Последний богатырь

Главы 1 - 10

Предисловие

И сотворил Бог Землю… нечаянно. Вроде собирался «вылепить из того что было» какое-нибудь уютное райское местечко, Эдем, например. А тут – бац! – и Сам не понял, как это у Него, у Всемогущего, так невзрачно получилось: серые голые равнины, унылые пустыни и суровые мрачные горы. Ничего мало-мальски интересного. Всевидящему оку зацепиться не за что, даже заслезилось оно от такой унылой картины. Покатилась слезинка по небосклону и упала, соленая, на сухую землю. И стала безжизненная пустыня тотчас сырой-Землею. И, более того, увидел Рассветлейшний, как заиграли-заискрились на её поверхности в солнечных бликах реки, озёра и моря, то заинтересовался, – Эдем покамест подождёт! – а чем бы ещё таким интересненьким Землю разукрасить.

Подумал, поразмышлял и рискнул засадить Землю всякой всячиной. Подумано-сделано! Тотчас зазеленела всякая всячина, запестрила, радуя глаз… ну, то есть всевидящее око, но всё равно что-то не то, чего-то не хватает. Подумал Он вновь, подумал, взвесил все «за» и «против», и заселил на свой страх и риск юную ещё не топтанную Землю кем только ни попадя. Не пожалел – щедро заселил – себе на радость и другим богам, божкам и полубоженькам на потеху. Далеко не Рай, конечно, но и не Пекло чёртово в итоге вышло (ну если только немного возле экватора). И не Правь, естественно, но и не Навь, а нечто среднее. Пусть будет Явь, решил Бог.

Осталось дело за малым – название всему на Земле дать. А коли дело невеликое, то и не стал Всевышний мелочиться. Послал своего троюродного внучатого племянника по материнской линии Яр-бога Триждысветлого, дабы тот самолично всему название придумал. И сошёл Яр-бог на Землю. И пошёл он по ней семимильными шагами, давая имена горам, рекам, морям, рыбам, птицам, зверям, и, конечно же, народам всяческим, так, как только ему на ум взбредёт. Долго Яр-бог ходил-бродил по Земле, почти всем имена раздарил с полубожеского плеча, утомился даже немного. Уже завершал он свой круг почёта по весям земным, и вдруг спотыкнулся Яр-бог о бел-горюч Ахтымль-камень (как он, кстати, неожиданно и для себя, нарёк этот доселе безымянный горный хребет посреди огромного материка), да ушиб существенно ноженьку божественную. Рассердился Яр-бог на бел-горюч Ахтымль-камень и начертал на его вершине огненным мечом три руны сакральные, а злополучный край и неприкаянный да удалой народ живущий округ камня, заповедовал с той поры Рунией величать. И пообещал напоследок Яр-бог лично за Рунией приглядывать-присматривать. С тем и отбыл Триждысветлый для доклада Рассветлейшему о проделанной работе. А у народа рунийского с тех самых пор все дела стали делаться через эти самые три сакральные руны. Но не отчаивались руничи славные, помнили, что сам Яр-бог Триждысветлый за ними приглядывать обещал. Вот и жили с той поры руничи, не тужили. Жили-поживали, угодья обживали: друзей наживали, да врагов изживали (а иногда и наоборот); своих били, чтобы чужие боялись (а иногда и наоборот); дань платили, когда чужих боялись (а иногда и наоборот).

В общем, жили они долго и… вот до чего дожились…

Итак, дальше уже более подробное продолжение этой старой как мир истории, начавшейся когда-то давным-давно с лёгкой руки Высшего Разума.

Читайте, и зачтётся вам там!

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Нам ли с вами не знать, что испокон веков первым главой в любом царстве-государстве являлся всенародно избранный наследный правитель: король, царь, султан, хан, конунг и т.п. Раньше, конечно, немного по-другому правителей называли. Если брать с самого-пресамого начала (с тех самых «испокон») то «вожак стаи», потом – «вождь племени», затем – «старейшина рода», после – «староста общины», дальше уже – «глава района» и так далее по нарастающей.

В нынешнем же конкретном случае на никогда не пустующем, а потому почти святом, месте правителя Великого Княжества Рунийского совершенно неслучайно оказался, соответственно, Великий Князь с звучным именем Свистослав, да с велегласным прозвищем Златоглавый. И дабы утолить ваше неискоренимое любопытство, которое никоим образом не является пороком, давайте сразу предадим огласке только правдивую информацию по данному князю – всё начистоту, без подхалимства, лести и лицемерия.

Итак – Его Светлость Великий Князь!

Ох, и князь он был, я вам скажу, Свистослав-батюшка – всем князьям князь! Если первых людей Всевышний лепил из глины (читай – из грязи), то предки Свистослава, как минимум, были вылеплены из душистого белого каравайного мякиша.

И никакой глины (читай – грязи)!

Видимо именно поэтому венценосный монарх Рунии был такой душка и умничка, а ещё такой бережливый, сердобольный и обходительный, что никаким, знаете ли, пером не описать. У него даже кнутовище из чёрствого печатного пряника было. Вот он, какой, князюшка был.

Да чего далеко ходить. К примеру, главную беду государственного масштаба, имеющую место быть в любом приличном государстве, а это, как всем общеизвестно, дороги, он одним взмахом гусиного пера, смочённого заточенным концом в гусь-хрустальной чернильнице, порешил едва ли не на веки вечные. Дороги федерального значения, будь они неладные, он указом своим княжеским, имеющим силу закона, повелел «трактами» да «большаками» называть, межхуторские грунтовки – «проезжей частью» без зазрения обозвал, а остальные стёжки-дорожки – «просёлками», «просеками» да «тропинками» нарёк. А ежели нет дорог, а заместо них лишь тракты, да просеки, то, юридически это значит что одной бедой в стране меньше стало и к судебно-исполнительно-законодательной власти (читай – светлейшему князю) уже вопросов относительно «проезжей части», или как её там ещё, уже ни у кого не должно быть.

Кто-то спросит: «Извольте, извольте, а с дураками он что сделал? Это ведь тоже одна из бед государственных!».

Так, может для какой другой страны это и была беда, но только не для Рунии славной. В ней в ту пору дураков вообще не водилось. Не отрицаю, полудурков хватало с лихвой, а вот радикальных дураков ни одного. А ежели имеются только полудурки, то значит и не беда эта, а так, полбеды. Вот значит как-то так! Усекли?!

А прозвище Златоглавый к князю прилепилось не только за его умную голову, но ещё и потому что свою наследную корону из золота высшей пробы князь Свистослав не снимал даже в парилке банной. Злые языки распускали дезинформационные слухи, что сросся он с ней, а проверить, естественно никто не решался.

Вот, какой положительный князь Свистослав был. Он и госслужбы не чурался, с гоблинами не якшался и на месте не сидел, почти всё княжество изъездил, и всё знать в княжестве хотел. В общем, такой умничка был, куда бы деться. Но и это, как ни крути, опять всего лишь бесхитростная присказка, мудрая сказка будет где-то впереди.

В ближайшей же перспективе на передний план выходит лишь нота протеста и даже ещё хуже, которая незаметно подкралась к славной Рунии в длинной череде других, ничем не приметных, рутинных шестнадцатичасовых рабочих княжеских дней.

ГЛАВА ВТОРАЯ.

Ежедневно, едва лишь лучики ясного утреннего солнышка добирались до резного княжеского престола, как великий князь Свистослав начинал кипучую государственную деятельность.

Глядите-ка, вот уже и солнечные лучики, а значит – что я говорил! – вот и государь, лёгок на помине.

– Встать, князь идёт! – скомандовал Архистрах Плутархович, старший дьяк официального протокола, заслышав скрип двери за княжеским престолом.

Раздались тяжёлые шаги и из опочивальни, насвистывая бравурный марш и позвякивая шпорами, в официальном костюме с бабочкой, расшитом золотыми великокняжескими знаками различия, с эполетами, лампасами и царскодембельскими аксельбантами, вышел князь. Солнечные лучи заискрились на его орденах, медалях и юбилейных значках, заставив зажмуриться придворных от нестерпимого блеска.

Обогнув дубовый постамент, Свистослав Златоглавый торжественно взошёл по ступеням и, кряхтя, опустился в кресло, по бокам которого привычно расположилась колоритная парочка – придворные шут с палачом.

Князь был уже немолод. Будь это сказка, можно было смело молвить, мол, тридцать сороков князь уже «отмотал» на престоле. На самом же деле, только четвёртый десяток его правления разменяла Руния славная, только четвёртый срок его к закату клонился. Да, князь хоть и был немолод, но всё еще держался бодрячком.

Сегодня же, справедливости ради стоит отметить, он выглядел не больно здоровым. Ну (поделюсь государственным секретом, а может даже и военной тайной), просто тут, понимаете, так совпало, что вчера князь закончил сочинять очередной закон «О борьбе с коррозией» и позволил себе немного расслабиться, а тут как назло пожаловало синепянское посольство со своей рисовой аракой и осточертелыми предложениями по пересмотру межгосударственных соглашений после какого-то там давнишнего «сотворения мира в пятизвёздочном храме». Рыться в пыльных архивных сундуках, стоявших на антресолях, в поисках этого самого договора по «сотворению мира» князю ох как не хотелось. По крайней мере, не в этот раз.

В общем уже было глубоко за полночь, когда нетвёрдо державшийся на ногах князь Свистослав, собственноручно подсадил в дупель «синего» синепянского посланца в его «мандариновую» карету и, облобызав «дорогого гостя», ещё раз напомнил ему передать «великому императору Ху Ан Хуэю», дескать «уважаемый Ху-Ху не шибко-ли вы много хо-хо?» (однако, здорово, наловчился по-ихнему «шпрехать», княже). После чего посольство всё ещё дружественной стороны отправилось на ночь глядя, с княжьего двора в обратный (а кто-то, мирно посапывающий в карете, и в последний) путь.

Так, со всей широтой загадочной рунийской души, великий князь вновь отсрочил эти занудные переговоры с настырными синепянцами, и гарантированно обеспечил себя на ближайшее время похмельным синдромом с сопутствующими ему «оттягчающими обстоятельствами», то бишь головной болью и тошнотой. А что вы хотите, международная политика дело тонкое и неблагодарное.

Итак, ещё не подлечившийся с утра князь, взгромоздясь на престол, внимательно осмотрел чинно сидевших на лавках бояр, в глазах которых читались преданность и… угрызения совести.

«Эвон как!» Скажете вы.

Да представьте себе!

Все они уже знали о нелёгкой доле, выпавшей князю прошлым вечером и каждый из них, понимая каково сейчас государю, просто мечтал оказаться на месте князя Свистослава.

Эй! Вы опять всё не так поняли. Не на престол они метили и даже не по прошедшему без их участия банкету сокрушались, а исключительно о том, что лучше бы их твердые черепа раскалывались вместо княжеского.

Опять двадцать пять!

И вовсе не от того они все как один желали этого, потому что князь в такие моменты был непредсказуем и зол. Просто они очень любили своего правителя. Да, по-своему, по-боярски, но любили!

Да что я вам тут доказываю! Просто верьте на слово и давайте больше не отвлекаться. Как сказал один уважаемый товарищ, отправлявшийся туда вторым – поехали дальше!

Князь, тем временем окончил созерцать своих подчиненных. В его тяжёлом взгляде мелькнули озорные огоньки.

– Чегось это все такие неестественно сурьёзные и загадочные? Что не галдим, не сплетничаем, как обычно? – поинтересовался князь, похмельный «обруч» немного разжался вокруг головы, можно было и пошутить, взбодрить сидевший как на – не к вечеру будет сказано – поминках, народ.

– А я знаю почему, – улыбнулся князь. – Не по фэн-шую сидите, руничи!

Князь вновь улыбнулся. Десятки вымученных, заискивающих боярских улыбок, потянулись ему навстречу, словно первые одуванчики к тёплому солнышку. Бояре не могли поверить, что сегодня грозовой фронт прошёл стороной – князь был на удивление адекватен и мил.

– Ладно в молчанку играть! Знаю я вас скромников. Что у нас сегодня из важных мероприятий запланировано? У кого какие проблемы по направлениям? – потирая усыпанные перстнями руки, обвёл князь бояр-трудоголиков, ни свет, ни заря уже накидавших сугубо важные проекты по получению субсидий из казны княжеской.

– Не вели казнить, князь! – введённый в заблуждение любезным княжеским тоном, первым с челобитной подскочил бойкий боярин здравоохранения. – Беда у нас в медицинском секторе. Беда!

– Никак опять «епидемия» неладная приключилась?! – пригорюнился, было, князь; этого ещё на его больную голову не хватало.

– Упаси господь! – перекрестился боярин-медик, трижды плюнул чрез плечо и, не дотянувшись до какого-нибудь дерева, постучал себя по лбу (ну, это, обычная профилактика эпидемий у медперсонала такого ранга). – А у нас тут дело похлеще чумки намечается. Я подозреваю, великий князь, – здравоохранитель перешёл на шёпот, подозрительно позыркивая по сторонам, – налицо, заговор круговой поруки.

– А вот отсюда давай-ка поподробнее, – подался вперёд князь и вновь «обруч» сдавил его виски, понемногу наливая глазные яблоки кровью.

– Народ наш совсем оборзел, ни в какую не хочет лечиться в наших лекарнях, чёрт бы их побрал, – ответил боярин здравоохранения, причём не уточнил, кого побрал, лекарни али народ прихотливый. – Зажрались люди. В последнее время, в основном к неофициальной медицине – ведунам, да знахарям, – обращаются. У тех и ценовой прейскурант гораздо ниже, и эффект от лечения, по недоказанным слухам, аргументам и фактам, гораздо выше. Аптеки в убыток работают, дорогущие иноземные пилюли, присыпки и инъекции, с сертификатами и инструкциями по применению, никто брать не желает. Даже ежели рецепт выписывают, отказываются, привереды, таблетки жрать. Так мы с главврачами скоро по миру пойдём. Надо отрасль модернизировать, чтобы заговорщики вновь к нам потянулись. Изволь, батюшка милостивый, из казны на развитие отрасли здравоохранения немного ассигнований пожаловать.

«Болван! – сверля взглядом боярина, обрадовано подумал князь, что никакого заговора не случилось. – Или как там у них по медицински – дэбил! – только сейчас, сквозь багровую пелену налитых кровью глаз, государь «разглядел» истинную суть верховного медика, – Ничего не поделаешь, для общего урока придётся им пожертвовать».

– Ишь ты, какой шустрый, хороняка! – чеканя слова, вслух произнёс князь и свёл брови с такой силой, что краснолицый боярин побледнел. – Земских врачей и ветеринаров уже по миру пустили. Бюджет своего ведьмовст… тьфу, то есть ведомства, профукали на заморские «чудо-пилюли». А народ наш, он, в отличие от некоторых, совсем даже не дурак. Он нашим волхвам больше верит. Вот бери своих главврачей и дуйте скопом в лес, учитесь у ведунов и колдунов нашему, рунийскому искусству врачевания, знахарству и прочему. А чтобы неповадно было в следующий раз иноземными вакцинами увлекаться, повелеваю перед отправкой на «повышение квалификации», всыпать тебе… – князь на минутку задумался, – хотя нет, лучше влить. Так вот сделать ему противомалярийную клизьму, – Свистослав Златоглавый многозначительно посмотрел на застывшего слева палача, – и прививку от дизентерии, вдобавок, чтобы от натуральных лесных харчей не пронесло наших ушлых врачей, – удачно срифмовал князь, и довольный собой, невольно улыбнулся.

Палач кивнул и, бесцеремонно схватив согбенного боярина за шкирку, потащил его через боковую дверь в свой рабочий кабинет, или, если быть до конца точным – офис (у ребят подобных профессий рабочие кабинеты называются именно так).

– Не губи, отец родимый! – запричитал боярин здравоохранения, одновременно пытаясь впасть в кому, как до него некоторые высокопоставленные симулянты, и выпасть из княжеской немилости. – Клянусь Гиппократором, я всё исправлю. Лучше уж плетей, но только не прививку. Их же детишкам ставят! А-а! У меня, кажись, инсульт! Скорую-уу! Карету мне, каррре…

Дверь за палачом и его «жертвой» захлопнулась, и истошные вопли «медицины» оборвались на истерической ноте «ре».

Государь даже ухом не повёл. Посчитал, что и так мягко обошёлся с «медиком». Ах, если бы он знал про прививки то, что знали лекари, он бы так не считал, а сжалился над старым больным человеком, почти уже коматозником. Ну, да и ладно, не наше дело государевы решения комментировать.

– Ну, кто следующий с челобитной? – оглядел князь мигом поникшее боярство.

Все как-то сразу почуяли, что государь оказывается сегодня и впрямь не с той ноги встал, а поэтому больше ни у кого желания клянчить деньги из казны не появилось. Поглядев, как поплатился «медик» за свой длинный язык, остальной боярский люд сидел чинно, не шелохнувшись, и положа руки на сердце, на почки, на печень (в общем, у кого что болит) молился, опасаясь нарваться на более крупные неприятности.

Даже недавно назначенный боярин образования и науки, который, ещё не испорченный высокой должностью и какой-никакой властью, пытался создать по княжескому хотению, достойный университет не на иноземный, а на рунийский манер, не решился показать князю предварительную смету расходов.

– Хорошо, с нашими баранами разобрались, что там от иноземных баранов слышно? – видя, что никто больше не горит желанием попросить «на развитие отрасли», князь Свистослав перевёл совещание в русло международных отношений.

– Ну, с заморскими не заморскими, а от одного иноземного сатрапа есть официальное уведомление, – поклонился в ноги князю боярин иностранных дел и потех.

– Что там?

– Прибыла к тебе, великий князь, нынче с утра, «дипмиссия» от плутовского короля Филипса.

– Дипмиссия? Баба что ли? Ну, у них и имена дурацкие, – усмехнулся князь, что послужило сигналом для дружного заискивающего смеха всей боярской артели.

– Никак нет! – без тени улыбки ответил «МИДовец». – Это, попросту говоря, посольство пожаловало, причём с неким категоричным и агрессивным ультиматумом.

– А агрессивный ультиматум, это как я понимаю, имя посла ихнего, много говорящего матом? – вновь попытался князь полушутливо «угадать», естественно, известное ему слово и вновь, как по мановению волшебной палочки, синхронно захихикало «придворье». Эх, если бы не тяжесть в ноющей голове, князь бы давно заподозрил неладное и перестал метать бисер своего искромётно-плоского юмора.

– Нет, это почти как нота протеста, только гораздо хуже, – серьёзно (он-то понимал всю серьёзность ситуации) ответил боярин Иностранных Дел и Потех. – И их посол просится на приём к тебе, чтобы зачитать сей ультиматум.

– А и зови сюда посла ихнего, послушаем, что им там надобно от нас, – махнул рукой князь и щёлкнул пальцами. По этому знаку боярин иностранных дел и потех ушёл за плутовским послом, а князю поднесли на красных подушечках с голубыми каёмочками скипетр и державу, символы княжеской власти. Взяв «венценосные вещдоки», как сам князь называл оные символы, Свистослав Златоглавый приложил на несколько секунд прохладную державу ко лбу. Немного ободрившись, он сел поудобнее и кивнул стоявшим на дверях стражам, дескать, валяй, запускай.

Те раскрыли золочёные двери, пропуская внутрь боярина иностранных дел и потех с официально скорченной, согласно церемониальному протоколу, физиономией. Немного запутавшись в складках своей одежды, МИДовец чуть не растянулся посреди зала, но устоял (а значит и карьера не рухнула) и, обливаясь потом от пережитого стресса, громогласно объявил:

– Посол плутовского короля Филипса, барон фон Телефакс!

Позвякивая стальными латами, в помещение строевым шагом вошёл рыжий рыцарь с длинными обвисшими усами и заплетёнными по-девичьи косицами. Мешки под его поблекшими глазами свидетельствовали о большом жизненном опыте их обладателя, а красный сломанный нос выдавал в нём большого любителя светской жизни и ревностного искателя приключений.

Остановившись в середине залы, барон фон Телефакс поклонился князю, насколько позволяли громоздкие доспехи.

– Моё почтение, рунийский князь Свистослав! – рявкнул рыцарь-посол, вдобавок к поклону два раза топнув правой ногой.

Князь в ответном приветствии, по заведённому обычаю, состряпав на лице скучающую кислую мину, едва заметно кивнул.

– Я имею честь предъявить вам ультиматум от моего сюзерена короля Филипса Загребущего, – доложился фон Телефакс.

– Да-да, пожалуйста! – зевнув, крутанул князь на пальце державу, словно баскетбольный мяч и приложил прохладный скипетр к мозжечку – похмельный «обручь» незаметно «сполз» на затылок.

– В данном документе содержатся выдержки из нашей военной доктрины, которые оправдывают решение короля и его военно-политических советников, – продолжил рыжий посол дипломатично подводить беседу к сути переговоров. – Таким образом…

– Милейший! – перебил его князь, отбирая скипетр у, не к месту «распаяцавшегося», шута. – Давай кратко и самое основное. У меня и времени в обрез, и самочувствие, как видишь, не «ля фонтан» или как там, по-вашему. Читай уже скорее Филькину грамоту.

– О′кей! – согласился с предложением фон Телефакс, исподлобья глянув на князя, но возмущаться по поводу «Филькиной грамоты» не стал, сдержался.

Хотя, если честно, посол иноземного короля был старым заслуженным рубакой и эти дипломатические штучки-дрючки его сильно напрягали. Телефакс любил рубить правду-матку с плеча, коротко и по делу, и предложение князя, скорее зачитать ультиматум ему самому пришлось по душе.

Рыцарь развернул грамоту с королевской печатью и, нацепив для солидности подарочный именной монокль, зачитал концовку, как он полагал, ту самую суть ультиматума:

– «В противном случае мы объявляем вам войну запятая, выдвигаем войска в район Верхнего Колоторья запятая и в решающей битве разбиваем вашу армию тире наголову восклицательный знак».

Затяжное молчание было ответом на доклад иноземного дипломата. Впрочем, вскоре оное молчание нарушил не уловивший и толики здравого смысла князь.

– Позвольте спросить, сударь, – в такие неловкие моменты княже становился сама учтивость. – Если я не ошибаюсь, а я наверняка не ошибаюсь, перед вашим объявлением войны, наверняка должны были быть какие-нибудь трудновыполнимые условия для нашей стороны? Не так ли?

– А-а, ну да, конечно! – стукнул себя твёрдой стальной перчаткой по не менее крепкому лбу фон Телефакс.

– Будьте добры, зачитайте нам и их, что-ли, – с трудом сдерживая ироничную улыбку, попросил князь.

– Минуточку! – рыцарь пошарил глазами по тексту документа, мурлыча себе под нос «тэкс, ес, ес, обэхээс», и, найдя нужный абзац, обрадовано воскликнул, – Бинго!

– Читайте же уже! – в княжеском голосе начинали сквозить нотки недовольства, не ровен час, государь мог сорваться и выгнать в шею нерадивого иноземного посла, что грозило перерасти… хотя, чего уж там, и так уже супостаты войнушкой грозили.

– «В виду того, что ваши владения занимают одну шестую часть суши запятая, – прочитал рыцарь. – А без учёта ещё не открытых мореходами Кровавым Колумбийцем и Куком Съедобным континентов запятая так и вообще одну четвёртую её часть точка. Мы предлагаем вам передать в наше владение хлебородные плантации на зюйд-вест, то есть на юго-западе государства вашего запятая вместе с деревнями запятая холопами запятая скотом и сельскохозяйственным инвентарём точка», – посол снял монокль и спрятал его под кирасу, – вот, в принципе, все условия.

Хотел, было, возмущённый такой наглостью князь куда подальше послать посла (если на то пошло, на то ведь он и посол), но, проявив завидное хладнокровие, сдержался.

– А с какого перепуга, простите, любезный барон фон Телефакс, мы должны с каким-то там Филипсом землёю нашей родимой делиться? – предельно культурно поинтересовался князь, хотя глаза его вновь подёрнулись алой плёнкой. – Он вам, перед тем как послать к нам, не объяснил, нет? Ладно, если бы там повод, какой придумали, например наследника у себя пришили, или наследницу совратили и на кого-нибудь из наших списали.

– Конечно, прости меня, князь рунийский, – вновь попытался поклониться рыцарь, пропустив мимо ушей «примеры» княжеские. – Но, во-первых, наш сюзерен не «какой-то там Филипс», он есть наследный монарх всея Плутвы Филипс Загребущий.

– Да и бог с ним, с вашим Филипсом, – отмахнулся князь Свистослав и насупился. – Ты сам подумай, Телик, на кого вы, во главе со своим сюзереном, замахнулись?

В притихшем тронном зале запахло жареным.

– Эй, там! Распорядитесь, чтобы стряпухи двери на кухню закрыли, с мысли сбивают своими ароматами пахучими! – отвлёкся на минутку князь. В дверях мелькнуло испуганное лицо старшей стряпухи, в простонародье шеф-повара – внушительной женщины бальзаковского веса, роста и возраста. Дверь резво захлопнулась. Проследив за исполнением своих указаний, князь вновь переключился на иноземного посла. – Так, ну и на кого вы замахнулись, ась?

– На дикую языческую Рунию! – уверенно, как в костёлно-приходской школе научили, ответил посланый рыцарь.

И вновь по палатам княжеским повеяло едва различимым запахом жареного (но в этот раз уже в самом что ни есть переносном смысле). Даже миролюбивый митрополитик, завсегдатай в княжеском тереме, призывавший всю свою сознательную жизнь к «веротерпимости» и «ближнеголюбости» еле сдержался, чтобы не треснуть необразованного «богохульника» крестом по макушке, чтобы тому впредь неповадно было так наговаривать. Остальные бояре в страхе зажмурились.

– Фи-и, дикую, – однако, вопреки самым наихудшим ожиданиям бояр, совсем даже не расстроился князь, он-то не понаслышке знал, как с детства дурят иноземцы своих детишек, настраивая их против великого, а кое-где и продвинутого славянского этноса. – Ты сам не знаешь, что городишь. А насчёт того, что земли у нас немеряно, это одни сплошные враки, всё меряно-перемеряно и вымеряно, лишней, увы, нет, – князь подозвал боярина образования и науки, – Мишута, принеси, дорогой, нам геополитические карты мира.

Учтиво поклонившись, вышеуказанный боярин метнулся в свою каморку.

– Сейчас я тебе покажу что-то, – подмигнул Свистослав Златоглавый иноземному послу почти по дружески, хотя язык так и чесался отдать приказ насадить глупца в блестящих консервах на кол.

Тем временем вернулся запыхавшийся боярин с картами.

– Разверни-ка, любезный, для начала, срединновековую карту! – указал князь боярину. Тот, с любезной помощью боярина иностранных дел и потех, мигом развернул на длинном столе затребованную князем карту.

Князь, посол-рыцарь и бояре плотно, как на командно-штабных учениях, обступили стол с красочной картой.

– Гляди, вот она – современная срединновековая геополитика, – широким жестом взмахнул скипетром над разноцветным ватманом князь. – Вот Руния-матушка! Широка страна моя родная, да? А вот ваше плутовское королевство. Прямо скажем, невелика пташка. Так сильно хотите заваруху устроить? Может тогда вам лучше на какой-нибудь Нихферштейн двинуть войска? Ничего что маленькая страна, зато у них и армии, наверное, нормальной нет. Взвод пращников, не больше. Их-то наверняка одолеете.

– Но, князь! – попытался напомнить суть ультиматума фон Телефакс. – Нас интересует именно земельный вопрос!

– Земельный, говоришь? – хитро прищурился князь Дмитрий. – Ладно, теперь разворачивайте допотопную карту мира.

Княжеское указание было исполнено весьма быстро. Сверху на средневековую карту легла древняя геополитическая карта мира, писаная допотопными географоманами: взятые в овал континенты, изображённые на спинах трёх улыбчивых китов.

– Теперь, дорогой барон, возьми указку и покажи нам, пожалуйста, где Руния, а где ваше королевство? – учительским тоном произнёс князь, хотя никакой указкой здесь и не пахло.

Рыцарь сосредоточенно склонился над очередной картой и долго водил по ней стальным пальцем, ища свою Плутву.

Сжалившись над ним, князь вновь заговорил:

– И не ищи её, всё равно не найдёшь. Руния она вот на две трети древней карты, а про вас ещё тогда никто, ни сном, ни слухом, ни духом…

Князь криво усмехнулся.

– А теперь покажите «ДоИзТорическую» карту.

На стол легла самая ветхая доисторическая карта земель. Рисунок континентов на ней был почти такой же, как и на предыдущей, только без островных Атлантирии и Лемуринии, и вместо китов, землю держали три слона уверенно топтавшихся на большой морской черепахе, изображённой с на удивление расслабленными, я бы даже сказал медитирующими, чертами лица.

– А здесь уже Руния на три четверти всей суши раскинулась, – «похвастал» князь перед послом. – Вот тебе и земельный вопрос. Если хороших адвокатов нанять, можно ведь и назад исторические границы нашей необъятной родины вернуть. Так что передай своему королю, адьюс амигос, пусть не лезет к нам со своими бредовыми идеями.

– Да, но сам Крёстный Папаня, благословил нашего короля мудрым изречением, мол боги, того самого, делиться с ближним завещали, – проболтался фон Телефакс и больно прикусил свой длинный болтливый язык.

– Ах, так вот откуда таким коварным сквознячком потянуло, – улыбнулся князь. – Так вот вы ему передайте, пущай награбленным его инквизиторами и массонами с вами и поделится. От него не убудет. Мы тоже тут кое-чего знаем, – князь переглянулся с боярином внешней разведки и диверсии, – а Филипсу вашему скажите, дескать, не стоит плясать под чужую дудку, можно стать хорошим танцором, в плохом смысле этого слова.

– В смысле? – не понял заумного ребуса посол.

– Ты ему передай слово в слово, он уже сам додумает.

Немного замороченный князем, посол почесал рыжий лохматый затылок.

– Нет, великий князь рунийский, так не пойдёт, – догадался рыцарь, что ему аккуратно стараются «запудрить мозги». – Ты прямо скажи, а лучше уж письменный дай ответ, принимаешь ультиматум, али принимаешь вызов?

Князь задумчиво смотрел на рыцаря. Может, ну его, препираться, думал самодержец, взять, да и этого посла напоить по заведённой традиции. Но князь понимал, что второго «раунда переговоров» его печень может и не выдержать, да и для хорошего застольного «противостояния» у него уже, если честно, энергии «цинь» не было.

Думал Свистослав Златоглавый, думал, и решил повременить с фуршетом, а попытаться, так сказать, уговорить посла «малой кровью».

– Ну что ты заладил, ответ-ответ, ответ-ответ, – стал почти по-отечески укорять посла, князь. – Я же тебе рунийским языком пытаюсь втолковать, что, так, с кондачка, дела не решаются, мне ещё с советниками посоветоваться надо, а у них знаешь на рассмотрение одного вопроса повестки сколько времени уходит? Уйма и ещё почти столько же! Ты, давай вот что, езжай сейчас к королю, скажи, что мы тут ещё думаем, кумекаем, варианты рассматриваем, встречные предложения готовим. А как лёд на реке встанет, смело приезжай за ответом. У нас зимой знаешь как хорошо?! Все завоеватели и претенденты, кто в эту пору пожаловал, надолго у нас задерживались, а чаще и навсегда.

– Так весна нынче в разгаре, только ледоход прошёл! – подозрительно покосился на князя рыцарь. – Лёд теперича лишь через полгода встанет!

– Вот и славно! Вот и здорово! Тогда и просим в гости! Времечка нам впритык, тютелька в тютельку хватит.

– Не выйдет, князь! – сказал, как отрезал, бывалый рыцарь. – У нас уже на июнь месяц план «Барбарунча» утверждён, так называемый «блицкриг». По нему Рунию будем завоевывать, и разбазаривать направо и налево.

Князь переменился в лице, но – выдержки ему было не занимать – умело играя спрятанными в бороде желваками, сдержал рунийский монарх свой пыл.

– Дорогой мой, фон Телефакс, – отдав скипетр на попечение шута, князь взял под руку посла и повёл того к выходу. – Зачем ваш «Барбарунча»? Не надо. Мы, руничи, войны не хотим. У кого хошь спроси, хотят ли руничи войны? Все как один скажут, ничего подобного! – князь вынул из кармана леденец на палочке, – Вот лучше возьми вместо ответа, передай королю своему от меня «барбариску». Это наш миролюбивый ответ на ваш окаянный «блицтурнир» «Барбарунчу».

– Что ты хочешь сказать этим, великий рунийский князь? – нутром чуя подвох, но, не осознавая в чём именно, спросил посол.

– А в том, дорогой, – мило улыбаясь, ответил князь. – Пусть пососёт ваш король этот леденец, да и его советчик «папаша» вместе с ним.

– Я всё понял, остроумный рунийский князь, – поклонился фон Телефакс князю Свистославу. – Значит война?

– Война, дорогой, война! – подмигнул рыцарю князь. – Скачи, обрадуй своего короля, пока кол в одно место не воткнули!

– О кей! Мы ждём вас ровно через месяц, в четыре утра, на поле у Колоторья! – выдал последнюю военную тайну посол и, напялив на рыжий череп, шлем, обиженный, но вдохновлённый, покинул княжеские палаты.

– Мы придём! Мы обязательно придём! Мы вас всех там откапитулируем! – грозя кулаком, крикнул князь ему вослед. Похмельный синдром, почуявший неладное, немного отступил перед княжеским напором, сняв на некоторое время осадный «обруч» с головы государя.

– Внимание сюда! Объявляю военное положение! – сердито провозгласил Свистослав Златоглавый и спешно организовал военный совет, кстати, под эгидой которого и прошла следующая глава.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Перед военным советом, как и положено, по законам военного времени, все бояре княжеским указом были в одночасье переназначены в воеводы, оперативно развёрнуты карты местности меньшего масштаба и нужного района, охрана дворца переведена на усиленный режим, а вражеские лазутчики, промышлявшие во дворце под видом лакеев, отданы в распоряжение палача и его помощников, на обработку по ранее утверждённому плану.

Сам князь, с умным видом склонившись над картой местности, попытался разгадать, в чём заключался тайный замысел противника, вознамерившегося дать битву в таком подозрительном, судя по данным на карте, месте. Равнина приграничного Колоторья, была окружена с одной стороны непроходимым лесом, с другой озером. Места кот наплакал и то что «наплакано» всё сплошь в оврагах да ухабах. Как в таком месте воевать, непонятно.

Так ничего и не «разгадав», великий князь вернулся на престол, нервно зевнул и лёгким кивком головы открыл военный совет. Из толпы «бояро-воевод» насильно выпихнули воеводу полководческого штаба, пухлощёкого пузача-бородача (хотя нам с вами эти «особые приметы» ничего конкретного не скажут, так как бояре-воеводы на загляденье все как один были пухлощёкие, пузатые и бородатые удальцы). Обиженно покосившись на оставшихся за спиной доброхотов, воевода-штабист умело расставил на карте несколько десятков солдатиков. Со стороны противника, он расставил синих оловянных рыцарей, во главе которых стоял одноногий солдатик, символизировавший вражеского полководца Бондюэля, потерявшего ногу в многочисленных междоусобных распрях. С нашей же стороны, воевода расставил вырезанные из дуба широкоплечие фигурки богатырей, выкрашенных в красные цвета, так что они образовали плотный заслон по государственной границе рабочей карты местности со стороны предпологаемого вторжения. Сразу видно, перед князем рубился в солдатики опытный и грамотный стратег.

– Вот, великий князь! И никакая хунта поганая не сунется к нам! – изрёк свой гениальный стратегический план воевода. – Как вам, государь? – поинтересовался «генштабист» и затаил дыхание в ожидании княжеской резолюции. В унисон с ним затаили дыхание и остальные «силовики».

– А что, круто и нешаблонно! – выставил большой палец князь и у «силовиков» отлегло на сердце. – Ещё предложения будут?

Князь обвёл взглядом высокопоставленную челядь и, задумавшись о чём-то своём, о личном, чуть дольше задержал его на воеводе иноземных сношений (том самом, переназначенном боярине иностранных дел и потех). Истрактовав этот долгий задумчивый взгляд по своему усмотрению, воевода иноземных сношений, вопреки своему же жгучему желанию затеряться в толпе, робко поднял руку.

– Коловруша, у тебя есть что сказать? – удивлённо повёл бровью князь Свистослав и благосклонно кивнул, мол, валяй, выкладывай.

Судорожно ища ответ сразу на два вопроса – зачем он, собственно, поднял руку, и чтобы такого эдакого «навешать» князю, раз уж поднял её, неладную, – «сношенец», что-то там придумав, обрадовано крякнул, вытащил из кармана потёртую колоду карт и разложил почти классическую «косынку» крестовой масти рядом с солдатиками «генштабиста».

– Насколько я знаю, рыцарские полководцы завсегда используют один и тот же хитрый манёвр – «клин», или как наши, солдатушки-бравые ребятушки, прозвали их боевой порядок – «свинское рыло», – разъяснил окружающим воевода, что это вовсе не банальная «косынка», а элементарная модель боевого порядка «крестовых», и – ловкость рук и никакого мошенничества – виртуозно раскидал карты червовой масти в зеркальной, относительно карточных «крестоносцев», последовательности. – А мы, по старорунийской традиции – «клин клином» их. То-то оккупанты удивятся! Как вам господин Верховный Главнокомандующий князь такой расклад?

Воевода иноземных сношений с облегчением ткнул пальцем в разложенную на боевой карте колоду игральных карт: кое-как «отбрехался» со своим предложением, можно и дух перевести.

– Тоже неплохо, – похвалил и его князь и, особо не надеясь на более «гениальные» планы воевод, на всякий случай поинтересовался: – Ещё у кого есть идеи?

Больше идей у воевод не было. Хотя нет! Воевода военно-прикладной науки (следуя логике нашей повести, вы уже смекнули, что это никто иной, как переназначенный боярин образования и науки) поперхнувшийся слюной (в зале военного совета, несмотря на потуги кухарок, позакрывавших и двери, и даже ставни на кухне, до сих пор пахло жареным, пареным, тушенным и печёным, и пахло, я скажу вам, весьма недурно) деликатно закашлялся.

– Мишута? – почти без тени иронии удивился князь Свистослав Златоглавый, знавший боярина от науки, как человека сугубо мирного, в военном деле несведущего и даже, не при детях будет сказано, пацифиста. – Ты тоже хочешь нам что-то предложить?

Несмотря на свою честность и порядочность, а также полную несведущность в военном деле, образованный воевода-боярин Мишута проявил кратковременную слабость и, продолжая нарочно покашливать, оттягивая время, лживо кивнул головой.

– Давай, озвучь, коли не шутишь, – подбодрил его князь и, поправив корону на темени, подался вперёд.

«Воевода» Мишута, впервые принимавший участие в подобном мероприятии, уже, однако, уловил общую суть и нюансы протекающего процесса, и не преминул предложить свой вариант развития событий. Для того чтобы это было более наглядно, как и в первых двух случаях, Мишута достал из-за пазухи походно-полевые шахматы и молниеносно расставил фигуры на чёрно-белой доске, положенной поверх секретной карты отечественных коммуникаций.

– Я так считаю, что их надо брать не столько силой или внезапностью, сколько военной хитростью, солдатской смекалкой, умом и сообразительностью, – озвучивая свой план, воевода военно-прикладной науки решительно переставлял фигуры по доске, безжалостно рубя пешки условного противника. – В начальной фазе боевых действий применяем индиотайскую защиту, затем ход конём, то есть, понятно да, бросаем конницу с фланга, – продолжал Мишута «пожирать» фигуры противника, – рокировка с резервом, вилка их королю и ферзю «папочке», то есть шах и мат!

Чёрный вражеский король, символизировавший неугомонного Филипса Загребущего, лёг у «ног» белого шахматного «князя».

Не ожидавший такого неординарного «плана» князь Свистослав Златоглавый, взяв державу под мышку, даже похлопал в ладоши. Вторя хлопкам «верховного», по залу пронёсся порывистый шквал боярско-воеводских аплодисментов.

Польщённый таким вниманием, Мишута смущённо зарделся и щелбаном сбил с доски зажатого в угол чёрного ферзя «папочку», таким образом добив последнего потенциального захватчика. Своим докладом он показал всем сплетникам, что никакой он не пацифист, а нормальный рунийский мужик и всем этим сплетникам пришлось прикусить свои не в меру длинные языки.

– Замечательно! – подытожил расширенный военный совет князь. – Из всего сказанного и показанного здесь, я понял главное, надо бить врага на его территории, с использованием грубой богатырской силы, неординарных методов и воинской смекалки. Спасибо всем, сам бы я до этого ни в жисть не додумался. Если никто больше не хочет с помощью домино или, там, нард, добавить яркие штрихи к нашей безоговорочной победе над супостатом, разрешите считать военный совет закрытым. Все свободны!

Польщённые и окрылённые похвалой князя, бояре, возбуждённо переговариваясь и толкаясь, дружно покинули тронный зал. Последним вышел Архистрах Плутархович, старший дьяк официального протокола и осторожно затворил дверь, оставив князя наедине с шутом и вернувшемуся к этому времени с экзекуции палачом.

– Вот, теперь можно поговорить по делу. Как говорится одна голова на плечах уже добре, а три – вовсе лепота. На троих соображать ладнее, хотя дело такое, что без «пол-литра» не разобраться, – проворчал князь. Достав из потайного шкафчика в троне шкалик царской водки и разлив оную по трём серебряным рюмкам, выуженным из того же тайничка, произнёс краткий и как всегда уместный тост. – Ну, здравы будем, руничи!

Князь, шут и палач чокнулись и дружно выпили.

Князь от приёма «лекарства», взбодрился и военный совет продолжился в более узком кругу.

– Ну, а вы что скажете на всё это? – занюхав рюмочку драгоцеными перстнями, князь обратился к своим собу… соратникам.

– Дело плохо! – серьёзно произнёс шут Сарканя, позвякивая колокольчиками на своей кепке.

– Чего так? – огорчённо протянул княже. Шута он тоже знал как облупленного и ведал, что если тот что-нибудь говорит, без этих вот своих дурацких ужимок, значит, так оно и есть. – А мне кажется затея с заслоном на границе, этот «клин клином» и «вилка» с «матом» совсем даже ничего?

– Ничего-то ничего, да ничего хорошего, – передразнил князя шут (на то ведь он и шут, чтобы и с князем паясничать) и, вздохнув, пояснил. – Чтобы претворить в жизнь идеи твоих воевод…

– Наших, – поправил шута князь.

– Не надо меня сюда приписывать, князь, не я их подбирал, – открестился от «сговора группы лиц» Сарканя и переглянулся с палачом. – Это целиком твои кадры.

– Шут с ними, что дальше? – отмахнулся Свистослав Златоглавый.

– Ещё раз говорю, шут не с ними.

– Да что ты заладил… это присказка такая, – нахмурился князь. – Говори уже.

– Так вот, чтобы претворить идеи этих дармоедов во что-то более-менее действенное, надо иметь что-то более-менее дееспособное, – ответил шут и криво ухмыльнулся.

– Давай-ка уже не паясничай! – рассердился князь на заумного шута и кивнул на палача. – А то сей момент скажу Сердюхе, он тебя мигом розгами отвадит словоблудничать.

– Не отвадит, – уверенно ответил шут и сплюнул на отполированный пол, и так ещё высказывая своё мнение на пустые угрозы князя.

– Почему это?! – подскочил Свистослав Златоглавый. – Что это значит?! Сговор?! Дворцовый переворот!? Иль, – прищурился князь, – тот самый рунийский бунт безжалостный и беспощадный?!

– Да расслабься, князь, – фамильярно положил палач тяжёлую руку на плечо своего прямого начальника. – Сам ведь знаешь, шуту по закону даже подзатыльники давать запрещено, а чтобы розгами или голову с плеч, это равносильно политическому самоубийству. На то он и шут гороховый!

– Верно! – опомнился князь, моментально сменив гнев на милость. – Фу-у! Нервишки шалят. Ладно, забыли. Давай уж, Сарканя, руби правду-матку, но не перебарщивай. Я всё же здесь покамест не пустое место.

Шут исподлобья посмотрел на князя и, чуть помедлив, ответил буквально следующее:

– Всё что здесь нагородили твои, князь, помощнички, яйца выеденного не стоит по одной простой причине – некем заслон ставить. Земли у нас полно, спору нет; народу куча; экономика ни шатко, ни валко, развивается; государство, вроде как солидное, вес в мире имеет. А почему тогда на нас какое-то плутовское королевство «бочку катит», причём необоснованно, не по понятиям, так сказать?

– Да, и почему? – солидарный с началом шутовских высказываний спросил князь, думая, что вопрос риторический. Но он ошибся.

– Благодаря твоим реформам! – рубанул, не подумавши, правду-матку, шут. – Ты же нас слушать ни в какую не хотел; со своими боярами дров наломал, а как жареный петух клюнул, сразу «на троих соображать» позвал, да поздно уже.

– Как так поздно? Почему? – побледнел князь, хотя поначалу собирался гневно отчитать шута.

– Благодаря твоим реформам, – повторил изречение шута палач. – Ну вот, например, на кой чёрт ты профессиональную дружину разогнал, а рекрутский набор с пожизненного до пятилетнего срока срезал. Они же, сопляки, даже портянки за такой срок не научатся правильно наматывать, не то что ратному делу «должным образом». Это хорошо, что ещё не додумался на год рекрутов призывать, вообще курам на смех было бы.

Шут и палач дружно, но невесело рассмеялись.

– Зато сколько денег в казне сэкономили, – попытался парировать князь доводы собеседников. – Сколько уходило на дружину, уму непостижимо. Несколько годовых бюджетов этой самой Плутвы.

– Вот-вот, точняк. Теперь кормить будешь Плутву окаянную, – «передёрнул» шут опять не в пользу своего рачительного начальника. – Не хотел ты, княже, свою рать кормить, будешь чужую потчевать, и ещё дороже обойдётся. Их вояки кашу с щами не едят, им облизанью с бифидоштексами подавай. Тьфу!

– Что есть, то есть! Не на том экономил, князь, – поддержал шута палач.

– А про «мобрезерв» забыли? – встрепенулся князь, «разыгрывая» очередную «карту». – Клич кинем! Всех под копьё поставим! Лозунг «За Родину-мать» выдвинем!

– Нет, сопляки-недоучки тебе точно не подмога, – со знанием дела «побил» его «карту» палач. – Бывалые же вояки, нынче разве что в партизаны сгодятся, а одними партизанами войну, как в прошлый раз, не выиграть.

– Ты бы ещё княже предложил понадеяться на покровителя страны нашей Яр-бога Триждысветлого. Как юродивые всё время обещают, что вот-вот сойдёт рать небесная нам в подмогу и тогда всем места мало будет. Смотри на вещи трезво, князь!

Свистослав уныло вздохнул.

– Ну а может наших дружинников, солдатушек-ребятушек родимых, назад попросить? – совсем уже как-то неуверенно предложил князь и сжался в комок.

– Ага! Ищи-свищи их теперича! – продолжил «добивать» князя шут. – Они – мастера боевых искусств. Их заморские купцы, да правители себе в охрану пачками переманили. А после походов наших витязей на усмирение горных троллей, орков и гоблинов, когда тридцать трёх богатырей, Герач – прежний палач, тот, что с немого согласия князя Борисея, бросили в настоящее пекло против гоблинских полчищ, солдатушки вообще властям, то бишь вам, не верят.

– Это да! – согласился князь Свистослав. – Зря тогда бесноватого Борисея на царство допустил Михаставр своим малодушием. Навсегда это позорище пятном на его лысом челе легло. Лихо Рунию-матушку потрепало при этих деятелях.

– Да и на тебя лично обижены они, князь, – поддал «жару» палач.

– Да о каких обидах речь может идти, когда наша общая родина в беде! – пафосно произнёс князь и налив только себе, выпил «за победу рунийского оружия».

– Принципиальные они, дружинники, – добавил палач и, взяв у князя шкалик, разлил себе и шуту остатки водочки. – Пока не извинишься лично, не придут.

Оба выпили не чокаясь.

– Кстати, «за рунийское оружие», – выставил палец шут. – Оно морально устарело. Сейчас уже такие мечи как у нас никто не куёт. Для своего времени «меч-кладенец», «кладаш» в простонародье, был чудо-оружием, а нынче и он «поза-позавчерашний день». Все уже давно в доспехах сплавы используют, их катапультой-то не пробьёшь, а мы всё кольчуги вперемежку с лаптями плетём.

– Да-а, мне бы легендарный «ядрёный щит» Велесара, или хотя бы одну «булаву» Перувла, – мечтательно закатил глаза князь. – Я бы показал им кузькину маму в ихней юнайтед нейшенле и ещё каблуком кому-нибудь челобитную устроил.

– Кстати, насчёт оружия богов. Я намедни у одного лазутчика выпытал, что у заморских есть такое чудо – боевые топоры «томагавки», – как бы невзначай добавил палач. – Что за штуковина и как они фунциклируют не знаю, врать не буду. Но бают как на исповеди, якобы одним таким «томагавком» зрелого дракона вдребезги разнести – раз плюнуть.

– У-у, – застонал князь как от зубной боли. – Уб-бедили! Дело – дрянь! А что же тогда делать?!

– Надобно наёмников нанять, – выдвинул вариант палач. – У меня есть знакомые свикинги. Безбашенные ребята! Правда злата-серебра много уйдёт.

– Нет!!! – оборвал его князь. Когда дело касалось существенных финансовых расходов, он был неумолим. – Не пристало нам, руничам, за подмогой наёмной обращаться. Стыдно нам должно быть! Нежели в нашей стороне родимой, необъятной, не сыщется богатырей-патриотов, пускай и без высшего ратного образования и опыта работы в данной сфере.

– Я тебе говорю, князь, не сыщется, – со знанием дела произнёс шут и тряхнул головой: бубенчики на кепке, в пику общему настроению, весело дзинькнули. – Коренной зуб мудрости даю, не прокатит!

– А если я им горы пообещаю? – хитро прищурился Свистослав Златоглавый.

– Золотые? – ехидно скривился шут.

– Простые, – раскрыл свою задумку князь. – Земли у нас много, и если я богатырям пообещаю выделить хорошие земельные участки, после сокрушительной победы над врагом, думаю, охотники обязательно сыщутся.

– Не факт, но на безрыбье и рак… Можно рискнуть, – поддержал начинание князя Сарканя. – Попытка не пытка!

– И то верно! – согласно кивнул и палач. – Лучше уж землю своим раздать, за дело, чем чужакам отдавать, непонятно за что. Авось, что и выгорит.

Обнадёживающий тон прямолинейных советников, заметно обнадёжил и князя, тем более, что прозвучало волшебное рунийское слово «Авось»!

– Зови дьяка, будем указ сочинять! – деловито распорядился Свистослав Златоглавый, к которому вернулась утраченная сила духа и шут, вернувшись в образ, придуриваясь и делая сальто, сиганул за скорописцем.

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ

События, описанные в этой главе, случились в одной глухой деревеньке, примерно за неделю до тех драматических событий, с которых, собственно, началась небывалая былина (или былинная небывальщина, кому как нравится). Но, поверьте моему красному словцу, такая временная разноска никоим образом не ухудшила течение сюжетной линии в целом, а даже внесла некоторую изюминку.

Короче, за неделю до…

Со стороны могло показаться, что деревенька, раскинувшаяся в широкой лощине у опушки таёжного леса, была не только глухая, но где-то даже и глухонемая. Ну, посудите сами: горит амбар, хорошо так горит, с весёлым треском, а вокруг в полной тишине копошатся мужики с бабами. Ни тебе набата тревожного, ни тебе криков, воплей, причитаний, ни тебе ругани молодецкой, трёхэтажной. Кто с речки бежит с ушатами, стиснув зубы, кто от колодца, с лоханью костыляет, кто землёй пожар забрасывает, и все действуют, молча, словно сговорились не шуметь.

Интересно, да?

Ну, ежели так интересно, давайте подберёмся поближе и разберёмся, в конце концов, что за такая «глухонемая» глухомань пред нами. С ближины-то оно по любому понятней будет.

А вблизи всё оказалось не так уж и загадочно, хотя всё же странновато: мужики замысловато матерились, женщины стенали, а детвора, повисшая на плетне, весело цокала языками и обменивалась впечатлениями. Только всё звуковое сопровождение мероприятия осуществлялось шёпотом, словно боялись разбудить кого-то. Но, несмотря на нехватку обычно громких комментариев к чрезвычайному происшествию, дело по тушению пожара понемногу продвигалось к своему скорому логическому завершению. Продвигалось, продвигалось себе дело, и вот когда, казалось ещё немного и огонь будет полностью локализован и потушен, случилось непредвиденное. Откуда ни возьмись, появилась старая бабуся в старомодном ветхом, как и она сама, шушуне. С пустым железным ведром наперевес (откуда она его выкопала, такое ведро, одному Яр-богу известно, ведь в то время вся утварь сплошь из дерева монтировалась), она поспешила на помощь соплеменникам, то бишь к колодцу за водой. Где-то на полпути к своей первой цели бабушка нечаянно наступила на перебегавшую дорогу чёрную кошку (и откуда эта кошка взялась тоже, хоть убейте её, не скажу, потому что не знаю). Естественно, старуха потеряла и так шаткое равновесие, и полетела кубарем в заросли лопухов, попутно отпустив ведро на волюшку-вольную. В отличие от старушки, ведро, обладавшее меньшей массой и получившее больший заряд кинетической энергии с вектором направленным в раскрытое окно избы деревенского старосты, в настоящее время руководившего спасательной операцией у амбара, влетело в гостеприимно раскрытый оконный проём. Мимолётом сбив с дубового стола солонку, сахарницу и бутылёк с соевым соусом (причём всё вдребезги!), ведро, на последнем этапе своего полёта попало в висевшее на стене заморское стекло, мудрёно посеребрённое с одной стороны, которое знающие люди называли «свет-мой-зеркалом» (дорогущая-предорогущая вещица и, кстати, единственное на всё село) разнесло оный «свет-мой» на мелкие кусочки, грохнулось уже на посоленный, посахарённый и политый соусом пол избы, откатилось в сторону и невинно застыло подле печки.

Батюшки! Такой плохой приметы даже старожилы села припомнить не могли!

– Это, полный копец! – угрюмо промолвил перепачканный копотью староста по завершении процесса поочерёдного прохождения всех дурных примет и безнадёжно махнул рукой. Он-то точно знал, что это не беда, а только её предвестник, а беда, она скоро нагря…

– Бегу, бегу! Бегу-у-у! – раздался зычный голос с окраины деревни и, спустя пару-тройку томительных мгновений, на месте происшествия оказался заспанный, мягко говоря, паренёк. Ну, как паренёк, парняга, а если быть детально точным – парнище. Ростом – аршина три не ниже (или семь ахлицких футов, кому как нравится), весом – пудов эдак восемь-девять, в общем здоровый как буйвол, широкоплечий, с сильно развитыми бицепсами и набитыми на кулаках кентосами. Короче говоря, по своим параметрам – среднестатистический рунийский богатырь, правда, без высшего и даже средне-специального образования.

– Щас, мы его быстро затопчем-затушим! – стремительно разобравшись в ситуации, заключил парень богатырской наружности, недолго думая, вырвал с корнем ближайшую яблоню средних размеров и кинулся ей забивать тлеющие брёвна обугленного амбара.

– Не надо, Переборушка! Сами уж как нить справимси, Борь, – попытался остановить враз поскучневший староста вновь прибывшее подкрепление.

– Не дрейфь, дед Терофей! – с молодецкой удалью лупася деревом по дымящемуся амбару, задорно крикнул добрый молодец. – Мы его ща мигом победим!

Здесь я, с вашего позволения, ненамного прерву остросюжетное повествование, и углублюсь в преданья старины недавней, сделав в ваших же интересах кое-какие уточнения. Вы, мой, безусловно, догадливый читатель, уже смекнули, что дело здесь нечисто и где-то даже пахнет керосином. Я сейчас не о поджоге, и был ли вообще поджог, следствию ещё надо будет доказать. Я о другом.

Короче, как вы, конечно же, догадались, жители деревни, в шепотливом безмолвии тушившие пожар, попросту не хотели каким-нибудь ненароком разбудить этого самого молодца Перебора либо, как с неподдельной светлой грустью в порыве очередного отчаяния называли его соплеменники – Переборушку. Почему с грустью? Может оттого, что сиротой он был почти круглым. Мать его Маруся (в недобрый час командированного богатыря по доброте душевной на постой пустившая), женщина видная, дородная (про которых и говорят в народе «быка с копыт ударом свалит, избу соперницы подпалит») опосля рождения восьмикилограммового сына, естественно, долго не задержалась на этом свете, оставив феноменальное чадо на попечение ни в чём не повинной деревни, в которой, вот непруха, все жители, так или иначе, по старому рунийскому обычаю, были родственниками друг дружке, ну как минимум кумовьями.

Кстати, бабка-повитуха, принимавшая судьбоносные для всей деревни роды, с трудом взвалив младенца на весы и с удивлением глядя на показания прибора, веско промолвила что это «явный перебор». Оттуда-то и закрепилось за парнем роковое прозвище, которое по недогляду и в метриках записали.

Так о чём это я? А, о грусти! Значит, а может и потому с грустью так называли, что, несмотря на свою доброту безграничную, росший не по дням, а, как и остальные, по годам, Переборушка и силушкой такой же обладал практически безграничной, поистине богатырской силушкой (обратите внимание на очередной парадокс рунийской былинной присказки – рос вроде бы по годам, а развит оказался не по годам). И вся беда была от неё, от силушки, не мог добрый молодец целиком и полностью контролировать свою мощь в рвении помочь другим людям, сородичам своим сердобольным, не уточняя, нужна она вообще, помощь его, другим или без неё дешевле выйдет. Вот почему и сейчас, боясь беду накликать, не беспокоили дюже любившего подремать после плотного обеда Переборушку, деревенские, своими силами и далеко не безрезультатно, я вам доложу, пытавшиеся справиться с огнём.

Ай, да что уж теперь, давайте вернёмся к месту происшествия, где события приняли совсем другой поворот.

А здесь, благодаря потугам деревенского «сына полка» пожар разгорелся с новой, небывалой, доселе, силой. Уж больно рьяно размахался яблонькой удалец, так, что озорные искры от кострища взметнулись в синюю высь, а головёшки прыснули по сторонам, куда попало. И попали-то головёшки не куда-нибудь – точнёхонько на соседские амбары, а искры не догорев на вольном ветру, словно выдохшиеся светлячки опустились на заправленные сеном сеновалы. Эво как оно здорово и дружно пыхнуло. Так пыхнуло, что даже Переборушка остановился посмотреть, что там у него за спиной так подозрительно затрещало и зачадило в полнеба.

Пожар мигом охватил все амбары, сараи и подобрался к хлевам, где томилась от полуденного безделья недоенная скотина. Поднявшийся откуда ни возьмись ветер-бродяга, как назло погнал огонь на сгрудившиеся в живописной низине избы (ну кто так кучно строит!). Бабы, теперь уже заголосив во весь объём своих полных грудей, кинулись спасать детей и документы, мужики скотину и рыбацкие снасти, а Переборушка, смекнув, что во всём виноват… этот противный северо-западный порывистый муссон, кинулся спасать, кого бы вы думали… правильно, всю, без исключения, деревню. В отличие от своих сородичей он мыслил более глобальными масштабами. Эх, если бы его сноровку и смекалку направить в нужное русло…

Тьфу, ты! И чего это я про русло вспомнил. Нутром чую, не в добрый час вспомнил.

Переборушка, отбросив разгоревшееся дерево в сторону ещё не подпалённого соседнего сеновала, уже мчался, сломя голову, к старому руслу реки, которое было перекрыто в незапамятные времена доброй дубовой плотиной плотниками-гастарбайтерами из Бобруйска, образовав между покрытыми хвоей холмами красивое лесное озеро, из которого лилась себе водичка на мельничные круги, приводя в движение общественно-общинные жернова.

Его новаторская идея состояла в том чтобы, немного приподняв заслонку дамбы пустить воду в деревню, дабы совсем чуть-чуть заполнить деревенские пожарные ямы и смочить выгоревший на солнце сухостой, для очередной на сегодняшний день локализации пожара. Но, то ли дубовый засов шлюза «заржавел», то ли день сегодня неудачный был для их деревеньки, никак не поддавался дубовый шлюз богатырю. И ведь долго не поддавался, до тех пор, пока взволнованный силач случайно не свернул ему «шею». А как хлынула вода с громким журчанием в низину, то и плотина, «давшая слабину» в одном месте, не стала останавливаться «на достигнутом» и со страшным скрежетом развалилась уже целиком и полностью. Добрый молодец Перебор, не успев смотаться с дамбы, свалился в бурлящий поток и следом за тяжёлыми стволами развороченной плотины, попутно разнесшими и мельницу, устремился на волнах освобождённого водоёма в сторону полыхавшей деревни.

Что и говорить, Перебор воплотил свою гениальную идею в жизнь, спася деревню от пожара, но, как это обычно бывало с ним, с небольшим, опять же мягко говоря, перебором. В несколько секунд с пожаром было покончено.

По самые крыши затопило избы.

Благо не первый год жили люди вблизи с юным богатырём. Натасканный учебными тревогами народ с домашней живностью, документами и «тревожными чемоданами» своевременно занял позиции на окрестных возвышенностях, обрамлявших их некогда процветающее селение и возделанные поля, и теперь с грустью взирал на разлившееся рукотворное озеро.

Когда первый шок прошёл, бабы заголосили по утраченной утвари и барахлу, а мужики во главе со старостой, проведя перекличку, и установив, что утопших и даже уплывших среди мирного населения нет, вооружась штакетинами и дубинами, пошли искать Перебора для проведения весьма содержательной беседы со горе-спасателем. По всему было видно, что терпение общины в этот раз лопнуло окончательно, а может, попросту, сгорело или утонуло.

Наломав дров об горб выплывшего навстречу делегации Перебора (по голове не били, боялись усугубить, скажем так, его рвение к добрым делам), мужики остановились на перекур.

– Дед Терофей, отец Горлампий, Ремул Аврагович, – с олимпийским спокойствием «выслушав» все упрёки по хребту, плечам и ягодицам, обратился Перебор к «отцам» деревни: старосте, батюшке и знахарю (последний, кстати, по совместительству «тащил» на себе непосильную ношу обязанностей деревенского казначея). – Я ей-богу ненароком! Это ветхая запруда давно уже на соплях держалась. Я только дотронулся до вентиля, как всю плотину повело. Точь-в-точь как на хуторе у сафьяно-шушунских ситуация: старение стройматериала и отсутствие надлежащего контроля.

– Вот я тебе! – сердито намахнулся староста на юного здоровяка. – Ты того, ты ситуацию с диверсией не путай!

Остальная толпа мрачных мужиков, окружившая главного героя (не буду плести интриги и так понятно, что сюжетная линия повести отныне будет виться в основном вокруг этого незадачливого юноши) соглашаясь со старостой, вновь загудела, что тебе одновременно ужаленный в одно место осиный рой.

– На кол его за диверсию! Четвертовать! На дыбу! За ноги и к тополям! – «жужал» «осиный рой» вокруг Перебора. – Пожизненное с конфискацией! Колумбийский галстук ему!

Отдохнувшие мужики распалялись не на шутку. Того и гляди устроят «суд от имени товарища Линча» над соплеменником.

– Тише, тише люди славные! – поднял пухлую холёную руку отец Горлампий, он не мог позволить пролиться крови в его приходе, итак на сегодня уже достаточно всего пролилось, вылилось и залилось. Дождавшись, когда гул утихнет, батюшка поинтересовался у окружающих: – Кто мне скажет, что отличает нас руничей от других?

Мужики призадумались.

– Мы сильные! – крикнул кто-то из толпы.

– Это да, – кивнул батюшка. – Но не в этом наше коренное отличие.

– Мы смелые! – опять выкрикнул тот же уверенный голос.

– Хм, согласен! – и в этот раз не стал отрицать очевидного, поп. – Но и это не основная «изюминка».

– Мы красивые! – выдали очередную версию из толпы.

– Тьфу ты! – сплюнул священнослужитель, разглядев в толпе мило улыбавшегося и строившего всем глазки деревенского цирюльника Гламурю. Давно поп хотел его предать анафеме, да понимал, что сами со старостой виноваты. Их решением Гламуря в город по квоте уезжал учиться на цирюльника, а что вернулось, одному богу известно (да и известно ли?)

– Эдак мы до греха «довикториним», – в сердцах бросил пастырь. – Неужто не вспомнили? Я же на каждой воскресной службе вам как говорящий попугай талдычу об этом.

– Мы, рунийский народ: добрый, терпеливый и толерантный. Мы должны держать хлеб за пазухой, подставлять другую щёку, прощать близкого, поднимать низкого, не опускать склизкого, не рыть яму другому, если попросят прикурить, отдавать табак вместе с тулупом, – заученно произнёс знахарь Ремул Аврагович, единственный из прихожан, кто добросовестно конспектировал «лекции» отца Горлампия. – Вы, Ваше преподобие, отец Горлампий, это имели в виду?

– Да, да, дорогой Ремул Аврагович, – украдкой смахнув слезу умиления, наивно улыбнулся батюшка. – Я хотел сказать, что не пристало нам, руничам, сироту на наших глазах взращённого, по беспределу пускать. Гуманность – вот же, растудыть её, основная черта наша!

– Этого «сиротинушку» оглоблей с ног не собьёшь, – проворчал в бороду староста, но накалять обстановку не стал, уже громко вслух сказал не то что думал. – Эх-х, ладно, пусть живёт, холера.

– Да что же мы звери, что ли! Племяш, как-никак! Жаль парня! Молод, горяч! – совсем по-другому заговорили мужики, «вспомнив», какие они все из себя «гуманные» и «сердобольные» на самом-то деле. – Главное, живы все! Пусть и он живёт! Пусть! Нехай!

У отца Евлампия, оглядывавшего свой приход, вновь сентиментально затуманился взор.

– Чего уж, пусть живёт, – вывел батюшку из прострации староста Терофей. – Но надо решать по Перебору кардинально. Какие будут предложения?

На стихийном сельском сходе воцарилась звенящая тишина, изредка прерываемая вздохами виновника «торжества» и накатывавшимися на берег волнами сверхнового озера. Никто не знал, что можно предложить в такой ситуации, когда и «на кол» нельзя, так как дюже гуманные, и без внимания такой вопиющий проступок оставлять не можно.

Устав ждать предложения, староста вновь взял слово.

– Предлагаю, значит, изгнать Переборьку из деревни! – сурово промолвил дед Терофей, потупив глаза: видно нелегко было такое предлагать даже наиболее пострадавшему в катастрофе (в том плане, что староста был самым зажиточным человеком в общине). – Путём открытого голосования. Кто за?

Староста сам первым поднял руку, что означало, что он уже «За». Остальные обернулись к отцу Горлампию: что скажет духовный лидер и наставник насчёт гуманности в этом случае.

Достав из-под ризы батистовый платочек, батюшка промокнул лоб, покрывшийся холодным потом, и задумался. С одной стороны, негуманно это, не по-людски, с другой стороны не хочется ссориться со светской (хм, почти с советской) властью, то бишь с Терофеем. Хотя, в принципе, паренёк то уже взрослый. Вон, одной левой проблемы всей деревне создал. Тем более пачпорт ему на днях справили, теперича совершеннолетний, собака. Да и из «той» деревни, мягко говоря, они и так нынче всей общиной практически «изгнаны», а это значит…

– И я за! – приняв нелёгкое решение, поднял батюшка руку с платочком. – Гуманная кара!

Дружный вздох облегчения вырвался из толпы, казалось даже, что как-то посвободней в ней стало. Остальной «электорат» вслед за старостой и попом единогласно проголосовал «за». Хотя нет, не единогласно.

– Ремул Аврагович, а ты что, неужто против? – обратился дед Терофей к знахарю-казначею, стоявшему с опущенными руками.

– Скажем так, я воздержался, – степенно ответил знахарь Ремул, на всякие пожарные решивший не голосовать. Вдруг Перебор ещё где набедокурит, потом можно будет следователю на допросе сказать, что он, дескать, был против его «недальновидного изгнания». А что вы хотите, на то он и знахарь, чтобы все возможные варианты предвидеть и просчитывать.

– Твоё святое право, избиратель! – то ли похвалил, то ли попенял знахарю, отец Горлампий, по тону нельзя было разобрать.

Остальные приняли «великодушный жест» Ремула Авраговича как проявление максимальной гуманности рунийского человека и зауважали его ещё гораздо больше.

– Итак! – подвёл итоги голосования староста. – Полсотни за, один воздержался. В общем, практически единогласно, – окончив подсчёт голосов, Терофей повернулся к Перебору. – Ну что же, сынок, прими как должное и не обессудь. Своим последним «героическим поступком» ты заслужил это.

Молчавший во время диспута Перебор, осознав, на что обрекли его сородичи, изменился в лице.

– Как?! Как так?! – с застывшим знаком вопроса в глазах оглядел юноша односельчан. – Вот так просто?! Одним взмахом ваших натруженных рук?! – мужики стыдливо опускали глаза, не в силах смотреть на парня, – Вы действительно хотите меня отпустить восвояси?

Даже староста Терофей, насколько суровый мужик был, а и тот стал сомневаться в своём предложении, но тут всё встало на свои места.

– Ну что я могу сказать, дорогие мои, – продолжил речь искренне обрадованный Перебор. – Спасибо вам, конечно, за доверие! – мужики, не понимая, куда он клонит, вновь уставились на парня, – Я вас не подведу! Я тогда отсюдова прямиком к князю Свистославу пойду, объясню ему наше плачевно-потопное положение и попрошу у него новых угодий для всей нашей деревни! Я вам добром за добро заплачу! Да я…

– Погодь, погодь, Переборушка! – перебил его староста, у которого смутные сомнения в оплошности переросли в дюже устойчивую уверенность. – Давай-ка хоть куда иди, только не к князю. У светлейшего князя Свистослава и без нас забот и хлопот полон рот. Да и у нас, мало того, что деревня утопла, ещё и оброк, и десятина за прошлый год в княжеский бюджет не выплачены. Вспомнит князь, всем нам не сносить головы.

– Угу! Куда хошь, только не князю! – попросил Перебора и отец Горлампий, у него со своим столичным одухотворённым начальством тоже не всё ладно было в финансовых взаимоотношениях. – Иди лучше в какую-нибудь другую сторону! Например, в противоположную, относительно стольного града.

Мужики на просьбу попа одобрительно загудели, им тоже не хотелось видеть у себя в гостях княжеских налоговых опричников.

– Ну, ладно, будь по-вашему! – тряхнул русыми кудрями Перебор. – Пойду по миру, себя покажу, на других погляжу. А к князю ни ногой. Ни-ни!

«Алиллуйя!» – мысленно обрадовался батюшка и перекрестился.

– Вот и здорово! – поверив «племяшу» на слово, хлопнул в ладоши староста. – А мы, так и быть, тебе из общака, то бишь общедеревенской казны, небольшую сумму на дальнюю дорогу выделим. Ты как считаешь, Аврагыч, потянет наш бюджет?

Деревенский казначей вместо ответа лишь хмуро показал глазами на скрывшуюся под водой деревню, мол, все их денежки тю-тю, уплыли.

– Ах, да, запамятовал я! – хлопнул себя по лбу староста, вспомнив, где их все вещи покоятся. – Ну, тады ой! – развёл руками Терофей, – сам виноват, Переборушка.

– Хотя, обожди-ка! – засунул руку за пазуху знахарь Ремул и, порывшись в пачке ассигнаций, нащупал между купюрами медную пятикопеечную монету. – Вот! Что есть! – протянул казначей пятак Перебору, – Бери! На ночлег и тарелку щей в придорожной забегаловке хватит.

– Да нет, дядя Ремул, не надо, – замялся Перебор. – Этого ещё не хватало.

– Бери, бери, это же от души, – сунул Ремул денежку в руку Перебору, – Чай не обеднею.

Говоря, что этот поступок от души Ремул Аврагович немного лукавил, скорее из чувства благодарности. Ведь на днях староста Терофей с духовным лидером, отцом Горлампием, собирались провести ревизию общедеревенского финансового фонда, или общака, а Ремул Аврагович всегда не любил это тревожное мероприятие. Так что если бы не Перебор, со своим последним «перебором», всё могло кончиться довольно плачевно лично для знахаря. А в общей суматохе можно будет всю недостачу списать на техногенную «катаклизьму». Тем паче, что своим «благородным поступком» Ремул Аврагович для остальных мужиков и вовсе стал примером для подражания, явив собой живой образец гуманности рунийского народа и даже, не побоюсь этого слова – зеркало рунийской эволюции.

– Эх, да что мы, бастурмяне, какие! – сорвал с головы картуз староста Терофей и, достав из-за околыша бумажную «трёшку», кинул заначку в головной убор. – Чай не чужие! Давайте други, скинемся нашему Борьке на путь-дорожку, – призвал остальных поддержать свой и казначейский почин, – кто сколько может!

Мужики, оглядываясь, не видят ли их бабы, полезли за своими заначками. Кто из лаптя, кто из потайного кармашка, кто из шапки – доставали мужики денежку и бросали в, пошедший по кругу, головной убор Терофея. Рубли, трёшки, а иногда и пятёрки, ложились с приятным хрустом на дно картуза. Запустив руку под ризу, отец Горлампий выудил на божий свет червонец, и грустно взглянув на него (надеялся ведь рубль вытащить, а тут такое невезение) отправил в общак, не забыв перекрестить напоследок.

– Держи, сынок! – сунул дед Терофей в руки Перебору добрую пачку ассигнаций и натянул картуз на прежнее место. – И не поминай лихом!

– Спасибо! Спасибо, вам братцы, дядьки и деды! – прослезился, заикаясь от переизбытка чувства благодарности Перебор. – Вы, вы, вы не пожалеете! Я, я, я вас всех прославлю! Долг, долг платежом! Я, я ...

«То, что ты нас «прославишь», сомневаться не приходится, – думал глядя на распинающегося в благодарностях парня, староста, – а вот то что мы не пожалеем, в этом у меня бо-о-ольшие сомнения. Ну, да что теперь».

– Ну, да, чаво уж там! – махнув рукой, воскликнул Терофей. – Давай прощеваться! У нас теперича забот выше крыш, – сказал он, хотя вода на самом деле стояла вровень с крышами, а никак не выше, – Иди уже, Переборушка! Не трепи душу и нервы!

– Иди с богом! – перекрестил счастливого изгнанника отец Горлампий и отвернулся, стараясь скрыть вновь навернувшуюся скупую поповскую слезу – что-то разсентиментальничался сегодня батюшка.

– А можно я на погост зайду, с матушкой попрощаться? – попросил Перебор, на что получил молчаливое согласие сородичей.

Поклонившись молчавшим мужикам в ноги, юный Перебор развернулся и в полном одиночестве побрел на кладбище, которое находилось за дальним косогором и в акваторию нового озера не вошло.

Никто не пошёл за ним следом, и мы не пойдём. Пусть один там побудет, поразмышляет, без наших наблюдений и комментариев. Должно же быть ещё хоть что-то святое в нашей былине, окромя земли рунийской.

