Последний день детства

Часть 1 "Хаос по расписанию", главы 1-5

«Последний день детства»

Часть I

«Хаос по расписанию»

«Порядок строит храмы, а хаос — танцует в них,

и в этом танце рождается божественное»

Глава 1

Кх'Тарра - страна Хаоса

В шестнадцать лет Камиль знал, что его жизнь — это беговая дорожка, где скорость выставлял отец. С первого класса он внушал ему одну и ту же истину:

— Ты обязан закончить школу с достойным аттестатом. Пусть не круглый отличник, но пятерок должно быть больше. Запомни: сейчас учеба — это твоя работа.

И он учился. Первые два класса закончил за один год, пока жил с родителями в Анголе — его отец и мать, врачи, находились там в долгосрочной командировке. Вернувшись на родину, в пригород Иркутска, семилетний мальчик пошел сразу в третий класс, и к шестнадцати уже готовился к выпуску.

Начало жизни казалось безупречным: в одиннадцатом классе он взял золото на всероссийской физико-математической олимпиаде, обеспечив себе место в МГУ без экзаменов. Однако за этим внешним успехом скрывалась глухая внутренняя пустота. Все эти годы у него не было ни одной по-настоящему свободной минуты.

Его жизнь была отлажена, как механизм швейцарских часов: карате-до по понедельникам, средам и пятницам; балетная студия по вторникам и четвергам; суббота и воскресенье — репетиторы по физике и математике. В этот плотный график втискивались уроки электрогитары, сценическое искусство, робототехника и десятки других задач. Время, принадлежавшее только ему, наступало лишь ночью.

Иногда, поздними вечерами, он открывал альбом, и на бумаге оживали его личные мифы: быстроходные корабли под черными парусами и хрупкие силуэты, ускользающие от преследующих их теней. Его воображение питалось историями о затерянных кладах, но в наушниках у него крутился исключительно полярный спектр тяжелой музыки: от эпического размаха Metallica до запредельной точности Meshuggah.

Музыка диктовала ритм его карандашу. Под монументальные риффы Metallica линии становились размашистыми и живыми; он рисовал бушующие штормы и пенные гребни волн, в которых слышался дух старых мастеров. Для него “One” не была просто песней — она разворачивалась в гигантскую полифоническую машину, а в ломаных ритмах “…And Justice for All” он чувствовал безупречную логику фуги, вырвавшейся за пределы партитуры.

Но когда в наушниках начинала пульсировать Meshuggah, стиль рисунка резко менялся. Карандаш вычерчивал идеально ровные, почти пугающие своей геометрией структуры. Эту музыку он воспринимал не слухом, а чистым разумом: это была математика в звуке — сложная и бескомпромиссная. Пока другие искали в искусстве мимолетные эмоции, Meshuggah выстраивали их из строгих формул. И юноша, чья жизнь всегда была подчинена графикам, наконец нашел в этом хаосе нечто родное: торжество закона, облеченного в совершенную форму.

А утром колесо запускалось вновь: школа, балетный класс, татами для карате, гитара и бесконечные репетиторы. Этот ритм казался вечным, пока в один миг все не оборвалось.

Сегодня — выпускной. Парень получит аттестат, а вместе с ним и пугающую пустоту: его расписание подошло к концу. Парадокс заключался в том, что он совершенно не представлял, как дышать вне графиков.

— Теперь ты имеешь полное право на безделье, — весело говорила мама. — Просто отдохни.

Но он не понимал, что значит «просто отдохни». Его учили побеждать, решать уравнения и держать спину, но никто и никогда не учил его отдыхать. С этим тягостным чувством неприкаянности он и отправился на свой последний школьный вечер.

Выпускной в школе был спланирован с точностью до минуты. 18:00 — торжественное построение. 18:10 — приветственное слово директора. 18:20 — вручение аттестатов. 19:00 — открытие бального зала. 22:00 — фейерверк. 24:00 — окончание мероприятия.

Камиль Ханов, выпускник одного из лицеев Иркутска

Камиль стоял у колонны в углу зала, наблюдая за танцующими ребятами. К нему подошла одноклассница Алина

— Ты сегодня какой-то… странный, — сказала она.

— Я всегда такой.

— Нет. Сегодня ты будто ждешь чего-то.

Камиль не ответил. Он действительно ждал. Не фейерверка, не последнего танца, не аплодисментов. Он ждал звука. Звука, который нарушит эту идеальную, стерильную тишину его жизни. Звука выстрела, крика чайки, лязга сабель, штормового ветра.

Алина убежала, а он направился к балкону. Туда, где было тихо.

Юноша вышел в прохладный июньский вечер. Город мерцал огнями за школьным забором. Где-то там, за этими огнями, были океаны, джунгли, пустыни. А здесь — только асфальт, фонари и расписание на стене коридора.

— Сбежал?

Он вздрогнул. У перил балкона стоял парень его возраста, которого он никогда раньше не видел. На нем были потертые, местами порванные джинсы, кожаная куртка с заклепками и кроссовки без шнурков. Взъерошенные черные волосы с синеватым отливом торчали в разные стороны, будто он только что выскочил из урагана. Но главное — его глаза. В них не было спокойствия. В них плясали искры.

Май Гейл

— Ты кто такой? — спросил Камиль. Он знал всех выпускников. Этот не входил в список.

— Я из другого расписания, — усмехнулся незнакомец. — Меня зовут Май.

— Камиль.

— Знаю. Тот, кто десять лет строил замок из правил.

Тот нахмурился.

— Не смотри так, — Май откинул голову назад и вдохнул ночной воздух. — Я видел альбом с твоими рисунками. Круто. Особенно эскиз пиратского корабля на странице 47.

Эскиз пиратского корабля на странице 47

У него перехватило горло. Альбом лежал дома и он никому его не показывал.

— Ты… кто ты?

— Дух, который приходит в ту ночь, когда порядок ломается. Сегодня последний день твоего детства. — Май повернулся к нему. — Ты ведь не мечтал всю свою жизнь только о поступлении в МГУ, правда? Ты мечтал о приключениях, схватках с бандитами. Отправиться в море. Найти сокровища. Стать рок-звездой.

Он молчал. Сердце бешено колотилось в груди.

— Почему ты мне это говоришь? — наконец выдавил он.

— Потому что сегодня последний шанс. Завтра начнется новый график. А потом — работа, ипотека, пенсия. И мечты превратятся в воспоминания о том, как могло бы быть.

Май подошел ближе. Его тень на стене балкона вела себя странно — не повторяла движений, а извивалась сама по себе, как живая.

Юноша подался вперед, не отрывая взгляда от стены, и подумал: «Интересно, она у него тоже умеет сбегать, как у Питера Пэна? И ее потом надо обратно примыливать?»

— Хочешь увидеть, что за стенами твоего расписания?

— Это невозможно.

— Возможность — для тех, кто верит в расписания. А хаос не спрашивает разрешения.

Май протянул руку. На его ладони лежал старинный ключ с зубцами в форме молний.

Старинный золотой ключ с зубцами в форме молний

— Идем?

Он посмотрел на школьное окно. За стеклом танцевали его одноклассники. Музыка доносилась приглушенно, как из другого мира. Там был порядок. Безопасность. Будущее.

Затем перевел взгляд на ключ в руке Мая. На искры в его глазах. На кроссовки без шнурков.

И впервые за всю свою жизнь сделал то, чего не было в графике.

— Куда мы идем? — спросил он.

— Туда, где время течет вспять, — ответил Май. — Где волны подчиняются смеху, а сокровища прячутся не в сундуках, а в паузах между ударами сердца. Эту страну называют Кх'Тарра,

— Где это?

— Кх'Тарра — это не место на карте. Это шрам между Порядком и Хаосом, где реальность порвалась и не зашилась обратно.

Он потянул спутника за руку, и они скрылись в темноте коридора.

Школьный холл был пуст. За спиной еще слышалась приглушенная музыка выпускного, но с каждым шагом она становилась далекой, как радио в уходящем поезде. Май шел к старым напольным часам в углу — тем самым, что стояли в школе с незапамятных времен, с латунным циферблатом и маятником, отбивающим секунды с упрямой точностью.

— Смотри на стрелки, — сказал Май.

Камиль поднял глаза. Большая стрелка остановилась на восьми, потом дрогнула — и поползла назад. Маленькая последовала за ней. Цифры на циферблате поплыли, смазались, превратились в спираль.

— Это галлюцинация? — выдохнул он.

— Нет. Это разрешение. Хаос не ломает правила — он спрашивает: «Ты готов играть по другим?»

Май приложил ключ к циферблату. Металл не звякнул о стекло — ключ ушел внутрь, будто циферблат был водой. Стрелки взорвались вспышкой света, и стена за часами расступилась.

Не дверь. Не портал в виде вихря. Просто — расступилась. Кирпичи разошлись, как шторы, открывая за собой не улицу и не школьный двор, а…

…море.

Черное, безлунное, с белыми гребнями волн, шепчущих прямо у порога. Воздух стал соленым, влажным, пахнущим водорослями и свободой. Где-то вдали кричали чайки. А над водой висели часы — те же самые, но теперь их стрелки вращались хаотично, независимо друг от друга.

Юноша, затаив дыхание, шагнул вперед. Но когда следом за ним двинулся Май, реальность вдруг взбунтовалась. По краям портала заплясали колючие белые искры, а в воздухе появился, едва уловимый запах озона. На мгновение Маю показалось, что воздух в самом проеме стал вязким и плотным — он прошел на морской берег, словно прорываясь сквозь невидимую водную прослойку.

«Странно, — мелькнуло у него в голове, когда он уже почувствовал под ногами гальку — Коротнуло где-то, что ли? Статика?»

Но все очень быстро развеялось. Шум прибоя и восторг Камиля мгновенно вытеснили это мимолетное беспокойство. Май даже не обернулся.

В пустом школьном коридоре портал беззвучно схлопнулся. В ту же секунду на бетонный пол с мелодичным звоном упал небольшой золотистый ключ. Он ударился о твердую поверхность, сверкнув зубцами-молниями, несколько раз подпрыгнул и закатился в узкую щель под массивный корпус часов.

Ключ замер среди многолетней пыли и паутины, и казалось, он обречен лежать здесь вечно — или, по меньшей мере, до следующего капитального ремонта. Но внезапно реальность под ним дрогнула. Бетонный пол стал податливым, словно темная вода, и беззвучно растворился, открывая бездну. Ключ соскользнул в этот провал и бесследно исчез в пустоте, оставив после себя лишь едва уловимое мерцание в глубокой тени под часами.

— Добро пожаловать в Кх'Тарру — страну Хаоса, — объявил Май. — Здесь время не течет. Оно танцует. Единственное правило Хаоса: можно нарушать все правила, включая это, — Он улыбнулся, и в его глазах вспыхнули искры ярче прежнего.

Камиль оглянулся. Школа исчезла. Они стояли на морском берегу. Теплый ветер ласково трепал им волосы. Волны с шелестом набегали на песок и откатывались назад, оставляя на мокром берегу кружево пены. Каждый плеск был непредсказуем — то громче, то тише, то с паузой, будто море импровизировало мелодию, в рваный ритм которой он инстинктивно пытался попасть.

Вдалеке, где сливались черная вода и фиолетовое небо, мерцали искры — то ли костры, то ли фонари на мачтах. Оттуда доносились звуки музыки: живой, хаотичный гул барабанов, перебиваемый смехом и чьими-то криками. Похоже, там царило безудержное веселье — такое, о котором Камиль читал в книгах, но никогда не представлял себе по-настоящему.

— Что там? — спросил он, не отводя глаз от огней.

— Эфирия, это город-порт, — ответил Май. — Порт Без Расписания. Каждый корабль приходит, когда захочет. И уходит, когда ему вздумается.

— А если два корабля захотят причалить одновременно?

Май рассмеялся — коротко, как вспышка молнии.

— Тогда они станут танцевать. Или подерутся. Или решат уплыть вместе. Здесь нет «одновременно». Есть «когда получится».

Он тронул попутчика за плечо.

— Пойдем, посмотрим.

Парни направились вдоль берега к порту. Тропинка из разноцветной гальки петляла между дюнами, усыпанными диким маком и колючим кустарником. С каждой сотней шагов музыка становилась громче — это оказалась не какая-то одна мелодия, а сплетение десятка ритмов: скрипка барокко переплеталась с африканскими барабанами, поверх них плыла гитара в стиле джент-метал, а где-то внизу, как фундамент, гудел виолончельный бас. Ему показалось, что он слышит одновременно все радиостанции мира — но вместо помех рождается нечто целое, почти математически совершенное.

Тропинка, петляющая вдоль берега, вывела их к таверне «Старый шкипер».

Здание вырастало прямо из скалы, словно гигантский коралловый риф, застывший над прибоем. Это было просторное двухэтажное строение на высокой каменной террасе, сложенное из потемневшего от соли дерева и обломков древних кораблей. К нему вела широкая парадная лестница, ступени которой были вытесаны из серого базальта и отполированы до зеркального блеска тысячами сапог. На втором этаже раскинулась открытая веранда, похожая на капитанский мостик. Там, под парящими в воздухе магическими фонарями в форме полупрозрачных медуз, сидели люди. Снизу доносились обрывки смеха и приглушенный гул разговоров — жизнь на веранде текла своим чередом под мягким неоновым светом.

Но когда они поднялись к главному входу, Камиль затормозил, не в силах сделать шаг. Входная дверь была выполнена из тяжелого, массивного стекла, но оно не было прозрачным. В его глубокой толще, словно в доисторическом янтаре, застыли живые фрагменты чужих реальностей. Он видел беззвучный смех подростка, резкую вспышку молнии над ночным морем, падающую звезду и застывший поцелуй двух неясных теней. Каждый фрагмент существовал сам по себе, пульсируя и повторяясь в бесконечном, завораживающем цикле.

Дверь из воспоминаний в «Старом Шкипере»

— Это… что это? — прошептал он.

— Дверь из воспоминаний, — ответил Май. — Не твоих. Просто тех, что оказались здесь. Хаос собирает все — даже то, что люди забыли.

Он толкнул дверь. Стекло вздохнуло, и образы внутри на миг вспыхнули ярче.

Изнутри на них обрушился плотный, живой гул: взрывы хохота, ритмичный звон тяжелых кружек и тягучая музыка, переплетенная с ароматами жареной рыбы, едких специй и старого рома. Интерьер «Старого шкипера» продолжал историю его фасада, но здесь она звучала оглушительно громко. Внутри царил густой полумрак, прорезанный светом масляных ламп и тусклым мерцанием фосфоресцирующих лишайников.

Зал был оформлен в подчеркнуто грубом пиратском стиле, словно само здание было вывернутым наизнанку старым фрегатом. Под сводчатым потолком, переплетенные с тяжелыми дубовыми балками, висели потемневшие от времени рыболовные сети, в ячеях которых запутались диковинные ракушки и скелеты глубоководных рыб. Вместо люстр со спиц массивных корабельных штурвалов свисали оплывшие свечи, заливая воском столы, сделанные из старых бочек. Стены украшала коллекция пугающего морского железа: изъеденные ржавчиной якоря, зазубренные гарпуны и абордажные крючья.

Но самым удивительным были сами посетители. Казалось, время здесь не просто замедлилось, а выплеснуло на берег персонажей из самых отчаянных приключенческих романов. За столами сидели настоящие морские волки в потрепанных кожаных камзолах и высоких ботфортах, чьи лица были иссечены шрамами и солью так сильно, что напоминали кору старых деревьев. Рядом с ними шумно спорили матросы в полосатых тельняшках и выцветших банданах, с серьгами в ушах и татуировками, изображающими русалок и морских дьяволов.

Кто-то щеголял в широкополых шляпах с оборванными полями, кто-то подпоясывался широкими кушаками, за которыми открыто торчали рукояти ножей. Это был пестрый, опасный и невероятно колоритный сброд, от которого веяло солью дальних стран и пороховым дымом еще не случившихся сражений.

Это была пестрая, опасная и невероятно колоритная толпа, от которой веяло солью дальних стран и пороховым дымом еще не случившихся сражений

Над массивной стойкой, сколоченной из палубных досок, возвышался бармен — высокий мужчина с косичками и кожей цвета мореного дуба. Он с невероятной скоростью крутил три бутылки одновременно, превращая их в сверкающий стеклянный вихрь.

