил другой охранник:

— Он прав. Если будешь вмешиваться, проблем потом не оберешься. С аристократами так и бывает: чем больше суешь нос в их дела — тем хуже для тебя. Выполняешь все приказы – процветаешь и растешь в должностях. Так что забей и просто смирись. Знаешь, что бывает с моралистами? Хах, помню одного такого, продали в шахты, а сейчас ходит калекой и попрошайничает. Вот так оно.

Сэм тяжело вздохнул, невольно прислушиваясь к звукам внутри повозки, от которых по коже у него бежали крупные мурашки. Грохот, мужской смех и молящий о помощи звонкий женский голосок… Люсьена вырывалась изо всех сил, упрашивая Эверли прекратить; одергивала подол юбки, хватала его руки своими, пытаясь оттолкнуть, и сжимала ноги, меж которых норовило уместиться толстое тело.

— Ну-ну, — приговаривал мужчина, зажимая и стискивая конечности до тупой боли. — Прекрати сопротивляться, так тебе будет только больнее, не зли меня, слышишь? ! Хочешь, чтобы отец был тобой доволен? Так будь хорошей девочкой, ну же. — Он грубо схватил ее запястья, умещая в одной своей руке, а второй резким движением дернул бюст платья, с треском разрывая его покрой.

Люсьена испуганно вскрикнула. Чужая шершавая рука быстро зашарила по груди, с уст Эверли сорвался радостный смех, а из глаз его жертвы хлынули слезы. Дышать ей вдруг стало тяжело. Беспомощно скуля, она пыталась вырвать из жесткого хвата руку и стыдливо и отвращённо отворачивала голову, когда Эверли навязчиво тянулся к ней с поцелуями, мажа губами то в щеку, то в скулу, то в ключицу. Тошнило, слабость охватывала путами неживого отчаяния, голос становился все тише и скоро она, лишившись сил, перестала кричать. И лишь плакала, слабо сопротивляясь попыткам Эверли добраться до исподнего.

В полумраке его лицо выглядело еще более отвратительно и больше напоминало свиное рыло. Жадное, злое и жестокое, оно улыбалось всеми своими квадратными зубами, отчего чудилось, будто хочет сожрать все тело целиком, без остатка. Слишком извращенно созерцал хрупкую красоту, слишком настойчиво хватал ее сильными пальцами, совсем не опасаясь сломать и не стесняясь втоптать честь и достоинство в грязь, как цветок шафрана на полу: от его былой красоты под каблуком мужчины остался лишь блекло-желтый след пыльцы.

Глядя на сияющие в темноте крупицы, Люсьена вдруг с горечью подумала, что никто не придет, ведь все решено с самого начала, прописано в договоре с размашистой подписью её Лахесиса.

Тело обмякло. Сдалась, будто крокусом рассыпавшись под ногой насилующего ее мужчины, а он, учуяв слабость, сухими пальцами схватил милое лицо.

— Вот так бы сразу, дорогая. — Произнес ласково, с гадкой улыбкой и накрыл своими толстыми губами её, слегка дрожащие от отчаянного ужаса, пытаясь завлечь в отвратительно слюнявый поцелуй.

Но вдруг всё вскочило. На секунду тело Эрхард оторвалось от поверхности скамьи, а затем все завертелось, загремело и она рухнула на твердую поверхность противоположной стенки кабины, больно ударяясь спиной о дверную ручку.

— Что такое? ! — Заверещал разгневанный Эверли, приземлившийся рядом с Люсьеной и начал неуклюже подниматься на ноги, борясь со своим круглым животом. С помощью высших сил ему удалось вылезти из кабины через оказавшийся над головой дверной проём, уже за пределами которого он нелепо брякнулся на землю, чудом успевая уклониться от полыхнувшего над лысой головой пламени.

— Осторожно, господин! — Перед ним появился один из охранников с посохом в руках. — На нас напали. — Встревоженно сообщил он.

Деревья и земля покраснели в густом непроглядном пламени, в одно мгновение захватившим мир. Задрожал горячий воздух, земля заискрилась, в небо вместе с птицами взлетели огненные языки, а из красной дымки возник чей-то черный силуэт. Только глаза его сияли таким же огненным светом.