Давайте лучше вернёмся пока к внеплановой сходке. Что тут у них.

– Всё, мужики, пошли работать! – проводив взглядом скрывшегося за пригорком юношу, скомандовал староста.

Собрав сломанные об Перебора палки и штакетины, необходимые для костра, мужики потянулись к семьям: болтавшейся вдоль берега детворе, собиравшей прибиваемый волнами плавучий скарб; жинкам, доившим коров на пригорке и готовившим на кострах обед. Им надо было как-то обустраиваться на первое время.

На месте недавних разборок остался только Ремул Аврагович – знахарь и казначей в одном флаконе, переводивший взгляд то на удалявшихся мужиков, то, с лёгкой завистью, в сторону погоста, куда ушёл изгнанный из деревни Перебор.

«Интересно всё-таки у нас, у руничей, получается, – думал в этот миг думу умудрённый жизнью Ремул. – Сначала на колу четвертовать хотели Переборушку, а в конце концов ещё и кучу денег на дорогу дали, и всё только за то, что деревню утопил. Эх, умом нас руничей не понять, аршином общим нашу логику не измерить. Хороший всё-таки народ у нас, странный, добрый и… ну и слава богу!».

Поглядывая на покрытое искристой рябью новорожденное озеро, премудрый знахарь поковылял за остальными.

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ.

Не ведая ни сном, ни духом, какие страсти разгораются вокруг его великой родины, Перебор, всё это время браво маршировал прочь от малой родины, туда куда глядели его чистые и честные глаза. А глаза нашего героя глядели, ни много, ни мало в сторону града первопрестольного, столицы княжества великого, стольного Нерезиновграда.

Кто-то, баламутя хрустальный ручеёк повествования, недоуменно воскликнет – что за дурацкое название у главного мегаполиса государства? Я так скажу. А я почём знаю. Назвали так далёкие предки горожан нынешних и ладно. А, может и по другому звали город, к примеру Березиновка, в честь главного дерева Рунии, а с веками какие-то буквы в название подзатёрлись, да другими заменились. Тоже версия. Но, врать не буду, верного смысла не знаю, это уже к топонимистам, они так «по-научному» соврут и глазом не моргнут, что не поверить им на слово будет весьма трудно. И, знаете что? Давайте не отвлекаться от сути, и не отставать от нашего героя. Нерезиновград и точка.

В общем, двинул парень, как и вся сельская молодежь, в город.

Да, кто-то сейчас вновь задастся наивным вопросом: а чего это он в город попёрся, ведь обещал своим соседям-сородичам не ходить туда, чтобы чего не вышло? Я и тут отмалчиваться не буду, как на духу отвечу. Соврал он. Да! Взял и нагло соврал, чтобы отпустили его с миром. Ибо ежели Перебору в голову какая умная, на его взгляд, идея приходила, то хоть кол ему на той самой голове теши, не отговорить его было. До того он идейный человек был, что несмотря ни на что, почти завсегда доводил задуманное до логического, а чаще нелогичного, но конца. Вот и сейчас, несмотря на заверения деревенским, не напоминать князю про их житьё-бытьё, решил, однако, Перебор пойти к правителю, рассказать всё как есть без утайки, и попросить гуманитарной помощи, в виде хорошего земельного участка для их такой дружной и отзывчивой общины.

Всё, господа, не морочте мне и себе головы своими «квадратными» вопросами. Просто наслаждайтесь былиной, а в настоящий момент тем, как наш герой сам себя пытается убедить в правильности принято решения.

«А что князь, не человек что ли, не поймёт беду нашу, не проникнется нуждами населения? – робея пред своею же задумкой, размышлял Перебор, маршируя по колдобинам доро… э-э, тракта, подходя всё ближе к граду стольному и всё медленнее переставляя свои могучие ноги. – Тем более, опять скоро выборы монарха и пускай он, как обычно, единственный кандидат на трон, всё равно процент покажет вотум доверия, или как его там. Что ему стоит помочь какой-то глухой деревеньке – пара пустяков, а может даже и приятные хлопоты. Хотя, ведь, всё может иначе обернуться. Вспомнит, что там от нас недоплачено. Тогда будет вообще невесело. Нет! Уговорю я его. Как пить дать! Блин, про воду даже вспоминать муторно. Надо, Боря! Надо!».

Долго ли коротко ли, но с такими вот мыслями, кружащимися в голове вокруг первоначальной идеи, подобно планетам вокруг солнца, Перебор, наконец, достиг пункта своего назначения и, поставив мысленную галочку в первом пункте идеи (не халям-балям, гляньте-ка, всё по пунктам, по полочкам), подошёл к крепостным воротам первопрестольной Нерезиносквы, всё ещё не решив: радоваться этому факту, печалиться или бежать отсель сломя голову.

– Гоп-стоп! Когось нэлёгкая нэсёть? – ощетинился подвесной мост надо рвом ажно двумя копьями, торчавшими из рук такого же количества стражников. Провидение решило всё за Переборушку – он не мог себе позволить уйти после такой недружелюбной встречи, а потому и решил, из принципа добиться приёма у князя.

Перебор остановился перед мостом и оглядел, прямо скажем, не очень-то представительных представителей столичного пропускного пункта. Один из стражей, был юн, хиловат и мелковат, второй сух, высоковат и староват, и, судя по длинной седой бороде, без вариантов, этот второй и был старшим в этом охранном тандеме. Он-то и остановил Перебора грозным окликом на ближних подступах к столице.

– Хто такий? Откедова? – ещё раз поинтересовался седобородый, когда Перебор остановился на середине моста.

– Кличут меня Перебор, уроженец деревни Слякино, Грязанского уезда, – представился добрый молодец.

– Зачим в билокаменную пожаловил? – уточнил цель прибытия стражник.

– Какую «белокаменную»? – не понял о чём речь Перебор, внимательно оглядев город, целиком и полностью выполненный в лучших традициях рунийского деревянного зодчества.

– Здись я вопрошаю? – сказал, как отрезал стражник, и сам не знавший, почему сколоченную сплошь из древесины столицу страны огульно обозвал «белокаменной». – Я ище разэк спрашиваю, чегось тэби в городи надобни?

– По важному делу пришёл! – ответил Перебор.

– Много тутось таких шастае, «пи важниму дилу», – направил бородач копьё в богатырскую грудь пришельца, его, юный, коротышка-напарник молча повторил движение «старшого». – А с утрэца, либо колокола на колокольне недосчитаимси, либо зюйд-норд-флюгера на пижарной каланчи. Ступай отсель. Нерезиновград не з кавучуковой дрэвэсины зрублена.

– Дедушка, ты чего ругаешься? – обиделся Перебор на беспочвенные подозрения стражника. – Какой такой ещё «флюхер»? – он на самом деле не знал значения этого «бранного» для него слова, – Я к князю иду по важному делу, – признался Перебор и для пущей солидности добавил, – от нашей деревни командирован к нему в качестве ответственно-уполномоченного ходока.

Пусть и слукавил слегка удалой молодец, зато это на удвиление здорово сработало.

– Ах, ко свитлому князюшке! – мигом сменил подозрительный гнев на гостеприимную милость стражник, и в точности выполнил полученную с утра команду «пропускать к князю без промедления, сучка и задоринки». – От оно як! Чегось молчал то, косатик?! Проходь! Ать-два!

По последней команде стражник с напарником синхронно приставили копья к ноге и, расступившись, вытянулись «во фрунт» перед Перебором. Слегка подивившись произошедшей с охраной ворот метаморфозой, польщённый Перебор изящно козырнул им двумя пальцами от бровей и почти классическим строевым шагом вошёл под сени распахнутых городских ворот.

– Вот, внучек, вишь якой большуший бодыбилдырь к нам пижаловив! – провожая взглядом Перебора, вздохнул заслуженный ветеран охранной деятельности. – Меньше бы ты цигарьки бисовы смолив, таким же богатырём бы вымахав.

Седобородый с укором посмотрел на внука, который, виртуозно свернув козью ножку, задымил, задумчиво глядя вслед прошедшему в столицу здоровяку.

Оказавшись по ту сторону ворот, Перебор, как говориться «с порога», окунулся в прелести столичной суетной жизни.

Первым делом, вляпавшись лаптем в свежий конский навоз, и не успев нецензурно возмутиться, он едва успел отпрыгнуть в сторону, когда с криком – «Куды прёшь, слепошара!» – мимо промчалась повозка, запряжённая тройкой лошадей, забрызгав его уже по колено. Но только послал он вслед лихачу дулю проклятья, как за спиной вновь раздался грохот колес и вопль «Прочь, дубина стоеросовая!» возвестил об очередной опасности. Метнувшись в обратную сторону, Перебор выскочил наперерез гружённой дынями арбе восточно-асиятского купца, запряжённой меланхоличным верблюдом, и впервые увидев двугорбую «иномарку» растерялся и, чисто рефлекторно, залепил верблюду боковой в челюсть. Дремавшее на ходу животное, так и не сообразив в чём его вина, теряя остатки сознания, как подкошенное рухнуло на деревянную мостовую. Это происшествие моментально создало пробку на третьем гужевом кольце столицы (а как мы с вами догадались, это было именно оно и ничто иное), а Перебор, грозно поглядев на оцепеневшего купца, с чувством собственного достоинства продолжил путь к княжескому терему. Пусть ещё кто-нибудь только попробует, обозваться!

Когда к месту аварии прибыли дорожные опричники, никто, включая главного свидетеля и участника ДТП – водителя арбы – не смогли описать приметы нарушителя. «Кто-то болшая-преболшая и страшное, каки шайтан-гора, вах-колобах» – единственное, что смогли выпытать (причём в буквальном смысле) опричники у незадачливого бахчеторговца.

А Перебор, тем временем уже добрался до большой площади без названия, но с выкрашенной в красный цвет мостовой.

– Чудно! – улыбнулся он гламурной диковине. – Алая площадь! Диво, да и только!

Сидевшие неподалёку, на паперти покосившейся церквушки нищие калеки, сообразив, что в их ареале обитания оказался провинциальный турист, и, судя по одежде, махровая деревенщина, засуетились.

– Подайте ради бога! – дружно как по команде прогундосили попрошайки, и далее, уже вразнобой жалостливо заголосили. – Подайте, во имя всех святых, на хлебушек! Детишкам на молочко! На зубные протезы! Бога ради, на операцию! В фонд взаимопомощи! На оплату «коммуслуг»! Сами мы не местные! Подайте! Подайте! Подайте!

И до того у них драматично выходило попрошайничество, проникновенно так, я бы даже сказал профессионально, что не вынесло их стенаний-причитаний доброе сердце Перебора. Подошёл он к слепцу, поглядел в его чёрные как ночь круглые очки и, выудив из-за пазухи поповскую ассигнацию, сунул калеке купюру в дрожащие руки. Вся паперть замерла от удивления.

– Червонец?! – прошептал слепец и присвистнул. – Это же целое состо…

– Стоп! – перебил его добрый, хотя в данной ситуации будет правильно сказать щедрый молодец, Перебор. – Как догадался? Ты же слепой.

Перебор аккуратно снял очки с переносицы нищего и увидел вполне осмысленный, правда, довольно испуганный, взгляд голубых, словно васильковое поле, глазёнок попрошайки.

– Я, я, того, – затравленно озираясь по сторонам и судорожно оглядываясь на собратьев по промыслу в поисках подмоги (представляете, как струхнул, бедняга!), заелозил нищий под тяжёлым взглядом нависшего над ним здоровяка.

Остальные попрошайки, поняв, что сейчас, возможно будут по-настоящему калечить «слепца» (отсюда уже можно в кавычках, ведь чудо свершилось), не предпринимали никаких попыток вмешаться в намечавшуюся экзекуцию товарища, как вдруг.

– Я, я, знать того, прозрел внезапно, чудо свершилось! Спасибо тебе, божий человек! Чудотворушка! – завопил «слепец», вместо пресловутой «соломинки» обхватив ноги Перебора (в первую очередь для того, чтобы тот не пнул ими его ненароком).

– Ты это серьёзно? – пришла очередь удивляться бесхитростному Перебору.

– А то! – воздел руки к небу всё ещё испуганный попрошайка. – Твоя доброта и щедрость, сняла с моих глаз пелену тьмы! Долгие десять лет и три месяца я не видел света белого, и тут на тебе, взял и прозрел! Спасибо тебе, мил человек!

Переполненный чувств, бывший слепец, многократно облобызал руку своего «спасителя» (опять же во имя того, чтобы эта рука не соприкоснулась с его губами и зубами по другому, менее радостному, поводу) и, подмигнув своим товарищам-калекам, поскорее умчался прочь, размахивая «чудодейственной» десяткой.

Поражённые происшедшим на их глазах «чудом», калеки, кто на костылях, кто на тележках, в предвкушении «чудес», потянулись к «чудотворушке».

– Подай, добрый молодец, ради бога! – вновь жалостно заголосила толпа калек, хворых и юродивых. – Дай! Подай! Дай! Подай! Дай! Подай!

Поражённый необычным свойством обычных денег, добродушный Перебор вытащил всю пачку ассигнаций и стал раздавать деньги «сирым и убогим». И на его глазах стали твориться многочисленные чудеса: вот, ранее одноногий старик, схватив «пятёрку», вдруг отбросил костыли и, отвязав от пояса «ампутированную» нижнюю конечность, которую он, «в надежде на чудо, носил все эти годы с собой», пустился в пляс; вот однорукий попрошайка, получивший «трёшку» «на лечение», вынул из-за пазухи культю и, узрев, что на ней вмиг «отросла» кисть со всеми пятью пальцами и даже грязными нестриженными ногтями, помчался вслед за «одноногим» и «слепцом» отмечать «чудо». Даже от рваного рубля «паралитик с детства», замызганный мужичёк, вдруг вскочил со своей тележечки и, пожелав доброго здравия Перебору, заковылял в сторону ближайшего кабака. Короче говоря, вскоре вся паперть была освобождена потугами Перебора от своих постоянных «клиентов». Не знаю, надолго ли, ибо такое «свято место» пустым не бывает.

Когда деньги закончились, перед новоявленным «чудотворцем» остался стоять лишь один нищий, неопределённого возраста, с виду вполне нормальный (в смысле зрячий и с полным комплектом конечностей), только уж больно тощий и слегка косящий. В отличие от остальных «лапотно-рубаховых» попрошаек, этот был одет в засаленный халат восточно-асиятского фасона и обут в остроконечные растоптанные чувяки.

– Привет! – поздоровался нищий с Перебором.

– Здравствуй! – вежливо ответил Перебор.

– Кончились? – догадался нищий.

– Угу! – пожал плечами тоже обнищавший одним махом богатырь, однако, порывшись на всякий случай в карманах, нашёл пожалованную ему знахарем Ремулом Авраговичем, монетку, и протянул её собеседнику. – Вот, всё что осталось.

– Спасибо, не надо! – отвёл руку дающего попрошайка. – А ты откуда такой?

– Из деревни.

– Кто бы сомневался. А конкретней?

– Из Слякино… Грязанский уезд.

– О-о, это о многом говорит, – невольно улыбнулся нищий. – Значит из самой за… глубинки? В первый раз в городе?

– Угу.

– Понятно. А зачем пришёл, так, поглазеть, али по делу?

– К князю иду. Насчёт земли поговорить.

– А-а, слышал, слышал, – кивнул нищий, и Перебор с удивлением отметил, что быстро до столицы слухи о его «подвигах» докатились. Тем лучше, значит и князь уже, возможно, в курсе.

– Пойдем, провожу к княжескому терему, – дёрнул его за рукав тщедушный собеседник, – а то заплутаешь среди хором боярских, подумают что тать, ещё собак натравят.

Перебор от помощи гида не отказался, но про себя усмехнулся, мол, с таким провожатым их обоих скорее собаками потравят.

– Не натравят, – словно прочитав его мысли, спокойно ответил провожатый. – Меня здесь все знают. Я же блаженный. Когда настроение есть, я им порчи снимаю, судьбу счастливую предсказываю…

– Ишь ты, ты и мысли читаешь? – вскинул бровь Переборушка.

– Твои, можно сказать, да, – почти и не хвастаясь, отозвался нищий. – Ты чересчур простой и добрый. Этого у тебя даже слишком много, понимаешь, перебор.

– Ух, ты! И имя моё знаешь?! – остановился Перебор в изумлении.

– В смысле? – настала очередь нищего вздёрнуть бровями.

– Ну, меня так и звать Перебор! – пояснил наш герой. – Для друзей, Переборя. Можно просто – Боря.

– А-а, ну да, ну да, – осмыслил слова Перебора нищий и ухмыльнулся. – Я думаю, сработаемся.

После кратковременной остановки колоритная парочка продолжила путь к княжескому терему.

– А тебя как звать-величать? – вспомнил, что пора бы и познакомиться с провожатым, Перебор.

– Савко, – представился нищий. – Местный блаженный. На рунийский манер меня так здесь называют. А по пачпорту Саван Басманов. Саван, сын Басмана, внук Басмачи, правнук Баскака, праправнук Батискаф…

– Э-э, стоп! – перебил его Перебор, не желая выслушивать родословную до семнадцатого колена. – Так ты что, мангало-шампурин, что ли?

Перебор вновь остановился, но в этот раз ещё и нахмурился.

– Ну, что значит мангало-шампурин, – развёл руками Саван-Савко. – Не отрицаю, в роду были ордынцы, но это когда было. А по материнской, да и вообще по женской линии, у нас все сплошь женщины с рунийских селений. Ещё от пра-пра-праааадеда, с первого набега повелось. Нынче же наш древний род давно ассимилировался здесь. Мы тут почти обрунились. От ордынских корней у меня только глаза дальневосточные остались, да аль-халат фамильный.

– А-а, ну это другой разговор, – «переварил» Перебор сказанное «ассимилированным» Савко и махнул рукой. – Пошли уж. Встали тут как два тополя.

Пошли они дальше, думая каждый о своём, но периодически ловя себя на мыслях, что неспроста эта их встреча, ох неспроста. Так, в полном молчании они и достигли княжеских палат.

– Всё, пришли, – сказал Савко с ордынскими корнями и подтолкнул внезапно заробевшего Перебора. – Иди, иди, там, таких как ты уже полна коробочка.

Пожав руку провожатому и собрав свои силы воли и духа в кулак, Перебор постучался в ворота фейс-контрольно-пропускного пункта княжеского терема.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Без заминок пройдя фейс-контроль на КПП, Перебор вышел на залитое солнцем плац-подворье, разбитое напротив парадного подъезда в княжеские покои, переступил через дремавшую в лужице свиноматку, и очутился в приглушённо переговаривающейся толпе тороватых мужиков.

На плацу были представлены все сословия и социальные классы, имевшиеся на тот исторический момент на Рунии: ближе к подъезду чинно прогуливались дородные купцы в начищенных заморских кирасах; жилистые ремесленники в кольчугах кустарного изготовления держались отдельными кучками, каждый со своей артелью; несколько крестьян в жилетах из воловьей кожи с нашитыми на груди стальными бляхами дымили самокрутками возле урны. Помимо основных представителей рунийского древнего социума по двору шныряли и более подозрительные товарищи с цепким голодным взглядом поверх роговых очков, принадлежность которых к какой-либо прослойке определить было трудно, но, скорее всего, из интеллигенции (почему я так подумал? да только врачи и учителя могут незаметно прятать в рукавах скальпели и указки-заточки).

Немного оглядевшись, Перебор направился к «своим». Протиснувшись к крестьянской «фракции» он поздоровался с мужиками и поинтересовался, к чему приурочен «съезд».

– Понятно к чему, – отозвался один из «сельхозработников». – Глашатаи возвестили, что князь будет землю напра-налево раздавать. Вот мы и пришли насчёт угодий и пахотных земель поинтересоваться. Оно лишним никогда не будет.

– Обалдеть не встать! – не поверил своим ушам, Перебор. – Это я удачно зашёл!

– Ну, коли так, иди в очередь запишись, – показал другой земледелец на сидевшего возле входа писаря. – Народу вишь, сколько набежало, придётся в очереди постоять, потолкаться.

– Ничего, постоим за землю рунийскую! – неожиданно для самого себя радостно провозгласил Перебор испоконный богатырский девиз и пошёл записываться в очередь.

Спустя полтора часа начался кастинговый приём у князя, и народ, как полагается, забыв про очередь, дружно ломанулся ко входу в княжескую резиденцию. А что вы хотите? Когда дело касается земли рунийской, вспоминать об очерёдности у руничей считается дурным тоном.

Это надолго, удручённо подумал Перебор, не участвовавший в давке, глядя как «пролетариат» и не уступающая ему в наглости «интеллигенция» чуть ли не штурмом берут дворец князя. Однако, вскоре по рядам «штурмующих» пошёл недовольный ропот, готовый перерасти в акции протеста и лишь появление на крыльце сурового палача с наточенной секирой в руках остановило народ от безрассудного (а вместе с тем «бессмысленного и беспощадного») поступка.

– Ша-а! Тих-хо! Чего возмущаетесь?! – грозно рявкнул на притихшую толпу палач, сверля суровым взглядом людей через вырезы в краповой маске. – Вам же рунийским по бересте было написано, что земля будет дана лишь тем богатырям, которые откликнуться на призыв князя смотаться на войну с войском плутовского короля Филипса и то, лишь в том случае, ежели супостат будет безоговорочно побежден и откапитулирован.

– Глашатаи, кажись, не совсем так оглашали! – набравшись смелости, крикнул кто-то из толпы.

– С глашатаями я лично разберусь! Коли факт дезинформации будет иметь место, всех их до единого на кол посажу или певцами оформлю в хор фальцетистов, – пообещал палач, и не верить ему оснований не было. – Так вот! А теперь остались только те, кто на войну готов отправиться. Остальным, во избежание проблем со здоровьем, разойтись немедля.

Разочарованная толпа халявщиков, невнятно лопоча, начала растворяться среди городских улиц и, не прошло и пяти минут, как богатырский призывной участок почти полностью опустел.

Пред палачом остался стоять во всей своей неприметной красе только юный, но уже внушающий уважение, Перебор.

– А ты чего стоишь? – спросил его палач и, отметив богатырское сложение парня, поинтересовался. – Борец, что ли?

– Ага! И борец, и рукопашник, – подтвердил догадку палача Перебор и сразу ответил на первый вопрос палача. – Я как раз к князю, насчёт земли поговорить пришёл.

– На войну хочешь? – усмехнулся палач.

– Вообще-то не очень, но если надо, я всегда готов постоять за землю родимую, померяться с супостатом люто-поганым силушкой богатырской.

– Хорошо сказал! – удовлетворённо сказал палач и открыл дверь терема. – Проходи коли так, защита и надёжа, твою медь с латунью.

Перебор с некоторым волнением вошёл в княжеский терем и в сопровождении палача добрался до дверей княжеской тронной залы, в простонародье – кабинета.

– Стой! – скомандовал палач. – Кругом!

Перебор на пятках развернулся лицом к палачу. Осмотрев здоровяка, и ещё раз, с одобрением мысленно отметив мощные бицепсы деревенского атлета, палач дал тому последние инструкции:

– Зайдёшь, остановишься в центре, в пояс поклонишься князю, скажешь, как ты там говорил, типа готов постоять за землю в бою с поганцами, и жди. Будут вопросы, отвечай честно. Князь лжецов не любит, а любое враньё, – палач сомнительно хмыкнул, – чует за три с половиной версты.

Палач одёрнул рубаху на Переборе, попытался немного уложить его непокорные кудри, и, решив, что для князя сойдёт и так, завёл кандидата в богатыри в «кабинет».

Сделав всё согласно палачёвской «инструкции», Перебор замер пред князем в почтительном ожидании.

Великий князь Свистослав Златоглавый, с грозной физиономией восседавший на престоле, внимательно-оценивающим взором осмотрел «кандидата» – довольно молод, рыльце ещё не в пушку, э-э, в смысле лицо ещё не бреет, честные глаза горят, ещё не затянулись «ряской» пороков, не потускнели в житейском омуте, физически развит восхитительно, что видно невооружённым глазом, бугрящиеся под косовороткой мышцы прямо бросаются в глаза своими объёмами. В целом производит приятное впечатление.

Оставшись довольным «тактико-техническими данными» первого и последнего претендента, князь задал первый в таких случаях (но не последний) вопрос:

– Военное образование есть?

– Нет, только военно-прикладные.

– Интересно, и какие именно? – слегка разгладились морщины на княжеском челе.

– Разряды по единоборствам, сертификат метателя молота, похвальная грамота за рукотворную организацию древесных завалов и вымпел в спортивном ориентировании в тайге, – честно, как надоумил палач, доложился, смущённый Перебор, даже ничуточки не приукрашивая.

– Замечательно! – почти полностью утратил величественно-суровое выражение лица великий князь. – Но позвольте спросить, молодой человек, что такое это ваше спортивное ориентирование в тайге? Сколь живу на свете, не слыхивал про это.

– А-а, так это забава древнерунийская, наподобие греко-спартанского скалолазания – немного освоившись, выдавил улыбку Перебор. – Меня наши деревенские, с завязанными глазами, в тайгу раз двадцать отводили.

– Зачем это?

– Так, на спор. Об заклад бились, выйду я из тайги или заблужусь, – уже без тени смущения, ответил кандидат. – Так вот я всегда выходил из тайги к людям, а пару раз, даже мужиков наших, заблудившихся на обратном пути, выводил в целости, невредимости, без численных и санитарных потерь.

– Красиво поёшь, студент! – с сомнительной иронией протянул князь, и хоть к слову студент, главный вельможа государства знал только одну рифму «диссидент», но, несмотря на это, парень ему определённо пришёлся по душе. – Партизан из тебя хороший получится, а как с боевыми искусствами?

– Ну, в кулачных боях, мне ещё с десяти лет участвовать катСветлогорически запретили, – тоже, как на духу выдал юный богатырь. – А на ярманках да торжках всяческих, начиная лет с двенадцати, от меня уже все борцовые медведи в ужасе шарахались. Знать по духу-запаху помнили, кто их на болевые да удушающие брал.

– Браво! – похлопал князь в ладоши и двинул ногой в плечо задремавшего на ступенях престола шута, привлекая внимание Саркани. – Что я те говорил, есть «порох» на Рунии-матушке, не оскудела земля наша на чудо-богатырей.

– Ради земельного надела, я бы и не такое понапридумывал, – зевнул, не разделяя радости князя, Сарканя и спросил немного освоившегося Перебора: – Ты лучше скажи, мил человек, зачем тебе земля понадобилась, из тебя же феодал, как из Сердюни, – кивнул шут на стоявшего в проёме палача, – сестра милосердия.

Палач весело оскалился на шутку товарища в бубенцовой кепке, а Перебор и тут не стал темнить, рассказал всё как есть.

– Честно сказать, великий князь, я не для себя землю хлопочу. Тут такое дело, – помялся добрый молодец, – Пожар у нас в деревне намедни случился, так всю деревню чуть не спалило, а я хотел воды с дамбы пустить, ну и случайно разворотил плотину. Вся деревня, вместе с посевными площадями и пойменными лугами в одно большое озеро превратилось. Слава богу, жертв и разрушений… то есть только жертв, удалось избежать. И остальное-то всё почти целёхонькое, только под толстым слоем воды нынче. За эту промашку меня дюже отругали деревенские, – потёр шею Перебор, подумал немного и... не сдержался, немного всё же приврал для красного словца, – ну и отрядили сходить к вам на поклон, объяснить ситуацию и наказали без земли не возвращаться. Вот!

По окончании рассказа шут уже по иному, с уважением, взглянул на пришлого качка и одобрительно кивнул князю. Палач же, справедливо предположив, что этого доморощенного «диверсанта» в деревне не забили лишь потому, что тупо не смогли свалить с ног, показал из-за спины кандидата в богатыри князю Свистославу большой палец, вынеся, тем самым и свою резолюцию по «кандидату».

А великий князь, и без своих «вечно сгущающих краски» советников, проникшись уважением к Перебору, не сдержал нахлынувших чувств:

– Нет, ну ведь есть же люди в наше время! – с нескрываемой радостью продекламировал он. – Не то, что остальное племя! – князь глянул на своих советников, – Богатыри! Не вы!

– Увы, мой государь! – пожал плечами шут. – Увы!

Барометр настроения князя, ещё с утра не предрекавший для придворных прямо скажем ничего позитивного, перевалил на отметку «ясно».

– А полных лет тебе, сколько стукнуло? – закинув ногу на ногу, вдруг подозрительно прищурил княже правый глаз (всё же, как ни крути, моложаво выглядел юноша).

– Осьмнадцать, – не моргнув своим левым глазом (а по теории физиогномики, именно это могло уличить владельца глаза во лжи), опять немного приврал Перебор, боясь, что по возрастным ограничениям могут и не пустить на войну.

– Эвон как! Здорово! – ударил кулаком по подлокотнику трона, князь и выдал очередную импровизацию. – Эх, где мои осьмнадцать лет, не нужны монеты, мне б мой чёрный арбалет и с вороным карету.

Не ожидавший такого пошлого «шансона» от князя, шут озабоченно переглянулся с палачом и решил сам продолжить соцопрос претендента в богатыри:

– А как у нас с владением холодным оружием? – задал шут не менее важный, чем предыдущие, вопрос.

– Откуда же я знаю как у вас здесь с холодным оружием? – не правильно понял вопрос, Перебор. – Видно, неважно, коли богатырей по весям шукаете.

Шут ещё раз красноречиво взглянул на князя, давая понять, что радоваться пока что было преждевременно.

– Я имел в виду тебя, здоровяк, – уже без двояких толкований пояснил шут Перебору свой, казалось бы, предельно ясный вопрос. – Ты видел когда-нибудь меч-кладенец, двусторонний боевой топор, секиру, алебарду, бердыш, копьё турнирное, копьё метательное, дротик, пику, клевец, палицу, арбалет, пращу, рапиру, кортик, кинжал, катану, мачете, шпагу, саблю, палаш, шашку. Опыт владения ими есть?

Перебор, большую часть наименований оружия и слышал впервые. Парочку наименований и вовсе приняв за ругательства, он в этот раз ничего преувеличивать в своём словесном «резюме» не стал, честно ответил:

– Нет! – и добавил на всякий случай, – Ну, в шашки немного играть умею, и в поддавки.

– Вот с этого и надо было начинать, – многозначительно взглянул на великого князя, Сарканя. – С голыми руками, князь, он много не навоюет.

Свистослав Златоглавый как-то сразу сник, поскучнел и даже не нашёлся чего ответить шуту. Зато нашёл чего ответить своему оппоненту, Перебор.

– Ну, почему сразу с голыми, – с виновато-вызывающим видом ответил Перебор. – Я, например, с лука сове, да что там сове, кроту в глаз за полверсты попадаю, также в совершенстве владею техникой боя на вилах, граблях, штыковых лопатах, вёслах, оглоблях, токовых цепах, по-спортивному – нунчаках, а в метании жерновов, брёвен и хомутов-бумерангов мне вообще равных в нашем уезде не было. Мои ещё детские рекорды никем не побиты. Но больше всего мне нравятся комплексы упражнений с инструментами двойного назначения: не перекованными оралами, кузнечными молотами и лесорубными топорами. А в моих охотничьих силках однажды даже стадо лосей чуть от удушья не окочурилось…

– Хварэ! – остановил богатыря шут и вновь повернулся к князю. – Я беру свои слова обратно. Этот ниндзя из средней полосы нам подходит.

– То-то же! – ухмыльнулся повеселевший князь и уже без тени сомнения отдал приказ. – Зовите сюда дьяка, будем составлять обоюдовыгодный контракт.

Палач Сердюня, искавший причину смыться из кабинета, сам вызвался найти дьяка, чтобы не участвовать в подписании договора даже в качестве рядового члена отборочной комиссии – у него своих личных грехов и так с лихвой хватало, чтобы ещё потом перед потомками, в «анналах истории» держать ответ.

Спустя несколько минут, Архистрах Плутархович, старший дьяк официального протокола, удобно расположив свою протокольную рожу за своей протокольной партой, и обмакнув остро отточенное гусиное перо в специальные чернила собственного изготовления для официальной документации, уже склонился над белоснежной берестой строгой отчётности с водяными знаками, в заглавии которой было выведено первопечатно-типографским тиснением «ДОГОВОР НА ОКАЗАНИЕ УСЛУГ», в полной «боевой» готовности «настенографировать» всё, чего душа княжеская возжелает. Вообще-то, для таких случаев у дьяка бывали и другие «бланки», но в последнее время «РАТНЫЙ КОНТРАКТ» князю был нужен всё реже и реже, потому вместо последней «формы» Архистрах недальновидно заказал у крепостного первопечатника Фиодора дополнительные бланки «договоров».

Зачем я всё так скрупулёзно поясняю? Да чтобы и вы прониклись всей официозностью и серьёзностью момента, ибо прямо в данный момент на наших с вами глазах осуществлялось, возможно, судьбоносное для всего государства действо.

А теперь полная тишина господа хорошие – князь начал надиктовывать документ:

– Пиши Архистрах: мы, Великий князь всея Рунии, гарант некоторых прав и кое-каких свобод, Свистослав Златоглавый, с одной стороны и выходец из народа, богатырь крестьянского происхождения э-э… подожди-ка Архистраша, не пиши, – князь обратился к одобренному «призывной комиссией» богатырю. – Прошу прощения, как вас, любезнейший, по имени-отчеству?

– Нарекли меня Перебором, – польщено ответил не какой-нибудь, а «любезнейший» без пяти минут богатырь. – Для друзей и соседей Боря.

– Ага, Перебор, значит, солидно, хотя и несколько экстравагантно, – остался доволен князь именем своего «богатыря». – А отчество?

– Нет у меня отчества, – отвернул в искренней скорби лицо, Перебор. – Не знал я своего отца.

– Бывает, – солидарно с юношей «взгрустнул» князь. – А мать что не сказала, как его звали?

– Не помню. Может и сказала, только я ещё новорожденным был, когда она, когда… царствие ей небесное, – ещё больше закручинился Перебор и даже шмыгнул носом.

– Прости, я же не знал, – извинился князь за то, что разбередил душу Перебора. – Ну, а соседи что говорят, они-то должны помнить твоего батю.

– Они тоже его не помнят. Сказали, что некий командировочный богатырь, на постой у матери останавливался, а имени своего никому не раскрыл, якобы с секретным заданием каким-то на восток направлялся. Вот и всё что я о нём знаю. Больше о нём ничего слышно не было. Никаких вестей.

– Интересная история, – задумался князь. – Если те ваши не врут, а я так думаю, что не врут, то надо подумать. Так, так, так, – Свистослав Златоглавый глянул на шута, – Сарканя ты не припомнишь, лет девятнадцать-двадцать назад кого-нибудь из богатырей мы на восток с заданием не отправляли?

– Нет, не припомню, – после недолгого раздумья ответил шут, которому в этом «типичном случае» казалось и так всё ясным, и предложил не зацикливаться. – Давай-ка, великий князь, не будем отвлекаться. Продолжим.

– Да что значит «отвлекаться», – пожурил князь Сарканю. – Али ты не знаешь, что по древним былинным правилам, рунийского народного богатыря, не важно стар он или млад, только по имени-отчеству можно называть, к примеру Добряга – Ракитича сын; или с приставкой должности отца, как пример Волёша – Дьяковича сын.

– Ничего страшного если отца не помнит, ещё богатырям прозвища можно было давать по месту рождения, местам боевой славы и подвигов, – напомнил шут великому князю о некоторых исключениях из правил. – Вспомни хотя бы Кильюшу, уроженца Мурмона, или Лексадру, устроившего однажды жуткое побоище «консервным» на Нейве.

– Верно! Молодец, Сарканя! – похвалил находчивого шута князь и подмигнул, внимательно слушавшему их, Перебору. – Коли отчества нет, не велика беда. Сейчас одним договором, имеющим силу указа, мы тебе заодно и прозвище богатырское состряпаем. Так из какой деревни ты родом?

– Из Слякино, – ответил Перебор и впервые в жизни пожалел, что не из Мурмона.

– Перебор Слякинец! Нет! Перебор Слякинский! Тоже как-то не звучит, – и так, и эдак попробовал на слух варианты богатырского прозвища великий князь и остался недоволен: и само имя у богатыря было далеко не венцом рунийского именного творчества, а с подобным прозвищем словосочетание вообще ужасно звучало. – А скажи-ка добрый молодец, где тогда ты свои подвиги-рекорды ставил?

– Ясно где, по всем ярманкам Грязанского уезда.

– Тэк-с, понятно, здесь тоже без вариантов, – проворчал князь и сердито уставился на шута.

– Ой, да не переживай ты так, великий князь, – порывшись в закромах своей цепкой памяти, выудил Сарканя из неё ещё парочку «исключений». – Ещё богатырям можно по их «хобби» прозвища давать. Яване-богатырю, что перед каждой битвой за честь земли русской под дубами-колдунами медитировал, какое прозвище дали?

– Поддубник, – вспомнил князь.

– Правильно, – кивнул шут. – А Микитре-богатырю, которого хлебом не корми, дай кому-нибудь из супостатов рожу намять, как прозвали?

– Рожемяка, кажется, – неуверенно сказал Свистослав Златоглавый.

– И здесь ответ верный, – тоном экзаменатора одобрил ответ князя, Сарканя. – А стародавний богатырь, Колун-Валун, не к ночи помянут будет, что своими кулачищами любил дробить?

– Всё, убедил-убедил, – перебил чересчур умного шута великий князь и задал вопрос незадачливому богатырю. – Ну и что ты любишь делать больше всего?

– Больше чего всего? – уточнил Перебор.

– Больше всего-всего, – в нетерпении забарабанил пальцами по подлокотнику князь, этот неформатный богатырь начинал его уже утомлять.

– Вот, значит, как, – как-то по-своему понял уточнение Перебор, пытаясь крепко призадуматься над каверзным вопросом, и только тяжёлый вздох великого князя помешал ему спокойно разложить все свои любимые «хобби» «по полочкам», организовать их мысленную «инвентаризацию», провести среди них прозрачные выборы и выдать взвешенный результат.

Поэтому Перебор выдал первое, попавшееся ему на ум «хобби».

– Я дюже подремать люблю после обеда.

– Чего?? – синхронно переспросили шут с князем, надеясь, что им послышалось.

– Дремать люблю, – уже с меньшей уверенностью повторил Перебор.

– Ты уверен? – точно расслышав замедленный повтор любимого «хобби» богатыря, ещё раз уточнил Сарканя.

Перебор ещё пуще засомневался, и уже хотел поменять «хобби» на какое-нибудь более богатырское, но вовремя вспомнил одну из богатырских заповедей, гласившую – «Сказал – как отрезал» – и уверенно кивнул.

После такого откровения князю совершенно внезапно пришла в голову мысль, найти время и съездить с палачом Сердюхой по деревням, посмотреть, чем же в них люди в самый разгар посевной занимаются. Правда, делиться ею, он покуда ни с кем не стал, ибо не к спеху, а продолжил подбирать богатырское прозвище для Перебора.

– Что же, любишь дремать? В общем-то, это нормальное хобби для доброго хлопчика. Богатырский сон он во многих былинах воспет. Тогда, значит, ты будешь именоваться… будешь, – князь пощёлкал пальцами, вспоминая слово такое, ну как же его, – Будешь. О-о! – осенило князя, – Будешь Перебор Дремучий! Па-баам!

Шут с некоторым сомнением посмотрел на князя, но лик верховного правителя был серьёзен как никогда.

– Вы это серьёзно, премудрый Свистослав Златоглавый? – перешёл на официальный тон, шут, намекая что «премудрый» слеганца «перемудрил».

– А что, нормальное прозвище, – сказал, довольный своей неординарной придумкой, князь. – Главное – звучно и солидно.

– Скажете тоже, – не оценил «креатива» непосредственного начальника Сарканя. – Лес, это я понимаю, у нас дремучий, а богатырь, например у меня никак с лесом не ассоциируется. Лучше тогда одну букву заменить и прозвать во славу будущих громких свершений, Перебор Гремучий. Эдакий тонкий намёк на взрывоопасную, гремучую смесь и связанные с этим толстые обстоятельства. Вот это другое дело.

Князь с недовольством посмотрел на ерепенистого подчинённого и, не став вступать в полемику с шутом (как бы там ни было, а не царское это дело, согласитесь), обратился к «виновнику торжества»:

– А тебе Перебор, какое из этих прозвищ самому больше нравиться?

Недальновидный Перебор, вместо того чтобы выпалить привычное княжескому уху: «исключительно Ваше, Ваша Величественная Светлость», начал скрести затылок в неуместном раздумье.

Терпение князя и так многое дозволившего на сегодня всем, без исключения, окружающим, готово было вот-вот лопнуть, но шум в приёмной отвлёк его от праведного возмущения.

Спустя несколько секунд, в тронную залу зашёл хмурый Сердюня, который в одной руке нёс остро заточенный кол, а в другой руке, за шкирку, знакомого нам уже «блаженного» Савко-Савана.

– Вот, великий князь, извини, что отвлекаю от государственно-важных дел, опять споймал этого блаженного на кухне, – бросил палач пленника к ногам, словно куль с ненужным барахлом. – Мало того, что он, в который раз, без спросу проникает на особо охраняемый объект, этот «казанова» из казанского приюта опять приставал к нашим кухаркам. Хоть у меня нервы – «бабушка не плачь» – он уже и меня достал. В печёнках сидит. Изволь, я его в сей раз без всяких апелляций и испытательных сроков на кол посажу?

Князь, который не знал на ком бы выместить накопившееся дурное настроение, великодушно махнул рукой, мол, валяй Сердюня, и тут подал голос, плененный палачом Саван.

– Не вели казнить, о-о, великий князь, вели слово молвить, – усевшись на колени, поклонился он в сторону Свистослава Златоглавого, добавив обязательное в таких случаях. – Уповаю и челом бью!

Понятно, что по нормам юридического права, после этих слов князь не мог отказать приговорённому в каком бы там ни было, но всё же последнем слове. Свистослав Златоглавый опять махнул палачу, который, правильно поняв очередной взмах, повременил с приведением приговора в немедленное исполнение и отступил от тщедушного нарушителя пропускного режима.

– О, великий князь, Свистослав Златоглавый, ясное солнышко отечества нашего, гарант и эквивалент, эталон и образец, защита и надёжа земли рунийской, – скрестив пальцы на руках, а руки на груди, защебетал Савко. – Не бери грех на свою благородную светлую душу. Только за то, что я, божий человек, заглянул к красным и добрым девицам, чайку попить с баранками, ты, великий князь, готов отправить меня на плаху? Да ещё и на кол! Хотя карать нужно того, кто отвечает за охрану твоих палат, великий князь. Разве не так? К тому же, если хочешь знать, я тоже не просто так здесь оказался. Вот этому славному богатырю Перебору я лично, да, лично, указал путь к твоему достославному терему. Смилуйся, о-о, великий князь.

Савко вновь «ударил челом» о половицы и замер в ожидании иного, менее сурового вердикта для своей персоны.

– Вы что, серьёзно, знакомы? – поинтересовался князь у Перебора.

– Да, великий князь, этот добропорядочный человек милостиво проводил меня к твоему терему, – не стал тот отпираться от «сомнительных связей».

Князь задумался. Выходило, что именно сейчас блаженный не врал, а действительно оказал ему, а в его лице и всему государству, пускай и невесть какую, но услугу. И насчёт охраны резиденции это он тоже верно подметил, собака косоглазая.

Ладно, вот как мы поступим, решил князь подарить ещё один шанс «подсудимому».

– Значит так! Я пощажу тебя, хитроглазый Саван Басманов, в крайний раз, и то только в том случае, если правильно нас рассудишь, – сурово глядя на блаженного, произнёс князь. – У нас с Сарканей разногласия появились насчёт богатырского прозвища для Переборушки. Вот ты и рассуди нас. Чьё прозвище лучше? Моё – Перебор Дремучий, или Сарканино – Перебор Гремучий. Правильно рассудишь, живи, неправильно рассудишь – не сносить тебе головы на колу. Так что скажешь?

Великий князь, приготовился хоть от блаженного сегодня услышать привычное своему уху, что-то типа: «исключительно Ваше, Ваше Великолепнейшее Мудрейшество», но… видно не судьба нынче.

Савко-Саван, хоть и был по статусу «блаженным», но был отнюдь не малохольным товарищем. Прекрасно понимал Саван, что прими он сторону князя, его незавидный конец был бы отсрочен лишь на некоторое время, так как его и так напряжённые отношения с Сарканей, (который был вторым лицом в государстве, да к тому же был на короткой ноге с третьим лицом, а кто «третий» догадаться было нетрудно) могли усугубиться бесповоротно. Если же Савко выбирал прозвище, предложенное шутом, то, тут и к гадалкам на Арбат не ходи – смерть немедленная и лютая. Поэтому Савко решил идти ва-банк (нет, не в банк, а ва-банк, то есть рисковать на грани фола).

– О-о, великий князь Свистослав Златоглавый, мудрость очей наших, – решил Саван, сначала пролить бальзам на душу главного вершителя его судьбы. – Безусловно, ваш вариант прозвища – Дремучий – есть плод ума ясного и нестандартно мыслящего.

Князь расплылся было в улыбке, но взял себя в руки и вернул своему лицо строгое официальное выражение. Физиономия же, шута, наоборот, заметно искривилась в неподдельной злобе, что не ускользнуло от косого, но зоркого взгляда Савко.

– Однако, и прозвище, предложенное вашим верным, бессменным и многообещающим шутом Сарканей – Гремучий – тоже достойно богатыря и отличается всего лишь одной буквой от вашего, княже, гениального варианта, – продолжил свою речь «блаженный», наблюдая за тем, как меняются лица «спорщиков» в обратной последовательности. – К тому же, как это ни прискорбно, буква «Гэ», то бишь «Глаголь», в рунийской «Азбукиноведии», стоит перед «Дэ», соответственно «Добрем», а, следовательно, ей и должен быть отдан приоритет.

Князь нахмурился, глядя на то, как обрадовался шут. Он уже собрался отдать приказ на казнь, но оказалось, блаженный Савко ещё вовсе и не закончил начатую импровизацию.

– Но есть одно, точнее, два «НО», – слегка вспотев, хотя в кабинете у князя было относительно прохладно, продолжал бороться Саван за свою драгоценную жизнь. – Во-первых, звучное слово «Гремучий» в первую очередь будет ассоциироваться у людей с гадом подколодным, то есть с эдаким неким негативом, поэтому его использовать не очень целесообразно. Во-вторых, прелестное прозвище «Дремучий», хотя и более абстрактное, но тоже несёт в себе некий неоднозначный подтекст, который малообразованными обывателями может быть истолкован, как совсем необразованный, безкультурный и даже дикий. Да, согласен, из-за реформ в сфере образования, наш народ в массе своей как раз таки и стал более «дремучим», да и «егэ» бы с ними. Но ежели богатырь, пускай и выходец из этого народа, имеет место быть, он уже автоматически не должен быть «дремучим», потому как он есть лицо государственное, что в более широком смысле означает «лицо власти». Так что и этим прозвищем, несмотря на его неповторимую оригинальность, к сожалению, нарекать богатыря не желательно. Я всё сказал, о-о, великий князь.

Савко-«блаженный» замолк.

Свистослав Златоглавый не знал, что и сказать. Как ни крути, вроде всё правильно говорил блаженный, пусть несколько витиевато и путано, а в некоторых места вообще непонятно, но официально докопаться вроде бы не до чего. И насчёт нецелесообразности шутовского варианта, это он верно подметил, и сожаление о нежелательности его, княжеского, варианта, тоже искреннее. А что, если он такой умный, пусть сам предложит подходящее богатырское прозвище. Как-никак, божий человек. Если на то пошло, с блаженного то, спроса ещё меньше чем с шута.

– Допустим, я с тобой соглашусь, – неохотно согласился князь, с хитрым прищуром посмотрев на Савко. – А сам, как думаешь, какое прозвище подойдёт нашему Перебору? Ведь по древнебылинным правилам – богатырь без прозвища, что урка острожный без «кликухи».

Поняв, что «гроза» уже практически пронеслась стороной, Саван повеселел и уже без нервного напряжения дал следующий расклад князю.

– Милостивый наш государь, великий князь Рунии-матушки, – встав на ноги и отряхнув колени, завёл очередную речь, Савко. – Не знаю, с чего вы взяли, что без прозвища никак, ведь богатырей в основном именовали по имени-отчеству.

– Это я и без тебя знаю, – усмехнулся князь словам «умника». – Нет у Перебора отчества.

– Вот как? – поглядел Савко на Перебора, который кивком головы дал ему понять, что так и есть, князь не изволит шутить. – Тогда можно прозвище дать по месту жительства богатыря или месту свершения им каких-либо подвигов.

– Уже рассматривались варианты, в нашем случае это тоже не подходит, – подал голос молчавший доселе Сарканя.

– Ну, есть ещё одно исключение, – вспомнил ещё одну лазейку в правилах, Савко (столько «лазеек» в правилах и законах наверное только на Рунии и можно встретить!). – Можно оставить всё как есть. Перебор и точка. Были же богатыри на Рунии: Войномир, Полусвет, Правдоруб без каких-либо отчеств, прозвищ, приставок и суффиксов. И жили прекрасно. И подвиги совершали во имя земли рунийской. Но если вам, великий князь так уж неймётся, то я бы вам порекомендовал, дать отважному Перебору какое-нибудь простое прозвище, но изящное, как говориться, со вкусом. Например, насколько я его знаю, Перебор, он, в целом, славный малый, поэтому пусть его прозвище и будет таковым – Перебор Славный Малый. Чувствуйте скрытый намёк? Славный, который символически означает «славный, как и весь ваш славный народ», но тут же добавление Малый, что означает «да, славный, как и весь народ, но не настолько славный, насколько его, народа этого, Великий князь». Игра слов. Даже некий полисмысловой словесный ряд выстраивается: Славный Малый – Славный Великий – Великий Славный Народ – Славный Великий Князь – Славный Малый Богатырь Славного Великого Князя Великого Славного Народа. Это ли не достойное прозвище для богатыря вашего, ваша Светлая Пресветлость Великий Славный князь?

Свистослав Златоглавый, затаив дыхание слушавший хитро-мудрые речи Савко-«блаженного», особенно концовку, даже не стал раздумывать над сказанным, а обратился сразу к дьяку:

– Так, на чём мы остановились, Архистраша?

– На имени-отчестве, великий князь, – привстав из-за парты, чинно поклонился князю Архистрах Плутархович.

– Хорошо! Пиши! – вспомнил князь нужное место. – Значит, э-э-э… богатырь крестьянского происхождения Перебор, с боевым прозвищем Славный Малый, с другой стор…

– Пс-с-сыть, княже, – перебил великого князя неугомонный Сарканя, поманив взглядом. – Пригнись сюды, на два слова.

Свистослав Златоглавый, немного осерчавший, за то, что его опять неучтиво отвлекли, ухо всё же к шуту склонил, знал, тот по пустякам перебивать не будет.

– Тут у меня в голове одна шальная мыслишка зародилась, – зашептал в княжеское ухо свою задумку шут. – Сам видишь, Перебор хоть и славный малый, ну в смысле – шут загрубил голос, – Славный Малый, а интеллектуальные олимпиады не его конёк. Этот же Савко-блаженный, хоть и дрищ редкостный, но с головой у него, на удивление, всё в ажуре. Так вот есть предложение – взять и отправить его с нашим богатырём в качестве военного советника. Таким образом, мы убьём как минимум двух зайцев: если что, обезопасим атлета от военных хитростей противника с помощью смекалки Савановской и красиво избавимся, как минимум на время, от этого блаженного «донжуанина».

– Прекрасная идея! – вслух сказал князь, признательно похлопав шута по плечу. – Пиши дальше Архистрах Плутархович, …богатырь крестьянского происхождения Перебор, с боевым прозвищем Славный Малый и его военный советник Саван Басманов, он же Савко-блаженный, с другой стороны…

– Не вели казнить князь! – услышав, куда его только что записали, бухнулся на острые коленки Савко. – Не губи, отец всемилостивый!

В этот раз князь сильно хмуриться не стал – прекрасно понимал психоэмоциональные чувства блаженного – но всё-же недовольно поморщился.

– Не убивайся ты так, Савко! – почти по-отечески подбодрил князь «блаженного». – Ты, конечно, здорово рассудил нас, не спорю. Я, так и быть, в память о твоих заслугах, любой самый честный, объективный и гуманный суд обяжу называть «Басмановским». Но всё равно, как ни крути, вина твоя велика, и чтобы искупить её, боевой поход во имя отечества будет гораздо предпочтительнее, чем казнь от ни разу ещё не дрогнувшей руки Сердюни. Тем более, как я уже успел заметить, вы с дорогим товарищем Перебором Славным Малым, прониклись друг к другу взаимной симпатией, так что, думаю, вам в походе вдвоём не так скучно будет. А как с победой вернётесь, без бюрократических проволочек получишь какую-нибудь награду государственную, может даже и орден с лентой и бантом. Так-то, и лучше не дави на жалость, только хуже будет. Орденская лента на шее всё лучше верёвки.

Князь замолчал, и в тронном зале повисла зловещая, я бы даже сказал, матросская тишина.

Последние слова, произнесенные светлейшим со стальными нотками в голосе, в купе с красноречивым тычком палача отточенным колом в нижнюю «филейную» область спины, подействовали на Савко отрезвляюще.

– Ладно, – проворчал угрюмо блаженный. – Разве только «во имя отечества».

– Молодец, Саван! – похвалил его князь и кивнул дьяку, мол, продолжим. – Значит, богатырь крестьянского происхождения Перебор, с боевым прозвищем Славный Малый и его военный советник Савко-блаженный, с другой стороны, находясь в совершенно здравом уме, – князь ещё раз бросил оценивающий взгляд на юного силача, – Да! В здравом уме и твёрдой памяти, заключили контракт, в котором «другая сторона» обязуется оказать услугу «одной стороне» в виде безоговорочной победы над противником, а именно над войском плутовского короля Филипса и иже с ними, и вынудить их заключить перемирие на выгодных нашей стороне условиях. После выполнения обязательств «другой стороны», «одна сторона», в свою очередь, обязуется выделить ей земельный участок с плодородными землями, лесами и водохранилищами, в количестве ста семидесяти пяти наделов и двадцати четырёх уделов в вечное пользование, со стандартным отчислением оброчно-десятинного налога в казну «одной стороны».

О-го-го! Князь проявил удивительную щедрость. Услышав, сколько земли он получит для своей родимой деревеньки, Перебор еле сдержался, чтобы не захлопать в ладоши от радости, но его радость была преждевременна, как и еле сдержанные бурные овации.

– В противном же случае, – продолжил стенографировать князь, – то есть, при невыполнении своих обязательств «другой стороной»: в случае её гибели, пленения, ретирады или «сломяголового» позорного бегства с поля боя, все жители деревни Слякино, Грязанского уезда, будут в поголовном составе сосланы на острожно-каторжные работы, в северо-восточные рудники, а их дети возрастом до десяти лет отлучены от родителей и распределены по государственным папертям для промысловых работ.

– Прости, что перебиваю, князь, – озабоченно наморщил лоб, Перебор, отныне Славный Малый. – Но причём тут моя деревня? Зачем о них в контракте упоминать, да ещё в таком негативном контексте? Они-то тут не причём. Тем более, если я геройски погибну в битве.

– Как это не причём? Очень даже причём! – резонно заметил Свистослав Златоглавый. – Давай уточним этот пункт. Во-первых, это они, ты сам сказал, направили тебя ко мне, землю выпрашивать. Так?

– Ну-у-у, – затянул Перебор и не смог признаться, в том, что они как раз таки его изо всех сил отговаривали. – Как бы так!

Понятно, не хотел новоиспеченный (а точнее даже ещё и «недопечённый») богатырь, чтобы в начале карьеры его уже за обманщика приняли: хотел же, как лучше, для солидности, типа не просто так сам надумал и пришёл, а уполномоченный направленец от лица пострадавшей деревни.

– А во-вторых, уважаемый Перебор-богатырь, такая мотивация, поверь моему опыту, в дальнейших твоих действиях и противодействиях заметно стимулирует тебя не просто повоевать с супостатом, как говорится «спустя рукава», и если ничего не выйдет, то сдаться, сбежать или, что вероятнее всего, геройски погибнуть, но предпринять всё возможное и невозможное, чтобы выполнить свою часть договора, – пояснил богатырю логику своих мыслей, князь. – Я же должен хоть как-то подстраховаться. Ты согласен со мной, Перебор Славный Малый?

Такой расклад богатырю нечем было крыть, и он лишь удручённо кивнул головой.

– Замечательно! – обрадовался князь, что не пришлось тратить попусту время на переговоры о целесообразности данного пункта договора. – Теперь оставим отпечатки пальцев напротив наших имён на договоре, ибо любую витиеватую роспись можно подделать, а «пальчики» они неповторимы. Это, если не ошибаюсь, ещё Рашид-паша Авторитетный сказал.

Дьяк подошёл к князю. Тот, обмакнув свой большой палец в чернила, оставил на берёсте его узорный отпечаток. Затем такую же процедуру проделали Перебор и Саван, и, в качестве двух членов-свидетелей, Сарканя с (ох как не желавшим «светиться») Сердюней.

– На сём, дорогие товарищи, прошу договор считать ратифицированным, – мило улыбнулся князь. – Да поможет нам, ну, конечно же, больше вам, ребята, Яр-боженька, духи предков и другие высшие силы, в вашем нелёгком ратном деле. Что же удачи вам в походе, господа!

– Кхе-кха! – многозначительно прокашлял Сарканя, подсовывая князю «Уложение о воинах и иже с ними», писанное ещё в незапамятные времена кровью приходивших «с мечом» супостатов.

– Ах, да! Чуть не забыл! – вспомнил ещё одну деталь, великий князь, раскрыв книгу. – Слушайте же, и запоминайте! – Свистослав Залотглавый окинул строгим взглядом всех находившихся в тронном зале и, дождавшись мёртвой тишины, открыл книгу в нужном месте и зачитал подчеркнутые красным карандашом строки, – «Статья девятая. Параграф четвёртый. Пункт первый. Богатырь – есть лицо, состоящее на особливой государевой службе, пользующееся непререкаемым авторитетом середь остальных ратников и гражданского населения, и имеющее почётное право ведения самостоятельных боевых действий супротив многократно превосходящего числом ворога лютого, с возможностью переноса театра военных действий на территорию ворога и с обязательным отчётом после окончания оных действий. Пункт второй. Богатырь обязан быть примером остальным дружинникам в службе ратной, а также для всего отечественного населения защитой и надежей; откликаться на мольбы о помощи, стенания и плачь любого происхождения и акустической силы, неважно, направлен он к нему, али нет; до победного конца разбираться в ситуации, наказывая виновных, не давая в обиду невинных, сирых и убогих. Пункт третий. Житием своим праведным и добродетельным богатырь должен добиваться того, чтобы его жизненный путь был воспет в былинах, сказаниях или летописях. Не создавать ненадлежащими поступками предпосылки упоминания о себе в таких элементах устного народного творчества как басня, частушка или анекдот. В противном случае данный богатырь может быть разжалован и изгнан со службы государевой, с лишением всех заслуг и регалий». Вопросы есть?

– Разрешите уточнить? – поднял руку Перебор.

– Спрашивай, Перебор, спрашивай, Славный Малый, – благосклонно кивнул царь, этот юноша ему, определённо симпатизировал, при хорошем воспитании, подумал князь, из него бы мог получиться неплохой витязь (если кто не в курсе, специальное звание «витязь» присваивалось только наиболее заслуженным богатырям, которые вместо обычного красносуконного плаща, выдававшегося сроком на два года, ежегодно получали по выделанной тигровой шкуре).

– А что про меня и впрямь могут былину сложить? – простой, как пять копеек лежавших в его кармане, наивно поинтересовался Перебор.

– А то! – уверил его князь, а уверять он, поверьте на слово , за долгие годы стояния у руля государства, здорово наловчился. – Не только в былинах можешь прославиться за службу свою, но очень может быть, что и в летописях о тебе будет биографическая справка. Тут уж как ты себя проявишь. Так что дерзай богатырь!

От такой информации Перебор воодушевлённо зарделся, Савко же лишь с сомнением поцокал языком.

– Ещё вопросы будут? – поинтересовался князь, и, не дожидаясь их от уже набиравшего воздух богатыря (догадался княже, что Перебор мог спрашивать ещё долго и о многом), громко и выразительно произнёс. – Ну, коли на этом все вопросы исчерпаны, желаю удачи. Сердюня, дай им карту театра военных действий и, не мешкая, проводи богатырей до выхода. У них осталось всего-то две декады для похода, рекогносцировки и остального.

Дело было сделано и князь, поочерёдно пожав руки богатырю и его советнику, в сопровождении шута покинул тронную залу, скрывшись в дверях трапезной, где намечался нешуточный фуршет.

Сердюня, снабдив картой Колоторья богатыря, проводил его с блаженным советником до ворот и, пожелав им «удачи в бою», поспешил присоединиться к «фуршетничавшей» братии.

Так, с пустыми карманами, без оружия и других доспехов, но с весьма тяжёлыми обязательствами, Перебор и почти ни в чём не повинный, принуждённый «доброволец» Савко, оказались в начале своего, будем надеяться, героического пути.

Видимо, князь полагал, и я считаю не без оснований, что штатное оружие, которым обычно снабжались богатыри, в виду того, что Перебор им пользоваться не умел, выдавать было бессмысленно, а подручными средствами, которые в руках данного конкретного богатыря, могли стать смертельным оружием для вероятного противника, богатырь запросто сможет разжиться и на месте.

Насчёт командировочных расходов тоже понятно. Князь был скуп, пардон бережлив, как и любое рачительное правительство, поэтому денежный вопрос на повестке даже не поднимался. А вот насчёт не приглашения на фуршет, он, действительно, зря пожадничал. Уж ежели не осушить чарочку на посошок, то хотя бы плотно перекусить перед дорогой у руничей испокон веку доброй традицией считалось, и почти всегда соблюдение этой традиции сулило относительно хороший итог похода. Я уже и не говорю про транспорт, новое платье и другую необходимую в походе мелочь, на которые уж можно было «раскошелиться» князю.

Ну и бог с ними, с властьимущими. Давайте догоним наших героев, пока в сгустившейся тьме они не затерялись середь городских улиц.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

– Нет, ну вот же сволочь какая! – в сердцах воскликнул военный советник Савко-«блаженный», когда они с Перебором Славным Малым, новоявленным богатырём рунийским, отошли чуток подальше от княжеского двора.

– Ты кого это так поминаешь, Савко? – отвлечённый от собственных, тоже довольно не радужных дум, поинтересовался Перебор.

– Да, так о своём, о «блаженском», – не стал уточнять причину своего негодования Саван, но вновь не сдержался, ругнулся. – Ох, и скотина!

– Да что ты ругаешься почём зря?! – участливо положил руку на плечо своего спутника, богатырь. – Теперь ты, как и я, государев человек, только в чине военного советника, потому выражаться нам не к лицу. Ты же слышал, что наш умный князь сказал.

– Да, князь далеко не дурак, согласен, – согласился с наблюдением Перебора, Савко. – Но, как это ни прискорбно, самодур тот ещё.

– С чего это ты взял?

– А скажи мне, пожалуйста, стал бы нормальный человек, другого живого человека на кол водружать, аки хоругвь какую-нибудь, только за то, что он к знакомым дамам на чашку крепкого брусничного чая заглянул?

– Думаю, нет, – прикинув, ответил Перебор, хотя вопрос относился больше к разряду иронично-риторических. – Но ведь он тебя и так не «наколол». Вот ты живой и невредимый, идёшь вместе со мною на битву. Это же честь!

– Да? Честь, говоришь? – опять язвительно проворчал «блаженный». – А почему тогда князь бояр своих и сынков их отъевшихся, и оттого с жиру бесящихся, этой чести не удостоил? А меня? Нет, ты глянь какая у меня конституция телосложения! При нормальной медкомиссии, уже за один дефицит массы тела негодным даже к строевой службе, я уже молчу про боевую службу на передовой, признали бы.

– Всё равно зазря ты так князя хаешь. Не положено всё-таки.

– Ха, зазря! Ха-ха, не положено! – криво усмехнулся Савко словам собеседника. – Это потому я не на колу сейчас, что кой-какие связи имею среди столичной знати, да и побаивается он меня, как официально признанного попами «блаженного», несмотря на то, что на людях всегда со мной такой грозный. Я-то вижу. А если бы на моём месте оказался простой дурачинка, без роду, без племени, а главное без «подвязок», то князь бы и тебя не послушал, на полную катушку бы мне, то есть тому ему, впаял – чтобы и чужие, и остальные боялись. Так что Славный Малый Перебор запомни: у нашей власти снисхождения можно сыскать только блаженным со связями. Да, и, естественно, горным троллям, оркам и гоблинам, из числа «добровольно сложивших оружие», которым помилование положено, несмотря на то, сколько они до этого витязей с дружинниками, замучили и загубили в своих горных вертепах.

– Ох, и крамольные речи молвишь, Саван, – огляделся Перебор с некоторой озабоченностью по сторонам, нет ли рядом лишних длинных ушей (я сейчас не ослиные уши имею в виду). – Не ровен час, донесут князю, что язык у тебя без костей.

– Да не боись. Я же «блаженный». Скажу, что в эпилептическом припадке был, – «успокоил» его Савко, но сам, кажется, только набирал обороты. – Вон в Евландии любой холоп может нести всяческую лабуду, лапшу на уши вешать и ничего ему за это не будет, потому как у них «охломонократия». Вот у них, да, у них там крамола, так всем крамолам крамола. А у нас, так, ерунда. Бирюльки бирюлёвские.

– Будем считать, что я ничего не слышал, – продолжая уводить Савко от греха подальше, прошипел ему в ухо Перебор. – Лучше помолчи!

– Да не шипи ты в ухо, аки змеюка гремучая, – не внял совету Савко, продолжил пугать Перебора своими откровениями. – Вот ты хоть раз на болото шуметь ходил? Нет! Зато на манеже, такие как ты, только тупо- и бритоголовые «соколы» устраивают цирковые представления, хоть стой, хоть падай.

– Да заткнись уже! – схватил за локоть тщедушного оратора Перебор. – А то ты у меня сейчас не в припадке, а в конвульсиях забьёшься.

– Давай здоровяк, выбей дух из моего бренного тела! – не испугался и на этот раз уже весьма явной угрозы, Савко. – Всё равно мы с тобой уже не жильцы!

Тут в тёмной подворотне кто-то внезапно громко чихнул, заставив замолчать обоих собеседников.

Смуглый Савко-«блаженный», осознав, что в порыве псевдореволюционного красноречия, наговорил много лишнего и вовсе ненужного, побледнел от страха так, что при рассеянном лунном свете стал смахивать на ожившего покойничка. Перебор же, который мог пройти по делу только как свидетель, спокойно спросил, вглядываясь в темноту:

– Это кто тут свои бациллы разбрызгивает? Выходь по одному!

Ответом ему была напряжённая тишина.

Тогда богатырь, недолго думая, отпустил локоть бледнолицего спутника и запустил руку во мглу подворотни. Нащупав там чьё-то тонкое горло с большим и острым кадыком, он вытянул за это самое горло его обладателя целиком на призрачный лунный свет и… оцепенел. Перед ними пристал во всей своей, прямо скажем, сомнительной красе старший дьяк официального протокола Архистрах Плутархович. В том, что последний послан за ними шнырём-лазутчиком, по приказу великого князя, Перебор даже нисколечко не сомневался.

– Вот, Савко, погляди, кто к нам в гости пожаловал, точнее, в соглядотаи пожалован, – поставил богатырь пред испуганными очами «блаженного», не менее перепуганного дьяка. – Я не удивлюсь, если этот уважаемый скорописец все твои бредовые речи ещё и законспектировать успел.

На Савко было грустно смотреть. С дьяком Архистрахом, как и с шутом Сарканей, у него тоже отношения были, мягко выражаясь, напряжёнными. С первого дня знакомства, они как-то сразу не понравились друг другу и вели между собой если не «холодную», то точно довольно «прохладную» войну (кстати, если кому-нибудь интересно, то ставлю того в известность, что это именно дьяк, подсказал вызвавшему его к князю палачу, что на княжеской кухне «какой-то неестественный шум и гам», хотя он точно знал, кто был организатором того «неестественного» шума, и какие последствия могла повлечь за собой поимка этого организатора). Поэтому Савко и не нашёл чего сказать, но как это бывало уже не раз, нашёл что сказать дьяку Перебор:

– Как вам не стыдно! Пожилой человек, а шпионите за нами как мальчишка-плохишка! Выслужиться захотели?

Несмотря на то, что богатырская рука всё ещё сдавливала горло княжеского летописного скорописца, оно всё же издало несколько сдавленных булькающих звуков в своё оправдание.

– Вы, вы не так меня поняли! – просипел Архистрах. – Я не от князя… я… я сам по себе.

Догадавшись, что ещё немного и дьяк вообще не сможет ничего и никогда уже сказать, Перебор ослабил хватку; подумав немного, и вовсе убрал руку прочь от Архистраха. Получив нормальный доступ к кислороду, дьяк отдышался и объяснил, почему он здесь оказался.

– Прошу прощения, если поставил вас в неловкое положение, но я не мог остаться безучастным к тому, чему стал свидетелем в княжеских палатах, – подавив волнение, начал «петь» Архистрах. – Я услышал вашу историю жизни, точнее рождения дорогой товарищ Перебор Славный Малый. И мне кажется, я знаю, кем был тот богатырь, который останавливался на постой у вашей матушки, после чего, собственно, она и стала вашей матушкой. Единственное, что меня смущает, так это некоторое временное несоответствие, так как единственного богатыря, которого великий князь отправлял на восток с секретным заданием, он отправлял не девятнадцать-двадцать лет назад, а несколько позднее, а если быть совершенно точным, то семнадцать лет назад. Опять же, единственное объяснение, которое приходит мне в голову, это то, что вы сокрыли свой истинный возраст, чтобы пойти на войну, невзирая на возрастные ограничения. Я потому и не стал говорить об этом при князе, чтобы не раскрывать вашего маленького возрастного секрета. Ведь патриотизм, как и любовь, и первому и второму все возрасты покорны, и ваше рвение в этом деле весьма похвально.

– Обожди лопотать! – на правах военного богатырского советника, неучтиво перебил дьяка Савко, обрадовано смекнув, что этот «гусь лапчатый» не от князя, а по собственной инициативе за ними увязался. – А с чего это ты взял, что он вообще сын какого-то там залётного богатыря, чтобы бездоказательно наговаривать, якобы Перебор князю возраст свой скрыл. Может, у него батя, как у нас сплошь и рядом случается, где-нибудь на каторге, за пьяный дебош пожизненное мотает, а родичи не стали парню психику травмировать и придумали ему красивую сказку про заслуженного «папу-полярника», геройски сгинувшего во льдах при исполнении.

– Слышь, блаженный, тебе не кажется, что ты опять забываешься, – рассердился на своего «советника» Перебор, взяв того за шиворот. – Ещё ляпнешь такое, не в припадки, а точно в кому впадёшь. Батя мой – богатырь и точка!

– Не сердитесь, молодой человек, на Савко, – произнёс дьяк, примиряя, как он не без оснований считал, товарищей по несчастью. – Савко – божий человек, хамоватый немного, но безвредный, просто ляпнул не подумав. Так что вы его и в дальнейшем особо не слушайте. А вот меня так лучше оба послушайте, особенно ты, Савко неверящий.

Перебор отпустил разозлившегося на дьяка Савана, хотя вроде бы тот за него как бы и заступился перед богатырём.

– Ну-ну, расскажи нам свою версию сказки про белого бычка, – проворчал Савко, но больше язвить не стал, не желая окончательно портить с дьяком и так натянутые отношения.

– Так вот, всем давно известно, что истинный богатырь, такой вот как ты Перебор Славный Малый, может родиться исключительно от отца-богатыря, – сказал Архистрах, и Перебор был согласен с его словами всей душой. – Где же это видано, чтобы богатыри у алкашей, наркошь или ещё какого быдла рождались. От быдла и будет потомство быдляцкое, а от алкашни и иже с ними – разные дебилы, имбицилы, доходяги и дауны.

– Так это только теория, пустые слова, – ухмыльнулся Савко доводам дьяка, но тот нисколько не смутился.

– Да ты дослушай, не перебивай, – сказал Архистрах Плутархович. – Я сам поначалу не поверил, думал, за столько-то лет, нет, вроде не осталось уже на Рунии чудо-богатырей, ведь все маломальские витязи давно уже спились и деградировали, а кто поумней, за границу подались, ну а когда увидел Перебора, едва сдержался, чтобы не закричать.

– Зачем орать-то, больной что ли? – проворчал Савко, уже поняв, куда клонит дьяк.

– Так ясно зачем, от радости, – как то не очень радостно ответил дьяк. – Ведь я того легендарного богатыря в лицо помню, и ты Перебор с ним как две капли, вылитый он. Гены с их хромосомным набором врать не умеют! Так что ты единственный, кто сможет спасти Рунию от позора и разора. Нынче, как на грех, больше-то и некому.

Перебор стоял, ни жив, ни ранен, ни мёртв. Возможно, именно сейчас он услышит имя своего отца, настоящее имя, которое видимо, не знала и матушка (ведь богатырь был на спецзадании, а значит, наверняка, под оперативным псевдонимом). Комок в горле не позволил ему задать мучивший все эти годы, вопрос. Зато, не проникшийся драматизмом дьяковского рассказа, Савко, запросто сделал это за подопечного богатыря.

– И кто же этот чудо-юдо-богатырь? – спросил блаженный, всё ещё не веря байкам дьяка.

– Твоего отца, Перебор Славный Малый, звали на Рунии-матушке… Светлогор, – с присущим случаю пафосом провозгласил старший дьяк. – Светлогор Миротворец!

Мать честная! Перебор, сын самого Миротворца!

Это был, выражаясь языком мастеров кулачного боя, мощный нокдаун для юного разума богатыря, который поверг его в состояние аффекта. Сквозь «вату в ушах» он слышал слова блаженного «а ведь и впрямь похож, особенно в профиль» и не верил им: ни словам, ни ушам. Его отцом был легендарный богатырь Светлогор, непобедимый воин, защита и надёжа земли рунийской, который, благодаря своим подвигам снискал в народе почёт и уважение, и такое крутое боевое прозвище. Это было слишком невероятно, для того чтобы быть правдой, но факты говорили сами за себя. По всему выходило, что он, реально, отпрыск славного Светлогора Миротворца! Эх-ма!

– Но и это ещё не всё, – подёргав «зависшего» богатыря за рукав, привлёк его внимание дьяк. – Я нашёл вас, чтобы сказать главное.

– Да, что может быть главнее этой новости! – от переизбытка чувств, сжал Перебор в своих объятиях дьяка, до лёгкого хруста его хрупких костей.

– А то может быть главнее, узнать, куда направлялся ваш прославленный предок, – вновь сдавленно ответил, сжимаемый богатырём, Архистрах.

