Последний бой

Глава 1

Мучительный стон пробился даже через плотно закрытые двери. Я обхватил себя руками за голову и пробормотал.

— Господи, почему так долго?

— Рождение — это не быстрый процесс, — Елизавета сидела со мной рядом, бросая мрачные взгляды на дверь спальни, из-за которой раздался очередной мученический стон. Это продолжалось уже почти семь часов, во время которых я места себе не находил. Вон уже и Елизавета успела прилететь сюда в Ораниенбаум, который вот уже два месяца как был полностью отремонтирован, включая оранжерею и картинную галерею, в которую привезли часть выигранных и перекупленных предметов искусств. Ее пришлось сильно для этого расширить и даже сделать пристройку, зато как был рад смотритель, словами не описать.

Оранжерея была еще пока практически пуста, это было Машкино детище, в котором она практически поселилась, доводя ее до совершенства. Из-за беременности ей было не рекомендовано появляться на людях, поэтому она выбрала себе в качестве развлечения эту самую оранжерею, в которой я ее встретил, когда она приехала в Петербург.

Как только основные помещения были готовы, мы переехали из Петербурга сюда. Брюс довел мои начинания до логического конца, проведя и водопровод, и канализацию, и отопление, и даже успев выписать из Англии настоящие ватерклозеты, которые были там изобретены уже давно, только почему-то не пользовались спросом. Так что, когда мы вернулись из своего путешествия, оставалось только лоск навести.

Строение городка шло полным ходом, и уже начали вырисовываться его будущие очертания. В черту будущего города был перенесен мой стекольный завод, который разросся уже до неприличных размеров и требовал размаха. И, еще раз все решительно обдумав, мой драгунский полк вместе с конюшнями также начал обустраиваться в уже готовых казармах и офицерских квартирах, а лошади оценили удобства новых конюшен. Возле дворца расположились казармы, в которых размещались две полные роты гвардейцев, осуществляющих охрану. Как-то так незаметно получилось, что остатки Ингерманландского пехотного полка, половина которого осталась в Киле под командованием Назарова, был полностью восстановлен, и перешел под мое подчинение. Он был расположен в городке, у которого еще не было названия, рядом с драгунами, и специально для обучения с тренировок было отведено место под полигон. Плац был общий. А тут еще из Тулы приехал неприлично довольный Данилов и привез свою усовершенствованную гаубицу, точнее десяток гаубиц, которые необходимо было изучить и опробовать. Вот этим они и займутся на досуге, тем более, что я выпросил у Елизаветы позволение включить в состав полка три артиллеристские роты.

Создание новой модели города спорилось еще и потому, что целая банда именитых ученых получила карт-бланш на исследование и внедрение различных новинок, способных облегчить жизнь городских обывателей, и теперь с радостью предавалась этому интереснейшему делу. Я только предупредил, что, если что-то взорвут, то восстанавливать будут за свой счет, на что Ломоносов лишь отмахнулся, заявив, что он не без понятия же. Я махнул рукой и позволил им творить все, что захотят. Им же там жить, не мне. Вот как построят, так и будет.

— Ты не передумал насчет переезда в Петербург? — я вынырнул из мыслей, в которых хотел спрятаться на все то время, пока Машка мучилась, и холодно посмотрел на Елизавету.

— Нет, мы то уже обсуждали, тетушка, причем не раз и не два. Я с семьей буду жить здесь, хотите вы этого или не хотите.

— Дерзкий мальчишка, — процедила Елизавета, бросив взгляд на дверь спальни.

Вообще, это была вялотекущая война. Тетка вбила себе в голову, что мой ребенок должен воспитываться под ее присмотром, я же так не считал. Выдержав битву, достойную того, чтобы занести ее в анналы героических сражений, я отстоял свое право на личную жизнь, вместе с моей женой и ребенком. В последнее время у меня складывалось ощущение, что Елизавета с нетерпением ждала, когда Машка разрешится от бремени. Тогда я вполне мог куда-нибудь опять рвануть, причем один, потому что тащить с собой не отошедшую от родов женщину и грудничка может только полный идиот. И что-то мне говорило, что, когда я все-таки уеду, а это только дело времени, потому что скоро должны прийти корабли и я рвану с низкого старта в Голландию, Машка с ребенком тут же передут в Зимний. Если я еще мог противостоять Елизавете, ловко маневрируя и стараясь при этом не перегнуть палку, то вот с Великой княгиней тетка точно не будет церемониться. Так что, мне, похоже, после каждого возвращения из поездок, придется с боем вырывать жену с ребенком из лап Елизаветы. Точнее, ребенка, на Машку ей по большему счету наплевать.

Все эти месяцы, во время которых я сидел в Петербурге, были посвящены подведению итогов, составлению на основании этих итогов планов, и долгому и нудному убеждению тетки и Сената в том, что некоторые меры нужно приминать безотлагательно, а с некоторыми можно и подождать.

Далеко не все мои задумки находили отклик в голове Елизаветы, но кое-что она стала делать и без моего напоминания, например, началась масштабная чистка водоемов, прежде всего рек. Если она поначалу думала всего лишь оценить перспективы, и в будущем когда-нибудь начать расчистку, по правде говоря, я думал, что в итоге этим как бы не мне пришлось заниматься, то бурлаки умудрились внести свою лепту в ускорение этого процесса. Эти...хм, не совсем умные люди не додумались ни до чего лучшего, как накатать кучу жалоб, когда увидели представителей комиссии, оценивающей проходимость того или иного участка реки. Завязалась переписка, правда, не знаю, кто за нее отвечал со стороны Сената. В итоге разрастающийся скандал достиг ушей Елизаветы. Она по обыкновению попробовала влезть, но так завязла, что в конце концов взбесилась и составила такой указ, что я крякнул, читая его. От души тетка написала, с огоньком.

В общем, чистка русел рек уже началась. Достали много чего интересного. Сначала долго думали, куда свозить ил, но потом додумались, что это прекрасное удобрение, так что его даже не хватало. Также нашли залежи гравия и песка. Началось практически безотходное производство, песок и гравий шли на строительство дорог, которое финансировало благодарное купечество, причем отдавались они дорожным рабочим бесплатно, но с пересчетом, будут воровать, возмещать недостачу кому-то придется, особенно, если какой-то большой участок дороги останется без материала. Дело спорилось, все-таки, деньги — вот лучший стимул для работяг. Они сами будут вкалывать тридцать шесть часов в сутки, без перерыва, если точно будут уверены, что им за это заплатят. Тут уж наоборот следить нужно, чтобы отдыхали достаточно, а не падали замертво.

Бурлаки, кстати, классический пример такой вот работы не за страх, а за совесть. Когда-то, когда я еще учился в школе, я искренне сочувствовал этим несчастным, которые тягали тяжеленые груженые баржи. И продолжалось это ровно до тех пор, пока я не узнал, сколько за сезон зарабатывали артели. И то, что это произошло уже здесь, не умоляет моего возмущения. Уж кто никогда не бедствовал на Руси, так это вот эти сирые и убогие. И самое смешное, все так привыкли к безнаказанности, то ли про них все всегда забывали, то ли чиновники, отвечающие за их деятельность так много на лапу получали, что не считали зазорным лоббировать их интересы, не знаю, не могу сказать, меня к этим разборкам близко не подпускали, но факт остается фактом — зашибали они гораздо больше, чем об этом принято думать, да еще и права привыкли качать так, что, мама не горюй.

В результате они доп... договорились. Как показала проверка больше восьмидесяти процентов рек можно было сделать проходимыми, остальное же падало на пороги, с которыми увы ничего сделать было нельзя, и там оставили немногочисленные артели, у представителей которых хватило ума вовремя заткнуться.

— И все-таки, я не понимаю, почему не могу присутствовать при рождении наследника, — Елизавета снова на меня недовольно посмотрела.