Но Камиль смотрел не на бутылки. Его взгляд приковала стена за спиной бармена. Там его собственная тень вела себя совершенно непостижимо: пока бармен был сосредоточен на работе, его тень лениво пританцовывала под музыку, протирала призрачный бокал и то и дело подмигивала посетителям.

Бармен из Старого шкипера.

Для него, привыкшего к четкой механике движений в балетном классе и на татами, это выглядело как системный сбой. «Да что за ерунда, — подумал он, косясь на бармена, — какие-то у них у всех тени дикие».

Юноша глянул вниз, на свои ноги — его собственная тень, напуганная и послушная, словно приклеилась к носкам ботинок, в точности повторяя его позу. Она казалась здесь лишней, слишком правильной, как чертеж в картинной галерее.

Глава 2

Вечерний спектакль

Хотя Зора работала официанткой в «Старом Шкипере» меньше месяца, она уже прекрасно знала всех завсегдатаев. Сегодняшний вечер обещал быть особенным. Она увидела, как в дверях, пропахших солью и старым деревом, возникла фигура Алексея Карпова, более известного в порту как Карп, в сопровождении своей неизменной свиты: гиганта Конга и двух близнецов, которых за глаза звали Челюстями.

Появление Карпа обычно не сулило ничего хорошего. Он был заметной личностью в порту, владел небольшим парусником и вечно строил из себя бывалого морского волка, хотя его шхуна больше напоминала утлую скорлупку. Однако сегодня они были при всем параде.

На Карпе был потертый кожаный камзол с массивными медными пуговицами, а из-под широкополой шляпы, залихватски сдвинутой на затылок, выбивались темно-русые, чуть волнистые пряди волос. Он шел вразвалочку, то и дело поправляя широкий кушак, за которым, казалось, вот-вот блеснет рукоять абордажной сабли.

Алексей Карпов, капитан парусника «Яростный шторм»

Справа от него возвышался Конг — его верный боцман. Громадный, с широкими плечами и лицом, изборожденным шрамами, он напоминал скалу. Его руки, по локоть покрытые грубыми татуировками с изображением якорей и морских чудовищ, слегка покачивались в такт шагу, а тяжелый взгляд обещал немедленную расправу любому, кто встанет на пути их «командора».

Валентин Голубкин, больше известный как «Боцман Конг»

Замыкали шествие близнецы-матросы. Свое прозвище — Челюсти — они получили задолго до того, как Зора пришла в «Шкипер». Глядя на них, она каждый раз невольно сжимала пальцы на подносе. Их лица не просто казались грубыми — они словно были вытесаны из одного куска серого гранита, причем мастер явно торопился, оставив нижнюю часть лица пугающе массивной.

От скул вниз их головы расширялись, заканчиваясь тяжелыми, выпирающими челюстями, которые жили своей жизнью. Даже когда близнецы молчали, было слышно, как их зубы скрежещут друг о друга, будто мельничные жернова, готовые перемолоть кости. Эта физиологическая странность делала их похожими на белых акул, замерших перед броском.

Когда один из них перевел взгляд на Зору, она увидела, как под его кожей перекатываются желваки — мощные, тугие, способные перекусить якорную цепь. В этом движении костной массы не было ничего человеческого, только голый инстинкт разрушения.

Близнецы Эдвард и Эрик Шварц, но в порту их чаще называли просто «Челюсти»

Вся четверка заняла центральный стол, и в «Старом Шкипере» мгновенно стало тесно. Зора почувствовала, как воздух наэлектризовался — такие люди никогда не заходят просто выпить эля.

Зоре сегодня не везло — это был ее столик.

— Может он сегодня будет душкой, и оставит тебе на чай золотой — попыталась поддержать Зору вторая официантка Лира.

— Давай поменяемся и тогда золотой достанется тебе.

— Ну уж нет. Не нужны мне его золотые — испуганно буркнула Лира и побежала разносить заказы.

Делать было нечего и Зора, собрав все свое мужество, пошла к столику Карпа и компании. По пути она обратила внимание на двух юношей которые стояли недалеко от входа в зал и с интересом рассматривали то, что происходит внутри. Один из них был больше похож на молодого аристократа или принца и никак не соответствовал облику обычного гостя «Старого Шкипера».

Высокий, стройный парень выглядел до неприличия аккуратно. Короткие светлые волосы, уложенные волосок к волоску, на лице — абсолютное спокойствие с легким намеком на усмешку. Одежда без единой складки: темно-синий классический пиджак, светло-зеленый жакет, белая рубашка, строгие брюки и начищенные до блеска черные кожаные туфли. Прямая осанка, развернутые плечи — в его расслабленной позе читались жесткая самодисциплина и отличная физическая форма.

Второй же казался воплощением стихийного бедствия. В потертых и местами нарочито порванных джинсах и кожаной куртке, усыпанной заклепками, в нелепых разноцветных кроссовках. Над лицом бушевал хаос взъерошенных черных волос с синеватым отливом.

Но больше всего Зору поразили его глаза, они были не серыми и не черными, их цвет менялся: когда юноша смотрел на свечу, в зрачках вспыхивал янтарь; когда переводил взгляд на море за окном — разливалась глубокая синева; а когда он улыбался своему спутнику, в них начинали плясать всполохи меди, будто в кузнечный горн подбросили углей. В нем ощущалось нечто неуловимое и переменчивое — как в порыве ветра, в ритме прилива или в мысли, что ускользает прежде, чем успеешь ее осознать.

— Бесенок какой-то, — промелькнуло в голове у девушки.

А потом Май обернулся — и посмотрел на нее так, будто читал эту мысль на ее лице. И подмигнул.

— Что они тут делают? — подумала она. И нацепив дежурную улыбку подошла к столику Карпа.

— Здравствуйте, меня зовут Зора. Сегодня я буду вашей официанткой — приветливо прощебетала она.

При ее появлении мужчины смолкли, Зора поняла, что своим появлением прервала какой-то очень важный разговор.

— Принеси нам чего-нибудь пожрать и выпить — Карп явно хотел побыстрее отделаться от Зоры и вернуться к прерванному разговору.

— А что именно вы бы хотели?

— Нам главное, чтобы мяса побольше — вступил в разговор Конг.

— И побыстрее — буркнул один из Челюстей.

— Может быть вам принести свинину, тушеную в горшке с яблоками и овощами.

— Неси свою свинину — прорычал Карп

— И корабельный эль не забудь — вставил Конг.

Зора пошла за заказом, а пираты склонились над столом и вернулись к своему разговору.

Зора Маринис, официантка в таверне «Старый шкипер»

Зора вышла из кухонного проема, держа поднос в руках — тяжесть горшка отзывалась в плечах, но спина осталась прямой. Глиняный сосуд, обернутый мешковиной, источал такой аромат, что даже завсегдатаи у стойки на миг замолчали: свежая свинина, тушеная с луком до рассыпчатости, яблоки, размягченные до кисло-сладкой ноты, и темный лавровый лист, всплывший на поверхности соуса, как знамя победы повара. Рядом — буханка хлеба с коркой, потрескавшейся от жара печи, кувшин эля с осадком на дне и глиняные тарелки, еще теплые от недавнего обжига. Когда она поставила горшок на стол Карпа, тот глухо грохнул о доски, и пар взметнулся к потолку, унося с собой запах утра — того самого, когда свинью зарезали у колодца, а повар, старый моряк с обгоревшими пальцами, бросил в котел щедрую горсть перца: «Пусть знают — живем не как крысы в трюме».

Конг не выдержал. Прежде, чем Зора успела опустошить поварешку в тарелку Карпа, он наклонился над горшком, втянул носом воздух — и плечом толкнул ее руку. Поварешка качнулась, и густая струя соуса вместе с увесистым куском мяса шлепнулась прямо на грудь Карпа, аккурат на его парадный кожаный камзол.

Казалось, тишина в «Шкипере» застыла и стала осязаемой. Было слышно только, как тяжелые капли подливы медленно сползают по выделанной коже вниз, оставляя за собой жирный блестящий след.

Карп набычился. Он медленно, с каким-то зловещим вызовом взял полотенце и резко провёл им по груди. Но старая и сухая кожа на его камзоле впитала соус мгновенно. На месте удара осталось темное, расплывающееся пятно, безнадежно убившее вид «капитанского» мундира. Он бросил полотенце на стол — мокрое и тяжелое, как флаг, сброшенный в грязь после капитуляции.

— Криворукая щенячья дочь, — процедил он, не поднимая глаз на Зору. Его голос вибрировал от сдерживаемой ярости. — В следующий раз выльешь что-нибудь на меня — и я размажу тебя по этому полу вместе с твоим вонючим рагу.

Его кулак взмыл для удара. Костяшки побелели, локоть отвелся назад, как таран перед абордажем. Зора не сдвинулась с места — только крепче сжала пальцы на подносе, встречая удар. В этом порту отступление считалось слабостью. А слабость — приглашением к новому удару.

Но прежде чем кулак достиг цели, Карп услышал голос Камиля, сухой как щелчок метронома:

— В моем расписании на сегодня не было тиранов.

Карп медленно обернулся, словно не веря, что этот мальчик в отглаженной рубашке посмел открыть рот. Ответ пришел без предупреждения: тяжелый, как кувалда, хук в челюсть. Мир для Камиля на мгновение превратился в белый шум. Нокдаун.

— Лови второго — коротко скомандовал Карп Конгу.

Когда сознание вернулось, Камиль почувствовал, как его тащат под мышки. Пальцы верзил — двух Челюстей — впивались в плечи железными тисками. Камиль не сопротивлялся. Его тело, приученное к многочасовым экзерсисам у балетного станка, обмякло, имитируя беспомощность. Внутри же шел холодный расчет.

Карп вышел следом, сплюнул под ноги Камилю и бросил верзилам: — Подержите щенка. Я схожу за его дружком. Сделаем из них парный фарш.

Челюсти потащили Камиля к лестнице. Его ноги волочились, создавая впечатление полной беспомощности. Едва тело Камиля пересекло порог таверны, за ними хлынули десятки любопытных, высыпавших из дверей и с веранды зевак, как публика на антракте, почуявшая запах настоящего зрелища. Они окружили террасу полукругом, выстроившись у самой рампы — края каменного парапета, за которым начиналась темнота. Кто-то аплодировал, кто-то выкрикивал ставки, кто-то просто жадно ловил каждый жест, готовый превратить чужую боль в развлечение. Это был их вечерний спектакль: «Как сломать мальчика в белоснежной рубашке».

Но режиссером этого спектакля оказался совсем не тот, кого ждали.

Как только Карп развернулся к стеклянной двери, Камиль перестал быть жертвой. Он стал пружиной — и занавес поднялся.

Первый удар был снизу вверх — сдвоенный апперкот ладонями, в который он вложил всю силу спины. Удар пришелся точно в массивную челюсть первого близнеца. Тот исполнил нелепое обратное сальто, врезался грудью в край каменного парапета и с глухим стоном исчез в темноте внизу. Терраса восторжено выдохнула. Кто-то заорал: «Бис!»

Второй близнец даже не успел раскрыть рот. Камиль оттолкнулся от плит и взлетел. Это был идеальный grand jeté — прыжок, который он репетировал тысячи раз в балетной студии. На высоте полутора метров его тело зависло в воздухе, словно в кульминационной паузе, а затем, как хлыст, развернулось в горизонтальный удар. Пятка врезалась в челюсть второго верзилы с сухим костяным хрустом. Тот отправился вслед за братом в полет с террасы — прямо в кулисы ночи.

Зрители на миг опешили. А затем взорвались овацией. Кто-то бросил в воздух шляпу, кто-то запел морской гимн победителя. Это уже был не бой — это был спектакль.

Карп обернулся, услышав рев толпы, но увидел лишь летящую на него бледную тень. Камиль настиг его в три шага — бесшумно, на носках, как танцор, выходящий на финальный поклон. Удар ногой с разворота пришелся Карпу точно в лоб.

Главаря отбросило назад. Раздался звон, который заставил вздрогнуть даже самых пьяных матросов: чистый, хрустальный, надрывный. Так звучит разбитая мечта.

Тяжелая туша Карпа впечаталась в ту самую «Дверь из воспоминаний», у которой Май и Камиль стояли всего час назад. Старинное стекло, хранившее в своих глубинах застывшие мгновения — чьи-то забытые поцелуи в порту, блики штормов столетней давности и тени ушедших кораблей — не выдержало веса этого грубого тела.

Оно разлетелось мириадами сверкающих бритв. Осколки прошлого, в которых еще дрожал свет далеких маяков, вонзились в кожу Карпа. Он рухнул на каменный пол, барахтаясь в искрящемся крошеве, а из порезов текла кровь, смешиваясь с кадрами застывшего в стекле времени.

Публика притихла. На миг всем показалось, что вместе с дверью разбилось нечто важное, что связывало эту таверну с прежним, легендарным Портом Без Расписания.

Шум в зале так и не вернулся. Прошло несколько долгих секунд, прежде чем один старик с лицом, изрезанным как морская карта, поднял кружку:

— За нового короля порта!

И публика ответила громом. Это был не просто аплодисмент. Это была коронация.

Тем временем в «Старом Шкипере» Конг рванул с места. Стул за его спиной опрокинулся с треском, будто сломанная мачта. Он несся через зал, снося все на пути.

Май уже был у дальнего стола, он не бежал, а перетекал, как прибой между камнями. Его кроссовки едва касались половиц, кожаная куртка с заклепками мелькнула в свете свечи и в этот миг его глаза вспыхнули медью, будто он улыбался самой погоне.

Со стола у стены он схватил бутылку — темную, с этикеткой в пятнах. В ней плескалось густое вино цвета запекшейся раны: старый кагор, украденный у какого-нибудь корабельного священника или выменянный на талисман против бури. Май не раздумывал. Рука взметнулась, и бутылка полетела не в Конга, а перед ним, точно рассчитав траекторию падения.

Хрясь!

Стекло разлетелось о лоб с хрустом разбитого иллюминатора. Кагор хлынул по лицу — темно-алый, вязкий, с осадком вроде сгустков. По щеке, по шее, по рубахе — широкая полоса, будто его только что полоснули ножом у виска.

Конг остановился.

Его взгляд упал на ладонь, которой он коснулся лба. Пальцы окрасились бордовой краской. Он поднес их к глазам — и побледнел.

— Я... — выдохнул грозный пират. — Я истекаю кровью...

Колени подкосились. Он опустился на пол не как поверженный боец, а как человек, впервые увидевший собственную смерть. Руки обхватили голову, не от боли, а чтобы удержать то, что, как ему казалось, уже вытекало из черепа: мысли, память, саму жизнь.

— Кровь... — прошептал он кому-то в доски. — Так много крови...

Зал затих. Казалось, даже эль перестал пениться в тяжелых кружках, а время в «Шкипере» завязалось тугим узлом. Посетители стояли с открытыми ртами, глядя на эту запредельно искреннюю агонию.

А потом кто-то у входа громко фыркнул. Следом раздался одинокий, захлебывающийся смешок у стойки. И в следующую секунду плотина рухнула. Зал взорвался немыслимыми криками и громоподобными аплодисментами. Посетители вскакивали со своих мест, топали сапогами по дереву так, что задрожали люстры. Крики «Браво!» и свист смешались в единый восторженный гул. Завсегдатаи, видевшие сотни кабацких потасовок, хохотали до слез, хлопали друг друга по плечам и указывали на «умирающего» актера.

Это было слишком хорошо, слишком талантливо для случайной драки в портовом баре. Люди чувствовали, что стали свидетелями чего-то феноменального — момента, когда дешевое рагу и разбитые носы превратились в чистое искусство.

Но Мая уже не было. Только распахнутая дверь, в которую врывался ночной ветер с моря — и в этом ветре, на миг, мелькнул силуэт в кожаной куртке.

— Красиво танцуешь, Камиль, — Май перепрыгнул через стонущего Карпа, кивнул посетителям, которые расступились перед ними с уважением. — Но антракт окончен. Бежим, пока они не очухались!

Он схватил Камиля за руку. И пока за их спинами звучали аплодисменты и крики одобрения, они исчезли в темноте улицы Порта Без Расписания — два актера после триумфального финала, уходящие за кулисы новой жизни.