Обождав, когда юный здоровяк осмыслит его слова и выпустит из своих стальных «клещей», давая возможность договорить, дьяк продолжил:

– Ваш отец, по указу князя, отправился в тот високосный роковой год, на поиски одного весьма интересного артефакта, который по древним рунийским легендам, обладал великой силой и по наказу древних богов охранялся непобедимым огнедышащим драконом. Получив артефакт в своё пользование, князь мог обезопасить Рунию-матушку на долгие годы от посягательств иностранных, вечно недовольных границами нашей отчизны, интервентов. Потому и послал он своего наилучшего воина в опасную экспедицию. С тех пор от него ни слуху, ни духу. Ты Перебор-богатырь, можно сказать, его нежданная первая весточка, с тех давних пор.

Так вот почему отец за столько лет не давал о себе знать, догадался Перебор, он сложил свою буйную голову на чужбине. Или не на чужбине?

– А куда он отправился, на поиски… э-э, нужной вещи? – спросил Славный Малый Перебор, не вспомнив заковыристого названия вещи.

– Точно не знаю, но, согласно ранних источников, артефакт хранится в недрах Ахтымль-камня, того самого, – с готовностью ответил дьяк, как видно человек очень начитанный и много чего знающий.

– В Ахтымль-камне, значит. И что собой представляет твой артефакт?

Вопрос принадлежал Савко-блаженному, всё ещё сомневающемуся в искренности Архистраха и правдивости его непроверенных речей.

– Что он из себя представляет, не знаю, врать не буду, – честно, как на духу ответил дьяк. – Но называют его, – перешёл он на шёпот, – называют его Златорез.

– Забавное название! – почесал подбородок, Савко. Он уже слышал от кое-кого подобное название и тому человеку от кого он это слышал, он доверял почти как самому себе, а самому себе он доверял на все девяносто восемь. – Я что-то слышал про Златорез и тоже думаю, что это не детская сказка, а былина, требующая серьёзного анализа и осмысления.

Дьяк почти по-дружески улыбнулся «блаженному», который не стал ставить под сомнение, малоизвестный даже в узких кругах, но заслуживающий доверия, факт наличия данного артефакта.

– А чтобы окончательно убедить вас, я покажу вам один секретную ксиву, – сказал Архистрах и, вытащив из рукава берестяной свиток, передал его блаженному. – Прочти вслух, Савко, если не трудно.

Напрягая далеко не кошачье зрение, при свете убывающей луны, Савко, еле как разобрал каллиграфический почерк дьяка на пожелтевшем от времени документе.

– Тэкс-с! «Мы, великий князь всея Рунии, гарант кой-каких прав и некоторых свобод, Свистослав Златоглавый, с одной стороны и многократно доказавший верность родине и государю, рунийский богатырь Светлогор Миротворец, с другой стороны, находясь в здравом уме и твёрдой памяти, заключили ратный контракт, в котором «другая сторона» обязуется отыскать великий древний доспех под несекретным названием – Златорез, во имя свободы и независимости рунийского народа и множества дружественных ему, подзащитных малых народностей», – Савко пробежал глазами по «росписям»-отпечаткам и свернув свиток вернул его дьяку.

– Ну что на это скажете? – полюбопытствовал Архистрах какой эффект произвёл он секретным документом.

– А что здесь про дракона ничего не сказано? – задал Савко совсем не тот вопрос, который ожидал дьяк.

– А зачем? И так все знали про этого гада огнедышащего, – и здесь не оплошал Архистрах и, не выдержав нервного напряжения, спросил напрямую. – Да вы что так ничего и не поняли?!

– Да всё мы поняли! Не бухти! – брезгливо поморщился Савко, сам не понимая, почему этот дьяк сегодня не нравился ему даже больше чем обычно.

– Что поняли?!

– То, что богатырь Светлогор родной отец Перебора, – промолвил «блаженный». – То, что служил Светлогор Миротворец честно, погиб за светлое будущее родины в неравном бою с неизвестным драконом. И то, что Перебор, потомок великого воина, идёт по стопам отца на войну с врагами родины, чтобы тоже погибнуть в неравном бою. История повторяется.

– Да нет же! Не то, блин, былины бают! – чуть не заматерился дьяк, который посчитал, что Саван его нарочно доводит. – Я же специально за вами пошёл, своей единственной жизнью тут рискую, как минимум свободой. Ксивы под грифом секретным под нос им тычу. Наивный глупец, – наигранно схватился дьяк за голову, – думал, пошевелите вы сейчас немного извилинами и сами уже додумаетесь. Додумаетесь и вопреки первоначальному замыслу одумаетесь. Неужели непонятно?! Весь сыр-бор лежит на поверхности. Вам надо раздобыть этот артефакт, ибо без Златореза вам не одолеть войско короля Филипса и его многочисленных союзников из охломонократического альянса.

– Точняк!!! – воскликнул Перебор, услышав рациональное предложение дьяка. – Блин и как мы сами не додумались! Так мы и поступим! И Рунию-матушку отстоим и обидчику отца по ходу дела отомстим!

– И это правильное решение! – похвалил Архистрах богатыря, наконец-то хоть этот атлет сообразил.

– Э-э, нет! Так не пойдёт! Надо посоветоваться с князем! – не согласился с богатырём Савко, но тот, казалось, его совсем не слышал. – Такие вопросы…

– Тем более, что времени у вас ещё вагон, – добавил дьяк, заглушая слова блаженного. – Зато со Златорезом, ты, богатырь, стопроцентно, накажешь врагов родины. А дракон наверняка за столько лет, либо издох, либо одряхлел настолько, что «замочить» его особого труда не составит.

– Решено! Сначала за Златорезом! – с лихорадочно горящими глазами, обернулся Перебор на восток. – За отца! За!...

– Боря, очнись, у нас даже лошадей нет, – попытался хоть так образумить товарища Саван.

– Как нет, есть, – мило улыбнулся дьяк, сверля сердитым взглядом блаженного, и показал рукой в конец закоулка, где его, тяжёлые на подъём, собеседники разглядели силуэты двух осёдланных лошадей, привязанных к забору. – Спешите, друзья и пусть сопутствует вам удача. За нашу великую Родину!

После такого подарка судьбы даже обычно подозрительный Савко, на удивление легко сдался и пошёл следом за Перебором к лошадям. Честно говоря, идея со сверхоружием ему понравилась с самого начала, но что-то на уровне подсознания заставляло Савана сомневаться в этой авантюрной затее. Может обычные предрассудки. Может из-за того, что это была, образно выражаясь, сделка с дьяком (звучит зловеще, не правда ли?), которого он недолюбливал. Может ещё из-за чего. «Блаженный» Савко-Саван, не мог сейчас ответить в чём источник его сомнения, потому не стал огорчать возбуждённого предстоящей битвой с драконом Перебора, а решил последовать с богатырём в качестве военного советника. Ведь он, как и князь, и хитроглазый дьяк, тоже считал, что Славный Малый единственная на сегодня «ударная сила» земли рунийской, и ему необходимо достойное «средство поражения».

Вскочив на уже «прогретых» коней, богатырь и его «блаженный» друг попрощались с доброхотом дьяком, и умчались прочь из задремавшего града в направлении потемневшего востока.

Архистрах Плутархович, накинув капюшон блатыньского брендового балахона, пошёл в свою келью писать очередную страницу великой летописи времён.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ.

Уважаемый читатель! Вы, как и я, где-то на подсознательном уровне верхних чакр почувствовали, что не всё так хорошо, как кажется на первый взгляд? Тогда вношу на ваше рассмотрение предложение, от которого вы не сможете отказаться: давайте-ка, пока что оставим наших путников в непроглядной зябкой ночи, на просеке посреди тёмного загадочного леса и тихонечко проследуем за добреньким дьячком, в его уютную тёплую каморку. Надеюсь, там мы узнаем истинные причины его вопиющего поступка, а заодно и погреемся.

Договорились?! Следуем за Архистрахом.

Вернувшись к себе, старший дьяк официального протокола, первым делом подошёл к красному углу с образами святого подвижника далёкого прошлого и запалил лампадку. Вынув из-за ликоны бутылку чужеземного виски, Архистрах плеснул горячительного напитка в гранёный кубок и, богохульно чокнувшись с ликоной, залпом выпил. Крякнув от удовольствия, дьяк сел за секретер с облупленным лаком. Задумчиво побарабанив пальцами по столу, он, достав из-за другого образа заморскую бумагу с водяными знаками «а-ля берёзка» и басурманскую шариково-роликовую ручку стал писать чистосердечное признание.

И если бы ты, уважаемый читатель, мог, как и я, подглядеть через его худенькое плечико, то увидел бы, как на белоснежный лист ложились ровные строки каллиграфического почерка.

«Ваше Высокопревосходительство, Великий Князь! В первых строках своего доклада, спешу принести свои искренние нижайшие извинения. Дело в том, что информация об отсутствии богатырей на Рунии, оказалась, мягко говоря, неточной. Совершенно случайно, нежданно и негаданно объявился прямой потомок Светлогора Миротворца. Умом, видимо, не очень далёк, но морально устойчив, неимоверно силён и, по моим наблюдением, абсолютно бесстрашен и патриотичен до фанатизма. К тому же его первый недостаток компенсирован тем, что к нему приставлен в качестве военного советника, некто Саван, по прозвищу Савко-блаженный, личность хитрая и прозорливая, что заметно усилило опасность богатырского появления и дальнейшего присутствия в реализации наших далеко марширующих планов. На свой страх и риск, я принял самостоятельное решение, и мне стоило немалого труда уговорить его вместе с советником идти не на кровопролитную войну, положительной исход которой ставился под бо-ольшой вопрос, а последовать за своим фатером, который, как вам известно, давным-давно сгинул где-то в пещерах Ахтымль-камня, отправившись на поиски легендарного артефакта, Златореза, по вашей подсказке, в надежде, что последний богатырь найдёт там, что нашёл и его отец. Верный Вашему Высокопревосходительству, Архиплут».

Закончив писать, Архистрах Плутархович, почему-то сокращённо подписавшийся «Архиплут», запечатал своё признание в конверт и, приоткрыв форточку, передал его ожидавшему за окном гонцу, закутанному в плащ.

– Князю! Срочно! Лично в руки! – прошептал дьяк.

Неизвестный незнакомец молча поклонился и растворился в тёмном переулке. Услышав во мраке ночи хлопанье крыльев, дьяк Архистрах, с чувством исполненного долга, погасил лампаду и лёг спать.

Странные поступки дьяка и вам показались довольно подозрительными? Неужели нельзя было подождать до утра и признаться князю Свистославу на свежую голову? Зачем посылать в ночи неизвестно кого, неизвестно как.

А может это письмо не Свистославу, а какому-нибудь другому князю?

Ну что же, мои дорогие, не буду больше интриговать. Давайте сообща раскроем крапленые карты этого субъекта.

Старший дьяк официального протокола известный нам под агентурным псевдонимом как Архистрах Плутархович, на самом деле являлся секретным «шпионолазутчиком» одного из враждебных славной Рунии государств, по прозвищу Архиплут. После блестящего окончания иезуито-массонской разведшколы в секретных бункерах Крёстного Папани, новоиспечённый «учитель словесности» получил разнарядку на наиболее ответственный участок работы и, обзаведясь правдоподобной легендой прикрытия, прибыл в рунийский стольный град, обучать грамоте боярских недорослей, полудорослей и передорослей. Несмотря на то что, недоросли ни в какую не хотели учиться, а, передоросли, в силу своего переходного возраста нестерпимо хотели жениться, их новый «педагог» своей квалификацией и старанием до того преуспел в этом неблагодарном деле, что уже совсем скоро оказался в непосредственной близи от великого князя Свистослава Златоглавого, на нынешней должности, связанной с различными «гоSSекретами» и «воеNNтайнами».

Этот опытный «крот» своими ненавязчивыми подсказками «помогал» князю и его приближённым принимать «архиважные» для государства решения. Так, по его совету, был предпринят ряд кардинальных мер, для обогащения княжеской казны. Такими мерами явились многократное повышение объёмов производства, а с ними и продажи, сорокаградусной водочки алхимичившим из любви к искусству в княжеских подвалах ключником Менделаем, а также монополизация властью продажи уже скрученных самокруток, свёрнутых цигарок и расфасованной в газетную бумагу махорки, производство которых также было поставлено на поток. И хотя проку от этих мер для вечно полупустой казны было на самом деле немного, зато иллюзия улучшения ситуации в стране заметно окрепла. Ведь серая жизнь в залитом глазу неприхотливого народа и, чего греха таить, властей тоже, виделась в гораздо более розовых оттенках. Такие же «побочные эффекты» как поголовное молодецкое пьянство, отягощаемое бодрящим табакокурением, и следующая за ними деградация руничей, вырождение потомственных богатырских родов, князем в расчёт абсолютно не брались, потому что эти «расчёты» и «отчёты» до него попросту не доходили.

Также, благодаря потугам старшего дьяка, как мы уже с вами знаем, было убрано, как он и иже с ним считали, последнее препятствие, стоявшее надёжным заслоном для всей земли рунийской – богатырь Светлогор Миротворец. Именно его, по приказу лорда, дьяк порекомендовал князю в качестве посыльного за легендарным Златорезом. И вот, казалось бы, когда «горизонт чист», рунийские витязи окончательно и безвозвратно «закончились», и самое время начать делёжку богатой ресурсами и закабалёнными рабами земли, откуда ни возьмись появился этот деревенский «самородок» и чуть всё не испортил. Благо Архиплут не первый год занимался интригами при княжеском дворе и изыскал возможность досрочно устранить опасность, отправив незадачливого богатыря Переборушку вслед за папашей. Сделав эдакий «ход конём», точнее пожертвовав двумя конями ради общего дела, дьяк-иезувер сразу же и написал на имя своего непосредственного начальника лорда Фосфора доклад, который мы с вами, по простоте своей душевной, сперва приняли за записку с чистосердечным признанием.

Теперь несколько слов о новом действующем лице.

Лорд Фосфор, с туманного Гордын-острова, являлся начальником одной чрезвычайно засекреченной ложи и имел в узком кругу агентурное прозвище Князь Тёмных Делишек. Но как говорится в их кругах – «плох тот фельдфебель, который не мечтает стать фюрером» – так и лорд Фосфор, хотел получить не просто прозвище Князя Тёмных Делишек, а высоченный титул Князя Тьмы со всеми вытекающими привиллегиями и последствиями. Для этого ему необходимо было затушить нестерпимо яркий Свет на востоке, в ненавистной ему славной стороне.

Естественно, как гранд-мастер интриг экстравысокого класса, он делал это не своими руками, а подбивал всякую шушеру: то басурман взбаламутит, то горных троллей, орков и гоблинов снабдит оружием, то креслоносцев с шельмоносцами уговорит идти с креслово-месячными походами на «язычников», а то, как в последнем случае, Плутву, усиленную «консервными» орденами, на Рунию науськает. Если бы не эти треклятые рунийские воины: ратники и дружинники, весёлые казаки и бедные гусары, солдаты и матросы (в разное время по-разному звали руничи своих защитников), а особенно эти непробиваемые и, что самое обидное, неподкупные патриоты, богатыри рунийские, благодаря которым родилась обидная поговорка – «И один рунич в поле воин» – давно бы утопил в крови лорд Фосфор эту дикую языческую Рунию, со всеми её хранителями великой древней культуры. И ведь что характерно, сколько не очерняли его подчиненные борзописцы, переврушки и шептуны доблесть руничей, сколько не переписывали летописи, притягивая за уши искажённые «изторыческие» факты, не удавалось им истребить в рунийском люде память об их ужасном великом прошлом, лишить их глупой гордости и щенячьей любви к своей дикой, заросшей лесом, словно косматой бородой, родине. Дикари, одним словом. Хорошо хоть водочка на них положительно подействовала. В смысле, отрицательно на их генах сказалась, но в этом-то и был положительных аспект. Но у руничей всегда: на тысячу спившихся «плохишей», обязательно сыщется один «кибальчиш», который может всё испортить. А этого лорд Фосфор допустить не мог.

Прочитав послание верного «пса» Архиплута, Князь Тёмных Делишек остался доволен действиями опытного агента, но на всякий случай решил перестраховаться и принял дополнительные меры по нейтрализации вражеского богатыря. Какие? Князь послал своих опытнейших агентов следом за нашими героями, чтобы те гарантированно устранили последнее препятствие на его пути к вожделенному титулу. И полетела молчаливая стая «совсем небольшая» белых ворон с Гордын-острова в земли дальние, в ту сторону, откуда рассвет приходил на землю.

Вот какие страсти разгорались вокруг персоны юного рунийского богатыря Перебора Славного Малого, бесстрашно мчавшегося в ночи навстречу одной известной и ещё кучке неизвестных опасностей. Но и это ещё цветочки, ибо заговор только-только набирал обороты, о которых мы узнаем в следующей главе.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Отправив послание своему истинному хозяину Архиплут, тот ещё вредитель, тоже не стал сидеть, сложа руки. Чтобы усугубить и так незавидное положение обведённого им вокруг пальца рунича богатыря и его советника Архистрах решил проявить разумную инициативу, чтобы выслужиться перед тайным и явным начальством, по возможности сорвав с обеих противоборствующих сторон солидные премиальные.

Имелся у него на примете один интересный товарищ из сваряжского племени. Звали этого интересного товарища Скотти-варвар. Был он весьма крупной наружности и никогда не снимал с головы национальный головной убор свикингов – кованный стальной шлем с острыми буйволовьими рогами. Даже спать в нём ложился. За эти его отличительные черты – внушительные габариты и неизменный рогатый шлем на голове – и получил он своё грозное и гордое прозвище Крупный Рогатый Скотт. И за этим Крупным Рогатым Скотти водился кое-какой должок перед дьяком: Архистрах Плутархович, имевший связи и рычаги в определённых кругах, однажды помог ему выйти из острога строгого режима по условно-досрочному, где тот чалился за хулиганку и порчу частного имущества в особо крупном размере. История сама по себе банальная, поэтому останавливаться на ней не будем. Нас ведь больше интересует, как решил использовать должника-варвара Архиплут в своих коварно-корыстных целях.

А вот как.

Вызвав к себе на товарищескую беседу Скотти-варвара, Архиплут предложил тому искупить свой старый должок (который, как известно, платежом красен) кровью, естественно чужой, ну а чьей именно, я думаю, вы, дорогой читатель, и без подсказки догадались. Всегда честно расчитывавшийся по счетам Скотти, хоть был и не в восторге от предложения настойчивого «благодетеля», в силу своих принципов не смог тому отказать. С другой стороны, он был опытный киллер-следопыт и устранение заказанной жертвы, будь то кровожадное чудовище, дряхлый чародей-разбойник или ничего не подозревающий богатырь, было всего лишь его обыденной работой. Как он любил повторять, отрубая голову очередному гоблину-маньяку – «айм сори, ничего личного, только бизнес».

Заручившись согласием относительно порядочного варвара, Архистрах Плутархович тщательно проинструктировал его, подговорив как должно отвечать на аудиенции у государя и сам, пользуясь возможностью круглосуточного доступа к «первому лицу», с утра пораньше, пока ещё «лучики утреннего ясного солнышка не добрались до резного княжеского престола» поспешил вместе со Скотти к князю. Оставив последнего вместе с его верным конём у ворот ещё дремавшего княжьего терема, дьяк поднялся наверх.

– Милостивый государь! Светлый князь Свистослав Златоглавый! – без стука проскользнул в княжеские палаты Архистрах Плутархович, и, склонившись над возлежавшим на пуховой перине князем, прошептал тому на ухо. – Не вели казнить, отец родимый, позволь слово молвить!

Ещё дремавший в рассветной тиши богатых покоев князь Свистослав нервно протяжно зевнул (Архистрах по дворцовому этикету прикрыл глаза рукой – не князю же ладонью рот самодержавный прикрывать от глаз подчинённого личного состава) и ободряюще, мол, валяй, выкладывай, с чем пришёл, кивнул дьяку.

– Глаз ночью не сомкнул, государь, думал о судьбе Рунии, – честно признался дьяк.

Князь ничего не сказал, только приоткрыл один глаз и внимательно уставился им на своего писаря.

– Я так счастлив, что нашёлся это Перебор Славный Малый. Будем надеяться, что он отведёт от земли нашей беду окаянную, – дальше начал врать Архистрах без зазрения совести. – Его силища и сноровка впечатляют. Думаю, он тот на кого мы можем положиться.

– Давай по делу, – перебил князь дьяка и зевнул.

– Однако есть у меня кое-какие сомнения, – учуяв настроение князя, сразу же перешёл к «делу», Архиплут. – А что если наш богатырь всё же не сможет одолеть врага?! Вероятность такого исхода, конечно, невелика, но всё же. Вдруг он проиграет битву, а мы и знать не будем, как говориться: ни сном, ни духом. Даже ничего предпринять не успеем, глядь, а враг уже у ворот.

Князь открыл второй глаз и озадаченно уставился на дьяка: о таком развитии событий он во время вчерашней эйфории не подумал.

– И что ты предлагаешь? – спросил князь, сладкий сон как рукой сняло.

– Есть у меня один верный человечек, – ответил Архиплут, не вдаваясь в подробности кому и почему тот человечек «верный». – Он по профессии следопыт. Опытный следопыт. Так вот, ежели изволишь, можно его отправить следом за нашим богатырём, незаметно проследить и в случае чего предупредить и рассказать, как всё было. Короче говоря, это соглядатай экстра-класса.

Идея дьяка со «шнырём» пришлась князю Свистославу по душе, он даже мысленно посетовал на самого себя, как это он сам не догадался до такого. Похвалив дьяка за «заботу о государстве» он велел вызвать к себе того «верного человечка», чтобы самолично ознакомиться с ним.

– Чего стоишь? – протянул князь Свистослав. – Зови своего шныря следопытствующего пред очи мои. Очную ставку ему устроим.

По указу дьяка дворцовый конвой срочно доставил посетителя в рогатом шлеме прямо в покои царские. Узрев великого рунийского князя в атласном халате и плюшевых тапочках на босу ногу, стоявшего напротив окна, недавний зека сделал неуклюжий реверанс и застыл в полусогнутой позе.

– Вот! – указал Архистрах Плутархович на скромно склонившегося у дверей широкоплечего верзилу в иноземном хромированном бронежилете под названием кираса, на которой готическим шрифтом было выгравировано: «Убил дракона – сохранил деревню». – Знакомьтесь, государь! Частный сыщик-следопыт, Скотти-варвар по прозвищу Крупный Рогатый Скотт. Он совершенно бесплатно, так сказать, за идею, согласился проследить за нашим богатырём и его советником.

Скотти-варвар, наконец, выпрямился и картинно приложил два пальца к виску, приветствуя залюбовавшегося им князя Свистослава.

– Бесплатно это хорошо! – подошёл князь поздороваться к следопыту. – Очень приятно, знаете ли! Князь Свистослав! Очень приятно! Самодержец державы, скипетра и короны государственной! Для вас же просто Свистослав Златоглавый!

– Скотти-варвар! – пожимая руку князю, лёгким кивком головы представился сыщик. – Прямой потомок легендарных сэра Гугля и герцога Яндеха фон Рамблера, по материнской линии. Девиз нашего древнего рода: «Искать! Выследить! Найти! Проследить! Узнать! Уйти!». Кого закажете – поищу и отыщу, за кем надо – прослежу, как всё было доложу. Результат гарантирован!

От пафосных речей варвара у князя на глаза навернулась скупая мужская слеза – вот он, вот тот самый шнырь, который ему сейчас нужен: смышлён, опытен и адекватен и, что немаловажно, тоже готов прямо сейчас приступить к выполнению своего задания. Но всё-же не удержался князь, поинтересовался у следопыта методикой его специфической деятельности.

– Молодой человек, позвольте спросить, а какой метод вы используете в своей профессиональной деятельности? Я слышал, нынче широко применятся дедуктивный.

Дьяк искоса посмотрел на зануду-государя: какая тому разница, какой метод, главное ведь чтобы был «гарантированный результат» на выходе. Ещё чего доброго его доморощенный киллер ляпнет сейчас чего-нибудь лишнего и расколется. Но Крупный Рогатый Скотт, доброжелательно улыбнувшись вопросу князя, спокойно ответил буквально следующее:

– В нашем деле дедуктивный метод уже давно не используется, так как он деструктивный. Я давно работаю методом тотального опроса свидетелей и очевидцев, а также пользуюсь информацией от случайных прохожих и нештатных агентов. Данный метод несколько утомительнее, но, как показывает статистика раскрываемости, срабатывает на все сто процентов.

Князь остался доволен ответом следопыта.

– Дорогой ты наш следопыт! Тебе оказана честь будь личным стукачом нашей Светлости, так что не подведи нас. Смотри за ними в оба и всё конспектируй.

– О кей! Я буду их тенью, сир! – самоуверенно произнёс вошедший в роль киллер. – Я загляну не только в их котомки, но и в их души, и в их мысли.

– Ну, зачем же так глубоко, не надо, ещё провалишься, – шутливо пожурил князь варвара, он-то не знал, что Скотт просто напоминал дьяку, что, как и условились, он вырежет своим жертвам сердца и размозжит черепа. – Ты главное с них глаз не спускай.

– Что же! Я готов отправиться в путь! – щёлкнул шпорами Скотти-варвар и собрался уже напялить на голову шлем с массивными стальными рогами.

– Как, и не позавтракаешь с нами? И даже чарки не пригубишь на посошок? – с ещё большим уважением посмотрел государь на Скотта (узнаю высокопоставленное начальство: рунийскому богатырю даже корочки хлеба не предложили, а иноземному шнырю чарку поднести готовы).

– Никак нет! – твёрдо ответил киллер-следопыт, только слегка покосившись на дьяка, а затем на внесённые в опочивальню подносы с аппетитными закусками и напитками. – Трезвый ум, пустой желудок, холодный череп, горячее сердце и чуткий нюх – залог моего неизменного успеха!

От этих слов князь уже не смог сдержать объявших его эмоций, обнял по-отечески варвара, сморкнулся тому в кирасу нечаянно и самолично выпроводил из терема сугубо положительного, на его взгляд, товарища. Сопровождавший их дьяк, пожимая на прощание руку, незаметно сунул варвару «фоторобот» заказанного богатыря – свёрнутую трубочкой бересту с портретом Перебора в анфас, и профиль – нарисованным по его просьбе придворным художником-«мордоретистом» Ваньшей Гоговым, якобы для нужд «летописного архив». С тем и отбыл со двора опытный киллер-следопыт в поисках следов заказанных жертв.

Крупный Рогатый Скотт, выехав из града стольного, первым делом внимательно изучил и запомнил внешность «объекта» и, запомнив его «на веки вечные», по заведённой традиции разжевал и проглотил горькую берёстянную «улику». Покончив с внеплановым «приёмом пищи», варвар выставил смоченный указательный палец по ветру и, выяснив, таким образом, положение розы ветров на ближайшие сутки, поскакал, как ему показалось по ряду косвенных признаков, прямиком по следу великолепной двоицы, справедливо предполагая, что последние, несмотря на небольшую для них фору, никуда от него не денутся.

Так на шахматной доске нашей былины добавилась ещё одна, точнее две фигуры, если считать Конанифала, боевого коня Скотти-варвара, которого в опочивальню к князю, по вполне понятным причинам, не допустили.

А нам, после такого коварства, ничего другого не остается, как обогнать варвара, догнать наших героев и держаться с ними рядом, чтобы не пропустить какие же ещё козни готовят ему супостаты скрытно-коварные и откуда ещё ждать беды.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Уже и рассвет забрезжил над дремучим лесом, а Перебор с Савко всё скакали и скакали навстречу поднимавшемуся светилу. Дремавший лес медленно просыпался, потягивался, разминая затёкшие сучья резвившимися на ветвях белками. Лесные пичуги, едва открыв заспанные глазенки, сразу же заводили между собой перекличку, видимо выясняя кого из них сожрали за ночь, а кому опять повезло. Деловые дятлы, удобно опершись хвостами о стволы деревьев, разогревались перед плотным завтраком чечёточными перестуками. Где-то в гуще леса всё явственней слышались вздохи и кашель невидимых жителей чащи, которые всё меньше тревожили замыкающего отряд Савана.

Несмотря на свою внешнюю хилость, «блаженный» Савко, каким-то чудом умудрился проскакать за выносливым богатырём всю ночь напролёт, не отставая даже на наиболее сложных участках прорубленного в чаще маршрута. Теперь же, когда опасность остаться один на один с темнотой и её невидимыми, до поры до времени, обитателями, в целом миновала, Савко позволил себе сбавить скорость и порекомендовал поступить также своему спутнику, который, по всей видимости, останавливаться на достигнутом и не собирался.

– Перебор! Боря, тпрууу! Тормози! – крикнул Саван вслед удаляющейся богатырской спине. – Не гони лошадушек, пущай и халявных!

Перебор Славный Малый попридержал коня, поджидая товарища.

– Чего обороты сбавил? – свысока посмотрел на Савко богатырь и похлопал гарцевавшего под ним гнедого по холке. – Гляди, как неймётся соколикам.

Справедливости ради, следует отметить, что и скакун Савко не выказывал усталости, закусывая удила, пританцовывал от нетерпения пуститься галопом куда угодно, лишь бы не останавливаться. Кто-то скажет, ай да дьяк, ай да сукин сын, не пожалел лошадок, отборных отдал. А я так скажу, дьяк, он, конечно же, сукин сын, да и скипидар под хвостом любого заставит змеёй извиваться. Вот оно как.

– Вот правду говорят, утро вечера мудренее, – давая себе передышку, обратился Савко к богатырю. – Вот я еду и думаю, какого рожна мы помчались, да ещё на ночь глядя, да ещё не пойми куда. Ну, ты понятно, больше инстинктами движимый. Но как я-то, обычно такой рассудительный, за тобой увязался.

– Так всё правильно, ты же княжеским указом ко мне приставлен, – ответил Перебор.

– Нет, я не об этом, – пояснил Савко. – Словно пелена мой дотошный разум вчера вечером укрыла. Наваждение, иначе не скажешь. Ничего не спланировали, не просчитали, зато как глупые мотыльки полетели в пасть дракону, даже без заточки в рукаве. Странно всё это.

– Странно, что ты вообще такие пораженческие речи завёл, – не поддержал Перебор сомнения спутника. – Я из подручных средств такой силок забабахаю, не то, что дракон, мышь не проскочит. Помчали уже, цигель-цигель ай-лю-лю.

– Цигель, это верно подмечено, – поняв, что что-то объяснять богатырю, только время в пустую терять, Савко сменил тему. – Но перекусить нам не мешало бы. Ужин мы уже «отдали врагу», так хоть завтрак надо бы «разделить с другом».

– Ладно, в первом же кабаке перекус устроим, там и перекур организуем, – согласился Перебор, покушать он любил почти так же как и подремать после этого, а насчёт перекура, это он так, для красного словца ввернул, не курил богатырь, даже табак этот окаянный не нюхал. – У меня ещё целый пятак в заначке имеется. Ну что, помчали?!

Перебор ослабил поводья, и его скакун сорвался с места, словно гоночный ахалтекинец. Савану ничего не оставалось, как пришпорить и своего, хрипевшего от нетерпения, коня и поспешить за рванувшим вперёд богатырём.

Судя по тому, что солнце уже стояло в зените, мелькая сквозь густую листву крон, Савко догадался, что завтрак «с другом» они тоже благополучно пропустили. В животе у него где-то с «ланча» уже начались «прения сторон»: кишки, возмущаясь долгим отсутствием в них пищевого наполнителя, напоминали об этой «мелочи» тревожным урчанием. Перебор же, несмотря на богатырский аппетит, казалось, даже не замечал нехватки горячего питания, и даже отсутствия элементарного «сухпайка», продолжая, как ни в чём не бывало, наматывать версту за верстой на подкованные копыта своего хрипевшего скакуна.

Савко уже стал поглядывать на склонившиеся над просекой деревья, не мелькнёт ли среди них, какая-нибудь дикая груша, али яблонька, пусть и зелены ещё их плоды, но хоть какая-то пища для размышления. Потому как других мыслей у «блаженного» Савко сейчас не наблюдалось.

– А вот и кабак! – вывел Савко из грусти, Перебор, первым увидевший на встречной поляне дом с острым шпилем и флюгером в виде вороны, выкрашенной известью.

Подъехав к постоялому двору, Савко обратил внимание на сбитую из досок вывеску заведения, гласившую, что перед ними «Трактир «Семь райских пташек».

– Что-то я не слышал про этот трактир, – поделился Савко терзавшими его смутными сомнениями со спешившимся у коновязи богатырём. – И место глухое, подозрительное.

– Хватить параноить, Савко, – попросил Перебор товарища. – Кто осмелится тут с нами тягаться. Не самоубийцы же они, в самом деле.

– Да! Возможно, я опять себя накручиваю, – слезая с коня, сам себя успокоил Саван, урчивший кишечник которого заглушил невнятное чувство опасности. – Мы же просто по-быстренькому подкрепимся и дальше поедем. Пошли внутрь!

Привязав лошадей к коновязи, стоявшей возле входа, товарищи направились к дверям забегаловки. Вытерев ноги о половичёк, путники вошли внутрь и остолбенели – семь прелестных белокурых девиц, в белых сетчатых чулочках, передничках поверх коротких юбчонок и блузках с выразительными декольте, выстроившись в шеренгу, стояли у кабацкой барной стойки. Улыбаясь жемчужными зубами во всю ширь прелестных ротиков, обрамлённых вишнёвого цвета пухлыми губами, девицы во все свои огромные немигающие омуты-глазища смотрели на вошедших посетителей.

– Савко, пошли отсюда! – покраснев от смущения, прошептал ещё толком не целованный Перебор и засобирался на выход, но более опытный в общении с женщинами Саван, категорически преградил ему путь к отступлению.

– Не тушуйся! Пошли вон туда, в уголок, – прервав затянувшуюся паузу, подтолкнул Савко богатыря. Пожирая глазами великолепную семёрку, блаженный пошёл следом за парнем, то и дело, натыкаясь на расставленные по залу столы и табуреты.

Присев за стол, блаженный щёлкнул пальцами, подзывая к себе «человека».

– Здравствуйте, уважаемые господа!

Услышали они скрипучий голос, и, не обнаружив рядом никого, решили, что голос принадлежал ближайшей к ним девице.

– Здрасте, девочки! – стараясь скрыть игривое волнение, поздоровался в ответ Савко и поинтересовался. – А можно ваши… меню потрог… э-э, поглядеть?

– Конечно можно! – вновь ответил скрипучий голос, но в этот раз наши герои явно услышали, что голос доносился откуда-то из-под стола. – Но я бы посоветовал вам наше фирменное блюдо.

Перегнувшись через стол, Перебор с Савко с удивлением обнаружили седого бородатого человечка в иноземном сюртуке соответствующего малюсенького размера.

– О-о, блин, а ты кто такой? – спросил Перебор, впервые видевший альпинийского гнома в натуральную величину.

– Разрешите представиться! – поклонился гном гостям. – Карл Карлович, потомственный трактирщик-виночерпий, к вашим услугам.

– Очень приятно! – кивнул гному Савко и задал мучивший его вопрос. – А эти прелестные «белоснежки», ваши официантки?

– Эти прелестные фрау, мои дочери, – не без гордости показал рукой на стоявших в шеренге девиц, гном. – Мои помощницы, мои кухарочки, – при этом слове Савко умилённо вздохнул, к «кухарочкам» он всегда питал особо нежные чувства, – мои официанточки. Если вы непротив, я познакомлю вас с ними. Эта мадемуазель, – гном показал на первую в шеренге, – Иветта, рядом с ней Лизетта, за ней, Мюзетта, Жанетта, Жоржетта, Колетта, Полетта. Вся жизнь моя ими как октоберфестом согрета.

– Очень, очень, приятно, – «за себя и того парня» решил блеснуть знанием кое-какого этикета, «блаженный» Савко, подойдя к улыбчивым «Белоснежкам» и грациозно чмокнув ручку каждой. Каждая из дам, присела в ответном реверансе, наградив тощего «мачо» ослепительной улыбкой.

– А вы что не руничи? – задал бестактный вопрос наблюдательный Перебор, не желавший прослыть молчаливой неотёсанной «деревенщиной», хотя лучше бы уж молчал.

– Нет, молодой человек, я иностранный инвесторатор, – ответил любезный Карл Карлович. – Я инвестирую гульденежки в сферы развлечения и быстрого питания. Вот величайшее разрешение на занятие деятельностью.

Гном кивнул Иветте, которая, без тени смущения, засунула руку в декольте, возбуждающе пошарила ею там, и выудила разрешительную грамоту на всеобщее обозрение. Хотя это было излишним, но Савко всё-же взял документ и, для проформы, ознакомился с его содержимым. Каллиграфическим почерком дьяка Архистраха на имя Карла Карловича была выписана грамота, соизволяющая ему содержать иноземный трактир в рунийской стороне, причём в течение первых трёх лет без налогов и проверок, и все эти разрешения были скреплены вензельным автографом, до боли похожим на настоящую княжескую подпись («пальчиками», если вы не забыли, князь «подписывал» только особо важные документы).

Савко окончательно успокоился и почти полностью переключился на созерцание чудных дочурок неприглядного гнома.

– У нас с валютой напряжёнка. Знаете ли, финансовый кризис нынче, – по-своему пытался произвести впечатление на обитателей трактира Перебор. – Что у вас можно на пять копеек заказать?

Савко с недовольством поглядел на богатыря – узнав, какой суммой они оперируют, гном наверняка сейчас же «попросит» их покинуть заведение. Попросту говоря, вытурит. Однако Карл, услышав, на сколько посетители решили «погулять», весело захохотал, так, что даже прослезился.

– Прошу вас не обижайтесь, – сморкнувшись в платочек, сказал он недоумевающим путникам. – Дело в том, что вам как первым посетителям будет предложена грандиознейшая скидка. Ешьте, пейте и ни о чём не думайте, а я сделаю так, чтобы все ваши пожелания исполнялись моими дочками молниеносно.

Некоторые желания можно было бы и растянуть, глядя на соблазнительных дочек гнома, хулигански подумал Саван, но вслух сказал совсем другое, то, что полагалось говорить скромному культурному гражданину:

– Мы бы не хотели вас утруждать, милейший. По тарелке щей и корочке хлеба, и всё. У нас дел много. Надо ехать.

– Как скажите, – уважительно поклонился гном и хлопнул в ладоши. – Девочки, три корочки хлеба дорогим клиентам. Работаем!

По его хлопку «девочки» заработали. Иветта грациозной пантерой подскочила к обслуживаемому столику и ловко набросила на него белоснежную скатерть, поправляя которую она чуть ли не легла на стол своим, скажем так, «декольте», чем весьма обрадовала Савко и неимоверно смутила Перебора. Лизетта разложила перед первыми «юбилейными» посетителями тарелки, блюдца, вилки, ложки, ножи, поварёшки. Мюзетта уже неслась с подносом, на котором стояли в два ряда, салаты, нарезки и другие холодные закуски. Жанетта спешила за ней с подносом первого горячего: жаркое приготовленное в горшочках из-под золотых монет. Жоржетта за барной стойкой цедила янтарное пиво из бочки в большие деревянные кружки с крышками, а сочные красавицы Колетта и Полетта несли к столу пенистый хмельной напиток.

– А есть квас какой-нибудь, или морс брусничный? – попросил привереда Перебор. – Я хмельное вообще не пью.

– А кто вам сказал, что пиво спиртной напиток? – всплеснул ручонками трактирщик. – Его даже руниийским детям для аппетита, и рунийским беременным женщинам для профилактики токсикоза можно давать. Не обижайте девочек, гляньте, как они стараются. Пейте себе на здоровье и за их здоровье!

Ну, опосля такого тоста, проголодавшиеся путники не заставили себя уговаривать дальше и дружно набросились на это кулинарное великолепие. Уплетая за обе щёки, и запивая так, что по щекам текло, они вполуха слушали взобравшегося и присевшего на краю стола гнома.

– Попробуйте наши фирменные колбаски. Вот эти сосиски просто дьявольски вкусные. Забудете обо всём на свете кроме добавки. А этот дорогущий хелландский сыр с плесенью память начисто отшибает. И только вам, как нашим первым гостям, всё бесплатно, за счёт заведения. Ешьте, пейте! Пиво, взгляните, чистый янтарь, сваренный лучшими друидами-пивоварами Чихляндии.

Перебор, богатырский аппетит которого, возымел власть даже над его врождённой скромностью (я уже не говорю про наглухо заглушённые инстинкты), сметал со стола порцию за порцией, выматывая «белоснежек» беспрерывной беготнёй с пищеблока к столу и назад за «боеприпасами». «Блаженный» Савко, чей желудок был намного компактней, вёл трапезу более пристойно, пытаясь произвести впечатление на девчат своими «светскими» манерами. Мало того, он пытался контролировать ситуацию, следя за действиями подручных гнома, и даже пытался размышлять, вспоминая, что такого он слышал про бесплатный сыр, и про то, что же там подразумевалась в высказывании «что немчику хорошо, то руничу смерть». Но с каждым глотком пива и каждым куском жареной колбаски, деятельность его мозга всё замедлялась и замедлялась, уступая место желанию непристойных зрелищ.

– А что у вас из развлекательной программы, уважаемый инвестор? – наконец спросил Савко у гномика, в надежде, что тот правильно поймёт желание дорогого гостя.

– Канкан! – хитро прищурился Карл Карлович и второй раз хлопнул в ладоши.

– Это что такое? – впервые услышал блаженный новое для себя слово.

– Сейчас увидите! – сказал гном и показал на сцену, справа от барной стойки.

Из фанерной шарманки, зазвучала иноземная весёленькая музычка и на сцену выпорхнули пять дочек Карла. Только Иветта и Лизетта остались прислуживать возле гостей: первая пополняла стол харчами, а вторая наполняла кружки хмельным питьём.

Те же шалуньи, что выскочили на сцену, такое там стали отчебучивать да откаблучивать, что даже целомудренный Перебор, методично уничтожавший запасы трактирщика, раскрыв набитый мясом рот и позабыв про приличия, впился захмелевшим взглядом в бесстыжее вумен-шоу. Пожалуй, с продолжением похода можно было немного и повременить, совсем минуточку.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Крупный Рогатый Скотт преодолел последний ярус на скале и подал руку своему коню. Конанифал, то и дело, со страхом поглядывая вниз, протянул подкованное копыто хозяину. Ухватившись за лошадиную ногу, варвар немного поднатужился и помог коню взобраться наверх.

Следопыт и его конь оказались на крутой скале, возвышавшейся над шумящей до самого горизонта тайгой, словно на необитаемом острове, посреди зелёного бушующего океана. При виде этой грандиозной картины точно такая же ассоциация пришла в голову не только Скотти-варвару, а и его, немного подуставшему во время нелёгкого восхождения, коню. Дело в том, что следопыту, не до конца представлявшему площадь территории великого рунийского княжества, и совершенно отчётливо не знавшему о мизерной плотности населения, особенно в дремучей её части, не повезло вдвойне. С самого начала он ошибся и повернул не на ту просеку, а когда сообразил, что это «не та просека», как-то сразу догадался, что заблудился. И тут только варвар осознал, что его метод «тотального опроса» в этой глуши категорически бесполезен. Спросить хотя бы дорогу (про заказанного богатыря пока речь даже и не шла), и то не у кого было. На многие вёрсты в одну сторону и на многие мили в другую тянулась зелёная стена неприветливого варвару леса. Хотя нет, вру! Попадалась ему в начале пути парочка забытых богом и налоговыми опричниками государя хуторков. Однако их пугливые жители, увидев иностранного, как им по старой памяти казалось, интервента (у нас завсегда пришлых по одёжке встречали, а Скотти-варвар, на свою беду, в полном боевом, да ещё в вызывающем нехорошие ассоциации рогатом шлеме), отработанным способом моментально всем селением уходили в партизаны, добавляя ко всему ещё дополнительные неудобства следопыту пуляньем в него из кустов гнилыми помидорами заряжаемыми в пращи.

Ах, да! В одной деревне успел Скотти-варвар поймать какого-то замешкавшегося старичка и, великодушно угостив того дорогущим бренди из неприкосновенных запасов (знал, хитрюга, как расположить к себе пожилого рунийского аборигена), попросил показать дорогу к ближайшему городу. Дед тот, отведав ещё иноземного первача, крякнул весело и, сославшись на болезнь паралитическую, извинился, дескать, «ноги не ходют, а то бы ты и меня здесь фиг застукал». И, в свою очередь, предложил бартер – в обмен на фляжку с остатками бренди пообещал старик варвару нарисовать «наиточнейшую карту путей и коммуникаций, не сойти мне с этого места», что и было им сделано с дотошной скрупулёзностью. Обрадованный Скотт целый день шёл по аборигенской карте, выверяя все повороты со следопытской точностью до шага, пока, наконец, не забрёл в… трясину. Хорошо ещё что обладавший зверинным чутьём Конанифал отказался дальше скакать с кочки на кочку. Иначе, видит варварский бог Один, не вернулся бы следопыт на твердь земную. После этого Скотти-варвар уже и не огорчался особо отсутствию на пути диких аборигенов и их поселений ещё и потому, что огорчений и так было по горло.

За то время, пока Крупный Рогатый Скотт, проклиная эту таёжную глухомань, странствовал в поисках выхода из создавшегося положения, он от безысходности (и чтобы вспомнить немного подзабытые в остроге навыки) пытался провести перекрёстный допрос деревьев, в частности, ясеня, берёзы, дуба и тополя. Но, как и следовало ожидать, эти рунийские деревья взяли на вооружение солидарную с аборигенами линию поведения: ясень не ответил ему, качая головой (!), дуб забросал его берёзовой (!) листвой, а тополь… тот просто тупо молчал, как партизан на допросе, и вообще уже от одного его названия веяло какой-то неуловимой угрозой для воинственного иноземца. Да, было от чего отчаяться варвару.

И вот сейчас, на вершине скалы, ему пришла идиотская, на первый взгляд, идея – опросить шелестевший в кронах этих диких деревьев этого дикого края ветер.

«Если и это не поможет, сброшусь вместе с конём!» – отчаянно подумал раздосадованный на себя варвар и набрал в лёгкие побольше воздуха.

– Ветер, ветер, ты силён! Ты срываешь листья с крон! – басовито заголосил нараспев Крупный Рогатый Скотт. – Где попало ты летаешь! Сто пудов дорогу знаешь! Подскажи уж, помоги – как мне выйти из тайги?

Следопыт замолчал и прислушался к свисту ветра: насвистит что-нибудь или опять «порожняк»?

– Вах, какуй кароша пэсня! Я утронут, сэрцэ трэснил! – разобрал Скотти-варвар в тугих порывах не менее странный ответ. – Слюхэй, голова с рогаму! Таксу знаешь? Едэм с наму!

– Ветер, ветер, что за бред?! Ты мне просто дай совет! – сделал следопыт ещё одну попытку «достучаться до небес».

– Слюхэй, хватай римфоват! Выглядуй наверх, твуй мат! – уже немного раздражённо просвистело королевичу в ответ.

Групный Рогатый Скотт и его верный Конанифал задрали лицо с мордой к зениту и чуть на самом деле со скалы не спрыгнули от неожиданности. Над головой у них завис, угадайте что?

Говорящее облако?

Нет!

Ковёр-самолёт?

Не-а!

Заинтригованы?

Ладно, не буду вас мучить. Над головой преследователей нашего богатыря замер неподвижным монолитом обычный воздушный шар. Неожиданно, да? Я и сам в шоке! Но это для нас шар хоть и неожиданный, но «обычный», а вот для того стародавнего времени обычным делом были ступы, ковры, мётлы, ядра, ручные драконы и т.п. А вот воздушный шар был чрезвычайно редким средством воздухоплавания, доступным только продвинутым богачам и кустарным самоделкиным-любителям. Потому и попятились от неожиданности Скотт и его конь, но – на то они и бывалые вояки – быстро взяв себя, кто в руки, а кто в копыта, запрыгнул один на спину другого и, выхватив из-за своей спины фамильный двусторонний боевой топор, ринулись на «неведому летаюшу зверушку».

– Стой, дарагуй, да! – закричал ему из гондолы свистящим голосом ветра мужик в шикарном тюрбане. – Не рубуй мою бизинес, да! У моя болшой семья, да! Трынацать с половиной дитёныш, да!

Непонятно, что остановило варвара, удержало его от битвы с шарообразным «монстром» – вид испуганного человека с обильно забинтованной головой или его «тринадцать с половиной детёнышей», но Скотт вовремя угомонился.

– Ты, чьих будешь оседлавший монстра? – устроил следопыт уже немного подзабытый и оттого сладостный слуху опрос живого Че-Ло-Ве-Ка. – Вреден ли монстр для людей? Чем монстр питается? Откуда путь держишь? Куда направляешься? Какое сегодня число и день недели? Есть выпить? И последний вопрос: сможешь ли на своём монстре доставить нас с Конанифалом до ближайшего города, а? Конанифал, если ты не понял, это мой боевой конь.

Подозрительно оглядывавшая воздушный шар скотина, услышав своё имя, громко заржала, здороваясь с человеком в гондоле.

– Вах, кому табе туда-суда угураздила! Вах, вах, вах! – жалостливо «повахал» «оседлавший монстра», бросил следопыту кожаный бурдюк с «огненной» аракой и спустил верёвочную лестницу. – Залэзывай, дарагуй!

Крупный Рогатый Скотт, отведав жгучего напитка, крякнул весело, как давеча тот старик-абориген, дал немного коню, как он пояснил удивившемуся «тюрбану» «для сугреву», и, взобравшись в гондолу, протянул руку лошади.

– С одногой чилавэк дэсят дирахман, с животной тивари двацыт, – озвучил свою таксу воздухоплаватель, когда варвар уже целиком втащил лошадь на «борт».

– Пятнадцать за двоих! – попробовал поторговаться варвару.

– Нэт, нэт! Трыцат и точ-в-точко! – отрицательно покачал тюрбаном мужик. – Дарага кальян послэ абэда.

Хоть и заламывал цену этот воздухоплаватель, а выбирать не приходилось. Да и лошадь назад спускать смерть как неохота было.

– Лады! – закончил торги варвар-следопыт. – По рукам!

«Тюрбан» улыбнулся, потом сказал «Поюхалы!» и махнул рукой.

Глава 11 - 19, эпилог и постскриптум 1 части

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

А в придорожном кабаке веселье набирало обороты! Как-то незаметно для себя, спутники оказались обложенными мягкими подушками на широких восточных диванах, а девушки молниеносно переодевшись (включая прислуживавших Иветту и Лизетту) в прозрачные одежды, зашлись в темпераментном танце живота, сводя с остатков ума-разума своих единственных в этот час посетителей.

Перебор, чтобы не обидеть хозяев, как это обычно у него выходило, по простоте своей душевной здорово перебрал с пивом. Лежа в подушках, он тупо наблюдал за подёргивающимися пред ним смутными пятнами по форме, образу и подобию напоминающими полуголые женские тела. Последняя «надёжа и опора Рунии» совершенно не соображал, кто он, где он, откуда и куда направляется. Рядом с ним ещё подавал слабые признаки разумной жизни его военный советник.

Вот где настоящее блаженство, мелькнула случайно оставшаяся в голове Савко-«блаженного» мысль и тут же испарилась от греха подальше. А ощущение скорого греха с каждой минутой становилось всё сильнее и сильнее.

– А теперь, позвольте представить вам «гвоздь номера»! – премило улыбнулся гном и впервые за всё время их пребывания, его улыбка показалась Савко какой-то поразительно омерзительной.

Гном в третий раз хлопнул в ладоши и в центре сцены, словно из воздуха материализовался стальной отливающий серебром шест, вокруг которого, не меняя обворожительных улыбок, закружили «Белоснежки».

Прошу вас не ругать меня, но я просто вынужден сделать «лирическое отступление» на самом «интересном» месте (вдруг нас будут читать невинные дети).

Как вы уже догадались, это была та самая «стая белых ворон», посланная Князем Тёмных Делишек. В таком облике пересекли границу, повидались с лазутчиком-дьяком и получили у него поддельное разрешение бывалые колдуны-аферисты под предводительством безбашенного Каркаралона (кстати того самого «Карла» который украл у королевы Клары коллекционные кораллы). Когда-то банда этих ворон потрошила замки и жилища богатеев. На их счету были ограбление Ласточкиного гнезда, разбой на Лебедином озере, кража в Гоголевском доме-музее и даже взлом одного сейфа на улице Огарева. Пойманным людьми лорда Фосфора с поличным во дворце престарелой королевы бубей, этим рецидивистам ничего не оставалось делать, как перейти на службу к Князю Тёмных Делишек. В противном случае их ждали долгие годы заточения, а возможно и быстрая казнь.

Понимая, что рунийского богатыря физически убить будет не просто, если не сказать большего, лорд Фосфор сделал ставку на магию, хитрость и коварство. Ну, магия понятно, где была использована: переброска отряда, рекогносцировка, постройка и оборудование трактира. А в чём заключались хитрость и коварство преступного замысла? Да всё просто. Не так легко сбить рунийского богатыря с пути истинного. И есть всего несколько действенных в этом случае методов. И самый страшный и коварный из них – халява! Ибо рунийский богатырь, я уже не говорю про его советников, ещё сможет устоять пред какими бы то ни было «хлебом и зрелищами», но ежели этими «зрелищными хлебами» угостить его на халяву, тут и не всякий закалённый в битвах былинник устоит, не говоря уже про неопытного безусого юношу. А если ко всему прочему халяву усугубить несметным количеством жареного мяса, бесплатного копчённого сыра-чечела и самозабвенного крепленого зелья, и подложить под богатыря диван непродавленный, то (если мне не верите, проделайте похожий опыт со знакомыми богатырями) его уже ни за что на свете не поднять ни на дело ратное, ни даже чтобы гвоздь в стену забить. Время в пустой богатырской голове будет течь тягучим мутным киселём, богатырь станет жиреть, отращивая на месте некогда атлетических кубиков преса дряблое пивное брюхо, теряя сначала богатырский, а затем человеческий облик, пока не превратиться в пьяную рыхлую хрюшку, которую уже легко можно будет пустить на убой.

Вот в чём заключалось коварство Князя Тёмных Делишек, и, судя по всему, его план медленно, но верно срабатывал. Ведь ухмылявшемуся Каракаралону, тому самому Карлу Карловичу, спешить было некуда. У ворона-то жизнь длиться несколько сотен лет, а у ворон и того больше, если верить статистике, в среднем на десять-пятнадцать лет больше чем у мужских особей. Потому они и танцевали без зазрения совести, потешаясь над терявшими человеческий облик «рунийцо туристо».

А теперь давайте вернёмся к нашим героям, точнее к тому, во что медленно, но верно превращались незадачливые путники.

Сеанс группового стриптиза только-только перешёл в активную фазу, заключавшуюся в оголении танцовщицами своего верхнего яруса, когда хмельной Савко каким-то шестым чувством уловил некое несоответствие во всём происходящем. В полупьяном забвении он смотрел, как, высунув неимоверно длинный для своего роста язык, гном с лихорадочно горящими глазами наблюдал за разворачивающейся на сцене похабщиной. Смотрел Савко, смотрел, переводя взгляд с «фрау» на их «фатера» и, неожиданно для себя, заподозрил неладное. Почему-то именно сейчас он решил, что этот гостеприимный хозяин трактира вовсе не их отец, ибо настоящий отец никогда бы не допустил того, что вытворяли эти «дочурки» вокруг шеста перед незнакомыми пьяными мужиками. Ладно, там канкан станцевали, танец живота исполнили, куда ещё ни шло, но этот буржуйский разврат под названием стриптиз уже ну ни в какие ворота не лез. Либо этот их отец отъявленный извращенец, либо он им не отец вовсе, а просто извращенец, – вот до чего додумался своим хмельным мозгом Савко.

Пусть немного не в ту сторону, но самое главное, человек вновь думать начал. А когда Саван «додумался» до того, зачем их сюда заманили эти охальники, то даже вспотел от страха. Сразу он вспомнил и где бесплатный сыр подают, и что немчурийцу здорово, а руничу не очень, и даже почему эти вульгарные девицы всё время кричали «дасис фантастиш» во время своих непристойных телодвижений.

Савко понял, в этой секте извращенцев их роли будут далеко не активными. Необходимо было предпринять что-нибудь из ряда вон, чтобы выйти сухими из передряги.

Посмотрев на пускавшего пузыри Переборушку, «блаженный» Савко с неподдельной грустью отметил его полную невменяемость и… ничего лучше не придумал, как напоить друга до зелёных чёртиков. Кто бы что ни говорил, но это было единственным правильным решением в создавшейся ситуации. Бывалый Савко решил клин клином выбить.

– Водка есть? – заплетающимся языком спросил он у исходящего слюной гнома.

– Что, простите? – не поверив своим ушам, переспросил мелкокалиберный «папаша».

– Водка, говорю, есть? – с трудом повторил Савко. – Моему дружбану догнаться надо. Видишь, булькает, намекая мол, маловато будет.

Он кивнул на Перебора, мотавшего из стороны в сторону головой. Сразу было видно, первая в жизни пьянка богатыря удалась на славу.

– Мне кажется, ему хватает, – даже у гадкого гнома, что-то ёкнуло в груди от внешнего вида Славного Малого. – Он же сдохнет с перепоя, от такой лошадиной дозы.

– Не сдохнет, я его знаю, – уверенно сказал «блаженный», хотя и не был до конца уверен, что богатырь выдюжит такой удар по организму в целом, и по печени в частности.

– Водки нет, но есть свежевыгнанный шнапс, – показал гном на пыхтевший в углу самовар, опутанный медным змеевиком. С конца трубки в бутыль ритмично падали прозрачные капли самогона. – Первачок-с. Сойдёт?

– Первачок, говоришь? – тень сомнения буквально на секунду легла на чело Савана и сразу улетучилась. – Сойдёт!

– Сколько ему? – спросил гном, опомнившись, зачем они с «девочками» здесь.

– Пущай ведро накапают, – сказал Савко, с сожалением глядя на мученика Перебора.

Гном ничего не стал комментировать и только показал знаками Иветте принести ведёрко спиртсодержащего самоваренного зелья.

Как и все желания гостей, последняя просьба была тоже исполнена практически мгновенно. Перед Перебором засверкало серебряное ведёрко до краев наполненное прозрачной, как слеза, ядовитой этиловой жидкостью.

– Я всё, харэ, – запротестовал богатырь, булькающим голосом. – Самогон я жрать не буду.

Даже с такими мелкими осколками разума, Перебор, впервые в жизни понял, что от такого перебора уже гарантированно может случиться фатальный исход.

– Нет уж, Боренька, – как можно спокойней произнёс «блаженный» Савко, переживая, что богатырь заерепениться, и сорвёт его замысел. – Не надо обижать таких щедрых хозяев. Да и не пристало богатырям от такого знатного угощения отказываться. Давай покажем чужеземным девочкам, как рунийские богатыри чистый спирт вёдрами кушают.

Как раз та самая возможность «себя показать» перед красотулями и затушила у богатыря последние искры разумного восприятия обстановки. Взяв двумя руками ведёрко водки со стола, Перебор приложился к нему, и в несколько глотков осушил пятилитровый сосуд.

Добрый бочонок янтарного пива в его животе, дополненный ведром более крепкого «беленького» напитка, сделали своё чёрное дело. Перебор Славный Малый повалился на диван, его глаза закатились, а с нижней губы беспрерывным ручьём потекли слюни. Зрелище было не для слабонервных и беременных. Но Савко не понаслышке знал, что это ещё только цветочки. Знал и терпеливо ждал. Это всё, что теперь ему оставалось делать.

А в голове богатыря разразился нешуточный катаклизм. Его сознание, уподобившись утлому судёнышку, боролось с алкогольным штормом, то, выплывая на гребень бушующей волны, то, проваливаясь в бездну мёртвых глубин. Судёнышко немилосердно обивалось волнами и, наконец, не выдержав давления, развалилось на части и ушло на дно. Шторм тут же утих, уступив место предсмертному штилю, и на поверхности воцарилась бессмысленная зеркальная гладь. Казалось, разум юного силача уснул на веки вечные. Но не был бы Перебор Славный Малый богатырём рунийским, если бы его организм не имел скрытых резервов.

Видать эта пора «включения» резервов пришла!

Взамен умерщвленного на неопределённый промежуток времени разума, откуда-то из глубин богатырского подсознания, всплыло нечто совершенно ужасное. Возможно, это были воспоминания далёкого пещерного быта с его суровой правдой жизни, впитывавшиеся из поколения в поколение с молоком матери в хребет человека ещё не совсем разумного в нынешнем толковании этого понятия, а может и сокрытый до поры до времени, в закоулках сознания, тот самый неизвестный представитель тупиковой ветви развития человечества. Что это было, трудно сказать, но именно оно в эту минуту овладело богатырским телом. И вот уже в его «гигантопическом» облике, проступили неандертало-кроманьонские черты. Перебор уже не отвечал за свои действия. За него, его могучим телом «рулил» кто-то гораздо менее цивилизованный, но куда более агрессивный.

Ещё секунду назад обездвиженный, восстал из состояния «пепла» с дивана наш богатырь, словно легендарная птица Феникс. Оглядев застывших в испуге «девочек», он остановил тяжёлый взгляд на блаженном Савко.

– Боря, наших бьют!!! – чтобы «дотянуться» до богатырского мясорубочного «включателя», что есть мочи заорал Саван совершенно секретный, используемый руничами лишь для таких неординарных случаев, пароль-заклинание.

Коварный гном только сейчас понял, в какую страшную западню он сам себя загнал, но было поздно.

Услышав, что «наших бьют», Перебор, зарычал «Алярм! Порву гады!» и хрястнул кулачищем по столу с закусками, раскрошив дубовые брёвна в щепки. Опосля стола пришла очередь сломаться ближайшим к богатырю табуретам, барной стойке, деревянным перегородкам, сцене с визжащими на ней «стриптизёршами» и всему остальному, оказавшемуся на пути разъярённого Переборушки. В создавшейся панике и последовавшей за ней давке, был незаметно растоптан коварный гном и заметно покалечены его пресловутые «дочурки».

Смекнув, что добром это не кончится, оставленный без присмотра Савко, на четвереньках выполз из ходившего ходуном трактира и отполз от рушащегося здания на безопасное расстояние. Вскоре из дверей кабака шатающейся походкой вышел герой дня. Кони, бесновавшиеся у коновязи, не вынесли звериного вида богатыря, оборвали поводья и с громким ржаньем умчались по просеке к городу. Проводив лошадок налитыми кровью глазами, Перебор сделал несколько тяжёлых шагов к товарищу и упал плашмя на зелёную лужайку.

Полуразрушенное здание накренилось на бок и с жутким скрипом сложилось как карточный домик. В поднявшейся пыли Савко показалось, словно из здания выпорхнуло несколько бело-красных птиц, которые поспешно растворились среди деревьев, но он списал это видение на воспалённое хмелем сознание.

На этом иноземный «фастфуд» в дебрях рунийского леса скоропостижно завершил своё недолгое существование. Так бесславно провалилась первая попытка лорда Фосфора нейтрализовать рунийского народного богатыря.

Будут нынче знать поганые супостаты, как руничей-богатырей завлекать халявой и спаивать (жаль, что позднее некоторые руничи и не только богатыри, взялись применять этот опасный метод и в домашних условиях, и в басурманских заграницах, бравируя своими неандертальскими корнями).

А наши путники после всего пережитого забылись под открытым небом прямо на сырой земле в тяжёлом липком сне без сновидений. Хотя нет, Савко-блаженному приснилось или показалось что приснилось, словно над ними зависло что-то чёрное и крупное, словно беременный дракон. В ужасе открыв глаза, он взглянул в небо, где серебристым полумесяцем ярко блестело «волчье солнце» и едва сдержал готовый прорваться через сомкнутые зубы крик. Над ними, едва не касаясь верхушек деревьев, действительно медленно проплывало что-то бесшумное, огромное и чёрное, и у этого «чего-то» из «гузки», или по крайней мере из того места где у нормальных драконов гузка, торчала непереваренная лошадиная морда. Оцепенев от первобытного страха перед неизвестным, Савко закрыл глаза и зашептал всё подряд, наивно надеясь, что из его бессвязного шёпота сложится какая-нибудь спасительная молитва. И это сработало. Когда он вновь потихоньку приоткрыл сперва один, а затем и второй глаз, то поразившего его, и так воспалённое выпитым воображение, летучего чудовища уже не было. Ещё немного понаблюдав за воздушным пространством в пределах визуальной видимости, Савко успокоился (фу-у, всё-таки почудилось!) и вновь провалился в спасительный сон.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Ах, первое похмелье! Оно как привет из прошлого. Оно, понимаешь, как первая любовь, быстро не отпускает и долго потом не забывается. Так что, давайте опустим нелицеприятные подробности борьбы могучего юного организма с проникшей в него слоновьей дозой «зелёного змия», все эти извержения и прочая, и прочая, а сразу перенесёмся на сутки вперёд, когда уже пришёл в себя менее отравленный алкогольными токсинами Савко-«блаженный» и более-менее иссяк богатырь.

Превозмогая сильную головную боль, Савко сидел, положив пышущую жаром голову Перебора на колени, и обмахивал её листом лопуха. Из-за отсутствия поблизости водного источника другой терапии для товарища он предложить не мог, а оставлять друга в таком беспомощном состоянии, дабы сходить на поиски ручья не решался. Ведь в лесу было столько страшных плотоядных зверей, что если бы не отпугивающие их храпы и хрипы богатыря, им обоим пришлось бы совсем не сладко.

– Ох-ох-охонюшки! – до того неожиданно запричитал старческий голос за спиной военного советника, что он ненароком уронил бессознательную голову друга на землю.

Оглянувшись, Савко увидел сухонькую бабушку с приличной вязанкой хвороста на горбу.

– Что с вами? – с жалостью в голосе спросила бабушка, бросив на землю вязанку. – Как вы тут оказались касатики?

– Бабуль, никакие мы не касатики, а нормальные мужики, – поспешил откреститься от ярлыка, Савко. – Этот вот гражданин – богатырь рунийский, а я его военный советник. Форс-мажор тут у нас приключился.

– Никак перепились богатыри? – догадалась бабушка о беде «форс-мажорной».

– Есть немного, – не стал отнекиваться «блаженный» перед прозорливой пенсионеркой. – Заманили нас чужеземные маньяки в бордель бесовский, насилу отбились.

Бабушка порылась в развалинах «бордельного» трактира, понюхала там какие-то черепки и вернулась к товарищам.

– Правду, однако, глаголешь, добрый молодец, – сказала она Савану. – Погубить богатыря хотели ядом этиловым, вражины коварные. Повезло вам, что живы остались.

– Вот, а я о чём говорю, – многозначительно произнёс Савко. – Не по своей воле мы так нарезались, а по коварному принуждению.

– Я как погляжу, хлопчик-то совсем плох, на границе между Явью и Навью до сих пор, – не ускользнуло от неё, состояние пребывавшего в беспамятстве Перебора. – Надо подлечить богатыря.

– Нет, бабуся, спасибо, – запротестовал Савко. – Ему до летального финала как раз грамм сто не хватило.

– Да что ты, касатик, – утёрла старушка слезившиеся глаза. – Я не о «антинародной» медицине толкую, а о природной. Давай-ка я молодца возьму, а ты хвороста вязанку прихвати, и пойдёмте-ка ко мне в избушку, богатыря к жизни возвращать, реанимировать.

Не ожидая согласия «касатика», старушка общим весом кило эдак в пятьдесят, едва обхватила полуторацентнерного Переборушку и, рывком взвалив его себе на спину, поплелась по еле заметной тропинке в лесные заросли.

Очумев от увиденного, Савко ущипнул себя – не бредится ли ему до сих пор?! – затем, с трудом погрузив на себя старушкину вязанку, поспешил за престранным «божьим одуванчиком».

Где-то через полверсты (за которые Савко успел незаметно для старушки изрядно облегчить вязанку) их груженый караван подошёл к светлой берёзовой роще, в центре которой высился огромный раскидистый дуб. Шикарное дерево было обвито цепями, конечные звенья которых были насажены на вбитые в землю стальные костыли. Подивился увиденному Саван, но не найдя чего сказать, ничего и не сказал. Старушка же, отворив ногой дверь, находившуюся между громадных корней дерева, занесла богатыря внутрь своего жилища и покликала блаженного.

– Заходи, касатик, не стесняйся.

Ещё раз, ущипнув себя, Савко протиснулся с хворостом в дерево и оказался в… широкой светлой горнице с выбеленной печкой и дубовым столом в центре. Единственным отличием от обычных рунийских изб здесь было отсутствие святых образов и ликонок в красном углу.

Старушка аккуратно положила Перебора на стол и засуетилась вокруг печи.

– Ну, чего встал как вкопанный, – бросила она стоявшему у порога Савко. – Положи вязанку сюды и иди, вон туды, на лавку, присядь.

Савко исполнил указания и затих в уголке, наблюдая за бойкой старушонкой.

Бабуля не стала с дороги присаживаться на перекур, сразу развила бурную деятельность. Перво-наперво она развела огонь в печи и пока та прогревалась, достала из сундука несколько мешочков с травками. Затем взяла из трёх разных ушат по несколько кружек воды, слив их в небольшую ступку и серебряным пестиком стала толочь воду в ступке. Это действо женщина сопровождала, шепча одной ей известные заклинания.

Её действия, заставили усомниться Савко в старческой вменяемости. Бабуля же, словно прочитав его мысли, ответила вслух:

– Так я водичку из трёх родников смешиваю, касатик, и структурирую одновременно. Готовлю живую воду, для целебного отвара.

Савко приподнял руки и характерно покачал головой, мол, он ничего странного в действиях бабуси не заметил, и думать плохо про неё у него даже в мыслях не было. Старуха, тем временем слила воду в горшок и, добавив в него несколько щепотей сушеной травы из мешочков, поставила посуду в печь.

– Сейчас огонь вытянет силу из трав в воду, и можно будет отпаивать хлопчика.

– А можно и мне попить? – попросил пожилую женщину Саван.

– Пей на здоровье, – слила старушка остатки воды из ступки в кружечку и подала гостю.

Ничего вкуснее Саван ещё не пил до этого дня. Несколько глотков прохладной влаги заметно подняли его тонус и придали сил.

– Спасибо, мать! – поблагодарил Савко добрую женщину и, набравшись смелости, поинтересовался. – А вы что же, здесь одна-одинёшенька живёте? Дети хоть навещают?

Старушка со светлой грустью посмотрела на Савана.

– Живу я здесь не одна, милок. Соседей у меня много. Глянь, вон ужо и мои гости в гости пожаловали.

Старушка показала на застеклённое дупло, служившее оконцем, в котором торчали удивлённые звериные мордашки: оленята, барсуки, зайцы и другая лесная мелюзга.

– А детей пращуры не дали, – вздохнула она. – Они мне другой путь заповедали.

Старушка достала из печи горшок и, пошептав над ним охлаждающий заговор, налила тёплый отвар в кружку.

– Не сиди как истукан, подмогни, – обратилась она к Савко, голова которого чудесным образом прояснела и перестала болеть.

Военный советник подскочил к столу и, приподняв своего подопечного, оттянул тому нижнюю губу. Старушка начала осторожно вливать в рот Перебору целебный отвар. Одну кружку залила. Вторую. С третьей кружкой у Перебора задвигался кадык, что тебе пулемётный затвор. С четвёртой открыл глаза богатырь и огляделся вокруг. А допив пятую, слез со стола богатырь и поклонился в пояс старой женщине.

– Спасибо вам, бабушка! – сказал он и подмигнул удивлённому товарищу. – Ну, здравствуй, советничек.

– И ты ничего не хочешь спросить у нас? – спросил дружка Савко-«блаженный».

– У меня такое ощущение, что я всё время был рядом с вами и всё видел, только, будто откуда-то из-под потолка, – ответил Перебор и улыбнулся как-то странно, не как раньше.

– Боржоми праведный, – только и вымолвил Савко, догадавшись, что его подопечный висел в буквальном смысле на золотом волоске.

– Ну, всё, хватит переживать. Хорошо всё, что хорошо кончается, – произнесла старушка. – Сейчас подкрепитесь и в путь. Много времени вы потеряли в праздном безделии.

– Дня два, небось, «перекуривали»? – осторожно предположил богатырь.

– Да какой там, – усмехнулась старуха. – Вы же только в том колдовском вертепе, неделю гуляли. Я там каждый день хожу за хворостом. Лошадок ваших бедненьких, травушкой-муравушкой подкармливала, чтобы не скопытились. Всё войти хотела, поглядеть, что за соседи у меня под боком обосновались, да кто там гуляет-озорничает так не по-детски. Правда, не пущало меня что-то, словно заговор на дом наложен был. Но уж наслушалась такого, прости господи.

– Ничего себе, – переглянулся Перебор с Савкой. – А ты куда глядел, советник. Ничего не посоветовал.

Савко только рукой махнул, не стал рассказывать все подробности их чудесного спасения, чтобы не взвинчивать богатыря. Перебор, в свою очередь, тоже не стал его пытать расспросами, принялся допивать животворящее старушкино зелье.

Бабуля же накрыв на стол, пригласила их к трапезе.

– Садитесь, гости дорогие, отведайте, чего добрые Хозяева лесов и садов милостиво послали. Всё свое, всё экологически чистое. Из леса, из сада и огорода.

Савко, пережравший намедни колбасок, да сосисок, наивно думал, что теперь на год вперёд не сможет на еду смотреть, но не тут-то было. Запах и вид свежих и солёных огурчиков, печёной картошечки, грибочков и зелёного лучка, так его раззадорил, что он не сдержался и присоединился к наяривавшему за столом, и без намёка на похмельный синдром, богатырю.

Полностью восстановившись, сытые и, в целом, здоровые товарищи в сопровождении доброй старушки вышли из дома.

– А чегось это у вас, матушка, дерево в цепях? – спросил Перебор, обозрев окрестности.

– Несколько лет назад, смешная история вышла, – всплеснула руками старушка. – Пролила я случайно, один ветхозаветный отвар прямо под корни дубовые. Дак с тех пор кажное полнолуние дубок мой, пытается за ручей перебраться, поближе к одной смазливой рябинушке, весьма ветреной особе я вам скажу. Вот и приходится сдерживать его юношеский пыл – всего-то пятую сотню разменял, – кабы чего худого не случилось. Один кудрявный клён уже поплатился своей буйной шевелюрой, из-за берёзовой подружки этой рябины. С ветром схлестнуться удумал, да кудыть там со стихией тягаться.

– Ишь ты, какие страсти бушуют в растительном мире, – с уважением окинул взглядом, Савко, могучее дерево.

– И не говори, милок. Знайте, не только люди богов ведают. Всяка живая тварь к любови устремлена, – пояснила бабушка. – А растения они тоже живые, потому и приходится мне за две версты за хворостом на сухостой шкандылять. Ведь сломать веточку на деревце, или лопух оборвать, что вот тебе руку сломать, касатик, или ногу вывихнуть.

Последние слова предназначались блаженному Савко, которого совсем недавно бабушка застукала с оборванным листом лопуха на месте происшествия.

– Вы уж простите нас за беспокойство, мамаша, – поспешил перевести беседу на менее щекотливую тему, Саван. – Но, позвольте узнать, кому мы обязаны.