— Мы это уже обсуждали, тетушка, — я ответил ей таким же раздраженным взглядом. — Начать с того, что Мария сейчас производит на свет, прежде всего, моего наследника, и чем быстрее вы с этим смиритесь, тем будет лучше для нас обоих. Я не позволю использовать собственное дитя, как предмет манипуляций. И, да, я все еще герцог Гольштейн-Готторпский, поэтому мне есть, что передать моему ребенку, если вдруг случится нечто непредвиденное и малопрогнозируемое, — а вот я вполне мог все еще шантажировать тетку тем, что в самом крайнем случае заберу жену с ребенком и свалю в Кельн, пусть где-нибудь в другом месте наследников поищет. Елизавета только губы поджала, она не любила возвращаться к этой теме, но она постоянно сама собой возникала в наших разговорах, когда мы ссорились. К счастью, это происходило нечасто.

— Я уже говорила, что не претендую на то, чтобы отнять у вас дитя, — тетка резко сдала назад. Вот теперь она уже откровенно мечтает, чтобы я куда-нибудь свалил, желательно на подольше. Самое главное, она вовсе не думает про то, чтобы сменить цесаревича, просто она бездетна, а я уже не похож на ребенка от слова совсем. Я ее понимаю, но ребенка не отдам. Хочет принимать участие в его жизни, Ораниенбаум большой, вполне сможет вместить и ее с небольшой свитой. Но тогда придется от балов, маскарадов да других увеселений отказаться, потому что я специально сделал свой дворец максимально непригодным к слишком массовым и шумным мероприятиям. А на это она точно не пойдет. Это было видно по поджатым губам. Ничего, смирится с мыслью, что она всего лишь тетушка, а не мать.

— Я и не спорю, более того, я уверен, что вы не собираетесь отнять у нас дитя, — ответил я примирительным тоном. — Но туда, пока все не закончится, ни одна посторонняя нога не попадет.

— Почему? — она упрямо посмотрела на меня, а я лишь вздохнул. Ну как ей объяснить все эти элементарные правила антисептики? Ведь, когда начались схватки, я сидел здесь, укачивая страдающую жену, пока спальню в спешном порядке мыли, причем таким жестким щелоком, какой вообще смогли найти, а потом перемывали уже простой водой.

— Потому что ребенок, как и мать во время родов очень уязвимы, а на нас можно столько грязи с собой принести, что мало никому не покажется. И не надо мне говорит про баб, которые в поле рожают, — я поднял руку. — Если она дура поперлась в поле во время схваток, это ее проблема, а у нас, к счастью, хватает возможностей нормальные роды организовать. Поэтому, когда я говорил о том, что войти через эту дверь можно будет только переступив через мой труп, я нисколько не преувеличивал.

Мы опять замолчали, думая каждый о своем.

Самым своим большим достижением я считаю организацию этакой свободной экономической зоны в Астраханской губернии. Неплюеву удалось каким-то явно волшебным образом договориться практически со всеми казаками и просто старостами стихийно организованных деревень, которых оказалось до неприличия много, и в которых селились беглые крестьяне. Он действительно оказался просто непревзойденным дипломатом, и я погладил себя по голове за то, что догадался оправить туда именно его. Татищев тоже был хорош, но он привык многие проблемы решать кардинально, и в условиях сурового Урала, за которым его ждала не менее, а то и более суровая Сибирь, это, возможно, было правильно. Слишком далеко от центра, слишком сильна вольница, слишком много каторжников, много всего «слишком». В Астрахани нужен был другой подход. Там нужно было именно что договариваться, и у Неплюева, который большую часть жизни договаривался с алчным, беспринципным и могущим предасть в любой момент турецким диваном, это получалось лучше всего.

Когда я получил от него известия, то сразу же поспешил договариваться о создании экспериментальной экономической и политической зоны в границах отдельной губернии, чтобы ответить на его вопросы: а дальше-то что? Какие гарантии он может предоставить людям? Что ему вообще делать-то? Добился я этого с трудом и то, пойдя на определенные уступки в виде обещания, что не буду таскать с собой жену с детьми, когда мне шлея под хвост попадет, и я куда-то засобираюсь.

Так что сейчас Неплюев пытался вникнуть в новую систему деловых отношений: не барин — крепостной крестьянин, а хозяин — наемный работник. Но уже сейчас изменения были на лицо, в первую очередь потому, что засеяли в этом году почти в три раза больше площадей, чем в прошлые годы. До этого плодороднейшая почва использовалась как попало, и чаще всего в качестве пастбищ для потравы скотом, которого тоже было не так чтобы много. Казаки в большинстве своем пытались обеспечить только себя, на все остальное им было наплевать, а крестьяне, которых просто до неприличия много нашлось, сильно не высовывались, чтобы внимания не привлекать. А так как Неплюев по моему совету путешествовал с минимальной охраной, чтобы не напоминать издалека команду поимки беглых, то они и не разбегались, чтобы где-нибудь схорониться до поры до времени, и он нашел действительно много вполне добротных деревень. Оставались калмыки, но, я думаю, что с ними он тоже как-нибудь сумеет договориться. Работа там еще только началась, будем по ходу смотреть и корректировать. А, учитывая, что эти земли вообще очень мало чего приносили до сих пор, выгода была очевидна.

— Что слышно от Фридриха? — нарушил я молчание, прерываемое стонами из-за двери, чтобы хоть немного разрушить охватившую меня панику.

— А что ты от этого солдафона хочешь услышать? — Елизавета поджала губы. — Он пока молчит, время тянет, но, по докладам, которые мне Бестужев приносит, начал укреплять Дрезден, даже какого-то очень умелого инженера нанял. Француза, как бишь его? — она щелкнула пальцами, совершенно по-плебейски, вспоминая имя.

— Жан Батист Бакет де Грибоваль? — я попытался ей помочь вспомнить.

— Да, точно, де Грибоваль. Он, кажется приезжал к нам, чтобы передать послание этой коровы Марии Терезии. Которая, кстати, тоже мне не ответила насчет своей позиции в отношении этого мерзкого захватчика, покусившегося на чужие территории.

— Она и не ответит, пока он за нее саму не возьмется, — я пожал плечами. — Вот пойдет Фридрих остатки Силезии захватывать, то сразу зашевелится и про старые договора вспомнит.

— Я тогда ей все припомню, — кивнула Елизавета. — Похоже, придется драться. Ласси уже получил приказ готовить армию и выдвигаться в сторону Саксонии, когда этот... — она попыталась найти подходящие слова, но так и не нашла, поэтому просто махнула рукой, словно что-то разрубила в воздухе. — Августа скоро дожмем и Ласси выдвинется, наконец, к границам. Боюсь только, тебе тоже необходимо будет выехать, как придет время.

— Да я догадываюсь, — кивнув, я прислушался к тому, что происходит в спальне. Почему-то стало слишком тихо и это напрягало. Но тут раздался уже не стон, а полноценный крик, и я с трудом заставил себя сидеть на месте, даже в сиденье вцепился обеими руками, чтобы удержать себя на месте.

— А вот были бы там, не подпрыгивал бы сейчас, — наставительно произнесла Елизавета, но по тому, как она промокнула вспотевший лоб кружевным платочком, было заметно, что она нервничает.

— Нет, и мы не будем возвращаться к этой теме, — мы снова замолчали, а потом я снова вернулся к нашему разговору. — Я думаю, что нужно послать кого-нибудь к Кристиану Людвигу Мекленбургскому.

— Зачем? — Елизавета удивленно приподняла бровь.

— Полагаю, что будет лучше, если я со своей армией переправлюсь по морю в Киль, а оттуда, пройдя через Мекленбург, войду на территорию Пруссии со стороны Берлина. Так как Фридрих в это время будет в Саксонии, то мы сумеем отвлечь его внимание на себя, не оставит же он такую угрозу своей столицы без внимания, — осторожно начал я прощупывать почву.

— Ему могут помочь союзники, — Елизавета нахмурилась.