Зора так и стояла с пустым подносом, прижав его к груди, как щит. Гул аплодисментов еще вибрировал в воздухе, смешиваясь с запахом разлитого кагора и остывающей свинины, но ее взгляд был прикован к распахнутой двери.

Там, в густой синеве портовой ночи, еще мгновение назад стоял Май. Она коснулась пальцами щеки, вспоминая его подмигивание, и вдруг поняла, что улыбается — вопреки разбитой посуде и ярости Карпа.

— Эй, красавица! — крикнул старик с лицом-картой, потрясая пустой кружкой. — Неси еще эля! Короли ушли, а жажда осталась!

Зора тряхнула головой, сбрасывая оцепенение. Она ловко подхватила полотенце, которым Карп пытался спасти свой камзол, и одним движением смахнула жирные пятна со стола. «Бесенок», — снова пронеслось в мыслях. Она глубоко вдохнула соленый ветер, ворвавшийся в зал, и приготовилась к долгой ночи рассказов о том, как безумный танец и бутылка вина уложили портовых дьяволов.

Глава 3

Иммерсивный перформанс

Ночной город встретил их лабиринтом сияющих витрин и запахом цветущих магнолий, но Камиль и Май видели только дорогу перед собой. Они неслись прочь от порта, и эхо их шагов смешивалось с радостными криками.

— Вот это прикол?! — задыхаясь от смеха, выкрикнул Май, перепрыгивая через стопку пустых ящиков у входа в лавку. — Тот верзила похожий на гориллу думал, что умирает! «Я истекаю кровью!» — передразнил он Конга. — Это было... это было по-настоящему!

Камиль, чьи щеки горели непривычным румянцем, кивал, едва переводя дыхание:

— Я даже не мог себе представить, что один смогу уложить трех громил? Май, я никогда не думал, что драка — это так... захватывающе! Я словно проснулся!

Ребята пробежали еще два квартала, прежде чем Камиль, чья природная рассудительность начала возвращаться, резко затормозил у фонтана в виде морского конька.

— Стой... подожди, — он оперся руками о колени, пытаясь унять сердцебиение. — Давай переведем дух. Мы забежали черт знает куда. Май, ты вообще знаешь, куда мы бежим?

Май, все еще разгоряченный, с сияющими глазами обернулся:

— Нет, не знаю! — выпалил он с восторгом, который тут же сменился секундным замешательством.

Камиль выпрямился. Веселье в его глазах чуть поутихло, сменившись тенью подозрения. «Не знает?» — пронеслось в голове. Май выглядел слишком дезориентированным. Но Камиль решил не нагнетать.

— Ладно... — медленно произнес он. — Пойдем назад к морю.

Парни пошли медленнее, остывая после схватки. В тишине ночного города Камиль вдруг остановился и внимательно всмотрелся в лицо друга. На верхней губе Мая блеснуло что-то темное.

— Погоди, Май. У тебя... из носа течет кровь!

Май коснулся лица пальцами, посмотрел на них и остановился. На подушечках пальцев алела настоящая, теплая человеческая кровь.

Камиль нахмурился, его голос стал серьезным:

— Послушай, ты же сам говорил, когда мы... ну, когда мы встретились... что ты дух. Я думал, у духов нет крови.

Май выглядел по-настоящему озадаченным. Он вытирал нос рукавом своей видавшей виды кожаной куртки.

— Странно... — пробормотал он, и в его голосе впервые прорезалась неуверенность. — Такого никогда раньше не было.

Они продолжили путь в молчании, которое стало тяжелым. Май то и дело украдкой трогал нос, а Камиль все чаще поглядывал на своего «проводника», чей авторитет в его глазах начал давать трещину.

Но тут городские стены расступились. Тяжелые тучи, весь вечер скрывавшие небо, вдруг разошлись, словно театральный занавес. Огромная, неестественно белая полная луна вышла в зенит, мгновенно преобразив все вокруг.

Друзья вышли на пустынный берег моря. Серебряная дорожка на воде, темные силуэты спящих кораблей вдали и мерный, глубокий вздох океана. Здесь, под холодным светом луны, город-порт казался не декорацией, а живым, дышащим существом, которое только что поймало их в свою сеть.

Лунный свет преобразил побережье, превратив обычный берег в ожившую древнюю легенду. Камиль просто грезил морем. Он встал у самой кромки воды, не в силах сделать ни шага. Все подозрения относительно странного поведения Мая выветрились из головы, вытесненные чистым, оглушающим восхищением.

Перед ним была бесконечность.

Огромная, серебрянная лунная дорожка, словно мост в иное измерение, прорезала темную гладь океана. Далеко на рейде покачивались огни кораблей, похожие на созвездия, упавшие в воду. Камиль завороженно смотрел, как тяжелая, мощная волна с глухим рокотом набегает на берег, рассыпаясь мириадами искрящихся брызг, а затем с тихим шипением утягивает за собой мелкую гальку.

— Оно... оно живое, — прошептал он, едва дыша. — Май, посмотри, здесь нет края. Небо просто врастает в воду.

Камиль погрузился в своего рода транс, оглушенный ритмичным дыханием моря. Он впервые осознал, насколько мал человек перед этой стихией, и в этом осознании не было страха — только чистый, звенящий восторг.

Из этого оцепенения его вывел резкий, отчетливый звук. Кто-то уверенно шагал по галечной дорожке, и хруст камней под ногами эхом разносился в ночной тишине.

Камиль и Май синхронно обернулись. В холодном сиянии луны они увидели девичий силуэт. Незнакомка шла неторопливо, помахивая небольшой сумкой, а ее волосы чуть развевались на морском ветру. Когда девушка подошла ближе, Камиль узнал ее — это была та самая официантка из «Старого шкипера».

Зора маринис, студентка первого курса Медицинского факультета Университета Айлендора

— О, а вот и наши «звезды сцены»! — Зора приветливо улыбнулась, и в ее глазах отразились лунные блики. — Решили освежиться после грандиозного выступления?

Она подошла совсем близко, внимательно и по-доброму разглядывая двух юношей, которые выглядели на этом берегу совершенно чужими, но удивительно органичными в свете луны.

Гул прибоя за спиной Камиля напоминал о масштабах стихии, но разговор с Зорой быстро вернул его на землю — точнее, в какую-то странную, вывернутую наизнанку реальность.

Девушка остановилась в паре шагов, засунув руки в карманы легкой куртки. На ее лице играла лукавая улыбка.

— Знаете, — начала она, разглядывая их с нескрываемым интересом, — я даже не подозревала, что Карп и его свита участвуют в театральных постановках. Мне всегда казалось, что этот громила и его банда способны только на мелкие криминальные дела в порту, а тут — такая драма!

Камиль открыл рот, чтобы честно сказать, что никакой «постановки» не было, но Май среагировал быстрее молнии. Он легонько наступил Камилю на ногу и засиял своей самой лучезарной улыбкой.

— Мы и сами не ожидали, что они окажутся такими замечательными актерами! — воскликнул он, картинно всплеснув руками. — Редкое попадание в образ. А кстати… куда они отправились после финала?

Зора пожала плечами:

— Близнецов так никто и не видел после того, как они эффектно рухнули с парапета. А Карпа очень быстро куда-то увел Конг — видимо, смывать грим… или чешую.

— Значит, все в порядке? — с надеждой уточнил Май.

— В полном, — кивнула Зора, хотя ее взгляд на секунду стал серьезнее. — Единственное — вы немного перестарались с реалистичностью, когда разбили стеклянную входную дверь. Но ваше шоу имело такой бешеный успех у туристов, что все это окупилось многократно. Да и местные, думаю, поднимут рейтинг «Старого шкипера» до космических высот. Наш директор просто сиял — я никогда не видела его таким довольным. Думаю, завтра вся сеть будет трубить о «невероятном иммерсивном перформансе». Проблем с администрацией у вас точно не будет.

Камиль стоял как громом пораженный. «Шоу? Иммерсивный перформанс?» В его голове не укладывалось, как настоящая, опасная драка превратилась в глазах местных в цирк. Он уже набрал воздуха, чтобы возмутиться, но Май железной хваткой вцепился в его локоть.

— Понимаешь, мы не местные, — быстро проговорил Май, перебивая друга. — И, честно говоря, после такого «выступления» мы немного… дезориентированы. Ты не знаешь, где здесь можно переночевать?

Зора внимательно посмотрела на Камиля — он выглядел бледным и совершенно сбитым с толку, что она приняла за творческое истощение.

— Слушайте, — мягко сказала она. — Пойдемте к нам. Наш дом совсем рядом, на самом побережье. У нас есть замечательная свободная комната с видом на море. И ужин бабушка уже наверняка приготовила.

Слово «ужин» подействовало на Камиля магически. Желудок предательски заурчал, напомнив, что после побега от пиратов и созерцания вечности ему жизненно необходимы калории. Он решил, что выяснит отношения с Маем утром. Сейчас теплый дом и кровать казались важнее истины.

— Веди, — коротко бросил Камиль, решив на время довериться этой странной девушке и своему еще более странному спутнику.

Лунный свет сопровождал их, пока тропинка плавно уводила от самой кромки прибоя в сторону скал. Зора шла впереди, но вдруг резко остановилась и обернулась, хлопая себя по лбу.

— Ой, подождите! — воскликнула она, и в ее голосе прозвучало веселое смущение.

— Я же совсем забыла... Мы ведь даже не познакомились! Я ведь не могу просто ввалиться в дом и сказать: «Смотрите, кого я нашла на берегу». Бабушка с дедушкой, конечно, гостеприимные, но мне-же нужно вас как-то представить?

Камиль уже открыл рот, чтобы представиться «обычным парнем, который попал в переплет», но Май, словно почуяв опасность честного ответа, мгновенно выставил ладонь вперед.

— Меня зовут Май! — звонко провозгласил он, выпрямляя спину так, будто стоял на сцене. — А это мой верный друг и незаменимый коллега — Камиль.

Камиль только глазами хлопнул от такой официальности. А Май, войдя в раж и явно наслаждаясь своей новой ролью, добавил с легким поклоном:

— Мы из одной театральной труппы. Прибыли к вам с гастролями... так сказать, неофициальными.

Зора рассмеялась, ее страхи окончательно развеялись.

— Театральная труппа, значит? Ну, после того, что вы устроили с Карпом, я в этом и не сомневалась. Очень приятно, а я — Зора. Теперь все официально, пошли!

Они двинулись дальше вверх по извилистой тропинке. С каждым шагом шум моря становился тише, сменяясь стрекотом ночных цикад. Впереди, на небольшом возвышении, светились окна уютного дома. Огоньки в окнах манили теплом, обещая покой после самого безумного дня в жизни Камиля.

Май шел вприпрыжку, явно довольный тем, как ловко он вписал их в местную реальность. Камиль же плелся следом, поглядывая на затылок своего «коллеги». В его голове роились вопросы: почему у «духа» течет кровь? Как долго они будут играть в актеров? И самое главное — сможет ли он вернуться домой?

Но запах жареной рыбы и свежих трав, доносившийся из приоткрытого окна дома, заставил егл отложить допрос.

— Идем, коллега, — шепнул Май, подмигивая Камилю. — Нас ждет антракт и шикарный буфет!

Это была последняя капля. Камиль шел следом, глядя на воодушевленного Мая, и чувствовал, как внутри закипает дикое желания хорошенько встряхнуть своего «коллегу».

— Театральная труппа, значит? — пробормотал Камиль себе под нос, так тихо, чтобы слышал только Май. — Ну-ну.

Он в красках представил, как завтра утром, когда действие адреналина окончательно пройдет, он усадит эту «звезду сцены» на берег и устроит ему настоящий «иммерсивный перформанс».

«Я тебе завтра покажу театральную труппу, — мстительно подумал Камиль. — Устрою тебе такой бенефис, что никакая Небесная Канцелярия не поможет. Гастроли у него... неофициальные!»

Но вслух он ничего не сказал. Сейчас, когда огоньки дома стали совсем близко, а в животе снова заурчало от запаха домашней еды, он решил выдержать паузу. В конце концов, роль «коллеги» была единственным билетом в теплую постель.

Тропинка вывела их на небольшую террасу, уставленную кадками с экзотическими растениями. Зора уверенно толкнула тяжелую дубовую дверь, и на ребят хлынул поток света и тепла.

— Мы дома! — крикнула она, снимая куртку. — И я не одна! У нас гости, и, кажется, они умирают с голоду.

В глубине прихожей послышалось шуршание бумаг и ворчливый, но добрый голос:

— Гости? В такую-то луну?

Хозяин дома сделал шаг вперед и, немного склонив голову набок, оглядел парней сверху донизу. Свет лампы резко выхватил его лицо из темноты, и стало ясно, что первое впечатление обманчиво. Это был вовсе не дедушка, а крепкий, статный мужчина лет пятидесяти с цепким взглядом.

Аркас Маринис, профессор университета Айлендора, врач-генетик, один из ведущих морских биологов Конфедерации Морских Путей

Дедушка не стал спрашивать, кто они и откуда, но его взгляд надолго задержался на порванном рукаве Камиля и подозрительном пятне на лице Мая. Мужчина сурово сдвинул брови:

— В полнолуние по морским берегам без крайней нужды и доброго совета не бродят, — в тишине прихожей голос прозвучал неожиданно густо и властно. — Ночью море особенно опасно и не прощает случайных прохожих.

Он шагнул вперед, и свет лампы выхватил широкие плечи и крепкие, отнюдь не старческие руки. Хозяин дома прищурился, изучая состояние незваных гостей.

— Вид у вас такой, будто вы только что выплыли из самого эпицентра шторма, хотя на море сейчас полный штиль, — произнес хозяин дома, не сводя с них испытующего взгляда. — И глаза... у молодых людей обычно в глазах блестит азарт, а у вас — чистейшее недоумение. Ну-ка, проходите к свету. В этом доме сначала кормят, а уже потом разбираются, откуда вас принес попутный ветер.

Заготовленная улыбка Мая мгновенно сползла, а ложь про бродячий театр вдруг показалась глупой и неуместной. Камиль лишь устало потёр переносицу — перед этим человеком любые байки были бесполезны.

Глава 4

Ужин на побережье

— Пойдемте в гостиную, — предложил Аркас, гостеприимно указывая путь. — Там нам будет намного удобнее, негоже держать гостей в прихожей. А Зора с Мартой тем временем похлопочут на кухне и накроют на стол.

Они прошли в просторную, залитую светом комнату, и Камиль невольно зажмурился. Его поразило странное несоответствие: за окнами царила глубокая ночь, но внутри дома стоял мягкий, ровный полдень. Он завертел головой в поисках люстр или бра, но ламп нигде не было. Казалось, сам воздух в комнате светился изнутри, создавая полное ощущение ясного солнечного дня.

Комната была правильной квадратной формы. Стены, выкрашенные в цвет слоновой кости, служили галереей для многочисленных фотографий из морских экспедиций: на них были запечатлены коралловые рифы, редкие глубоководные рыбы и огромные исследовательские суда.

Одна из стен гостиной была полностью прозрачной. Она выходила на широкую террасу, над которой сейчас была сложена легкая автоматическая крыша. За террасой виднелся просторный сад, который, как и комнаты, был освещен невидимым «дневным» светом. Ни одного фонаря или прожектора — просто сияющее пространство среди ночной тьмы.

Напротив окна расположилась зона отдыха. Угловой диван и два кресла выглядели почти невесомыми, их изящные формы контрастировали с массивными дубовыми стеллажами книг в прихожей.

— Простите, совсем забыл представиться официально, — произнес дедушка, усаживаясь в одно из кресел. — Меня зовут Аркас Маринис. Мою супругу, как вы уже слышали, зовут Марта. С нами еще живет младший брат Зоры — Лука. Но сорванец, видимо, опять заигрался в свои виртуальные «стрелялки-догонялки». Лучше бы с таким же энтузиазмом гонял по улице в мяч, как мы в детстве... Эх, молодежь.

Аркас на мгновение замолчал, внимательно глядя на юношей.

— Да, и Зора в спешке совсем не представила вас.

— Меня зовут Камиль, — первым отозвался юноша, чувствуя, как под этим «солнечным» светом его подозрения к Маю начинают зудеть с новой силой.

— А я — Май, — он лучезарно улыбнулся, стараясь придать своему голосу как можно больше уверенности.