– Меня зовут все – Йогиня, – сказала старушка.

– А-а, слышал я про вас и вашу доброту, – вспомнил рассказы деревенских стариков, Перебор. – Вы та самая Бабушка Йогиня. А это правда, что вы приходите на помощь лишь тем, кто душой чист?

– Я многим помогаю, – неопределённо ответила старушка, отведя взгляд, и сунула Перебору узелок в руки. – Вот вам, хлопчики, что пращуры пожаловали, на дорожку дальнюю. И запомните, касатики – не было на Рунии пьянства, это руничей славных диверсанты и провокаторы специально спаивают. Так что никогда больше не пей богатырь хмельной отравы, чтобы не стряслось и друга своего тощенького удерживай, береги здоровье евонное, и другим разъясняй. Тебе все поверят. И последнее знайте, не силушка богатырская, но любовь чистая всего сильнее. – Йогиня вздохнула, вспоминая о чём-то давнем, – Ну, будет вам! Ступайте уже.

Поклонились доброй старушке путники до земли, и пошли своей дорогой. Времени у них совсем немного оставалось, а ведь до Ахтымль-камня им ещё топать и топать. Да назад потом столько же, и до Колоторья ещё два раза по «столько же».

Короче, поспешили они, чтобы к сроку обернуться и на битву успеть. И ведь не задумывались совсем, как огнедышащего одолевать будут. Ладно, богатырь безбашенный, но советник его, о чём думал, непонятно. Ну, чего уж там, перед дракой кулаками махать, война план покажет.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Утро расцветающего дня едва забрезжило, когда воздухоплавательный аппарат под управлением «тюрбана» совершил виртуозную посадку на большой, лысый, как череп тибедумского монаха, холм.

– На кургань, кургань пиригай! – сбросив корабельный якорь, показал воздухоплаватель за борт и указал на еле различимую в туманной дымке крепостную стену. – Горад туды! Абчхи-сарай!

– Будь здоров! – показал свою кое-какую воспитанность Скотти-варвар и начал сгружать коня с пожитками на холм.

– Нэт! Я сказую, горад Абчхи-сарай, – попытался воздухоплаватель, несмотря на небольшой дефект речи, пояснить нынешнее местонахождение киллеру-следопыту, озвучив название видневшегося города.

– А-а, понял! – догадался, о чём речь Крупный Рогатый Скотт. – Ты имеешь в виду город Апчхисбургер?

– Та, та, та! – радостно закивал «тюрбан», надеясь, что они правильно понимают друг друга. – Эта Абчхи-сарай!

– Да брось ты, какой же он сарай. Я слышал, приличный городишко! Тем более, если я не ошибаюсь, здесь управляет достопочтенный шериф Мак-Доланд. Он, говорят, привлёк сюда большие инвестиции, развил инфраструктуру

– Та, та! Ти пирабюльно сказишь! – кивнул водитель воздушного судна. – Достопечатный Далдони-Шариф ошень инвестный пиравитель, он инфрустировил свою сарай болшой драгосенником.

– Ну вот, сам всё знаешь, – подмигнул Скотти-варвар «тюрбану». – А то всё «сарай», «сарай».

Следопыт осмотрел коня, поправил на нём сбрую, попону, подтянул ремни седла и, взобравшись на гарцующего от нетерпения Конанифала (застоялся, бедолага, в гондоле), приложил руку к виску.

– Ну что же, спасибо за всё!

– Вах, вах, обогодь, кирупный галаворогий боходор! – заволновался «водитель». – А гиде такса? Баксышь давуй, трыцат дирахман!

– Верно, запамятовал я! – спохватился варвар (он хоть и был жестоким киллером, а за проезд и другие услуги всегда платил по счетам, не то, что некоторые). Достав мешок с монетами, следопыт бросил его в гондолу «тюрбану». – Там ровно тридцать! Можешь не считать!

Не веря на слово благородному пассажиру, «тюрбан» высыпал монеты в ладонь и стал их, пробуя каждую на зуб, пересчитывать.

– Хозяйственный ты! Осмотрительный! – саркастично «похвалил» воздухоплавателя Скотт, несколько оскорблённый его недоверием. – Что? Так и не скажешь, как звать-то тебя величать?

Окончивший считать навар «тюрбан», пропустив мимо ушей последний вопрос следопыта, мило улыбнулся тому и поблагодарил за щедрость и честность.

– Рахмут, палаван-боходор! Рахмут! Бакшиш караша! – «тюрбан» добавил парку в шар из приспособленного под агрегат пузатого самовара, и гондола плавно оторвалась от земли.

– Рахмут значит Рахмут, – попробовал «палаван-боходор» «на вкус» «имя» воздухоплавателя. – Странно, но солидно, – дал ему свою оценку и крикнул вслед улетавшему на шаре: – Что же, Рахмут Бакшишкарашев, как говорят у нас при прощании – чао-какао!

– Чаю-какаю! – помахал «тюрбан» в ответ. – Чаю-какаю!

Воздушный шар взмыл ввысь, унеся с собой «Рахмута» и последние деньги следопыта, а Скотти-варвар, проводив всех их прощальным взором, направил застоявшегося в гондоле Конанифала в сторону видневшегося в тумане города.

Направляясь в сторону какого-никакого культурно-административного центра, пускай и не самой могущественной и богатой провинции, как предполагал Скотти, он с умилением смотрел на высокие крепостные стены и выглядывавшие из-за них фасады дворцов и башен, построенных в модном нынче восточно-викторианском стиле. Единственное, что его настораживало, это отсутствие в окрестностях и намёка на лес, дубраву или, на худой конец, завалящую рощу. Земля вокруг города была утоптана так, что не то что деревца, но и чахлого кустика в поле его внимательного зрения не попадалось.

Наверное, для строительства такого мегаполиса вырубили прилежащую территорию под корень, успокоил сам себя варвар, ещё раз осмотрев дремлющий город, улыбнулся и, потрепав по загривку коня, высказал своё мнение об организации городской охраны и обороны:

– Глянь, Конанифал, на стене ни одного охранника, дрыхнут все, как сурки. Хорошо хоть ворота догадались на замок запереть, стражнички. Ничего, сейчас мы им учебную тревогу объявим!

Но варвар сильно ошибался в своих наблюдениях. Город давно уже не спал, а настороженно подглядывал за подъезжавшим путником. Бдительная, не в пример нашим обалдуям, охрана, обнаружила неизвестного (но нам-то с вами известного) незнакомца (но для нас-то с вами знакомца), двигавшегося в сторону города ещё на дальних подступах и по команде доложила амир-салутану Далдони-Шарифу. Достопочтенный салутан, узнав о незванном госте, сам поднялся в наблюдательную башню и в подзорную трубу распознал в подъезжавшем одного из многочисленных бомжующих рыцарей-потрошителей: охотников на драконов, вино и женщин лёгкого поведения. Знал Далдони и какую опасность представлял такой вот «гость». Всего от такого «субчика» можно было ожидать: и кражи, и грабежа, и попытки переворота, и, что самое страшное, какой-нибудь инфекции. И ладно, если чумной он, али холерный, а вдруг у него что-нибудь афродическое?! Тогда всему гарему кирдык. Да и без этих возможных проблем отношение к левоверным рыцарям у салутана и его подчиненных, было, прямо скажем, не дружественное. Напоминали о себе отголоски стародавних рыцарских бубновых походов против пиковых.

Ещё раз посмотрел в подзорную трубу Далдони-Шариф и, разглядев, что непрошеный гость в полном боевом облачении, а значит, без вариантов, с дурными намерениями, отдал команду лучникам на открытие огня.

Крупный Рогатый Скотт только-только затянул песню «Любимый город, можешь спать спокойно» в честь, как он всё ещё ошибочно предполагал, Апчхисбургера (как вы понимаете, после пережитого в безлюдных дебрях для незадачливого следопыта любой встреченный на пути город автоматически становился «любимым»), как с крепостной стены в его сторону устремился смертоносный дождь из свистящих на ветру стрел. Благо многолетняя выучка и сноровка не подвели Скотти-варвара и в этот раз. Только он успел выхватить из-за спины щит и прикрыться им, как, спустя мгновение, наружная сторона щита стала похожа на хребет испуганного дикообраза, так кучно воткнулась в него почти сотня стрел.

– Эй! Вы что, обалдели, мужики! – зычно крикнул следопыт, гостеприимным хозяевам крепости, осторожно выглянув из-за щита. – Вы что, ослепли, я свой, свой, я же тот самый Крупный Рогатый Скотт – варвар-следопыт.

Далдони-Шариф имел неважный слух, потому переспросил своего визиря-слухача-толмача, о чём кричит этот «ужасный рогатый демон».

– О, великий салутан, повелитель нашей пустыни, он обозвал нас облиделыми мучиками, – «перевёл» бледный толмач салутану сказанное варваром. – Грозит, что после сей битвы ослепит нас и следом будет пытать варварскими методами!

– Вах! – содрогнулся салутан одновременно от ужаса и от гнева, и во избежание возможного осуществления угроз со стороны пришельца отдал очередное указание: – Катапульты, беглым по врагу огонь!

Тяжёлые булыжники, запущенные с катапульт, перелетели через стену и стали бомбить одинокого, но неимоверно наглого и вёрткого «врага государства». Боевой конь Скотти-варвара, не понаслышке знавший чечётку, то и дело уворачивался от каменных снарядов, молодцевато гарцуя перед засевшей в крепости армией салутана.

Только сейчас следопыт, немилосердно сотрясаемый резвящимся Конанифалом, рассмотрел выглядывавших из бойниц воинов в разномастных чалмах и халатах и, наконец, догадался, что его занесло потугами воздушного перевозчика «Рахмута» на другой край земли, и что всё это может вылиться в громкий международный скандал. Пытаясь исправить положение дел, Скотти-варвар достал носовой платок белого цвета и замахал им, приглашая внезапных противников сесть (встать, лечь – ему было без разницы, как принято у местных, лишь бы поскорее) «за стол переговоров». Лучше бы он этого не делал. Хотя какие к нему претензии, Скотти же не знал, что у местных жителей символизирует белый цвет.

– Что это значит? – поинтересовался Далдони-Шариф у визиря, который весьма «точно» перевёл первую попытку варвара договориться миром. – Зачем он машет куском белой материи?

– О, великий амир-салутан, свет очей наших, этот неугомонный машет нам белым лоскутом символизирующим белоснежный саван смертного одра, – «расшифровал» действия варвара «мудрый» визирь. – Этим он хочет сказать, что искренне желает нам, а в особенности Вам, лютой неминуемой смерти, и как только доберётся до нас, то есть, конечно же, до Вас, то порубит и порвёт всех нас, ну а вместе с нами и вас, на такие же мелкие лоскуты.

– Вах, какой демон! – ещё пуще содрогнулся амир и уже собрался дать стрекача с места сражения, но не смог протиснуться к лестнице из-за того, что в башню поднялся практически весь его, любопытный до всего новенького и остросюжетненького, гарем – поглядеть на бесстрашного левоверного иноземца, бросившего вызов грозной армии грузного салутана. Увидев, что за его «поединком» с варваром наблюдают все наложницы а с ними и несколько напудренных гламурных евнухов, салутан взял себя в холёные рученьки и вернулся на «капитанский мостик».

– Зарядить пушку! – распорядился решительно настроенный как минимум на ничью Далдони-Шариф.

Пушкарский расчёт в мгновение ока запихнул в жерло мортиры несколько фунтов порохового заряда, придавил его тяжёлым ядром многоразового использования, и с зажжёнными факелами построился около пушечного лафета.

Воспользовавшись коротким затишьем, Скотти-варвар, ошеломлённый таким «приветом», сделал ещё одну попытку перевести диалог с начальством крепости в более конструктивное русло.

– Слышь, вы там, кончай дурью маяться! Скажите вашему начальству, что я пришёл исключительно с миром! Всё что мне нужно: испить воды, покормить коня и узнать дорогу.

Далдони-Шариф вопросительно посмотрел на визиря-толмача, мол, что этот пришелец, в конце концов, хочет от них.

– О, лучезарный салутан! – поклонился визирь, судорожно перебирая в памяти схожие по звуку слова. – Мне тяжело переводить его грязные слова в Ваш светлый адрес, но ради света истины в Ваших лучезарных глазах, я осмелюсь потревожить Ваш утончённый слух. Этот бессовестный говорит, что пришёл исключительно за амиром, то бишь за Вами. Говорит, что Вы дурно кончите и для этого ему надо Вас избить, покорить и изгнать.

– Вах, вах, вах! Шайтан-майдан рогатый! – не на шутку разозлился салутан, обидные слова невоспитанного пришельца практически вытеснили страх из его упитанного тела. – Я сам разорву тебя в лоскуты! – косясь на свой гарем, мол, глядите, какой я у вас храбрый, крикнул Далдони-Шариф с башни и дал официальное разрешение на открытие огня.

Пушкари запалили фитиль и, прикрыв уши ладонями, отошли на безопасное расстояние.

Рвануло звучно!

Ядро, с грохотом покинув ствол мортиры, перелетело через крепостную стену по навесной траектории и, не долетев до намеченной цели каких-то пару дюжин саженей, попало в сушившуюся на солнышке кучу отборного верблюжьего кизяка, забрызгав не только следопыта с конём, но и выглянувшего из бойницы салутана и почти весь его гарем, включая нескольких гламурных евнухов.

На себе почувствовав, что здесь пахнет далеко не гостеприимством, Крупный Рогатый Скотт, обтёр вовремя опущенное забрало и другие пострадавшие «попаданием» места белым «лоскутом савана» (что, уже поднаторевший в невербальной технике общения, салутан, сам расшифровал, как «пора смываться») и, во избежание новых недоразумений, развернул коня прочь от неприступного города.

Повертев сначала пальцем у виска, а затем, показав «защитникам крепости» на прощанье «ахлицкий кукиш» – кулак в стальной перчатке с выставленным средним пальцем – озадаченный местными нравами, следопыт, поскакал в ту сторону, откуда совсем недавно прискакал.

– А это что значит? – разглядев в подзорную трубу прощальный «кулак» варвара, не стал гадать салутан и спросил у отиравшегося рядом визиря-«полиглота». – Что это за фокус-покусы он там показывает?

Что означает этот символ, «полиглот», честно признаться, даже не представлял, но осмелился выдвинуть свою гипотезу.

– Видимо, о великий луноликий отец народа, он хочет сказать… э-э, он хочет сказать, что… что даже факир в поле супротив Вас не воин, вот и покидает бесславно поле боя, – вновь выкрутился с ответом визирь и от радости заулюлюкал вслед удалявшемуся наглецу.

– То-то же! – надменно выпятил все три подбородка отважный салутан и погладил свой идеально круглый живот. – Будет знать изверг-шизверг, с кем дело имеет. Кишлак тонка с моей лучезарностью тягаться!

И пускай не победил нынче врага, а только обгадил, как, впрочем, и себя, но Далдони-Шариф был доволен и такой «ничьей». Гарем разочарованно зааплодировал салутану-победителю, и только стоявшая в сторонке юная наложница Шахризара, не присоединившись к остальным, что-то помечала в своём розовеньком ежедневнике на тысяче первой странице.

Скотти-варвар же, вспоминая не совсем добрым, но от того не менее крепким словом «Рахмута» и весь Абчхи-сарай-сити, с его башнями, евнухами и гаремами, направился на поиски более дружелюбного города или, хотя бы, оазиса.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Надеяться-то нужно всегда на лучшее, а вот готовиться надо было к худшему, так как лорд Фосфор уже получил достоверную информацию о срыве операции «Закат Востока», как он лично назвал коварный план бесславно погибшего «при исполнении», попросту втоптанного в грязь, Каркаралона.

Решив действовать наверняка, Князь Тёмных Делишек послал своего самого наилучшего агента – в соответствующих секретных депешах таких агентов величают «суперагентами» – для однозначной нейтрализации непотопляемого (попомните это слово, господа) рунийского богатыря.

Не подозревая, что над их неприкаянными головами сгущаются подозрительные тёмные тучи, Переборушка-богатырь со своим верным советником Саваном Басмановым, форсированным маршем спешили к Азтымль-камню, с целью скорейшего раздобытия необходимого для безоговорочной победы артефакта.

Так уж нечаянно получилось, что большей частью их маршрут пролегал по местам в основном безлюдным, по наполовину заросшим или до конца не прорубленным просекам, короче, по глухомани, и чем ближе они подходили к ареалу обитания грозного дракона, тем дремучее и непроходимее становились окрестности.

Несколько небольших хуторов и заимок, встретившиеся им на пути, оказались брошенными и опустевшими. Причём, в некоторых избах ещё теплился огонь в печурках, из чего путники сделали вывод, что это с их приближением люди, в полном штатном составе уходили в леса. Скорее всего, это были либо беглые крестьяне, либо каторжники, ну или древневеры. Потому, видимо, и чурались местные чужаков, как идолища Чурю, и категорически не осмеливались показываться им на глаза. И правильно делали, я вам скажу, неизвестно ведь, кого могла сюда нелёгкая в недобрый час занести.

В связи с таким развитием событий, тем более, кстати, пригодился путникам старушкин узелок с провиантом. Жаль, конечно, что узелок не оказался сказочной самобранкой – его содержимое медленно, но верно подходило к концу и товарищам пришлось урезать дневную порцию.

– Вот зря ты так, Боря, – шагая рядом с богатырём, затянул старую нытьевую «песню» Савко. – Если люди с хутора сбежали от нас, это означает, совесть у них нечиста, а значит это либо преступники, либо беглые хлеборобы, которые на княжеские законы и указы плевать хотели с языческой колокольни. Поэтому можно было у них немного еды экспроприировать. Для общего же блага мы с тобой стараемся, уж хоть такие-то бонусы нам положены. А ты заладил своё «не положено, не по уставу, не по-людски, чужое без спросу брать». А откуда у нас силы будут с драконищем лютым тягаться? Жрать что-то надо. Не духом святым сыт человек.

– Давай не будем эту тему развивать, Савко, – улыбаясь, ответил Перебор. – Не от хорошей жизни люди, от какой-никакой цивилизации в леса ушли, а ты у них последний кусок хлеба хошь экспроприировать. Не стыдно?

– Если бы ты дал мне возможность по погребам, чуланам, да амбарам порыскать, я бы тебе показал, где и какой кусок у них «последний», какой «предпоследний», а какой «неучтённый», – парировал Савко.

– Да будет тебе, чего разошёлся?! – не стал ввязываться в спор богатырь. Какой-то странный он стал после клинической смерти, весь такой молчаливый и задумчивый.

– Э-эх! – махнул рукой блаженный, всё равно не переубедить ему упёртого здоровяка.

Савко обиженно нахмурился и отстал, наказав, таким образом, Перебора, лишением высочайшей чести общения со своей достопочтенной персоной. Славный Малый, созерцая красивые картины таёжной природы, не обратил внимания на этот вопиющий по своей дерзости демарш военного советника. Фальшиво насвистывая любимую «Дубинушку», он, наслаждаясь временным отсутствием «мозговыносящего» нытья, как ни в чём не бывало, продолжил свой нелёгкий богатырский путь.

Светило уже перевалило через зенит и предательски подалось на закат, когда отряд достиг великих Приуруйских болот: неисследованных из-за непроходимости трясин, торфянников и топей, раскинувшихся на огромных по размаху территориях. Про эти места ходило много разных непроверенных слухов, в основном сомнительных и нелепых, но, тем не менее, чрезвычайно трагических, поэтому всё ещё недовольный «псевдоблагородностью» товарища, Савко, так и быть, «сжалился» над богатырём, решив, что хватит уже того «наказывать» и догнал своего недальновидного спутника.

Запущенная просека, по которой они двигались до этого, уже давно перешла в еле заметную звериную тропу, извивавшуюся между, затянутыми ряской, оконцами трясин. Хвойные исполины уступили место зарослям колючего кустарника, а с болота вместе с тошнотворным запахом гнили, навстречу им принесло плотный туман, который объял незадачливых путников зловещим молочным кольцом. Звуки уходящего дня (птичий щебет, сорочья трескотня, шум ветра в кронах) стали глуше и вскоре совсем смолкли. Зато явственней и ближе стали слышны специфические болотные звуки: хлопки газовых пузырей, шлепки чьих-то перепончатых лап по воде, хохот и чавканье, стоны и завывание, невидимой в опустившемся тумане болотной нечисти. Более подготовленный к подобным таёжно-болотным авантюрам Перебор, не обращая особливого внимания на эти звуковые эффекты, продолжал уверенно идти по тропе сквозь не особо мешавший ему туман. Савко же, большую часть своей жизни проживший возле городской черты, причём с внутренней стороны «разделительной полосы», перетрухал не на шутку. Ему мерещились какие-то кошмарные тени по бокам, что-то всё время цеплялось за полы его халата, тяжело дышало и зловеще шептало в затылок, так что на его загривке волосы вставали дыбом. В общем, садистское болото делало всё, чтобы лишить его остатков самообладания.

В один из острых моментов, когда Савко остановился, чтобы вырвать ногу из чьих-то цепких лап, на ощупь оказавшимися торчавшими из кочки корнями, он с ужасом понял что потерял из виду свой главный ориентир в этой жизни – богатырскую спину Перебора.

Кричать он не решился, боясь привлечь внимание тех, кого он видеть не хотел, но прекрасно слышал. Решив догнать своего подопечного богатыря и самому стать беспрекословным подопечным, Саван уверенно шагнул в ту сторону, куда, как ему показалось, ушёл Перебор и… плюхнулся в трясину. Холодная вязкая жижа, в которую он мгновенно погрузился по грудь, крепко обхватила его тощее тельце и потянула на дно. Савко даже показалось что, что-то склизкое обвило его грудную клетушку, сдавливая диафрагму, а второе «что-то» уцепилось за ноги, пуще увлекая на глубину.

– Бор-р-ряааа!!! – раздался, полный отчаяния, предсмертный визг «блаженного» над сумрачным болотом.

Что-то большое и угрожающе проворное, услышав крик беззащитного человека, метнулось к утопающему из туманной дымки. Схватив добычу своими цепкими лапами за шиворот, оно потянуло человечка из трясины прямо к себе в пасть (Савко лично своими, полными страха глазами, видел эту клыкастую «пасть»).

– Савко, ты как? – спросило «чудовище».

Услышав знакомый голос, Саван сфокусировал уже почти потусторонний взгляд и увидел, что в роли показавшегося ему чудовища, выступил его родной, милый и дорогой сердцу друг, Переборушка. Вспомнив, что у «страха глаза просто чудовищные», Савко смахнул скупую мужскую слезу и, поднявшись на ноги, отчитал чересчур шустрого «скорохода» за беспечность, которая чуть не стоила ему, Савко, его «кстати, единственной и неповторимой» жизни.

Перебор извинился и предложил Савану идти первым, на что тот ответил категоричным отказом: на сегодняшний день ему болотных ванн уже хватило по самое горло. Во избежание других недоразумений, Саван взялся за богатырский кушак, опоясывавший мощный торс Перебора, чтобы больше никогда в жизни (ну, по крайней мере, на болоте) не выпускать из виду своего спутника.

Уподобившись связке высокогорных альпинистов, наши болотоходцы продолжили дальнейшее преодоление водно-болотной преграды без каких-либо серьёзных эксцессов.

Несмотря на то, что вскоре к туману присоединились сумерки, Перебор, полагаясь на свою врождённо-приобретённую интуицию, безошибочно выбирал маршрут движения, обходя замаскированные гиблые места в топи. Среди встречавшейся на пути редкой растительности, стали появляться небольшие сосенки, что могло означать приближение «большой земли» и скорый конец их болотной эпопеи. Сообщив о своём наблюдении вздрагивавшему от шорохов напарнику, богатырь поднял Савко настроение, хотя в данной ситуации, это казалось невозможным.

Уже ничего не предвещало беды, как вдруг…

– Помогите!!! – из темноты, еле слышным шелестом, донеслось до ушей путников. – Помогите, люди добрые!!!

Перебор остановился как вкопанный. Не успев среагировать, Савко ударился ему в спину и только после этого остановился.

– Ты это слышал? – спросил богатырь у товарища.

– Я ничего не слышал, – ответил Савко, хотя всё он прекрасно слышал.

– Наверное, послышалось, – догадался Перебор.

– Наверное, – не стал спорить с товарищем Саван. – Пошли дальше.

Только они двинулись дальше, как над болотом раздался уже душераздирающий женский крик:

– Помогите, ради бога!!! Спасите!!! А-а-а!!!

– Баба орёт! – обернулся Перебор к советнику. – Только не говори, что не слышал?!

– Ну, слышал, слышал, и что, – не стал отнекиваться Савко, всё равно это ничего не меняло в его взглядах на жизнь. – Наверняка, это нечисть болотная развлекается. Сам подумай, Боря, откуда здесь нормальному человеку взяться, а тем более бабе. Я тебе говорю, это кикиморы на неприятности нарываются и нас хотят с панталыку сбить.

Перебор строго посмотрел на оппонента.

– Ты просто боишься себе признаться, в том, что человек в беде и его надо спасать с существенным риском для жизни. Ведь всем известно, что кикиморы человечьего языка не знают и говорить, а тем более звать на помощь, на нём не могут.

– Не скажи, Боря, – не согласился с доводами товарища Саван. – Слышал я, на филологическом, добрая половина из блатных студенток – сущие кикиморы, только накрашенные и загримированные.

– Я тебя умоляю, Саван, не городи ерунду, – упрекнул боязливого друга, Перебор. – Пошли на выручку. Тем более мне, как богатырю рунийскому, не пристало бросать страждущего в беде. Князь при тебе зачитывал кодекс поведения.

– Ишь, каких словечек нахватался, – не унимался военный советник. – А ты подумал о родине-матери? А о деревне своей, царствие ей подводное? Ежели сгинешь тут за просто так, то, что будет с ними? С оставшимися с бедой одними? Да и слишком вяло зовут о помощи, тебе это не кажется странным?

Казалось, эти доводы убедили богатыря, и он уже развернулся, дабы продолжить путь, но очередной женский вопль о помощи перечеркнул все старания советника отговорить Перебора от безрассудного поступка.

– Да что же это на Рунии славной, мужиков совсем не осталось?!! Па-ма-ги-те!!! Тону-у-у!!!

В этом отчаянном крике, который используют хитрые стервы и в более безобидных ситуациях, информация подавалась таким нейро-лингвистическим образом, что любой среднестатистический мужчина готов был сделать что угодно, лишь бы убедить прекрасную половину в обратном (типа – вот он я, последний мужик на Рунии!). Я уже не говорю про задетое самолюбие настоящих рыцарей, или, как в нашем случае, всамделишного богатыря.

Несмотря на то, что ситуация смахивала на явную провокацию, Перебор даже не стал советоваться со спутником, сиганул с тропы во тьму и помчался, прыгая по кочкам, на зов терпящей бедствие женщины. Савко, крепко державший его за пояс, благоразумно не стал отпускать богатыря, а побежал за ним (местами даже взлетая, подобно воздушному змею), словно прицепной вагончик за мощным паровозом.

– Держитесь, мы уже рядом! – крикнул Перебор, услышав недалеко всплески воды, но женский голос неожиданно раздался с другой стороны.

Поняв, что немного сбился с пути к утопающей, Перебор круто развернулся, так что державшегося за него Савко вновь занесло с отрывом ног от подстилающей поверхности, и помчался по кочкам на голосовой ориентир.

– Спасите! Помогите! – раздалось теперь левее от того места, где по расчётам богатыря, тонула громкоголосая бедолага.

Уже в который раз, изменив траекторию, спасатель на водах поспешил всё глубже в болото, всё дальше от относительно твёрдого бережка.

– Боря, стой! Тпру-у! – выдохшийся от экстремальных «скачек», взмолился блаженный Савко. – Или сейчас ты и меня потеряешь навсегда.

Остановившись на призыв товарища, Перебор, тем не менее, продолжал рыскать цепким взглядом по тёмному притихшему болоту.

– Боря, да пойми же ты, – немного переведя дух, сказал Саван. – Нормальный человек, а тем более баба, за такое время давно бы уже утонул раз пять. Мы с тобой битый час носимся по болоту, рискуя сгинуть в трясине, и что в итоге?

Подытожить поиски утопающего в трясине богатырь не успел, так как совсем рядом раздалось булькающее «помогите» и его взору предстало какое-то светлое пятно на тёмном фоне болота.

– Вон же она! – показал пальцем на находку Перебор и в несколько прыжков по кочкам, выбрался на небольшой островок твёрдой земли.

К этому времени от «пятна» осталась лишь одна, измазанная грязью, девичья рука, по локоть торчавшая из поглотившей её обладательницу топи, совсем недалеко от островка.

– Опочки! – схватил женскую руку богатырь и, аккуратно, чтобы не оторвать конечность, потянул за неё.

Спустя несколько долгих секунд Перебор вытащил на островок юную девушку, с виду ещё почти подростка, которая была без сознания. Даже в грязном сарафане и заляпанном тиной кокошнике, девушка, словно драгоценный камень, сверкала в ночи своей нечеловеческой обворожительной красотой. Её длинная русая коса с, будто нарочно вплетёнными в неё водорослями, в несколько раз была обёрнута вокруг стройного девичьего стана, идеально гармонируя с нежным обликом невинного создания. Эдакая, знаете, «Афродита» из тины болотной.

– Как тебе «кикимора»? – похвастал Перебор перед товарищем своим знатным «уловом» и покраснел.

– Ты не ерничай, а сделай ей искусственное дыхание, – посоветовал Савко богатырю лучше заняться делом. – А то все наши мытарства накроются медным тазом. Ещё и «мокруху» на нас повесят.

– Да, надо бы вдохнуть в неё жизнь, – собрался богатырь реанимировать девушку, но лишь только он склонился над потерпевшей и поднёс свои губы к чувственному рту болотной красавицы, как она внезапно открыла чёрные как омут глаза.

– Охальник, бесстыжий! – подняла девица крик, оттолкнув своего спасителя. – Увидел девушку в беспомощном положении и сразу приставать полез?! Лапать удумал?! Маньяк!

Подавшись назад, Перебор обернулся к Савко, ища поддержки. Если рядом с находящимися в отключке девушками богатырь чувствовал себя ещё более-менее уверенно, то в общении с «ожившими» женскими экземплярами, да ещё и огульно обвинявшими в похотливых действиях, ему равных вообще не было – Перебор просто впадал в ступор. И, повторюсь, так как он не был искушен в вопросах взаимоотношений с прекрасным полом, хотя бы так же, как его советник, то менее закомплексованному Савко пришлось поспешить на выручку товарищу. Заодно и долг, тот который платежом красен, пусть и не в полном объёме, вернёт.

– Слышь, утопленница, заткнись! – несколько бесцеремонно, попытался унять «бабскую истерику» Саван. – Ты этому «маньяку» руки целовать должна, за то, что он тебя из болота выловил. Русалка, понимашь.

Девушку словно ушатом воды окатили, не привыкла видать к такому «не джентльменскому» обращению к своей особе, мигом перестала возмущаться.

– Вот так уже намного лучше, – похвалил, Саван, благоразумное поведение красной девицы. – А теперь скажи-поведай нам, как ты здесь, собственно, оказалась?

– Козлёнка своего искала, – кокетливо потупив глаза, словно сама воплощённая кротость, ответила девица. – Ивэнку.

– Что за мода, животным человеческие имена давать, – усмехнулся Саван. – Если кот, то Вацэк. Если кабан, то Борьша. Если козёл, то обязательно Ивэнка. Тьфу ты!

Девица достала из рукава платочек и промокнула глаза.

– Он не простой козёл, это братец мой младшенький, из козлиного рога пол-литра вина «накатил» и всё, обернулся в животное.

– Вот тебе, Боря ещё один аргумент, против алкоголизма, – поучительно поднял палец, Саван и, увидев, как начала всхлипывать девица, поспешил предупредить второй акт женской истерики. – Ладно тебе, не реви. Выберемся отсюда, найдём твоего братишку. Правда, Переборушка?

– Угу! – только и ответил богатырь. И так в последнее время не очень разговорчивый, в женском обществе он и вовсе стал таким «красноречивым», просто прелесть.

– Кстати, разрешите представиться, Саван, можно просто Савко, – спохватился блаженный, тот ещё бабник и пройдоха. – А этот мордоворот с лицом невинного пастушка, мой друг и соратник, рунийский народный богатырь Перебор Славный Малый.

– Очень приятно! – одарила девушка смутившегося богатыря ослепительной улыбкой. – А меня Алинушкой кличут.

– Тоже, э-э, приятно, – пробубнил себе под нос, обычно храбрый юноша. – Вам, наверное, холодно. Вот возьмите.

Богатырь стянул с себя рубаху, явив взору красавицы идеальный торс с развитой мускулатурой, и передал её девушке. Хрупкая красавица, укутавшись в сухую одежду, оценила поступок благородного богатыря и ещё раз наградила его нежной белозубой улыбкой, что не ускользнуло от ревнивого взгляда блаженного Савко.

– Предлагаю отправляться дальше, – обратился он к Перебору, не забыв и про спасённую девушку. – И вам, милая сударыня, думаю лучше продолжить путь в нашей честной компании.

– В самом деле, не ночевать же нам посреди болота, на этом островке, – согласился с товарищем Перебор. – У меня ночное зрение хорошее, а интуиция ещё лучше. Я и в кромешной тьме всех нас выведу отсюда. Вы сможете идти?

– Да, я готова! – поднялась на ноги, Алинушка. – Веди нас наш спаситель.

Перебор подошёл к краю островка, с той стороны, откуда они примчались с Савкой на подмогу, но, не увидев в этом месте ни одной кочки посреди пузырящейся трясины, пошёл по бережку, полагая, что немного не угадал с направлением. Однако, обойдя весь островок, он с удивлением обнаружил отсутствие вблизи даже намёка на твёрдую поверхность.

– Похоже, мы в западне, – вынес он вердикт по итогам своих поисков. – Вокруг ни одной кочки. Кажется, мы приплыли.

– Такого не может быть, – запаниковал его военный советник. – Сюда же целая тропа из кочек и островков вела. Куда же они подевались?

А действительно, куда? Кто-нибудь понимает, что происходит?

Давайте здесь сделаем паузу и более детально ответим на вопрос советника, а также прольём свет на некоторые аспекты происходящего в данный момент.

Итак, из этой троицы «робинзонов» на вопрос о «кочках» знала ответ только спасённая ими «Алинушка», но она им ничего не сказала. Ведь на самом деле под этим оперативным псевдонимом и скрывался тот самый «главный козырь» лорда Фосфора – суперагент Джейн Блонд. Эта натуральная блондинка была, без преувеличения, сущее порождение ада: обворожительная, ловкая, проницательная и коварная стерва. Лучшая выпускница секретной разведшколы, Джейн снискала себе чёрную славу среди сокурсников и преподавателей, нечеловеческой хваткой, чутким нюхом на неприятности и умением выходить победителем из любой ситуации. Племянница графини Дракулины и кузина Бэльского оборотня Хэрри, она сочетала в себе лучшие черты (в их худшем понимании) этих извечно враждующих кланов «Монтекков» и «Капулеттей».

Это именно она, разработала многоходовой план по нейтрализации и уничтожению последнего богатыря¸ ненавистной ей, дикой рунийской стороны.

Прибыв на место и проведя рекогносцировку, Джейн решила, что лучшего места, чем эти непроходимые болота, для организации активной фазы операции не найти. Тем более, опыт работы на болотах у неё уже был, когда она под видом Баскервильского монстра, довела до «психушки» заказанного клиента и испугала до полусмерти этого зануду Черлокса, дотошного сыскаря-любителя.

После определения целей и задач, агент Блонд, отловила на болоте несколько кикимор, болотников-подколодников и чёртей-кочковёртов. Угрожая жестокой расправой, эта бестия, заставила их работать на себя. Тем более что в данном случае их интересы – максимально напакостить простым смертным людям – совпали на сто десять процентов.

Дождавшись, когда её жертвы, уйдут подальше в болота, с наступлением темноты, роковая красавица стала действовать. Она, не один год изучавшая психологию рунийских богатырей, этих бестолковых благородных выскочек, которых хлебом не корми, дай кого-нибудь из беды выручить, сымитировала визги попавшего в беду человека.

Обернувшись в сову, она пыталась завлечь богатыря со спутником в трясину, наводя их голосом на самые гиблые места, но этот рунич, показывая изумительную сноровку и интуицию, легко обходил опасные участки. Ещё немного и эти рунийцы раскусили бы, что их водят за нос. Тогда Джейн решила перейти к плану «Б»: обернувшись в человека, она «позволила» себя спасти, этому богатырю и, придумав, на её взгляд, правдоподобную легенду своего появления на болотах, втёрлась в доверие к «клиенту» (вот вам, друзья, наглядный пример, как необычная шпионская легенда, со временем становится обычной сказочкой). Ну, а пока она отвлекала своих новых знакомых, вышеописанным театрализованным представлением, болотная нечисть, по предварительной договорённости, утопила и отогнала подальше от островка все кочки, по которым они могли покинуть их последнее пристанище. Теперь оставалось окончательно усыпить бдительность противника и нанести главный удар – дождаться, когда богатырь и его спутник уснут, высосать кровь из этого румяного экземпляра, а его тощего дружка, по договорённости, оставить на растерзание болотной нечисти.

Конечно, Джейн Блонд могла выступить и в открытом противостоянии против богатыря, но, во-первых, она не имела полной информации о его богатырских способностях, и не могла, по инструкции, подвергать себя, и всю операцию, опасности, а во-вторых, и это главный аргумент, ей нравились тонкие операции, когда можно было обыгрывать врага с помощью чётко продуманной стратегии, играя на его слабых местах.

Первым слабым местом у любого рунийского богатыря была врождённая тяга к совершению добрых дел и девушка уже воспользовалась им, чтобы заманить Перебора в свою западню. Теперь она выжидала момент, чтобы нанести очередной удар в слабое место ничего не подозревающего противника.

Итак, вы в курсе всех её коварных планов. Давайте вернёмся к болотным пленникам.

– Ничего не понимаю, – пока мы с вами «знакомились» с «Алинушкой», так ничего и не понял Перебор, зато окончательно убедился в невозможности ночного похода. – Увы, придётся заночевать здесь.

– Ты в своём уме, Боря! – в расстроенных чувствах, воскликнул Савко. – Мы до утра не доживём здесь!

Савко уже готов был сломя голову кинуться в объятия истерики, но присутствие женщины на островке удерживало его от неприглядного поступка.

«Алинушка» же, показывая чудеса хладнокровия, лишь едва заметно улыбнулась, услышав его «пророческие» слова.

– Не дрейфуй, доживём! – спокойным голосом проговорил Перебор. – Ложитесь спать посреди острова, а я покараулю ваш сон. Ни одна кикимора сюда не сунется. А утро, как известно, мудренее ночи, я бы даже сказал мудрёнее. Там, надеюсь, разберёмся.

– А может, по очереди будем дежурить? – предложила «Алинушка», с уважением взглянув на своего противника.

– Нет, нет, даже не думайте, – отказался Перебор от её помощи.

– Правильно, пущай сам караулит, – поддержал начинания товарища Саван. – Из-за него я здесь. Кстати, если очень хочешь, можешь ему компанию составить. Ты, красна девица, тоже выбрала не то время и место, чтобы искать своего козлобратца.

– Савко, как не стыдно! – пожурил богатырь неучтивого советника.

– Всё, молчу, молчу – грустно сказал Саван и громко зевнул. – Уа-а-ах! Я спать.

Поворчал ещё, военный советник покрутился, да делать нечего, прилёг на одну полу халата, укрылся другой и уснул практически уже мёртвым сном. «Алинушка», согревшись, вернула рубаху богатырю и по возможности «почистив пёрышки», улеглась рядом с Савко-блаженным.

Сделав вид, что тоже уснула, коварная бестия, сквозь прикрытые веки продолжила наблюдать за богатырём, ожидая, когда тому надоест играть в дисциплинированного часового, и он тоже завалится спать.

Прошёл час, другой, а Перебор, усевшийся в позе недремлющего лотоса, казалось, вовсе и не думал засыпать. Богатырь сидел с открытыми глазами, не шелохнувшись, и сосредоточено слушал звуки ночного болота. Единственное, что он сделал, за всё время бодрствования, так это вновь стянул с себя пропитанную богатырским духом рубаху и аккуратно укрыл, как ему показалось, продрогшую «Алинушку», по самые брови. Обладавшая обострённым обонянием, а точнее нюхом, девушка поморщилась, едва не чихнув, но стягивать рубаху с себя не стала, ведь она «крепко спала».

Этот альтруистический жест одновременно и понравился, и рассердил девушку. Понравился тем, что противник на поверку оказался не таким сексуально озабоченным дикарём, какими рунийские богатыри описывались в учебниках по спецпсихологии и уголовной патологии. А вот почему рассердил, тут даже она сама не могла точно сказать: может, как раз за то, что противник оказался не столь ужасным, как хотелось бы, а может, потому, что он ухаживал за ней ненавязчиво и… как бы это сказать, как за простой смертной рунийской девицей.

Короче говоря, это противостояние с руничем её весьма заинтересовало своей неординарностью.

С такими мыслями хитрая бестия и не заметила, как уснула спокойным сном с радужными сновидениями без привычной кровищи.

Проснувшись ранним утром, девушка не спешила давать знать о том, что уже не спит. Осторожно приоткрыв веки, она обнаружила своих противников, сидевших в утреннем тумане на краю островка и тихо переговаривающихся.

– Я же говорю тебе, я ещё раз осмотрел подходы к острову, как рассвело, результат тот же: мы посреди болота, и выхода, в смысле хоть каких-то кочек, и в помине нет, – вполголоса, чтобы не разбудить «Алинушку», говорил Перебор. – У нас даже шеста или ветки нет, чтобы попробовать нащупать брод какой-нибудь. Кажись, мы в полной за… – богатырь глянул через плечо на «спящую красавицу», – … западне.

Даже в такой не хорошей ситуации, Перебор не стал выражаться в присутствии дамы, совсем обескуражив последнюю своим не по-рунийски «джентльменским» поведением.

– То есть, ты хочешь сказать, это был наш финальный забег? – потерянно прошептал Савко и с тоской посмотрел на зловещую трясину.

– Думаю, ситуация непростая, но и не критическая, – постарался подбодрить друга, богатырь. – Что-нибудь придумаем. Главное, сейчас не пугать Алинушку. У неё с близкими такие проблемы, а тут ещё и сама на болоте неизвестно с кем застряла. Может от стресса с катушек съехать.

– И что мы ей скажем? Не переживай, красная девица, давай побудем здесь, позагораем?

– Нет, скажем, что скоро наши спутники якобы подойдут, мостки проложат и вытащат нас отсюда, – рассказал свой план, богатырь. – Главное чтобы она не теряла надежду на спасение.

– Ладно, давай будем врать, это я умею, – поддержал идею Перебора Саван. Рядом с хрупкой девушкой, он мог позволить себе «роскошь» быть крепче духом. – Ей по любому хуже.

Будь Джейн, менее подготовленной, то подслушанный разговор, наверняка бы её растрогал. Но она была «прожженным» профессионалом, поэтому пропустила бессмысленное, на её взгляд, благородство, мимо ушей, хотя неприятный осадок остался и отпечатался в её коварной душе.

Поняв, что больше ничего интересного не услышит, девушка потянулась и открыла глаза.

– Гляньте-посмотрите, кто проснулся, – с наигранной радостью воскликнул Саван, хотя он бы сейчас лучше по-тихому всплакнул в сторонке.

– Доброе утро, мальчики! – поздоровалась с «новыми знакомыми» «Алинушка», возвращая рубаху богатырю.

– Здрасте! – смущённо поздоровался в ответ Перебор, но отводить взгляд не стал, героически выдержал её смеющийся взгляд.

– Как спалось? – поинтересовалась девушка, сверля взглядом богатыря.

– Лично я, как на перине дрых! – сказал бодрящийся Савко.

– А я так и не уснул, – признался богатырь. – Если рядом опасность, мне никогда не спится, а болото, судя по тому, что я ночью услышал, просто кишит всякой нечистью.

Словно в подтверждение его словам, кто-то невидимый в тумане, мерзко захохотал. Савко содрогнулся. «Алинушка» чтобы не раскрыться, тоже сделала вид, что испугалась и даже вполне натурально по-девичьи вскрикнула.

– Да вы не бойтесь, никто сюда не полезет, а скоро наши друзья подойдут и нас выручат, – как и договорились, солгал девушке Перебор (очередная ложь во благо).

– А может и меня кинутся искать, и выйдут сюда, – «баш на баш» солгала Джейн, чтобы тоже немного подбодрить «товарищей по несчастью». – У нас хутор недалеко отсюда.

– Вот видишь, может ещё не всё так плохо, можь еёшние братцы нас найдут, – прошептал на ухо Савану Перебор, что не укрылось от чуткого слуха девушки.

– Ага, козлёнок-Ивэнка, – фыркнул в ответ Саван, но всё же немного воспрянув духом, выдвинул интересную идею. – А может поаукаем?

– Точно! – согласился с ним, богатырь и начал кричать в туман, распугивая ползавшую вокруг болотную нечисть. – Ау, люди! Помогите! Мы тута!

Минут через двадцать, Перебор и присоединившийся к нему Савко, свернули это неблагодарное занятие и сели отдохнуть.

– Жрать охота, – уныло произнёс Савко после некоторого раздумья. – И пить.

– Лягушку поймать? – попытался пошутить Перебор, но, увидев нешуточный упрёк в глазах товарища, не стал развивать тему.

Сидевшая в стороне девушка, незаметно наблюдая за мужчинами, мысленно улыбнулась шутке богатыря, но выдавать своё хорошее настроение не стала. Ведь они все в «безвыходной» ситуации.

– А я бы сейчас с удовольствием козлятины пожрал, – шепнул Савко товарищу, намекая на основную причину их болотной «робинзонады».

Тут уже Джейн не выдержала и всхлипнула, подавляя желание засмеяться – эти недотёпы не теряли чувства, пускай и чёрного, юмора, даже в таком положении.

Поняв по-своему её всхлипы, Перебор, несильно ткнул в бок дюже болтливого Савко, чтобы тот заткнулся и не шутил на подобные темы. «Блаженный» послушно замолчал.

Таким образом, поочерёдно подавая голосовые сигналы о помощи, беззлобно переругиваясь, чем, сами того не замечая, развлекали «державшуюся молодцом» «Алинушку», и, болтая с девушкой на разные отвлечённые темы, наши герои провели свой первый день на болотном острове.

Когда сгустилась тьма, Перебор объявил расписание постов на эту ночь:

– Вы ложитесь спать, а я буду караулить.

– Отличная идея! – похвалил товарища Саван и пока тот не передумал, завалился спать, с головой укрывшись своим стёганым халатом.

Такой расклад на вторую ночь, показался Джейн, довольно интересным, что та даже не стала предлагать свои услуги в «карауле», чтобы дать возможность «отдохнуть» Перебору и привести свой коварный план в исполнение. Она решила покуда воздержаться от активных действий, ради спортивного интереса дождаться, когда же рунийский богатырь не выдержит бессонницы, усугублённой голодом и жаждой, свалится от усталости в богатырском непробудном сне и тогда уже спокойно расправиться с противником.

– Спокойной ночи! – сказала девушка усевшемуся в свою излюбленную позу богатырю и, свернувшись рядом с ним калачиком, наигранно зевнула.

– Приятных сновидений! – ответил Перебор красавице и, сняв свою, не первой свежести, рубаху, укрыл на вид хрупкое, словно горный хрусталь, создание.

Коварная красотка, поймала себя на том, что в этот раз запах богатыря, пропитавший рубаху, был не так резок и неприятен, как в прошлую ночь. Неглупая девушка, она сразу смекнула, что этот простой как валенок юноша попросту начинает ей симпатизировать и пока в её замороченных извилинах ненависть к врагу, не переросла в чувство жалости, надо было незамедлительно совершить акт возмездия и убраться из этого протухшего торфяного отстойника.

– Желаю увидеть козла и осла, козла до полночи, осла до утра, – хорошо поставленным голосом продекламировал Перебор считалочку из своего детства и, спохватившись, добавил. – Вы не обижайтесь, я не вашего братца имел в виду, а другого козла. Простите, козлёнка.

Джейн не стала ничего отвечать. Сделав вид, что уже уснула, она улыбнулась. Странные ощущения неизвестного ранее тепла и безмятежности, посетившие в этот момент хладнокровную убийцу в ангельской оболочке, сыграли с ней злую шутку. Она и не заметила, как вновь уснула сладким крепким сном.

Утро туманное, утро седое, топи печальные, тиной покрытые, нехотя вспомнилось время былое, даже, казалось, давно позабытое – вот в таком неоднозначном настроении, встретила Алинушка-Джейн утро следующего дня, «глядя задумчиво в небо широкое».

И пусть вас не смущают несколько переиначенные строки из старинного романса, непонятно как зазвучавшего в ней, но у «агентессы» действительно случилось что-то с головой. В своих умозаключениях она быстро нашла ответ, этому феномену. Впервые за долгие годы ей начали сниться сны из детства, яркие, но не от крови, и светлые, но не от огня пожарищ. И виной всему был её последний противник. И с этим надо было кончать.

– Мы ещё не сдохли? – «поприветствовал» остальных обитателей островка, продравший глаза Саван.

– Могу организовать, – в тон блаженному, ответил Перебор, делавший зарядку, в частности, седьмую сотню отжиманий.

– Алина «батьковна», а как вам спалось-кошмарилось? – не удостоив своего товарища вертевшимся на языке нецензурным ответом, Савко обратил внимание на потягивающуюся со сна девушку.

– Спасибо, фигово, – с неменьшим сарказмом ответила, красна девица, хотя по её свежему лицу было видно, что очень даже неплохо она покемарила. – То есть, простите, неважно.

Блин, она уже и говорить стала на их жаргоне. Надо держать себя до поры, в руках, не расслабляться.

– Хоть что-то радует, – не очень-то оптимистично заметил, Савко, целиком и полностью переключившись на богатыря. – Боря, делай что хошь, но если сегодня до вечера мы отсюда не слиняем, ещё одну ночь здесь я не переживу. Я это тебе как военный советник заявляю. У меня седьмое чувство.

И вновь подивилась Джейн, проницательности тщедушного богатырского спутника, так как она уже точно и бесповоротно решила этой ночью завершить начатое, приведя смертный приговор в исполнение.

– Я подумаю, что можно сделать, – не переставая отжиматься (до тысячи, каких-то полсотни повторений осталось) заверил товарища богатырь и замолчал, сосредоточившись на упражнении.

Но, несмотря на его уверения, ни до полудня, ни после, ни к опустившемуся на болото вечеру, богатырь так ничего и не придумал.

Посмотрев на, впервые за время заточения на болоте, показавшиеся в небе звёзды (привычный в последнее время туман к вечеру незаметно рассеялся), Савко горько вздохнул.

– Попомни мои слова, Перебор Славный Малый, уснёшь ты сегодня, а ночью выползет из болота какая-нибудь «грязнуха-ползуха» и полакомится нашими тёплыми тушками. Сегодня ночью всё решится, нутром чую.

– Да не бреши ты, как собака, Алинушку испугаешь, – незаметно, но тем не менее сладко зевнув, уверенно сказал Перебор. – Не усну я и нас никто не сожрёт. Кишка у них тонка! Ясно?! – крикнул он во мрак, давая понять потенциальным людоедам, что их возможные попытки полакомиться свежей человечиной, чреваты их органам пищеварения опасными для жизни осложнениями.

– Не верю! – возомнив себя эдаким предтечей Станиславского, пафосно объявил Савко. – Сегодня я с тобой буду дежурить.

– Как хочешь, – не стал отговаривать его Перебор. – Вдвоём веселее ночь коротать.

– Если вы непротив, – встряла в разговор «Алинушка», – то будем коротать эту прелестную звёздную ночь втроём. Я не хочу пропустить, веря чутью Савко, что-то интересное.

– Делайте что хотите, – совсем растерялся богатырь такой неожиданной помощи со стороны остальных островитян. – Только уговор, много не болтать

Перебор уселся на своё привычное место несения «караула». Его товарищи по несчастью расселись по бокам от него, лицом друг к другу, образовав собой вершины равностороннего треугольника, и стали помогать богатырю нести дежурство.

Первым не выдержал чавкающего болотного безмолвия, естественно, Савко.

– Может, допустим, в города поиграем? – предложил он вариант «весёлого коротания» ночи.

– Я за! – не раздумывая, согласилась с предложением блаженного, Джейн.

– Я пас! – отказался от участия в игре, Перебор, не потому что не хотел, а потому что окромя Грязани и Нерезиновграда, других названий городов он не знал, а может, просто подзабыл.

– Что, тогда играем вдвоём? – обратился Савко к девушке, и, получив от неё утвердительный кивок, сразу «взял быка за рога». – Чур, я начинаю. Нерезиновград.

– Амстердамстер, – не задумываясь, выпалила Джейн.

– Нет такого города, – высказал протест Савко.

– Как нет, это столица Изврандии, – ответила девушка. – Или ты и про страну такую не слышал?

– Конечно, слышал, и название города вспомнил, – не захотел показывать свои слабые знания географии закордонных земель Савко. – Мне на «Р»: Ростовск-Батя.

– Яйкревик, столица Лёдландии, население три тысячи человек, основной промысел охота на моржовых тюленей и тюленевых моржей, – чтобы не возникало дополнительных вопросов у малограмотного оппонента, выдала Джейн весь блок информации по заявленному городу.

– Колымагино, – вспомнил Савко, что где-то на Рунии есть такой небольшой блато-северный городок.

– Так, мне на «О», – ненадолго задумалась Джейн и, перебрав в голове все варианты, нашла нужный. – Ословск – столица Северовегии. Краткую справку давать?

– Обойдусь, – буркнул Савко. – Мне опять на «К». А-а, вспомнил – Курцевск. Тебе тоже на «К».

Савко с победным видом посмотрел на «Алинушку»: столько городов на букву «К» по его мнению, в природе не должно было существовать.

– Кондон-сити, столица великой колониальной и морской державы, – заученно проговорила Джейн и мысленно ахнула: такой эмоциональных порыв мог ей стоить всей операции. К счастью, ни Савко, ни тем более, смотревший на звёзды богатырь, ничего не заподозрили в её патриотических речах.

– Мне на «Н». Ну, это просто. Новоград-Великоватый. Тебе на «Й», – сказал блаженный, и блаженно улыбнулся, городов на «Й», кажись, не было.

– Йобург, столица южно-нашистской республики, – даже и не думала сдаваться Джейн, нехило подкованная в географии. – Тебе на «Гэ».

– Ну, это вообще пустяк. Столица уезда нашего богатыря – Грязань, – ухмыльнулся Савко, мол, знай наших.

– На «мягкий знак» названий городов не бывает, поэтому, по правилам, мне на «Н». И это старый рунийский город – Надым-Коромыслом, – сказала Джейн, и Савко, мигом проглотив свою ухмылку, задумался.

– Ёк-макаёк, что я торможу! – хлопнул себя по лбу, Саван. – Город-герой, то бишь город богатырской славы – Мурмон.

– Номте-Карлик – микрополис, карликового княжества Маньякко, – словно знала, на какую букву ей выпадет город, вновь без задержки выдала заковыристое название девушка.

– Блин, мне опять на «К», – недовольно проворчал Савко, подумал, подумал и, не вспомнив больше никакого знакомого города (а в то время на Рунии-то больше и не было городов), скрипя сердцем, признал своё поражение. – Всё, ты победила! Я сдаюсь!

Перебор, услышав долгожданную новость, поздравил девушку с победой в интеллектуальной игре. Савко же, искоса понаблюдав за красавицей, не выдержал и обратился к ней:

– Не хочу показаться бестактным, но мне кажется ты слишком… образованная что ли, для простой деревенской девушки из глухомани.

– У моего батюшки, царствие ему небесное, была небольшая библиотека, которую от скуки я всю перечитала, – ответила Джейн полуправдой, которой, как известно, всегда больше верят, чем наглой лжи или горькой истине. Осмелюсь добавить, что печальной правдой здесь было нахождение её отца в соответствующем «царствии», а приставка «полу» как раз приходилась на всё остальное, так как на самом деле по «Основам геополитики» её натаскивали в разведывательной «альма-матер».

– Извини, не хотел огорчать воспоминаниями, – развёл руками Савко. – Я лучше спать лягу, пока ещё чего не ляпнул.

Саван переместился на середину островка и, укрывшись халатом, в срочном порядке отошёл ко сну.

Оставшись наедине с прекрасной девицей, Перебор не стал тупо молчать, а, незаметно для себя перейдя на «ты», заговорил с девушкой:

– Знаешь, Алинушка, я, как и ты, сирота. Ни отца, ни матери. «Сын полка». Так что в этом мы с тобой «родственные души», – поделился он и своим наболевшим. – Я матушку-то свою никогда не видел, а про батю и вспомнить нечего. Совсем недавно узнал, что он, возможно один из легендарных богатырей. Я как раз шёл узнать, где и как он погиб, и вот так некстати застрял на этом болоте. Хотя уже столько лет прошло, что, узнать хоть что-нибудь, скорее всего, будет невозможно.

Джейн, переживая нахлынувшие воспоминания об отце, безвременно погибшем от серебряной пули, ничего не ответила.

– Ложитесь спать, Алинушка. Утро вечера мудренее, – видя, что разговор не клеится, вновь перешёл с девушкой на «вы» Перебор и развернулся, давая понять, что тревожить её больше не намерен.

Хитрая бестия, поборов минутную слабость, решила отбросить все, накопившиеся за эти дни, сомнения и, наконец, покончить с богатырём, даже если придётся пожертвовать самым дорогим...

Подвинувшись к юноше, Джейн нежно провела рукой по его волосам.

– Скажи, Перебор Славный Малый, а у тебя есть девушка? – догадавшись как усыпить бдительность, да и самого богатыря, «Алинушка» начала действовать.

Почувствовав недвусмысленное прикосновение и услышав, последовавший за этим вопрос, Перебор, не совсем уж полный профан в подобных вещах, догадался, куда она клонит и замер, боясь повернуться лицом к «опасности».

– Эй, богатырь, ты не подумай ничего плохого, – увидев какой «столбняковый» эффект произвела она своими действиями на парня, Джейн поспешила успокоить человека. – Я чисто из спортивного интереса спросила. Просто, у такого видного кавалера, наверное, очень много поклонниц.

«Ложка лести», немного смягчила напряжённую «бочку мускул».

– Да нет. Нет у меня никого, – не поворачиваясь, ответил Перебор.

– Забавно. И в этом мы с тобой «родственные души», – почти не соврала в этот раз агент Джейн: несколько ничего не значащих мимолётных интрижек и увлечений, случавшихся с ней в прошлом, она в расчёт не брала.

– Угу, – буркнул замкнувшийся в себе Перебор, почувствовав, как на лбу предательски выступила испарина.

– И ты никогда не целовался с девушками? – тихим невинным голоском «оглушила» Джейн своего противника.

– Больно надо, – грубовато ответил Перебор, выбрав своеобразную форму защиты от женского любопытства. Но, подумав, что его «целомудренность» может вызвать обидные насмешки со стороны настырной девчонки, тем же тоном добавил. – Может, и целовался, тебе какое дело.

Это-то как раз и рассмешило, проницательную хищницу.

– В таком случае, не откажи девушке в маленьком капризе, – зашептала «Алинушка» на ухо богатырю, отчего последнего бросило в жар. – Возможно это наша последняя ночь…

– Да не говори глупости, – развернулся Перебор к очаровательной собеседнице и оказался с ней лицом к лицу. – Никто сегодня не умр…

Девичьи губы прикоснулись к губам юноши, не дав тому до конца озвучить своё заблуждение. Слившиеся в поцелуе противники, опустились на траву, и только звёздное небо и зыбучее болото стали нечаянными свидетелями первой в их жизнях близости.

Некоторое время спустя, когда опять уже можно было подглядывать за происходящим на болоте, нашему взору предстала следующая картина: бросивший пост богатырь, развалившись на спине, блаженно посапывал около сидевшей на земле «Алинушки». Заплетая, распущенную косу, роковая красавица смотрела на уснувшего юношу, только теперь в её, ставших безжалостными, глазах мерцали стальные блики.

Окончив своё занятие, коварная бестия, облизывая острые клыки, в предвкушении свежей крови, выступившие из верхней челюсти, склонилась над горлом утомлённого богатыря. Пульсировавшая на его шее сонная артерия, сводила с ума, проголодавшуюся убийцу. Ещё миг и её оскалившийся рот приник к вожделенному сосуду на юношеской шее.

Перебор, вечная ему память, даже не шелохнулся.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

Утро следующего дня, выдалось на удивление ясным, безоблачным и тихим, где-то даже заупокойным. Солнце стояло уже высоко, когда «блаженный» Савко, разбуженный солнечными лучами, соизволил проснуться.

Непонятно было, почему его не растерзали ночью кикиморы, но было очевидно, что Саван цел и невредим.

– Всем привет! – дал знать, что уже не спит, Саван. – Мы ещё не сдохли?

В этот раз никто не стал комментировать его глупую шутку.

Савко поднялся на локтях, осмотрелся и… его объял жуткий страх: взору блаженного предстал распластавшийся без признаков жизни Перебор, лежавший в неестественной для него позе, с широко раскинутыми конечностями, а девица так и вовсе сгинула с острова.

Саван вскочил и, приблизившись к товарищу, увидел на его шее тёмно-красное пятно.

– Боря!!! – в ужасе закричал Саван, бросившись на богатырскую грудь. – Как же так, Боря! Нет! На кого ты меня покинул?! – свои вопли незадачливый советник сопровождал пощёчинами по бледному богатырскому лицу и ударами в грудь того же «лица», – Перебор! Очнись! Вставай, я тебе сказал! Родина-мать зовёт! У-у-ууу!

И тут случилось чудо, ну, как минимум, фокус.

Перебор, этот Славный Малый, открыл заспанные глаза и, щурясь от солнечного света, поморщился. Не понимая, отчего на нём гарцует завывающий Савко, он обратился к нему за разъяснениями по поводу происходящего:

– Ты что орёшь как свинтус ошпаренный, свихнулся?

Узрев «ожившего» товарища, Савко вытер навернувшиеся «от солнца» слёзы на глазах и бросился обнимать друга.

– Да что за муха тебя укусила? – кое-как оторвал от себя «блаженного» богатырь. – Хватит меня слюнявить!

– Боря, братишка, – опять отёр предательски увлажнившиеся глаза рукавом, Савко. – Спасибо, что живой!

– Да, всё в порядке, жив я и здоров, а вот по поводу твоего психического здоровья у меня появились некоторые сомнения, – окончательно успокоил Перебор Савана и, не обнаружив своей ночной «собеседницы» в зоне прямой видимости, поставил вопрос ребром. – Не понял, а где Алинушка?

– Тебе лучше знать. Ты с ней оставался с глазу на глаз, когда я спать завалился, – сказал Савко, и тут до него кое-что дошло. – Погодь, дай-ка гляну на твою шею.

Савко взял не сопротивлявшегося богатыря, в буквальном смысле, за горло и осмотрел интересующее его место.

– Что там такое? – повернув вытянутую шею набок, хриплым шёпотом спросил у друга озадаченный Перебор.

– Всё ясно! Этот засос, – тоном эксперта в подобных делах, ответил Саван и отошёл от богатыря. – А засос, Боря, это улика. Я, конечно, не верю, что ты надругался над девушкой и бросил её в болото, но улики говорят сами за тебя.

– Типун тебе на язык, – помрачнел богатырь, восстанавливая в памяти события прошедшей ночи, которые сейчас воспринимались им как необыкновенный сон: не может быть, чтобы он так поступил с прелестной беззащитной девушкой.

– И алиби у тебя нет, – подлил масла в огонь, Саван. – Ну не по воздуху же она отсюда улетела.

Перебор, продолжая вспоминать, поднялся на ноги и увидел что-то необычное за спиной пятившегося товарища.

– Конечно не по воздуху, Савко, – сказал богатырь советнику, удивлённо таращась на болото. – Оглянись назад, вот наше алиби.

– Во-первых, не наше, а твоё, а во-вторых, нашёл дурака, – сделал ещё шаг назад, Саван. – Я к тебе спиной повернусь, а ты меня по черепу и как ненужного свидетеля следом за Алинкой, концы в воду.

– Да не дури ты, параноик, – угрожающе повысил голос, Перебор. – Обернись, я тебе говорю, а то точно утоплю.

Савко ничего не оставалось делать, как подчиниться этому «невменяемому агрессивному психу».

Он мельком глянул через плечо и, не поверив своим глазам, легкомысленно повернулся спиной к богатырю, чтобы увидеть очередное чудо, или, как минимум, очередной фокус. Прямо от их островка через трясину пролегла ровная широкая тропинка, составленная из плотно подогнанных друг к другу кочек.

– Ур-ра! Мы спасены! – закричал Савко и бросил в воздух мысленный чепчик.

Повернувшись к товарищу, блаженный Саван радостно подмигнул.

– Я подозревал, что это не обычная девица, – высказал он своё мнение по поводу пропавшей красотки. – Не хотел тебе говорить, чтобы не пугать, да, значит, точно это была Болотная Царевна собственной персоной, двоюродная сестра Хозяйки Медной Горы и племянница Кудесницы леса Ванессы. Я слыхал про их «суперсемейку». Хозяйка горы горняков да геологов на слабо постоянно проверяет, в шахтах завалы делает, а потом, превращаясь в ящерку, наблюдает со стороны как те себя ведут. Если не ноют, духом не падают, она их спасает, а ещё одаривает их самоцветами. Кудесница леса грибникам, да охотникам розыгрыши устраивает и тоже самых стойких из них отмечает в лучшую сторону ценными подарками. Видно, Болотная Царевна, или, как её ещё величают, Царевна-Лягиня, тоже провокацию нам устроила. Решила нас «на слабо» проверить, вот и заманила в западню. По всему, получается, выдержали мы её экзамен, коли отпускает она нас. Только самоцветов что-то не видно. Хотя я догадываюсь, какую награду она одному из нас преподнесла.

– У тебя одно на уме, не было ничего между нами, – не стал хвастать ночными амурными приключениями Перебор, ибо не к лицу, теперь уже мужчине в более полном смысле этого слова, сплетничать об интимных отношениях с доверившей ему свою честь дамой, пускай и Болотной Царевной. Вместо этого богатырь, предложил поскорее убираться отсюда «по добру, по здорову».

– Точно! Надо уходить, пока Царевна не передумала или тропка не рассосалась, – спохватился Саван. – Давай, Перебор-богатырь, дуй, как и раньше во главе нашего тандема, а я за тобой.

Окинув напоследок островок печальным взором, Перебор зашагал по тропе. Следом за ним, то и дело, оглядываясь назад, поспешил радостный Саван.

Пока наши герои одолевают последние болотные аршины, пяди и вершки, думаю, вам будет интересно узнать, почему их трясинная робинзонада вдруг так неожиданно благополучно закончилась.

А ларчик-то совсем просто открывался – сама того не ожидая, втрескалась в богатыря Джейн-Алинушка в нарушении всех инструкций и указаний, вот и не смогла его прикончить. И хотя, вы сами видели, проголодалась она за столько-то дней не на шутку, но сдержалась, лишь оставив смачный засос своему возлюбленному на долгую-долгую память. После этого созвала она сновавшую вокруг болотную нечисть и повелела им проложить короткий путь для людей к тверди земной. Хоть и недовольны были кикиморы таким исходом операции, но вслух протестовать не стали, выполнили её указ и с испорченным настроением расползлись по своим омутам горевать по улизнувшей добыче. Убедившись, что всё готово, Джейн обернулась в белую сову и покинула островок со спящими путниками, решив никогда не возвращаться к себе на родину по вполне понятным причинам.

Вот и попробуй после такого разбери, где любовь и смерть, добро и зло, что свято, что грешно, и где, и как всё это вместе вообще познать дано.

Ну, а пока мы с вами выясняли причины такой доброты «Болотной Царевны», наши путники, далее уже без малейших приключений достигли твёрдой земли и вошли под сени величественного елово-хвойного леса. На этом болотная эпопея горе-героев завершилась, практически без потерь, если не считать очередную потерю времени, из-за которой они могли и не успеть на битву. А всем известно, что, по международным правилам, опоздание противника на генеральное сражение засчитывается как техническое поражение и чревато дисквалификацией с театра военных действий.

Совсем скоро лорд Фосфор узнал (а у этого сущего демона практически во всех точках земного шара торчали чуткие длинные уши, можете не сомневаться), что его объект разработки – последний рунийский богатырь – целый и невредимый, в сопровождении своего советника, продолжил путь к логову дракона за легендарным артефактом, а его лучший агент Джейн Блонд бесследно сгинула среди непроходимых болот.

Ну что же, он, по-своему благородный Князь Тёмных Делишек, хотел как лучше. Можно сказать, из гуманных соображений думал угробить этих двух глупцов по-тихому, они же сами обошли его коварные ловушки, чтобы найти лютую смерть в пасти прожорливого огнедышащего дракона. Сами виноваты, пусть навсегда исчезнут в лабиринтах таинственной горы Ахтымль-камня, а лорд, в который раз умывает руки.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

Если ночь не приносит прохлады, если утренний ветер, вместо свежести, обдаёт немилосердным зноем, значит я всё ещё в пустыне и я всё ещё жив, а это уже немало, думал прожаренный почти до корки головного мозга Скотти-варвар, продолжая карабкаться по высокому гребню бесконечной череды барханов, волоча за собой упиравшегося Конанифала.

Ситуация была аховая. Заслуженный ветеран всех спецопераций киллера-следопыта – его боевой конь – неожиданно для всех, и в первую очередь, для хозяина, сломался первым в морально-психологическом плане, твёрдо приняв нелёгкое, для своей тягловой натуры, решение: издохнуть от этого чёртового обезвоживания, лёжа, пусть и не в постели, но в относительно спокойной обстановке.

Но Скотти не мог допустить этого и, пеняя на, как он в душе надеялся, кратковременную слабость духа боевого товарища («Поверь мне, Конанифал, лучше семьдесят семь раз покрыться потом, чем один раз инеем») продолжал тащить коня в счастливое будущее, где будет очень прохладно и много, много воды во всех её проявлениях.

Мерцавшие на резво светлеющем небосводе звёзды, с интересом наблюдавшие за потугами упрямого варвара, поочерёдно растворялись в космической бесконечности, а на восходе грозным заревом зарождалось утро очередного немилосердно знойного дня.

Несмотря на отнюдь не романтическое настроение, следопыт, бросив начинавшего бесить своей безвольностью коня на песок, залюбовался рассветом, яркие краски которого напомнили ему дела давно минувших дней.

– Эй, Кони, – потрепал коня по загривку Полисей. – помнишь, как мы на Проклятущих прудах по утрам охотились? Сколько дичи били! Одних кикимор полтелеги набивали!

Да, весёлое было время, беззаботное.

Следопыт, аккуратно чтобы не растрескались, улыбнулся пересохшими обветренными губами воспоминаниям своей боевой юности. Никаких тебе варварских контрактов на совершение подвигов, никаких обязательств и слов чести. Катайся себе по родному конунгству, твори добро добрым, а зло злым, и всё сугубо на своё усмотрение.

Никто ему не указ был, кроме батяни его, варяжского конунга Варнунга Многократного, весьма заслуженного товарища. Да и тот, как оказалось, в ответственный момент, тоже «не указ» ему оказался. А всё женитьба, будь она неладная.

У высокопоставленных особ ведь «фишка» такая испокон веков практиковалась: всё можно августейшим особам и тем, кто рядом с ними вытворять, все, что душа пожелает, все, что на ум взбредёт, конунгам, как и королям, любые капризы с их деньгами не возбранялись, а чаще приветствовались, а вот жениться по любви считалось «привилегией» пролетариата и другой черни. У венценосной же верхушки каждая кандидатура собирающаяся «под венец», оговаривалась на закрытых царско-герцогско-султановских посиделках. И пункт «по любви» на них даже не рассматривался. Чаще исходили из политических соображений, из экономических, наконец из престижа того или иного рода или в знак доброй воли, выдавая своих сынов, дочек и племяшей, зачастую против их воли, за одобренного на «сходке» кандидата. (Именитые учёные изучающие всякую белиберду, с полной уверенностью утверждают, что пословицы «бьёт, значит, любит», «стерпится – слюбится», «любовь зла, полюбишь и нелюбимого короля» (кстати, впоследствии сильно исковерканная в народе) были рождены как раз таки на подобных, предшествующих свадьбам, мероприятиях). И там неважны были разница в возрасте, в весовых категориях, взглядах на жизнь, религиозных предпочтениях и личных увлечениях – во главу угла ставилась общая выгода от подобных «фараоно-цезарьских» союзов.

Всё остальное считалось незначительными побочными эффектами. И чтобы представить всю глубину разыгрывавшихся в угоду аристократов трагедий, необходимо привести какой-нибудь пример. Ну, вот например: у прелестной наследницы влиятельного и могущественного папаши-ландграфа, напропалую рвущейся замуж, допустим, первый разряд по армрестлингу, а её суженный-ряженый султанович, тот который был одобрен для неё на «совете», даже слова такого не знает. Кто, скажите, будет реально руководить консервативно-патриархальной страной с совершенно иными обычаями и традициями?

Вот! Так что это за «побочный эффект»?! Это, чистой воды, грязная политика! Такого в цивилизованных государствах быть не должно! Даёшь свободу выбора сексуального партнёра на всю жизнь!

Именно эти доводы приводил юный и вспыльчивый Скотти-варвар властному отцу после подобного «заседания», где ему накануне совершеннолетия подобрали «невесту» соответствующего ранга. Увидев из-за занавески единственную дочь одного весьма важного феодала из соседнего государства, герцога Горохлиуса Шутса, довольно упитанную принцессу Фассоль в шикарном алом платье с оборками фасона «а-ля императрица» (которое Скотти глубокомысленно нарёк «алыми парусами»), расстроенный сын-варвар отвёл в сторону конунга-отца и, повторюсь, высказал протест, который точь-в-точь совпадал с предыдущим абзацем и по смыслу, и по содержанию, но его предок остался непреклонен. Криво улыбнувшись, он выдвинул ответный ультиматум: сынок или свадьба на выбранной «прынцессе» или «пшёл вон, негодяй» (а в «пшёл вон», автоматически входило лишение наследства, регалий и орденов, и изгнание из отчего дома, то бишь дворца со всеми мыслимыми удобствами, включавшими сортир с угро-филинской сантехникой). И, как мы уже догадались, Скотти поступил, на взгляд среднестатистического обывателя, опрометчиво и даже глупо, променяв конунгскую корону, власть и могущество (подумаешь, небольшой бонус в виде прыщавой, жирнющей и нелюбимой супруги) на свободу во всех её многогранных проявлениях, и, спустя каких-то полчаса, он уже покинул родовое гнездо «на проклятье отца» и ехидное брата: «езжай, езжай, ищи свою богиню».

Прихватив с собой только именное вооружение – фамильный боевой топор, завещанный ему легендарным дедом, – и латы, верхом на верном Конанифале, он отправился в своё внеочередное путешествие длинной в последующую жизнь.