— Вот только он умудрился рассориться со всеми, кроме англичан. А англичане не успеют подойти, им для этого нужно сначала договориться с Францией, а это сделать будет ой как непросто, и с Австрией. Нет, в итоге они, конечно, договорятся, но будет уже поздно. Не удивлюсь, что в этом случае Мария Терезия очень быстро переменит свое решение и выдвинет нам навстречу союзные войска, чтобы как следует пощипать Фридриха с трех сторон и вернуть то, что тот у нее отнял.

— Чтобы подобный план сработал, нужно все проделывать в условиях секретности, — Елизавета наморщила лоб. Она не была сильна в тактике, и ей необходимо было с кем-то посоветоваться.

— Скажем так, я знаю, как обеспечить лояльность Кристиана Людвига. У него большие проблемы с братом по поводу одного вопроса, который ни к России, ни к предстоящим событиям не имеет никакого отношения. Если я сумею ему помочь эту проблему разрешить, то лояльность Мекленбурга будет нам обеспечена, — Елизавета задумалась, я ей не мешал, пускай все обдумает, обсудит со своими советниками и примет решение. Сейчас речь идет о действительно большой политике, и я туда самостоятельно лезть не рискну.

Про этого Кристиана и его братишку, который в который раз пытался вернуться на родину из изгнания и занять место, которое занял младший брат, пытаясь хоть немного исправить плачевное положение в стране и в семье. Сор из избы не выносили, и в мире было об этом известно мало, зато по каким-то своим каналам от этом узнала Луиза Ульрика, которая уже была Шведской королевой полгода как. Не удивлюсь, если когда-нибудь станет известно, что она просто устала ждать и приблизила время кончины короля. Писала она мне много и часто, словно у нее была к этому определенная потребность. В очередном письме она и сообщила, что Карл Леопольд снова чудит и рушит своими чудачествами только-только настроенные и еще хрупкие и ненадежные дела Мекленбурга.

Так же она отчиталась о делах в Дании. Король уже совсем того, окончательно свихнулся на религии. Его супружница почти полностью выпотрошила казну и мой небольшой презент в пару тысяч гульденов пришелся как нельзя кстати, ну а наследничка весьма крепко взяла в оборот довольно энергичная особа, для которой не существовало запретов ни в чем, а также ее брат, прибывшие в Данию совсем недавно из Пруссии. Они так активно морально разлагали парня, что Луиза даже удивилась такой податливости и сухо заметила, что, скорее всего, там по большему счету нечего сильно разлагать. Так что дела в Дании шли по плану, и это не могло не радовать.

Очередной протяжный крик Марии заставил меня все-таки вскочить на ноги, и тут раздался крик ребенка.

Я замер на месте, тупо глядя на дверь и часто моргая. Рядом поднялась Елизавета. Она прижала руки к своей пышной груди и бормотала молитву, не сводя пристального взгляда с двери, которая буквально через секунду открылась и оттуда выпорхнула девушка, прижимающая к груди пищащий комочек, завернутый в одеяло.

— Ваше величество, — она присела перед Елизаветой и протянула сверток ей. — Это мальчик. Здоровый и красивый мальчик.

— Благодарю тебя, Отец наш всемогущий, — тетка осторожно приняла ребенка и коснулась губами крошечного лобика. Затем резко повернулась с толпящимся у дверей придворным. — Вознесите хвалу Господу, у нас родился наследник Павел Петрович. — Мне это сразу напомнило сцену из красивого мультика про то, как родился львенок. Подойдя к тетке, я настойчиво протянул к свертку руки. Насчет имени мы уже все обговорили. Пускай будет Пашка, не худшее имя, надо сказать.

— Ваше величество, обратите на меня внимание, — она перевела на меня слегка затуманенный взгляд. — Думаю Павлу Петровичу самое время познакомиться с родителями. — Она чуть крепче сжала руки, но, встретив мой упрямы взгляд и обратив внимание на плотно сжатые губы, весьма неохотно протянула мне сверток, который я принял так осторожно, словно мои действия могли причинить ему боль.

— Держи крепче, не вздумай уронить, иначе я точно останусь без наследника и ни на минуту не пожалею об этом, — я улыбнулся и кивнул, осторожно прижимая к груди сына, все еще пытаясь понять, что вот этот маленький кряхтящий человечек — мой сын.

— Ну что, пошли, сынок, познакомимся с нашей мамочкой, — и я улыбаясь зашел в спальню, чтобы показать сына Машке, про которую похоже уже все, кроме меня забыли.

Глава 2

— После того, как ты бессовестно уехал в прошлый раз, даже не попрощавшись, Гюнтер, я даже подумывал не пускать тебя больше на порог моего дома, — Кристиан Ван Вен отсалютовал Криббе бокалом, наполненным вином.

— Не слишком ли рано? — Криббе кивнул на бокал, но Кристиан покачал головой и опрокинул вино себе в глотку.

— В самый раз, — он поставил бокал на стол и затянулся трубкой. — Не поведаешь, что такого случилось серьезного, что ты так поступил со старым другом?

— Когда к тебе приезжает нарочный с письмом от Великого князя, в котором тот уведомляет тебя о прощении и призывает немедленно отправляться в путь, обычно ты немедленно оправляешься в путь, даже не попрощавшись с хозяином дома. Ты в тот вечер сладко проводил время у какой-то вдовушки, так что нечего пенять мне в том, что я тебя не дождался. — Криббе вытянул длинные ноги и задумчиво посмотрел на потухший камин. Сейчас в середине лета надобность в том, чтобы отапливать дом исчезла, но комната без живого огня стала выглядеть не такой уютной, какой Гюнтер ее помнил.

— Так ты опять в фаворе? — решил уточнить Кристиан, поглядывая на стоящую на столе бутылку. В последнее время дела шли не очень, все владельцы кораблей, что ушли почти два года назад ждали их возвращения, как манны небесной, но, когда они начали возвращаться, выяснилась одна неприятная подробность, которая вызывала множественные опасения прежде всего в Голландской Ост-Индийской компании, вызывая странную панику у руководства, которая в итоге начала передаваться судовладельцам и купцам. — Ты случайно не в курсе, кто владеет практически всеми акциями компании?

— А что случилось? — Криббе принял самый незаинтересованный вид из всех возможных.

— Вернулось пять кораблей, пять, Гюнтер! Невероятный результат. А шестой видели возле Глазго. Правда, команда всех кораблей состоит практически полностью из русских, кроме моей «Легенды океана». Цинга, чтоб ее.

— И как твоя команда уцелела? — Криббе продолжал смотреть в потухший камин.

— Капитан Джеймсон крепко подружился со своим старшим помощником, которого, согласно подписанному договору прислал твой патрон. Однажды он увидел, что русские ежедневно пьют отвары из сушеных ягод, бочки с которыми грузили в трюм, и обязательно едят кислую капусту, в которую кто-то наложил много кислых ягод. Когда капитан поинтересовался у своего старпома, зачем он так измывается над матросами и офицерами, а также над собой, то услышал, что Великий князь приказал Ушакову проследить, чтобы все это было доставлено и употреблялось в пищу, иначе, тем, кто выживет и не сдохнет от цинги, лучше было бы от нее сдохнуть, потому что Ушаков ими займется лично. Кто такой Ушаков, и почему его так боятся даже офицеры, не говоря уже о простых матросах? — Кристиан даже вперед подался, чтобы не пропустить не слова.

— О, угроза действительно серьезная, — кивнул Криббе. — Андрей Ушаков — глава Тайной канцелярии. Да еще и слухи ходят, что он в каждую команду засунул до пяти своих людей, а кто они — это тайна, покрытая мраком, может быть, даже старпом один из них, но вот с получением подробной информации о том, кто именно саботировал приказ его высочества проблем не будет. И все знают, что Ушаков не занимается никем, кроме заговорщиков, теми, кто составляет и участвует в заговорах против императорской фамилии. А что делают с такими личностями, лучше не испытывать на себе никому.