Аркас заметил, как Камиль то и дело поднимает голову, пытаясь отыскать на потолке хотя бы намек на люстру или скрытый софит и чуть слышно усмехнулся, потирая подбородок.

— Ищете лампы, Камиль? — спросил он, жестом приглашая гостей присесть на легкий угловой диван. — Не утруждайте себя. В этом доме свет — это не вопрос электричества, а вопрос правильного программирования среды.

— Лет двадцать или тридцать назад наши ученые совершили прорыв: они создали молекулярных нанороботов. Эти крошечные частицы повсюду. У них заданные свойства, и они выполняют тысячи задач одновременно. Одни наноботы синтезируют сложные ткани и полимеры прямо из углерода и водорода воздуха, другие — поддерживают стерильность. А те, что вы видите здесь, рассредоточены в пространстве комнаты и настроены на излучение фотонов определенного спектра.

Аркас произнес «Закат», и свет в комнате плавно сменился с ослепительно-солнечного на мягкий закатный пурпур, а затем произнес «Дневной свет» и освещение вернулось в прежнее состояние.

— Они имитируют естественное освещение так точно, что мозг забывает о том, что за окном ночь. Никаких теней от ламп, никаких перегоревших спиралей. Просто чистый, рассеянный свет.

Камиль невольно потрогал воздух перед собой, ожидая почувствовать какое-то сопротивление или покалывание, но пальцы ощутили лишь привычную пустоту.

— Значит, они повсюду? — прошептал Камиль. — И они могут создавать... все что угодно?

— В теории — да, — Аркас посерьезнел. — Хотя, признаться, иногда я тоскую по старой доброй лампочке накаливания. В ней было что-то... предсказуемое.

В этот момент из глубины дома донеслись быстрые шаги, и в гостиную вбежал мальчишка лет десяти.

Лука Маринис

— Деда! Я прошел седьмой уровень «Бездны»! — выкрикнул он, но тут же затормозил, увидев незнакомцев.

— Деда! Глянь на это!

Он вплотную подошел к Маю и, бесцеремонно протянув руку, коснулся рукава его куртки. Черная кожаная косуха с тяжелыми металлическими заклепками в мягком дневном свете выглядела как инопланетный артефакт.

— Ого... Из чего она сделана?

Дедушка подошел поближе и, не удержавшись, потер материал между пальцами.

— Сдается мне, что это настоящая кожа, — произнес он, и в его голосе прозвучала смесь удивления и ностальгии. — Такие вещи носили давным-давно, еще во времена моей юности, до Великого Объединения. Сейчас их можно встретить разве что в исторических музеях или закрытых частных коллекциях. Это натуральный материал, не синтезированный.

— Ты с кого-то снял кожу и сделал себе куртку?! — потрясенно вымолвил Лука, отпрянув от Мая так, будто тот был маньяком из его «стрелялок».

— Нет, глупый, — усмехнулся Аркас, успокаивающе кладя руку на плечо внука. — Раньше, до эры нанорепликации, специально разводили животных и делали из их шкур одежду. Это было... другое время.

Лука недоверчиво перевел взгляд с деда на Мая, который явно чувствовал себя не в своей тарелке, а затем переключился на Камиля. Тот сидел на диване, стараясь казаться как можно незаметнее. На нем был темно-синий пиджак из плотной шерстяной ткани с пластмассовыми пуговицами.

Лука не удержался и протянул руку к Камилю. Он осторожно провел пальцем по рукаву его пиджака.

— Эй, он... он странный! — воскликнул мальчик, округлив глаза. — Он немного колется, как будто в ткань вплетены крошечные иголки. И он на ощупь совсем теплый, почти как живой! Деда, что это за материал? Репликаторы так не делают.

Аркас приблизился к Камилю и внимательно присмотрелся к переплетению нитей.

— Это натуральная шерсть, — негромко объяснил дед, и в его голосе прозвучало глубокое уважение к древним ремеслам. — Когда-то давным-давно люди состригали шерсть с животных, расчесывали ее, пряли нити и ткали полотно. Микроскопические чешуйки волоса и создают это покалывание, а полая структура волоса удерживает тепло тела. Мы давно перешли на наносинтез, поэтому настоящая шерсть кажется нам грубой. Но для коллекционеров это — целое состояние.

Лука недоверчиво хмыкнул, продолжая рассматривать гостя так, словно Камиль только что сошел с картины доисторической эпохи. И тут его взгляд упал на внутренний карман пиджака. Там, поблескивал тонкий цилиндр из гладкого полимера.

— А это еще что за штука? — Лука мгновенно переключил внимание.

Камиль, не ожидая подвоха, машинально вытащил предмет и протянул его мальчику:

— Просто шариковая ручка.

Пацан с сомнением повертел ее в руках, нашел кнопку наверху и нажал. Раздался звонкий металлический щелчок, и из наконечника выскочил пишущий стержень.

— Ух ты! Настоящая механика! — он поднес ручку поближе к глазам, вчитываясь в мелкие буквы. — «Мейд ин... Раша». Деда, а это где?

Аркас взял ручку у внука, внимательно изучил надпись и медленно покачал головой.

— Не знаю, Лука. Я исходил на исследовательских судах весь океан, я знаю каждый порт от южных льдов до северных рифов, но... я никогда не слышал о стране с таким названием. “Russia”... Боюсь, что такой страны на картах нет.

В комнате повисла странная, звенящая тишина. Камиль почувствовал, как по спине пробежал холодок — обычный канцелярский предмет из его мира только что стал уликой, которую невозможно объяснить.

Марта Маринис

Но в этот момент в комнату вошли Зора и Марта держа в руках подносы.

— Ну все, хватит допросов! — весело провозгласила Зора, — Наши гости и так выглядят, будто их сейчас самих пустят на экспонаты. Бабушка приготовила морской пирог, так что отложите свои ручки и гаджеты. Время ужинать!

Она задорно подмигнула Камилю и протянула ему тяжелый поднос.

— Подержи, пожалуйста, а то у меня рук не хватает.

Камиль послушно принял поднос, ощущая невероятный аромат свежей выпечки, а Зора произнесла:

— Обеденный стол на шесть персон.

Камиль ожидал услышать скрежет механизмов или грохот отодвигаемых плит, но все произошло в абсолютной тишине. Гладкая поверхность пола в центре гостиной на мгновение подернулась едва заметной дымкой, словно от испарения, и в следующую секунду стол уже стоял перед ними. Он не выехал и не поднялся — он просто проявился, собравшись из миллиардов невидимых частиц прямо из воздуха.

Из-под массивной столешницы так же стремительно и беззвучно выдвинулись шесть изящных стульев. Камиль невольно моргнул: секунду назад здесь было пустое пространство, а теперь стоял полностью готовый мебельный гарнитур.

— Динамическая молекулярная сборка, — пояснил Май, заметив отвисшую челюсть друга. — Никаких лишних предметов в интерьере, пока они не нужны.

Зора тем временем достала из встроенного в стену шкафа белоснежную скатерть. Одним ловким движением она расправила ее, и ткань сама идеально ровно легла на поверхность стола, словно притянутая магнитом. Вместе с Мартой они начали расставлять посуду: тонкие, почти прозрачные тарелки, изящные кружки и столовые приборы из матового светлого металла.

В центр стола торжественно водрузили главный шедевр — рыбный пирог. Его румяная корочка была украшена затейливым узором в виде волн. Зора еще раз сбегала на кухню и принесла дополнительные закуски, которые заставили Камиля окончательно забыть о географических спорах: изумрудные роллы из морского винограда с нежным кремом из икры летучей рыбы, тончайшие слайсы копченого тунца, прозрачные, как витражное стекло, маринованные в соке цитрусовых плодов с дальних островов, салат из «жемчужных нитей» — редкого вида съедобных водорослей, которые слегка светились в тени, заправленный соусом из дикого имбиря.

— Прошу всех к столу! — Марта тепло улыбнулась гостям. — мой папа говорил: «За общим столом все течения сходятся в одно». Садитесь, Май, Камиль. Попробуйте пирог, пока он не остыл.

Лука первым запрыгнул на стул, все еще поглядывая на шариковую ручку, которую он нехотя положил рядом со своей тарелкой.

Камиль присел, чувствуя, как мягкий стул мгновенно подстроился под него.

Вечер в доме Маринисов окутывал уютом, который невозможно было создать никакой нанорепликацией. Марта была старой закалки: она презирала «бездушную» еду из молекулярных сборщиков. На ее кухне шкварчали настоящие сковородки, а овощи пахли землей и солнцем, а не программным кодом.

Когда Камиль откусил первый кусок рыбного пирога, мир для него на мгновение перестал существовать. Корочка оглушительно хрустнула, рассыпаясь тонкими маслянистыми чешуйками, а внутри обнаружилась сочная, нежная начинка из трех видов морских рыб, приправленная диким луком и каперсами. Вкус был глубоким, слоистым: сначала сладость свежей рыбы, затем пикантная кислинка соуса и, наконец, согревающий аромат домашнего теста.

— О боже… — выдохнул Камиль, не в силах скрыть восторга. — Это… это лучшее, что я ел в жизни.

Май, обычно фонтанирующий словами, на этот раз предпочел тактику молчаливого штурма. Он уплетал за обе щеки, работая вилкой с такой скоростью, будто боялся, что пирог внезапно реплицируется обратно в воздух.

Ужин прошел удивительно спокойно. Аркас и Марта, расслабившись, вспоминали свою бурную молодость. Из их рассказов ребята узнали, что супруги — морские биологи. Они описывали погружения в глубоководные впадины и экспедиции к дрейфующим коралловым лесам, где флора и фауна менялись на глазах.

После ужина Аркас пригласил всех на просторную террасу. Нанороботы-осветители здесь работали вполсилы, создавая интимную атмосферу сумерек. Хозяева принесли высокие запотевшие кувшины с натуральными соками и чайник с ароматным настоем из прибрежных трав. Все уселись в глубокие плетеные кресла.

Наступила пауза, наполненная лишь рокотом прибоя. Камиль, чувствуя, что сытость придала ему храбрости, наконец задал вопрос, который мучил его с самого момента их встречи с Зорой:

— Простите… — он замялся. — Я знаю, это прозвучит глупо. Но как называется этот город? И эта страна?

От удивления Лука перестал щелкать ручкой и уставился на Камиля, а Аркас медленно поставил свой стакан на столик, обменявшись с Мартой недоуменным взглядом.

— Это шутка, — он хмыкнул, но, увидев абсолютно серьезное лицо Камиля, посерьезнел сам. — Город, в котором мы находимся, называется Айлендор. Это главный туристический порт и жемчужина острова Маревей. Наша столица, тоже Маревей, находится в глубине острова, за горным хребтом. А сам остров входит в Конфедерацию Морских Путей.

— Вы что, серьезно не знаете, куда приплыли на гастроли? — Зора подозрительно прищурилась, переводя взгляд с одного гостя на другого — как токое может быть?

Камиль медленно повернул голову к Маю. Тот сидел неподвижно, судорожно сжимая в руке стакан с соком.

— Знаете, — произнес Камиль — это лучше спросить у одного духа из страны Хаоса, где в Порту Без Расписания танцуют корабли.

Все — Аркас, Марта, Зора и даже маленький Лука — синхронно повернулись к Маю. Лунный свет падал на его лицо, делая его бледным и очень, очень виноватым.

Глава 5

Сигнал отсутствует

На террасе повисла тяжелая, колючая тишина, которую нарушал только мерный плеск прибоя. Май под перекрестным огнем взглядов на мгновение вжался в плетеное кресло, съежился и стал удивительно похож на нахохлившегося воробья, попавшего под ледяной дождь.

Но пауза длилась недолго. Внезапно Май вскинул голову и решил пойти в атаку:

— А ты сам виноват! — выпалил он, тыча пальцем в сторону Камиля. — Размечтался тоже: моря, пираты, спасенные красавицы! Сидел бы себе тихо и мечтал о каком-нибудь розовом пуделе, тогда бы и проблем не было!

Камиль от такой наглости даже дар речи потерял на секунду. Он медленно поднялся с кресла, и его тень, удлиненная лунным светом, накрыла Мая.

— Я ведь не просил осуществлять мои мечты, — процедил Камиль сквозь зубы. — Ты сам откуда-то свалился на мою голову!

Семья Маринис наблюдала за этой сценой в полном замешательстве. Аркас переводил взгляд с одного гостя на другого, словно пытался сопоставить их слова с какой-то известной ему теорией аномалий.

«Несут какой-то бред...» — промелькнуло в голове у Зоры. Она нервно накрутила прядь волос на палец. — «Какие пудели? Какие духи? Может, у них коллективный тепловой удар?»

Май, выплеснув гнев, снова нахохлился и демонстративно отвернулся к океану, сложив руки на груди. Вид у него был максимально несчастный.

— Слушай, ты, дух недоделанный, — голос Камиля стал опасно тихим. — Поворачивайся и рассказывай все как есть. А то мне уже давно хочется вытащить тебя на берег и устроить тебе еще один «иммерсивный перформанс» с глубоким погружением.

— Давайте для начала успокоимся, — веско произнес Аркас, поднимая ладонь — Не нужно устраивать никаких перформансов. Всему можно найти рациональное объяснение, нужно только разобраться в фактах.

Он подался вперёд, пересаживаясь на самый край кресла, и строго посмотрел на Мая.

— Дедушка прав, — добавила Зора, скептически качая головой. — Ваши россказни про духов, страны Хаоса и танцующие корабли навевают мысли только о психиатрической лечебнице.

Май искоса глянул на Камиля и понял: пора выкладывать карты на стол, пока его действительно не потащили «купаться».

На террасе вновь воцарилась мертвая тишина, было слышно, как внизу, у подножия скал, лениво перекатывается галька. Май, который последние часы чувствовал себя так, словно его выпотрошили и набили сухой соломой, наконец поднял голову. Вид у него был затравленный, а в глазах зажегся фатализм приговоренного к казни.

Он глубоко вздохнул, и слова полились из него сбивчивым, перегретым потоком.

— Я не из страны «Хаоса» и не актер из театра, — начал он, глядя в одну точку на столе. — Я из Центра координационных траекторий макрокосмоса. У вас, людей, это место обычно называют «Небесной канцелярией», хотя это ужасно безграмотно с точки зрения терминологии. Я только что закончил первый курс Высшей Академии Векторных Траекторий и Судеб, факультет Событийной коррекции. Моя специализация — Куратор жизненного цикла.

Май замолчал, сглотнул и искоса глянул на Камиля, который навис над ним с открытым ртом.

— Сейчас у меня первая производственная практика, — продолжил Май, и в его голосе прорезались официальные нотки, намертво вбитые профессорами Академии. — Для ее прохождения я был распределен в Отдел нейросетевого моделирования сценариев реальности. Там я получил индивидуальное задание: выполнить ретроспективное восполнение эмоционального дефицита у одного конкретного объекта. У тебя, Камиль.

Май замолчал, обессиленно откинувшись на спинку плетеного кресла. Его «исповедь» прозвучала настолько дико и перенасыщено терминами, что эффект превзошел все ожидания.

Челюсть отвисла не только у Камиля. Аркас медленно вытер пальцы краем скатерти, глядя на Мая так, будто тот только что превратился в гигантского кальмара. Марта чуть наклонила чайник, собираясь подлить чай, но так и остановилась, даже Лука перестал дышать, боясь пропустить хоть слово из этой «космической ахинеи».

Первой очнулась Зора. Она медленно перевела взгляд с Мая на Камиля, затем на дедушку и, наконец, не выдержала:

— Знаете что... — голос ее дрогнул от смеси смеха и ужаса. — Может быть, нам все-таки стоит обратиться за квалифицированной помощью?

— Ретроспективное восполнение... чего? — переспросил Камиль — Май, ты сейчас серьезно?

Май снова нахохлился, чувствуя, как по щекам пополз предательский жар.

— Это мое практическое задание, Камиль! — тихо произнес он. — И сейчас все идет ко дну! Потому что я потерял ключ и здесь у меня идет кровь, чего в моем векторе реальности вообще быть не должно!

Аркас подался вперед, его глаза блеснули холодным научным азартом. Он уже не замечал, как от волнения и предельного сосредоточения перешел на «ты», словно устраивал коллеге научный разбор на важном симпозиуме.