Стоит добавить, что международного скандала из-за отказа юного варвара связать себя «узами озорного Гименгея» с теми самыми «алыми парусами» не случилось, потому как более отцеучтивый младший брат Скотти, «молчаливый» Гринпеас, согласился подменить старшего перед катастрофически долго пустовавшим алтарём, чем спас конунгство папаши от кровопролитной войны с Горохлиусом (так сказать, прикрыл родину своим телом) и обеспечил себя стопроцентными гарантиями получения наследного трона в назначенное время.

С тех пор Крупный Рогатый Скотт, совершил немалое количество общественно-полезных дел. Однако больше всего из «полезных дел» ему нравилось выполнять специфические заказы. Став с годами матёрым киллером-следопытом, он сколотил на заказах состояние и за свои заслуги был торжественно принят в тайную ложу рыцарей Круглого Шведерского Стола (правда благоразумно отказался вступать в предложенное ему ещё более привилегированное и тайное братство Ордена Шведерской Семьи с круговым пороком).

Все его, на первый взгляд, невыполнимые миссии, удавались на славу, и слава о нём росла с каждым годом. Играючи проходя сквозь огонь, воду и, однажды, даже протиснувшись по канализационному медному трубопроводу, в поисках очередного заказанного мутанта, варвар незаметно и для себя становился совсем другим человеком. Его уверенность сменилась самоуверенностью, осторожность и осмотрительность – непозволительной безалаберностью, а тщательная подготовка к заданию – попустительским легкомыслием. Окончательно запамятовав древнюю пословицу, гласившую, что «самолюбование не менее губительно, чем самобичевание», следопыт, не устоял перед славой, зазнался, за что в итоге и поплатился.

Сначала загремел в острог по пьянке-хулиганке. Затем отсидка плавно перетекла в «условно-досрочное», а опосля уже в это последнее задание, окончательно оголившее все его изъяны, вылившиеся в бестолковое брожение вокруг да около, полную потерю не только следа, но и ориентации в пространстве, и, как результат, окончательную утерю контроля над обстановкой.

Так он оказался здесь, на гребне бархана, с безгранично доверявшим ему, и теперь издыхающим Конанифалом (да и сам, честно признаться, недалеко ушёл от коня), грезя о глотке воды и прохладной тенистой роще. Вокруг же, куда хватало глаз, развалилась в знойной неге прожаренная солнцем пустыня.

Уже не надеясь когда-нибудь вернуться в свой, полный опасностей, безумный, воинственный, беспощадный, переполненный интригами, заговорами и дворцовыми подъём-переворотами, но такой, кажущийся издалека родным и сердцу милым, мягко выражаясь, цивилизованный мир (фу-у, неужели я это выговорил!), Скотти-варвар от безысходности стал анализировать создавшееся положение своих неважнецких дел.

По всему получалось, что в самую критическую минуту, когда он уже стал подумывать о попытке суицида на той злополучной скале (чего скрывать, был за ним и такой смертный грешок), только его обращение к неугомонному духу воздушной стихии, то есть к «ветру-ветру», позволило ему выбраться из предпоследней, блудно-таёжной передряги. Правда, последняя, пустынно-безводная передряга, оказалась на порядок отвратительнее всех, некогда наваливавшихся на Скотти-варвара передряг, вместе взятых, сложенных столбиком и возведённых в квадрат. Несмотря на возникший в связи с этим «обращением» дискомфорт, следопыт принял единогласное решение ещё раз прочитать заклинание на имя воздушной стихии в попытке разузнать дорогу, для начала к источнику воды.

– Ветер, ветер, ты могуч! Ты пригнал бы в небо туч! Ветер, ты знаешь про всё и всегда! Ответь же в какую сторону вода? – немного фальшивя, пропел варвар и, затаив дыхание, прислушался к свисту обжигающего суховея.

Скотт напряг слух и понял: что-то изменилось в горячем дыхании пустыни. Странные, еле уловимые на слух хлопки, становились громче. У следопыта планка настроения, взяв пример с зашкаливавшего походного термометра, резко поползла к верхней «ризке». Подняв глаза, полные скупых слёз и песка, к небу, он увидел его – воздушный шар, с которого, пролетая мимо, приветливо махал рукой старый знакомый «Рахмут».

– Рахмут! Эге-гей, Рахмут! – замахал Скотти-варвар. – Назад! Назад поворачивай, Рахмут!

– Нэ за чо! Нэ за чо, палаван-боходор! Нэ нада рахмут! – засмущался в корзине воздухоплаватель. – Давай, друбжан, покеда!

Шар с пресловутым «Рахмутом» пролетел мимо, не причинив следопыту добра, и, ведомый могучим ветром, поплыл дальше над весьма не густонаселённой, а если честно – безжизненной местностью. А этого Крупный Рогатый Скотт допустить никак не мог.

Взобравшись на Конанифала, взбодрившийся варвар вонзил изнемогавшей коняге шпоры в исхудалые бока и помчался за удаляющимся воздухоплавателем.

– Рахмут! Рахмут, братишка! Обожди! – кричал он на скаку, привлекая внимание «тюрбана».

Странный боходор, подумал воздухоплаватель, услышав взволнованные крики догонявшего его варвара, сколько дней прошло, а он всё ещё благодарит за помощь. Наверное, очень воспитанный человек. Только почему он в Пустыне Смерти шатается (как обычно, в прямом и переносном), не совсем понятно.

– Рахмут, я таксу знаю! Зна-Ю! Так-Су! – отпустив поводья и сложив руки рупором, проинформировал его следопыт. – Плачу два счётчика! Только отвези по нужному адресу!

Конечно же, Скотти-варвар немного лукавил, денег у него уже не осталось, а вот коварства заметно прибавилось. В его укрытой рогатым шлемом голове созрел план захвата и угона летающего судна, и пусть это попахивало терроризмом, а местами даже и экстремистским сепаратизмом, но другого выхода следопыт не видел.

– Канэщно, дарагуй! Какуй пуситяка! Отвузю куды нады! – почуяв невыносимо приятный запах золота, засуетился в гондоле «Рахмут». Ведь знал же бедняга, что жёлтый металл и кровь имеют одинаковое амбре, но почему-то не придал этому факту значения, а поспешил навстречу неизбежности.

Первым делом он, чуть не прибив варвара, выкинул из корзины якорь, который, волочась по земле, затормозил и остановил полёт воздушного шара. После спустил верёвочную лестницу, по которой сразу с лошади Скотти взобрался в корзину и, надрываясь, затащил верного Конанифала следом.

– Вах, какуй нэважьний вид! Гиде у табе балит? – посмотрел в осунувшееся обветренное лицо киллера-следопыта воздухоплаватель, впрочем, быстренько переведя тему в другое русло. – Ми паедет куды скажушь, как бакшиш мине покажушь.

Крупный Рогатый Скотт непонимающе смотрел на «Рахмута».

– Бакшиша! Бакшиша! Такса! – потёр «тюрбан» большим и указательным пальцами друг о дружку. – Крюдитаспасубность показуй, палаван-боходор, и полетюли.

Сообразив, о чём талдычит водитель шара, Скотти понимающе кивнул.

– Значит, бакшиш, говоришь?

– Та, та, бакшиш!

– А вот тебе – шиш! – сунул следопыт «тюрбану» дулю в нос. – Я по твоей милости уже больше недели здесь с обезвоженными организмом и конём плутаю! Это из-за тебя меня у стен того самого города-сарая чуть не укокошили! Короче, так! Я объявляю о захвате твоего воздушного судна и тебя вместе с ним, в заложники, пока не доставите меня в родные пенаты!

– Не ната мине пината! – взмолился обескураженный захватом судна «тюрбан». – И рукама бита не ната! Тавай, ладна, тебю как друбжану, за полсена давези будю.

Следопыт вытянул из-за спины свой грозный топор и аккуратно взял свободной рукой «Рахмута» за шкирку.

– Не беси меня, Рахмут! – «попросил» он своего заложника. – Поверь мне на слово: я, очень соскучился по кровавому рубилову, – помахал топором около воздухоплавательского лица Скотти, – и тебя запросто нашинкую в капусту, коли возмущаться будешь. Ещё одно неосторожное слово…

– Понюла я, понюла, моя гопстопдина, – практически без акцента ответил воздухоплаватель. – Пазвалите отщаливать?!

– Свистай всех наверх! – отпустил «Рахмута» следопыт, удостоверившись, что тот понял всё предельно ясно. – Держи курс на северо-западо-заход!

– И тэк тошно! – отрапортовал «тюрбан», снялся с якоря и запыхтел своим самоваром, набирая скорость курсом строго на «северо-западо-заход».

– Кстати, и водички дай, если есть, – стряхнув с себя последние признаки агрессии, обратился к заложнику варвар, теперь уже не просто следопыт, а ещё и начинающий террорист. Увидев, как дрожит от страха «Рахмут», Скотти попытался взбодрить его. – Эй! Да не убивайся ты так! Доставишь меня в нужное место, верну судно и разрешу убираться восвояси. Всё Раха – мир!

– Нэт! Тока нэ ета – нэ харакир! – бухнулся заложник своего слабого языкознания на колени перед Скотти. – Нэ убиву, Вайся, мэня! Нэ свэрнуй мине шей и не разреживай мэня, Вась, по пояси!

Поняв, что «Рахмут» толком ничего так и не понял, всё ещё сердившийся на него следопыт, не стал того дальше ободрять (пускай, если на то пошло, боится, сговорчивее будет) и ещё раз повторил просьбу насчёт воды.

– Сэйщас, бэликий боходор, сэйщас, – услужливо поклонился «тюрбан» и, не вставая с колен, отполз в другой угол корзины, где у него лежали скрытые под хламом припасы. – Вота табе вада! – протянул он Полисею коржун с прохладной жидкостью и показал пантомиму «пьющего мальчика», – На, певай вада, многа-многа певай.

Конанифал недовольно заржал и потянулся копытом к воде.

– Старших надо уважать! После меня, Конанифал! – прикрикнул на лошадь Скотти-варвар, принял сосуд, откупорил его и, сделав несколько глотков, обернулся к заложнику. – Слышь, привкус какой-то у неё странный и оскомина на зубах. Она не протухла у тебя здесь?

– Нэт, чито ты! Пий, пий, боходор, на здороввя! – расплылся в подозрительной ухмылке «Рахмут», но потерявший бдительность варвар обратил на ухмылку ровно ноль внимания и вновь приложился к коржуну.

– В самом деле, не пойму, – сказал в очередной раз, оторвавшись от «горла» Скотти. – Я как тот вежливый лось в притче «пью, пью, а мне всё хуже и хуже». Даже голова закружилась, как от вискаря.

– Правюлно! – уже в полный голос засмеялся «Рахмут». – Эта жи вада из мётрвого мория! Иё пить не карашо, иё ранка заживилят нада. Ти типер умирёша, боходор! Ну, как мунимим, в кома впадиешь. Хе-хе-хе!

Почувствовав моментальное ухудшение самочувствия, и сопоставив его с труднопонимаемой речью «Рахмута», отравленный следопыт пришёл в ярость и, вновь оголив свой топор, принялся из самых уже наипоследнейших сил гоняться за заложником по корзине.

Догадавшись, что в виду последних событий он может и не пережить варвара, «тюрбан», едва увернувшись от боходорского топора, решил по собственной воле покинуть воздушное судно (а не в качестве метательного снаряда, взбесившегося палавана) и храбро выпрыгнул из корзины на полном ходу с огромной высоты.

Крикнув: «Питясот адын!», он дёрнул за кольцо на тюрбане. Обмотанное вокруг головы полотнище развернулось в пускай и примитивный, а работоспособный парашют.

Ловко управляясь с «парашютом», «Рахмут» начал парить в воздухе, медленно опускаясь на землю, а бедный варвар, прокричав ему вслед массу многоэтажных неологизмов, замертво повалился на пол корзины.

Одинокий боевой конь Конанифал, обнюхав безвременно усопшего хозяина, с горя протяжно заржал, а потом, откинув в сторону всякие стереотипы и предрассудки, ещё и завыл на белое солнце пустыни.

Воздушный же шар, теперича соверешенно никем не управляемый, помчался по воле ветра курсом не на «западо-заход», а совсем куда-то в другую сторону.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

Итак, давайте вернёмся к Перебору и его спутнику. Что мы здесь имеем на настоящий момент? «Медные трубы» наши герои прошли, точнее трубки «самогоноаппарата» вывели из строя так, что восстановлению те не подлежат. Ставим галочку.

Далее. Из воды сухими вышли, вернее трясину форсировали, не нахлебавшись болотной жижи. И здесь плюсик отмечаем.

Осталось испытание огнём преодолеть, то бишь с огнедышащей тварью «стрелку забить» и там же на месте её, тварь огнедышащую, и забить. На спортивном жаргоне это означало, что 1/8 и 1/4 финала нашим героям уже покорились и теперь они в одном шаге от полуфинала. Это хороший расклад.

Ну что же, продолжим путь.

Даже не подозревая о прошедших стороной смертельных опасностях, которые, словно стрелы просвистели у виска, Перебор с Савко максимально возможным форсированным маршем преодолевали таёжные дебри, обрамлявшие Ахтымль-камень, пушистым хвойным поясом верности.

Богатырь, ещё более молчаливый, чем прежде, брёл в авангарде, продираясь сквозь непроходимые силобирские «джунгли». Саван, с урчащим от голода животом (если проблему с питьём они разрешили, наткнувшись на лесной родник, то на еду Перебор отвлекаться не стал), ступал за товарищем, еле перебирая ноги и едва успевая уворачиваться от ветвей, так и норовивших хлестануть его по унылой физиономии. Примерно догадываясь, по какому поводу Перебор так хмур, Савко не лез к нему с жалобами и предложениями по поводу привала и какого-нибудь перекуса, терпел, проявляя чудеса молчаливой выносливости.

А что вы хотите, первая любовь, она сродни первому похмелью, быстро не проходит и долго ещё вспоминается. Да-да, вам не показалось, и это не опечатка, Перебор, тоже влюбился в «Алинушку», ибо после того, что между ними произошло, это было не мудрено. Как честный человек богатырь готов был, не раздумывая, предложить красной девице руку и сердце, а как это сделать даже не представлял, в виду отсутствия «объекта». Оттого и шёл он без настроения, не зная, где его пассия, что с ней и почему она так некрасиво с ним поступила – исчезла, «по-ахлицки», не прощаясь (прощальный засос спящему, в зачёт не шёл).

– Боря, извини, но я схожу с дистанции, – прислонился к высоченной ёлке, вымотавшийся на нет, Саван. – Брось меня, дружище, а сам уходи.

Хмурый Перебор тоже остановился, чтобы пристыдить Савко, но, взглянув на измочаленного товарища, смягчился.

– Потерпи ещё немного, друже. По всем признакам, скоро лес кончится, а судя по запахам дыма, где-то недалеко человеческое жилище. Скоро уже привал будет. Давай я подсоблю тебе.

Богатырь подошёл к Савко и, взяв его под локоть, повёл дальше, аккуратно раздвигая перед другом заросли папоротника и можжевельника.

Чутьё не подвело бывалого следопыта.

Вскоре они вышли на опушку леса. Их взору во всём своём суровом величии открылся легендарный Ахтымль-камень – гора своими отрогами уходившая в сторону туманного горизонта. Её вершина была покрыта шапкой белых туч, а у подножия приютилась накрытая шкурами яранга – сборно-разборное жильё северных руничей-оленеводов.

– Вот мы и добрались, эхе-хей, – встряхнул Перебор совсем уже поникшего советника и, посадив Савко на плечо, направился к жилью.

Перебор с нахохлившимся Савкой на плече, смахивающий на этно-фольклорного пирата с попугаем, приблизившись к яранге, прокашлялся и громко поздоровался:

– Здравия желаю, люди добрые, и мир вашему дому!

А в ответ тишина.

– Боря, хватит таскать меня как бревно, поставь на ноги, – попросил богатыря Савко.

Вернувшись на землю, Саван обошёл ярангу и, найдя вход в жилище, постучался, как это ни странно со стороны выглядело, в завешенный полог.

– Живые есть? – спросил Савко, так и не дождавшись никакого ответа изнутри мобильной хижины. Подождав ещё немного, он взялся за конец полога и распахнул вход в ярангу.

– Какого чёрта! – внезапно раздался грозный голос изнутри жилища и Савко от неожиданности вернул полог в исходное положение и решительно отпрыгнул в сторону.

– Там кто-то есть! – смекнул Саван и обратился с заманчивым предложением к Перебору. – Давай, Боря, лучше ты первым заходи.

Перебор Славный Малый, не стал себя долго уговаривать, отдёрнул в сторону тяжёлую шкуру, словно шторку на оконце, и, пригнувшись, протиснулся внутрь жилья. Так как выстрелов, звона разбитых бутылок о голову, звуков борьбы и предсмертных хрипов не последовало, Савко смело влез следом за товарищем.

Привыкнув к полумраку «дорогие гости» разглядели посреди помещения встречно щурящегося человека в каких-то кожано-меховых лохмотьях, обвешанного разноцветными пёрышками, дощечками и ракушками. Длинная козлиная бородка и седые «гуцульские» усища говорили, что перед ними «не мальчик, но муж» и, причём «муж» довольно преклонного возраста.

– Да закройте вход, вредители! – совсем негостеприимно «поприветствовал» пришлых, хозяин жилища.

Савко задёрнул полог, погрузив помещение в полумрак – единственным источником света оставалось отверстие в центре конуса яранги непокрытое шкурами, видимо изначально так и задуманное.

– Чаво здесь потеряли? – обозрев нежданных гостей при более привычном освещении, поинтересовался хозяин целью их вторжения в частную собственность. – Я больше не шаманю. Уже две пятилетки на пенсии кукую.

– Вы уж нас извините за такую бесцеремонность, – прижал руку к груди, Перебор. – Мы дракона ищем. Зашли спросить, не подскажите ли где его искать?

– И что-нибудь перекусить, пожалуйста, – смиренно сложил обе руки на груди, Саван. – Три дня не жрамши.

Услышав причину, по которой пожаловали путники, шаман-пенсионер сбавил гонор и уже более-менее миролюбиво ответил:

– Значит к дракону пришли? За драгоценностями?

– У него ещё и драгоценности есть? – удивился Савко и присвистнул.

– Нет, мы исключительно за Златорезом, – не стал удивляться и свистеть Перебор, а сказал как есть.

– За Златорезом? Это хорошо, – ещё более миролюбиво произнёс старик. – То есть хорошо, что остались ещё отчаянные смельчаки, однако плохо, что именно в этом аномальном месте их становится всё меньше, и меньше, и меньше.

– Мил человек, ну есть что поесть? Не могу, реально с голодухи умираю, – буквально взмолился Савко, чувствуя как внутри его, гулко зарычали недовольные своей обилием свободного места кишки.

– Я не мил человек, а Илван-шаман. Нынче, правда, с приставкой «экс», но, по старой памяти знакомые кличут без приставки, – сказал экс-шаман «без приставки».

– Очень приятно! А меня… – хотел представиться богатырь, но был неучтиво оборван шаманом.

– Не надо мне называть ваши имена. Мне плевать, как вас зовут и откуда вы. Да и спится спокойнее, не зная кем, сегодня, поужинало чудовище, – Илван-шаман достал из лежавшего сбоку кожаного мешка кусок вяленого мяса и несколько головок дикого лука. – А из еды только вот что могу предложить. Как говориться – чем богаты!

Он передал продукты обескураженным его откровениями гостям, которые, несмотря на посетившие их невесёлые мысли, дружно накинулись на незатейливую еду. Как разнилось это угощение с изыскаными яствами «Белоснежек» и высококалорийными продуктами «бабушки из дерева», но ничего вкуснее (после стольких-то дней оздоровительного голодания), казалось нашим героям, поглощать до этого не приводилось.

– Ешьте, ешьте, на здоровье, дракон, однако, обожает шашлыки лучком приправленные, – сказал шаман, дивясь аппетиту прожорливых гостей.

От такого «пожелания» у Савко очередной, весьма приличный и плохо пережёванный, кусок мяса (с луком!) встал сухим комом в горле, тем самым, перекрыв доступ воздуха внутрь организма. Перебор поспешил на помощь закашлявшемуся другу, слегка (чтобы не сломать позвоночник) хлопнув того по спине.

Смертоносный кусок вылетел из Савко как ядро из мортиры.

– Ну и шуточки у вас, папаша, – утерев выступившие на глазах слёзы, сказал Савко. – Так ведь и окочуриться недолго. Кстати, спасибо, Перебор за ювелирную работу – что не дал задохнуться и не сломал хребет своей кувалдой.

– Всегда, пожалуйста, – с набитым ртом ответил богатырь. – Обращайся в любое время.

Илван-шаман уже составил для себя психологические портреты гостей, которые показался ему если не симпатичными, то, довольно забавными.

– Вижу, хорошие вы ребята, однако, – сказал шаман, почти без сарказма, но с лёгким налётом иронии. – Вот, особенно ты, бледнолицый розовощекий здоровяк. Твой же смуглокожий дружок, по лицу вижу, тот ещё жук, хотя тоже личность в целом положительная, – собравшийся было возмутиться, Саван, услышав последние слова шамана, согласно кивнул, – и то, что пришли вы без оружия, без лат и доспехов, говорит о том, что вы воины неординарные и проницательные. Ведь практически никто не знает, что у дракона сильная аллергия именно на железную руду и, в особенности на поделки из неё, что в купе с его-то нечеловеческим чутьём ко всему железосодержащему и крутым нравом, не оставляет никаких шансов подобраться к нему незаметно.

– Вы так говорите, словно знакомы с драконом, – закончив жевать, и выковыряв кусок застрявшего в зубах мяса, обратился Перебор к шаману.

– Знакомы, слишком громко сказано. Так, слышал когда-то, кое-что о нём, кое от кого, – туманно намекнул шаман, не преминув всё же приподнять завесу «тумана». – От древних предков, из уст в уста, передаётся некоторая информация под грифом «совершенно секретно», поэтому большего о нём ничего сказать не могу.

– А показать, где его логово, можете? – спросил богатырь, которого особо не интересовали подробности под каким-то там грифом.

– Так я для этого сюда и приставлен. Проводником ко входу в недра Ахтымль-камня, пороще говоря, к пещере дракона. Завтра на рассвете отведу.

Более «мелочный» Саван, решил уточнить некоторые детали.

– А позвольте узнать, уважаемый Илван-шаман, нет ли среди параграфов ваших грифов, пунктика как справиться с этим огнеопасным змеем.

– Чего нет, того нет, однако, – развёл руками шаман-проводник. – Ходили сплетни, на уровне слухов, ежели острозаточенным липовым бревном его сердце проткнуть, то якобы дракон перестанет дышать не только огнём, но и вообще. Надо только промеж броневых пластин ему засадить. Но, подчёркиваю, правда али кривда, не знаю, конкретно говорить и подписываться под советом не буду. Возможно всё это сплошная «липа».

– Может, речь шла всё-таки об осине? – попытался поправить шамана Савко.

– Осина, однако, дерево супротив вурдалаков применяемое, – показал свои познания средств уничтожения нечисти шаман. – Ясень, говорят, против, хмырей, шнырей и упырей хорошо помогает, а Липа, вроде бы, на драконов летальным образом действует.

– А что, идея интересная, – оценил «сплетни, на уровне слухов» Перебор. – Топора не найдётся?

– Найдём, однако, коли надо, – догадался шаман, «однако», зачем инструмент здоровяку. Порывшись в углу и нащупав необходимый плотницкий инвентарь, он протянул топор здоровяку. – Действительно, хоть что-то. Не с голыми же руками идти на битву с чудовищем, – добавил шаман и не удержался «сарказнул», – заодно и зубочистку ему отнесёте.

– Папаша! – с укором посмотрел на шутника-шамана и так не блещущий отвагой Саван. – Будьте добры, оставьте ваш циничный чёрный юмор.

– Поводишь с моё воинов на убой, – вздохнул шаман, – и не таким циником станешь. Другой бы на моём месте просто спился, а я, однако, ещё шутки шучу с вами, потенциальными жмуриками.

– Ладно, вы тут сами пообщайтесь, а я пошёл в лес за липкой, – поднялся Перебор и, заткнув топор за пояс, вышел из помещения, где сразу стало очень просторно.

– Слышь, смуглый, – обратился шаман к Савко, кивнув вслед ушедшему богатырю. – Насколько я понимаю, этот вышибала и будет с драконом разборки чинить. А ты чего за ним увязался? Или этот громила тебя в качестве приманки хочет использовать?

– Долгая история, папаша, – не стал делиться Саван, каким боком он замешан в этой истории.

– Кроме шуток, тебя дракон в два счёта соплёй перешибёт, – вполне серьёзно произнёс Илван-шаман. – Причём в буквальном смысле. Бежать тебе надо.

– Спасибо, обойдусь без ваших советов.

– Тебе, конечно, виднее, – не стал настаивать, шаман. – Однако помни, жизнь одна и прожить её надо так, чтобы в самом расцвете сил не было мучительно больно…

– Давайте сменим тему, папаша, – перебил Савко шамана. – Вы, лучше скажите, далеко ли до логова?

– Полдня пути отсюда, с учётом перерыва на второй завтрак, – сказал шаман. – Относительно недалеко, но высоко в гору забираться надо.

– А сами вы видели дракона?

– А то! Однажды увидел. Запомнил на всю жизнь, – шаман пустился в воспоминания, – Обычно он из своей пещеры наружу не вылезает, стережёт свои несметные сокровища. Поэтому снаружи гора считается относительно безопасной. Однажды, лет примерно «надцать» назад, я возвращался через перевал от кума. « Подлётное время» не рассчитал, пришлось в горах заночевать. В темноте особо ведь по горам не пошастаешь. Значит, как сейчас помню: прилёг я на небольшой террасе на перевале, лежу, любуюсь полной луной, такого завораживающе кровавого цвета. Небосвод весь звёздами усыпан. Загляделся я на такую красотищу! О судьбе человечества задумался: откуда мы и куда катимся. Ну, знаешь, нахлынуло. Вдруг слышу откуда-то сбоку хрип еле слышный, да с присвистом. Оглянулся посмотреть, что за дела и обмер. Совсем недалеко от моего пристанища, на краю расщелины сидит он – хранитель сокровищ и древнего артефакта – пост свой покинул и тоже на звёздное небо любуется, и вздыхает так тоскливо, почти по-человечески. А страшный какой на вид, ни в сказке сказать, ни пером описать! Весь такой из себя, бр-р-р. Из ноздрей с присвистом дымок струится, а из пасти зубастой языки пламени с каждым вздохом вылетают. Страшный, но всё же красивый, зараза. Я на своём месте лежу, со страху не пошелохнуся, и тут икнулось мне. Всё, думаю, сейчас он мной подкрепится. А он медленно повернул голову в мою сторону, посмотрел внимательно, кивнул так, мол, не трусь, крылья расправил и сорвался в расщелину, только его и видели. Я манатки свои собрал, ноги в руки и дёру оттуда. Вдруг дракон ещё передумает и вернётся за «поздним ужином». Я сам не бежал – летел так, что и не заметил, как у себя в яранге оказался. С той поры ночью в горы ни ногой. Не знаю, почему он меня не тронул, может сытый был или после шести вечера не ест, а может, оттого что безоружным я был. Короче, зрелище впечатляющее, но не для беременных и слабонервных.

Шаман замолчал, играя желваками. Переживал видно в своей памяти ту необыкновенную ночь.

– А каков дракон по размерам? – не прочувствовал драматической глубины рассказа, прагматик Саван.

– Чего? – не расслышал вопроса ушедший в воспоминания шаман.

– Я спрашиваю, какой он по величине? Здоровый? – громко повторил Савко свой вопрос.

– Да не ори так, не глухой, – поморщился Илван-шаман. – А по величине он будет с лося.

– С лося? – не поверил ушам блаженный, такого-то супостата Перебор мигом в бараний рог скрутит.

– Да, с лося, однако, – сказал шаман. – Только такого лося, который больше среднестатистического раз в двадцать. Громадина такая, мама не горюй. Так что, как увидите, вам его мало не покажется.

Лицо Савана с ярко выраженным на нём вотумом недоверия, вновь обрело унылые черты.

Снаружи послышался характерный шум. То не лягушонка в коробчонке пожаловала, а богатырь вернулся из тайги. Шаман и Саван выползли на улицу поглядеть, что за колышек он там приволок.

– Такое сойдёт? – сбросил Перебор с плеча на землю бревно длиной в две маховые сажени и толщиной с пол-локтя. Одна сторона бревна была обтёсана так ювелирно, что, Савко, проверяя остроту оружия возмездия, коснувшись острия, уколол палец до крови.

– Однако, хорошая работа! – похвалил шаман богатыря, с усмешкой поглядывая, как Саван приложился пораненным пальцем к губам. – Молодец, однако, качок!

К слову сказать, шаман вообще впервые в жизни отозвался о ком-то из «рыцарей» положительно, считая всех прибывавших на драку с драконом вояк безбашенными самоубийцами. Этот, «свеженький», хоть и мало походил на тех грозных боевиков, увешанных с ног до головы мечами-топорами-копьями (а некоторые индивидуумы и до зубов, включительно), но в нём было что-то такое, что заставляло его если не уважать, то, по крайней мере, не презирать. Никакого высокомерия и чванства, присущих его, так называемым, «коллегам по цеху». Простой такой, из тех к которым «люди тянутся».

– Уже смеркается, давайте устраиваться на боковую, – добавил шаман и поглядел на укутывающийся, на ночь, в пушистый туман Ахтымль-камень. – Завтра у вас непростой день, если не сказать последний. Идёмте в мои покои. Если сможете, поспите хоть чуток.

Окончательно испортив настроение «тяжелораненому» в палец Савко, Илван-шаман вернулся в ярангу. За ним туда залез Перебор.

Саван, посмотрел сначала на зловещие утёсы великой горы, затем перевёл взгляд на небо, где уже загорелись первые бледные звёздочки, и сомнительно покачав головой (знал что в такой напряжённой психологической обстановке ему точно не уснуть), влез в ярангу следом за товарищем. Спустя несколько минут, из яранги донёсся дружный стереохрап. Создавалось впечатление, что там заночевало как минимум три богатыря. Однако, заглянув туда, мы бы с вами обнаружили только храпевшего Перебора и перекрывавшего его своим храпом на две октавы, Савана. Третий «богатырь» – Иван-шаман – который так и не смог перебороть желанием заснуть помеху в виде звукового сопровождения, с угрюмо-каменным лицом «наслаждался» чарующими звуками храповой симфонии (или симфонической какофонии, кому как угодно) своих «дорогих» гостей.

На удивление солнечное утро, не поменяло картины «маслом». Шаман с красными глазами, сидел в позе увядшего лотоса, его «гости» перекрывая друг друга, заходились в «предсмертном», по мнению шамана, храпе. Со стороны складывалось впечатление, что человек, всю ночь переживал за наших героев.

– Покемарили чуток, и будет, – с мрачной иронией начал расталкивать «смертников» шаман. – Утро красит красным цветом, стены древнего хребта.

Перебор поднялся с первыми толчками и, проворно выскочив на свежий утренний воздух, стал разминаться, как и полагается богатырям, перед завтраком и последующей битвой. Любивший понежиться в постели (пускай и из жёстких «пахучих» шкур) Савко, в ответ на призыв шамана к подъёму, только пробормотал что-то нечленораздельное и, засучив ногами, зарылся поглубже в шкуры. Наконец, с пятой шаманской попытки, военный советник продрал глаза и, вспомнив, где они и почему, расстроено фыркнул.

– Фу, блин, значит это не дурной сон, – проворчал Савко и полез наружу, в поисках ускользающей истины и ближайших кустов.

Позавтракав, чем бог послал, точнее что бог передал им через шамана, наши герои в сопровождении, чуть ли не разрывавшего себе рот зеванием, Илвана, выступили в «последний путь» (так чёрный юморист, шаман, обозвал их маршрут в горы).

Впереди сонным проводником ковылял шаман. За ним играючи тащил бревно Перебор. Саван, по ранее отработанному варианту, замыкал их молчаливое шествие в арьергарде. Горная тропинка, словно норовя скрыться от людей, вилась из стороны в сторону, то, огибая стоявшие на пути каменные глыбы, то, прячась в разросшихся зарослях альпийских кустарников. И если бы не шаман, знавший этот путь как все свои заусеницы на пяти пальцах, богатырю и его советнику не за что бы ни получилось добраться до пункта назначения. А так пока что всё шло гладко, без плутания и эксцессов.

И только стоило напомнить, что всё «гладко и без эксцессов» как, откуда ни возьмись (но, по-моему, из-за гор) выскользнула большая тёмная тень и на несколько мгновений накрыла отряд. Взглянув вверх, Саван чуть в обморок не упал: над ними пролетало то неизвестное «чудище», которое он однажды уже видел ночью в лесу и вновь из неё торчала унылая лошадиная морда.

– Что за фигня?! – не разделил его страха Перебор-богатырь.

– Эх вы, тайга! – ухмыльнулся шаман. – Неужель не в курсе? – поглядел он на своих «клиентов» и, поняв по их глазам, что эти однозначно «не в курсе», продолжил, – это же воздушный шар, для перевозки людей и багажа. Голубая мечта контрабандиста!

У Савана от сердца отлегло. Оказывается это всего-навсего новый вид транспорта, и непонятно почему ему в прошлый раз почудилось, что это их с богатырём смерть пролетала. Чур, нас!

– Придумают же, сволочи! – выдохнул Савко и улыбнулся. – Так и испугаться недолго.

Перебор никак не прокомментировал эпизод с шаром, он настраивался на битву.

– Ну, чего вылупились, полезли дальше! – Илван-шаман покачал головой и продолжил путь. Путники потянулись следом.

Солнце едва перевалило за полдень, когда отряд альпинистов-любителей уже достиг пещеры, в которой огнедышащий монстр круглосуточно охранял древний артефакт. Вход в пещеру ничем особенным не отличался от сотен таких же таинственных пещер по всему белу свету – терраса, карниз со свисавшими с него стеблями высокогорного хмеля, прикрывающими вход – разве только размерами. Высота пещеры от пола до свода составляла где-то три-четыре человеческих роста, что красноречиво указывало, какой величины мог быть обитатель древней штольни.

– Вот оно – логово лютого зверя, – шёпотом сказал шаман. – Там же и Златорез, схороненный от глаз человеческих.

– Это точно то-самое место? – тоже шёпотом спросил Савко, всё ещё надеясь на то, что они всё-таки не туда попали.

– Обижаешь, – уязвлено дёрнул плечами, шаман. – Я его с закрытыми глазами найду. Скольких безмозглых витязей, рыцарей и багатуров сюда на убой приводил.

– Ну, тогда ладно, – примирительно похлопал Савко шамана по плечу.

– Что же спасибо за экскурсию, – протянул Илвану Перебор левую руку, правой он держал заточенное бревно на плече. – Дальше мы сами.

– Да, да, дальше давайте сами, камикадзе доморощенные – пожал руку богатырю шаман и подмигнул Савану. – А мне пора убираться отседова по добру, как говорится, по здорову.

Ещё раз, махнув рукой воякам на прощанье, шаман начал ускоренный спуск. Богатырь, глянув ему в след, закинул бревно на террасу перед входом в пещеру и, подтянувшись, взобрался на карниз. Взяв бревно наизготовку к бою, Перебор встал напротив входа, широко расставив ноги, и набрал в свою богатырскую грудь несколько галлонов чистого горного воздуха.

– Выходи на битву смертную, рептилия огнедышащая, - без маломальской разведки, без подготовки, и что немаловажно, без рекогносцировки, то есть в лучших традициях рунийского былинного жанра, задиристо прокричал в пещеру Перебор.

Несколько камней, сорвавшись от его мощного крика со своего вековечного места, с грохотом скатились вниз со склонов.

– Эй, ты что сдурел?! – вынырнул из зарослей шаман, вернувшийся на богатырские вопли. – В горах, однако, категорически нельзя орать: запросто можно, однако, лавину или камнепад спровоцировать. Да и дракона таким методом, однако, не выманишь. Пещера глубокая, он тебя при всём желании отсюда не услышит. Нужно внутрь идти. Внутрь.

Для пущей наглядности шаман потыкал пальцем в сторону темневшего среди зарослей входа в пещеру.

– Раньше нельзя было сказать, – уже в полголоса проворчал Перебор и, раздвинув своим «суперкопьём» заросли у входа, без страха, но с упрёком в адрес шамана, проник в пещеру.

Саван, на которого перспектива прогуляться по тоннелю, обжитому непобедимым чудовищем, произвела более удручающее воздействие, немного помялся, но, пересилив свою сиюминутную (а если быть более правдивым и откровенным, то уже многочасовую) слабость, зашёл в пещеру, следом за бесстрашным товарищем. Чем чёрт не шутит, вдруг там его совет богатырю очень-очень понадобится.

Проводив его взглядом, шаман снова поспешил вниз, подальше от намечавшегося вскоре очередного драконовского «фуршета с дымком».

Тоннель, по которому устремились «расхитители гробниц» по большому счёту был не низок, как говорят бывалые сказочники, не высок, был не узок, не широк, но такой что пара-тройка всадников в полном боевом обмундировании и снаряжении, не сталкиваясь, могли по нему двигаться бок о бок. Так что двоим «пешим по конному» и вовсе в нём раздольно было маршировать. Единственный недостаток – света пока не было видно в конце тоннеля и уже (если смотреть назад) его не стало видно и в начале. Это означало, что наши герои продвинулись достаточно глубоко в недры легендарного Ахтымль-камня и с минуты на минуты должны были уже нарваться на какую-нибудь неприятность.

– Слышь, Боря, – остановился Саван и жалобным шёпотом, чтобы преждевременно не привлечь внимания огнедышащего ящера, обратился к богатырю, державшему гигантскую «заточку» наизготовку к бою. – Может ну его, этого дракона с его Пером, пускай живёт животина. Пока грех на душу не взяли, давай вернёмся?

– Да ты чего, сдрейфил? – тоже прошептал в ответ Перебор, но в его шёпоте звучали стальные нотки. – Это наш шанс стопроцентно одолеть лютого ворога, а мне ещё надо и за отца поквитаться кое с кем, то есть с ним.

Из туманного намёка удалого храбреца, Савко окончательно сделал вывод, точнее два: первый – что Перебора не отговорить от задуманного даже непосредственно перед лицом смертельной опасности, второй – что от дракона тот просто так не отстанет. В который раз, тяжко вздохнув, Саван, продолжил путь за своим товарищем.

Долго ли, коротко ли, шли по подземелью два товарища (скорее всего, долго), но спустя некоторое время они наткнулись на развилку. От основного тоннеля, так сказать, главной дороги, в его стенах ответвлялись меньшие подземные ходы, причём значительно меньшие. В них уже нельзя было въехать не только на богатырском коне, а даже и на хромом козле. Узкий проход для одиночного человека, а если для такого «одиночного» как Перебор-богатырь, то только бочком и втянув голову в плечи. Короче говоря, не проход, в нормальном смысле этого слова, а какая-то бандитская лазейка. А понятие «лазейка» для настоящих богатырей вещь недопустимая, отчего Славный Малый и не удостоил своим вниманием эту развилку. Зато более проницательный в этом плане Саван, сразу смекнул, что это «жу-жу» неспроста.

– Боря стой! – скомандовал шёпотом Савко. Богатырь остановился и повернулся к своему советнику. – Тебе не кажется что это потайные ходы?

– Нет, не кажется.

– А зря! – ухмыльнулся Саван и выдвинул свою версию возможного развития событий. – Слушай сюда. Это основной тоннель, – развёл Савко руки в стороны, – по которому, испокон веков, соискатели артефакта на своих боевых конях устремлялись в самое логово дракона на верную гибель. И, видимо никому из них в голову не приходило, спешиться и втихаря узнать, что здесь да как, разведать пути для отступления, – увидев, как богатырь при этом слове поморщился, Савко мигом поправился, – я имею в виду манёвра или где засаду устроить. Кидались, глупцы, наобум. Как же, они же рыцари, богатыри там, им типа не положено…

– Ближе к делу, – перебил советника Перебор, посчитавший, что «блаженный» просто заговаривает ему зубы.

– Так вот, давай не будем дилетантами, а проверим, куда ведут эти узкие ходы. Они могут сослужить нам добрую службу.

На самом деле, Савко уже почти решил, что если их план накроется, и Перебор не переборет дракона, то они (ну, в крайнем случае, только он) смогут спрятаться от огромного чудовища в этих проходах, куда оно не сможет протиснуться. Теперь оставалось посмотреть, насколько глубоко уходят эти проходы и куда вообще выходят, ибо дракон мог, даже не проникая внутрь, достать возмутителей спокойствия своим горячим дыханием и испепелить их в том случае если они тупо окажутся в тупике. Естественно, пока Перебору говорить о его не совсем геройских мыслях не стоило, но и лезть туда одному было как-то боязно.

– Я так понял, ты хочешь проверить, куда ведут эти ходы? – словно прочитал мысли Савана богатырь.

– Да! – не стал тот юлить, а просто попытался объяснить немного другими словами. – Пойми, Боря, военная наука давно продвинулась вперёд. Сейчас уже не модно сломя голову, с дубиной бросаться на врага, уподобясь пещерному человеку, – они оба посмотрели на бревно в богатырских руках, затем окинули взглядом своды пещеры, – Опытные богатыри на основе проведённых наблюдений и анализа всех составляющих, таких как место, время, свои силы и средства, силы и средства противника, метеоусловия, время года и т.д., и т.п., разрабатывают разные варианты действий, для более оптималь…

– Ладно, уговорил, – оборвал Перебор своего советника на полуслове, уж больно непонятно, но убедительно тот выражался. – Давай глянем, что там. Время ещё терпит.

– Я первым пойду, – показал в этот раз свою кое-какую смелость Саван, но на всякий случай предупредил. – Только, чур, не отставать.

– Иди-иди уже, – улыбнулся Перебор.

Савко юркнул в боковой проём. Перебор, кряхтя, полез за ним, волоча за собой убийственное бревно.

Шагов через тридцать, Савко споткнулся о ступеньки, уходившие вверх и, предупредив о каменной лестнице ворчавшего за спиной Перебора, начал взбираться по ступеням. Судя по звукам, за спиной Савана, пыхтевший как самовар богатырь, особо не отставал от него и на этом этапе пути.

Когда ступеньки закончились, Савко на ощупь определил поворот, затем ещё один и, предупреждая богатыря о хитросплетениях труднопроходимого коридора, после очередного поворота… внезапно оказался на широкой террасе. Перед его взором раскинулась во всём своём мрачном великолепии огромная пещера. Мгновенно сориентировавшись, Савко присел на корточки, и, вышедший из прохода Перебор, чуть не кувыркнулся через товарища, споткнувшись, но удержавшись на ногах.

– Ложись! – потянул Савко богатыря за рукав.

Перебор не стал противиться, опустился на одно колено и, положив уже порядком поднадоевшее ему бревно рядом, осмотрелся. А посмотреть здесь было на что.

Пещера представляла собой огромное куполообразное помещение, выдолбленное в самом центре легендарного Ахтымль-камня. В середине пещеры находился широкий колодец, окружённый идеально подогнанными к друг другу каменными глыбами, в котором клокотала раскалённая лава. Благодаря именно бурлившей лаве, на стенах пещеры играли кровавые блики, освещая своим тусклым светом зловещее пристанище грозного дракона. Возле стен по кругу стояло несколько каменных истуканов, а на куполе пещеры были выбиты созвездия, символы земных стихий, рунические и свастические символы. По всему было видно, что эта пещера некогда была древним-предревним капищем древних-предревних жрецов-гоев, а то место где находились в данный момент богатырь с блаженным, видимо было неким если не алтарём, то, наверняка, чем-то вроде «капитанского мостика», у тех, древних.

– Знать, где-то здесь схоронен Златорез, – восхищённый увиденным, прошептал Перебор.

– Значит и дракон где-то поблизости, – не проникся торжественной картиной, Саван, обшаривая озабоченным взглядом пещеру и примыкающие к ней входы тоннелей. – Кстати, интересно, где он?

Перебор не знал, что и сказать на это, зато кто-то невидимый, словно отвечая на поставленный вопрос, громогласно зевнул, так что эхо раскатисто прокатилось по пещере и стихло в дальних переходах тоннелей.

Замершие товарищи с расширенными глазами (у одного от азартного возбуждения в предчувствии скорой заварушки, а у другого от тихого ужаса, от того же предчувствия) посмотрели друг на друга. Затем Саван, как можно аккуратней, чтобы не скрипнуть глазными яблоками, перевёл свой взгляд вниз. Перебор в ответ легонько кивнул, давая понять, мол, он тоже догадался, что звук из огромной зевающей пасти доносился откуда-то из-под их «тайной лоджии». Встав на четвереньки, друзья неспешным черепашьим темпом подкрались к краю террасы и осторожно заглянули за выступ.

Перебор не зря обладал мгновенной реакций, вовремя прикрыл рот Савану рукой, и непроизвольный вскрик последнего, последовавший тоже в качестве своеобразной реакции на увиденного монстра, застрял в его мигом пересохшей глотке.

– Тс-с-с! – приложил богатырь палец свободной руки к губам.

Савко показал глазами, что понимает всю серьёзность ситуации и больше так делать не будет, ну, по крайней мере, постарается.

Доверчивый Перебор отпустил лицо Савко из своей цепкой ручищи, и, ещё раз приложив палец к губам, заглянул за выступ. Блаженный последовал его примеру.

Прямо под их наблюдательным пунктом находилось гнездо дракона, в котором мирно похрапывал огромный свирепого вида монстр. Увиденное поразило наших героев ещё сильнее, чем вид пещеры, поэтому считаю необходимым остановиться на описании дракона и его гнезда более детально.

Ну, во-первых, естественно, дракон.

Если бы страж пещеры не был так страшен в своем грозном великолепии, его можно было бы назвать даже красавчиком. Под защитной бронебойной чешуёй кроваво-алого цвета бугрились мощные мускулы, перекатывавшиеся при каждом движении тренированного тела упругими волнами. Передние и задние лапы оканчивались длинными загнутыми на орлиный манер когтями. Перепончатые крылья были сложены между лопаток и тянулись вдоль всего драконьего хребта до скрученного у задних лап хвоста, который оканчивался тяжёлым набалдашником костяного шипованного нароста, напоминавшего по форме якорь.Длинная как у аллигатора пасть была утыкана острыми, словно керамические ножи, зубами. Грудь и брюшину монстра защищали толстые костяные пластины, которые можно было пробить разве что тараном, и то не с первого раза. Ничего не скажешь, хорош был монстр.

Теперь о его гнезде замолвим словечко.

Если говорить на сказочном жаргоне то можно особо не заморачиваться, а применительно к данному конкретному случаю сказать, что: гнездо то «не простое», а гнездо то «золотое», а ещё там изумруды и топазы, аметисты и рубины, и само-собой алмазы (самоцветов два КамАЗа!), и ещё там до фига было кучек жемчуга, там же ворох ассигнаций из заморских дальних стран.

Но так как до самой сказки мы ещё не добрались, то выразим содержимое гнездового «стройматериала» сухим языком цифр. Как мы уже с вами догадались, драконья лежанка была организована сплошь из несметных сокровищ. Даже на вскидку, без взвешивания, её суммарный золотовалютный резерв тянул примерно на два с половиной клада хана Чингизки, три целых пять десятых сокровищ легендарного дона Галеона, и двойную порцию запасов золота Маккены вместе взятых. И все эти несметные богатства, извиняюсь за выражение, мёртвым грузом покоились у дракона под хвостом (хотя, между нами мальчиками, золоту, а особенно неподкреплённым им заморским «рупиям» там было самое место).

– Олигаторх, нашёлся! – случайно вырвалось негодование из, казалось бы, крепко сомкнутых уст «блаженного», в адрес дракона.

На посторонний, пусть и еле слышный звук, дракон с его нечеловечески чутким слухом, незамедлил отреагировать. Открыв глаза, он поднял голову и осмотрелся, затем принюхался, но, видимо, ничего худого не заподозрив, зевнул и, положив голову на сложенные крестом лапы, вновь погрузился в дрёму.

– Чего орёшь как дурак?! – прошептал Перебор невыдержанному товарищу. – Спугнёшь рептилию, потом ищи-свищи его по этим тоннелям, или того хуже.

Взмокший от напряжения Саван не стал оправдываться. Казалось, он даже не слышал, о чём толковал ему Перебор.

– Это же сколько добра тут, – только и промолвил блаженный Савко, разглядывая горящими глазёнками груды драгоценностей, на которых дрых дракон. – На него же можно всю Евландию… с потрохами… – продолжил излагать вслух он свои мысли, – жаль, что мертвецам он уже не понадобится. Можно было нехило здесь разжиться.

Поняв по глазам Савана, что у того приступ «золотой лихорадки», Перебор оттащил его от края террасы. Как только куча золота исчезла из поля зрения Савко, лихорадочный огонь в его глазах почти сразу погас.

(Дальше диалог продолжался в шепотном режиме)

– Ты куда собрался? – спросил Савко у поднявшего бревно возмездия богатыря.

– Будь тут, – деловито бросил через плечо Перебор, направляясь к выходу с террасы, чтобы спуститься вниз. – Я пошёл с драконом силушкой богатырской меряться.

– Погоди Боря! – бесшумной кошкой метнулся к товарищу Саван и загородил тому выход. – На верную гибель идёшь. Пропадёшь почём зря.

– Чему быть, того не миновать, – не смутился фатальным речам советника богатырь, не такой он был человек, чтобы останавливаться на полпути, пусть даже на полпути к смерти.

– Да я не о том, – отмахнулся Саван. – Я как советник просто хотел тебе дельный совет дать, как лютого ворога одолеть.

– Ах, вот ты о чём! – обрадовался богатырь, он-то думал, что Савко опять причитать начнёт по поводу отмены заключительного этапа операции, а тот просто подсказать хочет. – Говори!

– Предлагаю ударить по противнику с воздуха, как все грамотные агрессоры нынче делают, – озвучил идею Саван.

– Не понял, как это?

– Проще простого. В лобовую атаку тебе соваться не стоит, у него броня крепка, а пасть и лапы быстры. Даже подойти к нему не получится. Испепелит. Ежели и не испепелит, то зашибёт к чёртовой бабушке, своей лапищей. Зато я, кажись, заприметил, где у него слабое место, незащищённое бронёй. Оно аккурат промежду крылышек и лопаток у дракона. Ежели туда вогнать ему твой кол липовый, то при хорошем броске можно и до сердца достать. Он ведь как раз под нами спит, ни о чём не догадывается. Метни отсюда свой «снаряд», а если даже не попадёшь или всего лишь нанесёшь ему ранение совместимое с жизнью, можно будет спокойно смотаться отсель. Ну, как, не стратег ли я?

Савко расплылся в улыбке. Шутка ли, такой план, практически в «онлайн» режиме придумал и коротко пояснил исполнителю.

– Это как-то не по-богатырски, – с сомнением отнёсся к идее советника Перебор. – Исподтишка, да без прямого контакта. Мы же не ахлицкие жентле… прости господи, …мены.

– Главное, результат, – не оставлял Савко попыток склонить товарища к принятию своего замысла боевых действий. – Хорошо, допустим пойдёшь ты «по-богатырски», подерёшься «по-богатырски», погибнешь «по-богатырски», кому от этого твоего «богатырского» жеста проку будет. Правильно, врагу! А если сделаешь, как я говорю, да, пусть по твоему идеалистическому мировоззрению, не «по-богатырски»: завалишь дракона, отомстишь за отца, раздобудешь Златорез, постоишь за землю родимую. Думаешь, тебя кто-нибудь будет осуждать за то, как ты справился с поставленной задачей? Да о тебе легенды слагать станут. А в них столько будет вариантов твоей победы и над драконом, и над захватчиками, сам зачитываться будешь и удивляться своим подвигам «БО-ГА-ТЫР-СКИМ».

– Ну, не знаю, – совсем уж неуверенно прошептал Перебор.

Видя, что «бастион богатырской доблести» вот-вот падёт, Саван нанёс ещё один сокрушительный удар.

– Ну, Боря, Славный ты наш Малый, если тебе уж так неймётся, можешь сам пронзить врага. Спрыгни на спину и пырни дракона промеж лопаток. Так, кстати будет даже надёжней.

Хоть и не по нутру пришлось предложение военного советника богатырю, но Савановы доводы показались ему убедительными.

– Ладно, уговорил, – шепнул Перебор и вернулся к краю выступа.

Савко остановился рядом и, сжав руку в кулак, приложил его к груди, показывая тем самым богатырю, что он с ним всей душой, и будет «болеть» за него всем сердцем.

Богатырь обхватил кол двумя руками и поднял его над головой.

– Первый пошёл! – шёпотом скомандовал Перебор сам себе и бесстрашно спрыгнул вниз, на сладко посапывавшего дракона.

С замиранием сердца Савко следил за смертельным броском товарища, даже не замечая сверкавшие внизу груды злато-самоцветов. А богатырь, словно в замедленной съёмке опускался на свою жертву, метя ей колом в незащищённую точку промежду лопаток. Казалось, само Его Величество Время замедлило свой бесконечный ход, чтобы не пропустить ни одной детали в назревавшем «моменте истины». Но, несмотря на это, полёт богатыря не мог продолжаться вечно. И когда, всем (и Савко, и богатырю, и Его Величеству Времени тоже) показалось, что уже всё получилось, что вот-вот тело монстра начнёт корчиться в предсмертных конвульсиях, произошло… МЧС. Кто ничего ещё не понял, расшифровываю аббревиатуру по буквам: М - мега, Ч – чрезвычайная, С - ситуация.

Хитрый дракон, мгновенье назад ещё мирно почивавший на золотых слитках, аки на лаврах, очень даже проворно для своей комплекции перевернулся на спину, наотмашь ударив лапой подлетавшего сверху к этому времени богатыря.

Учуял, значит, подвох, чертяка!

От хлёсткого удара многотонного чудовища, богатырь отлетел в сторону на несколько саженей, пока не встретился с каменной стеной пещеры и не упал лицом в «презренный металл». Удар лапой, и последовавший за ним удар об стену, были настолько сильными, что любой из них для обычного среднестатистического человека уже являлся, как пишут следопыты, в своих следопыточных застенках, несовместимым с жизнью.

Однако для богатыря Перебора жизненный путь на этом ещё не оборвался. Он даже сознание не потерял, хотя чего греха таить, боевое оружие из рук выпустил, то бишь заточенное бревно своё потерял.

Допустив уже в первом раунде такую оплошность, богатырь не сдрейфил. Встав на слегка дрожавшие, после разновекторного полёта, ноги, он с небывалой доселе ненавистью и злобой посмотрел на кружившего напротив него дракона. Такой, обычно взгляд у загнанных в угол волков, раненых тигров, голодных львов и студентов. Короче говоря, первобытная звериная ярость вновь стала овладевать сознанием богатыря, как тогда в трактире, только сейчас на трезвую, хоть и немного контуженую, голову. И если дракон промедлит и тотчас не дыхнёт на Перебора, своим испепеляющим перегаром, сию же минуту, то неизвестно как всё обернётся и как ещё (а главное чьи) кости лягут.

Кажись, догадавшись о чём-то, дракон остановился напротив богатыря и, набрав в свои огнеупорные лёгкие воздушной смеси… выдал голосом простуженного Лепса, на вполне сносном «великом и могучем»:

– Да! Видать перевелись богатыри на Рунии, коли со спины, да ко спящему, по разбойничьи подкрадываться уже удумали, – моментально определил «по одёжке» этническую принадлежность пришельца страж пещеры. – Эх, где вы, где вы гусары, корнеты…

Перебор ещё от удара полностью не отошёл, а тут такое! Дракон по-человечески шпарит, да ещё и без акцента! Ещё и стыдит, мерзавец огнедышащий, и ведь поделом стыдит.

Вся ярость из богатыря мигом испарилась, оставив место недоразумению.

– За златом-серебром пришёл, за самоцветами эксклюзивными, али за бумажками зелёными? – продолжал басить дракон. – Тоже мне, богатырь, в спину метит. Тьфу, как-то противно даже!

Перебор еле сдержался, чтобы не начать оправдываться перед разумной рептилией, что, дескать, это его надоумили, а на самом деле он не такой ушлый, но вовремя спохватился. Этого ещё не хватало!

– А с вашим братом-супостатом так и надо! – отирая рукой кровь с разбитой губы (всего лишь с разбитой губы!) уже в полный голос ответил Перебор, действительно, чего теперь шептаться. – А твоих камешков и золотишка мне подавно не надо. Обойдусь. Я по двум причинам здесь. Первая: мне нужен Златорез, чтобы за землю родимую заступиться.

– Хорошо! Что ещё? – с неприкрытой иронией поинтересовался дракон второй причиной.

– За отца своего с тебя спросить, по всей строгости закона богатырского.

– Кровавая вендетта?! Пережитки обычаев горных троллей, – с хитрым прищуром, усмехнулся ящер. – Что-то я не припомню никого из их трусливо-наглого племени у себя в гостях, да и сам ты на орка не больно смахиваешь, если только физическими параметрами и подлыми гоблинскими способами ведения боя.

– Ну почему сразу гоблин, – в тон дракону ответил Перебор, прикидывая, сможет или нет допрыгнуть до своего деревянного оружия. – Я рунич, и отец мой, богатырь рунийский, много лет назад сюда отправился за Златорезом. А величали его Светлогор. Светлогор Миротворец! Тот, которого ты, хороняка, погубил!

– Что-о!!! Что ты сказал?!! – ошарашено протянул дракон, но получить ответ на свой вопрос не успел, потому что получил кое-что другое.

Сверху с огромным булыжником в руках (и откуда только силы, а главное храбрость, взялись), как снег на голову дракона спрыгнул Савко, попав тому увесистым камнем прямёхонько промежду глаз. Перебор, даже меньше дракона ожидавший такого, не побоюсь этого слова, подвига, от товарища, даже рот раскрыл от удивления.

Я прошу прощения, что в такой острый момент отвлекаю вас, дорогой читатель, от происходящего в пещере, но я просто обязан кое-что уточнить и сделать заявление.

Дело в том что, возможно это первый случай в славной истории литературы, когда даже автор произведения, в нашем случае ваш верный слуга, как и богатырь с драконом, тоже ни сном, ни духом… такой прыти от тщедушного Савана. Это было сугубо его решение, хотя я, ей богу, рассчитывал совсем на другое развитие событий в данной части произведения. Поэтому официально заявляю, что ситуация вышла из-под контроля, я не совсем ясно себе представляю, чем всё это может закончиться и считаю необходимым часть моральной ответственности за исход разборок с драконом, и былины в целом, разделить с «блаженным» Савко.

Да, и если у вас возникло ощущение, что обычно скромный (если не сказать трусли… э-э, чересчур осторожный) Савко совершил свой поступок из любви и жалости к близкому другу, то, с определённой долей уверенности смею вас разочаровать. Нет, конечно, «любовь и жалость к ближнему» здесь, безусловно, имели место быть, но основной движущей силой этого слабака, стала жалость (если можно так выразиться) к сокровищам. Как можно было так небрежно, бесхозяйственно, а в свете последних событий и неосмотрительно, со стороны дракона, относиться к драгоценностям! Вот он и поплатился.

Может быть, это был один из редчайших случаев, когда блеск «презренного металла» пошёл на благо людям, затмив «страха глаза великие». Но, несмотря на эти нюансы, всё равно герой Саван, ох герой!

У меня всё, предлагаю вернуться к месту событий. Кстати, что там с драконом?

А что с драконом, у любой другой твари от удара таким «камешком» череп в два счёта надвое бы раскололся, если не натрое, это также верно как дважды два четыре, а у огнедышащего только лишь искры из глаз прыснули, и взгляд замутился, отчего стоявший пред ним богатырь раздвоился. А со стороны почти и не заметно было, что после пропущенного удара дракон поплыл слегка.

– Боря, брат, хватай бревно! – прокричал Саван, скатываясь по драконьей шее. – Добивай, чудище!

Перебор-богатырь от его крика вышел из оцепенения и, перепрыгнув через лапу дракона, схватил бревно.

– Так ты сын… – пробасил дракон, но опять ничего не успел уточнить. Перебор со всей своей богатырской силушки приложился «чуду-юдищу» бревном по лапам и такой вот подсечкой повалил его на пол.

– Так ты… – уже не пробасил, захрипел, поднимаясь, дракон, и опять его перебили.

– Мочи его! Мочи! – завизжал Саван, видя, как дракон пытается расправить крылья.

Богатырь запрыгнул на противника, пресекая попытку того подняться. В могучих богатырских руках тяжёлое бревно порхало как бабочка, и должно было ужалить больно как взбесившаяся оса. Один решающий удар и конец дракону. Один удар!

Перебор занёс над драконом остро заточенное бревно.

– Нет! Не делай этого!!! – взмолился дракон, посмотрев в глаза богатырю. Перебор как ни всматривался совсем не увидел в его взгляде страха пред скоропостижной смертью, а читавшееся в жёлтых зрачках отчаяние было какого-то совсем иного толка. – Нет… я не… убивал твоего отца… – выговорил дракон, от этих слов Перебор вздрогнул и опустил кол. – Он жив!

– Держи же живодёр! – «прожужжал» Саван и «ужалил» вторижды, опустив на голову поверженного чудовища булыжник. Со второго раза он отправил рептилию в глубокий нокаут и опять замахнулся камнем для контрольного удара в драконий висок.

– Постой, Савко, хватит! – крикнул Перебор и, спрыгнув к товарищу, вырвал из его дрожащих рук камень. Отбросив подальше это действенное против драконов оружие пролетариата, богатырь положил руку на шею чудовища и пощупал пульс. Сердце дракона работало как часы. – Спасибо тебе, конечно за подмогу своевременную, дружище, я твой вечный должник, однако добить мы его всегда успеем. А ты слышал, что он в конце сказал?

– Конечно! От такой контузии и у тебя шарики за ролики закатились бы, – ухмыльнулся Саван, чрезвычайно гордый тем, что он почти в одиночку и почти голыми руками, почти одолел такого почти непобедимого зверя.

Перебор, в задумчивости переминаясь с ноги на ногу у распростёршегося исполина, ничего не ответил.

– А может он, того, попросту зубы заговаривал, – вновь криво усмехнулся «блаженный», и озвучил народную мудрость, – Жить захочешь и не так раскорячишься, в смысле, не то залопочешь. Давай лучше пришьём его, пока этот говорящий «динозавр» не очухался.

– Нет, здесь не всё так просто, – покачал головой богатырь. – Думаю, всё-таки надо его допросить, уточнить, что он имел в виду, говоря про отца.

– Ой, сожрёт он нас, – скептически отнесся Савко к богатырской идее «допросить», – и ведь не поперхнётся, зараза.

– Пожалуйста, давай, всё же рискнём, – попросил Перебор товарища и, увидев, что дракон стал подавать признаки жизни, наступил тому ногой на горло и нацелил острие кола не в бровь ему, а в глаз.

Дракон прокашлялся гарью и, открыв поддёрнутые туманом глаза, обнаружил бревно ещё не в своём глазу, но уже на опасно близком от зрачка расстоянии.

– Где я? – прохрипел дракон сдавленным в районе глотки голосом.

– Где-где, в своей норе, – рифмованно съязвил Савко, перебирая груды самоцветов.

– Позволь мне, Савко! – попросил товарища не вмешиваться в допрос, Перебор-богатырь.

– Да, пжалста! – щедро «позволил» распоряжаться, Савко, по большому счёту, своей законной добычей и вернулся к подсчёту уже практически своего золотишка.

Богатырь склонился над драконьей мордой.

– Не делай резких движений, ясно?! – качнул бревном Перебор, показывая тем самым, что у него всё под контролем.

– Ясно! – ответил дракон, ещё бы ему было неясно.

– А теперича отвечай, что ты подразумевал, говоря, что мой отец жив?

Дракон озадаченно посмотрел на богатыря – что же ещё можно подразумевать под тем, что он сказал, якобы его отец жив, кроме как того, что его отец жив, конечно, при условии, если богатырь сам ничего не перепутал в своей первоначальной истории про своего якобы отца.

Вы тоже запутались, дорогой читатель, и потеряли причинно-следственную нить повествования? Не переживайте, сейчас, проведём очную ставку и все тома этого «глухаря» расставим по своим полочкам. Тем более что дракон начал «колоться», на следопыточном официальном жаргоне – давать показания.

– Это длинная история, – обнадёживающе прохрипел дракон.

Словосочетание «длинная история» говорит о том, что существо готово к «чистосердечному признанию», при условии, что ему засчитается ещё и «явка с повинной».

– Ничего. Ты детали опусти, суть только поведай, – приготовился богатырь «записывать на корочку» показания «потерпевшего» и «подозреваемого» в одном лице. – Только, чур, не врать.

– Хорошо! – ответил дракон. – Если ты прекратишь меня душить, я попробую всё объяснить.

– Валяй! – ослабил давление на упёртую в горло ящера ногу, Перебор.

– Эта история началась лет эдак пятнадцать-двадцать назад, – начал дракон излагать свою версию «длинной истории».

– А точнее дату назвать нельзя?! – подал голос Савко из-за драгоценных холмов. Оказывается, одним ухом он всё же принимал участие в «допросе». – Уж больно временной разнос великоват. Давай-ка конкретней.

– Точнее я не помню, – парировал дракон. – Здесь календарей не имеется.

– Допустим, что не помнишь, – согласился с доводом дракона богатырь. – Что было дальше?

– В ту далёкую пору, жил-был на земле рунийской, богатырь, тоже рунийский, – продолжил дракон. – Многими славными делами он прославился. От всяких-разных напастей оберегал он землю родимую. Не давал ни супостату иноземному, ни шушере местной поганой разгуляться в чертогах отечественных.

– Давай ещё покороче, – потребовал Перебор, тоже, кстати, богатырь рунийский, пусть и не такой заслуженный как тот, из драконовского рассказа.

– И звали того богатыря Светлогор, Светлогор Миротворец, – с непонятной гордостью и нескрываемой горечью произнёс дракон.

От имени этого прославленных у Перебора комок к горлу подкатил и застрял у кадыка. Оное имя ему нынче о многом говорило.

– И вот однажды, по просьбе князя великого, отправился сей отважный витязь в экспедицию к Ахтымль-камню, в которой, по преданиям, расположен тайный проход в обитель богов древних. Отправился он сюда за артефактом древним, именуемым Златорезом – вещицы покровителя нашего Яр-бога Триждысветлого. Ехал богатырь, ехал, да остановился в одной деревеньке транзитной. Определил староста, согласно ранее утверждённому на сходке графику, богатыря на постой к племяннице своей, Дарусе. Думал, ежели богатырь чего непотребного удумает, то получит отпор от красной девицы, какой от целой орды с роду не получал. Да позабыл старик, что есть ещё любовь, та самая, что с первого взгляда. Как увидели хозяюшка с постояльцем друг дружку, так и влюбились без памяти. Провели они единственную ночь в объятиях друг друга, аки муж да жена верные. Пущай и не венчанные во храме земном, зато любовь неземную познавшие. Ибо любовь есть – людьми боговедание. А наутро расстались они. Пообещал вернуться к своей Дарусе богатырь славный, на том и отправился далее по заданию архисложному. Да не привелось им более встретиться, ибо сгинул богатырь в этой горе навеки-вечные.

– Обожди! – услышав совсем не то, чего ожидал услышать, поспешил уточниться Перебор. – Ты же сказал что отец, ну, Светлогор-богатырь, жив?! Соврал, получается?

– Я тебе говорю, Боря, мочить его надо. Не ровен час, вырвется, – посоветовал всё также невидимый из-за холмов с золотом, Саван.

– Я не соврал тебе, жив твой отец, – сказал дракон, тяжёлым взглядом сверля юношу.

– Тогда я вообще ничего не понял, – начал нервничать Перебор, что было дурным знаком, в первую очередь для дракона. – То сгинул, то не сгинул. Если он жив, то тогда где он? Али у тебя здесь ещё и темница оборудована? Отвечай!

– Хорошо! Я скажу тебе, – всё ещё терзаясь непонятными сомнениями, произнёс дракон. – В другой ситуации я бы попросил тебя сесть…

– Не тяни резину!

– Что же… твой отец…, – дракон тяжело вздохнул. – Твой отец – Я!

Перебор не поверил своим ушам, но пол всё равно под ним покачнулся.

– Чего?!! – над золотыми слитками показалась голова Савана. – Чего ты нам тут горбатого лепишь, мезозой говорящий? Ври да не завирайся!

Перебор поднял руку, давая понять другу, что сейчас не место для его сомнительного остроумия. Он почему-то поверил словам дракона. Просто никак не мог взять в толк, как это могло получиться.

– Да, мой сын! – прошептал дракон, хотя богатырь уже совсем убрал ногу с его горла. – Это кажется невозможным, попахивает сказкой, но это так. Когда я добрался до этой пещеры, то без страха вступил в жестокую битву с прежним хранителем сокровищ за право обладания Златорезом. Во время схватки я изловчился и одолел соперника. Дракон скоропостижно испустил дух, а мои душа и разум… оказались в этом могучем теле, – вставший на четыре лапы дракон, кивнул за спину на своё тело, – Это я уже позже узнал из старинных летописей, хранящихся в дальних пещерах, что по древнему заклятию, дух победившего воина переходит в древнего хранителя испокона (того же закона, только настоящего), то бишь дракона. С тех пор я, Светлогор Миротворец, в этом обличии сторожу Златорез от нечистых на руку рыцарей и других авантюристов, возжелавших безграничного могущества и власти.

– Я в шоке, – растерянно прошептал Перебор, и не придумал лучшего вопроса, чем следующий. – И много рыцарей сюда наведывалось?

– Да почти никого и не было, – больно поспешно ответил дракон, незаметно смахнув задней лапой кучку человеческих костей и черепов с доспехами в расщелину у стены. – Но и тебе, сынок, я не могу просто так взять и отдать Златорез, ибо будет нарушен испокон богов древних. А это повлечёт за собой великую катастрофу.

– Какой такой испокон?

– Испокон – это закон взаимного тяготения сохраненной энергии всемирного притяжения!

– ???

– Сейчас объясню, – увидев непонимающий взгляд сына, пояснил дракон. – Что-то в горле пересохло.

С этими словами дракон подошёл к колодцу, сделал несколько глотков раскалённой лавы и, крякнув от удовольствия, повернулся к богатырю.

– Если в двух словах, то мне нельзя надолго расставаться с артефактом, то есть отходить от него более чем на версту, – продолжил взбодрившийся дракон. – Я питаю Златорез энергией земного огня, он преобразует её в энергию огня небесного, избавляя меня от опасных излишков. Если прервётся между нами энергообмен, то я не смогу контролировать земные токи питающие меня. Произойдёт передозировка, и великая мощь из моего тела вырвется наружу, сжигая всё живое на своём пути в приличном, я вам скажу, радиусе. Сам то я, наверное, ещё с рождения, такой, да и любой другой смерти не боюсь, но опасаюсь, что легендарный Ахтымль-камень с прилегающими местностями разнесёт вдребезги, а ведь это место по сути своей кладезь земли рунийской, и духовный, ну и, что весьма немаловажно, материальный: руд, минералов и многих полезных ископаемых кладезь.

– Тогда что делать? Биться с тобой… – Перебор-богатырь выдержал небольшую паузу, глядя в глаза перевоплощённому богатырю и с некоторой неловкостью произнёс ранее почти не применявшееся в его лексиконе слово, – отец, у меня желания нет, а нам Златорез позарез нужно, причём срочно.

– А отчего такая спешка? – поинтересовался папаша-дракон у сына-человека.

– Беда на землю нашу со дня на день нагрянет.

– Если быть более точным, – вставил словечко Саван. – То уже завтра в полдень она начнёт «нагрянывать» по полной программе.

– Короче, там банда короля Филипса, численностью в легион, нашу армию, численностью в меня и Савко, в условленном месте на битву ждать будут, – пояснил суть дела, богатырь. – И ежели мы в срок на войну не поспеем, нам могут засчитать техническое поражение со всеми вытекающими последствиями. А у меня ко всему прочему ещё и вся деревня в заложниках у государя Свистослава числится, точнее то, что от неё осталось, в основном жители и домашняя живность.

– А они тут каким боком? – не понял в чём подвох, дракон.

– Там тоже история не из коротких, – не стал развивать эту щекотливую тему Перебор, перешёл ближе к основному вопросу «повестки дня». – Главное, в данное время, поспеть к месту событий, которые вскоре должны начаться. Но как это сделать за двадцать четыре, пардон, уже двадцать часов, ума не приложу. Видимо придётся позднее партизанщиной заняться, как уже не раз бывало у нас.

– Да что тут голову ломать, – наконец выкатился неестественно потолстевший Саван из-за золотых холмов, набрал-таки охламон, полную пазуху халата златом и отборными самоцветами, в качестве контрибуции (не добил дракона, значит с того причитается). – Я тут перебирал золотишко и кумекал, что да как, и вот чего укумекал. Если всё так сложилось что тебя Боря, связывают родственные узы с достопочтенным хранителем всего этого национального достояния, – блаженный бряцнул золотишком в запазухе, – то вам гражданин дракон…

– Светлогор, зовите меня Светлогор, – вторично представился дракон.

– То вам гражданин дракон Светлогор, думаю, не составит труда, подбросить нас к месту битвы. Тем более, что так мы убьём двух зайцев, а при удачном стечении обстоятельств, и несколько тысяч бронированных кроликов в придачу. То бишь, и вам подыхать, простите, погибать не надо, так как Златорез будет недалеко от вас, и после окончания разборок, вы его вернёте сюда, в целости и сохранности, как будто его никто не брал. Вы чисты как стёклышко перед полубогами-пращурами, мы тоже не с путыми руками, все рады, счастливы, мёд-пиво по усам и так далее. Всё просто и гениально!

– А ведь это идея! А, пап? – восхищённый простой и гениальной идеей советника, Перебор уже без внутреннего напряга назвал дракона папой. Такое ощущение, как будто знал своего отца всю жизнь именно в таком обличье.

– Хм, а место решающей битвы где? – вместо ответа поинтересовался дракон.

– Дак это, на равнине приграничного Колоторья, – доложил дракону Саван. – Супостаты сами его выбрали. Хотя мне, пущай и не очень военному человеку кажется, что эти басурмане перемудрили с выбором позиции. Как в таком неудобном месте целой армией воевать, мне лично непонятно.

– Эх, место хорошее, памятное, – оценил театр будущих военных действий дракон Светлогор. – Однако далековато отсюда, боюсь, не долетим. Я этими крыльями почти, что и не пользовался, а тут такое расстояние без предварительной подготовки одолеть, да ещё с грузом. Не знаю, под силу ли мне?

– Батя! Ты же в душе богатырь рунийский, а богатырям, тем более богатырям-драконам, всё под силушку, – подбодрил отца Перебор.

– А может всё-таки где-нибудь поближе местечко выбрать? – всё ещё сомневался в своей «богатырской силушке» Светлогор.

– Нет, место встречи изменить нельзя, – сказал, как отрезал Саван, и откуда только такая наглость у него появилась – живому дракону, мало перечить, ещё и указывать. – Этот завет ещё сам легендарный Глебжигл завещал соблюдать.