— Эй, кто ты такой? — Прокричал выскочивший вперед Сэм и крепче сжал руками свой посох. Он был полностью готов к возможному бою. Аттестации, много лет усердных тренировок, дорогое волшебное оружие – думалось, что со всем этим никакой враждебный маг или зверь не будет ему страшен. Но дух его трепещал. Трепещал в настоящем животном ужасе, извивался, рвался, сжимался и требовал бежать как можно скорее. А тело не двигалось, будто пригвожденное к земле невидимой силой.

Сквозь напряженное молчание донесся приглушенный нечеловеческий рык.

— Чего вы стоите? ! — Закричал Эверли, размахивая руками, — убейте его! Он напал, стреляйте, ОЛУХИ!

Из всех оружий посыпались панические вспышки света и череда громких взрывов разорвала окружение.

Люсьена вскрикнула, прикрыв руками уши, зажмурилась и сжала губы, стараясь сдержать слезы и хоть немного собраться с силами. Надо было выбраться. Она огляделась, быстро соображая о последовательности собственных действий, но те стали делаться механически, без ее участия: без раздумий она вытащила из клетки потрепанного зверька, и натянув остатки платья на грудь, привстала на ножку скамьи, чтобы потом подтянуться в дверном проеме и выползти сквозь него в нисколько не безопасную улицу. Упала. Раскалённый воздух обдал кожу и легкие, защипало в глазах, а ориентира местоположения нигде не оказалось. Только огонь.

«— Осторожно! » — крикнул кто-то прямо в пожаре. Совсем рядом мелькнула вспышка магического сгустка, в другой стороне показалась быстрая тень, и пламя ударило очередной волной, из которой, весь в дыму, обоженный, без бровей и усов, выполз Эверли. Хватаясь руками за юбку Люсьены, он молил дрожащим голосом неизвестного, чей силуэт показался следом за побитым герцогом.

— М-монстр! Прошу, не трогай меня! Тебе нужны деньги? ! Я дам, сколько нужно! И девчонку забирай, только не трогай! — Чуть не плача лепетал герцог, невольно прикованный к красным глазам чудовища. Сильная рука схватила его за горло и с невероятной легкостью подняла высоко над землей. Уставившая в одну точку Люсьена теперь могла видеть только его часто болтающиеся в воздухе тонкие ножки. Эверли икнул и разревелся.

— Нет, нет, пожалуйста…— умолял он, — не убивай меня! — Голос его стал сиплым, тело задрожало, как и мелкая гнилая душонка… А рука существа засветилась алым. Мужчина вскричал, затем его тело отлетело куда-то в сторону, словно собачий мячик, и там, в дыму и пламени, он издал последний болезненный вопль.

Люсьена попыталась найти путь отступления, но жар обхватил кольцом, заставив прижаться ко дну перевернутой кареты спиной и наблюдать, как черная фигура теперь приближается к ней. Маленькое существо в ее руках брыкалось, что-то ворчало, пыталось убежать, а хват испуганной Эрхард стал почти железным. Перед её глазами появилась янтарная зелень, отпечатавшаяся внутри первородным ужасом.

— Ты…— Прозвучал низкий рокочущий голос. Сердце девушки замерло, в глазах потемнело, слабость опрокинула тело на горячую землю и накрыла голову глухим сном.

Сквозь надоедливый звон в ушах, Люсьена услышала чьи-то голоса, но никак не могла разобрать растянутых фраз, звучащих будто вдалеке. Что-то твердое, колящее неприятно упиралось ей в спину, но попытка привстать отразилась острой болью во всем теле.

Через множество усилий, ей удалось открыть глаза. Сначала она увидела красный туман, потом какие-то блеклые тени и лишь через пару минут образы обратились густыми кронами.

«Тудум» — встревоженно отбило сердце в груди и Люсьена вскочила, совсем забыв о ноющих болях в каждой клеточке тела. Она лежала на сырой, засыпанной старой листвой земле, в заточении длинных стволов деревьев, с верхушек которых вниз тянулись когтистые лапы ночи, отгоняемые свечением мирного костра.