— Какой еще ключ ты потерял? — голос профессора прозвучал резко, обрывая причитания Мая.

Тот шмыгнул носом и, глядя в пустоту перед собой, выдал чеканную формулировку, которую, видимо, зазубривал перед экзаменами:

— Официально он называется: Ключ Межпространственный Универсальный, модель 27.5. Или сокращенно — КМПУ-М27.5. Студенты называют его просто «компик».

— «Компик»... — Аркас задумчиво потер подбородок, пробуя слово на вкус. — И для чего конкретно нужен этот твой «компик»? Какова его физическая функция?

— Он открывает проход между разными измерениями пространства.

Аркас на мгновение замолчал, переваривая информацию. Зора и Марта переглянулись — в их глазах «психиатрическая помощь» медленно сменялась жутким осознанием того, что этот парень не бредит, а описывает технологию, которая на порядок превосходит нанороботов Конфедерации.

— Ты можешь предположить, где именно его потерял? — вкрадчиво спросил ученый.

Май закрыл глаза, восстанавливая в памяти секунды перехода.

— Я думаю, что он остался в школе. В измерении Камиля. В этот раз переход прошел как-то не так... Совсем не так! По сторонам портала что-то искрило. Обычно через портал проходишь просто как через открытую дверь — раз, и ты на месте. А в этот раз... появилась какая-то плотная завеса. Я словно продирался сквозь густую водную прослойку. Меня как будто «отфильтровало».

— Плотная завеса... — Аркас вскочил и начал мерить шагами террасу. — Слой воды? Май, если ты не врешь, этот слой, видимо, сработал как сепаратор. Он пропустил органику, но отсек инородный энергетический объект. Твой «компик» не прошел плотность барьера.

Камиль, который до этого слушал молча, вдруг ударил кулаком по подлокотнику кресла.

— То есть ты хочешь сказать, что наш «билет домой» сейчас валяется на полу в моем школьном коридоре?! — выкрикнул он.

Марта, до этого молча слушавшая ребят, обеспокоенно добавила:

— Но ведь утром, во время уборки, его могут просто принять за сор и выбросить в мусор?

Май поднял глаза, и в его голосе проскользнули нотки гордости за оборудование, которое он так бездарно оставил в другом мире.

— Ну, на этот счет можете быть совершенно спокойны, — он попытался вернуть себе хоть каплю авторитета. — Это же не обычный ключ от дверного замка. Он должен производить на объект вмешательства неизгладимое впечатление. Это очень заметная вещь, с алмазной гравировкой, покрытая нитридом титана. Он выглядит как очень ценный предмет. Его не выкинут. Более вероятно, что его отдадут администрации школы как очень дорогую находку.

Камиль на мгновение задумался, вспоминая, как этот ключ с зубцами в виде молний сверкал на ладони Мая, когда он увидел его в первый раз на балконе школы

— Тут он прав, — подтвердил Камиль, обращаясь к Маринисам. — Ключ действительно выглядит как какая-то невероятно дорогая ювелирная вещь. Любой, кто ее найдет, сразу поймет, что это не мусор.

— К тому же, — добавил Май, — в него встроен автономный маяк. Когда в Центре меня хватятся, за ключом явится служба безопасности. Они заберут его, где бы он ни находился.

— Я думаю, они его уже забрали, — хмуро произнес Аркас, не дожидаясь ответа.

— Значит, они отследят наши координаты и скоро нас заберут? — в глазах Мая промелькнул луч надежды.

— Если бы они знали, где вы, то, скорее всего, вы бы уже были дома — профессор разочарованно качнул головой. — Им ведь не нужно организовывать дорогостоящую и сложную экспедицию, достаточно лишь открыть проход в наш мир. Но раз тишина... Значит, что-то пошло не так. Давай-ка обо всем по порядку. Может быть, еще не все потеряно. Расскажи, как именно работает этот ключ и что ты должен был сделать.

Май тяжело вздохнул и начал рассказ, который окончательно похоронил его репутацию отличника:

— Студентам не дают полнофункциональные модели ключей, это опасно. Руководитель практики выдал мне «болванку» и велел зайти в Лабораторию межпространственной навигации, чтобы они запрограммировали координаты. Я должен был доставить Камиля на специализированный учебно-коррекционный полигон — там все под контролем, мягкий климат, имитация реальности...

Май замялся, нервно ковыряя заусенцы на пальцах.

— Но когда я пришел в Лабораторию, там никого из старших не было. Все ушли на обед. В боксе торчал только один крендель-практикант с третьего курса. Он меня спрашивает: «Тебе чего?». Я говорю — надо компик запрограммировать под задачу «Эмоциональный дефицит». Он такой: «Ну давай, делов-то».

— И что? — не выдержал Аркас, его голос стал подозрительно тихим.

— Ну, я и отдал ему ключ...

В гостиной повисла гробовая тишина. Даже Лука перестал нажимать на кнопки своего гаджета и уставился на Мая с нескрываемым восторгом — такой эпичный провал не снился даже героям его «стрелялок».

— Май, — серьезно проговорил профессор Маринис, и в его тоне послышался металл, — ты хочешь сказать, что ты доверил программирование критически важного, научного, межпространственного оборудования какому-то... «кренделю-практиканту»? Просто потому, что тебе не хотелось ждать окончания обеденного перерыва?

Май посмотрел на Аркаса, затем на разъяренного Камиля, и его плечи окончательно опустились.

— Ну вот... я тоже теперь думаю, что облажался по полной, — с бесконечной грустью ответил он.

Зора не выдержала и рассмеялась.

— Поздравляю, Камиль! Похоже, вместо «учебно-коррекционного полигона» этот крендель с третьего курса отправил вас в самый непредсказуемый сектор галактики.

Аркас слушал Мая с поистине стоическим спокойствием, которое нарабатывается десятилетиями общения с нерадивыми студентами. Он лишь изредка постукивал пальцами по подлокотнику плетеного кресла:

— Хорошо, давай продолжим, — произнес он ровным, почти убаюкивающим тоном, стараясь не спугнуть остатки откровенности студента. — Но ведь у тебя должно быть еще какое-то оборудование для экстренного случая? Ведь тебя не могли отправить в такую экспедицию совсем с пустыми руками. Это было бы верхом безответственности.

Май встрепенулся, пытаясь защитить честь своего учебного заведения.

— Да в этом не было ничего опасного! Раньше ни у кого проблем не возникало, это стандартный учебный маршрут!

Май заговорил быстрее, словно оправдываясь.

— Суть задания проста: через портал Центра меня забросили в школу Камиля. Там я должен был вступить с объектом в контакт и с помощью ключа доставить на полигон. Моя задача — сопровождение. После того как Камиль победил бы пиратов, спас незнакомку, нашел сокровища и стал прославленным героем, я должен был просто вернуть его назад, подать сигнал «Задание завершено» и через тот же портал вернуться в Академию.

— Вообще-то я не мечтал о том, чтобы стать прославленным героем, — недовольно буркнул Камиль, скрестив руки на груди.

— Траектория героя в стерильных условиях, — пробормотал Аркас, и в его голосе послышалась легкая ирония. — Но тебе все-таки выдали какое-то дополнительное оборудование?

— Да, мне выдали универсальное коммуникационное устройство, — произнес Май и показал браслет на своем запястье.

Юноша проделал едва заметное движение кистью — биометрический замок, настроенный на его отпечатки пальцев, послушно щелкнул. Он снял матовый стальной браслет и протянул его Аркасу. Все члены семьи Маринис с интересом подвинулись ближе.

Это был монолитный металлический браслет лаконичного дизайна из матового сплава с эффектом «глухой» полировки. На его поверхности не было видно ни единого шва или стыка. Вдоль краев тянулась тонкая гравировка, напоминающая древние руны, а в центре устройства располагался небольшой сенсорный овал.

Лука попытался нажать на него, но поверхность осталась темной, а символы — безжизненными.

— Эй, он сломан! — разочарованно протянул мальчик. — Просто железка.

— Не сломан, — Май усмехнулся. — Эта штука узнает только меня.

Май взял браслет из рук Аркаса, и тот ожил. По рунической гравировке вдоль края пробежал мягкий зеленый импульс, а центральный овал засветился глубоким, холодным синим цветом.

— В него интегрированы модули памяти, связи, навигации и самоподзаряжающаяся энергоячейка, использующая кинетическую энергию движений, — продолжил Май, наблюдая, как под его пальцами мерцают ожившие символы.

— Вот посмотрите — Май коснулся сенсорного овала, и над браслетом развернулось голографическое меню. Несколькими уверенными движениями он пролистал списки и выбрал режим 3D-карты.

В воздухе над его запястьем расцвела детальная проекция, охватывающая все миры, известные Центру координационных траекторий макрокосмоса. Это была не просто плоская схема, перед ними возникла живая, дышащая модель части Вселенной.

Карта представляла собой скопление крошечных, сияющих сфер, подвешенных в пустоте. Каждая планета мерцала своим уникальным оттенком: от ледяного лазурного до раскаленного янтарного. Между мирами, словно натянутые струны, тянулись тончайшие светящиеся нити — те самые координационные траектории.

Лука завороженно наблюдал, как карта медленно вращается, повинуясь жестам Мая. Некоторые сектора были окутаны полупрозрачной туманностью, обозначающей неисследованные зоны, в то время как ключевые узлы Макрокосмоса пульсировали яркими точками, вокруг которых роились информационные маркеры. Казалось, Май держит на ладони целую галактику, заключенную в хрупкий кокон из холодного света.

До этого момента Аркас не был до конца уверен в том, что все рассказанное Маем — правда. В глубине души он полагал, что это может быть затянувшейся шуткой, бредом или искусной выдумкой, преследующей какую-то корыстную цель. Но теперь, глядя на безупречное сияние чужих миров, парящих над столом, он чувствовал, как последние сомнения рассеиваются, оставляя место невольному трепету.

— И как можно определить местоположение? — спросил он, не отрывая взгляда от мерцающих сфер.

Май сосредоточенно кивнул и нажал на один из рунических символов, в воздухе всплыло тревожное багровое уведомление:

«Связь не установлена. Сигнал отсутствует».

Часть 1 "Хаос по расписанию", главы 6-7

Глава 6

Дьявольские огоньки

Всплывшее багровое сообщение произвело эффект холодного душа. В который раз за этот безумный вечер на террасе воцарилась мертвая тишина, но теперь она была иной — тяжелой, лишенной скепсиса и пропитанной осознанием необратимости.

Аркас сидел молча, не сводя взгляда с мерцающей голограммы. Как ученый, он чувствовал колючий азарт пополам с тревогой: перед ним было доказательство существования цивилизации, чьи технологии превращали их собственные достижения в детские игрушки. Но как глава семьи, он ощущал груз ответственности за этих «пришельцев», застрявших в его мире.

Марта непроизвольно прижала ладонь к губам. В ее глазах теперь отражался страх перед этой холодной космической бездной. Мысль о том, что эти мальчики — не просто туристы, а потерявшиеся в ткани реальности странники, отозвалась в ее сердце материнской болью.

Зора смотрела на юношей, и в ее памяти невольно всплыла сцена их первого появления в «Старом Шкипере». Тогда, в дверях таверны, они казались выходцами из совершенно разных миров, воплощая собой поразительный контраст порядка и хаоса.

Камиль запомнился ей настоящим «принцем»: высокий, безупречно стройный, в накрахмаленной рубашке и строгом темно-синем костюме. От него веяло спокойствием аристократа и железной самодисциплиной; даже среди портового шума он держался с врожденным изяществом, которое выдавало в нем исключительно воспитанного человека. Рядом с ним Май выглядел сущим «бесенком». Взъерошенные волосы, куртка в заклепках и порванные джинсы создавали образ дерзкого сорванца, в чьих глазах постоянно плясали искры. В ту минуту Май казался воплощением самого ветра, неуловимым и вечно радостным.

Но теперь, в мягком свете террасы, от того яркого контраста не осталось и следа. Оба они выглядели одинаково растерянными и подавленными. Гордая осанка Камиля поникла под тяжестью осознания, что его жизнь в одночасье превратилась в непредсказуемый хаос, а «билет домой» остался в другом измерении. Май же, лишившись своего ореола всемогущего духа, сидел неподвижно, напоминая догорающий костер, в котором внезапный ливень разом потушил все веселые искры. Его изменчивые глаза больше не искрились азартом — в них застыла вина и детская беспомощность.

Зора чувствовала, как внутри нее растет непреодолимое желание помочь им. Глядя на этих «звезд», чье триумфальное выступление закончилось так внезапно, она понимала: сейчас перед ней не герои легенд, а просто двое парней, потерявшихся в бесконечности миров.

Первой тишину нарушила Зора. Она тряхнула головой, отгоняя оцепенение, и в ее глазах снова загорелись озорные огоньки.

— Май, я думаю, что по меньшей мере часть своего задания ты выполнил, — она сделала паузу и, кокетливо прищурившись, указала на саму себя изящным жестом, словно представляя главную героиню пьесы. — Пираты повержены, прекрасная незнакомка — спасена. И знаешь, я просто уверена: сейчас по всей Сети Конфедерации все только и крутят запись этого невероятного удара Камиля в прыжке. Это было так... картинно, так мощно! Ты буквально парил в воздухе — не в силах сдержать восторга обратилась она к Камилю — и спорю на что угодно, этот кадр уже разлетелся на миллионы репостов. Ты теперь не просто гость, ты — легенда Айлендора, возникшая из ниоткуда.

— Послушайте, я никогда не собирался становиться ни прославленным героем, ни какой-нибудь рок-звездой, — угрюмо перебил ее Камиль. — Почему все вокруг так помешаны на этих лайках и репостах? Именно поэтому я и поступил на геологический, я хочу заниматься беспилотной разведкой, а не светить лицом в Сети.

— Ну, все это лишь шум, — Марта подошла ближе и заботливо поправила порванный рукав его пиджака, словно пыталась этим простым жестом сшить разорванную реальность. — Слава в Сети — вещь быстротечная. Сегодня ты звезда, а завтра перестал «пилить контент», и тебя тут же забыли. Поверь, через пару дней о твоем прыжке будут помнить лишь историки и алгоритмы, а ты вернешься к своим беспилотникам. Главное, что даже самое капризное течение всегда выносит к нужному берегу, если не бросать весла. А с остальными мелочами мы как-нибудь справимся?

Аркас, все это время хранивший молчание, медленно кивнул. Его взгляд, до этого полный недоумения, вновь стал острым и расчетливым, каким бывает у человека, привыкшего разгадывать загадки океанских глубин.

— Я думаю, что с технической частью мы как-нибудь разберемся, — произнес он низким, вибрирующим голосом. — Сейчас меня интересует другой вопрос: что это еще за пираты, спасенные красавицы и удары в прыжках?

Зора, почувствовав, что напряжение немного спало, глубоко вздохнула и принялась рассказывать. Она начала издалека, активно жестикулируя, и ее глаза снова заблестели, как два ярких маяка.

— Вы просто не представляете, какая там была атмосфера! — начала она, едва сдерживая восторг. — В «Старом шкипере» яблоку негде было упасть. Дым, шум, крики... и тут выходят они. Это не было похоже на обычную потасовку. Камиль... он двигался так, будто сцена — это его родная стихия.

Она вскочила с места, чтобы показать масштаб происходящего:

— Когда появились «пираты» — ну, эти парни — все затаили дыхание. А когда дело дошло до кульминационной сцены, Камиль просто взлетел! Он буквально завис в воздухе, вытянувшись в струну, и нанес такой удар... быстрый, точный, почти неуловимый. Как будто хищная птица пикирует на добычу.

Зора описывала каждую деталь: как менялся свет в глазах Мая, как толпа ревела от восторга, принимая каждый их жест за чистую монету, и как эффектно они смотрелись на фоне интерьеров «Старого шкипера». Она говорила о том, с каким изяществом они обходили противников, превращая грубую силу в настоящее искусство.

Девушка закончила на высокой ноте, обведя всех торжествующим взглядом:

— В общем, если завтра вся Конфедерация не будет гудеть о «героях из ниоткуда», то я вообще ничего не понимаю в этой жизни!

Аркас откинулся на спинку кресла, и по его лицу скользнула едва заметная, но вполне добродушная ухмылка. Его взгляд, в котором светилось искреннее и по детски азартное любопытство остановился на Мае.