— Да уж, это точно, — Ван Вен покачал головой и решительно потянулся за бутылкой.

— Так ведь ты должен радоваться, что твой корабль не пострадал, вернулся с товаром, а команда почти вся цела, — весьма рационально заметил Криббе.

— Я радуюсь, и буду радоваться еще больше, когда уже наконец смогу распаковать товары и начать их реализацию! — Кристиан злобно посмотрел на вино, словно это оно виновато во всех его бедах. — Проблема в том, что тот, кто скупил почти все акции, прислал письмо с нарочным в Голландскую Ост-Индийскую компанию и запретил трогать корабли, пока он лично не прибудет и не убедится в наличие груза его сохранности, и возможности получения прибыли со всех шести кораблей. Немедленно. А, учитывая, что в противном случае корабли он просто утопит вместе со всем добром, дает повод думать, что владелец — это твой патрон. Ведь топить корабли будут команды, так и не сошедшие на берег, из которых, повторюсь, большинство составляют русские. Но и это еще не все. — Он залпом выпил вино. — Все корабли останавливались в Капстаде на обратном пути, и там их уже ждали люди, которые должны были осмотреть и начать обустраиваться на землях, которые уже сейчас принадлежат этому мальчишке. — Он не стал уточнять, какому именно мальчишке, что принадлежит, это итак было понятно. — Они доставили на борта небольшой груз, который кто-то, полагаю, что агенты этого вашего Ушакова внес в перечень товаров, приготовленных для реализации.

— Ну и что? — пожал плечами Криббе. — Ведь, чем больше редких товаров, тем лучше, или я чего-то не понимаю? — он нахмурился.

— В целом, ты, конечно, прав, вот только, — Кристиан сунул руку в карман и бросил на стол небольшой необработанный тусклый камень. — Капитану Джейсону удалось утащить один и передать его мне, до того момента, пока бывший таким хорошим другом старпом не запер его в каюте, угрожая оружием. Да и это бы все ничего, это просто невероятные деньги, учитывая, что таких вот необработанных алмазов на кораблях сотни, вот только, когда Великий князь приедет и потребует рассчитаться, у компании не будет на это наличных средств, потому что, повторяю, они не могут продать все то, что находится на кораблях.

— И? Отдадут ему товар, да и все дела, — пожал плечами Криббе.

— То есть, компания должна отдать мой корабль с моим товаром, чтобы покрыть свой долг? — Кристиан насмешливо посмотрел на друга. — Нет, друг мой, не получится, потому что я в этом случае сам его скорее на дно пущу. Среди прибывших кораблей и того, который еще в пути, нет ни одного корабля Голландской Ост-Индийской компании, вот в чем дело. Тот, кто придумывал эту схему — чертов гений. Им придется отдать все, все свои оставшиеся корабли, все свои земли по всему миру, все свои города, включая злосчастный Капстад и Новый Амстердам в Новом Свете. А также свой роскошный дом здесь в Амстердаме и камзолы с париками. И будут радоваться, что останутся в штанах. Сейчас они мечутся как курицы с отрубленными головами и просят помочь республику, но, шутка в том, что такие деньги конечно же есть, но они все вложены в дела, а Петр дал понять, что ждать не собирается. Кроме того, русский посол умудрился купить бухгалтера компании, который выложил ему все бумаги по каждой сделке, в которых перечислены приобретения компании в денежном эквиваленте, а тебе сказать, сколько Генри Гудзону стоила та земля в Новом Свете? А ведь при перерасчете будут учитывать именно эту сумму! — Кристиан схватил со стола бутылку и швырнул ее в камин. — Я пью, мой друг, потому что не знаю, что мне делать дальше. Если не будет компании, кто нас защитит от англичан? И да, я просто уверен, что твой ушлый воспитанник отдаст нам корабли, а потом потребует свою долю. Лично я сам так и сделал бы. Он уже вложил в акции, в оснащение этих экспедиций и даже в эти проклятые алмазы, которые я сам и еще с десяток таких же идиотов сами отдали ему в руки, еще и посмеивались над венценосным дурачком, который решил проиграть в дельца и в итоге заключил столько невыгодных сделок. И вообще, если смотреть с этой точки зрения, то он даже в сами корабли вложился своими дегтем и пенькой, да еще и денег с нас взял. — Ван Вен повернулся к Криббе. — Я только одного не могу никак понять, зачем? Зачем наследнику Российского престола нужно было разорять голландскую компанию?

— Думаю, что вопрос о разорении не стоит. Его высочество хочет взять Голландскую Ост-Индийскую компанию под свой контроль, а это совершенно другой расклад. А вот зачем? Я не знаю, он передо мной не отчитывается в мотивах своих поступков. — Криббе задумался. Он знал ответ на вопрос «зачем». Земли и фактории принадлежащие Ост-Индийской компании, а также уже проторенные маршруты и известные контакты. Петр просто то, что обычно те же англичане получали военным путем, заполучил вот так. Да, потратив колоссальную сумму, такую, что последнее серебро с камзолов спорол, но все равно сэкономил, ведь, случись ему воевать, затраты были бы гораздо больше, и в будущем, да уже в настоящем станет получать колоссальные прибыли. Плюс обзавелся людьми, которые смогут сейчас вести корабли по тем самым маршрутам. Как-то он усмехаясь назвал этот план при Гюнтере рейдерским захватом. Термин был Криббе не знаком, скорее всего, Петр сам его придумал. А уж защитить и преумножить уже находящиеся в собственности владения Российская империя сумеет, Гюнтер в этом нисколько не сомневался. Англичанам точно придется потесниться в морях. Интересно, а сумеет ли Петр провернуть нечто подобное еще раз? Или все быстро научатся и не допустят этого?

— А ты зачем приехал? Наблюдать, чтобы мы не наломали дров? — Кристиан вытер вспотевший лоб платком.

— Нет, успокойся, — Криббе покачал головой. — Для этого у его высочества найдутся другие люди. Но приехал я по поручению его высочества, это так. Ему нужны его корабли, которые вы должны были построить по договору. И нужны они ему немедленно. Все сроки уже вышли Кристиан, — он пристально посмотрел на друга, который заерзал на своем стуле. Его высочество приедет к тому моменту, как придет шестой корабль и к этому моменту корабли должны стоять в гавани, готовые к приемке под парусами. Как я понял, та часть команд, которые пока что сидят на ваших кораблях, перейдет на корабли Петра Федоровича. Оставшиеся части команд приедут с ним. Пока что Петр Федорович требует пятнадцать кораблей. Остальные он милостиво решил подождать. Пока он будет разбираться с Ост-Индийской компанией команды осмотрят корабли и проведут пробный ход, чтобы убедиться в том, что все в порядке, ведь отсюда Великий князь по морю отправится в Киль, а они никогда не станут рисковать его жизнью. И вот за тем, чтобы все было готово, я и должен проследить. Так что, мой тебе совет, если у тебя нет в наличие готовых кораблей, лучше купи. Сам понимаешь, сделка есть сделка, а для вас протестантов за соблюдением сделок наблюдает сам Господь.

***

Кормилица принесла Павла, и передала в руки Марии, сидящей на диване, в то время, как я расположился за столом, читая письмо от Луизы Шведской, в который раз удивляясь, откуда она все знает, и как широко развита ее сеть шпионов.

— Что пишет прекрасная Луиза? — спросила Машка, поглядывая на меня с явным неудовольствием.

— В данный момент она находится совершенно обнаженная на шелковых простынях и ласкает себя, думая при этом обо мне, — я отложил листок в сторону и посмотрел на вспыхнувшую Машку. — Не ревнуй, тебе не идет. У нас с Луизой чисто деловые отношения, и к малым шалостям, о которых я только что поведал эта переписка не имеет никакого отношения. И, нет, Маша, я не скажу тебе, о чем она пишет. Сведения, которые знают двое уже не слишком надежны, а учитывая, что содержимое этих писем известно Ушакову и ее величеству, итак собирается толпа, а вокруг тебя и Пашки сейчас слишком много разного сброда крутится. Ну, не обижайся, — я встал из-за стола и присел перед ней на корточки. — Вы для меня самое дорогое, что у меня есть. И я знаю, что ты хочешь помочь, но, Маш, есть вещи, в которых ты помочь мне ничем не сможешь. Это не упрек, просто так оно и есть на самом деле.