– Ну ладно! – махнул лапищей дракон, чуть не зацепив военного советника. – Рискнём! Бери, сынок, Златорез и следуйте за мной.

С этими словами дракон направился к дальнему тоннелю.

– Кха-кха! – выразительно, я бы даже сказал, театрально, кашлянул богатырь, привлекая внимание дракона.

– Чего стоим? – спросил дракон, видя, что Перебор не трогается с места. – Время-время, мужики! Пора лететь!

– Да я бы с радостью, только где оно? – состряпал Перебор укоризненую гримасу.

– Тьфу ты, совсем запамятовал, – сконфузился дракон (последствия недавней контузии ещё давали о себе знать), подошёл к висевшей на стене портьере и сорвал её. Взорам богатыря и советника предстали висевшие на стене над узкой, но глубокой расщелиной три меча в ножнах: один золотой, с рукоятью в алмазах, другой серебряный с ножнами в жемчужной оправе, а третий простой стальной, от времени потускневший.

– Один из них и есть Златорез, – подсказал дракон, как будто и так непонятно, – Подумай, сынок, хорошенько и выбери. Здесь не нужно головой думать, не князя избираешь, здесь сердцем надо выбирать. Как возьмёшь в руки один из мечей, так два других в расщелину сгинут. И если ошибёшься в своём выборе, мне точно каюк, а вы, если успеете отсюда смотаться, может ещё и поживёте. Так что думай, не спеши.

– А чего тут думать, – даже не беря дополнительной минуты, у богатыря уже был досрочный ответ. – Я выбираю его!

Перебор подошёл к краю расщелины и, встав на цыпочки, схватился за… золотой меч. Как только он дотронулся до него, два других артефакта ухнули в бездонную пропасть.

Савко и дракон зажмурились в предчувствии краха и… ничего не произошло. Спустя несколько секунд Светлогор-дракон чувствовал себя всё так же хорошо, а это означало, что богатырь с выбором не ошибся.

– Фу-у, пронесло! – выдохнул Савко, и дракон, соглашаясь с ним, кивнул головой.

– Значит, он и есть пресловутый Златорез, – сказал дракон, разглядывая меч в руках сына.

– Но почему именно его ты выбрал? Где логика? – поинтересовался у друга Саван. – Я лично думал, что Златорез «закамуфлирован» под самый неприметный ржавый меч, как в нормальных былинах и легендах.

– Если честно, я кстати, тоже был уверен именно в этом, – признался в своей недальновидности и дракон.

– Да вы чего, граждане, – улыбнулся Перебор. – Сказано же ЗЛА-ТО-рез. Какая ещё вам логика нужна?

– Ну, слава богу, что всё сошлось, – покачал головой Савко, отходя от мимолётного стресса. – Но всё равно Боря, нельзя быть таким наивным, и без разбору верить всем названиям, надписям на продуктах питания, официальной прессе и прочая. На заборе тоже, знаешь ли, много чего пишут. Так что ты в следующий раз лучше советуйся. Ладно?

– Ладно.

– Ну, вот и ладно, – добавил своё веское «ладно» дракон и поторопил дружков. – А теперь сынки, за мной, на взлётку.

Дракон протиснулся в тоннель, за ним, разглядывая драгоценный трофей, пошёл Перебор. Савко, нагруженный золотом, ещё раз окинул груды сокровищ тоскливым взором, мысленно пообещав им сюда ещё вернуться (чтобы не скучали в одиночестве), нехотя, тяжёлой походкой, направился следом за соратниками.

Пропетляв по тоннелю, наши герои вышли на большую террасу почти уже у вершины горы, которая по форме и размерам больше походила на палубу авианосца, случайно застрявшего в горах.

– Садитесь! – отдал указания дракон, по-кошачьи подобрав лапы для разгона. –Попробуем взлететь.

Вертелось у блаженного на языке несколько острых фраз по поводу «проб и ошибок», но сдержался он, не стал отвлекать внимание дракона от такого ответственного шага, как шаг в пропасть. Вместо этого Савко, молча, занял место сразу за Перебором на широкой драконьей спине и, обхватив мощный торс друга, стал морально готовиться к полёту. Совсем чуть-чуть не успел приготовиться.

– Держитесь крепче! – заревел как контуженый… хотя так и есть, слегка контуженый, Светлогор. – Начинаю разгон! – дракон расправил крылья, рванул с места в карьер и диким мустангом поскакал к краю обрыва, –Пятьдесят, сорок, тридцать, двадцать, десять, – на бегу отсчитывал он оставшиеся метры до пропасти, – три, два, один, старт!

Лапы дракона оторвались от холодного гранита и троица, вся как один вошла в крутой штопор. То ли груз был слишком тяжел для дракона, то ли места для разгона маловато оказалось, это уже не суть важно было.

Вот голосящая компания вошла в застрявшее у расщелины облачко и пропала. На этом видимо сказке пришёл полный конец, а кто слушал… погодите, а кто это там с другой стороны тучки, прямо у груди другого утёса-великана взметнулся в небо синее. Не может быть! Это наш дракон справился с волнением и своими крыльями, и теперь, с людьми на борту, то есть на горбу (эти тоже молодцы, удержались и не вывалились во время пике), направился прямиком на заход, унося вместе с пассажирами и легендарный Златорез.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

Весь, день летел дракон, не чувствуя усталости, всю ночь летел, без передышки и «дозаправки», лишь бы поспеть вовремя, лишь бы доставить воздушный десант к месту операции. Чтобы не уснуть, просил он рассказать друзей про Рунию славную, чем нынче дышит отчизна, чем живёт. Словоохотливый Савко прочитал ему краткий курс лекции по новейшей истории отечества, да так объёмно, что Перебору и добавить-то нечего было. Только на вопрос о матери он смог дать исчёрпывающий ответ. Услышав, что сталось с его первой и последней любовью, дракон-богатырь нахмурился и замолк, лишь сильнее крылами заработал, грусть-тоску отгоняя прочь.

Вот уже и утро следующего дня солнцем озарилось, а дракон всё летел и летел, удивляясь своей взлётно-подъёмной силушке богатырской.

Вот уже и Днеполга, великая река рунийская. Осталось чрез неё перемахнуть, а там уже и рукой подать до равнины приграничного Колоторья.

Эх, кто же знал, что редкий дракон долетит до середины Днеполги, а тем паче перелетит его.

– Атас, братцы-кролики, кажись меня силушка покидает! – поведал крылатый Светлогор «пассажирам» о весьма некстати исчёрпанной силушке. – Что-то как-то нахлынуло враз!

– Уважаемый, Светлогор, вы уж держитесь, пжалста! – призвал дракона не падать духом, и вообще не падать, Саван, который почти не умел плавать. – Это где же видано, чтобы на самом интересном месте, да ещё над водой, силы терять. Держитесь, ради всего святого!

– Батя, чуток осталось, что не дотянешь? – встревожился исключительно за отца Перебор. – Постарайся, родной!

– Не могу сынок, тяжело мне, – задыхаясь от усталости, произнёс дракон (дым из его ноздрей валил как из ещё не созданного к тому времени первого паровоза) и, чрез силу улыбнувшись, вставил уместную присказку – Такой Боливатор как я, вас двоих кажись не выдюжит.

– Потерпи! – крикнул ему Боря и обернулся к Савану. – Савко, я всё прекрасно понимаю, но надо сбросить лишний груз.

– Ну-у уж не-е-ет! – ещё сильнее затужил Савко, поняв, куда клонит богатырь. – Золото-брилльянты в реку?! Да вы в своём уме?! Ни за что!

Перебор не стал уговаривать товарища (не до того было, времени в обрез), а взял его за шиворот и приподняв, аккуратно встряхнул как персидский половичёк – золотишко и самоцветы из засаленного халата «блаженного», драгоценным дождём посыпались в пенистую пучину.

– Сделай добро, выбрось золото в воду, – сформулировал Перебор по-своему стародавнюю поговорку и посадил вмиг обмякшего Савко перед собой, чтобы тот, чего доброго, не нырнул за нечестно нажитым «непосильным трудом» добром.

Впавший в депрессию Савко даже не сопротивлялся. Зато сразу почувствовалось, как дракону «полегчало».

– Второе дыхание, кажись, открылось! – радостно доложился Светлогор и вновь стал набирать оптимальную высоту, чтобы не врезаться в приближавшийся крутой берег великой реки.

Да, одинаково подумали его пассажиры (только один с ироничной радостью, а другой с неподдельной тоской по утраченному), знал бы он, в какую кругленькую сумму обошлось открытие его «второго дыхания».

Преодолев в скором времени водную преграду по воздушному коридору, наши герои пролетели на бреющем полёте остаток пути и без происшествий приземлились на небольшой полянке, совсем недалеко (каких-то полверсты) от места встречи, которого изменить, по понятным причинам, было ну никак нельзя.

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

– Дальше сами, – прохрипел дракон сквозь тяжёлую одышку, завалившись посредине лужайки. – А мне надо отдохнуть, всё тело как ватное, мышцы ноют, а крыльев вообще не чувствую.

– Пап, ты отдыхай, а мы с Савко пойдём, – погладил Перебор лежащего дракона по щеке. – Может, до драки не дойдёт, на словах с ними «разведём».

– Мне там нечего делать, – ответил, обиженный вопиющим поступком друга, Саван. – Да и вообще я с тобой не разговариваю, а с этим Филипсом и его прихвостнями и подавно не буду. Я с твоим батей останусь.

– Хорошо, им же хуже. Я разговоры-переговоры долго вести не люблю. Будьте здесь, никуда не уходите, – сказал Перебор и, услышав звуки боевых горнов войска противника, выехавшего всей своей мощью на поле брани, подмигнул отцу и другу. – Я скоро!

Сказал и был таков, только средь деревьев мелькнул бликами в могучих руках золотой меч – легендарный Златорез – и исчез вместе с хозяином в зарослях. Вслед ему с тревогой смотрели как минимум две пары глаз.

А на поле брани с неменьшей, а местами и большей, тревогой, посматривали по сторонам несколько тысяч пар (из них около полусотни беспарных) глаз, самых отъявленных головорезов, которых мог найти, собрать и поставить под свои знамёна, король Филипс Загребущий (конечно же, не без помощи своих щедрых соседей-советчиков).

Воинственной король со своей свитой, находился на некотором удалении от основного войска, всё ещё надеясь на прибытие рунийского воинства. Бывалые генерал-адмиралы, расфуфыренные и напомаженные как старые светские сплетницы, перешёптывались вокруг короля как… правильно, как старые светские сплетницы. На фоне этой толпы разукрашенных придворных «павлинов», бросался в глаза своей неординарной внешностью только один всадник – укутанный в серый неприметный плащ, в серой шляпе с серым пером, надвинутой на глаза, восседавший на светло-сером в тёмно-серых яблоках скакуне. Он, изначально, видимо, облачился так для того чтобы быть неприметным в толпе «сплетниц», но увы, как-раз таки кардинально выделялся таким прикидом среди остальных.

– Никого? – посмотрев на песочные часы на руке, а затем на всадника в сером, спросил король Филипс у своего главного генерал-адмирала Кальсона-Мак-Мандельсона.

– Никого! – приложив руку в стальной перчатке к своему гламурному шлему, отрапортовал тот.

– Эти рунийцы, что издеваются?! – мельком глянув на «серую личность» театрализовано вспылил король. – Или время, указанное в ультиматуме, не запомнили?!

– От них всего можно ожидать, – не стал разуверять короля главный полководец, что, возможно руничи и издеваются. – Хотя, у них всегда военной тайной и для их самих являлось точное время начала любого мероприятия. Может и в этот раз войскам не довели.

– Всё, их время вышло! – проследил Филипс, как последняя песчинка пафосно скатилась в часах. – Пусть горнисты трубят наступление по всему фронту! Мы начинаем захват… то есть долгожданное освобождение богатой ресурсами территории от рунийцевских оккупантов.

Трубы затрубили наступление по всему фронту, но только стальная конница собралась двинуться вперёд, как на опушке с фронтальной стороны показалась одинокая человеческая фигура. Фигура остановилась и, привлекая внимание, энергично замахала рукой.

– Это что ещё такое? – разнервничался храбрый король, чувствуя себя не в своей тарелке под пристальным взглядом «серого кардинала». Как и «серый», не любил Филипс всяких там сомнительных сюрпризов на войне, особенно с вражеской стороны. – Отправьте парламентёра узнать, что надо этому аборигену.

После короткого военного совета генералитет-адмиралитет единогласно, и даже единоначально решил отправить на переговоры уже известного нам с вами дипломата сэра фон Телефакса. Почему опять его? Ну, во-первых, потому что он однажды уже имел опыт дипломатического общения с коварными руничами, даже с самим главным «коварником» – рунийским князем, и вернулся оттуда живым и, что совсем странно, невредимым, а во-вторых, если вдруг там засада, потерять его было не жалко.

Гордый своим назначением сэр фон Телефакс, подбоченясь в седле, степенной рысью устремился к одинокому человеку, на ходу придумывая тонкие дипломатические ходы по ведению дискуссии с противником. Спустя минуту он, обескураженный скорыми переговорами, вернулся к королевской свите.

– Кто это и чего он хочет? – спросил король, едва фон Телефакс слез с коня и принял согбенную позу докладчика.

– Представился руниийским народным богатырём, Перебором Славным Малым, сыном легендарного Светлогора Миротворца, – пожирая преданным взглядом своего сюзерена доложился факс Телефон, пардон, фон Телефакс. – А хочет он, ни много, ни мало, сотворения мира между ними и нами, Ваше Величественное Величество!

– Чего, повтори! За кого он меня принимает?!

– Не знаю, сир, я старый солдат и льстивых слов любви в своём лексиконе не имею, – ответил рыжий парламентёр и воспроизвёл короткий, но весьма ёмкий встречный ультиматум богатыря. – А если дословно, то он так и сказал: «Миру мир – вассалам дембель!». Потом добавил, «ребята, давайте-ка от греха подальше, кругом и, по-ахлицки, хоу гом, или как там ещё». Всё!

По приказу короля ему подали подзорную трубу, в которую он внимательно рассмотрел переминавшегося с ноги на ногу «рунийского богатыря» (это словосочетание в кавычки заключил в своём возмущённом уме сам Филипс) и немало разозлился.

– Этот рунийский князь Свистослав, он что себе позволяет!!! – в гневе произнёс король, поглядывая на «серого», надеясь, что он производит хорошее впечатление на своего… э-э, гостя из одной союзной державы. – Мало того, что сам не приехал и войско не привёл, он ещё сюда какого-то камикадзе деревенского розлива отправил. Мы тут как дураки во главе со мной три дня кирасы драили, натирали перед битвой, кучу денег на наёмников истратили, вассалов от сельхозработ отвлекли, а этот Свистослав так с нами обошёлся. Это, однозначно, война, причём теперь он одной волостью не отделается, мы на Нерезиновград пойдём, как легендарный рейхс-император Бонадольф. Трубите атаку!! Нах остен!!!

Проревел варварский клич король (хотя его ещё домашние предупреждали ну «нах» ему этот «остен» сдался, живи мирно, нет же, решил расширяться «по совету друзей»). Выхватив свою шпагу (для лёгкости сделанную из папье-маше и покрашенную серебрянкой), Филипс, во главе своей свиты гордо помчался… за войско, чтобы не только не мешать своему рыцарскому сброду разделаться с наглецом-одиночкой, но и кое-где умело руководить им. Не отставал от его горделивой свиты (но и не смешивался с толпой, держался особнячком) и человек «в сером».

Стальная рать, изготовившаяся к блиц-кригу, после освобождения плацдарма от королевской свиты, по команде короля ощетинилась копьями и тяжёлой лавиной поскакала вперёд.

От топота копыт пыль по полю летит. От бряцанья доспехов, в ушах сплошное эхо. От блеска их кирас, слезой исходит глаз. Короче говоря, от такой впечатляющей картины любой прозаик менестрелем запоёт (да, да, наглядный пример в лице вашего верного слуги). От такой мощи любая орда содрогнётся и перед рыцарством в мольбе прогнётся. Любая, но только не Перебор-богатырь.

Тот, по простоте своей душевной, уж больно надеялся на силушку свою богатырскую и, конечно же, на Златорез, волшебное сверх-оружие полубогов.

– Вот и настала пора, преподать урок супостату многочисленному, – прошептал Перебор своему помощнику, драгоценному магическому мечу.

Взявшись за рукоять, он рванул меч из ножен.

Не тут-то было! Меч сидел в ножнах как впаянный. Богатырь поднатужился, вытягивая меч, но у него вновь ничего не вышло. А расстояние между ним и стальной рыцарской лавиной сокращалось со скоростью звука, ну или почти с ней. Ещё пару мгновений и эта лошадино-рыцарская махина раздавит незадачливого богатыря.

– А, точно! – вспомнил он девиз богатырский, который раньше и как пароль использовался. Сурово посмотрев на приближающегося врага, богатырь с чувством, с толком, с расстановкой проговорил древний «пароль». – Постоим за землю рунийскую! – и потянул за рукоять Златорез.

Меч вышёл из ножен как раскалённый нож из масла – легко и с песней, точнее с еле уловимым трансформаторным гулом. Вышел и заблистал во всей своей искрящейся красе, дрожа от высоковольтного напряжения в крепкой богатырской руке. Ибо вместо стального лезвия слепил невооружённые глаза обалдевшего, но всё ещё опрометчиво не притормаживающего рыцарства, огненный сноп неимоверной мощности (лучевые мечи джедаев, в сравнении с этим дивом, без преуменьшения, просто раскаленные пилочки для ногтей).

Что было дальше, даже не знаю, как это всё безобразие обозвать. Резня? Нет. Мясорубка? Нет. Электрошоковая хирургия? Уже теплее (на несколько тысяч градусов теплее), но всё равно не точно. Не одно из этих понятий суть происходящего не отражает и всю драматичность эпизода не охватывает. Ну как это называется когда один взмах богатыря Златорезом направо и взвод кирасиров в пух, второй взмах мечом налево и эскадрон драгун в прах. Ужастик, прямо. Жуть, да и только.

Мы же не кровожадные маньяки и не будем смаковать-расписывать всю бойню, во всей её ожасающей красе, оставим это неблагодарное занятие на откуп генеральско-адмиральским мемуарам и ихним военно-полевым журналюгам.

Короче, огребло войско Филипса по самое «не горюй», и, по ходу дела, догадавшись приблизительно с кем имеют дело, отработанным в предыдущих крестиково-бубновых походах приёмом, молодцевато бросилось врассыпную. Увидев, что «блин, в который уже раз» произошло, король Филипс поступил как великий Цезарюль, его кумир из недалёкого прошлого – сделал одновременно несколько дел: громко и грязно выругался в адрес своих сил и средств, заковыристо (но на всякий случай мысленно) проклял противника, развернул коня в сторону исторической родины, виновато поглядел на человека в сером, пожал плечами, мол, извините, что всё так некрасиво вышло, и с чувством собственного обиженного достоинства удалился в сопровождении своей, не менее огорчённой свиты, от греха и тумаков подальше.

Первый раунд ещё не закончился, а на поле боя остался только человек с серым пером в шляпе и богатырь с огненным мечом в руке.

– Дебилы, ой и дебилы! – посмотрел вслед улепётывающему войску «серый плащ». – Всё самому, всё самому.

Вздохнув, он изящно спрыгнул с коня и сорвал скрывавший таинственную личину, плащ.

Ба! Этой «серой крысой» оказался ни кто иной, как лорд Фосфор, собственной персоной (хотя доселе и укутанный по самое «инкогнито»).

Князь тёмных делишек, решил самолично понаблюдать за развитием событий на «восточном фронте», но резкое изменение оперативной обстановки вынудило его «расконспирироваться». Увидев рунийского богатыря целым и невредимым, лорд подумал, что тот так и не добрался до логова дракона в легендарной Урай-горе и уже мысленно «умывал руки» (опять, в который раз) перед скорой незавидной гибелью отважного рунича. Однако, узрев в руках Перебора засверкавший молниями клинок, здорово занервничал – он сразу догадался, чем грозил легендарный Златорез войску его «дорогого друга» и его личным, далеко идущим планам, о которых «дорогой друг» даже близко не догадывался. Когда же войско, не выдержав в буквальном смысле, такого горячего приёма от одиночного рунича, и стало ретироваться по всем правилам передовой военной науки, то есть драпать без оглядки, лорд решил идти «ва-банк».

Он не мог позволить себе такой роскоши, как очередное многовековое ожидание подходящего момента для уничтожения этих дремучих рунийцев или руничей, не суть, и остальных славных дикарей. Ведь в настоящее время рунийский народ в основной своей массе забитый, качественно спившийся, на власть свою в основном обиженный; княжеская дружина морально неустойчива, в военном плане ослаблена; воеводы – старые маразматики; советники бояре – коррумпированные борцы с коррупцией. Единственный богатырь и он же единственное препятствие, на пути к уничтожению загадочной и непокорной, и от того ненавистной рунийской души, которую надо, во что бы то ни стало, вырвать с корнем и растоптать, был совсем рядом, один-одинёшенек и это был подходящий момент, чтобы расправиться с ним.

Лорд отбросил плащ в сторону и, ударив коня по крупу, прогнал скакуна прочь. Сняв с шляпы перо, он прошептал древнее черномагическое заклинание и… его фигуру окутала чёрная туча. Туча росла, увеличивалась в размерах, пока, наконец, не стала вровень с могучими деревьями, росшими на опушке. Спустя несколько минут, тёмное облако растаяло, словно его и не было, и богатырскому ошалелому взору предстал громадный василиск, в которого обернулся лорд Фосфор – чёрное драконье тело, с чёрными пернатыми крыльями на спине, увенчанное огромной птичьей головой, в профиль смахивающую на голову плешивого грифа.

От этого омерзительного зрелища Перебора передёрнуло.

Подумав, что богатырь вздрогнул от страха, лорд Фосфор, в образе мерзкого василиска-«петушары», гадко захохотал, прикудахтывая.

– Дрожи, дрожи, хлипкий человечек, перед мощью моей, – зарокотал лорд Фосфор и дыхнул на ближайшее к нему дерево.

От его леденящего дыхания, дерево в мгновенье ока промёрзло до корней и от легкого щелчка лордовского когтя, обледеневший ствол рассыпался на тысячи мелких ледяных осколков.

Похвастав своими способностями, василиск грозно набычился и двинулся на, выставившего перед собой Златорез, Перебора.

– Остуди-ка свой пыл, – мрачно пошутил «петушиный» лорд и выдохнул криогенную струю в богатыря.

Мощный ледяной порыв, едва не сбивший Перебора с ног, абсолютно не навредил богатырю. Хотя вокруг него заискрилась в лучах солнца, глубоко промёрзшая земля, сам Перебор, благодаря лучистому мечу в руках, не почувствовал на себе смертельного дыхания врага. Только златой огонь Златореза, чуть тускнее гореть стал. И это не ускользнуло от зоркого взгляда василиска.

Взлетев над полем битвы, василиск вновь и вновь стал обрушивать на богатыря свои морозные выдохи, подмечая, как тускнеет священный «вечный» огонь в руках юноши. Ещё немного, и от Златого Пера, и от наглого богатыря, не останется ни слуху, ни духу. Перебор уже еле держался на ногах, с великим трудом отбивая атаки Василиска и не имея возможности подобраться поближе к парившему над головой противнику. Только и мог он, что из последних сил защищаться, терявшим огненную силу Златорезом.

Да, видно правду талдычат, что добро только в сказке зло побеждает. Жаль, что у нас не сказка, а то бы «наши» «фрицам» сейчас эге-гей, как наваляли бы! А нынче, чего уж там скрывать – коварный «эге-гей» брал верх.

Лорд в очередной раз набрал в грудь воздуха, для его проморозки, чтобы поставить жирную точку в этой неравной битве и… получил порцию огненного дыхания в свою противную морду. Василиск так увлёкся «избиением младенца» Перебора, что даже не заметил, как его сверху атаковал другой дракон. Как говорится – «прощёлкал клювом».

Отдохнувший Светлогор, со своим огнедышащим дыханием, поспел как раз вовремя, хотя, конечно же, можно было бы немного и пораньше.

Лорду Фосфору ничего не оставалось, как тотчас переключиться на нового противника.

Оставшись не у дел, Перебор-богатырь вытер со лба испарину и, выронив из рук почти остывший меч, без сил повалился на обледеневшую траву. Сидевшая на ветвях у опушки сова, увидев такое дело, потеряв всякий страх, сорвалась с ветки, подлетела к человеку и села Перебору на грудь. Неужели полакомиться вздумала ночная хищница? Нет, в это сложно поверить, но наглой совой оказалась наша старая знакомая Джейн-Алинушка, в которую сова – раз! – и обернулась волшебным образом. Представляете?! Оказывается, девушка тайно следила за своим возлюбленным (как делают все любящие ревнивые девки), настолько тайно, что даже автор этих строк, только сейчас сам узнал об этом (ох уж эти женщины, ох и шифруются). Несмотря на то, что рядом продолжалась дуэль двух великих воинов, она не стала больше дожидаться неизвестно какого исхода, а примчалась к богатырю, и, почувствовав, как замедляются удары его большого и доброго сердца, впилась… губами в посиневшие губы любимого мужчины. Если кто-то думает, что это был прощальный поцелуй, то он ошибается. Так она просто делилась с богатырём своей тоже недюжинной силушкой (надеюсь никому не секрет, что поцелуй любимого создания здорово тонизирует, проверено неоднократно), возвращая его в оптимальную физическую форму.

Выбравшийся из зарослей на опушку Саван, увидев такую «фривольность» в разгар боя, и, не догадываясь об истиных причинах «неуместных поцелуйчиков», укоризненно покачал головой и перевёл свой взор в небеса, «болея» за, вышедшего на замену и отдувавшегося вместо Перебора, папашу. А там разворачивался нешуточный воздушный бой.

Какой-нибудь рунийский поэт сказал бы, увидев творящееся в небесах, примерно следующее: «Они сошлись как лёд и пламень, как штык и нож, вода и камень».

Но так как у нас суровая проза жизни, будем описывать воздушную битву дракона с Василиском, более приземлёнными фразами, предложениями и выражениями.

Несмотря на, что мы некоторое время не обращали на них внимания, драконы не отчаивались, и тоже не обращая на нас внимания, озверело грызли друг друга на фоне небесной синевы, царапали когтями, били в подбрюшья тяжёлыми лапами, окатывали ледяными и огненными волнами, в общем пытались любыми способами завалить противника. Шёл самый настоящий бой без правил. Бой до последней капли крови.

Сил у обоих было не занимать, выносливости тоже. Однако, вскоре на скорости реакции и точности ударов Светлогора стал сказываться его беспосадочный перелёт от Ахтымль-камня «до самых, до окраин». Ещё не полностью восстановленные силы дракона-богатыря, способствовали перевесу этих самых сил не в его пользу. Светлогор стал чаще пропускать, и реже попадать. Почувствовав превосходство, лорд Фосфор, словно оголодавший грифон, накинулся сверху на Светлогора и стал прижимать его к земле, чтобы добить.

Очнувшийся к тому времени Перебор, не успел толком удивиться присутствию «Алинушки». Увидев, как вражина теснит его отца к земле, он вскочил и, не придумав ничего более разумного, мощно метнул Златорез в лорда Фосфора, ещё успев подумать, как это он раньше не догадался так сделать. Огненный меч с грозным гуденьем вонзился в бок чёрного Василиска, пробил воронёную броню и, сделав в его теле сквозное отверстие (а что вы хотите, оружие полубогов, оно такое вот пробивное) вновь упал на землю. Попадание было не смертельным и даже неопасным, так как жизненно важные органы меч не зацепил, а раны на таких существах затягивались прямо на глазах, но сам удар был неожиданным и болезненным. Василиск от неожиданности остановился, выпустив из когтей шею обессиленного Светлогора, и огляделся, силясь понять, что это было, потеряв тем самым, свое преимущество над противником.

Воспользовавшись заминкой, дракон-богатырь, собрал силу и волю в кулак, и, громовым голосом проревел стоявшим на земле людям «Если что, не поминайте лихом!». После этого, Светлогор крепко обхватил Василиска лапами и изо всех оставшихся сил заработав крыльями, потащил того к стоявшему в зените солнцу.

– Блин! Ему же нельзя удаляться от Златореза так далеко! – увидя, что творит батя в воздухе, озабоченно произнёс Перебор. – Это погубит их обоих!

– Кажется, он к этому и стремится, – сказал Саван, вместе с другом следя за удаляющимися фигурами в небе.

Вот они слились в одну фигуру, затем превратились в точку и…

Мощный взрыв огласил окрестности приграничного Колоторья и в вышине распустился ярко-красный «бутон». Взрывная волна, пришедшая из поднебесья, встряхнула деревья во всей округе, едва не сбив с ног людей. Вот какой силы был выброс драконовской энергии. Вот как ярко погиб легендарный Светлогор, забрав на тот свет подлого лорда Фосфора, Князя Тёмных Делишек.

Савко и «Алинушка» не сдержавшись, захлюпали носами. У поникшего Перебора же лишь желваки заиграли, да скупая слеза на глаз навернулась (и то непонятно, то ли от солнца, то ли от ветра, ведь богатыри ни в коем случае не плачут). Недолго длилась их встреча с отцом. Недолго, но это стоило долгих лет ожидания. Перебор опять осиротел.

Но и долго горевать им не пришлось, так как вскоре вернулся отважный король Филипс со своей свитой и остатками собранного уже за границей войска. Подумав, что те, набравшись наглости, вернулись продолжить разборки, Перебор и Саван кинулись искать Златорез (вроде приметили, куда упал меч), но ничего на месте предполагаемого падения не обнаружили. Пропал Златорез, словно сквозь землю провалился. Теперь создавшуюся ситуацию можно было назвать критической. Хотя и с голыми руками Боря был далеко не подарок, но всё же какому-нибудь завалящему молоту в его руках сейчас было бы самое место.

Слава богу, что «Его Трусливое Величество» Филипс, узревший в небесах «новое секретное оружие руничей», так страшно и громко взрывающееся, испугался сильнее смерти, что отважный рунич, чего доброго, кинется вдогонку за ним и армией, и завоюет всю Плутву с потрохами, вернулся «ковать, пока не остыло», то бишь «не отходя далеко от кассы взаимопомощи», просто «поговорить как взрослые, разумные люди».

Короче говоря, из его сбивчивого объяснения Перебор, Саван и «Алинушка» поняли одно, что он хочет «вечного мира», «приношу извинения за неудобства», «готов выплатить контрибуцию князю» и «не сердитесь, пожалуйста, ладно?».

В общем, как вы уже поняли, с поставленной задачей Перебор справился на пять баллов по шкале Шприхтера. Отвёл беду, пусть и не без посторонней помощи (хотя как отцовская помощь может быть посторонней), от земли рунийской. Свою часть контракта он выполнил в полном объёме, даже где-то и перевыполнил (это насчёт существенной контрибуции от короля).

Фу-уф! Ну вот и всё на этом.

Дальше только эпилог.

ЭПИЛОГ

О князе-батюшке и Рунии-матушке: Князь Свистослав по окончании предприятия, по честному расплатился с богатырём, затем устроил в честь Перебора небольшой банкет (и я там был, морс с квасом пил, как без этого), чуть позже на торжественном собрании «по случаю», помимо Савко и себе любимому вручил очередную звезду героя. Шуту с палачом тоже по красивому ордену дал, ну и особо отличившихся воевод, да бояр похвальными грамотами наградил (в числе награждённых оказался и, недоумевающий, куда запропастился его киллер-должник Скотт, дьяк Архистрах, не раскрытый контрразведкой князя, и ещё более затаившийся, до поры до времени). И так как князь был строгих правил, он и дальше по старинке правил. Даже официального выходного верноподданному электорату не устроил. Ещё чего, обойдутся.

На Рунии-матушке это знаменательное событие тоже как-то не очень заметно прошло. Без народных гуляний, без хороводов и кулачных ристалищ. Хотя даже, казалось бы, чужие нашему народу синепянцы, отметили у себя в календаре эту знаменательную дату красным крестиком и забыли дорогу к князю со своим пересмотром давнишнего договора. Значит и в этот раз всё ещё недожареный петух клюнуть пытался. Хорошо хоть благодаря «сарафанному радио» у колодцев и «жёлтым пресс-центрам» на завалинках, руничи и в дальних селениях мало-помалу прознали о походе богатыря Перебора, и ключевой роли богатыря-дракона Светлогора в этой истории.

О Савко-«блаженном», или военном советнике Саване: Как и обещал князь, наградил Савана Басманова дорогущим орденом позолоченным (который всё равно не шёл ни в какое сравнение с утраченным золотишком). А ещё князь предложил «блаженному» советником «по непонятным вопросам» при нём стать (считай четвёртым лицом в государстве).Однако отказался Савко потому как всё больше со своим корешом Перебором околачивался, а как пошли у того с «Алинушкой» дети, так и вовсе при них нянькой, а затем воспитателем, преподавателем, научным руководителем (по мере их взросления, естественно) устроился. Об одном только жалел, как там сокровища в пещере дракона, без него «поживают», но без Перебора туда съездить не решался, а тот, в свою очередь, со своей идиотской, на взгляд Савко, точкой зрения, что «не в деньгах счастье», ни в какую не соглашался составить ему компанию. И это было единственная причина для разногласий двух друзей, одного славного, другого верного, но оба считавших себя правыми. А какие ещё могут быть разногласия между правым славным и правым верным товарищами? Правильно, никаких.

О короле Филипсе и его воинстве (они ведь тоже принимали непосредственное участие в сюжете, тем более сторона потерпевшая): Зарёкся Филипс в этой жизни на Рунию «бочку катить» и правил худо-бедно, но ещё много лет. А что воинство? А ничего страшного. Рыцари есть рыцари, крепкие ребята. Жили оставшиеся в живых, и те из них, кто не скончался от гангрен, ран и болезней в первые дни от последней битвы, долго-предолго, а после психологической реабилитации и относительно счастливо, и умерли в один день. Хотя нет, насчёт «предолго», это я загнул, да и умерли они все в разное время.

Каюсь, немного приврал в предыдущем абзаце, а всё остальное, поверьте моему честному слову, самая что ни есть, была истина в последней инстанции.

Ну и, само собой, о богатыре Переборе: Вернулся Славный Малый из своего похода умудрённый, повзрослевший, где-то даже рассудительный. Выхлопотал для своих односельчан в рамках отработанного контракта новых земель, выгодных беспроцентных кредитов и налогового послабления. Сам же остался доверенным человеком у князя (ну как такому доброму молодцу и гарному хлопцу не доверять), но остался так, на всякий случай, если вдруг ещё кто сунется. С годами стал известным, узнаваемым и уважаемым человеком в Рунии, но, к удивлению, не зазнался, нос не задрал, хотя всегда держал его по ветру, где кому подсобить надобно, али ещё чего. Силушки-то не меряно, а понимать стал, что применять её надо с умом, и исключительно во благо. Что до «Алинушки»? Так тут никаких вариантов, окромя единственно возможного. Женились они. Тем более, опосля того что между ними произошло, Перебор, как порядочный богатырь, просто обязан был предложить «Алинушке» руку, сердце и остальные части своего тела в вечное владение. Джейн-«Алинушка», та ещё штучка, даже после грандиозной свадьбы так и не решилась открыть правду о себе, несмотря на то, что любила богатыря безумно, а может как-раз таки из-за этого. Да и бог ей судья, не одна она такая, ибо общеизвестно: все женщины скрывают не только свой возраст, но и некоторые грешки, случавшиеся с ними до замужества («молодая была, глупая, хи-хи-хи»), и ведь живут душа в душу. Давайте не будем судить её строго, и не судимы будем.

На сём сказке, видимо, конец, а кто читал и слушал – добрый молодец/красна девица.

Дальше только постскриптум.

P.S.: В одну из ночей, когда полная луна блестела на усеянном звёздами небосклоне, заставляя всех волков в округе исполнять хором в её честь «лунную сонату», а опутанный цепями зачарованный дуб Матушки Йогини, мешая ей спать, тщетно рвался за реку, где шелестела ветреная рябинушка, произошло диво дивное.

Было уже за полночь, когда Матушка Йогиня, сердясь на беспокойное дерево, с бушевавшими в его стволе соками, вышла наружу чтобы угомонить «сорванца». Она и успокаивала дуб, и уговаривала его, и даже колыбельную ему спела. Ничего не помогало. Как скрипело могучее древо, пытаясь вырвать корни из земли и выпутаться из цепей, как качалось из стороны в сторону, так и продолжало «бесчинствовать». Уж насколько доброй была старушка, а и та уже не выдержала, пристыдила деревянного «нахала», который ей «во внуки годился», и посетовала напоследок:

– Вот был бы у меня настоящий внучек, он бы живо тебя пообтесал, зашкурил и залакировал, чтобы неповадно было тревожить пожилого человека полнолунными ночами.

В ответ на её слова огромный дуб затрясся в беззвучном смехе, каким обычно смеётся зачарованная флора – знал, что никого у старушки не было, а сама она, по доброте душевной на такое кощунство никогда не решиться, просто пугает – вот и радовался. Но не успело дерево вдоволь посмеяться над своей соседкой и хозяйкой, как на его роскошную шевелюру сверху что-то свалилось и, сминая ветви, повисло на стропах у самой земли.

– Ущипните меня пращуры! – всплеснула руками Матушка Йогиня, глядя на огромную корзину, упавшую с неба и закачавшуюся на стропах у неё перед лицом. – Это ещё что за «подарочек»?!

Совсем без страха Матушка Йогиня подошла к гондоле, привстала на «цыпочки», заглянула внутрь и ахнула. Внутри лежали (как сказали бы опытные криминалисты) в неестественных позах два тела – лошади и человека. Почувствовав присутствие живого человека, лошадь с трудом приподняла голову и слабо заржала, прося о помощи. Лежавший рядом с ней человек признаков жизни не подавал. Смекнув, что дело тут нечисто, Матушка Йогиня сбегала за кухонным ножиком и, обрезав стропы, перевернула корзину. Подняв выпавший ей под ноги коржун, в котором ещё плескались остатки жидкости и, понюхав его содержимое, Йогиня со светлой грустью поглядела на спавшего мёртвым сном парня, прошептала:

– Кто же мёртвую воду пьёт, ею раны заживлять надо. Ну ничего и не таких с того света вытаскивали. Жаль только что родовую память эта водица отшибает похлеще спирта. Значит, тебя мне пращуры прислали, наместо внука, – старушка лукаво посмотрела на притихший дуб. – Будет, кому дрова мне рубить на старости лет.

Дуб вздрогнул, замер и больше не шевелился, стараясь не привлекать к себе внимания, решив дать Йогине спокойно выспаться. Старушка же в эту ночь глаз не сомкнула. Да и в следующую ночь тоже не прилегла. И в следующую. Всё хлопотала над почти мёртвыми конём и человеком. Выхаживала.

В это было трудно поверить, но почему-то именно сюда занесла капризная и взбалмошная девка Судьба, могучего Скотти-варвара и его верного Конанифала. А может, и впрямь так порешили пращуры.

А это значит, что ничего ещё не закончилось.

Часть 2. Первый витязь или ХХ с гаком лет спустя (главы с 1 по 10)

Предисловие

Жил-поживал на земле предков своих богатырь рунийский Перебор Светлогорыч (громкое прозвище Славный Малый с годами, когда он бороду отпустил, как-то само собой отпало, ну какой скажите, глава рода, «Малый», пущай и «Славный»). Жил не тужил Переборушка. Семья у него получилась добрая, богатырская – семь сыновей и три лапочки дочки. Верная жена Алинушка (крещеная водой и огнём, а потому уже без кавычек), умница и красавица, а уж какая рукодельница, просто загляденье. Друг его раскосый Савко с детьми наместо мамок-нянек копошиться, не смотри что «блаженный», уму разуму их учит и здорово, я вам скажу, учит. Детишки Переборушки махорку не курят, пиво-водку не пьют, матом не ругаются, зато учатся на «отлично» и в секции с дядькой Саваном без пропуска занятий ходют. У него поди не забалуешь.

В общем, славно жилось богатырю. Если кто-нибудь, особенно из иноземных послов, «случайно» заходивших поздороваться к нему на двор, спрашивал его как дела, ничем он их «порадовать» не мог. Всё у него хорошо было.

Да и остальным на Рунии спокойно жилось, и пусть не припеваючи, зато без нервотрёпки. Из-за кордона никто не зарился на земли рунийские, вернее зарился, как без этого, но делал вид, что это совсем не так. Женщин, детей да стариков никто не обижал, так как подросло за это время поколение защитников земли рунийской. Пусть ещё не богатыри, но уже дюже добрые молодцы. И сами они порой такой «от ворот поворот» супостату устраивали, что надолго забывали авантюристы дорогу на Рунию, а чаще на веки вечные (ну вы понимаете, о чём я, земля им пухом). Даже из Диковатого Полюшка, где анархия испокон веку правила и беспредел процветал, периодически приезжали посланцы замиряться к князю Свистославу.

Расцвела Руния, что и говорить. Жила тихо-мирно, так жила что ни в сказке сказать, ни пером описать, ибо тут перо особое нужно, волшебное. А вот с этого момента, уже извиняйте, продолжается наша история поподробнее.

Так что читайте дальше и почитайте старших как богатырь рунийский, тогда и вас почитать будут.

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Годы шли, а ведь люди с годами, как это ни прискорбно, не молодеют, а совсем даже наоборот. Вот и князь Свистослав Златоглавый состарился по самое «не могу». Он и в прошлый-то раз, когда мы вместе с вами, дорогой читатель, только знакомились с ним, был уже немолод. Нынче же великий князь и вовсе постарел, особенно внешне: борода целиком поседела, шевелюра частично поредела, да и меж зубов у него промежутков прибавилось. Но всё равно правил Свистослав Златоглавый как заведённый, без остановки и практически без перекуров. Так что будь это уже сказка, можно было, не кривя душой молвить, мол, так и так, князь уже сорок сороков «отмотал» на престоле. На самом же деле, только шестой десяток его правления разменяла Руния, только шестой срок его к закату клонился. Да, князь был далеко немолод, но всё же держался… Не уходил на покой.

Его шут Сарканя, позвенев ещё некоторое время бубенчиками на кепке, после того случая, взял отпуск и рванув на альпинийские луга покататься на санках, так там и осел. Сказывали, что совершенно случайно нашёл он там горшочек с золотом, которые обычно тамошние гномы от налоговой прячут. Вот и зажил якобы он там припеваючи.

Палача Сердюню тоже вскоре после известных событий князь настоятельно «попросил». Уж больно зарываться стал, будто и не заплечных дел мастер он вовсе, а, допустим, благородный боярин из древнего рода. Хотя это и раньше по роже было видно, что уголовщина и каторга по нему плачет

В общем, остался при князе из «старой гвардии», только, кто бы вы думали? Правильно, только дьяк Архистрах Плутархович, он же Архиплут, он же летописец, он же княжеский советник, он же серенький кардинал. Так-то! А вы думали, этот пройдоха будет зря время терять?! Ничего подобного! Он, тихим сапом, окончательно втёрся в полное доверие к князю, всё норовя и так, и эдак набедокурить в княжестве рунийском: то подговорит князя налоги повысить для пополнения и так не пустой казны, чтобы волнения поднять; то подскажет государю для кого-нибудь из малых автономий побольше власти делегировать, надеясь на рост экстремистских настроений; то надоумит Свистослава Златоглавого те же поднятые налоги вбухать в «бедственные» регионы, где работоспособных бездельников пруд пруди, чтобы уже всех скопом растормошить на какую-нибудь «плодово-пыльцовую революцию». Короче, старался Архиплут изо всех сил развалить страну изнутри, коли извне ни разу не получилось.

Но всё у него не выходило по серьёзному заварушку устроить.

Этот проклятый рунийский богатырь Перебор Светлогорыч, да кореш его Савко-«блаженный», вечно вставляли ему палки в колёса (причём Савко, вот же неугомонный проказник, однажды в буквальном смысле вставил ему между спиц черенок от лопаты, когда Архистрах катался вокруг дворца на самокате). Ушибся тогда Архиплут сильно, чуть дух не испустил. Князю нажаловался. А тот только пожурил по-отечески Савана и простил озорника (да и то, правда, какой спрос с «блаженного», с него взятки и те гладки).

Везде где появлялись эти двое, пусть даже и по раздельности, народ успокаивался. Перебор Светлогорыч взвешенно и доходчиво объяснял всем «политику партии» и «реформы правительства», успокаивая народ, после чего вместе с Саваном шёл к князю, где они уговаривали последнего смягчить или изменить принятые решения, уповая «на мудрость» правителя.

В общем, выводили из себя они Архистраха Плутарховича. До тика левого века бесили, до тремора подбородка.

За эти годы одно усвоил Архиплут – пока жив Перебор-богатырь, не потушить ему этот жгучий свет на востоке и понимал, что погубить богатыря надо до того как взойдёт молодая поросль других рунийских богатырей. Ещё в тот проклятый день он поклялся себе продолжать дело сдохнувшего в том самом бою лорда Фосфора. Строя козни, он всё выжидал подходящего момента. И вот такой момент, кажись, наступил. И наступил внезапно – дьяк чуть было не проморгал его.

С возрастом все люди стареют, их, изначально острый разум начинает давать сбои, причём, чем старше, тем чаще эти «сбои». Провалы в памяти, мигрени, старческий склероз и маразм – вот неполный перечень возрастных «бонусов». Люди, те, что попроще, относятся к этому философски, мол, годы дают о себе знать, ничего не поделаешь. Те, что побогаче, ищут спасения от напасти у всяких шарлатанов: пытаются продлить молодость с помощью волшебного эликсира; вернуть память с помощью колдовского зелья; восстановить потенцию магическими пилюлями. Короли же, султаны и цари так не мелочатся. У них и возможности гораздо шире, и фантазия здорово развита. Они, долго не думая (чтобы не забыть о чём думалось), вызывают отряд отборных головорезов и отправляют их «туда, сам не знаю куда» найти и принести (а тут уже у кого какая фантазия), например: молодильные яблоки, холодильные (так называемые криогенные) камеры, корень жизни, цветок бессмертия, живую воду. Кто-то вообще за вечной молодостью отправляет. В общем, кто во что горазд.

И наш князь Свистослав Златоглавый недалеко ушёл, вернее к тому же пришёл. С возрастом тоже немного на этой теме сдвинулся. Хорошо хоть у него с фантазией плохо было. Хоть нет и это тоже плохо.

Непонятно ещё о чём речь? Так читайте дальше!

Князь Свистослав понял, что тоже стареет. И уже не в первый раз жаловался он и лекарям, и дьяку, и Перебору, и иноземным послам что «что-то с памятью моей стало, то, что было не со мной, помню». А в один прекрасный день, ни с того ни с сего, ударила князю в голову очередная блажь и решил он засесть за мемуары, чтобы восстановить хронологию событий «делов давно минувших лет» и «факты старины недавней». Кто-то подсказал ему, что это занятие, не только память натренирует, но и для благодарных потомков его труды окажут великую помощь в изучении истории государства от первого (во всех смыслах) лица.

Князь как проклятый, целый день, высунув язык из почти беззубого рта, карябал по бумаге гусиным пером, а когда вечером прочитал все пол-листа своих «сочинений», чуть не заплакал. У него получилось что-то среднее между распорядком дня и расписанием занятий, начала века. До этого дня князь-то не подозревал, что в писательском деле талант ещё как нужен (ой, да чего на князя пенять, многие нынешние «мемуаристы» об этом до сих пор не подозревают).

Затужил князь, уж больно идея ему по душе пришлась, да на деле не воплотилась. Хорошо, тот же «доброжелатель» подсказал ему, что надо сделать. Он, «доброжелатель», рассказал ему, что в далёком Посредиземельном море-окияне, есть таинственный остров Геликондос, на котором взметнулась ввысь гора Парналикон и там, среди её альпинийских лугов пасётся («все думают, что он мифический, а он настоящий как вы или я, даю честное слово на отсечение, великий князь») единственный в мире крылатый конь Пегасус. Сам конь белый («как пудра сахарная»), а крылья у него серебристые («словно иней на новогодней ёлочке»). Этот крылатый Пегасус, сам того не подозревая, является покровителем всех поэтов и писателей земли («истину глаголю, государь»), и любое перо, выдранное из его крыла, даёт его обладателю такой писательский талант, что там мемуары («тьфу на них»), «Войну и мир» за неделю написать можно («ну, как минимум, «Рунийский букер» в вашем кармане, князь-батюшка»).

Расписал, значит, ему Архиплут «картину маслом» и не забыл «честно» упомянуть, что дорога туда дальняя, и кое-какими опасностями изобилует. Всё равно, что дорога «из сваряг в гречки», только в два раза дальше и раза в три – опаснее. А у князя уже глаза загорелись. Плевать ему и на опасности, и на расстояния. Ясное дело, не ему же в эту даль переться. Однако подавай ему серебристое перо Пегасуса на блюдечке и всё тут. Старики, они же как дети малые, только ещё вреднее. А в нашем случае ещё и князь великий. Вообще дело швах!

Даже Перебора Светлогорыча вызывали на князя воздействовать. Тот и так, и сяк, и эдак уговаривал князя не дурить и не истерить (конечно же другими, более вежливыми выражениями). А Свистослав Златоглавый и слышать ничего не хочет, вызвал пред очи грозные свои тридцать трёх юных ещё толком не обстрелянных, и не закончивших обучение богатырей и зачитал им написанный сию же минуту, с помощью скорописного услужливого дьяка, указ княжеский, которым отправлялись его «головорезы» в загранкомандировку за пером Пегасуса.

Понял Перебор Светлогорыч, что не отговорить ему правителя, искренне пожалел обрадовавшихся «командировке» юнцов и предложил князю… свои бескорыстные услуги.

Не ожидавший такого предложения от своего богатыря, князь даже опешил поначалу и, чуть было не отказался от затеи. Как это он здесь без силушки богатырской, эти вон совсем ещё юны да необстреляны; как на них охрану и оборону отечества оставлять. Ещё бы чуток и замяли бы досадный инцидент, да «душка» дьяк вмешался. Стал хвалить Перебора перед князем, верность и силушку его восхвалять. Задурил, запудрил князю мозги и подсунул ему другой указ, заранее им приготовленный, по которому Перебор Светлогорыч должен был отправляться в путь один-одинёшенек. Знал Архиплут куда посылал богатыря рунийского – туда, откуда не возвращаются. А в его отсутствие с «блаженным» Саваном он и сам по-тихому разберётся.

Князь и подписал документ не глядя, а затем и Перебор Светлогорыч, грозно глянув на дьяка, на указе подпись свою размашистую поставил и резолюцию, мол, принято к исполнению. Теперь уж ему деваться некуда было.

– Ты уж там береги себя, Переборушка, – немного придя в себя, проинструктировал князь собиравшегося уходить богатыря. – На рожон не лезь, заграничье всё-таки. По-быстрому туда, перо выдрал у коня окаянного и мигом назад. Ты родине здесь нужон. Эти-то, ученички твои, ещё сопляки совсем, им ещё учиться и учиться. Какие из них защитники.

– Вот и я о том же, – огорчённо ответил Перебор Светлогорыч. – Им ещё учиться надо родину защищать, а не в «командировках» да «горячих точках», головы почём зря сложить.

Князь отчаянно вздохнул и по-стариковски охнул (давал знать о себе недавний приступ радикулита).

– Ладно, княже, не грусти, – подбодрил Перебор старика, по доброй рунийской традиции любил и уважал богатырь государя, несмотря ни на что. – Постараюсь поскорее управиться. Мне на чужбине тоже нет охоты долго задерживаться.

Приобнял богатырь князя за плечи и резво вышел прочь из его кабинета.

На улице построил разочарованных учеников-дружинников, сделал им отеческо-командирское внушение, проинструктировал, чем в его отсутствие заниматься должно и отправился пешком домой, благо недалече от княжеских палат его терем стоял.

Как только ушёл богатырь от князя, обрадованный таким оборотом Архиплут, скоренько удалился к себе в каморку. Всё как он задумал, так и получилось. Экий, ловкач!

Вытянув из-за ликоны плоскую бутылочку бренди, он плеснул себе на два пальца, подумав, плеснул ещё столько же и, чокнувшись с рунийским святым, залпом выпил. Благородный напиток приятно обжог горло. Дыхание чуток сбилось, но сразу же похорошело и тут же по телу расплылось блаженное тепло. Архиплут подмигнул рунийскому святому, и ему вдруг почудилось, что святой в ответ нахмурился, сведя нарисованные брови. Дьяк вздрогнул. Протерев кулаками глаза, он ещё раз поглядел на ликону. Нет, показалось. Нарисованные, пусть и святые, не могут ни радоваться, ни сердиться. Это всё сказки для простаков.

Архистраху вновь вернулось радостное настроение. Фальшиво насвистывая «Прощание славянки», он быстро написал несколько посланий и, привязав их к курьерским воронам, перекрашенным под сорок, разослал в пару-тройку адресов известие о том, что рунийский богатырь едет туда-то и туда-то. И добавил в примечании, что вдали от земли рунийской богатырь не такой уж он и непобедимый силач. Поэтому кто его первым завалит, тем большой куш причитается, и отдельный магарыч для отличившихся.

Сделав все дела, Архиплут ещё выпил бокал бренди и, не раздеваясь, завалился спать. Надо выспаться и набраться сил. Завтра богатырь уедет и дел будет невпроворот. Нас ждут великие дела! Гип-гип ура! Гип-гип ура!

На этой радостной ноте дьяк уснул, а с ликоны на него осуждающе глядел образ рунийского святого.

ГЛАВА ВТОРАЯ

– Да куда ты собрался, Боренька?! – завелась Алинушка, выслушав мужа. – Тебе в обед сорок лет, а ты всё в походы рвёшься.

– Да не рвусь я! – попытался оправдываться Перебор Светлогорыч. – Просто так получ…

– Просто так дети тоже не родятся! – перебила его законная супруга. – Опять сам, небось, напросился?! Как ни глянь, ты у нас всегда родину защищаешь, а дети и всё хозяйство на мне! Ты знаешь, хоть, сколько у нас с тобой детей?!

– Десять.

– Ты их по именам-то помнишь?

– Миконя, Серавим, Сергой, – начал было загибать пальцы, богатырь. – Волька, Вальвара, Василина…

– Да не о том я, богатырь ты мой бесхитростный, – всплеснула руками Алинушка и бросилась на грудь мужу. – Не отпущу тебя! Слышишь, не отпущу! Чую я, не твоё это. Сгинешь ведь на чужбине! Не пущу!

– Солнце моё, ты каждый раз говоришь, что сгину, – нежно глянул богатырь на свою прекрасную вторую половинку, – То на Проклятых Болотах, то в Трольих Вертепах», то в Чёрном Лесу. Теперь вот «на чужбине». Когда нибудь, точно сглазишь.

– В этот раз всё иначе, – ответила Алинушка. – Раньше, ты на чужбине никогда не бывал, максимум – на нейтральной полосе, – а там тебе, не тут, там всё по-иному.

– Можно подумать, словно ты, солнышко, бывала в чужих краях.

– А может и была! – чуть не выдала своё туманное прошлое, богатырская жена, но тут же нашлась. – Даже если и не была, много наслышана про закордонье.

– Да ладно тебе, успокойся, – ласково обнял свою супругу-ладушку Перебор. – Я же, считай, почти на курорт еду. Там, говорят, руничи давно все трактиры и харчевни оккупировали.

– Тем более не пущу!

– Знатных подарков зато тебе и детишкам накуплю, – богатырь поцеловал жену в лоб. – Трехстворчатое Свет-Мой-Зеркало тебе в опочивальню привезу, или Багровый Цветочек, а может даже и Пальму Первенства раздобуду.

– Да не нужны мне твои подарки и трюмо дурацкое подавно не нужно, – вздохнула Алинушка. – Зачем вдове в зеркало пялиться?! Наблюдать как чахну в одиночестве?

Перебор взял её за плечи и, отстранив от себя, заглянул ей в глаза.

– Ну, сама посмотри, какой из меня мертвец? – нежно улыбнулся он. – Пока у нас шестнадцать сорванцов и ладушек не будет, об этом даже не может быть речи. Я обязательно вернусь к вам. Даю честное богатырское слово!

– Ну почему опять ты? – вновь прильнула Алинушка к своему суженному. – Вон сколько у нас хлопцев на Рунии. Не хуже ведь смогут.

– Одни уже либо слишком стары, другие ещё молоды-зелены, – пояснил Перебор, хотя она всё это не хуже его знала – проходила статистику имеющихся «штыков» в разведшколе.

Если бы в тот раз не её любимый муж, Руния была бы захвачена её бывшими сородичами и, как пить дать, разграблена всеми кому не лень. Уж сильно тогда споили руничей, алкоголизировали княжество, мужское население чуть всё поголовно не деградировало от хмеля окаянного. Теперь же, когда вроде всё наладилось, она и не представляла, откуда новая напасть пришла и в чём тут подвох: Лорд Фосфор погиб, интригана Крёстного Папаню отправили баклуши из чурбачков набивать, заменив на более адекватного и менее коварного. Ну не этого же, в самом деле, милого дьячка Архистраха Плутарховича подозревать (про Архиплута она даже и не подозревала). А может и впрямь ничего страшного, может её сердечко просто ревнует муженька, и так редкого «гостя» в родном доме, к его военным походам. Может ну их, эти предчувствия, пусть съездит, развеется.

– Так что, Алинушка? – вывел её из раздумья нежный голос благоверного богатыря. – Поеду я?

Она с нежностью провела по его заросшей курчавой бородой щеке.

– Чего уж там, поезжай, защита и надёжа наша, коли вызвался, – молвила Алинушка, но предупредила. – Только смотри мне там, не забалуй: с сиренами и русалками не заигрывай, а то утопят, нет, сама утоплю; к куртизанкам, этим жрицам любви, не соваться; с нимфами и грациями не зубоскалить, с музами не любезничать. Узнаю, всем плохо будет: тебе бороду, а им космы повырываю. Ты меня знаешь!

– Ну что ты, лебёдушка моя, в самом деле! – огладил бороду, Перебор Светлогорыч, усмехаясь. – О каких куртизанках может идти речь? Ты у меня одна, словно на небе луна.

– Я тебя предупредила, – строго глянула на мужа Алинушка.

– Ладно, уговорила, к бабам ни ногой, – лукаво прищурился богатырь, и легко поднял жену на руки. – Только давай-ка, голубушка, тогда, на всякий случай, ещё один злободневный вопрос уладим.

С этими словами Перебор Светлогорыч понёс свою невесомую супругу в опочивальню. Та и не вырывалась из его могучих рук, знала, бесполезно.

На сём первый акт данной главы заканчивается.

Добро пожаловать ко второму акту.

Перебор Светлогорыч с утра пораньше покормил отборным овсом Приорушку, лошадку свою богатырскую. Расчесал ей златую роскошную гриву, элегентно свисавшую чуть ли не до земли, заплёл ей у уха тонкую косицу, поправил чёлку, и, сделав комплимент – «какая ты у меня красавица, не богатырская боевая лошадь, а зоомодель, никак не меньше», – пошёл управляться дальше.

Удивлены, что у богатыря рунийского не конь-огонь, а кобыла под седлом? Согласен, не «бабское это дело, воевать», так и Перебор Светлогорыч не раз говорил, когда ещё годовалая Приорушка, глупым стригунком бегала за ним по пятам. Баловал её богатырь, исключительно по доброте душевной: то сахарком, то свеколкой угостит. А несмышленая лошадь, решила, что приглянулась богатырю именно в качестве вспомогательной боевой единицы.

В общем, не отставала бойкая кобылка от Перебора, а другим коням, даром что самцы-удальцы, не позволяла отираться рядом с богатырём (всякий конь за честь считал под седлом настоящего богатыря службу нести, вот они и пытались подмазываться). Такой нагоняй им «девка» устраивала, что у кандидатов в богатырский кони, отпадало всякое желание становиться не только боевым скакуном, но даже обычным военно-обозным тягловиком. В общем, добилась Приорушка своего – не мытьём, так катаньем, да ещё каким катаньем! Перебор, когда в первый раз сел на неё, посмеивался в бороду, мол, сейчас лошадка под ним присядет на все четыре ноги и оконфузится «бабёнка». А та, не то чтобы не присела, ещё и понесла его галопом по кольцевой – только пыль столбом. По окончании ознакомительного тест-драйва, богатырь понял, что другого коня, лучшего, чем эта сноровистая кобылка, ему не сыскать. Так и зачислили Приорушку в богатырские скакуны. И с тех пор во все походы Перебор ездил исключительно на своей любимице.

Вот вам и «кобыла»!

Ну да ладно, вернёмся в настоящее.

Перебор Светлогорыч, пока мы с вами его лошадь обсуждали, уже успел и курам проса насыпать, и борову ботвы накрошил, сторожевых волкодавов объедками побаловал, бурёнкам сена в хлев наносил.

Управившись по хозяйству, собрал он свои походные пожитки и наготовленный женой продпаёк в дорожный мешок. Надел кольчугу с золочеными бляхами на плечах и груди. Снял со стены именной меч из стали высшего качества марки «супербулат», в расписных ножнах с вензелями, подаренный ему туртульскими кузнецами-умельцами. Опоясался им. Водрузил на свои русые кудри шишак. Поглядев на своё отражение в кадке с водой, довольно крякнул («красавец-мужчина!») и вышел из терема.

Вернувшись в стойло, Перебор нацепил на лошадь седло, подтянул ремни, надел уздечку, поправил сбрую и, приторочив мешок к седлу, вывел Приорушку на двор.

На крыльце уже стояла супруга с младшеньким Олешкой на руках. Заспанный сынишка был без штанишек, в одной белой рубашонке-распашонке.

– Кстати ты не знаешь, куда Савко запропастился? – спросил Перебор, принимая на руки сынишку.

– Забыл что-ли? Савко со старшими в летнем лагере юных дружинников на Селикогелере, – постучала указательным пальчиком богатырю по шлему Алинушка. – Уже неделю они там загорают.

– Верно! – вспомнил Перебор. – А то я думаю, что в доме так тихо? Ну, ничего, пусть лучше за детьми смотрит, а я сам справлюсь.

– Горе ты моё луковое, героическое, – стоя на третьей ступеньке перед мужем, Алинушка всё равно встала на носочки, чтобы дотянуться губами до губ мужа. Поцеловав любимого, она смущённо добавила. – Чую я у нас скоро одинадцатый сорванец будет.

– Вот так новость! – улыбнулся Перебор и подкинул вверх годовалого Олешку. – Так-то сынуля! Скоро у тебя ещё братишка или сестрёнка появится!

Прижав к груди сына, богатырь потянулся к жене и в ответ сладко поцеловал её в вишнёвые губы.

Первые солнечные лучи окрасили деревянных петушков на крыше терема. Город начинал просыпаться, а значит, скоро появятся окаянные «пробки» на мостовых.

– Ну, всё, пора мне! – протянул сына жене Перебор Светлогорыч. – Выеду из града, пока давка не началась.

– Обожди-ка, дорогой муженёк! – спохватилась Алинушка и поднялась в терем. Спустя минуту она вернулась, держа в руках свёрток. – Вот! – протянула сверток, – Эти волшебно-магические енциклопедии надо завезти волхву Перломудру. Давно обещала вернуть, да всё забывала.

– Алинушка! Мне же совсем в другую сторону, – попытался отвертеться от попутного задания, богатырь.

– Знаешь, что, дорогой, для князя ты готов на край света тащиться, а родная жена попросила, так ему, понимаешь, «в другую сторону», – с пол-оборота «завелась» и начала «пилить» мужа Алинушка, что тебе «Дружба». – Такой пустяк и то для меня тяжело выполнить. Ничего страшного, для богатыря тридцать вёрст не крюк. Отдай ему лично в руки, чтобы не пропали. Заодно и передай старику, чего это он давненько не заходит к нам в гости. Скажи мол, по его крылатым перлам соскучились.

– Всё! Замётано! Заеду я к твоему волхву! – сунул свёрток в мешок, Перебор и ловко вскочил в седло. – И привет передам, и приглашение, – свесившись с седла богатырь поцеловал жену в лоб и пришпорил Приорушку, прочь со двора: не любил он эти жинкины сценки.

– Береги себя, сокол мой ясный! – крикнула ему вслед Алинушка. – Скорее возвращайся, мы будем ждать тебя.

Богатырь помахал ей на прощанье рукой и, выехав за ворота, свернул в сторону выезда из стольного града.

Оставшись одна с ничего ещё не понимающим ребёнком на руках, Алинушка еле сдержалась, чтобы не всплакнуть, как это делали украдкой все богатырские жёны, провожая мужей в дальние походы.

И всё-таки что-то ей подсказывало, что не стоило отпускать Переборушку в чужедальнюю сторону. Веяло бедой от этой разлуки. Чуяло влюблённое сердечко тоску безотчётную, пусть и ничего конкретного, но всё же.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Старый волхв Перломудр жил, как и полагается волхвам его категории, убеждённым отшельником-аскетом. У него не было семьи, не было учеников и последователей – волхв любил одиночество. Свой скит он редко покидал, ещё реже появлялся в городе. И не потому что далеко шкандылять, а всё по той же причине, не любил большие, да и малые, скопления людей. Изредка выбирался, да и то чтобы повидаться с богатырём и его доброй семьёй, уж больно полюбились они одинокому старику. Последнее же время так и про Перебора с Алинушкой, казалось, позабыл волхв, не заглядывал. Хотя весточку с сороками изредка отправлял, дескать, не волнуйтесь, жив и здоров покамест, просто дела кой-какие имеются.

В свою очередь богатырь, его супруга и детвора их тоже любили старца. Он всегда странно изъяснялся, не так как все остальные люди. Алинушка искала в его словах и выражениях некий потаённый смысл, а Перебор с детьми, не мудрствуя лукаво, просто веселились его крылатым фразам. Что и говорить, не зря его нарекли Перломудром родители, словно заранее ведали, кто из него получится.

Вот ради какого интересного человека нынче делал небольшой крюк, Перебор Светлогорыч. Свернув с просеки на едва заметную тропинку, богатырь ещё долго петлял по дремучему лесу, пока не выехал на небольшую поляну, на краю которой была вырыта скромная землянка Перломудра.

Подъехав к скиту, Перебор обнаружил на двери землянки амбарный замок и свёрнутую трубочкой берестяную записку, подоткнутую под него. Развернув записку Перебор с трудом разобрал корявый «врачебный» почерк Перломудра (как и все волхвы, старец промышлял в перерывах между философствованиями, целительным знахарством). Записка гласила: «Меня нет, а на нет и суда нет. Буду долго ли, коротко ли, не ведаю сего. Можете подождать, если можете ждать. Ежели уж невтерпёж, ищи меня, тогда найдёшь у Матушки Йогини и воздастся вам».

Ах, прыткий старик! У Йогини значит отирается. Вот значит, какие у него «кой-какие дела». Перебор вернул записку на место и развернул Приорушку в сторону зачарованного дуба Матушки Йогини. Обещал ведь супруге «лично в руки» передать книги. Да и Матушку Йогиню попроведать не помешает, а то неудобно даже, не навещал добрую старушку после того случая, когда она его с того света вытащила. Совсем, увалень бестолковый, забыл про свою спасительницу.

Уже под вечер Перебор Светлогорыч добрался и до её полянки. Зачарованный дуб, опутанный цепями, стоял, не шелохнувшись. Даже листья на нём, казалось, замерли, не реагируя на озорничавший вокруг дуба ветерок. Кто-то за ним рубил хворост.

Неужели Перломудр за топор взялся? Или это Матушка Йогиня сухостой на лучинки тешит?

– Есть кто дома? – стараясь не напугать стариков, осторожно поинтересовался богатырь. С возрастом и у ведунов от испуга инфаркт может случиться.

Звуки топора стихли. Послышался шелест сухой листвы под ногами идущего из-за дуба человека. Ещё несколько шагов и Перебор различил в полумраке огромное существо с большими рогами на голове.

«Бесовщина! – пронеслась первая мысль в голове Перебора, а за ней вторая и сразу третья. – Доигрались старики в медиумов! Демона вызвали!»

Третья мысль только оформлялась в голове Перебора, а богатырская рука уже выхватила кованный из «супербулата» меч, а ноги уже пришпорили коня в атаку, а в чресла выплеснулся боевой адреналин. Перебор обрушил на «демона» первый удар меча, едва не выбив из его могучих лап топор, которым «порождение Пекла» пыталось защититься. Уже занес меч для второго разящего удара, когда услышал человеческую речь из уст тёмного существа, и не о пощаде оно молило.

– Эй, браток, ты чего тоже с дуба рухнул? – крикнул «демон», держа топор перед собой и пятясь назад. – Погоди драться! Давай поговорим как цивилизованные люди.

Этот относительно спокойный голос произвёл впечатление на Перебора Светлогорыча. Повременил он рубить, но меч держал занесенным над головой рогатой твари.

– Мы люди бедные, денег у нас нет, – заявил «демон». – Живём с бабушкой, никого не трогаем. Не бери грех на душу. Лучше будь нежданным, но дорогим гостем в нашем доме.

От такого «демонического» признания Перебор и вовсе опешил. А тут ещё на шум выскочили из дуба Матушка Йогиня и чаёвничавший у неё волхв Перломудр.

В рассеянном свете, вырывавшемся из дверного проёма, богатырь разглядел на месте показавшегося ему «демона», крупного мужчину с рогатым варварским шлемом на голове. Дела!

– Что за шум, а драки нету? – подслеповато прищурилась Йогиня. – Скотти, внучек, хто это к нам пожаловал?

«Внучек» только кивнул в сторону восседавшего на коне богатыря: он и сам не понимал, кто это к ним пожаловал и почему этот «кто-то» ни с того ни с сего напал на него.

– Тю! Так это же Славный Малый Перебор Светлогорыч, богатырь рунийский, собственной персоной к нам заглянул, в кои-то веки, – разглядела старушка пришельца. – А это вот внучек мой Скотти, – представила она богатырю верзилу в шлеме, – Да убери ты свой меч, Переборушка. Всё никак не навоюешься. Иди я тебя обниму.

Перебор виновато посмотрел на Скотти-варвара, и пожал плечами, мол, извини, браток, обознатушки вышли. Поняв, что это не разбойник, а хороший знакомый его бабушки, варвар дружелюбно улыбнулся в ответ.

Вернув меч в ножны, богатырь соскочил с коня и, выйдя на свет, поклонился старикам.

– Совсем взрослый стал, возмужал, слов нет, – оглядела Матушка Йогиня богатыря. – А мы всё стареем, стареем. Совсем плохо вижу, милок, – посетовала она на «гады-годы» и, присмотревшись, добавила, – Вон у тебя, Переборушка, пылинка в бороде застряла. Смахни.

Ну, с таким зрением, удовлетворённо предположил Перебор Светлогорыч, Матушка Йогиня ещё лет триста слепнуть будет.

– Сколько осен, сколько вёсен, – верный своей манере выражаться, распахнул объятия волхв Перломудр. – Не стой истуканом капищным, Переборушка, обнимемся скорей давай, да только деда не сломай.

Обняв старика и пожав крепкую руку «внучка», Перебор извинился за устроенный им переполох, поведав, как в темноте принял Скотти за рогатого демона, чем рассмешил всех присутствующих и самого варвара, жизнь которого ещё пять минут назад висела, в буквальном смысле, на волоске.

– Ну чего на улице стоять, милости просим в дом, – пригласила старушка нового гостя и старого. – Подкрепимся, что пращуры послали.

Только дверь захлопнулась за людьми, как дуб слегка покачнулся, словно дух перевёл и опять замер.

В свете лучины Скотти-варвар уже более внимательно осмотрел рунийского богатыря. Кого-то он ему смутно напоминал.

– Мы с тобой нигде не встречались? – поинтересовался варвар у Перебора, на что тем был дан категоричный отрицательный ответ.

– И всё же у меня такое ощущение, что я тебя где-то видел, – не отставал Скотти. – Однозначно, видел.

Матушка Йогиня и Перломудр понимающе переглянулись и вздохнули.

Дело в том, что после того как Матушка выходила упавшего с неба Скотти, вернув его практически с того света, оказалось, что мёртвая вода вышибла бедному варвару весьма приличный кусок памяти. Всего-то он помнил, что зовут его Крупный Рогатый Скотт, а его коня Конанифал, и что его когда-то «целовали облака, слегка». И всё на этом. Матушка Йогиня, подарив ему вторую жизнь, взяла на себя смелость и придумала варвару прошлое, в котором она была его любящей бабушкой – уж больно хотелось ей внука. Удовлетворившись имеющейся информацией, Скотти-варвар зажил тихой жизнью вместе с «бабулей», помогая ей по хозяйству и, сам того не ведая, держал со своим топором в страхе зачарованный хулиганистый дуб. Так вот и жил он, правда иногда начинал тревожиться: ему казалось, что он что-то или кого-то начинает вспоминать, но всегда это была «ложная тревога». К грустной радости Йогини ничегошеньки он так и не вспомнил.

– Бабуль, я тебе точно говорю, где-то я уже Перебора видел, – опять взялся за своё варвар. – Вот не помню где, но обязательно вспомню.

– Хорошо если так, – опять вздохнула Йогиня и перевела разговор на другую тему. – А ты, Переборушка, чего к нам в глухомань пожаловал? Стряслось чего? Али так, проведать в кои-то веки сповадился?

Перебор Светлогорович поведал гостеприимным хозяевам всё без утайки: и про блажь княжью, и про то куда он направляется, и про то зачем заехал, и даже привет от Алинушки не забыл Перломудру передать. Вот так!

– Чую неспроста фигня, – сделал вывод по рассказу богатыря Перломудр. – Вижу сполохи огня. Кто-то бучу замышляет, ферзя с поля удаляет.

– Да ладно тебе нагнетать, – попеняла на волхва Йогиня. – Это ты на лучинку вылупился, вот и мелешь пустое.

Волхв строго посмотрел на старушку и проворчал:

– Свято место часто пусто – кланяются все «капусте».

– Вот, сейчас правильно заметил, – «согласилась» Йогиня и подсыпала в миски богатыря и варвара квашеной капустки. Она до конца не понимала истинного смысла крылатых перлов волхва.

Перломудр ударил кулаком по столу.

– Я талдычу, что опасно суваться в пампасы в памперсах с лампасами, – совсем уж загадочно «завернул» волхв. Видя, что его никто не понимает, «перевёл»: – Один в поле не спойман, значит не вор он и не воин.

– Перломудр, хватит своими загадками объясняться, – не выдержала старушка, взъелась на волхва. – Ты простыми словами скажи, что не так.

Эх, темнота! Это же так просто!

– Я вам битый час объясняю, что богатырю одному идти за священные рубежи родины не следует, – с трудом выговаривая «простые слова», пояснил Перломудр. – Вдали от земли рунийской он силушку свою может растратить по мелочам, поэтому ему нужен боевой товарищ, который будет его прикрывать на время привалов, приёмов пищи и перекуров, пока Перебор восстанавливаться и сил набираться будет. Ясно, глухомань?! – закончил волхв свою речь язвительным замечанием, как будто сам был не из ещё большей глуши.