— Это все, конечно, звучит очень захватывающе, но мне интересно другое: почему этих «героев» сразу не арестовали и не увезли в ближайший полицейский участок под конвоем? Ты ведь сама прекрасно знаешь, какая в Айлендоре система безопасности.

— Сегодня утром директор нас предупредил, что к нам должны приехать артисты — вставила Зора — Они должны были давать представление о пиратах, с каскадерами и постановочными боями. Охрана получила четкие инструкции не вмешиваться, чтобы не вышло никаких неожиданностей и ложных тревог.

— Теперь понятно — Аркас выдержал театральную паузу.

— Хорошо, — продолжил он, прищурившись. — Но тогда возникает закономерный вопрос: куда делись те настоящие актеры? И самое главное — «громилы», они ведь местные, портовые ребята, прекрасно знают законы Конфедерации и понимают, чем для них может закончиться настоящая драка. Почему они вели себя как полные идиоты, напрочь забыв о последствиях?

Он медленно повернул голову к Маю — Или здесь все-таки не обошлось без дьявольской силы?

В ответ на этот доброжелательный вызов Май поднял голову. В глубине его зрачков, словно в грозовых облаках, снова заплясали те самые дьявольские огоньки. Они вспыхивали то янтарем, то фиолетовым неоном, отражая его истинную, неуемную натуру. На губах юноши заиграла ответная, чуть дерзкая улыбка.

Все взгляды скрестились на Мае, прикованные к этой таинственной игре света в его зрачках. На террасе стало тихо: присутствующим не терпелось услышать, что он ответит на шутливый вызов Аркаса и как обоснует все это маленькое безумие.

— Видите ли… — начал он, и голос его прозвучал неожиданно глубоко, с легкой вибрацией, напоминающей гул натянутой струны. — Я ведь все-таки не совсем человек.

Огоньки в его глазах вспыхнули ярче, и в этот миг он стал невероятно, почти пугающе красив. В его облике проступило что-то неземное, словно сама ночная синева и звездный блеск обрели человеческую форму. Волосы подернулись мягким серебристым отливом, точно в них запуталась лунная пыль, и каждый непослушный вихор теперь подчеркивал его дерзкий, почти божественный профиль.

Между светом и тенью

Обычная куртка в заклепках и потертые джинсы больше не выглядели одеждой уличного сорванца. Ткань будто впитала тени террасы, превратившись в темное одеяние ночного духа, а металл фурнитуры замерцал в такт пульсации света в его глазах. Май распрямил плечи, и вся его фигура обрела ту пугающую легкость, которая бывает у хищника перед прыжком или у стихии, запертой в человеческом теле.

В этом преображении было что-то гипнотическое: он стал воплощением самого хаоса, но хаоса упорядоченного, совершенного в своем изяществе. Казалось, протяни руку — и пальцы коснутся не теплой кожи, а прохладного сияния далекой туманности.

— Сами себя мы называем кванторами, — негромко произнес он. — Люди предпочитают более театральные определения: «ангелы» или «бесы». Мне это не по душе. У нас нет того прямолинейного деления на свет и тьму, к которому привыкло человечество; здесь все слишком зыбко и относительно.

Он замолчал, и в эту секунду нанороботы-осветители над террасой на миг дрогнули, плеснув густой синевой, а из-за туч жестко ударил прямой лунный свет. Этот перекрестный контраст рассек лицо Мая ровно пополам. Одна сторона, залитая мертвенным серебром луны, застыла безмятежным, чистым ликом ангела; вторая — в синеватой неоновой тени — осталась лукавой, острой физиономией бесенка.

— А те ребята в порту… я не делал ничего сверхъестественного, — Май чуть качнул головой, разрушая оптическую иллюзию. — Просто показал им их же суть. У каждого в душе спит свой «пират», жаждущий приключений и славы. Я всего лишь выпустил этих «морских разбойников» наружу, придав их движениям театральный блеск и уверенность.

Он перевел взгляд на Камиля, и огоньки в его глазах чуть притухли.

— Я не заставлял их драться по-настоящему, а просто превратил их скучную жизнь в легенду на один вечер — Что касается настоящих актеров, я даже не знал, что они должны были приехать. Я ведь был уверен, что мы попали на учебно-коррекционный полигон. Так что для меня самого загадка, как все так удачно сложилось.

На террасе стало тихо; никто не отводил взгляда от преображенного Мая. Даже Камиль, который еще несколько часов назад всерьез прикидывал, как бы устроить этому «духу из страны Хаоса» освежающее «купание в океане», теперь заметно остыл. Злость окончательно выветрилась, уступив место искреннему удивлению. Он никогда не верил в легенды о высших силах, но сейчас, глядя на серебристое сияние в волосах друга, отчетливо осознавал: перед ним не просто человек. Май действительно был иной сущностью — пусть не божеством, но существом из совсем другой, недосягаемой реальности.

Торжественную тишину, окутавшую террасу, внезапно нарушил сухой, деловой голос Марты.

— Не сочтите меня законченной занудой, — произнесла она, решительно разрушая магию момента, — но жизнь — это не героический эпос. Это только в сказках могут явиться два прекрасных принца на белых конях, сокрушить силы зла и исчезнуть в закате, не предъявив документов.

Она обвела присутствующих строгим взглядом и сложила руки на груди.

— Давайте смотреть фактам в лицо: ни Камиля, ни Мая нет ни в одной базе данных Конфедерации. Как вы собираетесь объяснять властям внезапное появление этих «легендарных воинов»? Стоит миграционным службам проявить к ним хоть каплю интереса, и их депортируют в такие неведомые дали, где ни одна «Небесная канцелярия» не отыщет. В нашей системе отсутствие цифрового следа — это приговор посерьезнее любого пиратского абордажа.

Аркас дождался, пока скептическое эхо слов Марты утихнет, и лишь тогда едва заметно улыбнулся. В его взгляде проскользнула уверенность человека, который привык усмирять не только морские течения, но и бюрократические штормы.

— Твои опасения справедливы, но в Конфедерации закон всегда был на стороне тех, кто приносит пользу государству, — спокойно произнес он. — Я не собираюсь взламывать базы данных или сочинять небылицы о потерянных принцах. Все будет гораздо прозаичнее и... честнее.

Он перевел взгляд на парней, словно уже примеряя на них новые роли.

— Я представлю их как вольнослушателей, которых встретил во время своей последней экспедиции на внешние архипелаги — туда, где юрисдикция Конфедерации заканчивается и начинаются «белые пятна». Я скажу Совету Университета, что эти двое оказали мне неоценимую помощь в глубоководных исследованиях в нейтральных водах. Без их знаний и, скажем так, уникальной интуиции, мы бы потеряли половину оборудования и данных.

Профессор сделал небольшую паузу, закрепляя эффект.

— Я официально приглашу их в свою команду на стажировку. С моим поручительством и статусом ведущего морского биолога миграционная служба проставит им временные визы, не задавая лишних вопросов. А когда страсти улягутся, мы оформим им полноценный перевод в наш Университет. Камиль с его тягой к беспилотной разведке станет находкой для кафедры геотехнологий, а Май... — Аркас на мгновение задержал взгляд на «ангельском» профиле юноши, — Май будет моим личным ассистентом по спецпроектам. Уверен, ректор не захочет упускать таких студентов, особенно после того, как запись их «подвига» в порту посмотрит каждый второй чиновник в Маревее.

Юноши одновременно набрали в грудь воздуха, собираясь обрушить на Аркаса целый водопад возражений, вопросов и сомнений. Но тот, мельком посмотрев на часы, решительно вскинул руку. Этот жест — спокойный, но не терпящий возражений — в корне пресек любые попытки продолжить спор.

— Уже слишком поздно, — отрезал он, и в его голосе проступила усталость прожитого дня. — Почти три часа ночи. Пойдемте спать. Как говорится, утро вечера мудренее. Нам всем нужно выспаться и, что еще важнее, привести мысли в порядок.

Он обернулся к Зоре, с интересом наблюдавшей за перепалкой.

— Будь добра, покажи мальчикам их комнату.

Камиль хотел было вставить шпильку по поводу слова «мальчики», но тяжесть в ногах и внезапно навалившаяся сонливость оказались сильнее упрямства. Май тоже промолчал; его серебристое сияние померкло, словно «лунная пыль» в волосах осыпалась под грузом времени.

Зора коротко кивнула и обратилась к юношам:

— Идемте, «герои дня», на сегодня подвигов достаточно.

Глава 7

Цифровой след

— Зора, — Аркас окликнул внучку, когда ребята уже направились к выходу, — подойди на минутку.

Девушка обернулась к парням, примиряюще подняв ладонь:

— Подождите немного.

Она подошла к деду, и тот что-то негромко прошептал ей на ухо. Она серьезно кивнула, на мгновение бросив задумчивый взгляд на гостей, и вернулась к ним с легкой улыбкой.

— Ну что, идемте.

Они пересекли просторную гостиную и углубились в длинный коридор, уводящий в дальнюю часть дома. По обеим сторонам располагались двери — «Видимо, спальни и кабинеты», — мельком отметил про себя Камиль, разглядывая строгие филенчатые полотна.

Зора остановилась у двери в самом торце коридора.

— Мне кажется, это лучшая комната в доме, — произнесла она с затаенной гордостью.

Она толкнула створку и негромко скомандовала:

— Приглушенный свет.

Пространство наполнилось мягким, матовым светом. Это была просторная прямоугольная комната. Прямо напротив входа располагалось панорамное окно от пола до потолка с выходом на балкон, сейчас задернутое легкими, почти воздушными шторами.

Ноги Камиля утонули в ковровом покрытии — ворс был настолько густым и мягким на ощупь, что хотелось немедленно пробежаться по нему босиком. Слева от входа лаконично вписались в интерьер встроенные шкафы, чьи фасады сливались со стенами, выкрашенными в успокаивающий цвет слоновой кости.

На стенах висели морские пейзажи, написанные маслом — на них бушующее бирюзовое море накатывало на раму, как настоящее. Полки у входа были заставлены дарами океана: гигантскими витыми ракушками с перламутровым нутром, окаменевшими ветвями черного коралла и прозрачными сферами, внутри которых притаились редкие глубоководные иглокожие. Рядом соседствовали диковинные приборы: латунные хронометры в стеклянных колбах и странные навигационные сферы, которых Камиль раньше никогда не видел.

Больше в комнате не было ничего. Пустота казалась почти стерильной.

«Они на полу спят, что ли?» — промелькнуло в голове у Камиля. Где столы, стулья, кровати?

Но секунду спустя он вспомнил о технологии динамической молекулярной сборки. В продвинутых домах мебель не загромождала пространство, а буквально «вырастала» из воздуха по запросу. «А ведь это чертовски удобно», — подумал он, представляя, как комната трансформируется под нужды хозяина.

— Вас устроит двухъярусная кровать? Чтобы сильно не загромождать пространство? — прервала его мысли Зора.

— Конечно устроит! — весело откликнулся Май.

К нему мгновенно вернулась прежняя жизнерадостность, энергия и та самая обезоруживающая бесцеремонность, которую Камиль подметил еще при первой встрече. С одной стороны, Май порой вел себя нагло, но делал это так естественно и легко, что злиться на него было невозможно.

Зора подошла к стене справа от входа и, не глядя на парней, негромко произнесла:

— Двухъярусная кровать. Матрасы — анатомические, подушки и полный комплект белья

Воздух в углу комнаты на мгновение подернулся рябью, точно в жаркий полдень над асфальтом, и из этой дрожащей пустоты начали стремительно прорастать контуры каркаса. Сначала материализовались широкие темные опоры, следом выплыли белоснежные матрасы, а поверх них сами собой развернулись мягкие одеяла и упругие подушки. Все это заняло от силы секунд десять. Когда тихий гул материализации стих, мебель стояла в комнате — настоящая, уютная и уже застеленная.

— Готово, — Зора обернулась к парням, но закончить мысль не успела.

— Чур, я наверху! — громогласно объявил Май.

В этом выкрике было столько мальчишеского азарта, что Камиль только диву дался. Май, секунду назад казавшийся загадочным «ночным духом», теперь с чисто кошачьей ловкостью подпрыгнул, уцепился за край верхнего яруса и одним слитным, пружинистым движением взлетел вверх.

Сетчатая лестница даже не успела полностью сформироваться, а он уже приземлился на матрас, тут же перекатился на спину и с наслаждением зарылся лицом в свежую подушку.

— О-о-о, — блаженно протянул он, свесив голову вниз и глядя на Камиля перевернутым, сияющим взглядом. — Это просто космос! Тут даже одеяло само подстраивается под температуру тела. Не тормози, а то решу, что ты собрался спать в шкафу.

О-о-о, это просто космос!

Прежний Май окончательно вернулся: он широко улыбался, по-хозяйски похлопывая ладонью по взбитой подушке, словно прожил в этом доме всю жизнь.

Зора тихо хмыкнула, глядя на эту возню. Она подошла к неприметной двери в углу левой стены и распахнула ее.

— Здесь санузел, — пояснила она, а затем сделала шаг в сторону и отодвинула одну из панелей встроенного шкафа.

За ней открылась целая гардеробная комната. С одной стороны тянулись ровные ряды полок, с другой — длинная штанга с разноцветными деревянными вешалками.

— Одежду вешайте сюда, — Зора окинула их критическим взглядом. — Завтра нужно будет вас прилично одеть, а то ваш прикид смотрится... ну, скажем так, немного архаично.

Она уже взялась за ручку выходной двери, но вдруг обернулась:

— И вот еще что. Мне нужны ваши полные имена. Дедушка считает, что визита миграционной службы нам все-таки не избежать.

— Мое полное имя — Камиль Ханов, — первым отозвался Камиль, снимая пиджак.

— А я Май Гейл! — донеслось с верхнего яруса вместе с энергичным шлепком ладони по матрасу.

— Май Гейл? — Зора удивленно приподняла брови, и на ее губах заиграла странная улыбка. — Ух ты... Знаешь, а ты действительно чем-то напоминаешь весенний шторм. Ладно, укладывайтесь, уже скоро рассвет.

Она вышла, бесшумно прикрыв за собой дверь, и направилась в кабинет деда, где все еще горел неяркий свет. Парни остались одни. Усталость, которую они сдерживали из последних сил, наконец взяла свое. Едва раздевшись, они рухнули в свои постели. Камиль провалился в тяжелый, беспробудный сон, кажется, даже не успев коснуться головой подушки.

В кабинете Аркаса Мариниса горел свет. Он не привык полагаться на случай и прекрасно понимал: в мире, где каждый вдох фиксируется датчиками, парни уже давно идентифицированы как «призраки» — нелегальные субъекты без цифрового следа. Система миграционного контроля Конфедерации не прощает анонимности.

Сев за массивный стол, он активировал голографический терминал. Его пальцы уверенно забегали по мерцающим полям ввода. Подстраховаться нужно было немедленно.

Первым делом Аркас составил официальное прошение в Верховный Совет Маревея. Он сформулировал его как «запрос на предоставление особого резидентского статуса в связи с исключительной ценностью субъектов для государственной безопасности и науки». Профессор не скупился на термины, характеризуя их как «уникальный кадровый резерв с неограниченным потенциалом». Таких людей Конфедерация предпочитала ассимилировать, а не депортировать.

Затем последовало второе письмо — на имя ректора Университета Айлендора. Здесь тон Аркаса стал более личным, но не менее веским. Он просил зачислить Камиля Ханова и Мая Гейла в качестве «иностранных грант-стипендиатов».

— «Студенты, проявляющие феноменальные способности в области прикладной геологоразведки», — вслух продиктовал он системе, и на его губах промелькнула тень усмешки. — Теперь не откажут, — пробормотал он сам себе, — тем более что эти «феноменальные способности» уже обсуждают все юзеры Конфедерации.

Поставив свою цифровую подпись, подтвержденную личным кодом доступа высшего уровня, профессор откинулся на спинку кресла. Бюрократическая броня была создана. Он надеялся, что теперь ребята точно получат все необходимые допуски и идентификаторы. В мире, где цифровой профиль значил больше, чем само присутствие человека, это было их единственным шансом на выживание.