— Могу я хотя бы узнать, куда ты отослал Петра Румянцева? — я протянул руки и она передала мне сына. Поднявшись, с ворохом одел в руках, в которых ворочался и пытался размахивать руками.

— Путешествовать, а то он совсем от рук отбился, пускай европейских барышень соблазняет, а нашим мужчинам нечего развесистые рога наставлять, — я подошел к окну. — Тебе не кажется, что Павел слишком укутан? Сейчас лето, и я настаиваю на том, чтобы ребенок больше времени проводил на воздухе. Или с этим какие-то проблемы?

— Нет, но... — Мария встала и подошла к нам. — Так не принято.

— Ты же знаешь, что, если кто-то хочет меня разозлить, то ему только стоит упомянуть про то, что «так не принято», «и все время делали вот так и ничего», — я говорил мягко, но Машка вздрогнула и даже слегка отпрянула от меня. — Поэтому, если еще раз эти непонятные эти что-то подобное начнут говорить, пускай лучше потом не обижаются. Идемте в сад, день чудесный, а Павлу нужен воздух и солнце, работать же я смогу и на улице. — Забрав со стола письмо, я сунул его в карман, и пошел к двери, открывая ее ногой. — Эй, там, соберите князю пеленки, и что там еще нужно, и за нами в сад.

Я стремительно вышел на улицу, все еще неся в руках сына. Им дай волю, они ребенка угробят. Всех мамок-нянек, которых мне пыталась навязать Елизавета, я послал лесом. Голландские девицы, которые чем-то Машке приглянулись, пошли за ними следом. Кормилицу я выбрал сам, и в этом качестве мне приглянулась внучка нашего смотрителя картинной галереи. Анюта недавно родила здоровенькую девочку, отличалась отменной чистоплотностью, матом не разговаривала, и молока у нее вполне хватало для двоих. Знатные дамы детей сами не вскармливали, но, если учитывать то, что они ели, так, наверное, даже лучше. Я же оговорил с Анютой условия при которых она будет сохранять эту почетную должность, а кормилица будущего наследника престола — это очень почетная должность, среди этих условий была специальная диета, включающая фрукты и овощи, и всего остального в меру. И да, Пост был для нее теперь под запретом, а на робкое возражение я ответил, что Господь простит, ведь она не ради себя так грешила, а ради двух ангелочков, детей то бишь.

Также Флемм прислал мне одного из своих учеников, а он взял учеников, просто потому что захотелось. Это был весьма умелый молодой человек. Звезд с неба не хватал, но за ребенком ухаживал вполне успешно. Ну и пару нянек все же пришлось взять, но они прошли серьезный прессинг у меня, прежде, чем я допустил их к ребенку.

У всего этого было два отрицательных момента: мы начали часто ссориться как с Елизаветой, так и с Машкой. И, если честно, я уже сам ждал, когда же уеду, потому что жене точно надо немного от меня отдохнуть. Но уезжать я просто так не собирался, а поручил наблюдать за соблюдением моих нехитрых и несложных правил Ушакова, который одним своим появлением мог направить мозги в нужную сторону.

Андрей Иванович был занят, он тщательно изучал всех послов и их свиту, чаще всего делая это в своем клубе, в котором уже собрана самая потрясающая коллекция произведений искусства. Тем более, что Ушаков любил сам устраивать вечера, чаще всего тематические. Да и вдобавок ко всему он вернулся к брошенной на какое-то время ложе нашего отечественного аналога масонства. Проверил всех магистров, провел идеологию. Оказывается, пока нас не было, наша ложа расцвела бурным цветом. Даже Панин, который сначала как шпион от масонов к нам проник, мы знали, что он именно в таком качестве приперся, но не мешали человеку трудится, внезапно проникся, признался во всем Ушакову и был допущен в качестве кандидата, которому еще предстояло доказать свою лояльность. Я пока слегка от всего этого отстранился, мне было некогда, но я знал, что все находится в надежных руках, и не волновался. Тем более, что все больше и больше молодых и не очень молодых людей я видел на балах с одинаковыми перстнями на пальцах. В этом направлении все идет по плану. Правильно, не можешь противостоять бардаку, возглавь его.

Когда мы вернулись, то оказалось, что мой мужской журнал внезапно стал дико популярным. Полуголые девицы заставляли мужичков покупать их украдкой от жен, и с упоением читать, прикрывая амбарными книгами в кабинетах. Они уже начали расползаться по России. До Урала пока не дошли, но это было дело времени. Руководство журналом я поручил отцу Петькиному, который увидел у меня макет и проникся, так сказать. Александр Румянцев, вот же седина в бороду, сумел сделать его еще более интересным и откровенным. Я-то осторожничал, потому что не знал, где нужно будет остановиться, чтобы воспитание и мораль не вошли в конфликт с пикантностью и любовью к клубничке. А вот Румянцев-старший в силу возраста эти границы знал и ни разу через них не переступил. Сейчас же в журнале между статей «Как ухаживать за усами, чтобы пользоваться успехом у дам» начали появляться нужные нам статьи. Их было немного, они были ненавязчивы, но откладывались в головах, и настраивали мысли на нужный лад. Да и в добавок ко всему, это оказалось весьма выгодно.

Петьку же Румянцева я отправил в Мекленбург, налаживать дипломатические отношения. Он был со мной в Киле и успел изучить местных, чьи стремления и убеждения мало отличались от жителей Мекленбурга и их герцога.

Устроившись в живописной и достаточно большой беседке, способной вместить весь наш табор, я снова погрузился в письмо.

Так, надо бы премию Флемму выписать. Он каким-то образом умудрился уговорить дочерей императора Священной Римской империи привиться от оспы. Поговаривали, что с Терезой Бенедиктой Давид часто разговаривал об искусстве и даже позировал ей для картины. Картины я не видел, поэтому мог руководствоваться только слухами, и письмами Луизы, которая знала все и обо всех. Так вот, каким-то образом он умудрился уговорить девушек на прививку. Их отец, когда об этом узнал, сильно гневался, рассказали-то ему не вернувшиеся из загула девчонки, а доброхоты, которых везде хватало. Но, этой весной Тереза Бенедикта заболела. Что характерно — оспой. И тут бы с гарантией восемьдесят процентов девица откинула бы тапки, но нет, выкарабкалась и даже прелестная мордашка не была испорчена страшной болезнью.

Карл Альбрехт почесал тыкву, сложил два и два, получил, как ни странно, четыре и сделал неприличное предложение Елизавете о том, что страстно хочет припасть к ее мудрости, позволившей начать такое богоугодное дело. Елизавета не сплоховала, и одолжила ему одного из лекарей, занятых в вакцинации, которая медленно, но верно шла по России. Очень много статей уже было написано, очень много слухов распространено, но лучшей рекламой оставалась та злосчастная тюрьма, в которой Флемм ставил свои эксперименты.

Зато сейчас, спасение любимой дочурке, и, значит, возможность ее использовать на брачном рынке, обеспечила нам лояльность Священной Римской империи. Карл не придет, и все такое. Нет, откровенно он Фридриха не пошлет, но можно ведь так затянуть процесс, что уже страны не будет, когда какие-то решения на свет народятся. Это была хорошая новость для меня и не очень для Фридриха. А у Луизы точно зуб на брата, наверное, все-таки поругались насмерть. Так ругаться, чтобы вообще в клочья могут лишь близкие родственники. Может быть, он хотел заставить ее оставить Данию в покое, я не знаю, она мне в этом никогда не признается.