– Дак есть же такой человек! – воскликнул Скотти-варвар.

– И хто? – скептически поинтересовался волхв: Скотти и себя-то не полностью знает, а ещё кого-то посоветовать собрался.

– Дак я и есть тот самый боевой товарищ! – поднялся варвар во весь свой огромный рост, и в комнате сразу стало как-то тесновато.

– Куда тебе, внучек? Ты ведь дальше речушки никуда не ходил, – попыталась отговорить варвара Йогиня.

– Обожди, женщина, – строгим тоном перебил её Перломудр. – А ты сядь на место.

Скотти повиновался и вновь присел на, скрипнувшую под его весом, лавку.

Перламудр подошёл к варвару и, оттянув тому веко, надолго заглянул вглубь его левой створки «зеркала души». Остальные, внимательно следили за действиями старца.

– Любопытно, – пробубнил волхв и, оставив глаз варвара в покое, вернулся на своё место. – И как это я раньше не замечал.

– Что ты там разглядел, старый? Не тяни! – опять не выдержала Йогиня, напустилась на волхва. – Только давай без своих «афонаризмов». Говори как есть.

Волхв оглядел сидевших за столом, погладил свою редкую бородёнку в раздумье и, наконец, заговорил.

– Оказывается Скотти опытный воин. Я увидал в его глазу много битв и поверженных чудовищ. И… ещё одно. Там на краткий миг отразился размытый, но весьма похожий, образ Переборушки, ещё юного, безусого, будто нарисованного.

– Вот! – опять вскочил варвар. – Что я вам говорил?! Я определённо богатыря уже где-то видел.

– Каждый оратай нынче мечтает стать оратором, – рассердился волхв. – Сядь, и не начинай канючить пока я не закончу!

Скотти поспешно присел. Перломудр продолжил.

– Знать судьба их однажды сводила. А может, сводила да не свела. Чего гадать? Но то, что неспроста они сегодня встретились, это ясно как день что неспроста, – волхв обратился к богатырю. – Перебор, ты точно не помнишь Скотти? Точно нигде не пересекались? Подумай!

Перебор Светлогорыч напряг память изо всех сил, что ажно затылок у него заныл от напряжения, но так никого похожего на Скотти-варвара и не припомнил.

– Нет, точно не помню.

– Погодь, погодь, – вмешалась в разговор Матушка Йогиня. – Дак я же и Переборушку однажды почти с того света вытащила. Он тогда с перепоя, да с непривычки, чуть не окочурился. Помнишь, Боря?

Перебор утвердительно кивнул. Ещё бы он не помнил, на всю жизнь запечатлел тот тяжёлый случай в своей биографии.

– Это выходит, что, возможно и у Перебора, есть некоторые провалы в памяти, – подхватил старушкину логическую эстафету волхв. – Или даже в коме пересекались на тоноком плане.

– Может быть и так! – закивала Йогиня.

– А я вам больше скажу, – добавил Перломудр. – Вы оба получаетесь через чудесное спасение Матушкой Йогиней друг дружке побратимами. И точка с запятой!

Вот оно как вышло! Богатырь и варвар ещё более внимательно осмотрели друг друга и остались вполне довольны таким братанием. Оба «брата» пришлись друг другу по душе.

– А коли так, – заключил волхв. – То лучшего спутника для нашего богатыря и не найти.

– Быть по сему, – согласилась Йогиня отпустить «внучка», поди, не один шёл, с богатырём рунийским. Друг дружку в обиду не дадут. Подумав, старушка ещё раз вздохнула и добавила. – Пути пращуров неисповедимы.

– А за Матушкой Йогиней я пригляжу, – успокоил её «внучка» Перломудр, искоса глянув на старушку. Та, словив его лукавый взгляд, зарумянилась. – Езжайте и ни о чём не беспокойтесь.

На том и порешили. После чего все дружно завалились спать, чтобы с рассветом отправить «побратимов» в сторону чужеземную за серебристым пером Пегасуса.

Вот вам и «тридцать вёрст не крюк». Ох, не знаю, друзья, что из этого «побратимства» выйдет, главное чтобы всё это боком не вышло. Ну не будем гадать и каркать, посмотрим как там дальше события развиваться станут.

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ

Ни свет, ни заря, оседлали наши герои лошадей. Напоследок Матушка Йогиня наказала «внучку» быть верным другом богатырю и не осрамиться в походе, на что тот дал клятвенные заверения «не осрамиться» и вместе с Перебором они отправились в поход.

Молодая да озорная лошадка Приорушка поначалу с сомнением глядела на пожилого Конанифала трусившего под Скотти-варваром, но видя его, не по годам наличествующие выносливость и силу, а потому как он верно выбирал проезд в тех или иных непролазных местах, и высокий для самца IQ, вскоре зауважала и подружилась с заслуженным ветераном. Тем более что конь вёл себя достойно, не приставал с глупыми намёками, отчего многие её поклонники в своё время получали копытом в глаз.

По Рунии-матушке путники ехали спокойно: каждый встречный приветствовал заслуженного рунийского богатыря, и Скотти-варвару было лестно скакать рядом с таким человеком, который ко всему прочему являлся ему через «бабушку» Йогиню побратимом. И пусть он ничего не помнил из своего туманного прошлого, для себя он категорично решил, во что бы то ни стало, проявить свои сокрытые до поры, до времени способности в походе, чтобы стать равным своему спутнику.

Через несколько ничем не примечательных дней наши герои выехали к рубежу земли родимой и, миновав каменный пограничный столб, заехали на нейтральную территорию.

Ну как нейтральную?! Ничейную.

Нет, тоже не отражает сути. Конечно же, она была «чейная». В этих необъятных степях всегда много народу проживало, а ещё больше кочевало. Здесь ещё в незапамятные времена, жили всякие разные общины и племена. Они почему-то всегда воевали между собой, разоряли друг друга, грабили своих и чужих – в общем, жили на полную катушку, не давали себе умереть от скуки, находя для умирания более интересные способы.

Купцы и караванщики всегда с серьёзными проблемами и разборками проезжавшие эти места называли их – край непуганых обормотов; историки и географы – белым пятном истории и географии, соответственно; а этнографы-астрономы (не удивляйтесь в те времена и не такие профессии встречались), они со знанием дела окрестили этот край – чёрной дырой. Но кто бы как не называл этот обширный, а по весне сказочно красивый, край, в анналах истории он запомнился как Диковатое Полюшко.

Так вот это Диковатое Полюшко, было таким дивным местом, в котором никогда не было нормальной (в классическом понятии) государственной власти. Как я уже замечал где-то в преамбуле, здесь царила полнейшая анархия. Никто не собирался никому подчиняться. Одно племя, или община, или банда (я же говорю, здесь всяких хватало) никогда не вступало переговоры, а тем паче в союз с другим родом, или кланом, или шайкой. Здесь это считалось зазорным. Не спорю, бывали такие исторические периоды, когда одно из племён усиливалось до такой степени, что вытесняло остальные общины на периферию Полюшка (например, орда воинственных фазаров или банда беглого Зафара). Но проходило совсем немного времени и такие крупные общности вновь распадались на кучи маленьких, ибо все хотели быть пущай маленьким, но начальничком в своей группировке.

Нынче же в Диковатом Полюшке наибольший удельный вес (в плане земельных уделов и наделов) имело племя печенеловцев, в котором представители родственных родов каким-то образом умудрились собраться на шалтай-болтай, то есть на совещание, а может случайно их вожди на какой-нибудь свадебной тойдорой-пирушке встретились и за рюмочкой кобыльего кислого молока договорились жить дружно (как оно было на самом деле, даже историки разводят руками: «белое пятно» однако). А в понятие «жить дружно» они вложили такие пункты как: взаимопомощь при разборках с «не нашими», не делать «подлянок» своим и (самое на тот момент прогрессивное начинание) создание «совета старейшин», что, согласитесь, уже попахивало первыми признаками какой-никакой, а государственности. Благодаря такому «прогрессу», повторюсь, объединённое племя печенеловцев выдвинулось в Диковатом Полюшке на первый план, затерев остальные, менее креативные и продвинутые группировки. Вот они-то в последнее время и создавали проблем всем кому не лень. Своими постоянными набегами, поджогами, грабежами (одних курей они у приграничных крестьян спёрли - пять птицефабрик можно было организовать) они так достали и руничей живших у границ княжества, и других своих «соседей», что прямо уже в печёнках у всех сидели. Потому, кстати и прозвали это племя младое беспокойное печенеловцами (это чтобы вы знали, а то историки опять руками разведут, мол, не знаем, почему их так звали, «белое пятно» же). В общем, сильно лютовали злодеи-лиходеи. Никому проходу не давали и сами не на свои вершки разевали рты, что даже Перебор Светлогорыч несколько ночей дежурил на этих рубежах, пока не объяснил им популярно, что так делать нехорошо и чревато возникновению проблем со здоровьем. Так что, ко всему прочему, в Диковатом Полюшке имелись силы, которые точили недовыбитые зубы на богатыря рунийского.

Вот в какое интересное место въехали наши герои.

Взобравшись на ближайший курган для рекогносцировки богатырь и варвар зачарованно загляделись: над зелёными холмами, ясно различимый, вился в тихом, безветренном воздухе, клубящийся пар, а в низинах, середь луговых трав роились беспокойные светлячки. Первые лучи восходящего солнца выглянули из-за горизонта, разгоняя утренние сумерки и… прекрасное расположение духа у товарищей сменилось тревогой. Сизый дым, который путники приняли за утренние испарения, поднимался над сотнями костров, вокруг которых грелись озябшие печенеловские воины.

– Вот незадача! – переглянулся Перебор с варваром. – Как будто специально здесь оказались.

– И не говори, странно всё это, – согласился с богатырём Скотти. – Какая территория у этого Диковатого Полюшка, а они именно здесь очутились. Попахивает утечкой информации и провокацией, – варвар незаметно поправил рукоять своего двустороннего топора, торчавшего из-за спины, – что делать будем? Прорываться или объедем от греха подальше?

Перебор Светлогорыч немного подумал и принял решение.

– На рожон лезть не будем, но и спину им показывать не станем. Да и не факт, ежели в другом месте просочиться попробуем, что они туда не перекочуют. Попробуем с ними на словах договориться. У меня среди печенеловцев есть знакомые, хотя сам факт нашего знакомства для них не лучшее воспоминание, но может как раз это и подействует.

– Понимаю, – улыбнулся Крупный Рогатый Скотт. – Хорошо. Как скажешь. Давай, поезжай первым, а я тебе спину прикрою.

Богатырь благодарно кивнул варвару и пустил Приорушку вперёд, навстречу печенеловскому войску. За ним, прикрывая спину товарища, поскакал Скотти-варвар.

– Мир вашему дому! – подъехав к подозрительно притихшим у костров воинам, поднял в приветствии правую руку Перебор. – Кто у вас старший, мужики? С кем бы поговорить?

От одного из костров поднялся косматый нечёсаный воин с серьгой в ухе и шрамом через всё лицо.

– Я здесь старший! – сказал он, стараясь не глядеть богатырю в глаза.

Перебор Светлогорыч пригляделся повнимательнее и расплылся в улыбке.

– Чукогек, ты что ли?! Вот так встреча! Сколько зим, сколько лет?! – богатырь обернулся к внимательно следившему за печенеловцами варвару. – Это же мой знакомый, десятник Чукогек.

– Теперича, я тысячник! – поправил богатыря воин и дотронулся до шрама на щеке.

– Поздравляю! Молодец! – почти искренне обрадовался за «знакомого» Перебор. – Как лицо?! Смотрю, зажило? Ну, ты на меня не сердись за старое. Шрамы, сам знаешь, воинов, а тем более тысячников, украшают.

Ни один мускул не дрогнул на лице злопамятного тысячника Чукогека. Он даже криво улыбнулся (всё из-за этого шрама), хотя уже готов был отдать приказ на растерзание своего старого обидчика. Сдержался. Ещё и потому, что по полученной информации богатырь должен был приехать в их Диковатое Полюшко один, а их оказалось двое, причём и второй не менее внушительно и грозно выглядел.

– Чукогек, да слышишь ли ты меня?! – услышал тысячник богатыря, обращавшегося к нему. – Слышь? У нас, такое дело, проехать надо. Мы в этот раз не к вам, мы транзитом. Так что мы проедем? Али как?

Вот это богатырское «Али как?» напомнило тысячнику былое и окончательно отрезвило его. Тем более, что по ранее обговорённому плану, ему разрешалось пропустить рунийского богатыря вглубь Диковатого Полюшка, чтобы отрезать путь к отступлению, когда богатырь наткнётся на их основные силы во главе с бесстрашным Барабир-багатуром.

– Какой разговор, Перебор-багатур, – льстиво ухмыльнулся Чукогек. – Поезжай куда надо. Мы тебя пропускаем. Тебя многие наши помнят и уважают. Глядишь и с ними встретишься, покалякаешь. Проезжай смело! – тысячник махнул рукой, и его воины раздвинулись, отащив в стороны и костры, образовав широкий проход через войско.

– Ну, рад был увидеться, тысячник Чукогек! – помахал Перебор старому знакомому и без опаски поехал через проход.

Скотти-варвар, не разделявший радости богатыря, последовал за ним, чутко контролируя фланги и тыл.

– Берфуля кахахачи! – грязно выругался на своём Чукогек (цензура запретила переводить это выражение, поэтому догадывайтесь сами, господа хорошие, что гражданин имел в виду), когда его злейший враг со своим спутником беспрепятственно проехали через всё войско и поскакали дальше. – Я тебе всё припомню, рунийский богатырь!

Тысячник отправил гонцов вперёд предупредить, что «сыр в мышеловке», затем приказал сниматься с привала и седлать коней.

Через полчаса его войско, в полном молчании, последовало за немногочисленным, но от того не менее опасным, противником.

– Видишь, как всё хорошо сложилось, – сказал Перебор, поравнявшемуся с ним Скотти. – Помнят меня здесь. Уважают!

– Надеюсь, что это действительно так, – оглянувшись, и увидев сзади клубы пыли, ответил варвар. – Хотя меня терзают смутные сомнения.

– Научился у Перломудра терзаться и сомневаться, – улыбнулся богатырь, но видя что «внучёк» Йогини чем-то обеспокоен, не стал больше отвлекать того от такого нелёгкого дела, замолчал.

Весь день ехали Перебор-богатырь и Скотти-варвар, удаляясь от земли родимой. И за весь день они больше никого к своему удивлению не встретили. Лишь изредка, то слева, то справа, то спереди, то сзади клубилась пыль, словно кто-то скакал то в одну сторону, то в другую, то в третью, а то и в четвёртую.

Уже стало вечереть. Жаркое солнышко, изрядно прогревшее за день бескрайнюю степь, клонилось за горизонт. Путники уже решили остановиться на привал, как увидели на горизонте огни большого города.

– Ты тоже это видишь? – спросил Перебор у товарища.

Варвар в ответ только кивнул и нахмурился – не нравились ему эти «светлячки».

– Давай, что ли, туда доедем? – предложил богатырь. – Зачем в поле ночевать, когда там селение есть. Наверняка там найдётся харчевня, где можно поесть горячего и заночевать.

– Давай глянем, что там за «Абчхи-сарай» стоит? – сказал варвар.

– Какой «Абчхи-сарай»? – не понял богатырь. – Ты знаешь название тамошнего города.

– Нет, просто ляпнул первое, что с языка слетело, – сам не понял варвар, что он такое сказанул. – Может и нет города с таким названием.

– А-а! Ну, тогда поехали!

Подъехав к огням «большого города» путники второй раз за сегодняшний день встревожились: это опять оказались печенеловские костры, только теперь их было гораздо больше. И костров, и, соответственно, печенеловцев.

– Вот тебе и «Абчхи-сарай», – проворчал Крупный Рогатый Скотт и посмотрел на задумавшегося богатыря. – Что теперь?

Богатырь не ответил, размышлял.

Долго размышлял Перебор Светлогорыч, над ситуацией. Разумеется, не забыл он припомнить и кореша своего Савана, который давно бы чего-нибудь придумал эдакого. Пытался неординарно думать, богатырь, но ничего в голову не приходило. Так ничего он и не придумал.

Оглядевшись, понял Перебор, что дальше продолжать думать, смысла уже нет. Сразу решать надо было: прорываться или обходить. Теперь уже поздно.

Печенеловское войско, посчитав, что рунийский богатырь уже достаточно отошёл от своей земли рунийской, решило преградить ему путь именно в этом месте. Пока богатырь всё ещё размышлял, следовавшие за ним и варваром, а также слева и справа от них, сводные отряды печенеловцев, полностью взяли их в кольцо окружения и, следуя примеру своих главных сил, развели костры.

Представшая взору путников картина впечатлила – тысячи костров со всех сторон и почти до самого горизонта. Хорошие силы стянул вокруг них противник. Интересно бы знать кто у них командир?

Тут, видимо, с ответом на мысленный вопрос богатыря, к ним приехали печенеловские парламентёры. И «старых знакомых» среди них богатырь не увидел.

– Здравствуй, рунийский богатырь Перебор, – остановившись в отдалении, важно поприветствовал его жирный пожилой парламентёр, самый «юный» из старейшин.

– И вам не хворать! – миролюбиво ответил Перебор Светлогорыч.

– Ты проник на нашу территорию без визы и провёз оружие, – начал нарываться на скандал жирдяй. – Это уголовное преступление!

– Так я разрешение спросил у вашего тысячника Чукогека, – не собирался скандалить Перебор, стараясь решить дело миром. – Я же ему пояснил, что мы едем транзитом.

– Это просто отговорки! – с ненавистью глянул толстяк на богатыря. – Мы тоже может быть к вам раньше «транзитом» ездили. Ты даже не спрашивал, сразу в глаз бил, злодей.

– Было дело, бил, – не стал отнекиваться Перебор. – Но я же бил тех, кого поймал на «месте преступления». Там все улики, вещдоки были, свидетели и потерпевшие подтверждали. Никакого превышения полномочий с моей стороны не было.

– Всё равно сегодня ты виноват, потому что нас много, – не придумав чем ещё укорить ерепенистого богатыря, привёл парламентёр «последний довод королей». – Вы в меньшинстве и окружены нашим войском вдали от своей земли.

– Ну, это ещё ни о чём не говорит, – недобро усмехнулся Перебор Светлогорыч и стал разминать плечи, шею. Его примеру последовал не встревавший в переговоры Крупный Рогатый Скотт.

Покосившись на здоровяка в рогатом шлеме, парламентёр поднял руку.

– Не сегодня рунийский богатырь. Завтра утром ты выйдешь на битву один на один с нашим великим воином Барабир-багатуром. Это будет бой десятилетия на звание багатур-чемпиона. До утра на вас не нападут. Готовься к смерти спокойно!

Сказав, парламентёр развернул коня и в сопровождении своей свиты ускакал в сторону пылавших костров.

Вот те раз! Это неслыханно! Один на один! Либо действительно серьёзный противник выйдет завтра супротив богатыря, либо жди иной каверзы.

В любом случае выходило не здорово: если завтрашний противник и впрямь окажется достойным воином, он если даже и не справится с богатырём, то уж точно отнимет достаточно силушки Перебора Светлогорыча, пока тот сможет утихомирить его и тогда уж, наверняка, многотысячная орда печенеловцев не откажет себе в удовольствии добить ненавистного богатыря и его спутника. Перебор прекрасно это понимал и ещё раз пожалел, что не было рядом с ним верного Савко, который что-нибудь бы, да придумал, или просто «развёл забитую стрелку по понятиям».

Но делать нечего. Назад дороги, а судя по многочисленным кострам, и в стороны, и, тем паче, вперёд, не было.

Спешились путники с коней. Развели костёр. Их обученные боевые кони Приорушка с Конанифалом, не дожидаясь указаний от хозяев, понимающе переглянулись между собой и встали крупами под углом друг к дружке. Прикрыв хозяев собой «на всякие пожарные» с тыла и флангов, скакуны стали внимательно следить за подходами к их бивуаку, готовые поднять тревогу по малейшему подозрительному шороху и топтать врага, топтать, что есть мочи. У лошадей были свои счёты с кочевниками.

А в окружившем четвёрку храбрецов лагере многочисленного противника шёл приём пищи, то бишь ужин. Печенеловцы, выставив наблюдателей за подозрительно тихим противником, сварили в походных казанах своё любимое блюдо из конины и теперь, обжигаясь и весело переругиваясь, руками выхватывали сочные жирные куски из раскалённых посудин. Аромат варёного конского мяса разносился по округе, сводя с ума скуливших в оврагах шакалов и действуя на нервы, стоявшим на «шухере» лошадям путников. Кстати, это и была одна из основных причин лошадиной ненависти к врагам их хозяев.

Перебор со Скотти не стали отвлекаться на приготовление ужина – не то настроение, чтобы колдовать над котелком – обошлись «лёгким перекусом». Богатырь достал из дорожного мешка краюху хлеба и, поломав пополам, поделился с варваром. Крупный Рогатый Скотт взял хлеб, откусил добрый кусок, запил его водой из кожаной фляжки и передал фляжку богатырю. Так, молча поглядывая на многочисленные костры в степи, боевые товарищи не спеша трапезничали.

В некотором отдалении от них, на коврах расстеленных прямо на земле, в окружении «совета старейшин» скрестив ноги, сидел великий (по единодушному мнению всех печенеловских родов) воин Барабир-багатур. Бронзовый от загара, могучий и неподвижный как скала, возвышался багатур над остальными людьми, сидевшими вокруг него. Долгие годы его воспитывали лучшие воины и мудрецы всех семи родов. Его кормили мясом лучших скакунов и поили молоком лучших верблюдиц. Всё у него было лучшее, а потому не были исключением и результаты «контрольных зачётов»: он голыми руками задушил матёрого барса в двенадцать лет; в шестнадцать, с одним ножом вышел против вепря-секача и в скоротечной битве перерезал тому сонную артерию (а ведь её ещё надо было нащупать); а в двадцать, участвуя в скачках на верблюдах, пришёл первым из сотни бравых наездников, дотащив своего верблюда, неудачно подвернувшего ногу чуть ли не на старте, на своём горбу до самого финиша. Плюс ко всему он был не только отличный стрелок из лука, рукопашник и охотник, Барабир-багатур ещё и неплохо разбирался в междоусобных отношениях. Возможно, только благодаря багатуру, так долго держался «совет старейшин», которые чуть что, возмущённо отвечали потенциальным бунтарям мечтавших об анархии – «Барабиру скажу, плохо будет».

И вот он должен был утром сойтись с рунийским богатырём, про которого Барабир, в свою очередь, тоже был наслышан.

Пронзительно глядя на небольшую искру одинокого костерка, возле которого еле угадывались фигуры двух человек, Барабир-багатур держал огромную пиалу, изредка прикладываясь к ней. Когда пиала им осушалась, в неё тут же подливался пузырящийся айраккумар – кислое верблюжье молоко, настоянное на травах Чудной долины. Багатур не слушал что-то там «жужавший» под ухом «совет старейшин». Он понимал, что это «жу-жу» неспроста – старики что-то советовали, подсказывали, чему-то обучали – в этом они всегда были большие мастера. Просто сейчас багатуру нужно было настроиться на завтрашнюю встречу с могучим противником, а «старейшины» целый день только и делали, что отвлекали его.

Скотти-варвар в этом плане был более предпочтителен: травить богатырю свои байки как они с «бабулей» Йогиней доили медведицу или стерилизовали терроризировавшего весь лес любвеобильного лося, у него желания не было.

Перебор Светлогорыч, покончив с незатейливым ужином, смотрел на костёр, из-за которого, как ему показалось, он встретил напряжённый взгляд своего будущего противника.

Барабир-багатур хищно оскалился, почувствовав на себе пристальный взгляд богатыря. Этот «рунийский медведь», видать почувствовал исходящую от него волчью силу и ненависть.

Они уже оба знали, что встретили достойного врага в лице друг друга, и что битва будет не на жизнь, а, как минимум, на смерть.

Стояла глубокая ночь. Огни печенеловских костров потускнели. Богатырский костерок уже и вовсе погас. Степь задремала: укрылась тучкой сонная луна, уснули воины, уснули «старейшины», лошади забылись в чутком сне, не выдержал и склонил голову на грудь Скотти-варвар, и только Перебор Светлогорыч и Барабир-багатур сидели в вязкой степной тишине, думая каждый о своём и мыслями они были очень и очень далеко от этих мест.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Где-то в лагере протяжно заорал ишак, выводя своим ушераздирающим «и-и-а-а!» сонную степь из утреннего оцепенения. Ну что тут скажешь, какие «петушки» такое и утро.

Минуту назад мирно дремавшее печенеловское войско, вскочило как ужаленное и первым делом вытаращилось на охраняемого богатыря – не сбежал ли, хитрюга, пока оно нечаянно задремало. Нет, слава предкам! Сидит как миленький, медитирует.

Войско наскоро позавтракало и начало готовиться к поединку. Точнее, к просмотру поединка. Затоптав костры, печенеловцы плотной стеной окружили богатырский стан. Причём первые ряды «зрителей» составляли сидевшие на земле, за ними стоявшие, за тем сидевшие на лошадях и дальше уже стоявшие на лошадях – всем хотелось видеть бой десятилетия. Из наперебой галдевших зрителей получился своеобразный живой амфитеатр.

Перебор Светлогорыч и Скотти-варвар, взобравшись на лошадей, оглядывали освистывавших их «фанатов» противника.

– Кстати, Светлогорыч, хорошее время для внезапного удара, – шепнул варвар богатырю, показав глазами на скучившуюся вокруг них орду. – Прорвёмся в два счёта и уйдём в степь. Пока они очухаются, перегруппируюся и организуют погоню, нас и след простынет.

– Молодец, что заприметил, – похвалил наблюдательного варвара Перебор. – Однако не благородно нам так поступать, ибо не к лицу богатырю рунийскому врагу спину показывать. Что обо мне их Барабир-багатур подумает. Что я струсил с ним на бой честный выйти? Не бывать сему!

Мнение остальной орды богатыря мало интересовало.

– Смотри сам, старшой! Моё дело подсказать! – пожал плечами, особо не расстроившись Скотти-варвар. – Хотя насчёт «честного боя», тут я сомневаюсь.

– Вот и приглядишь заодно, за соблюдением правил, – усмехнулся в бороду богатырь.

Тут в противоположной стороне многоярусная толпа зрителей раздвинулась – на «арену» выехал мрачный Барабир-багатур в сопровождении «совета старейшин». Мрачный он был не столько от предстоящего боя, сколько от советов надоедливых старейшин. Как проснулись, опять за своё. Едва сдержался багатур, чтобы не послать их всех на… священную гору, воскурить мухоморы.

Багатур выехал вперёд и старейшины предусмотрительно отстали, наконец, оставив Барабира в относительном покое.

На середину площадки выехал вчерашний жирдяй-парламентёр, который объявил о схватке десятилетия:

– На правой стороне рунийский богатырь Перебор! – возвестил он и «фанаты» дружно недовольно заулюлюкали, а с задних рядов, которые Перебор не видел, осмелились даже отпустить в адрес богатыря несколько нецензурных выражений. – В левой стороне великий печенеловский воин, – жирный выдержал паузу и пафосно протянул, – Ба-арааби-ир бага-ату-ур!

«Амфитеатр» разразился шквалом оваций и свистом! О такой поддержке «болельщиков» можно было только мечтать. В ход пошли печенеловские кричалки: «Барабир-багатур – он силён словно тур!», «Багатур-Барабир – он отважен как тигр!».

Багатур поднял руку, призывая «фанов» успокоится. Крики понемногу стихли.

– Приветствую тебя великий рунийский богатырь! – уважительно приложил руку к груди печенеловец.

– И я тебя приветствую великий багатур Барабир! – приложил руку к виску, коснувшись пальцами шлема, Перебор.

– Это будет славная битва! – буравя чёрными глазами богатыря, зловеще ухмыльнулся багатур.

– Думаю, мы доставим, друг другу массу удовольствия, – не захотел городить пафосную ерунду Перебор, немного юморнул.

Барабир не сдержался, улыбнулся. Улыбнулся ли в ответ Перебор, было непонятно – уголки губ прятались в бороде, но в его глазах светился азартный огонёк.

Да, чёрт побери! Это будет битва что надо!

Печенеловскому воину поднесли пиалу до краёв наполненную козьим айраккумаром, который бодрил и придавал сил перед боем. Барабир не спеша испил чашу до дна и, крякнув от удовольствия, вытер рукой белые от напитка губы.

– Может, тоже горло промочишь? – предложил Скотти-варвар Перебору. – У меня есть бутылёк бабушкиной, структурированной. Тоже силёнок прибавит.

– Спасибо, не надо, – отклонил предложение Перебор и, бравируя, съехидничал. – Ты бы мне ещё земли русской отведать дал.

– У меня есть, – не задумываясь, ответил Скотти сарказмом на сарказм богатыря. – Взял в узелок, из-под нашего дуба, на всякий случай. Может, действительно попробуешь?

– Землю жрать?! – ухмыльнулся наивности товарища Перебор. – Да никогда в жизни. Сказки всё это. Я и без земли сейчас ему такую «кузькину мать» покажу! Отъезжай уже, а то попадёшь под горячую руку, обижаться будешь.

– Как знаешь, – опять пожал плечами Скотти-варвар и отъехал назад, прикрывать спину богатырскую.

– Начали! – пронзительно закричал фальцетом толстяк.

Его возглас слился с ишачьим криком, обозначив начало поединка, и два воина сошлись в смертельной схватке.

Более молодой, горячий степной парень Барабир, чёрным коршуном налетел на богатыря и давай наносить огромным кривым мечом удары, которые, внешне медлительный Перебор, впрочем, с лёгкостью парировал. Светлогорыч тоже не оставался в долгу, отбивая удары, он в свою очередь проводил серию ответных ударов, усмиряя пыл взвинченного противника. Их мечи, соударяясь, высекали снопы искр.

Кони противников тоже не просто тупо кружили на месте. Что Приорушка, даром что кобыла, что вороной багатура Карачур, лезли в драку, стремясь на нижнем уровне помочь своим хозяевам. Они отчаянно кусались, бились копытами, сталкивались грудью, пытаясь повалить друг друга на землю, и порой так увлекались, что хозяевам приходилось одёргивать их, напоминая, что вообще-то это они здесь главные действующие лица, а лошади всего лишь «не роскошь, а средство передвижения».

Первые полтора часа боя воины махали мечами без передышки и тайм-аутов. Всё это время орда «болевшая» за Барабира, дружно подбадривала своего багатура, взрываясь возгласами радости, когда тот начинал наседать и теснить рунича, и гневно ругаясь, когда Перебор, перехватывал инициативу в схватке. Но пока что явного перевеса ни у кого из воинов не было. Но это пока не было. Если бы не Крупный Рогатый Скотт, который уже пресёк пару попыток наиболее горячих «фанов» незаметно подкрасться к богатырю со спины, останавливая их окриком и красноречиво показывая на лежавший у него на коленях блестящий топор, всё могло повернуться не в пользу богатыря.

К исходу второго часа, многочисленные «фанаты» подустали драть глотки и над полем боя стало немного потише. Это позволило Перебору Светлогорычу сосредоточиться. Подгадав момент, богатырь ловко увернулся от очередного вражеского удара, а не отбил его, отчего багатура, не встретившего препятствия по инерции повело вперёд. Выиграв несколько мгновений, Перебор взмахнул мечом и рубанул по незащищённой шее. Ещё миг и голова Барабира покатится по вытоптанной копытами земле. Но не тут было: Барабир изловчился и в последнюю секунду подставил меч, заведя руку за голову. Лязгнула сталь о сталь и… вместо головы в сторону отлетел меч багатура. Не выдержала могучая рука мощного удара в неудобной позиции, выпустила рукоять меча. Барабир остался без оружия. От гибели его отделял лишь один удар богатырского меча.

Орда жалобно запричитала, словно уже начала проводить генеральную репетицию похоронной тризны по своему любимчику.

Тяжело дышавшая Приорушка, подалась вперёд, чтобы хозяин смог дотянутся до ссутулившегося Барабира, который и не думал трусливо спасаться бегством, хотя ему и кричали старейшины «шухербер, шухербер», что на ихнем означало «беги не стесняйся». Богатырь же поступил опрометчиво. Спрыгнув с лошади, он поднял меч противника и… бросил его Барабиру.

«Зря он начал играть в благородство, – подумал варвар, глядя, как ещё злее взглянул на богатыря и спешившийся Барабир-багатур, – никто не оценит».

«Глупый рунич, – злорадно подумало коллективное бессознательное, воспрянувшей духом орды, – больше у него шанса не будет. Я отвечаю!».

Барабир-багатур ничего не подумал. Озверевший от недавнего, по его мнению, позора, он с удвоенной яростью налетел на Перебора. Кстати это его и подвело. Перестав контролировать свои эмоции, Барабир-багатур вторижды купился на один и тот же нехитрый приём. Рубанув сверху мечом, он со свистом рассёк… воздух в том месте, где мгновенье назад стоял рунийский богатырь. Перебору оставалось мудреным финтом вывернуть меч из вспотевшей руки противника, что он успешно и притворил в жизнь. Меч печенеловца отлетел в сторону и багатур опять оказался обезоружен и обескуражен.

Вновь заупокойно заголосила орда. Стоявший рядом с Конанифалом и его хозяином, Приорушка, настойчиво заржал, намекая хозяину не заигрываться с благородством. Но Перебор и в этот раз не стал расправляться с безоружным человеком. Поддев меч сапогом, он толкнул его Барабиру. Схватив клинок, оскалившись словно раненый волк, бросился вперёд багатур, неистовствуя от досадных промахов, которые едва не стоили ему жизни. Вновь взорвался рёвом «амфитеатр». Вновь полетели искры от соударявшихся мечей во все стороны.

К исходу третьего часа, когда солнце высоко поднялось над степью, Перебор почувствовал, что понемногу у него «рука бойца рубить устала». Несмотря на ещё достаточный запас силушки, он стал менее проворен и уже пару раз едва не пропустил удары противника. Понял он – надо закругляться!

Отбив очередной удар, богатырь сделал ложный выпад, ушёл в сторону и… угодив ногой в норку сурка, споткнулся и покатился кубарем. Барбиру оставалось только наступить на сжимавшую меч руку распластавшегося врага его народа и довести до логического конца то, что не смог себе позволить сделать Перебор. Тем более, что богатырь меча из руки не выронил, а значит всё было почти «по-честному».

Что же, по-видимому, печенеловцы, готовые хоть каждый день наблюдать эту прелестную картину гибели рунича, наверняка нарекут этот радостный день «Днём великого сурка».

– Смерть ему!!! Режь богатыря!!! – начала скандировать орда обрадованных печенеловцев. – Руби башку! Секи башку! Кирдык баш!

Варвар прикинул, сможет ли он попасть топором на таком расстоянии в склонившегося над Перебором печенеловца и, решив, что да, сможет, начал потихоньку отводить его в сторону для броска.

Перебор, благородная стоеросовая дубина, угрюмо, но без страха смотрел на нависшего над ним багатура. В его голове сквозила одна мысль – какого ляда эти долбанные сурки не строют гнёзда?! Видимо этот вопрос он уже сможет задать в «верхнем эшелоне власти», где знают все ответы.

– Руби башку! Руби башку! – продолжала скандировать орда, их многоголосый гул стал слышаться как древнерунийская «шайбу, шайбу».

– Чего медлишь, руби! – отважно произнёс богатырь, хотел ещё плюнуть противнику в лицо, по старому богатырскому обычаю, мол, знай наших, но передумал. И правильно сделал.

От его слов у багатура, словно пелена с глаз упала. Готовый пронзить сердце богатыря, он тряхнул головой и… отбросил свой меч (варвар просто чудом удержался, не метнул тому в спину топор).

– Вставай богатырь Перебор! Вставай и живи! – протянул Барабир ему руку, не зная, что и сам секунду назад висел на волоске. Взяв Перебора за руку, он рывком поднял его и похлопал по плечу. – Ты великий воин!

Перебор непонимающе переглянулся со Скотти-варваром и ещё успел обрадоваться тому, что не плюнул в противника как подобалось богатырю в такой ситуации («после такого, точно бы зарубил»), как их окружила ватага недовольных представителей «совета старейшин».

– Барабир-багатур, ты чего удумал? – налетел первый старейшина. – Зачем его не убиваешь? Руби, давай!

– Барабир, сынок, не глупи! – кричал другой старейшина, как будто и не стоял рядом с Перебором. – Знаешь он, сколько наших покалечил?! Отомсти ему!

– Барабирка, внучёк, зарежь рунийца! – кричал баритоном третий из «совета».

– Принеси его в жертву! – вопил басом четвёртый.

– В пух и прах его! – уговаривал мягким тенорком пятый.

– Разделай как барашка! – обливаясь потом, упрашивал, шестой.

– Секир-баш! – блеял фальцетом седьмой, тот самый жирдяй.

И им подвывала вся орда, тоже недовольная таким исходом поединка.

Барабир, склонив голову, молча, выслушал всех желающих выговориться. Затем поднял свой меч с земли и искоса глянул на Перебора (варвар вновь отвёл руку с топором для броска).

– Тихо! – вдруг закричал Барабир-багатур, перекрывая зычным голосом рёв «трибун». – Я скажу!

Шум недовольной толпы, включая авторитетных товарищей из «совета», моментально стих.

– Барабир-багатур не будет убивать рунича! – уже спокойно произнёс багатур, но в тишине было слышно всем. – Кто-то скажет слово против?!

Меч в его мускулистой руке нервно завибрировал, ожидая возгласов несогласных. Несогласных не оказалось, только жирный старейшина, стоявший рядом с багатуром, громко икнул.

Барабир продолжил:

– Перебор-богатырь великий и благородный воин. Он дважды мог меня сегодня убить, но не стал этого делать. То, что вы говорили о нём, – багатур обвёл глазами поникший «совет старейшин», – оказалось неправдой. Он дерётся честно и отважно, а не «подло и коварно». И наши воины, получавшие от рунийского богатыря, получали исключительно на их стороне. Он никогда не преследовал их через границу, хотя мог, –Барабир оглядел притихший «амфитеатр», никто не хотел встречаться с ним взглядом, понимали, он прав. Прав и, что немаловажно, очень силён. – И ещё! Богатырь мог скрыться, пока вы все беспечно спали этой ночью. Он не сбежал. Это ещё раз показывает его достойный благородный характер.

– Но, Барабир, сынок… – попытался возразить ему один из старешин, но был перебит.

– Я вам не сынок! – сказал багатур. – И вообще, знаете что?! Меня достали ваши родоплеменные отношения. Такими темпами мы вообще скоро опять до первобытнообщинного скатимся. Чуть что – Барабир туда, Барабир сюда – там вам не то сказали, там косо посмотрели. Да у нас, если хотите знать, пол орды так смотрит - «искоса». За пугало меня подле себя держите!

Перебор уже понял, что продолжения боя не будет и ещё раз убедился, на живом примере, в отрицательных сторонах чересчур навязчивой опеки. Конкретно достали старейшины, багатура!

– Значит так! – продолжал багатур. – Я беру отпуск без содержания и, что особенно радует, без вашего поучения. И если Перебор-богатырь непротив, поеду с ним, развеюсь.

– Почему бы и нет, – кивнул Перебор, он ничего против компании благородного багатура не имел. – Две головы хорошо, а три, так и вовсе «Змей Горыныч» получится. Всё веселей.

Тут орда не сдержалась, зароптала, на кого Барабир их променял, ведь только-только жить по нормальному начали и вот на тебе, единственный, реально высококлассный багатур в ихних родах-племенах, и тот уезжать собрался.

Чтобы успокоить волнение масс, Барабир провёл разъяснение:

– Поясняю! – поднял он указательный палец вверх. – Во-первых: у нас с Перебором счёт неравный. Два-один. Он мне два раза жизнь подарил, я ему один раз должок вернул. А какой я буду багатур, ежели не верну долг сполна. Во-вторых: я не просто так еду. Что мы с вами видели кроме Диковатого Полюшка? Ничего не видели. Я же съезжу, погляжу на другие места; чем богаты они, кем и как охраняются. Маршруты прикину. А когда вернусь, мы уже все вместе дружно в поход отправимся. Себя покажем во всей красе, ну и мир посмотрим, где что плохо лежит, стоит и висит, поглядим-приглядим-примерим.

Эта идея Барабира пришлась по душе печенеловской орде – и как они раньше не додумались до этого, всё по мелочи промышляли.

«Совет старейшин» посовещавшись, вообще предложил всей ордой ехать с богатырём прямо сейчас (ни в какую не хотели они расставаться с багатуром), но Барабир был непреклонен.

– Это не обсуждается! – замотал он головой. – Дайте мне от вас отдохнуть немного. Вернусь, обговорим детали.

Не стали больше уговаривать багатура старейшины, навязываться. Вдруг рассердится и вообще не вернётся. Пусть проветрится, а они уж как-нибудь тут перекантуются без него.

В виду открывшихся обстоятельств, старейшинам, ещё недавно поносившим Перебора, ничего не оставалось делать, как извиниться и предложить в его честь и в честь его «рогатого друга» небольшой «пикничёк» на двадцать пять тысяч персон.

Однако и так потерявший время Перебор Светлогорыч вежливо отказался, сославшись не служебную необходимость продолжать путь. У старейшин от сердца отлегло – они не раз слышали ещё от своих стариков, как бедокурили выпившие рунийские богатыри (не знали ведь, что Перебор Светлогорыч непьющий), а тут вроде и законы гостеприимства соблюли и пьяной драки избежать удалось. На радостях старейшины преподнесли уже севшему в седло Перебору большую пиалу креплёно-кумарящего айракшубута – ядрёного багатурского напитка, смешанного в секретных пропорциях кобыльего, верблюжьего и козьего молока. Приняв пиалу, Перебор Светлогорыч глянул на гарцевавшего возле него на вороном Барабир-багатура. Тот пожал плечами и одобрительно кивнул, дескать, чего уж там, пей, а то обидишь стариков до смерти. Перебор залпом выпил и поблагодарил за оказанную честь. Хотели старейшины «оказать честь» и Скотти-варвару, всё ещё маячившему за спиной богатыря, но тот наотрез – «обижайтесь, не обижайтесь я молоко, пущай и креплённое, не пью, вырос из того возраста» – отказался.

Ещё раз, пообещав орде обернуться по возможности скорее, с еле скрываемой радостью Барабир-багатур отправился «в отпуск» вместе с «транзитниками» богатырём и варваром.

Несмотря на то, что по Диковатому Полюшку им ещё было «топать и топать», теперь у наших героев был «зелёный свет» по всему полю.

Всё-таки не такая уж никчемная вещь – благородство.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Путники в сопровождении на удивление общительного Барабир-багатура уже отъехали довольно далеко – многочисленные костры, на которых оставшаяся орда, всё же решила приготовить самой себе угощение для «пикничка», остались за кромкой горизонта. Туда же, за кромку, садилось, покрасневшее от проделанной днём работы, светило.

Вечерело.

Едва последние лучики солнца скрылись за холмами, оставив после себя лишь розовые отсветы на краю потускневшего небосвода, потянуло прохладой. С каждой следующей минутой богатырь в буквальном смысле, на своей шкуре, стал ощущать, как прохлада всё усиливается, пока, наконец, не стало вовсе подмораживать. Перебор Светлогорыч, стараясь не подавать вида, что мёрзнет, всё-таки против своей воли застучал зубами от холода.

– Светлогорыч, ты чего? – обеспокоенно спросил Скотти-варвар, увидев бледное, как выстиранный саван, лицо богатыря. – Тебе нехорошо?

– Продрог я, – постукивая зубами, пробормотал Перебор и покачнулся в седле. – И вымотался…

С этими словами богатырь начал заваливаться вбок и упал бы, если бы его не подхватил вовремя Барабир-багатур.

– Э-э, шальтан-мардан побери! У тебя же жар, словно в черепе пожар! – потрогал Барабир пылающий лоб рунича.

– Пустяки, – еле ворочая языком, всё ещё пытался бравировать Перебор Светлогорыч, хотя перед его глазами давно уже всё «плыло». – Мне бы костерок… отогреюсь… поедем…

– Аха, с таким приступом тебе до погребального «костерка» немного осталось, – мрачно пошутил багатур, вглядываясь во тьму, чтобы сориентироваться.

– Что делать? – поинтересовался Скотти, придерживавший богатыря с другой стороны. – Может, остановимся. Куда ему ехать в таком состоянии? Если переутомился, пущай немного отлежится. Не ровен час, обострение начнётся.

Но Барабир-багатур уже определился с координатами местоположения их группы и наметил другое решение возникшей проблемы.

– Не знаю, что с ним, – пояснил багатур варвару. – Но у меня есть подозрения, что не от упадка сил ему так поплохело. Если это старейшины его отравили, всем им худо будет. А мы не будем рисковать, заедем к Боксы-компыр в Бессонную Лощину. Это недалеко. Пусть посмотрит, что с богатырём. Она сильная знахарка.

– Ща как дам в морду! Узнаете, кто сильнее! – начал бредить Перебор Светлогорыч, не в силах даже сжать кулак, так ослаб. – Устрою… бокс… бесы… з-з-знах…

Голова Руниича безвольно свесилась, а на губах выступила пена.

– У него не бешенство? – заметил пену вокруг рта, спросил варвар.

– Не знаю, но лучше бы нам поспешить, – предложил багатур и, поддерживая по бокам Перебора, они пришпорили коней.

Ехать и впрямь оказалось недалеко, но всё равно, несколько вёрст, во время которых Перебор то внезапно рвался в психологическую атаку, то приказывал им «бросить его и отходить», дескать, он прикроет, показались его спутникам растянувшимися на пару сотен вёрст. Плюсом было лишь то, что богатырь хоть так подавал признаки жизни, ибо в основном он просто болтался в их руках как тяжёлый куль, навевая дурные мысли.

Вскоре путники спустились в глубокую лощину, в которой клубился синий туман, похожий на обман. Вглядываясь в густую мглу, багатур понукал опасливо всхрапывавшего Карачура, увлекая за собой остальных путников. Через несколько десятков шагов он разглядел немного в стороне изогнутый узловатый карагач, под которым приютилась покосившаяся камышовая хижина и направил коней к ней.

– Боксы это я, Барабир-багатур, – спешившись и снимая вместе с варваром, с лошади Руниича, крикнул печенеловский воин. – Не прячься. Я знаю, что ты дома. Выходи, уважаемая!

Сплетённая из камыша дверь отворилась и из хижины вышла, держась за клюку, старуха в меховой безрукавке и шапочке с монетами на подвесках – та самая Боксы-компыр.

– Барабир, дэв из табакерки, ты?! – удивилась старуха и пристала с расспросами. – Ты чего здесь делаешь? У тебя же бой сегодня? Перенесли или отменили?

– Так ночь на дворе, – ответил багатур. – Бой уже давно закончен, уважаемая Боксы

– Молодец! Красавчик, Барабир! – видя пред собой живого и невредимого багатура, логически додумала «результат встречи» старуха. – Так и надо тому богатырю!

– Вообще-то у нас ничья, – признался Барабир, не уточняя, что всё-таки «счёт» был 2:1 и не в его пользу.

– А что тогда так «отметили»? Ничью? – кивнула старуха на Перебора с безвольно упавшей на грудь головой, уже не подававшего признаков жизни, которого багатур и варвар держали под руки. – Джигит ваш на ногах не стоит.

– А это, собственно, тот самый рунийский богатырь, – представил Барабир старухе «джигита» и, предвосхищая готовые посыпаться из старухи вопросы, коротко пояснил. – Рассказывать долго. Это не я его. Что с ним не знаю. У него жар и бред был. От всего сердца прошу – помоги.

Все вопросы, которые любопытная Боксы собиралась задать Барабиру, стали неактуальными. Разочарованная малым объёмом полученной информации, она, тем не менее, засуетилась.

– Ишь оно как вышло! – затараторила Боксы-компыр. – Дак, чего сразу-то не сказали, коршунята (видимо это означало что-то типа рунийского – соколики) вы мои, коль такое дело. Надо было с этого начинать, а не языком мелить. Промедление в нашем деле, смерти подобно, – старуха поковыляла в хижину, – несите его в дом, только аккуратнее, не развалите мне хибару.

Втиснувшись внутрь, спутники положили Перебора на указанное Боксы-компыр, застланное шкурами место, возле своеобразного очага. Этот очаг состоял из трёх камней, на которых, как на треноге, стоял большой казан. Разложенный под казаном костёр, облизывал огненными языками его закопчённые бока. В казане что-то бурлило. Из-под крышки вырывались струи пара.

– Снимите с него кольчугу, – распорядилась Боксы, подбрасывая хворост в костёр.

Кольчуга в четыре руки была мигом снята.

– Теперь сядьте там, – ткнула старушка пальцем в дальний угол, – и не мешайте мне.

Варвар и багатур послушно сели в сторонке и с тревогой стали следить за операцией-реанимацией.

Боксы-компыр, тут же позабыв о них, начала обследование. Сначала она прильнула ухом к богатырской груди. Затем взяла его за запястье – проверила пульс. Приоткрыла веко – осмотрела зрачок и роговицу. Открыла богатырю рот, заглянула туда. Понюхала руки. Пощупала живот

– Пульс почти не прощупывается, зрачки на свет не реагируют, дыханье слабое, затхлое, – бормотала всё это время она себе под нос. Закончив осмотр тела, вздохнула. – Ясно одно – дело плохо!

– Отравили?! – спросил, гневаясь, Барабир. – Ответь, уважаемая Боксы!

Старуха одарила его не менее гневным взглядом.

– Ещё одно слово и будешь лечить сам. Молчи!

Багатур мигом спустил пар и больше не решился отвлекать знахарку.

Старуха посидела некоторое время, закрыв глаза и покачиваясь из стороны в сторону. По всей видимости, знахарка общалась с духами, а может и просто медитировала, вспоминая нужную рецептуру.

– А вот это давайте попробуем! – внезапно подскочила она и кинулась к сундучку.

Вытащив несколько мешочков с сушёными травами и кореньями, старушка сложила их рядом с очагом. Сняв крышку с казанка, она начала поочерёдно высыпать в него содержимое мешочков, отмеряя на глазок необходимое количество ингридиентов. По хижине поплыл терпкий запах весенней степи.

«Почти как Йогиня «колдует», – мысленно сравнил двух старушек Скотти-варвар, молча взирая на происходящее. – И даже внешне похожи».

Старуха помешала варево в казане деревянной плошкой и подчерпнув немного своего зелья, попробовала. Сморщившись, от чего мгновенно «постарела» ещё лет на двести, Боксы-компыр недовольно зацыкала:

– Цы-цы-цы, плохой шорпо! Не хватает силы! Цы-цы-цы! – она виновато посмотрела на притихших товарищей Перебора. – Плохо дело! Не знаю!

– Бабушка Боксы у меня вода есть заветная, структурированная, – со знанием дела предложил помощь Скотти-варвар. – Может…

– Не может! – отмахнулась старушка. – У меня такая же. Водой не помочь, тут сила побольше нужна.

– А в чём эта сила, уважаемая Боксы? В правде? – встрял в «консилиум» багатур. –Ты только скажи, мы мигом туда-обратно.

– Ой, не знаю, джигитушки, не знаю, – задумчиво почесала старушка затылок, остановив мечущийся взгляд на расстроенном варваре.

– Знаешь, а в тебе что-то есть, – философски произнесла старушка, обращаясь к Крупному Рогатому Скотту. – Чувствуется силушка недюжинная, дэв меня подери!

– Здоровый образ жизни, – польщено зарделся варвар: пускай и от пожилой дамы, а всё равно приятно комплимент выслушать.

– Да я не о твоей дури богатырской, – усмехнулась Боксы-компыр. – Что у тебя помимо живительной воды, в запазухе припрятано?

– Так узелок с землёй рунийской, – вспомнил Скотти и выудил на свет мешочек. – Только проку от него. Это же в качестве символа. На память, так сказать.

– Давай сюда свой «символ»! – проворно подскочила к нему знахарка и, выхватив мешок, высыпала в казанок всю горсть земли.

«Взяла, зелье запорола», – с горечью подумал Скотти, глядя как холмик рунийского чернозёма, медленно погружается в бурлящую жижу.

Но всё было не так трагично, как казалось. Размешав содержимое казана, старая знахарка вновь зачерпнула плошкой варево и, подув на него, попробовала. Её глубокие морщины разгладились, старушка словно помолодела на триста лет.

– От теперича жагсовый шорпо! – сделала Боксы-компыр заключение по лекарственному зелью. – Угодно было духам спасти богатыря.

И впрямь хорошее зелье получилось. Багатур и варвар сами поняли это, по заполнившему хижину амбре: к терпкому бодрящему запаху весенней степи примешался дурманящий аромат земляничной поляны середь летней дубравы, словно принесённый ветром откуда-то из средней полосы Рунии. Через тихий треск костерка, горевшего под казаном, им послышалось пение цикад, жужжание пчёл и переливистая соловьиная трель.

– Вы чего там, уснули? – резким окриком вывела воинов из прострации старуха. – Ну-кась бегом помогли бабушке!

Багатур и варвар метнулись к богатырю, над которым уже склонилась Боксы-компыр с дымящейся пиалой зелья.

– Голову приподнимите, чтобы не захлебнулся! – скомандовала своим «ассистентам» знахарка и, дождавшись, когда они переведут Перебора в нужное положение, стала заливать ему в рот густую как кисель жидкость.

Одну пиалу, вторую, третью – в общей сложности богатырю она влила добрую половину глубокого казана.

– На место! – особо не церемонясь, отправила старуха «ассистентов» в отведённый им угол. – И ни слова, чтобы не происходило. Сорвёте сеанс, пеняйте на себя! Второго шанса у вашего рунича не будет! Если хотите – выйдите на улицу, подождите там. Я вас предупредила.

Барабир и Скотти, проникшись её словами, жестами показали, что остаются и с этой минуты они «крест, могила, богатырская сила», в смысле будут твёрдо молчать.

– Я вас дважды предупредила, – погрозив им пальцем старуха села рядом с Перебором Светлогорычем и взяв ритуальный бубен резко ударила им… в лоб беспомощного богатыря.

Глядя на такое обращение с товарищем, Скотти хотел уже возмутиться но, вспомнив слова знахарки, сдержался.

А старая Боксы-компыр набирала темп. Каждый удар бубеном по крепкому богатырскому лбу она стала сопровождать горловым пением. Слов разобрать было нельзя, но мурашки по коже побежали у обоих очевидцев. В какой-то момент, Боксы-компыр целиком и полностью погрузилась в транс и стала разговаривать с кем-то невидимым, грубым мужским басом на загробно-тарабарханском, не переставая дубасить богатыря бубеном. Возможно, она отговаривала ангела смерти, пришедшего за душой Перебора, или, может быть, просто проклинала переменчивую погоду, от которой у неё всегда ломило суставы. Кто его разберёт? Всё ведь на «тарабарханском». Но у двух свидетелей творимого «таинства», храбрых и отважных воинов, поджилки тряслись как у деревенских дурочек гадающих в полночь на зеркалах и свечках.

Ещё бы они не тряслись! Даже хижина заходила ходуном, словно и не хижина это была вовсе, а подвыпившая избушка на курьих ножках. Зелье в казане стало выплёскиваться, питая своей магической субстанцией огонь. Языки пламени взметнулись к потолку, не дотянувшись совсем чуть-чуть до верхового пожара. Знахарка рявкнула что-то угрожающее и ужасно захохотала. Не выдержав её утробного хохота, Скотти-варвар свалился в обморок. Нет, лучше, скажем – вошёл в нирвану. Барабир-багатур, немногим больше знакомый с методами врачевания старой знахарки, ещё крепился, но увидев, как изо рта богатыря нехотя полезла сущность, напоминавшая тёмное пыльное облачко, отключился следом за варваром. И слава духам! Если бы они увидели как после изгнания этой фигни, сквозь щели в камышовых стенах хижины влетело другое, уже светящееся облачко и рыбкой занырнуло богатырю в рот, точно бы умом тронулись. А так пронесло.

Старая Боксы-компыр последний раз ударила бубеном в богатырский лоб и, обессиленная, повалилась наземь. Всё стихло, и даже только что бесновавшийся в центре хижины огонь с шипеньем заполз под опустевший казан и там погас.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Солнечные зайчики восходящего солнца, проникая сквозь щели продуваемой всеми ветрами хижины, осторожно касались спавших людей, словно проверяя живы ли они или можно выносить. По хижине плавали невесомые пылинки, которые, попадая в узкие, словно огенные ножи, лучи, вспыхивали на мгновенье, чтобы вновь раствориться в полумраке жилища. Стояла благостная тишина раннего утра. Ничто не напоминало о творившемся здесь ночью жутком ритуале жизневозвращения (не путать с жертвоприношением).

Почуствовав на лице тёплые лапки солнечных «ушастиков», Скотти-варвар перевернулся на другой бок и столкнулся нос к носу с дремавшим багатуром. Потревожив друг друга, они одновременно открыли глаза и отпрянули в стороны. Где же это видано, чтобы воины вместе спали, да ещё сталкивались во сне носами. Вспомнив события прошедшей ночи, варвар и багатур отбросили взаимные подозрения и осмотрели хижину на предмет наличия остальных вольных и невольных участников тех событий.

К их вящему удивлению в хижине никого кроме них не оказалось, только с улицы доносилось тихое «хе!» через равные короткие промежутки времени.

Вскочив на ноги, они выбежали наружу и увидели… тренировавшегося Перебора. С голым торсом, пышущий здоровьем богатырь, как ни в чём не бывало, подтягивался на толстой ветке карагача. С каждым повторением он резко выдыхал ртом (то самое «хе!») и, возвращаясь в исходное положение, вдыхал полную грудь воздуха, вентилируя лёгкие. Бугрившиеся под кожей мышцы с каждым движением вздрагивали как напружиненные.

– Тысяча! – выдохнул крайний раз Перебор и спрыгнул на землю. Увидев пялившихся на него спутников, богатырь козырнул им. – Доброе утро, мужики! Вот решил размяться. Утро просто прелесть!

– Ты как себя чувствуешь, Перебор Светлогорыч? – переглянувшись с Барабиром, осведомился Скотти.

– Как заново родился! – подошёл к товарищам Перебор. – А что ты спрашиваешь?

– Да так! – не стал вдаваться в детали, варвар. – Вчера температурил ты немного.

– Бросай наговаривать! – засмеялся богатырь и напряг бицепс. – Глянь сколько во мне силушки богатырской. Меня никакие хвори не одолеют. Температурил! Ха! Скажешь тоже.

– Ты действительно ничего не помнишь? – подозрительно прищурился (хотя куда ему ещё щуриться) Барабир-багатур. – Помнишь, как мы здесь оказались?

– Ну, да! Помню! – хлопая честными глазами, ответил богатырь, не понимая, чего это они до него докопались. – Помню, как приехали сюда. Помню, как спать укладывались.

– А ничего странного не чувствуешь? – спросил Скотти-варвар.

– Да что вы, в самом деле, – уже собрался возмутиться Перебор дурацкому допросу, но увидев их встревоженные лица, не стал никого никуда посылать, ответил на заданный вопрос. – Да вроде ничего странного. Хотя нет! Во рту вязкость и сухость необычная, и отрыжка такая горькая, словно земли казанок оприходовал. А в чём дело-то?!

– Да ничего, всё нормально, – не стал вводить богатыря в курс дела Крупный Рогатый Скотт, обошлось и ладно.

– А ты здесь старушку никакую не видел? – оглядевшись и не найдя поблизости следов присутствия знахарки, спросил у богатыря Барабир. Он всё хотел у неё выпытать, отравили рунича или это всё-таки был странный приступ от упадка сил.

– Боксы-компыр что ли? – улыбнулся во весь рот богатырь. – Крутая бабуля! Десять выходов силой на одном дыхании сделала. Только вредная. Сказала, как вы очнётесь, её не ждать убираться по добру, по здорову, а то проклянёт.

– А куда она смылась? – не отставал багатур, всё ещё надеялся найти и начистоту побеседовать со старухой. – В какую сторону пошла?

– Сказала, по делам, а куда пошла, не заметил, – развёл руками Перебор. – Вроде стояла, разговаривала. Я зевнул, глядь, а её словно ветром сдуло. Как будто и не было.

– Понятно! – махнул рукой багатур, не хочет старуха разговаривать, вот и укрылась от них заклинаньем-невидимкой. Сидит сейчас, небось, вон хотя бы на карагаче, усмехается над ними. И не хочет карты раскрыть, ведь наверняка поняла, от чего хворь у богатыря приключилась, теперь думай, гадай, то ли было покушение, то ли не было, а может и вообще без умысла, случайно вышло (как раз тот случай, когда «что печенеловцу общеукрепляющее, то руничу смерть»). Без знахарки и не распутать теперича концов. Да и на том спасибо, что богатыря на ноги подняла.

– Благодарим тебя за всё, уважаемая Боксы-компыр! – поклонился в белый свет Барабир-багатур. – С меня причитается!

Перебор, встретивший эту ночь в предсмертном бреду и ничего толком не понимавший, выразительно посмотрел на варвара, мол, что это с печенеловцем. Более посвящённый во все события Скотти, в ответ важно кивнул Перебору Светлогорычу, дескать, всё пучком, багатур не сбрендил, так надо.

– Что же, перекусим по-быстрому, и в путь, – вернулся к насущным проблемам Барабир. – Не будем бабушкиным гостеприимством злоупотреблять, – сказал он нарочито громко, чтобы те из невидимых, кто рядом да услышали, – и так мы в долгу неоплатном.

Багатуру показалось, что кто-то хихикнул за его спиной. Вот она где старая бестия притаилась. Багатур развернулся и… опять столкнулся нос к носу с ухмылявшимся варваром.

– Тьфу ты! – сплюнул Барабир в сердцах, что не удалась его задумка подловить знахарку. – Ладно, завтракаем и в путь.

Подкрепившись, путники проверили подготовку коней к дальнему переходу, где надо поправили сбрую и, взобравшись в седла, собрались уже отъезжать, как их остановил Перебор.

– Погодь, мужики! Я, кажись, вспомнил! – торжественно заявил богатырь.

– Что вспомнил? – осторожно поинтересовался Скотти-варвар, не хотел он, чтобы Перебор вспомнил, как его землёй русской потчевали.

– Я сон вспомнил! – «обрадовал» его богатырь. – Странный такой, а главное такой чёткий, словно, на самом деле всё происходило.

– И что за сон? – заинтересовался и Барабир.

– Снилось мне, как будто поднимаюсь я в Правь славную по ступеням огненным, – стал излагать богатырь. – Добрался до врат в праведомых, а подле них стоит сам Свамирог лучезарный. Поклонился я ему в ноги, попросил дорогу уступить – не знаю зачем, но словно чувствую, что мне именно туда смерть как надо попасть. А тот меня не пускает. Говорит, якобы рано мне, да к тому же якобы ходатайствовали за меня. Вроде как у меня ещё дела в другом месте есть. И намекнул, мол, смерть моя рядом со мной ходит, и чтобы я осмотрительнее был. И толком больше ничего не обяснив, стал назад спроваживать. Я начал было возмущаться, проситься хоть бы одним глазком поглядеть каково там в Прави. А Свамирог дальше и слушать не стал, посмотрел строго так, сказал «поехали!» и небрежно махнул рукой, – изобразил Перебор, как именно лучезарный Свамирог в его сновидении махнул рукой.

– А дальше что?? – завороженные рассказом, в один голос спросили его спутники.

– А ничего! – ответил Перебор и погладил лоб. – На этом месте я проснулся.

– И всё что ли?

– Нет! Проснулся я, а у меня после этого сна чудного в голове так гудит, словно мне сам Свамирог случайно в бубен зарядил!

– Да ну?! – вновь не сговариваясь, вскрикнули варвар и багатур, они-то догадались, о каком «бубене» речь и что никакой это не сон был – то Перебор по самому краю прошел.

А Скотти и сам припомнил почти такой же «сон». Только в егошнем «кошмаре», великий и могучий пращур Олдин, почти так же не пускал его в священную Валлогаллу, аргументируя тем, что якобы рановато в его нежном возрасте на пиру варварском куролесить. А когда варвар «проснулся», то увидел впервые Матушку Йогиню. Вспомнил всё это Скотти, но не стал спутникам рассказывать, чтобы «повторюшкой-хрюшкой» не прослыть и чтобы как-то заполнить затянувшуюся паузу, добавил:

– Ну, и?!

– Что «ну, и»?! – осерчал богатырь, уж больно странно и придирчиво с утра вели себя эти двое. – Всё, хватит болтать! Поехали! – махнул он рукой, как в его «сне» далёкий пра-пра-пращур и первым тронулся в путь.

За ним в полном смятении чувств поскакали, прикоснувшиеся в эту ночь к чему-то таинственному и запредельному, его спутники, а на карагаче лёгкой зыбью подрагивали ветки, на которых содрогалась в беззвучном смехе невидимая глазу старушка.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

А тем временем, пока наши путники преодолевали последние вёрсты Диковатого Полюшка над первопрестольным Нерезиновградом стали сгущаться невидимые для невооружённого интеллектом глаза тучи.

С убытием богатыря в стольном граде стало неспокойно. Князь загрустил не на шутку, совсем забросил и так через пень колоду идущие государственные дела (от расстройства своей личности он «по совету друзей» даже чуть парламент на манер «ахлицкого» не ввёл, да вовремя одумался).

Только и делал, что вздыхал Свистослав Златоглавый, вспоминая утраченное душевное спокойствие, когда где-то недалеко околачивался Переборушка со своей врождённой жаждой справедливости, любови к земле родимой и, что самое главное, с неиссякаемой силушкой богатырской. Где-то сейчас его надёжу и опору носит?! Далось ему это перо!

Дальше больше: как по команде активизировались полномочные иноземные послы. Шевалье Фан-Жулиян, сеньоритер Педроссо и сэр-пэр Мак-Гнильи так и начали виться вокруг сникшего князя, наперебой предлагая посильную дружескую помощь в управлении страной и перспективными отраслями в частности.

До этого обычно трусливые бояре, видя такое дело, слегонца обнаглели и, под шумок, из казны деньжата стали растаскивать, якобы для нужд тех самых отраслей, да по заграницам их (не без помощи вышеуказанных послов) вместе с многочисленной роднёй распихивать.

В самом городе объявилось много горных троллей, орков и гоблинов, которые стали пафосно называть себя «королями ночной столицы» (они даже свой гимн придумали, типа того «короли ночного града, нам закон не писан, гадам»). И стали тролли и гоблины куролесить по кабакам, угонять честно наторгованные дорогие кареты у купцов-перекупщиков, болтаться в поисках криминальных приключений по ночам с травматическими арбалетами под полой, пререкаться с дружинниками и нарушать всяческие другие безобразия. Короче, совсем шпана разболталась без богатырского надзора.

Дома у Перебора Светлогорыча тоже не всё было гладко. Сначала Алинушка получила анонимную «похоронку» с «добрыми пожеланиями». Но так как сердечко не «ёкнуло», поняла она, что это какой-то дурацкий розыгрыш, в духе малохольного Емельши. Затем кто-то разбил стекло в доме пустой чернильницей, испугав спавшего юного Олешку (хотела Алинушка обернуться волчицей, выследить, догнать и наказать смутьяна, да вовремя вспомнила, что в её положении нельзя так озоровать, ребёночку, что в утробе её, навредить можно). А намедни и вообще неслыханное произошло. Какой-то неизвестный хулиган написал краской на воротах богатырского терема красивым каллиграфическим почерком объявление, что «Здесь живёт богатырь Перебор – рунийефил, армейский мужлан и махровый консерватор». Да и бог бы с ним, с объявлением. Подумаешь, новость! Все знали, что Перебор любит родину со всеми потрохами, и то, что этот достойный во всех смыслах муж и отец, чуть ли не с пелёнок на военной службе у князя числится. Да и известие о том, что Светлогорыч зачем-то консервирует махорку, тоже не из ряда вон выходящее – могут ведь быть и у богатыря свои причуды, хотя вроде бы он и не курил никогда. Репутация Перебора Светлогорыча здесь никаким образом не пострадала. Просто сам факт вандализма в отношении богатырского родового гнезда, уже говорил о том, что тенденция к росту анархии и экстремизма имеет место быть. И ещё как имеет!

В общем, народ не слепой, начал помаленьку роптать и на власть, и на гоблинов с троллями и на иноземных послов впридачу. И чем дальше роптал, тем громче.

И лишь милый старичок, Архистрах Плутархович, блаженно взирал на всё происходящее и в конце каждого рабоче-продуктивного дня, с удовольствием «умывал руки», как это раньше делал до него лорд Фосфор.

Тучи, над Рунией всё сгущались и сгущались, а из дальней сторонки ещё и синепянское посольство во главе с новым – непьющим! – послом к князю выехало. Всё хотелось им тот древний договор пересмотреть.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Проехали богатырь рунийский Перебор Светлогорыч со своими спутниками «край непуганных обормотов» – Диковатое Полюшко – без приключений вдоль и поперёк (пришлось кое-где глубокий и длинный овраг объезжать). Проехали до противоположной границы и уехали восвояси. Не вышло у Архиплута «настрополить» против рунича местное шебутное население, хотя всё к тому шло. А всему виной врождённое благородство рунича, будь оно неладно.

Настроенные испытать удачу, остальные «отморозки», узнав по слухам, что у богатыря и на чужбине силушки хватает с избытком, а по более достоверным сведениям, что его сопровождают ещё двое не самых последних воинов континента, тем более, что один из них – присоединившийся после боя десятилетия, печенеловский чемпион-рукопашник Барабир-багатур – благоразумно решили не испытывать ни удачу, ни судьбу. Ни у кого больше духу не хватило вставать поперёк дороги у богатыря и его славных спутников. Жизнь и здоровье, были дороже обещанных премиальных за бородатую богатырскую голову.

Проводили скреплённые общей проблемой «отморозки» злобно-испуганным взглядом из зарослей саксаула проезжавшую троицу и… вздохнули посвободней – «фу-ф! не заметили!».

Путники же, и не подозревавшие ни о чём коварном, в благодушном настроении добрались вскорости до портового города, основанного на берегу Посредиземельного моря-окияна ещё в незапамятные времена морскими дедами-основателями (не будем озвучивать название этого города и так все догадываются о каком именно речь зашла).

Так вот, имён дедов-основателей города никто толком не помнил, но то, что дедовщину на пиратском флоте основали именно они и перенесли её сюда на берег, все приобщённые к этому морскому братству помнили как свою молитву «Батя наш - дедушка».

Городок, скажем прямо, ничем особо не отличался от других сотен подобных приморских городков – те же продажные портовые шлюшки; та же продажная портовая таможня; те же вездесущие гоблины и орки с ножами в рукавах, у которых везде всё было схвачено, скуплено и за всё заплачено – короче, полный набор. Единственное отличие этого города от других было в том, что здесь была строгая иерархия: каждый новичок, появлявшийся в городе, должен был «проставиться» местным старожилам, чтобы не оказаться в неудобном положении, по-литературному – «на параше». И «проставляться» этот новичок должен был до тех пор, пока не уйдёт в иной мир его «старичок», вот тогда он становился полноправным старожилом, со всеми приятными последствиями.

Вы уже разочарованно думаете, что представляете, как развернуться события дальше? Ничего подобного! Вы даже не представляете! Читайте, убеждайтесь и делайте правильные выводы!

Перебор Светлогорыч, Крупный Рогатый Скотт и Барабир-багатур въехали на кишащие народом улицы залитого солнцем портового городка. Народ, подозрительно и с недобрым интересом косясь на незнакомцев («старички или новички?»), расступался, нехотя пропуская их. Кое-как проехав по улицам и чудом никого не раздавив, путники добрались до городской площади, где тоже было людно, но всё равно посвободнее, и остановились на рекогносцировку.

Подозвав прохожего, Скотти-варвар провёл чёткий классический допрос без пристрастия, что даже сам изумился, откуда у него такой талант следопыта. По результатам допроса местного населения и путём визуального наблюдения, путники установили следующее. С площади помимо той дороги, по которой они приехали, выходили ещё три дороги. Первая спускалась к морю, где стояли у причалов суда, и шла не менее бойкая, чем на улицах торговля, только оптовая. Вторая дорога выходила к Молельному Дому, своеобразному месту, где представитель любой, самой экзотической религии, полуверы и секты мог принести жертву именно своим богам (и даже демонам!) перед выходом в море или по другому случаю. И судя по тому, что на этой дороге брусчатка была разбита не меньше, чем на дороге, ведущей к морю, Молельный Дом тоже пользовался немалым спросом. Но самой востребованной дорогой оказалась третья. Её кривая улочка, с разбитыми в пыль камнями брусчатки и наезженной колеёй, вела мимо лачуг с приветливыми и нескромными девчушками в окнах, аккурат к главному кабаку города «Салун: В гостях у дедушки».

– Какие будут предложения? – закончив с рекогносцировкой, поинтересовался у товарищей Скотти-варвар.

– Предлагаю сначала перекусить и выпить! – выпалил молодой и горячий степной парень Барабир. – Потом уже осмотримся более основательно.

– Нет! Времени терять не будем! – весомо произнёс Перебор Светлогорыч. – «Сухпай» поедим, надо шхуну до острова зафрахтовать и отчаливать.

– Правильно, Светлогорыч! – поддержал богатыря Скотти. – Только неплохо бы было жертву богам принести перед выходом в море-окиян. Пусть суеверие, а спокойнее.

– А мне горячего мяска хочется, – закапризничал багатур, надеясь уломать товарищей посетить кабак. – И шорпо-морпо тоже хочется. И айраккумар. Мы уже неделю на сухом пайке живём. Так и до заворота кишок недолго допитаться.

Перебор Светлогорыч сурово окинул взглядом спутников, увидел их умоляющие глаза и смягчился.

– Ладно, – пошёл он на попятную. – Сделаем так! Ты Скотти поезжай в храм межконфессиональный, поставь там свечку, факел, колотушку камышовую или что-там у вас ставится. Ты Барабир, можешь перекусить. Только смотри, не забалуй, – кивнул он на куртизанок, махавших им из окна, – Я же поеду на пристань, попытаюсь шхуну зафрахтовать. Встречаемся на этом месте ровно через час.

– Перебор Светлогорыч может вместе? – из вежливости спросил багатур, знал, что рунич своих решений не меняет.

– Без опозданий! – поставил точку в совещании богатырь и, развернув коня, поехал по дороге, ведущей к пристани.

– Приятного аппетита! – по-дружески подколол Скотти-варвар багатура и поехал к Молельному Дому.

– Привет богам и прапредкам! – крикнул ему в след Барабир, и в предвкушении знатного обеда направился в сторону главной местной достопримечательности – кабака «В гостях у дедушки».

И кто их просил разделяться в чужой стороне, ума не приложу. Ну не я же, в самом деле…

Перебор-богатырь выехал на пристань и восхищённо уставился на море-окиян: никогда ещё он не видел столько воды собранной в одном месте. Даже мощь могучей Днеполги меркла пред этой солёной стихией, а его рукотворное в юношестве озеро (с которого, если вы помните, все и началось) так и вовсе казалось каплей по сравнению с этим морем. Светлогорыч мог бы ещё долго стоять, любуясь стихией, но, видя, что на него уже подозрительно оглядываются люди, богатырь прекратил «проветривать варежку», вернул лицу, подобающее рангу, солидное выражение и подъехал к ближайшему судну, на трапе которого развалившись дремал его капитан дальнего плавания.