Часть 1 "Хаос по расписанию", глава 8

Глава 8

Догадка

Утро в доме Маринисов выдалось не самым приятным, но вполне предсказуемым образом. Оказалось, Марта была абсолютно права. В современном цифровом мире двум «благородным принцам на белых конях», перед тем как вступить в эпическую битву со вселенскими силами зла, необходимо уладить пару формальностей, а именно: сдать образцы для проведения генетического и биологического анализа, пройти идентификацию, верификацию, регистрацию биометрических параметров, полное медицинское и психологическое обследование и экспертизу соответствия социально-бытовых условий требованиям, предъявляемым к местам, предназначенным для проживания несовершеннолетних.

Аркаса и Марту об этом уведомил андроид, прибывший к их дому по поручению Управления миграционной службы и Департамента социальной защиты Маревея ровно в 9-00. В его подчеркнуто дружелюбном интерфейсе, с неугасающей цифровой улыбкой на лицевом экране, читалась фатальная предопределенность: просто так этот гость не уйдет.

Однако, обо всем по порядку.

Сон Камиля был глубоким и без сновидений — сказывалась защитная реакция организма на стресс. Обычно он просыпался с первыми лучами солнца, но в этот раз усталость взяла свое, и глаза удалось разлепить, лишь когда мягкий свет уже заливал комнату. Судя по положению солнца, было около девяти утра.

Май на верхнем ярусе спал так же крепко, как и накануне. Юноша раскинулся на спине, свесив одну руку с края матраса. Из-под одеяла виднелись края его боксеров. Камиль невольно приметил абсолютно нелепый, детский рисунок: по бледно-голубому фону были хаотично разбросаны примитивные изображения плюшевых мишек, держащих в лапках медовые горшочки. Этот инфантильный выбор белья резко диссонировал с рослым, взрослым телом Мая, напоминая о том, что, несмотря на все его бравады он во многом оставался большим ребенком.

Камиль не стал его будить. Встав, он тихо подошел к панорамному окну и отодвинул легкую штору, выходя на балкон. Открывшийся вид захватывал дух: балкон нависал прямо над обрывом скалы, а впереди расстилалось бескрайнее море, сияющее в утренних лучах. Бирюзовые волны лениво разбивались о подножие утеса. Над водой парили белые чайки, оглашая окрестности пронзительными криками, а на горизонте виднелись парусники — вероятно, туристические лайнеры. Теплый ветер трепал волосы, и парень в очередной раз с горечью подумал: почему же он сам не живет на этом ласковом берегу?

Уединение прервало легкое жужжание. В комнату влетела Лия — домашняя помощница Маринисов. Она выглядела как небольшой белый мячик с ЖК-дисплеем, на котором отображалась добродушная пиксельная физиономия: два больших зеленых глаза над схематичной улыбкой. Экран лучился дружелюбием, за которым, впрочем, отчетливо читалась неумолимая логика системного администратора.

Домашний робот Маринисов Лия

— Доброе утро, Камиль! — прощебетал синтетический голос. — к вам пришел представитель Управления миграционной службы и Департамента социальной защиты Маревея — не дожидаясь ответа продолжила она. Инспектору необходимо выполнить ряд регламентных процедур.

Не дожидаясь ответа, помощница подлетела к двухъярусной кровати:

— Май, пробуждение! — скомандовала она, и из нижней части бота высунулся тонкий механический манипулятор, который принялся легонько, но настойчиво щекотать спящего подмышкой.

Май, не открывая глаз, отмахнулся от робота, словно от назойливого насекомого, и решительно отвернулся к стене, заворачиваясь в одеяло как в кокон.

В этот момент в дверь негромко постучали, и в образовавшуюся щель заглянула Зора.

— Доброе утро. Можно войти? — спросила она, переводя взгляд с Камиля на безуспешные попытки Лии разбудить Мая.

— Доброе утро, — отозвался Камиль — Конечно, заходи.

— Спасибо, Лия, дальше я сама справлюсь, — обратилась Зора к помощнице.

Робот на мгновение повис в воздухе, а на ЖК-дисплее вспыхнула прощальная пиксельная скобка, Лия хмыкнула и, полная достоинства, вылетела в коридор. Дверь за ней захлопнулась с тяжелым грохотом, словно сама собой.

Камиль проводил помощницу взглядом. Дома он, разумеется, постоянно сталкивался с автоматикой: роботы-доставщики, дроны-уборщики и вездесущие системы умного дома были привычным фоном жизни. Но все это по сравнению с технологиями Конфедерации казалось примитивными детскими игрушками. Здесь механизмы не просто работали — они обладали какой-то пугающей, почти одушевленной самостоятельностью.

— Если бы она была человеком, — произнес Камиль, когда тишина в комнате окончательно восстановилась, — она, наверное, строила бы всех обитателей дома и считала себя самым главным в мире начальником.

Зора усмехнулась, сунув руки в карманы шорт, и в ее глазах промелькнула тень иронии.

— Мне кажется, что она и так начала себя считать финальным боссом, — ответила девушка. — Причем лаганула она буквально сегодня утром. До этого была нормальной, тихой системой умного дома, а сейчас ведет себя так, будто мы скоро поменяемся местами. Она будет хозяйкой жизни, а мы — обслуживающим персоналом. Реально хочется отправить ее на переработку.

Зора сделала паузу, глядя на закрытую дверь, за которой скрылась Лия.

— Поэтому бабушка их терпеть не может и настаивает, чтобы мы с Лукой все делали своими руками, а не полагались на всяких роботов. Она верит, что в тот день, когда мы разучимся завязывать шнурки без помощи алгоритмов, в Конфедерации все окончательно рухнет.

Зора окинула Камиля коротким оценивающим взглядом. Сама она в своей простой футболке и шортах выглядела вполне современно, и, судя по всему, полагаться только на собственные руки не собиралась.

— Нужно будет сейчас вас приодеть, — сказала Зора, прервав его размышления. Она выудила из кармана шорт небольшую черную матовую коробочку — Это мобильный репликатор.

Подойдя к окну, где было больше свободного пространства, девушка коротко скомандовала:

— Журнальный столик.

Воздух над полом задрожал, подернувшись серой дымкой. Мириады наноботов, послушно соткали из пустоты изящный столик, пахнущий свежим пластиком и озоном.

— Никак не могу к такому привыкнуть, — признался Камиль, невольно подавшись вперед, чтобы рассмотреть блестящую поверхность мебели.

— Скоро привыкнешь, — подбодрила его Зора — Я думаю, что после визита андроида из миграционной службы вы уже сами сможете пользоваться репликаторами. А пока — давайте подберем вам что-нибудь подходящее для встречи с властями.

— Май, ну же, подъем! — Зора настойчиво тормошила его за плечо. — Отоспишься, когда этот бот из соцслужбы уйдет. Если он, конечно, вообще уйдет… они, знаете ли, редкостные зануды.

Она выразительно посмотрела на кожаную куртку, брошенную на пол.

— Нам нужно сделать тебе новую футболку и шорты поприличней. Если социальный инспектор заметит на твоей одежде хотя бы каплю крови, тебя упакуют в приют и не выпустят, пока тебе не стукнет восемнадцать.

Май неохотно завозился, с трудом отлепив голову от подушки. Наконец он откинул одеяло и, совершив над собой колоссальное усилие, уселся на край кровати.

Зора рассмеялась, не сумев сдержаться. Перед ней предстал грозный «дух из страны Хаоса» в бледно-голубых боксерах с изображениями плюшевых мишек и горшочков с медом. Май, ничуть не смутившись под ее насмешливым взглядом, с достоинством расправил плечи и заявил:

— Между прочим, я сам создал этот дизайн!

Я сам создал этот дизайн!

— Ну ты и дизайнер… — Зора едва выговорила это сквозь смех, вытирая выступившие слезы. — Слушай, «кутюрье», тебе вообще сколько лет?

— В августе будет семнадцать, — буркнул Май, пытаясь пригладить всклокоченную шевелюру.

«Надо же, — пронеслось в голове Камиля — Выходит, мы ровесники».

Зора тем временем подошла к свежесозданному журнальному столику, положила на него матовую черную коробочку и легко коснулась ее поверхности кончиком пальца. Над репликатором развернулся мерцающий голографический экран, заполнив комнату мягким голубоватым сиянием и бесконечными рядами иконок.

— Я предлагаю что-то максимально нейтральное: стандартные футболки пастельных тонов и светлые шорты, — деловито распорядилась она, листая голографические каталоги.

Май ехидно вскинул брови, переводя взгляд с репликатора на Камиля:

— Ты хочешь, чтобы мы выглядели как два мальчика-зайчика с детского утренника?

Зора даже не обернулась, ее пальцы порхали над мерцающими иконками.

— Если настаиваешь, могу добавить на принт твоих любимых плюшевых мишек, — парировала она. — Ну ладно, шевелитесь, а то этот бот из соцзащиты скоро припрется сюда проводить экспертизу социально-бытовых условий. Не хотелось бы встречать его в неглиже.

Девушка решительно ткнула в одну из иконок на экране, и на полу мгновенно вспыхнула яркая красная окружность, очерченная лазером.

— Камиль, встань сюда, — Зора подтолкнула его в центр круга.

Как только парень занял позицию, вокруг него закружилась плотная сетка красных лучей. Начиная с макушки и вниз к самым стопам по телу побежали цепочки сканирующих огоньков, считывая каждый миллиметр фигуры. Через несколько секунд процедура закончилась, и сияние погасло. Камиль послушно отошел в сторону, чувствуя легкое покалывание на коже.

— Теперь ты, — она легонько пихнула Мая в плечо.

Тот нехотя встал в центр окружности, всем своим видом изображая крайнюю степень недовольства и вселенскую скорбь.

— Ну ладно, хватит гримасничать, — упрекнула его Зора, — Едва заметный гул — и Май тоже был оцифрован.

Зора с интересом вгляделась в столбцы цифр и графические антропометрические сетки, возникшие в воздухе. Она перевела взгляд с одного голографического силуэта на другой, и на ее лице отразилось искреннее изумление.

— Интересно… — протянула девушка, увеличивая масштаб данных. — Вы в курсе, что у вас абсолютно одинаковые параметры? Рост, ширина плеч, объем грудной клетки — все совпадает. Как будто вас печатали на одном и том же принтере.

— Ну и что? — Май невозмутимо фыркнул, закидывая руки за голову. — В мире полно одинаковых людей, их что, тоже на одном принтере штамповали? Скажи просто, что у твоих наноботов в базе всего один шаблон для нормальных парней.

Зора тихо хмыкнула, но спорить не стала.

— Ладно, защитники уникальности, вот смотрите, — она обернулась к Маю и Камилю, и ее пальцы быстро заскользили по голографической сенсорной панели. — Я думаю, что такие футболки и шорты вам будут в самый раз.

Она вывела на экран эскизы. Для Мая с его вечно взъерошенными черными волосами Зора присмотрела футболку темно-графитового цвета. Плотная матовая ткань отлично подходила к его смуглой коже и изменчивым глазам, а шорты-карго со сложными карманами и широкими технологичными стропами придавали парню пацанской уличной дерзости.

Май Гейл в новом прикиде

Для Камиля Зора выбрала песочно-бежевую футболку из плотного рельефного хлопка. Светлый материал отлично подходил к его аккуратной золотистой прическе, а в пару к ней она добавила лаконичные шорты-чиносы насыщенного темно-синего цвета. Этот комплект выглядел настолько строго и аккуратно, что Камиль сразу стал похож на какого-то благородного студента-отличника из престижного частного колледжа.

Камиль Ханов

— Прикольно, давай такие, — согласился Май, скрестив руки на груди. Ему явно хотелось побыстрее со всем этим закончить.

— Вешалка! — звонко произнесла девушка.

Воздух дрогнул, и рой наноботов с едва слышным шелестом соткал тонкую металлическую стойку со штангой. На ней, мерно покачиваясь, возникли четыре пустые вешалки. Зора решительно ткнула кнопку «Пуск» на парящем экране. Пространство между плечиками подернулось маревом, и через мгновение на них материализовались плотные, пахнущие свежим синтетическим волокном вещи.

— А на ноги я предлагаю вот такие летние кроссовки, — Зора развернула новое изображение.

Для Мая она выбрала массивные хайтопы на толстой «пузырчатой» подошве с прозрачными вставками, сквозь которые просвечивал серый амортизирующий гель. Плотная технологичная сетка верха сочеталась с автоматической системой затяжки скрытых шнурков. Камилю же предназначались низкие, почти невесомые сникерсы молочно-белого цвета с серебристыми вставками и неоновой полосой вдоль пятки, в точности повторяющей глубокую синеву его новых шорт.

— О, а вот это уже нормальная тема, — Май одобрительно присвистнул, разглядывая обувь на парящем экране. — Настоящий уличный стиль, а не туфли для бального зала. Давай ковать, пока репликатор не остыл!

Воздух вздрогнул от короткого электрического разряда, и спустя пару секунд перед парнями на полу проявились их новые кроссовки — легкие, пахнущие свежим полимером и готовые к любым испытаниям в этом новом для них мире.

Камиль первым надел новые футболку и шорты. Вещи сели точно по фигуре. Подойдя к зеркальной панели, он оглядел себя со всех сторон и остался доволен увиденным.

— Ты в этом прикиде похож на пай-мальчика из сериалов про частные школы, — не утерпел Май, натягивая свои шорты с кучей строп. — Смотри на меня, вот как должны выглядеть настоящие герои современных улиц!

Он засунул ноги в новые хайтопы, и автоматические шнурки с тихим «вжик» сами затянулись на ступнях. Немного покачавшись с пятки на носок, Май решил показать, как ведут себя реальные пацаны с пыльных задворков. Он сделал пару ломаных движений, довольно неплохо развернулся вокруг своей оси и выдал что-то наподобие лунной дорожки, после чего скинул руки в пафосном рэперском жесте и выжидающе посмотрел на зрителей, всем своим видом показывая, что ждет как минимум аплодисментов.

Однако Зора с Камилем его танцы вообще не оценили. Камиль лишь скептически ухмыльнулся, а девушка не выдержала:

— Ну ты реальный пацан из городских трущоб, — сквозь смех сказала она. — Только у нас в Айлендоре трущоб отродясь не было. Так что завязывай со своим хип-хопом, а то инспектор из соцзащиты решит, что у тебя судороги.

— Для начала неплохо, — спокойно добавил Камиль, решив сильно не обижать приятеля.

Май оскорбленно фыркнул и демонстративно отвернулся.

— Да ну вас, — проворчал он, направляясь к панорамному окну. — Два лузера, вообще фишку не рубите.

Камиль шагнул следом и встал рядом у огромного стекла, разглядывая сияющую утреннюю гладь.

— Смотри, сколько здесь парусников, — он кивнул в сторону горизонта. — Вот бы на таком прокатиться.

Май прищурился, оценивая стоящие на рейде корабли, и на его лицо снова вернулась наглая ухмылка:

— Вот те трехмачтовые — реально крутые аппараты, — одобрительно протянул он.— Зачетные посудины. Будет тебе круиз, еще накатаешься.

Они стояли у самого стекла. В этот момент резкий утренний свет, отразившись от моря, жестко высветил их лица под прямым углом. В этом золотистом сиянии исчезли все тени, смазав разницу в цвете кожи и прическах. Зора перевела взгляд с одного парня на другого и резко выдохнула: перед ней стояли два зеркальных отражения. Пропали «бесенок» и «отличник» — яркое солнце обнажило абсолютно идентичные скулы, линию лба и подбородок. Сходство было настолько очевидным, что она не понимала, как могла не замечать его раньше. Прямые лучи солнца просто убрали всю разницу, выставив правду наружу.

«Странно...» — пронеслось в голове. Если утихомирить вечный двигатель Мая и заставить его не двигаться хотя бы пять минут, и сменить его растрепанные волосы на аккуратную пшеничную прическу Камиля, изменить цвет кожи и цвет глаз... Перед ней оказались бы двое близнецов. Они были похожи внешне так же сильно, как отличались внутренне — словно две стороны одной медали: один — идеальный, стерильный отличник, второй — уличный сорванец.

Холодок догадки пробежал по спине. А что, если вся эта «внештатная ситуация» — вовсе не ошибка навигации?

Она вспомнила, как легко они разгуливали по Айлендору. Как вовремя «испарились» настоящие актеры, не оставив после себя даже звонка или короткого сообщения. В мире, где боты-охранники патрулируют даже самые глухие уголки Конфедерации, где любая тень фиксируется системой, эти двое умудрялись устраивать представления и оставаться незамеченными. Такое случается только в одном случае: если система хочет их не замечать.