Также весьма интересной для меня новостью стало известие о том, что София Фредерика родила от Понятовского мальчика. Родила она его на полгода раньше, чем родился Пашка. Новость безусловно интересная, но не совсем понятно, почему она заинтересовала Луизу, которая и Софию, и ее мать на дух не переносила.

Когда я закончил чтение, раздался топот копыт и невдалеке от беседки спешился офицер в форме польского кавалериста. Он подбежал к стоящему у входных дверей гвардейцу и что-то быстро заговорил. Машка напряженно смотрела на него, да и я почувствовал какое-то беспокойство. Что-то определенно случилось,

Гвардеец взмахом руки подозвал к себе гуляющего неподалеку Федотова. Он вполне мог себе это позволить, чтобы не покидать пост, и это было оговорено со стоящими в карауле отдельно. Федотов подошел к уже порядком раздраженному поляку. Ничего, потерпит. А-то привык, похоже, что все по его первому требованию выполняется. Он начал что-то доказывать Федотову, размахивая при этом письмом. Мой адъютант требовательно протянул руку и, похоже, велел заткнуться. Вскрыв письмо, он осмотрел его на предмет посторонних предметов, понюхал, потер в пальцах бумагу, чуть ли не лизнул, и только после этого кивнул поляку, чтобы тот следовал за ним.

Удивлению посланника не было предела, когда, вместо того, чтобы провести его во дворец, Федотов направился в сторону нашей беседки. Я встал, и словно ненароком заслонил собой и Машку, и держащую в это время заворочавшегося Павла няньку.

— Станислав Сикорский, ваше высочество, — он неплохо говорил по-русски, и поклон его был выше всяких похвал. У меня срочные новости из Варшавы для ее высочества.

— Говорите, пан Сикорский, — я тем временем протянул руку, куда Федотов тут же вложил письмо.

— Ваше высочество, я со скорбью вынужден вам сообщить о гибели вашего отца, его величества короля Августа.

— Что? — Машка побледнела. Не то, чтобы с отцом у нее были слишком теплые отношения, но такая новость кого угодно выбьет из колеи. — Как это произошло? Когда?

— Четыре недели назад, ваше высочество, его величество упал с коня на охоте и свернул шею, несчастный случай, — и он сочувственно вздохнул.

Я же начал быстро читать письмо. Так, охота, падение с лошади, королем выбран, согласно ранним договоренностям, Понятовский. София, значит, у нас сейчас королева Польши. А так ли случайно было это падение и не откинется ли пан Паниковский в скором времени от геморроя или чирия на заднице?

Луиза прекрасно знает Софию, все-таки они были подданными Прусских королей. И теперь становится понятно, зачем она писала мне о рождении маленького Понятовского. Только вот теперь мне интересно, это предупреждение, или просто информация к размышлению? А еще это значит, что путь к Саксонии открыт. Понятовский слова против не скажет. К тому же у него скоро будут другие заботы, как бы выжить под лавиной заботы любящей супруги.

Глава 3

— Ну что, где они? — на пристань быстрым шагом, почти бегом взбежал молодой еще человек, на ходу придерживающий шляпу. Криббе поднял немного затуманенный взгляд от бумаги, которую в это время изучал, посмотрел на молодого человека, затем его взгляд переместился на шедших за ним трех мужчин, которые не торопились, стараясь выглядеть степенными. Особенности походки все равно выдавали в них моряков, и Гюнтер вздохнул с облегчением.

— Ну, наконец-то, — молодого, подбежавшего к нему первым, он не знал, поэтому обратился к мужчине, лет пятидесяти на вид, шедшему в середине степенной троицы. — Федор Иванович, я очень рад вас видеть. Я совершенно не разбираюсь в кораблях, и не могу понять, мне стоящие посудины дают, которые действительно способны пересечь океаны и вернуться в порт невредимыми, или это просто корыта, которые даже из гавани не смогут выйти, затонув невдалеке от пирса. — Стоявший рядом с ним медведеподобный мордоворот, одетый в роскошные одежды, гораздо богаче, чем следовавший привычкам своего воспитанника Криббе, кашлянул, привлекая внимание Гюнтера, и спросил его по-немецки.

— Я рад слышать, что ты прекрасно говоришь по-русски, друг мой, но почему мне кажется, что ты сейчас как-то уничижительно отзывался об этих прекрасных кораблях, — Ван Вен, а это был именно он, прищурился, гладя на подходивших к ним людей. — И означает ли это, что мы сможем, наконец-то начать разгрузку? Ведь ты говорил, что твой кронпринц привезет с собой моряков.

— Кристиан, ну откуда я знаю? Я все время провел здесь, при этом ты, по какой-то причине все время проводил рядом со мной, даже, когда возникли эти неприятности с тремя должниками, — Криббе скатал бумагу в трубочку и шагнул навстречу Соймонову, к которому только что обращался.

— О, я отлично знаю, как ты можешь выбивать долги, даже в том случае, если с тобой нет десятка гвардейцев, — пробормотал Кристиан и шагнул следом за приятелем. — Мне просто было любопытно, утратил ты навык, или все-таки нет. Оказалось, что нет, и это радует, знаешь ли.

— Я уже отсюда вижу, Гюнтер Яковлевич, что вон те три корабля не слишком хорошо выглядят. Осадка низкая, мачты потрепаны, да и вообще весь вид не слишком презентабельный, — Соймонов указал тростью, на которую опирался при ходьбе, на три корабля, стоявшие отдельно от десятка линейных двухпалубников, оснащенных на вскидку от пятидесяти шести до шестидесяти пушками.

— Это компенсация за невыполнение контракта, — жестко усмехнулся Криббе. Ему самому было странно, но он все время ждал, когда его попросят остановиться из правительства, но, ничего подобного не произошло, потому что он действовал в рамках подписанного договора. Если он раньше знал лишь в теории о том, что заключенные договоры, соблюдения условий этих договоров и получаемая прибыль для протестантов были возведены в культ, то сейчас у него был отличный шанс в этом убедиться. А еще он понял, что Петру никто не помешает курочить Голландскую Ост-Индийскую как ему вздумается. Потому что он имел на это право, и право это ему давал контрольный пакет акций, сделавший его фактически единственным акционером, перед которым должны отчитываться все остальные. Даже владельцы пришедших кораблей умудрились продать ему и другим подставным лицам все свои акции, а за глупость, надо платить. Три корабля, отличавшиеся о остальных были из пришедших шести, которые владельцы отдали вместе с товаром в счет погашения обязательств по договору, но их тоже пока не разгружали, чтобы не создавать напряженности, отогнав к отдельному пирсу, принадлежащему компании и в тот момент пустовавшему.

— Ловко, — одобрительно кивнул Ларионов, еще один из подошедших к Криббе мужчин. — Елманов! Прояви уже терпение. Мы все равно на каждый корабль взойдем, что ты бегаешь, как таракан по кухне? — Все это время Ван Вен напряженно вслушивался в русскую речь, но в конце концов плюнул, и повернулся к Криббе.

— Гюнтер, ты меня представишь уже этим замечательным господам, которые наверняка знают, приехал ли в Амстердам его высочество и когда нам можно будет разгружаться, — процедил он, прожигая взглядом приятеля.

— Если ты настаиваешь, — Криббе вздохнул. Он как мог старался отделаться от Кристиана, но получалось плохо. Тем более, что он не мог разрушить старую дружбу, к тому же Петра планировалось поселить именно в доме Ван Вена во время его визита, и портить отношения с хозяином не слишком-то и хотелось. Да и кроме того он был единственным, кто в полной мере выполнил все договоренности с Великим князем, а это тоже много значило. — Господа, позвольте вам представить Кристиана Ван Вена, купца, одного из тех, кто предоставил его высочеству эти прекрасные корабли, на один из которых ваш спутник, кажется, хочет вплавь добраться, — Гюнтер даже шею вытянул, чтобы посмотреть на то, что делает в этот момент молодой человек.