— О, ты проснулась! А мы думали, померла — из тени дерева послышался чей-то тонкий голос. Люсьена вздрогнула и со страхом уставилась на силуэты двух неизвестных. Один был крупный, похоже принадлежащий человеку, а второй намного более мелкий, но все равно пугающий.

— Кто вы? — Спросила девушка и невольно всхлипнула, переживая очередные ужастики. — И где я? Что произошло? Вы меня похитили? Зачем? Хотите взять у отца выкуп? Бессмысленно, говорю сразу! Он будет стараться обойти траты денег! Только нервы зря потратите! Ах! Или вы сутенёры? Работорговцы? Органами торгуете? — Сбрасывая с языка мысль за мыслью, говорила Люсьена, пытаясь угадать свою участь.

— Странная ты…— Мягко заговорил человек и Эрхард увидела, как в темноте сверкнула пара зеленых глаз.

Зашуршала жухлая прошлогодняя листва под ногами, затрещали мелкие опавшие ветви, и глаза оказались прямо перед ее бледным лицом. Она увидела узкие, как у кошки, зрачки, обведенные темно-зеленой радужкой, но красные искры играли в дикой зелени, пробирая душу до самых чертиков. Эрхард вспомнила эти глаза. Они блестели в недавнем пожаре. Они служили свидетельством, что кошмарные события не были сном.

— Ты…— выдавила Люсьена, — пожалуйста, не надо. — И зажмурилась, будто это могло от чего-то уберечь.

— Чего? ... — Голос прозвучал на удивление растерянно, но никакой храбрости этот тон не вселял; ради безопасности, Люсьена отползла, но человек вновь приблизился. А она снова отползла. А он снова приблизился и так, пока в спину несчастной не уперся широкий ствол дерева.

— Ты ее пугаешь, того и гляди вновь отключится. — Заметил тонкий голос и теперь из тени вышел зверёк. Говорящий маленький зверек с длинным тельцем, короткими лапками, тупой мордашкой и острыми ушками. Не сказать, что его появление умаляло шок, но теперь девушка была больше удивлена, нежели напугана.

Приглядевшись, она вспомнила этого мальца: он – подарок от Эверли, и когда мужчина упомянул болтливость, говорил, судя по всему, в прямом смысле.

— Прости, что он так себя ведет. Мы не сутенеры. И не торгуем людьми или органами, а деньги нам не нужны. — Сказало существо, разводя лапками в стороны, а после похлопало своего товарища по колену, намекая на то, что глядеть на людей так близко — невежливо.

Наличие говорящих разумных существ физически не способных нанести большого вреда немного успокоили и придали уверенности, но для пущей безопасности, Люсьена забралась за дерево и продолжила разговор из безопасной тени.

— Но кто вы? И зачем похитили тогда?

— Ну…— зверек замялся, коснулся лапкой длинных усов в раздумиях, а после дернул маленькими плечиками и маякнул позади себя длинным хвостом. — Я не человек, поэтому не должен ничего объяснять, спроси у него. — Кивнул на товарища, теперь выпрямившегося во весь рост.

В тусклом свете костра Люсьена могла смутно разглядеть черты его лица. Они принадлежали юноше примерно ее лет, и необъятые пламенем, смотрелись вполне обыкновенно. Только хищность в зелени больших раскосых глаз напоминала о былой чудовищности.

— Так зачем вы меня похитили?

Брови молодого человека склонились к прямой переносице. Он вздохнул.

— Можешь уходить. — И махнув рукой, развернулся, двинувшись прочь.

Зверёк вальяжно пошел следом, опустившись на все четыре лапы.

Люсьена опешила. Ей приходилось читать истории о всяких похищениях принцесс негодяями, но ни в одной из книжек похититель не бросал свою жертву без особой на то причины просто так в лесу. Вопиющее не соответствие канонам!

Она открыла рот, часто моргая глазами в широкую спину парня и жалобно крикнула:

— Вы отпускаете меня? В какой же стороне тогда город? !

— Ну, э... Где-то там. — Неопределенно ответил юноша.

Люсьена еще раз оглянулась, в надежде разобрать, где находится это «где-то там», но вокруг были лишь густые черные заросли.