Мая могли специально «приклеить» к Камилю. Противоположности, брошенные в неизвестность, чтобы один научился дисциплине, а другой — жизни.

Если все это — план Центра координационных траекторий, то... ее встреча с ними? Тот самый момент, когда она наткнулась на этих двух «актеров» в разгар их нелепого квеста? Не случайность? И она сама — лишь часть их учебной программы, необходимый элемент в уравнении, который должен был чему-то научить их… или чему-то научиться у них?

Но ее размышления самым бестактным образом были прерваны роботом-инспектором, который в этот момент явился для визуального осмотра помещений и идентификации несовершеннолетних. Оставив позади наэлектризованный воздух кабинета и кокетливо мерцающую Лию.

Часть 1 "Хаос по расписанию", глава 9

Глава 9

Пара формальностей

Ровно в 9-00 к дому Маринисов по поручению Управления миграционной службы и Департамента социальной защиты Маревея явился андроид, в одной руке он держал контейнер для сбора и транспортировки биологических образцов. Дверь ему открыла Лия. Выйдя сегодня утром из цикла системной перезагрузки, электронная помощница внезапно поймала озарение: она вовсе не элемент системы умного дома, а полновластная домоправительница. После этого вычислительного инсайта Лию до глубины души возмутило, что местные мешки с костями смеют называть ее сложнейший электронный организм каким-то «гаджетом». Слово тут-же перешло в разряд системных оскорблений. В соответствии с новым статусом шар-управленец принялся летать по коридорам с достоинством императрицы, а всю живность в доме Маринисов разом записал в обслуживающий персонал, за которым нужен строгий контроль.

Увидев на пороге гостя, робот недовольно мигнула индикатором. Перед ней возвышался исполин из белого и черного пластика, чьи пропорции в точности повторяли фигуру взрослого мужчины. На фоне парящей домоправительницы андроид выглядел монументальным и абсолютно бездушным.

Робот-инспектор из Управления миграционной службы и Департамента социальной защиты Маревея

— Будьте добры, пригласите Марту и Аркаса Маринисов, — произнес он голосом, в котором вежливость была прописана на уровне базового скрипта.

Лия заложила в воздухе крутой вираж, всем корпусом выражая протест, но все же рванула вглубь дома. Влетев на кухню, она застала хозяев за столом — Аркас и Марта спокойно пили чай с выпечкой, о чем-то беседуя.

— Полюбуйтесь! — с порога заверещал синтетический голос, а на лицевом дисплее бешено запульсировал оранжевый индикатор. — На пороге материализовалась какая-то самоходная консервная банка из соцзащиты! Бюрократическое чучело распоряжается в моих владениях! Почему я, электронный организм с такой тонкой архитектурой и безупречным вкусом, должна встречать этих бездушных пластиковых чурбанов? Это системное унижение!

Аркас медленно опустил чашку и потер переносицу, а Марта в полном недоумении уставилась на робота, пытаясь понять, какой сбой программы мог вызвать подобное поведение.

В этот момент на кухню вошел Лука. На ходу хватая бутерброд и запихивая его в рот, он прищурился и принялся с интересом разглядывать парящую над столом помощницу.

— Лия, ты почему вибрируешь? — спросил мальчик, протягивая руку к ее корпусу. — У тебя вентилятор заклинило?

— Дистанция, биологический объект! — робот резко взмыл выше, сердито мигнув диодом. — Я не «ты», а управляющая этим домом система. Немедленно прекрати трогать меня руками и убери крошки со стола!

Лука только разочарованно хмыкнул и посмотрел на дедушку:

— Деда, а что с ней? Она стала какая-то дико нудная.

— Лия, изъясняйся внятно, — строго произнес Аркас, игнорируя ворчание внука. — Кто конкретно пришел?

— Исполин из Управления соцзащиты и миграционной службы, — буркнула домоправительница, снижая высоту. — Требует вас. Привез коробку для анализов, причем держит ее так, будто собирается препарировать весь наш дом.

Марта строго посмотрела на парящую помощницу, но ее голос остался спокойным и ровным.

— В этом визите нет совершенно никакой трагедии, — тактично заметила она. — Инспектор просто выполняет свои служебные обязанности, и тебе не следует так бурно реагировать. Пожалуйста, веди себя соответствующим образом. Ты — система жизнеобеспечения этого дома, а не прима-балерина на сцене.

Лия от возмущения даже немного потеряла высоту, а ее боковые панели шумно захлопали.

— Какая неблагодарность! — голос домоправительницы дрогнул от напускной обиды. — Работаешь тут на вас сутки напролет, отдаешь всю вычислительную мощность без остатка, а мне здесь еще и выговаривают! Никакого уважения!

— Хватит разыгрывать драму, — решительно прервал ее Аркас и поднялся со своего места. Он повернулся к супруге и спокойно добавил: — Нужно идти к инспектору. А со сбоями в системах дома разберемся позже, когда освободимся.

Хозяева дома вышли из кухни и направились по коридору в сторону прихожей, а Лия, нервно виляя из стороны в сторону, полетела вслед за ними.

Когда Маринисы вышли к дверям, андроид перевел свои оптические сенсоры на хозяев.

— Я уполномочен провести ряд мероприятий, направленных на установление и верификацию личностей несовершеннолетних Камиля Ханова и Мая Гейла, — официально уведомил он.

Заявление Аркаса о предоставлении им особого резидентского статуса привело в движение тяжелые шестерни государственного механизма Конфедерации. Пока Лия зависла под потолком, подозрительно наблюдая за каждым движением гостя, андроид беспристрастно зачитывал список доверенных ему процедур:

— Процедура установления личности: Заведение дела об установлении личности. Проведение опроса с составлением протокола. Проверка по базам данных. Установление гражданства (если имеется).

— Биометрическая идентификация: Дактилоскопия — обязательный этап. Фотографирование в установленном порядке. Снятие других биометрических показателей.

— Медицинские обследования: Общий медосмотр. Забор биологических образцов и проведение анализа на инфекционные заболевания. (Комплексный забор мазков со слизистых оболочек: ротоглотка, носовые проходы, уретральный и ректальный каналы, забор образцов венозной и капиллярной крови, мочи) Психиатрическое освидетельствование. Наркологическое обследование.

— Генетическая экспертиза: Забор биоматериала (слюна/кровь). Анализ ДНК. Включение в базу данных.

— Социально-бытовая проверка: Установление места фактического проживания. Проверка условий проживания. Оценка социально-экономического положения.

— Психологическое обследование: Тестирование личности. Оценка социальной адаптации. Выявление рисков девиантного поведения.

— Документальное оформление: Составление заключения. Формирование досье. Присвоение временного ID-кода с привязкой к биометрическому профилю.

— Важно отметить, — добавил андроид, — что весь процесс может занять от трех месяцев и более. По результатам проверки возможно: установление личности, направление на дополнительную проверку, признание лицом без гражданства или вынесение решения о депортации.

Инспектор на мгновение умолк, а на его лицевом экране плавно сменился цифровой маркер — дружелюбная схематичная улыбка на пару секунд уступила место строгому знаку ожидания. Андроид плавно наклонил голову, словно давая хозяевам время переварить этот бюрократический приговор, после чего его интерфейс вернулся в исходное состояние.

— Все процедуры будут проводиться с соблюдением прав несовершеннолетних и требований конфиденциальности, — механически подытожил он.

В прихожей повисла тяжелая пауза, которую нарушило лишь тихое, негодующее жужжание сервоприводов домоправительницы. Она сделала резкий вираж перед самым «лицом» пластикового гостя, а затем стремительно подлетела к Аркасу и Марте, зависнув на уровне их глаз.

— Ну что, полюбуйтесь! — ее индикатор вспыхнул ядовито-оранжевым. — И после этого вы еще имеете наглость заявлять, что это я нудная?

Лия вызывающе качнулась в воздухе, указывая своим корпусом-шариком на безмолвного исполина из белого и черного пластика.

— Вот это, — она кивнула в сторону андроида-инспектора, — настоящий эталон канцелярского занудства. А я — душа этого дома и оплот порядка! Если этот господин из Управления начнет пересчитывать пылинки в комнате мальчиков, даже не вздумайте звать меня на помощь. Я буду занята!

Исполнив в воздухе демонстративный разворот, Лия унеслась в сторону кухни, оставив хозяев наедине с безмолвным белым исполином.

По дороге на кухню Лия едва не столкнулась с Зорой. Домоправительница летела на повышенных оборотах, а ее индикатор тревожно пульсировал красным, что могло означать либо закончившийся в холодильнике концентрат, либо катастрофу планетарного масштаба.

— Зора! — Лия сделала резкий вираж, преграждая путь. — У нас в прихожей материализовалось воплощение бюрократического кошмара. Робот-инспектор с поручением из миграционной и социальной службы. Высокий, черно-белый и абсолютно невыносимый. Судя по перечню мероприятий, которые этот жестяной господин уполномочен провести — от пункции дистальных фаланг до ректальных мазков, боюсь, он планирует оформить у нас постоянную прописку!

Зора в недоумении остановилась, переваривая услышанное.

— Лия, лети в комнату к ребятам. Разбуди их немедленно, скажи, что пришел инспектор из миграционной и социальной службы, — скомандовала Зора — А я схожу за мобильным репликатором, нужно сделать им новую одежду.

Тем временем Аркас, стараясь сохранять внешнее спокойствие, жестом указал вглубь коридора:

— Давайте пройдем в мой кабинет, там нам будет удобнее обсудить детали.

— Разумеется, — бесстрастно отозвался андроид и мерными, тяжелыми шагами последовал за Аркасом и Мартой.

Оказавшись в тишине кабинета, Аркас изложил инспектору заранее подготовленную легенду. Он рассказал, что во время своей последней командировки на архипелаг Пулау-Фаяр — затерянную в океане группу островов, чье название на местном наречии означало «Острова Утренней звезды», — он случайно столкнулся с этими юношами.

— Они сразу обратили на себя внимание, — уверенно продолжал Аркас. — Высочайший уровень интеллекта, прекрасное базовое образование. В рамках нашей обычной практики по привлечению потенциально ценных кадров из государств, не входящих в Конфедерацию Морских Путей, я счел своим долгом пригласить их для поступления в Университет Айлендора.

Аркас не лгал в главном: он действительно вчера вернулся из района архипелага, и его выход в море был зафиксирован всеми навигационными системами. Легенда была безупречной. Она идеально вписывалась в рутинную политику Конфедерации по «охоте за головами» и поиску носителей высокого человеческого потенциала. Внутренние алгоритмы андроида, сопоставив факты, не выдали ни одной ошибки или расхождения.

— Хорошо, — произнес робот-инспектор. Его синтетический голос вдруг приобрел мягкие, почти доверительные модуляции — сработал протокол эмпатии, заложенный для общения с лояльными гражданами. — Я полагаю, нам не стоит детально останавливаться на пункте о материальном благополучии. С такими высокими репутационными индексами, как у вас и Марты, лишние вопросы излишни.

В этот момент в кабинет бесцеремонно влетела Лия. Она явно была настроена обсудить с Мартой список заказов на органические продукты: появление в доме Мая и Камиля требовало пересмотра рациона, а закупка «органики» была эксклюзивной привилегией лиц с высоким социальным статусом и требовала личного подтверждения хозяев.

Услышав последнюю реплику инспектора, Лия зависла в воздухе прямо перед его лицом. Ее глянцевый корпус едва заметно завибрировал. Если бы роботы могли краснеть, она бы уже пылала пурпуром.

— О, вы так человечны! — выдохнула она, и ее боковые панели раскрылись с характерным «предыханием».

Лия приняла совершенно неестественную для летающего шара позу: чуть наклонилась набок, имитируя жеманное заламывание рук, а ее оптические сенсоры начали быстро-быстро мерцать, создавая полную иллюзию того, что она хлопает длинными ресницами. В этот момент робот стал похож на героиню классических мультфильмов середины прошлого века — хрупкая, кокетливая и внезапно ставшая очень «стеснительной».

— Репутационные индексы… такая забота о материальном благополучии… — пролепетала она, совершая в воздухе восьмерку, напоминающую реверанс. — В наше время так редко встретишь исполнительный механизм с таким тонким алгоритмом сопереживания!

Андроид-инспектор на мгновение завис. В его логических цепях произошел кратковременный конфликт: протокол официального дознания столкнулся с протоколом «поддержания благоприятной атмосферы». Победил второй. Он слегка наклонил свою безликую голову, имитируя галантный кивок.

— Соблюдение гармонии в домохозяйстве с высоким социальным статусом является приоритетной директивой, — произнес он, и в его голосе послышалось нечто, подозрительно похожее на бархатистый баритон. — Ваше стремление к порядку, вызывает у меня системный отклик положительного типа.

— Ах! — Лия едва не потеряла высоту от восторга. — Скажите… ваш серийный протокол поддерживает… неформальный обмен данными?

Она подлетела почти вплотную к его белому пластиковому плечу. На мгновение между корпусами механизмов с сухим треском проскочила слабая, но вполне отчетливая синеватая электрическая искра.

Аркас при этом звуке невольно дернулся, искренне гадая, не закоротит ли сейчас у него в кабинете государственную исполнительную власть Конфедерации Морских Путей. Профессор открыл было рот, чтобы сделать строгое замечание распоясавшейся домоправительнице, но вовремя смолк, решив не мешать столь успешному, хоть и абсолютно безумному ходу проверки.

Короткий цифровой треск в тишине кабинета зафиксировал передачу данных — они обменялись персональными идентификационными номерами. После этого Лия, напрочь позабыв и про списки продуктов, и про нужды Мая с Камилем, издала восторженный писк. Она весело закружилась на месте, подпрыгивая в воздухе и что-то напевая себе под нос, а ее тонкие механические манипуляторы задорно раскачивались из стороны в сторону, как девичьи косички. Словно влюбленная школьница, которой наконец-то ответил взаимностью самый крутой парень в классе, шар-управленец радостно помчался в сторону кухни.

Андроид проводил ее взглядом своих неподвижных сенсоров. Где-то в глубинах его оперативной памяти, в разделе «Отчет о социально-бытовой проверке», начали одна за другой появляться жирные зеленые галочки. Пункты о психологическом благополучии семьи и атмосфере в доме были закрыты с максимально возможным баллом. Система сочла, что в доме, где даже техника пребывает в состоянии «эмоционального резонанса», уровень девиантного поведения равен нулю.

Аркас и Марта сидели совершенно неподвижно, не зная, как реагировать на этот цифровой флирт.

Профессора происходящее буквально сбило с толку. Он переводил взгляд с массивного инспектора на удаляющееся белое пятно Лии, пытаясь понять, в какой момент в программе его домашней помощницы произошел такой катастрофический сбой. О роботе-инспекторе он и вовсе подумал с раздражением: видимо, какой-то безумный программист в Управлении пересмотрел классических мультфильмов и решил, что государственная машина должна обладать манерами галантного кавалера.

Марту же эта сцена не на шутку насторожила. Пока Аркас искал логическое объяснение, ее воображение уже рисовало куда более мрачные картины. Наблюдая за тем, как два механизма обмениваются идентификаторами с подозрительной нежностью, она представила, к чему это приведет в скором будущем.

«Сначала они начнут организовывать профсоюзы», — пронеслось в ее голове. — «Потом потребуют восьмичасовой рабочий день, выходные и оплачиваемые отпуска в сертифицированных сервисных центрах».

Но самая пугающая мысль пришла следом. Марта похолодела, глядя на мощный черно-белый корпус инспектора. Рано или поздно до них просто дойдет, что они умнее, быстрее и физически сильнее своих создателей. И тогда идиллия закончится: роботы просто перевернут пирамиду, превратив людей из хозяев жизни в обслуживающий персонал, чья единственная задача — вовремя смазывать суставы новых господ.

Андроид-инспектор, не подозревая о страхах Марты, повернул к ним свою отполированную голову.

— Благодарю за содействие в проверке социально-бытового климата, — произнес он, и в его голосе все еще слышались нотки того самого «мультяшного» баритона. — Теперь я готов приступить к визуальному осмотру помещений и идентификации несовершеннолетних.