— Елманов, твою мать! Ну-ка быстро сюда, рысью! — рявкнул Ларионов, и молодой человек тут же подскочил к нему, преданно заглядывая в глаза. Покачав головой, Ларионов повернулся к Ван Вену и сказал на безупречном немецком. — Простите нашего мичмана, господин Ван Вен. Его высочество в странном порыве пообещал ему командование кораблем, если Андрей Власьевич отличится в этой кампании. — Кристиан что-то промычал нечленораздельное, а Криббе продолжил представление, от которого его отвлек бедовый мичман.

— Контр-адмирал Ларионов Василий Иванович, капитан Мордвинов Семен Иванович, адмирал Соймонов Федор Иванович, — Кристиан наклонял голову каждый раз, когда Криббе произносил очередное имя. Гюнтер, скорее всего, сознательно опускал титулы моряков, но любому кретину было понятно, что стать адмиралом, не имея титула хотя бы графа, весьма проблематично. Нужно действительно обладать невероятными талантами, чтобы даже из мелкопоместного дворянства подняться до адмирала. — Ну что, пройдем на первый корабль? Не думаю, что мы сумеем осмотреть все за один день.

— Минуточку, — остановил Криббе Кристиан. — Мне не ответили на вопрос: его высочество приехал? Мне нужно его разместить, чтобы все было идеально, а также понять, когда я смогу заняться разгрузкой корабля.

— Нет, — покачал головой Соймонов. — Его высочество еще в пути. Нас послали вперед за тем, чтобы осмотреть корабли, распределить на них частично тех людей, которые все еще заперты на пришедших из дальнего плаванья кораблей, и уже установить порядок схода на берег. Парни сколько уже недель на твердой почве не стояли, да шлюх не тискали? Нельзя так над людьми издеваться. — Он покачал головой, а Кристиан с удивлением посмотрел на этого странного адмирала. Ну да не ему судить, пускай как хочет, так и командует своими людьми. — Ну и надо получить разрешение у властей на то, что через город к кораблям пройдет довольно большое количество людей. — На это Кристиан все-таки не удержался и хмыкнул, но не стал говорить уважаемому адмиралу, что для фактического владельца Голландской Ост-Индийской компании спрашивать о чем-то разрешения в Амстердаме нужно только в том случае, если он хочет проявить видимость вежливости. Здесь действовали другие правила, и он точно знал, что сюда в срочном порядке мчатся командиры военных подразделений компании и все владельцы кораблей, участвующие в экспедициях компании. Из купцов не был приглашен даже он, потому что они по дурости перестали быть акционерами, и все равно не имели никакого права голоса. А он все бы отдал, как Петр будет вырывать из глоток этих пираний свою фактическую собственность. Внезапно до него дошло.

— Простите, а как много людей должно пройти на корабли? — тихо спросил он у Соймонова, с которым так получилось, что шел бок обок, направляясь к «Гордости океана», этот корабль ему пришлось тоже отдать, потому что он, видит Бог, забыл про этот пункт договора с российским наследником престола.

— Моряки, чтобы укомплектовать команды кораблей, — начал перечислять Соймонов, — свита его высочества, и три полка с артиллерийскими расчетами. Предварительная договоренность уже достигнута, но необходимо ее подтвердить, потому что его высочество не хочет терять время, а сразу же из порта Амстердама отправиться в путь.

— А куда, если не секрет?

— А вот то, что это секрет, вы правы. Я вам количество-то озвучил, чтобы вы помогли мне провести все необходимые замеры и доставить на корабли все необходимое, для размещения всех людей, — Соймонов подошел к сходням, задумчиво разглядывая великолепный корабль. — Если он также хорош, как выглядит, то, скорее всего, это будущий флагман. — Ну что же, господа, приступим, помолясь. Василий Иванович, не в службу, а в дружбу, навести пока команды, и пускай они распределяют вахты и начинают перебираться на те корабли, кои мы осмотрим и сочтем пригодными, — к Ларионову адмирал обращался по-русски, что заставило Кристиана просто зубами заскрипеть, но он благоразумно промолчал, напряженно пытаясь понять, с кем собирается воевать Великий князь, куда он решил направиться с целой армией из их благословенного города? А еще, он не мог не усмехаться злорадно: три полка и полноценные команды для десятка линейных кораблей — у зарвавшихся управляющих Голландской Ост-Индийской компании и владельцев нет ни малейшего шанса. Еще бы знать, что Россия пообещала республиканскому правительству, за подорожные такой прорве людей. Он бы даже не был удивлен, что договоренности были достигнуты практически мгновенно, когда русский посол пришел в ратушу и перед всеми власть имущими поставил на стол один из сундучков, доверху набитый необработанными алмазами, которые ему передали с одного из кораблей, которые уже принадлежали Петру. Да он бы сам за такой куш, что угодно подписал бы.

Федор Иванович Соймонов же все то время, пока поднимался на палубу, да спускался в артиллерийский отсек, с которого решили начать инспекцию, вспоминал о том, что привело его сюда в Амстердам. Но вспоминал он не просто так, а в разрезе того, что же в итоге ждет российский флот и как не сглазить робкие мечты на возрождение детища Петра Великого.

***

Он уже три года жил в Волосово, с тех самых пор, как милостью Елизаветы Петровны его оправдали и вернули с каторги в Охотске. Помиловать-то помиловали, но вот чинов и званий так и не вернули. Все-таки хорошо он копнул в свое время, так разворошил это осиное гнездо в Адмиралтействе, да в морском хозяйстве, что даже самого Бирона сумел обвинить в растратах. А растраты там были, мама дорогая. Да ежели бы половина тех денег уходила на нужды именно флота, они бы уже начали англичан потихоньку теснить, да земли новые открывать, да осваивать. Слишком многим он тогда на хвост наступил, слишком. До самых истоков сумел все вызнать. Вот только, его, как оказалось, не просили этим заниматься, его поставили на должность, чтобы он сумел из тех крох, что оставались от выделенных денег, хоть какую-то видимость проводимых на флоте работ показывать.

Соймонов не захотел в этом участвовать, он требовал справедливости, и его, весьма справедливо лишили сначала офицерского кортика, а потом и дворянской шпаги, ну а после и вовсе в Сибирь сослали, после публичной экзекуции.

Когда пришло известие о помиловании, он думал, что вернутся к любимому делу, вернутся в море, но, ничего подобного не произошло.

— Отец, тут к тебе из Петербурга, — в кабинет, где он читал книгу, заглянул сын Михаил, которого отпустили на каникулы из Московской артиллерийской школы, в которой учился не по настоянию отца, а по личному убеждению.

— Так пускай проходит, — Федор Иванович отложил книгу и посмотрел на входящего в кабинет молодого человека, которого не знал, и в то время, пока бывал при дворе, не видел.

— Здравствуйте, Федор Иванович, меня зовут Андрей Ломов, и я ваш большой поклонник, — молодой человек сложил руки на груди. — А также его высочество Петр Федорович так проникся вашей историей, что сумел убедить ее величество дать ему самому решить вашу судьбу. Но вам нужно будет немедленно поехать со мной в Петербург.

Федор Иванович удивился. С Великим князем он знаком не был, но слышал, что тот иной раз отличается эксцентричностью. А еще поговаривали, что он является одним из магистров какой-то тайной ложи, а также то, что его Михаил буквально бредит этой ложей, вот только у него самого нет никаких способов, проверить, что это за ложа такая, и не грозит ли Мише, что-то страшное. Зато у него появился способ познакомиться с Петром Федоровичем, а это в свою очередь может ему многое рассказать, и, в случае чего, уберечь сына от ошибки. В общем, в тот же день Соймонов выехал в Петербург в компании этого странного Ломова.

Первое удивление наступило, когда они поехали не в сам Петербург, а в резиденцию Великого князя в Ораниенбаум. Это могло говорить только о том, что Елизавета действительно позволила племяннику решать его судьбу.

Не дав ему прийти в себя, Ломов сразу же повел его в кабинет его высочества.

Следующее удивление постигло Соймонова в тот момент, когда он вошел в кабинет, и увидел, что сам Великий князь стоит у окна, держа на руках ребенка и что-то тому нашептывает. Он слышал, что у великокняжеской четы родился наследник, но никак не ожидал увидеть этого наследника вот так на руках у отца.

— Ваше высочество, Федор Иванович Соймонов прибыл, — от дверей сообщил Ломов.

— Хорошо, — его высочество обернулся, и тут Соймонов увидел, что короткие очень светлые волосы, это его собственные волосы, не парик, — проходите, Федор Иванович, присаживайтесь, а я пока Павла Петровича в надежные руки передам, ему пока рановато при таких разговорах присутствовать. — И он протянул ребенка молодой женщине, сидящей на низкой софе. — Андрей, помоги ее высочеству, — он кивнул Ломову и направился к столу, из-за которого вскочил Соймонов, как только понял, что молодая женщина — Великая княгиня Мария Алексеевна. Ломов, который пользовался очень большим доверием Петра Федоровича, потому что забрал ребенка и бережно прижал его к груди, пока княгиня собственноручно собирала корзину со всеми теми вещами, которые необходимы младенцу. Когда дверь за ними закрылась, Соймонов снова устроился за столом, напротив Великого князя. — У Марии Алексеевны траур, недавно погиб ее отец, — сказал он, и Соймонов кивнул, он никак не мог понять, почему она одета в темные одежды. А Петр тем временем продолжил. — Вы наверняка удивлены, застав такую картину? Но тут все просто, я скоро уезжаю, и довольно долго не увижу сына. Прекрасно понимаю, что перед смертью не надышишься, но стараюсь все же как можно больше времени проводить с семьей, пока есть такая возможность.

— Я понимаю, ваше высочество, — согласно наклонил голову Соймонов. Он все еще не понимал, зачем его выдернули из поместья, и терялся в догадках.

— Давайте перейдем к делу, а то, зная Ломова, могу предположить, что он вам не дал даже до отхожего места сходить, когда вы приехали, — Петр слегка наклонил голову набок, из-за чего появилось ощущение, что он смотрит исподлобья. — У меня скоро появится флот. Я рассчитываю не менее, чем на десять вымпелов, а при хорошем раскладе и чуть больше. А так как скоро у нас намечается небольшая война, то мне необходим адмирал. Я хорошо изучил вашу биографию... — он на секунду замолчал, а потом добавил. — Кого вы еще нашли среди казнокрадов? Кого-то из Шуваловых?

— Бутурлина, — вздохнул Соймонов. Они прекрасно поняли оба, что имел ввиду Петр, задавая этот вопрос. И ответ на него как раз являлся ответом на вопрос о том, почему его никак не вернут на службу.

— Понятно, — Петр кивнул. — Так что, вы готовы вернуться в море? — Соймонов осторожно кивнул, боясь спугнуть удачу. — Отлично. Тогда, давайте обговорим детали.

***

Как и ожидалось, Понятовский сразу же дал разрешение на прохождение через территорию Польши армии Ласси. Как только приехал гонец с этим разрешением, все сразу завертелось. При этом ждать, что поляки сохранят решение этого вопроса в тайне, не приходилось. Фридрих узнал об этой новости едва ли не первым, и рванул в Дрезден так, что только копыта засверкали. Я успел достаточно его изучить, чтобы понять — он будет все это время с армией, в то время как столица Пруссии осталась практически беззащитной. Теперь все решало время. Исход только что начавшегося очередного дележа Европы зависел теперь от того, как быстро я сумею оказаться возле Берлина.

— Тебе обязательно ехать? — я обернулся к Марии. Она стояла в дверях моего кабинета, а это дурацкого темное платье делало ее личико еще бледнее. Я же ждал, когда подведут ко входу оседланного коня. Погода была отличная, лето хоть и подходило к концу, но осень еще даже не ощущалась, и поэтому было принято решение карет вообще с собой не брать. Чем быстрее мы доскачем до Амстердама, тем лучше. Полки, морячки и комиссия по приемке кораблей выдвинулись уже давно, я же немного задержался, во-первых, нужно было доделать дела и отдать последние распоряжения, во-вторых, дать возможность полкам уйти достаточно далеко, чтобы не подпрыгивать и не раздражаться из-за низкой скорости.

— Мы это уже обсуждали, — я подошел к ней, обхватил голову руками и поцеловал в лоб. — На тебе контроль внедрения начального образования и попытки реализовать образование девочек, так что ты даже соскучиться не успеешь, как я вернусь.

— Почему я не могу поехать с тобой? — она сложила руки на груди.

— Мари, я еду не на увеселительную прогулку, — я нахмурился, а она вздохнула.

— Я знаю, война не женское дело, просто мы впервые расстаемся на неизвестное время, и мне не по себе. К тому же, нам с Павлом придется переехать в Петербург?

— Ее величество будет на этом настаивать, — уклончиво подтвердил я ее опасения. — Она будет очень сильно настаивать. Я могу ей противостоять, ты — мы оба этого не знаем. Еще ни разу не было ситуации, когда ты осталась бы с ней один на один. Давай так, если почувствуешь, что вот вообще никак, лучше остановись и изобрази смирение. Ее величество в состоянии доставить тебе очень много неприятностей, если задастся такой целью. Так что просто переезжай и все тут. Главное, чтобы ты была с Павлом, иначе мне потом будет сложно забрать его у нее, если Елизавета Петровна почувствует слабину.

— Ваше высочество, письмо от Петра Румянцева, только что привез нарочный, — в кабинет заглянул Олсуфьев, и я буквально вырвал у него из рук послание, которое я ждал едва ли не больше, чем разрешения от Понятовского.

Мария поняла, что на этом наше прощание завершено, поцеловала меня в щеку и вышла из кабинета, оставив меня наедине с письмом. Олсуфьев остался в коридоре.

В письме Петька писал, что герцог прекрасный человек, но его никто не понимает, а он нуждается хотя бы в том, кто его выслушает, не являясь при этом священником.

Они неплохо поладили, особенно их взгляды совпали на шампанское, и прекрасных женщин. К тому же Петька разделил негодование герцога поступками брата, который сам профукал герцогскую корону, сам сбежал, оставив страну в разоренном состоянии, а сейчас, когда только-только все начинает налаживаться, он раз за разом предпринимает попытки вернуться и занять то место, которое так бездарно прос... покинул, в общем.

Если отбросить все описания, включая описание прекрасных фрау, с которыми Румянцева свела жизнь, то выходило следующее: герцог Мекленбурга согласен пропустить войска при нескольких условиях: мы помогаем ему с братом, как именно, ему безразлично, главное, чтобы он перестал его третировать. Эту часть условий сделки я передал Ушакову, тут же набросав ему послание. Пускай начинает учиться работать за границей. Вторым условием было то, что я ни при каких условиях, никогда не допущу, чтобы военные действия снова проходили на территории Мекленбурга. Каким образом я буду соблюдать это условие мне было не слишком понятно, но время до нашей очной встречи еще было, так же, как и возможность придумать что-нибудь приличное.

Я зажег свечу и сжег послание, а пепел потом тщательно растер в камине, который оставил в комнатах для красоты и создания уюта, потому что чисто для обогрева они здесь были не нужны, но как дополнительный источник тепла вполне подходили.

И только после этого вышел из кабинета и быстро направился к выходу. Олсуфьев поспешил за мной. уже через пару минут я был в седле. Скоро мне предстоит пройти самое первое мое по-настоящему суровое испытание — мне предстоит забрать у голландцев их гордость Ост-Индийскую компанию. А уж это было то еще испытание. Вот и посмотрим, чего я все-таки стою, тем более, что вся подготовительная работа уже давно была проведена. Так что, Амстердам, готовься, я еду, и да поможет мне Бог.