– Здрав будь мил человек! – поприветствовал богатырь капитана.

Тот приподнял с лица козырёк бескозырки и окинул взглядом Перебора. Одежда, доспехи и оружие, говорили, что перед ним человек небедный и будет чем поживиться.

– И тебе не утонуть! Три румба мне в корму! – присел капитан на трапе, прикидывая, сколько можно будет содрать с русобородого воина за морскую прогулку на его судне. – С чем пожаловал?

– Свободен? – указал Перебор на судно в общем и на капитана в частности.

– А с какой целью интересуетесь?

– Дело есть, – сказал богатырь и подмигнул. – На мешочек золота!

– Свободен как рея, которая по всем нам давно плачет! – ухмыльнулся капитан, не забыв добавить морскую присказку. – Йо-хо-хо и как бутылка в море!

– Отвезёшь нас в одно место? – догадавшись, что перед ним настоящий матёрый морской волк, обрадовался богатырь: надо же, с первой попытки и так удачно!

– Какой разговор! За ваши пиастры, хоть в… глотку к морскому дьяволу! – хорохорясь, набивал себе цену капитан. – Только дороговато будет! У меня заказов вообще на месяц вперёд! Исключительно из уважения к вам! – разошёлся капитан, начав врать без зазрения совести.

– Мы за ценой не постоим, – усмехнулся Перебор Светлогорыч (в этот раз у него были знатные командировочные).

– Куда едем, браток? – подскочив от новости, что у клиента «пиастров» немеряно, перешёл на фамильярный тон капитан (а это, знаете ли, дорогого стоит, чтобы «морской волк» и какую-то «сухопутную крысу» братком назвал, тоже, кстати, этот бонус в оплату входит).

– Островок есть такой, Геликондос называется, – назвал конечную точку своего маршрута, богатырь. – Туда надо сплавать ненадолго. Немного подождёшь нас и вместе назад. Деньжатами не обижу.

Услышав куда надо плыть, капитан побледнел и расстроился – такая сделка сорвалась!

– Эх, браток, извини, не могу! – искренне сожалея, вздохнул «настоящий морской волк», лёгкой морской прогулкой здесь и не пахло. – Совсем забыл, что у меня пробоина в днище. Ещё неделю латать будем.

– Эх, жаль! – тоже огорчился Перебор, почти ведь договорился, осталось лишь по рукам ударить.

– А как мне жаль, – произнёс капитан, думая об упущенных денежках. Он бы ни за какие сокровища нации не сунулся бы на проклятый богами и ими же обжитый, Геликондос, уж лучше в… глотку к морскому дьяволу заплыть с разгону, больше шансов выжить будет. – Трезубец мне в гланды! Но ты не отчаивайся, браток, поищи-поспрашивай, народу много, может и будет ещё кто свободный – и процедил сквозь зубы, – из числа сумасшедших.

– Что делать, будем искать, будем искать! – сказал богатырь и поехал дальше по пристани.

– Прощай, смельчак! – крикнул богатырю вслед капитан и, сняв бескозырку с большим козырьком, почтил его память в своём суровом морском сердце.

Крупный Рогатый Скотт, добравшись до Молельного Дома, был и приятно, и неприятно удивлён. Давка в окрестностях и у дверей Дома говорила о большом проценте религиозных людей в рамках портового города и их взаимной «религиотерпимости». Однако как они матерились и обзывали друг друга, пытаясь выкарабкаться или же наоборот протиснуться к своим богам, божкам, идолам и кумирам, говорило об их общем низком уровне культуры и взаимоуважения. Ну, по крайней мере, хоть поножовщины в храме и на подступах не было, и то ладно.

Оставив ждать в стороне Конанифала, варвар протиснулся к поликонфессиональным жрецам, торговавшим здесь же всевозможными причиндалами для принесения жертвы богам: от белого верблюда и беглого раба, до свечек, булавок и зубного камня (и лучше бы вам не знать весь перечень возможных жертвоприношений).

Суровые варяжские обычаи и традиции требовали от каждого варвара, отправляющегося в морской круиз принести кровавую жертву великому пращуру Олдину, по совместительству являвшемуся и покровителем отважных северных мореходов. И желательно чтобы этой жертвой был дикий вепрь-косач, с которым надо было выйти одиннаодин (что вдвойне приятнее было бы Олдину), ну на худой конец зарубить своим верным топором чёрнобурого лисоволка. Тогда, считалось, что великий Олдин отведёт всё бури и мели, скалы и рифы, сомалийских пиратов и патрульные катера, короче, все проблемы, во время морского плавания.

У Скотти-варвара не было возможности разжиться здесь вепрем, да и на простую лисицу у него денег не хватило бы (лисы то в ассортименте имелись, но жрецы заламывали заоблачные даже для богов цены), поэтому, посчитав свои финансы, варвару пришлось довольствоваться серой крысой, безумно верещавшей в маленькой клетушке. Не волк, но, как говорит шевалье Фан-Жулиан – на безрыбье и лягушка на уху сойдёт. Пусть великий Олдин оценит в целом порыв варвара, без деталей.

Обзаведясь жертвой для своего покровителя, Скотти с трудом пробурился в Молельный Дом и опять застопорился посреди толпы, в изумлении раскрыв рот (почти как Перебор на пристани, только ещё шире).

Такого он ещё не видел: шестирукие и восьмиглазые, толстопузые и тощезадые, стройные и атлетические фигурки божеств; геометрические фигуры всевозможных размеров и форм; идолы, истуканы, кумиры и тотемы; исколотые булавками куклы и истыканные копьями маски; изображения луны, солнца и других планет; чучела священных животных и точная копия золотого тельца (кстати, весьма здесь почитаемая); знаки зодиака и ещё много чего хоть мало-мальски имеющее отношение к божествам стояло, висело на стенах, лежало на подоконниках и свисало с потолка в этом необычном месте. Даже, стыдно сказать, имелся топорно выструганный гигантский фаллос в центре зала. Что за извращенцы ему поклонялись, варвар даже не представлял себе, но вульгарно накрашенные жрицы этого культа в прозрачных сутанах так и вились вокруг деревянного детородного органа. Да и возле других символов суеверия толпились люди, с проклятиями принося жертвы и, затем, благочинно молясь о благополучном путешествии и других начинаниях.

Сориентировавшись, Скотти нашёл в дальнем углу мастерски вырезанную из морёного дуба фигуру великого Олдина в натуральную величину (а это два человеческих роста, не меньше) и направился с верещавшей в клетке крысой к нему. Всего то и нужно будет капнуть пару капель крови жертвы на острие божеского копья. Это ещё по-божески. Пару пустяков. Другие вон как выкаблучиваются перед своими кумирами.

Добравшись до статуи, Скотти-варвар перевёл дух. Достав упиравшуюся крысу из клетки, он вытащил из сапога ножик и мысленно обратился к Олдину с соответствующей просьбой. Закончив молитву, варвар поднёс нож к горлу зверька и… тут его в плечо неожиданно толкнула, вошедшая в экстаз, престарелая «очевидица Иерёмы», отбивавшая ритуальную чечётку перед своим истуканом (ведь модно нынче в храмах танцевать).

Скотти чуть не выронив нож, на секунду ослабил хватку и упустил из поля зрения зверька. Крыса, не желавшая такой почётной, но всё же незавидной для себя доли, извернулась и варварски цапнула варвара за палец. Заматерившись от боли на древнескандалистском наречии, Скотти отпустил неблагодарную крысу (её, сучку красноглазую, чести удостоили, а она кусаться). Но, уцепившаяся зубами за палец, злопамятная серая тварь повисла на руке, и отпускать варвара ни в какую не захотела. Вспомнив, что от крысиного укуса можно заразиться бубонной чумой, старой холерой или даже драгунским триппером, варвар испуганно затряс рукой, намереваясь отделаться от крайне неприятного и цепкого разносчика заразы. Наконец, крыса разжала остренькие зубки и, пролетев через весь зал, упала на ку-клуц-клацовский колпак сидевшего в позе увядшего лотоса ганджнубийца, который в это время мирно воскуривал трубку мира с расширяющим сознание фимиам-канабусом, намереваясь войти в нирвану и напрямую, без обиняков, поговорить с божеством воздуха Шу, тем самым который родился как дыхание из носа егиопского пробога Матума, плыть или не плыть ему к этому самому Шу за волшебным гербарием, или подождать когда шумиха уляжется.

Не ожидав такого скорого «ответа», находившийся на полпути к нирване ганджнубиец, брезгливо отбросил колпак с крысой в одну сторону, раскуренную трубку мира в другую, и с воплями «Меня накрыло! Пакахатас! Фараоны!» стал ломиться прочь с «палёной хазы». В Молельном Доме и так переполненном нервными молящимися, начался жуткий переполох.

В сутолоке никто не обратил внимания на трубку мира, упавшую в ворох соломы, принесённой в жертву Верховному Козлу Отпущения.

Барабир-багатур преодолев кривую дорожку, лихо подъехал к стоявшему в тупике большому зданию с надписью на фронтоне «Салун: В гостях у дедушки». Оставив Карачура у коновязи, Барабир, пружинящим шагом, смело направился в гостеприимно распахнутые двери элитного кабака.

Внутри помещения царил таинственный полумрак. Окна была зашторены от солнечных лучей красными занавесками, отчего на полу и стенах расползлись кроваво-багровые пятна. По крайней мере, багатур посчитал, что пятна были именно от этого светового эффекта. Осмотревшись, багатур отметил, что почти все столики были заняты завсегдатаями питейного заведения. Не найдя куда присесть, Барабир прошёл через весь зал и, сев у барной стойки, сделал первый заказ:

– Двойной айраккумар со льдом! – потребовал он, добавив со знанием дела. – И не смешивать!

Флегматичный бармен, до этого уже нацедивший из имевшейся в наличии единственной бочки и «ром с колой», и «джин с тоником», и «двойной виски с содовой», и даже «тройной одеколон» спокойно принял заказ, и нацедил из неё же, впервые услышанный им «двойной айраккумар». Бармен знал одно правило, гласившее, что «клиент всегда прав, даже если несёт околесицу», и то, что пойло, как его не называй, всегда приводит к одному финалу, поэтому действовал рефлекторно.

– Твой двойной араккумар! – произнёс бармен, подвигая к багатуру, убойную брагу собственной рецептуры, и бросил в деревянную кружку кусок нерастаявшего льда, оставшегося от мороженой селёдки. – Со льдом!

– Спасибо! – вежливо поблагодарил Барабир бармена и залпом выпил обжигающий напиток.

– На здоровье! – не менее вежливо ответил бармен, проследив, как посетитель лихо осушил литровую ёмкость.

Багатур прислушался к вкусовым и остальным ощущениям. Вроде запах как у айрака, только с привкусом рыбы, и пищевод обжигает сильнее. Видать, здесь просто её готовят немного по-другому и кислого молока чуть меньше добавляют. А так ничего, пить можно!

– Добрый айраккумар! – похвалил кислую брагу сомнительного качества, багатур. – Повтори!

«Кто бы спорил. Позавчера, это был вообще пятизвёздочный коньяк», – флегматично подумал бармен и повторил порцию пойла «разборчивому ценителю элитного алкоголя».

– И порцию шорпо-мунгэ с курдяшным жиром, – сделал заказ «горячего» Барабир.

Бармен задумчиво глянул на посетителя, силясь понять, чтобы это значило, и, доверившись своему чутью (алкоголь с жиром вроде бы не смешивают) крикнул на кухню чтобы, приготовили «шорпо», пусть лучше стряпухи голову ломают, что за это блюдо.

Захмелевший багатур, в ожидании горячего попросил коктейльную трубочку и стал, неспеша потягивать через неё свой любимый степной напиток, настоянный на лечебных травах и кореньях (ну, это он так думал).

– Ты здесь новичок? – ненавязчиво поинтересовался бармен у багатура.

– Здесь, как бы да! – ответил Барабир и с шумом втянул через трубочку «айрака» на добрый глоток. – А что это так важно?

– Здесь, как бы да! – в тон ему произнёс бармен и показал глазами на сидевшие в самых тёмных углах молчаливые компании. – У нас по законам дедов-основателей, каждому новичку полагается проставиться старичкам. Ну что, угостить их за твой счёт?

– Пускай идут в… ногу со временем, твои старички! – громко, чтобы все ясно расслышали, произнёс ещё более охмелевший, и я бы даже сказал, пьяный, Барабир-багатур. – Эти педе… э-э, пережитки и отсо… э-э, отголоски, надо искоренять. С какого хары-мумбары, я должен кому-то здесь проставляться. Пусть друг дружке подставляются, упыри!

От такой речи, флегматичный бармен посерел лицом и сполз под стойку. Он прекрасно знал, чем заканчиваются такие пьяные революционные выступления новичков. Ничем хорошим для них. И въевшиеся багровые пятна повсюду были наглядным тому доказательством.

Между тем, обличительно-огорчительная речь новичка не осталась неуслышанной. Застучали отодвигаемые стулья, и в сторону багатура с разных сторон направилось несколько десятков тёмных личностей. Обступив Барабира плотным кольцом, далеко ещё не старые «старички» свирепо засопели, словно хотели натурально сдуть наглеца с глаз долой.

«Крупные экземпляры, – мысленно отметил спокойно попивавший, как он всё ещё думал «айрак», багатур. – Пару гоблинов, три горных тролля, несколько грязных орков, остальные тоже те ещё мутанты – ничего сверхъестественного».

– Э-э, оля-боля, ты, чито чичас сказал, дунгус-переростосток? – выдавил, наконец, из себя подходящий острому моменту вопрос один из «дедушек», тот самый, который зловонно дышал багатуру в чисто выбритый как у салажонка-призывника затылок.

Не зная как вежливо ответить на дебильный вопрос, Барабир, вдруг заподозрил, что ушлый бармен обманул его с аракой и от нахлынувшей обиды, заехал кружкой ближнему гоблину в череп. Кружка разлетелась вдребезги; гоблин, хрюкнув, повалился на грязный пол. Заварушка началась!

Разъярённые наглым «новичком», «дедушки» скопом навалились на него и стали поочерёдно, как использованные гильзы, выпадать из общей завертевшейся «обоймы». Проявив максимум человечности, багатур не стал хвататься за меч, хотя в лапах его коварных противников и сверкали тесаки. Он награждал их по-простому, по рабоче-крестьянски: кого оплеухами, кого затрещинами, а кого и подзатыльниками. «Старички», вне себя от ярости, вставали и вновь налетали на багатура, чтобы в очередной раз лечь у его ног. Но как бы они не старались одолеть выскочку-незнакомца, скоротечный бой для них закончился с разгромным счётом 30:0. Все три десятка «дедушек», местных авторитетов, были низложены отважным новичком.

– Дедовщина отменяется! – во всеуслышанье заявил посрамитель «дедушек» Барабир. – Никто, никому, никогда больше не проставляется! Ура, джигитёры!

Поражённые таким исходом кабацкой драки, «новички», сидевшие за другими столиками в ожидании указаний своих «старичков», не знали, что и делать: радоваться или плакать, а горячий и хмельной от победы и ненастоящего «айраккумара» багатур, замер в предвкушении оваций, достойных освободителя.

Объехав почти всю пристань и поговорив с несколькими дюжинами отважных флибустьеров, на поверку оказавшихся трусливыми гондольерами, Перебор Светлогорыч начал отчаиваться всерьёз и надолго. Все переговоры насчёт «кое-куда сплавать» начинались как нельзя удачнее, но едва капитаны, старпомы и боцман-лоцманы слышали куда именно, как тут же у них оказывалась веская причина, как на зло не позволявшая им выплывать по предлагаемому маршруту, и вообще выходить в ближайшие пару лет в море.

Даже посоветованный богатырю, одним доброхотом, известный флибустьер Синдикат-мореход – головная боль семи с половиной морей, бросивший якорь как раз в этом порту, услышав, куда его просят сплавать, вежливо, но твёрдо отказался. С остальными звёздами парусного спорта, такими как пират чёрного пиара Джора Бородатый Анекдот, капитан-лейтенант Совриголова Шапкукуплюев и бородатая женщина-морячок Джелена Уарабей, разговор тоже был короткий, примерная стенограмма которого приведена ниже:

– Здрасте!

– Здрасте!

– Плывём?

– Деньги есть?

– Есть!

– Плывём!

– Отлично!

– Куда?

– Геликондос.

– А-а вспомнил(а)! У меня гастрит (другие варианты: арест судна; аквафобия; занятия в танцкружке и в т.д. (в т.д. – в том же духе, прим.авт.).

– Жаль!

– А как мне жаль!

– Ладно, пока!

– Прощай, герой! (и отдание почестей).

Час времени, отпущенный богатырём себе и спутникам «на всё, про всё» истекал, а результатов никаких не было.

«Эти двое, хоть помолиться и пожрать успели, – досадно подумал Перебор Светлогорыч, разворачивая Приорушку в сторону города. – А я вообще впустую прокатался».

– Псыть! Эй, музика! – воровато оглядываясь по сторонам, окликнул его белобородый старикан в огромной чалме. – Слюхал корабил искаешь?

– А тебе то, какое дело, до моего дела? – насупился Перебор Светлогорыч, знал он подобных типчиков, ерунду какую-нибудь гораздых втюхать «по ценам ниже рыночных», вот и грубил загодя.

Подозрительный тип в знатном тюрбане не обидился на грубость, и лишь шибче завертел головой – не подслушивает ли кто их.

– У миня ест, чо табе нада, – перейдя на шёпот, сказал «тюрбан» и стал нахваливать своё «искюлюзивный перидилаженю», прицокивая от удовольствия языком. – Кароша корабил! Вах! Такой корабил, не корабил – питищка. Панимуешь? Щайка, белий!

– Да я уже и на корыто согласен, серенькое, – поделился со стариком своей проблемой, богатырь. – Только и ты на Геликондос вряд ли захочешь нас отвести. Все, как узнают, отказываются.

– А бакшиш у табе ест? – совсем не испугался «тюрбан» страшного для остальных слова «Геликондос». – Есели денга ест, то хоть на Хелигондос, хоть на Хелинжик отправюмси. Солову даваю!

Богатырь заинтересованно оглядел собеседника. Вроде не чокнутый, и на афериста не похожь. Может и впрямь удача ему, наконец, подвернулась, пускай и с приличным акцентом.

– Если так, на цене сойдёмся! – ободренно сказал Перебор Светлогорыч, и подмигнул чудаку в тюрбане. – Не обижу!

– Якиши-макиши! – подмигнул в ответ «тюрбан» и поманил богатыря в сторону дальнего пирса. – Поюхалы за миной.

– Обожди друг! – сказал богатырь. – Мне за друзьями надо смотаться.

– За друзюми?

– Да! Я мигом! Одно копыто здесь другое там!

– Копито, там? Защем?

– Ты только никуда не уплывай, ладно?! – с мольбой в голосе, попросил богатырь свою последнюю надежду, добраться до острова. – Заплачу тройную ставку.

– Караша! – сразу всё понял, «тюрбан». – Я табю с друзюми буду дожидавать за пирисом. Там мой, щайка беликрилий, на волна кащаеца.

– Отлично! Готовься к отплытию! – крикнул богатырь старику в тюрбане и радостный поскакал на площадь за своими спутниками.

В Молельном Доме неразбериха, понемногу набирая обороты, переросла в беспорядки. Люди разных религий и регалий, ругаясь и пихаясь как последние безбожные смерды, пытались успеть и принести жертву своему боженьке, и надавать тумаков ближнему, а размалёванные жрицы ещё умудрялись и рыбку есть, прежде чем… ну не важно. А тут как раз и сено, предназначавшееся Козлу Отпущения, полыхнуло.

Тут, естественно, началась ни с чем несравнимая паника. Себя-то в жертву никто не хотел приносить, поэтому вся толпа дружно хлынула к выходу, а наиболее ретивые к окнам, выдавливаясь через все отверстия как один большой сгусток, не скажу чего. Крупный Рогатый Скотт, не поддавшись всеобщей панике, возглавил спасательную операцию. Почему именно он возглавил? А потому что он был вообще единственным, кто пытался спасать кого-то ещё кроме себя. Тушить пожар было некогда, да и нечем (не чучелами же тотемов пламя забивать), поэтому варвар сосредоточился на выводе и выносе посетителей религиозно-административного здания. Те, кто мог выкарабкаться сам, уже давно отбежали на приличное расстояние и теперь, отдышавшись, с энтузиазмом смотрели на охваченное огнём здание, вставляя свои вдумчивые комментарии по этому поводу. Тех же, кого в давке случайно уронили и немного затоптали, Скотти-варвар собирал в охапку по нескольку человек и выносил из огня, раскладывая в сторонке на безопасном месте. Пожар уже бушевал в полную мощь, когда Скотти, порыскав по углам и неслабо наглотавшись дыма, обнаружил последнюю жертву давки – сухонькую старушку с ангельски милым личиком, – которую стукнули и придавили ещё в самом начале суматохи. Схватив бабулю, варвар метнулся к выходу, успев в последнюю секунду покинуть здание, прежде чем за его спиной рухнула обгоревшая кровля.

Добровольного спасателя с бабулей на руках зрители и очевидцы встретили бурными овациями. Не отвлекаясь на приём поздравлений, Скотти-варвар осторожно, чтобы не сломать, уложил старуху на землю и стал её реанимировать. Не решившись осуществить принудительную вентиляцию лёгких, методом «рот в рот», Скотти решил провести непрямой массаж сердца, чтобы разогнать старушкин «мотор», судя по пульсу, неустойчиво работавший на холостых оборотах. Аккуратно, большим пальцем, он начал надавливать на грудь женщины и – аллилуйя! – свершилось чудо и бабушка «ожила», а значит, дышать ей в рот варвару уже точно не придётся.

– Сколько пальцев видите, мэм! – без задней мысли показал варвар пожилой даме средний палец руки. Он просто хотел удостовериться, что женщина окончательно вернулась в сознание.

Старуха внимательно посмотрела на палец, затем на рогатого качка, склонившегося над её всё ещё невинным, хоть и немного сморщенным телом, и вдруг, исказив ангельское личико, завопила:

– Порождение тьмы! Сгинь, демон!

Толпа, разочарованная так быстро затухавшим пожаром, но всё ещё желавшая зрелищ, мигом обступила новый информационно-скандальный центр. И в самом эпицентре «центра» оказались варвар и старушка.

– Это он! Он! – верещала старушка, тыча пальцем в своего спасителя, которая, как оказалось, и была той самой «очевидицей Иерёмы», а теперь ещё и свидетелем происшествия (не путать с Пришествием). – Я всё видела! Этот нахал устроил давку и пожар в нашем общем Доме. Я просто не успела сказать там, меня первой оглушили. Он специально всё подстроил. Это он! Демон! Поджигатель! Разжигатель межконфессиональной вражды!

Это было серьёзное обвинение.

А раз такое дело, то тут же нашлись и другие очевидцы, заподозрившие ещё в самом начале, рогатого варвара в некоей фатальной предумышленности. В основном это были жрецы-продавцы и те размалёванные жрицы, чьё фалло-божество бесследно сгинуло в огне.

Возмущённая толпа, повалила на отнекивавшегося от преступления варвара, горя лицемерно-искренним «праведным» гневом (ничего удивительного, вполне обычное словосочетание, гневались люди искренне за то, что не дал возмутитель спокойствия доделать им дела «праведные», и спокойно предаться обычным бытовым заботам: блуду, безделью, грабежам, взяточничеству, подхалимству или невинным сплетням на лавочке).

– На костёр его!!! – потребовали блудницы и прохиндеи, в смысле жрицы и жрецы.

– На кол, а потом в костёр!!! – предлагали старые девы и ханжи, в смысле невинные женщины послебальзаковского возраста.

– Утопить! Повесить! Четвертовать! Задом на муравейник! – начали предлагать свои методы лишения жизни остальные негодующие. Ведь сколько религий, народов и культур, столько и способов умерщвления себе подобных придумало человечество, и даже больше.

Поняв, что добром это не кончится, Скотти-варвар, пятясь от наседавшей толпы, заливисто свистнул. Застоявшийся в стороне Конанифал только этого и ждал. Громко и грозно заржав, верный варварский конь прорвался сквозь толпу к хозяину и «приняв на борт» Скотти, рванул в сторону площади. Не подумайте, варвар не испугался, просто он принял единственно верное решение, уйти и не брать грех на душу. Ну не рубиться же с этими полоумными.

Обезумевшая же толпа, удостоверившись в том, что сбежавший, а значит заведомо виновный, варвар, действительно замешан в этом тёмном деле, ринулась за ним следом.

В отличие от варвара, Барабир-багатур так и не дождался ни оваций, ни даже жиденьких аплодисментиков. Ошарашеные побоищем «новички», которым пришлый багатур «даровал свободу» от беспредела мерзких «старичков», поначалу немного возрадовались, но их тихая эйфория длилась недолго. Затюканные «новички», с ужасом представили, что будет, когда очнуться их узурпаторы и решили не рисковать. Вместо того, чтобы добить лежачих (один из немногих случаев, когда это не возбраняется), «новички» накинулись на багатура.

– Ты что наделал, осободитель чёртов?! – примерно так, крича наперебой, обратились они к Барабиру. – А ну как эти скоро очухаются?! Опять нас тромбить зачнут! Надо же будет им на ком-то отыграться!

– Так вас вон сколько! – удивился багатур глупости многочисленной толпы. – Вы этих «старичков» одними шапками можете закидать! А лучше прямо сейчас «накостылять» им и изгнать из города. Ведь вы им по сути ничего не должны!

– Ты не понимаешь! – ответили ему «освобождённые». – Это же потомки дедов-основателей! А дедовщину у нас никто не отменял!

– Я отменяю! – сказал багатур, всё же он имел кое-какие заслуги для подобных заявлений.

– Указа нет! Закона нет! Постановления нет! – не унимались глупые «новички».

– Да зачем он вам нужен?! – искренне удивился Барабир.

Тут начали постанывать, приходившие в себя «старички». Заметив это, кто-то из толпы крикнул:

– Чего с ним цацкаться! Покажем ему!

– Покажем!!! – дружно подхватила толпа, оглядываясь на мотавших головами «старичков». Хотя чего там показывать, и так багатуру было видно, что это просто бесхребетные трусливые слабаки, у которых был такой шанс, а они, глупцы, его упустили (вас, кстати, разве не поражало, как в доблестной армии двое-трое ублюдочных «стариков» держали в страхе многочисленное, не побоюсь этого слова, «стадо» молодых ребят, ну да не в героической былине об этом упомянуто будет).

Толпа, как ни боялась багатура, а всё равно стала надвигаться на него, причём, по заведённому обычаю, задние ряды проявляли большее рвение в этом деле, чем ближние к Барабиру.

– Стоять! – страшно заорал багатур и выхватил меч. Он в отличие от варвара, не собирался церемониться с толпой. – Я уйду! Но я ещё сюда вернусь, со своей ордой! Всем тогда места мало будет!

Произнёс так багатур и выскочил за дверь. Услышав, что багатур пообещал привести сюда ещё кучу таких же воинов как он, и «новички», и очухавшиеся «старички», погнались за ним, чтобы не допустить утечки злопамятного информатора.

Барабир вскочил в седло и ринулся по кривой улочке, между домов с развешанными на верёвках кружевными панталонами, в сторону площади. Смилостивившись в последнюю минуту, он решил не убивать преследователей до поры, до времени. Пусть и орде что-то достанется «на закуску».

Перебор Светлогорыч уже несколько минут ждал своих спутников на месте сбора. Разгорячённая Приорушка, чувствуя состояние хозяина, нетерпеливо била копытом мостовую, высекая подковой искры из камней.

– Где же их носит?! – вслух посетовал богатырь. – Как бы, не случилось чего, не вляпались куда-нибудь!

Он бы и рад был поехать на их поиски, но понимал, что ежели отъедет от условленного места, за одним, может подъехать другой и не найдя никого здесь, додумается отправиться на поиски за третьим, и так могут они кружить весьма долго, что «тюрбан» уж точно не дождётся. Нет уж, надо будет по любому одного из них дождаться, а потом уже за следующим вместе отправляться.

Тут к беспокойству богатыря прибавилось и смутное волнение. С обеих сторон, откуда должны были появиться его товарищи, послышался подозрительной гул, шум и гам. То, что это как-то связано либо с варваром, либо с багатуром, Перебор Светлогорыч догадался, но ведь не с обоими сразу.

Ан нет! С обоими!

Из глубины соответствующих улиц слева и справа, практически одновременно на взмыленных лошадях выехали Скотти-варвар и Барабир-багатур. А за ними живой лавиной вывалил взбудораженный народ.

«Вот тебе поели, вот тебе и помолились», – тревожно подумал Перебор, наблюдая за прибывающей на площадь злобно галдящей толпой.

Багатур и варвар остановились по бокам от богатыря и синхронно развели руками, мол, они ни в чём не виноваты, толпа, знать, случайно за ними увязалась.

– Что натворили? – спросил богатырь у отдувающихся после скачки товарищей.

– Ничего серьёзного, – честно ответили беглецы от линчевателей. Да и в самом деле ведь ничего серьёзного, если не брать в расчёт, что сгорел дотла Молельный Дом, и была осуществлена попытка расшатывания местных устоев заложенных самими дедами-основателями.

– Понятно, – проворчал, богатырь, поочерёдно посмотрев каждому в ясные честные глаза. А посмотрев, поверил он им и обратился к бушевавшему вокруг, но боявшемуся прихлынуть ближе, человеческому морю. – Чего шумите, люди добрые? – всегда так начинал переговоры богатырь, пока не убеждался в обратном, а именно в том что его оппоненты не очень-то и добрые, – Что вас так расстроило, возбудило?

– Вот этот, с рогами, наш общий Молельный Дом спалил! – закричали размалёванные жрицы, стоявшие с ритуальными «игрушками» наперевес.

– А этот нам накостылял, пойдя против заветов дедов-основателей! – указав на багатура, излили свою обиду «старички», а покорные «новички» закивали как синепянские болванчики.

– И кабак вдребезги разнёс! – добавил важную деталь, флегматичный бармен – его больше интересовал вопрос возмещения убытков. – На сто пиастров золотом раскурочил. Кто башлять будет?

Теперь для богатыря всё стало на свои места. Не могли его славные спутники набедокурить по мелочи, не их уровень. Они, как и водится будущим великим деятелям, действовали с размахом.

Перебор Светлогорыч не стал долго думать, ибо опять мог дождаться, когда их обложат со всех сторон, как это уже произошло в Диковатом Полюшке, а потому сразу обратился к ревевшей толпе:

– Послушайте-ка меня, добрые люди! – как можно ласковее произнёс богатырь, не забывайте, он всё ещё считал местное население заведомо добрым. – Неужто это повод для вашей ярости, ведь нервные клетки не восстанавливаются. Даже если мой друг Скотти и причастен каким-то боком к пожару, то ведь не со зла получилось так. Я-то его знаю. И разве вы не знаете, что религия есть опиум для народа, – давешний ганжднубиец согласно кивнул, мол, прав богатырь, лучшая религия это высококачественный опиум или кокс, – ваши жрецы и жрицы вас обманывают, наживаются, наверняка завышая цены на ритуальные товары народного жертвоприношения. А ведь религия и вера, две совершенно разные вещи. Ибо вера одна, и она в душе нашей. Что нашим богам: Совести, Доблести и Чести, эти здания с кумирами. Суета! Так пусть возобладает разум наших душ! Не будем упрекать друг друга и желать зла друг другу.

Толпа, замолчав, внимала речам богатыря рунийского, раскрыв рты. Даже у скептично настроенного ганджнубийца сладкодымная папиросина изо рта выпала. Да и багатур с варваром, ничего подобного раньше от богатыря не слышавшие, призадумались над его словами.

– А что до вашего негодования, – обратился рунич к обиженным багатуром «старичкам». – Так тут вопрос и яйца ломанного не стоит. Вы, наверняка, сами нарвались, вот и подрались. С кем не бывает в мужском, я надеюсь, коллективе. Чего же теперь, опосля драки кулаками, тесаками и разбитыми бутылками махать. Лучше бы поблагодарили Барабира, что в живых вас оставил, а то он парень горячий. Джигит, одним словом. Так что, давайте-ка, по-хорошему разойдёмся. Как говорится: миру мир – пиратам дембель! Ну что, люди добрые, давайте так – вы на моих спутников зла не держите, а мы тихо уезжаем из вашего гостеприимного города на веки вечные. Договорились?

Богатырь победно оглядел огромную толпу, молча переминавшуюся с ноги на ногу. Вроде хорошую сделку предложил, чего они ещё думают?

Толпа же «добрых людей» так не считала. А как она считала?

– Еретик!!! – завизжали вульгарно разукрашенные жрицы и затрясли своими «орудиями жреческого труда».

– Революционер!!! – подхватили эстафету «старички».

– Пропагандист! – докурив подобранную папиросу, тоже вспомнил ругательное слово ганджнубиец.

– Женоненавистник! – кричали старые девы.

– Феминист, противный! – вторили им молодые и симпатичные братики Гомесы (дальние родственники цирюльника Гламури).

– Всех троих на дыбе четвертовать! – приняла резолюцию толпа и стала наседать. Откуда ни возьмись, появились горные тролли и гоблины с боевыми, а не травматическими арбалетами, те самые у которых всё здесь было схвачено и скуплено.

Положение осложнялось ещё и тем, что смеркалось. Как бы в темноте не потерять корабль с «тюрбаном».

– Отходим к морю! – скомандовал Перебор Светлогорыч своим товарищам, тоже решив не мараться и не воевать с этими полоумными женщинами, «старичками» и братьями Гомесами. – Там нас ждёт корабль у дальнего пирса. Я пробиваю дорогу! Барабир! Да спрячь ты меч, ещё зацепишь кого! Барабир, ты за мной! Скотти – как обычно прикрываешь спины! – богатырь дождался пока его маленький отряд выстроиться за ним в кильватерный строй и, подбодрив их удалой репликой – Погнали наши городских в сторону деревни! – направил Приорушку через обезумевшую в гневе толпу.

Не без труда одолев человеческое море (кажись всё таки парочку Гомесов они затоптали), путники вырвались на дорогу, ведущую к настоящему морю и поскакали к пристани. Над ними то и дело свистели, пролетавшие арбалетные стрелы, а за спиной слышались проклятия устремившейся в погоню толпы. Если так дело пойдёт и дальше, оглянувшись, отметил богатырь, то придётся всё-таки дать им бой. А не хотелось бы! Полгорода придётся выкосить, прежде чем преследователи успокоятся.

Выехав на пристань, богатырь поскакал к дальнему пирсу, где стоял уже с поднятыми парусами корабль «тюрбана». Сам старичок суетился у трапа своего корабля с масляным фонарём, словно маяк, указывая своё местоположение. Поняв, что его заметили, а также догадавшись, что за его потенциальными клиентами мчится, чуть ли не весь город, «тюрбан» кинулся поднимать якорь.

Перебор, Скотти и Багатур прямо на лошадях влетели по трапу на корабль.

– Скорее отчаливай, друже! – весело крикнул богатырь капитану корабля, кажись ушли от погони без кровопролития.

– Пиристягуйте рейминя! – оскалил зубы в улыбке «тюрбан», стоя у штурвала с кучей непонятных рычажков и трубок. – Взилитаем! – капитан дёрнул за рычаг, и корабль стал… подниматься вверх, – Пюрющай зимеля!

Несколько настырных, потерявших страх «старичков», карабкавшихся по трапу, рухнули вместе с трапом в воду. Остальные горожане, столпившиеся на пристани, в изумлёнии задрав головы, проводили «улетевших в небо богов» (уже позднее по городу поползли противоречивые слухи, что якобы под видом странных людей их «проклятый город контрастов» посетили не кто-нибудь, а Олдин, Перувл и Багатур-Тонгро собственными персонами, которые, видимо устав смотреть на беспредел творившийся от имени дедов-основателей, торговлю жертвами и, собственно, жертвоприношения, пытались вразумить людей, но их не так поняли).

Вот так и возникают слухи, так множатся досымлы, так… рождаются легенды.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Увильнувшие от столкновения путники не сразу поняли, что произошло, и куда подевался город с их преследователями, как только они «отплыли». Нереальная тишина, обступившая их на корабле «тюрбана», давила на уши. Не было слышно ни криков погони, ни шума волн, лишь приглушённые крики паривших над морем чаек, долетали до их слуха, откуда-то снизу. Стоп! А почему снизу?!

Спешившись с коней, богатырь и компания подошли к борту корабля и, вцепившись в поручни фальшборта, ошеломлённо уставились вниз – портовый город, весь в огнях, проплывал далеко внизу, а они плыли по… воздуху!

Поняв, что без чёрной магии здесь не обошлось, Перебор Светлогорыч, справившись с волнением и взяв себя в руки, вытащил свой именной «супербулат» и направился к «капитан-чародею».

– Колдун! Ты зачем нас похитил? Жить надоело? – сказал богатырь и махнул мечом, предупреждая «колдуна» не шутить.

«Тюрбан» непонимающе уставился на своего пассажира.

– Я тебя по хорошему спрашиваю. Отвечай, куда путь держишь? – нахмурился Перебор.

– Щито знащют худы? На Хелигондос. Как заказюливали, – ответил капитан, опасливо косясь на острие меча. – А щито, не туды, да? Говорюй куды. Разуверинём карабюл па курсю.

Видя, что «чародей» напуган гораздо больше, нежели он сам, богатырь сменил подозрительный гнев на всё ещё подозрительную милость.

– А как мы здесь, в смысле в небе очутились? – спросил Перебор, пока что, не убирая меча в ножны.

– Никакуй фантаситики и миситики! Иженеровая мисиля! – расслабился «тюрбан» и ткнул указательным пальцем в небо. Проследив по указанному направлению, путники обнаружили над головами искусно спрятанный средь растянутых парусов воздушный шар, находившийся метрах в четырёх от палубы, по форме напоминавший огромную дыню. Воздушный шар был скреплён с кораблём многочисленными канатами, сетками и верёвочными лестницами. К шару подводилась труба, шедшая из трюма, где что-то шипело и клокотало.

– Где-то, что-то подобное я уже видел, – морща лоб, подошёл к капитану и Перебору Скотти-варвар. – А где хоть убей непомню.

(Матушка Йогиня, пока выхаживала хлопца, избавилась от улики, чтобы её «внучёк» больше никуда не улетел, вот и не помнил варвар, где же он видел нечто похожее).

Увидев морщившего лоб варвара, седобородый старец почему-то натянул на свой лоб тюрбан и постарался изменить голос.

– Чичас такая аиростата многа ест, – пробурчал гнусавым баском «тюрбан». – Не булшой екизотика. Юрлюме?!

– Слушай, друг, а мы с тобой нигде не встречались? – присмотрелся к капитану Скотти, что-то сердечко внезапно ёкнуло. – Ты меня не помнишь? А-а?

– Нэт! – басом ответил белобородый воздухоплаватель и отвернулся проверить показания давления в котле по приборам.

– Зато я однажды видел, почти такой же шар! – вспомнил Перебор времена первого похода. – Только тот, кажись, был меньше.

– Чо я и сказываю, чито такуй шаров минога ест, – откликнулся «тюрбан», больше обращаясь к рогатому варвару, и не преминул похвастать своим детищем. – Но толику у мине такая литущий корабил. Можу скорусть до двасыть узелов ви щас разогнуть. Бирляма, то ист килянус!

– А зачем же ты там, на пристани всё оглядывался, если не шпион и не колдун? – вспомнив странное поведение «тюрбана», спросил его Перебор. – Наоборот, мне кажется, надо такие ноу-хау народу рекламировать, чтобы прогресс не стоял на месте.

– Ахи-вахи! Какуй там пирогирес! – посетовал воздухоплаватель. – Тименота! Вона мине в дирюгом горуде щуть не юбила бес сюда и силедствий. Пиришлося сюду матать, конспироватьсю. Вота и пахаю полулюхально. Дитёй корумить ната? Запщасть на еростат ната? Кущат ната? Патаму и бюруся за самий хиблий закяз. Щурмаля мяня за нугу!

– «Не слушай тех, кто не готов к полёту!» – вдруг продекламировал Перебор-богатырь, изредка пролистывавший книжки Перломудра, которыми зачитывалась его ладушка супруга, и, как оказалось, что-то даже запомнил. – «Они бескрылы, их не ждут мечты! Оставь им рабство – выбери свободу, преодолей сомненья и лети!»

Его товарищи по иному, с ещё большим уважением взглянули на «последнего романтика» – кто бы мог подумать! Воздухоплаватель тоже оценил посыл богатыря.

– Карошо сказил! Они тама висе гилюпцы! – сказал «тюрбан», показывая глазами вниз. – Ки палёту сабсем ни гатови! Бесокрилы, чохнутуя!

Его пассажиры заулыбались.

– Хорошо, что мы с тобой встретились! – по-свойски подмигнул воздухоплавателю, Скотти.

«Пилёхо, что ми опиять вистиретились», – даже подумал с акцентом «тюрбан», но вслух произнёс: – Аха! Ошень кароша! – и грустно улыбнулся.

Обосновавшись на корабле, и привязав лошадей к спиленной на высоте полутора метров центральной мачте, путники уселись рядом с капитаном ужинать, так как за весь день никто из них, включая багатура, толком-то и не поел. Перебор Светлогорыч угостил воздухоплавателя богатырским сухим пайком.

Приняв предложенную еду, «тюрбан» воспитанно ответил «рахмут».

– Рахмут?! – подскочил Скотти, словно его ужалила бешеная оса. – Что значит Рахмут?! Это твоё имя? Так?

– Нэт! – вновь попытался загрубить тон голоса «тюрбан». – Рахмут, зиначит, пасиба! А завуют мине Мук. Мук-ветерохон.

– Мук-ветрогон, значит? – правильно разобрал имя-прозвище воздухоплавателя, Перебор. – Очень приятно! Я Перебор-богатырь, это Скотти-варвар, а этот горячий парень Барабир-багатур.

– Перелебор, Скотивуар и Барабилир, – исковеркал на свой манер имена пассажиров Мук-ветрогон. – Ошень пириятно!

– Странно, – задумчиво проговорил Скотти. – Меня не покидает ощущение, что со мной это уже было: знакомое слово «рахмут», воздушный шар, облака. Не могу вспомнить!

– Ето дижавюй! – подсказал, судя по симптоматике, состояние варвара Мук. – Лютише ни воспминуй, ни напрягивай мозгу, а то хужее будит, – добавил он, правда не стал уточнять, кому будет «хужее», если варвар всё вспомнит.

– И то верно! – согласился Скотти и вновь принялся за ужин.

У воздухоплавателя одна гора с плеч упала, но небольшой «холмик» всё ещё давил на «горб».

Поужинав и покормив лошадей припасённым овсом, путники стали готовиться к отбою.

– Мук, сколько нам «плыть» до Гиликондоса? – поинтересовался Перебор Светлогорыч.

– Есели уркаган ни разаразитси, к утиру уже пирилетим до Хелигондоса, – ответил «тюрбан».

– Это хорошо! – улыбнулся богатырь и, по нерушимым походным правилам распределив время вахты, скомандовал «Отбой!».

Первым выпало дежурить Скотти, который от нечего делать стал допытывать обливавшегося холодным потом Мука-ветрогона, где же всё-таки они могли с ним «хотя бы теоретически» повстречаться.

Едва забрезжило утро, дежуривший крайним богатырь, поднял свою команду на ноги. Очарованные открывшейся их взорам панорамой, путники с замиранием сердца наблюдали с высоты птичьего полёта за восходом солнца. К их радости ночью ураган не разразился, с утра на небе не было ни облачка, поэтому ничто не омрачало грандиозной идиллической картины, раскинувшейся перед счастливчиками-путешественниками: почему-то округло-выпуклый горизонт (хотя все трое точно знали, что земля плоская) сливался в туманной дали с лазурным морем-окияном; малюсенькие с такой высоты волны, с белыми барашками на гребнях, словно послушное ветру-пастуху стадо, бежали навстречу поднимавшемуся из-за «края мира» солнцу; редкие серые скалы, словно верстовые столбы, вкопанные посреди бирюзовой степи, стояли суровыми монолитами. Хотелось петь от счастья, кричать от непередаваемого чувства полёта и свободы, а ещё хотелось нырнуть прямо отсюда в кажущиеся ласковыми воды Посредиземельного моря!

– Вона и Хелигондос! – указал Мук на тёмную точку, на горизонте. – Ваща пунта назиначеня.

– Уррааа!!! – не сдержавшись, закричали путники, такой новости, как-будто добрались до курорта, а не до чудовищного острова, таящего в себе неизвестные опасности.

– Будеть, вама «юйра», – проворчал себе под нос «тюрбан», не разделявший их ребяческого оптимизма.

Вскоре остров приблизился настолько, что можно было рассмотреть его общий план. А общий план был таков: сам по себе остров круглый, весь заросший зеленью, абсолютно весь, но с песчанными пологими берегами, а вот ближе к его середине был расположен скалистый хребет, практически полностью охватывающий центральную часть острова кольцом, и лишь в одном месте этого хребта виднелся небольшой проход. И, самое главное, в этом скалистом кольце, в самом центре острова возвышалась высокая гора – тот самый Парналикон.

– Нам к нему! – указал на гору Перебор, и капитан летучего корабля немного довернул штурвал, ложась на указанный курс.

– А то, что за стая, такая большая? – рассмотрел в слепящей синеве неба, много чёрных точек приближавшихся к ним со стороны острова «Зоркий Глаз» – Барабир-багатур.

– Вах щет-щербет! – тоже рассмотрел «точки» Мук-ветрогон. – Это гарпихии! Ёрлю бузухи!

– Гарпии? – нахмурился Перебор Светлогорыч. – Они опасны?

– Как гургулии, тока хужее! – ответил «тюрбан» и метнулся на нос корабля расчехлять гарпун.

– Хуже горгулий? Значит дело худо! – воскликнул Перебор Светлогорыч и призвал товарищей к оружию. – Давайте други! Постоим за… э-э, за корабль летучий!

Варвар и багатур, вооружившись щитами и выхватив мечи, приготовились отражать нападение злобных гарпий.

Мук-ветрогон расчехлил своё оружие возмездия. Вместо обычного гарпуна, глазам путников предстал усовершенствованный многозарядный арбалет с барабанной обоймой (кстати, тоже собственное изобретение воздухоплавателя, только незапатентованное).

– Чичас показуем им кузыкину мачиху! – примостился за станком арбалета пилот-капитан Мук и поймал в прицел ближайшую подлетавшую гарпию. – Полючуй! Хашачуй!

Пару стрел из очереди, выпущенной метким ветрогоном, попала гарпии в крыло, и мерзкое чудовище – гигантский гриф с уродливым женским лицом, только вместо рта и носа огромный клювище, – чертыхаясь и кувыркаясь, полетела в море. Плотный строй нападавших гарпий, понеся первые потери, распался на пары. Видя, что на палубе судна, их ждут вооружённые мечами воины, гарпии не осмелились без «артподготовки» идти на абордаж, а, держась на расстоянии, стали метать в них свои острые как дротики перья. Единственный, кто мог дать этим бестиям адекватный отпор, был Мук-ветрогон со своим скорострельным арбалетом. И отстреливался, я вам скажу, он на славу. Вскоре ещё одна гарпия, не сумев увернуться от незавидной судьбы-злодейки в виде стрелы со стальным наконечником, рухнула в бездну моря. Назойливые твари, всполошились, но оставлять в покое незванных на их остров гостей, не спешили. Разъярённые, они с нескольких сторон метнулись к кораблю, намереваясь, смести с него людей и утащить с палубы на завтрак упитанных лошадей. На палубе их, естественно, ожидали. Подставив щиты под острые и крепкие, словно сталь, когти, защитники корабля обагрили свои мечи и топор в чёрной крови хищниц. Ещё две боевые единицы из числа нападавших, теряя перья и разбрызгивая кровь из ран, ушли в неуправляемый штопор и скрылись в морской пучине. Остальные гарпии, и так не образец гостеприимства, вообще озверели, если это можно так назвать. Издавая пронзительные визги, эти вредины, выпустили по кораблю просто шквал своих перьев. Одно из них, попав в барабан арбалета, застопорило оружие Мука. Ещё несколько «дротиков» проткнули трёхслойную оболочку шара, сшитую из крепкой телячьей кожи и пропитанную специальным раствором. Пар начал со свистом выходить из шара, и летучий корабль пошёл на снижение. Без бортового оружия типа «воздух-воздух», с пробитым подъёмным элементом, да ещё и с бесновавшимися вокруг гарпиями, наши путники оказались в затруднительном положении. Теперь для нападавших они были гораздо более лёгкой мишенью.

Мук-ветрогон, отступивший под защиту своих пассажиров, начал совсем уже непонятно ругаться – обычно предусмотрительный, такого драматического финала он не предусмотрел. Ведь он точно знал, что в это время года гарпии улетают на восток (кто не в курсе: у подобных чудовищ миграция не как у нормальных птиц – юг-север, у этих – восток-запад). Значит, что-то их заставило сменить график перелётов. Неважно, что заставило, важно, что же предпринять теперь.

Рядом с «тюрбаном» воткнулось чёрное перо.

– Вах, джабралюхи! – помахал он им кулаком и тут его осенило. – Еверика! – закричал Мук.

– Что случилось?! – оглянулся Перебор, отбивавшийся от налетавших гарпий.

– Пирикирой мине, Перелебор-боходор! – вместо ответа скомандовал Мук и метнулся к штурвалу. Богатырь, прикрывая воздухоплавателя, держался рядом.

У Мука заработала инженерная мысль. Так! Если отвести пар, идущий от котла к шару, на мундштук сигнально-духовой трубы и выдать на неё несколько атмосфер, то может сработать. Была, не была!

Обжигая руки, Мук перекрыл клапан и отсоединил переходник, подававший пар по трубкам в шар. Воткнув переходник в приделанную возле штурвала трубу, по форме похожую на пионерский горн, только большего диаметра, он обвязал место соединения своим поясом, чтобы не сорвало давлением. А теперь можно и погудеть!

– Закиривайти ухи! – крикнул Мук-ветрогон и, открыв клапан подачи пара до упора, заткнул уши руками и присел за штурвалом.

Пар, давлением в несколько атмосфер, пошёл по закоулкам медной трубы, стремясь показать всю свою накопленную в котле мощь. Из первого прототипа иерихонического пароходного гудка раздался рёв такой силы, что ближайших гарпий, оказавшихся в опасной близости от гудка, сдуло, в буквальном смысле, паро-звуковой волной. Да что там гарпии, люди и лошади попадали на палубу, чудом не вывалившись за борт. Остальные хищницы, контуженные и перепуганные, в основной своей массе тоже попадали в море, и лишь единицы из них смогли удержаться в воздухе, но и они в ужасе разлетелись в разные стороны, только их и видели.

Придя в себя после гудка, оглохшие Барабир и Скотти стали помогать подняться на ноги перепуганным лошадям. Перебор Светлогорыч, тоже ещё не всё слышавший, по причине кратковременной потери слуха (а Мук предупреждал их «закиривайти ухи»), жестами попытался выяснить у воздухоплавателя, общее состояние дел. Двумя-тремя красноречивыми жестами Мук пояснил, что дела у их судна неважные и во избежание аварии котельного оборудования придётся приводняться, и посадка будет далеко не мягкой.

– Держитесь! Мы пикируем! – крикнул богатырь товарищам, которые хоть и не услышали, но додумали правильно. Сцепившись вокруг обрубка мачты вместе с лошадями, они приготовились к жёсткой посадке.

– Банизай!! – заверещал от азарта Мук-ветрогон и корабль, подняв фонтан брызг, упал в море.

Путники с трудом удержались на ногах.

– При-при-припилили! – доложился «тюрбан» Перебору и показал на остров, до которого было рукой подать. – Вота ваща Хелигондос.

– Ай да молодчина, Мук-ветрогон! – похлопал по плечу изобретательного воздухоплавателя Перебор Светлогорыч. – Доставил нас до острова, как и обещал! Благодарю за службу, дружище! – богатырь достал мешок с золотыми монетами и протянул его Муку, – Вот, как и я обещал в свою очередь, всё твоё. Заработал, честно! Всё, мы в расчёте. Прощай!

Проникшись такой щедростью, а больше добрыми словами, Мук шмыгнул носом и дёрнул за рукав богатыря.

– Перелебор-боходор, у мине тута римонта на тва-тири щаса, – многозначительно произнёс Мук. – Есели успехаете, можу вас с акоянуго Хилогондоса отвюзить бисиплутно на болшой земеля. Болще жидат не буту. Баюсю одинака.

– Спасибо и на этом! – подмигнул богатырь изобретателю. – Так и быть, коли успеем, улетим с тобой, ежели нет, не поминай лихом и не переживай, сами как нибудь выкрутимся-выберемся, не впервой, поди. Ну, всё, пока! – пожал руку изобретательному капитану воздушного судна Перебор и развернулся к товарищам, – Сгружаемся мужики, и вплавь до острова.

Выплыв вместе с лошадьми на берег, путники проверили свою и лошадиную амуницию и, вскочив в сёдла, помахали Муку на прощанье.

– Тири щаса! Тири! – сложив ладони рупором у рта, крикнул им воздухоплаватель. – Возвиращуйтиси!

Богатырь и его спутники проехали по песчаному берегу и скрылись в зарослях проклятого острова, направляясь вглубь его, к видневшейся над зорослями расщелине в скалистом хребте.

Продолжение 2 части. Главы с 11 по 14 и эпилог.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

В княжеском тереме тоже было не до веселья. Челядь княжеская, включая зажравшихся бояр, на время бросивших разорять казну, не находила себе места от беспокойства за самочувствие государя своего, светлого князя Свистослава Златоглавого. Совсем занемог государь в палатах своих. Пуще прежнего капризничать приноровился. А совсем недавно новая блажь в его высокопоставленную венценосную голову вклинилась. Ни с того, ни с сего, пообещал княже преставиться совсем скоро, ежели на фоне общего социально-психологического кризиса не появится хоть какой-то просвет в его безрадостном житье-бытье. И ничто не помогало в «аннулировании» этого его «обещания». Бывает ведь так – втемяшишь себе в голову чепуху, уже сам этому не рад, а избавиться от опасного чувства предрешённости никак не получается.

И в этот раз нечто подобное произошло. А всё потому, что князь уже дважды встретил на своём монаршьем пути старуху с косой, приняв эти случайности именно за закономерный роковой знак свыше. А то, что третьей встречи со «старухой» ему не пережить, он уже, не дурак, сам домыслил, догадался. И хотя ему и лекари, и аптекари, и иже с ними, пытались доказать обратное, что старухи с косами в его случае были совершенно безобидными существами, причём абсолютно живыми, Свистослав упёрся и ни в какую – умру, говорит, и, хоть убей его, никого не слушает.

А услужливый дьячок знай себе, посмеиваяется в кулачок. Весело Архиплуту окаянному. Бояре же испугались за князя всамделишне. Ведь ежели престарелый князь занеможет, захворает, зачахнет и скоропостижно умрёт от тоски суеверной, то княжество вовсе безотцовщиной останется, да окончательно по миру пойдёт. Наследников у государя нет, завещание суеверным князем до сих пор не написано. А это что значит? Верно! Ведь как пить дать перегрызёмся за власть, перебьём друг дружку, угрюмо думали придворные, искоса поглядывая на золочёный трон, да и народ за время смуты окончательно распоясаться может, тоже аспект немаловажный. И так вон бухтят на каждом перекрёстке, недовольство властью, холопы неблагодарные, выказывают. Так кто виноват и что же делать, искали ответ на исконные сакраментальные вопросы в своих головах придворные и додумались-таки до того, что оба вопроса у них слились воедино – кого бы виноватым сделать? А ответа как не было, так и нет.

А дело по сути выеденного гроша не стоило. В первом случае, к князю Свистославу в покои случайно забрела стоящая в штате уборщица, бабка Алеврина Гузьманишна, с тяжёлого купало-праздного похмелья перепутавшая швабру с косой, в пользу сельхозинструмента. Во втором эпизоде монарх нарвался на садовницу, Амотью Викулишну, промышлявшую уборкой лишних кувшинок новаторским методом в пруду княжеском, вырытом на заднем дворе. Привязав на конец штакетины обычный серп, который, князь, с суеверного перепугу, за косу старухину и принял, бабка-рационализатор срезала водяные лилии, чуть ли не с самой середины водоёма. Из-за этой любительницы инноваций и её «очумелых ручек» княже окончательно загрустил.

Картина маслом усугублялась тем, что рабочая форма одежды для обслуживающего персонала, в которые, по придворному протоколу (параграф 66. «Костюмы для разных чернорабочих») одевались женщины самого старшего «послебальзаковского» возраста, состояла из чёрных сарафанов с капюшонами. Коли не это, может быть подобного эффекта от произошедших случаев и не произошло.

Смекнув, что к чему, придворные лекари-аптекари в ускоренном темпе рекомендовали заменить княжеский морально-душевный раздражитель (бабулек в тёмных балахонах) на их полную противоположность. Не трудно угадать, что вместо старых женщин в тёмном, ключевые должности уборщиков, дворников, садовников и сантехников в княжеском тереме заняли их вторые половины – бородатые тороватые мужички в белых льняных косоворотках и светлых парусиновых шароварах. Эта тактическая перемена пошла на пользу государю. Теперь, при встрече с обслугой, Свистослав Златоглавый не вздрагивал испуганно, как прежде, а останавливался рядом со «старцами» и, поглаживая их пушистые бороды, подолгу беседовал с последними о «бренном бытии мира сего».

И хотя разговоры про «тот свет» князь Свистослав уже не так часто заводил, лекари, втихаря организовавшие конспиративный консилиум, помимо водных процедур и антимаразматической оздоровительной гимнастики, так, на всякий случай, прописали государю и обёртывание простынями, совмещённые с грязевыми ваннами. А всё потому, что на консилиуме, максимальным большинством голосов придворные эскулапы решили, коли в ближайшее время не получит князь положительного стресса, может в любой момент «загнуться» от стресса отрицательного ибо, как сказал новый «главврач», Склифаил Кулебякин, завершая консилиум: «Все хвори от душевных стрессов, один лишь насморк у гусар наших от удовольствия».

А между тем тучи над Рунией сгущались. Народ роптал. Тёмные силы готовили подлый удар поддых. Скоро должна была разразиться гроза.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Если бы не дурная слава острова и смутные предчуствия, путники могли с увереностью сказать, что если и есть на земле Рай то это именно здесь, а никак не краснобайский край. Их взору открылась чудесная флора и фауна легендарного острова: разноцветные бабочки порхали с цветка на цветок; чудные птицы, необычного вида – лирохвосты, арфакрылы, флейтогузки и дудкоклювы, мелодично щебеча и пересвистываясь, перелетали с ветки на ветку; мохнатые пальмы покачивали своими, похожими на крылья, огромными листьями; гигантские цветы разных форм и расцветок цвели и пахли, дурманя головы; в густой траве шуршали безобидные зверьки, совсем не боявшиеся ехавших мимо людей. Лепота, да и только!

– Махнуть бы сюда на новый год со всей семьёй! – расплылся в мечтательной улыбке, Перебор. – От родимых морозов отдохнуть, детей к экзотике и дикой природе приобщить.

– Было бы неплохо здесь кабак поставить, с пансионом типа «всё включено», – бросил более дельную мысль, багатур, который любил такие заведения. – Путешественников поить-кормить, деньга рубить.

– Не городите ерунды, господа! – напомнил им, Скотти-варвар, что не на курорт приехали. – Остров таинственный, а значит, заведомо опасный. Здесь лучше всего военные манёвры устраивать, или игры вроде «Последнего богатыря». Самое место.

– Начали «за здравие», кончили «за упокой», – хмыкнул богатырь и посерьёзнел. – Ладно, хватит болтать. Действительно, давайте держать ухо востро, не расслабляться.

На этом отвлекающие разговоры прекратились, и высадившийся воздушно-морской десант продолжил проникновение вглубь острова, в полной тишине.

Проехав заросли «волшебного леса» путники выбрались на менее заросшую местность и поскакали к видневшемуся перед ними проходу в неприступном скалистом хребте.

Солнце уже подошло к зениту, когда они подъехали к расщелине.

– Твою Андромеду! – высказался Скотти-варвар, разглядев среди булыжников то, что они не смогли увидеть с воздуха. – Это что ещё за гуманоид?!

В тени скалы, прислонившись к валуну спиной, дремало огромное волосатое существо, похожее на гоблина, только больше в несколько раз и с единственным глазом на узком покатом лбу. По тому, что существо было одето в набёдренную повязку, сшитую из зверинных шкур, путники заочно догадались – оно относительно разумное.

– Нетипичный представитель местного населения, – подытожил результаты своего наблюдения, Перебор Светлогорыч. – Циклоп, если не ошибаюсь.

– Предлагаю, пока абориген дрыхнет, перерезать ему горло, – вытащив на половину из ножен свой меч, подал дельную мысль Барабир-багатур. – Вдруг он буйный.

– Ты эти свои печенеловские штучки бросай, – не поддержал заманчивую идею Перебор. – С плеча мы рубить никого не будем. Попробуем провести переговоры. Может, какой информации подкинет для размышления.

– Дело хозяйское, – пожал плечами багатур и вернул меч в ножны.

– Буди! – скомандовал Перебор варвару.

Скотти выехал вперёд и, сложив руки рупором, прокричал:

– Эй! Товарищ! Просыпайся, разговор есть! Мы пришли с миром!

Циклоп дёрнул ногой, почесал подбородок и только после этого приоткрыл свой единственный и неповторимый глазище. Разглядев глашатая, а за ним ещё двоих, циклоп, неспеша, поднялся, перекрыв своим внушительным телом весь проход и размяв, затёкшую со сна шею, взял прислонёную к противоположной стене прохода суковатую дубину, величиной с баскетбольно-человеческий рост.

– Чего надо? – вместо привествия пророкотал циклоп.

– Шоколада! – огрызнулся горячий парень Барабир: как-будто не ясно, этому тупому великану, что им проехать надо через расщелину.

Циклоп на некоторое время «завис»: обычно его просили пропустить через проход, а эти каким-то непонятным шоколадом интересуются. Но несколькими секундами спустя, всё стало на свои места.

– Любезный, – недовольно посмотрев на багатура, обратился к одноглазому Перебор Светлогорыч. – Нам бы просто проехать вглубь острова.

– Не пущу! – ещё громче проревел циклоп.

– Мы ненадолго, – пояснил богатырь. – Туда-обратно, делов-то на три рубля десять копеек.

– Не пущу! – громогласно ответил циклоп.

– Хорошо! Назови свою сумму! Мы заплатим! – всё ещё не оставлял попыток договориться миром, богатырь. Правда и он, поглядывая на солнце, начинал тревожиться – время тикало не в их пользу.

– Не пущу! – не позарился на «взятку» при исполнении, циклоп (вот за это он достоин похвалы, молодец, не то, что некоторые «при исполнении», хотя может это от недалёкого ума).

– Да в чём вообще проблема! – не выдержал обычно выдержанный варвар. – Тебе какой прок здесь стоять и никого «не пущать». Нашёлся здесь постовой-городовой!

– Не пущу! – не стал вступать в полемику циклоп, оставшись верным своему последнему, точнее серии последних слов «не пущу».

Путники взяли тайм-аут чтобы посовещаться.

– По ходу у этого циклопа в голове одно зациклило, – поставил диагноз стражу расщелины, Скотти-варвар. – По-хорошему он не понимает.

– А я предлагал, мечом по горлу и камнями забросать! – напомнил об упущенной возможности багатур.

– Ладно! Будем прорываться с боем! – согласился Перебор, что другого выхода, как и другого прохода, для них нет. – Сам напросился!

Порешив на битве с великаном, воины выхватили мечи и топор и ринулись в бой.

– Не пущу! – заревел циклоп, перехватывая поудобнее дубину.

Очередная заварушка началась!

Огромный и сильный циклоп замахал дубиной, стараясь прихлопнуть пришельцев вместе с лошадьми. Люди, тоже не подарочные экземпляры в плане силушки и военного мастерства, ловко уворачивались от дубины, подступая с разных сторон к великану. Вот, Перебор Светлогорыч, изловчился и нанёс точный удар своим «супербулатом» в грудь циклопа. Меч отскочил от груди, как мячик от стены, не причинив и малейшего вреда гиганту.

– Не пущу! – пророкотал циклоп, рассерженный «комариным укусом» и достал-таки замешкавшегося богатыря своей дубинушкой.

Перебор Светлогорыч эффектно вылетел из седла, впечатался в стоявший на пути его недолгого полёта валун и съехал по нему на землю.

– Попал, сволочара, – проворчал богатырь, потирая ушибленную грудь, и скомандовал отступление для перегруппировки и очередного военно-тактического совещания.

Воины отстали от циклопа, и удалились на безопасное расстояние. Великан их преследовать не стал, надеясь, что уходят навсегда. Главное для него было не пропустить абы кого на запретную территорию острова.

– Видели, мужики?! – спросил Перебор Светлогорыч, всё ещё морщась от тупой боли в груди. – Его меч не берёт. Либо заговорённый, либо где-нибудь в волшебном источнике искупался, что, в принципе, одно и тоже.

– Да, циклоп реально непробиваемый чувак, – заметил Скотти-варвар. – Причем в прямом и переносном.

– Получается, что и «мечом по горлу» не получилось бы?! – сделал для себя открытие багатур. – А жаль! Хорошая идея была.

Получалось опять не здорово. Неприступный циклоп, охранял единственный проход в неприступной горной гряде. И это ещё неясно, что из них было неприступней.

Тут осенило багатура.

– Братцы! А может глаз ему выколоть?! – сказал багатур и невольно напрягся: вот сейчас опять рунич зачнёт ворчать насчёт его «печенеловских штучек-дрючек».

– Отличная идея! – внезапно похвалил его Перебор. – Молодец Барабир! Хвалю за смекалку!

Скотти тоже идея пришлась по душе (а что вы хотите, варвар всё-таки, а варварские идеи таким всегда по душе).

– Только мы поступим человечнее, – внёс «гуманистическую» поправку в первоначальную идею багатура Светлогорыч. – Выкалывать ничего не будем, но морду циклопу так набьем, чтобы глаз у него полностью заплыл. Хоть и ослепнет, зато ненадолго, а пока отёк спадёт, мы уже будем далеко.

– Давай хоть так! – недовольно согласился багатур, он лично считал, что проще и вернее будет всё-же выколоть глаз циклопу.

Договорившись кому как действовать и закончив на этом совещание, богатыри спешились с коней и «пеший по-конному» направились к циклопу.

– Всё равно не пущу! – зарокотал великан, заподозрив, что настырные людишки решили просочиться на «запретку» без коней, пользуясь складками местности.

А хитрые и упёртые люди и не собирались уклоняться от активной фазы ратной службы, в смысле уходить от прямого столкновения с циклопом. Первым к циклопу подскочил Барабир и стал кувыркаться и прыгать у того под ногами, отвлекая последнего. Вторым занял позицию Скотти: став спиной к занятому багатуром гиганту, и, оглядываясь, чтобы случайно не пропустить удар дубиной, он сложил перед собой руки ковшиком, словно намеревался плеснуть себе в лицо невидимую воду. Убедившись, что его помощники выполнили свои части намечавшегося «марлезонского балета», Перебор Светлогорыч, поправил усы, и начал разбег. Ах, вот что они задумали!

Добежав до варвара, рунич запрыгнул тому на руки. Крупный Рогатый Скотт, приняв приличный богатырский вес, охнул и просел, но собрался с силушкой и подбросил Перебора вверх, уподобившись живому трамплину. Лети, богатырь, лети!

– Циклопище! – крикнул Светлогорыч на взлёте.

Откликнувшись на призыв, гигант развернулся в сторону крика и… получил добрую серию богатырских прямых, хуков и апперкотов. Проведя блестящую комбинацию ударов, Перебор Светлогорыч упал на землю и откатился в сторону. И вовремя. Ошеломлённый таким боксёрским коварством, циклоп закатил подбитый глаз и… плашмя рухнул на землю, подняв клубы пыли. Это был глубокий нокаут! Так его, жадину-непущатину!

Обрадованные своим победным натиском, путники подождали пока рассется пыль, отряхнулись, подозвали ошалевших от увиденного лошадей и, взобравшись в сёдла, уже собрались отчаливать дальше по намеченному маршруту. Тут застонал, приходивший в себя циклоп (всё-таки приходится констатировать, что крепкая у него голова оказалась – так быстро очухаться, после зубодробительных богатырских тумаков, – а может просто из-за того что мозгов маловато?).

– Стойте! Не уезжайте! – слабо простонал поверженный гигант, пытаясь сесть. – Там очень опасно!

– А у тебя тут женский монастырь, – язвительно заметил варвар, назвав, по его мнению, самое безопасное место на земле… наивный мальчишка.

– Я не шучу! – обидевшись на издевку, сказал циклоп. – Там самый настоящий заповедник гоблинов. Остров невезения, если хотите! Там живут ужасные монстры-дикари, на лицо ужасные, ещё страшней снутри. Вам не выстоять против тамошних чудовищ! Там обитает Медуза Горгона со своей сестрой Мудозой Гангреной. Там живёт свирепый Быдлотавр, кошмарный отпрыск бычары Минотавра и кентаврыни Хевронии. Наконец, там остался эксклюзивный экземпляр единорога – Триединорог, у которого дури и злости как у трёх носорогов. И это только крупные экземпляры. И там же, живут забытые, озлобленные на людей боги разрушенного Олимпа, те, кому не нашлось места в других мифах и памяти человечества.

– Спасибо за беспокойство, но мы же тебе сказали, что ненадолго, – ответил Перебор, с извинительными ноками в голосе. Увидев, как заплыл единственный глаз циклопа, и опухла скула, богатырь, вот же добрая душа, уже стал жалеть гиганта. – Нам-то и надо одно пёрышко из Пегасусова крылышка. Просили же тебя по-человечески пропустить.

– Что?! Из-за какого-то лошадиного пера вы аж сюда забрались? – не поверил своим, причём двум, ушам, Циклоп. – В первый раз слышу, чтобы из-за такой безделицы совались на верную смерть. Все кто приходил умирать до вас, отправлялись сюда либо за молодильными яблоками, либо за водой из источника вечной молодости, либо за золотым руном, либо за всем сразу. Один чудак, уж не помню кто, так вообще странный был, пришёл, говорит «сюда, сам не знаю, откуда и куда, добыть то, не знаю, как и что». Странный такой. Мне так кажется, он тоже остался там навсегда. С местными монстрами и богами особо не поспоришь. А вы из-за какого-то пера Пегасуса сюда прителепали и опять чуть меня зрения не лишили.

– Сам нарвался, – поучительным тоном сказал Перебор. – Мог бы сразу по-нормальному поговорить.

– Чего уж, сейчас разбираться, – потрогав отёк, махнул рукой циклоп. – Вы-то действительно, по-человечески со мной обошлись – просто избили. А Одиссит, зараза, тот мне глаз однажды выколол, чтобы пройти, куда ему тоже не следовало соваться. Я несколько лет беспомощным слепцом здесь ходил пока новое око не отросло.

– Вот как? – удивился богатырь, не знал он, что есть существа, у которых глаза повторно, как волосы в носу, отрастают. – А что Одиссит?

– А ничего. Сгинул он там со своими дружками, и никто его больше не видел. Туда ему и дорога, – ответил циклоп. – Я говорю вам, там вообще многие отважные герои сгинули.

– Всё, хорош пугать! Пуганные мы! – крикнул Барабир, и, показав богатырю на солнце, перевалившее зенит, развернул коня.

– Эй! Стойте! – пророкотал циклоп, голос его окреп, а значит, силы возвращались. – Раз уж вам так неймётся, дам вам совет. Добром, как говорится, за добро.

– Слушаю тебя, говори, – остановился богатырь, собиравшийся отъезжать.

– Место гиблое там, но если ничего не будете лишнего трогать, может и обойдётся всё, – поделился, имеющейся у него информацией, циклоп. – Как выедете из ущелья, поезжайте прямо к Парналикону, никуда не сворачивайте. Не теряйте друг друга из виду, держитесь вместе. Если нападут чудовища, сможете достойный отпор дать, хотя они в такую жару прячутся в своих пещерах и норах, и на охоту выходят вечерком. Наибольшая опасность может исходить от изощрённых богов и божеств, которые не жалуют в своей добровольно-принудительной ссылке людей. Но если вы не будете поддаваться на их провокации, не начнёте с ними разговаривать, они ничего вам не сделают. Повторяю, главное никуда не сворачивайте и не разъединяйтесь, а также не пейте воду из родников, не ешьте плоды с деревьев и не болтайте попусту. Могут быть печальные последствия и побочные эффекты. Дойдете до предгорья Парналикона, дальше будьте осторожнее. Пегасус днём спускается к подножию горы, попастись на вечнозелёном лугу, а вечером когда просыпаются чудовища, он возвращается на вершину. Так что для вас это лучший момент, чтобы заполучить серебристое перо Пегасуса. Вот, в принципе, и всё. Теперь поезжайте, но помните, о том, о чём я вас предупредил.

– Спасибо, товарищ! – поблагодарил Перебор Светлогорыч циклопа и заехал в ущелье. За ним, стараясь не отставать, потянулись, крепко призадумавшиеся, товарищи по оружию.

Варвар, как всегда, прикрывал их со спины.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Проезжая по дну узкого тенистого прохода, в котором глохли звуки, путники обнаружили надпись на стене, выбитую чьей-то неведомой рукой. «Оставь амбиции всяк сюда входящий» – гласила полустёртая надпись, стирая остатки беспечного настроения воинов.

Одолев без ЧП проход, путники выехали с другой стороны хребта и походной коллоной поехали по прямой тропинке, уходившей в сторону загадочного Парналикона. Не доезжая до ещё более густого и дремучего южного вечнозелёного леса, они заехали на старое кладбище, которое служило предупреждением для новоявленных героев. Многие кладбищенские плиты были наполовину разрушены солнцем, дождями и временем, но на некоторых ещё можно было разобрать надписи: «Пирсиней», «Одиссит», «Айхиллес», «Кергулес», «Яйсон», «Кобсон», «Херсон» (последние двое, наверняка, спутники Яйсона). На одной из наилучше сохранившихся плит было выцарапано «Здесь есть Вася», что заставило обрадоваться богатыря, ибо в разных местах он встречал вандальские надписи, что этот неуловимый «Вася» там «был», и наконец-то он увидел где именно пресловутый «Вася» «есть». Что этот тип, как и все эти воины, авантюристы и многие другие герои древности нашёл здесь последнее пристанище. Видимо и впрямь островок был не из числа туристических уголков планеты.

– Не останавливаться и не отставать, – почему-то шёпотом произнёс богатырь. Наверное, не хотел привлекать внимания к своему отряду, кого-нибудь с превосходным слухом, раз уж так всё серьёзно. – Держитесь за мной.

Въехав под сень угрюмого молчаливого леса, разительно отличавшегося от того, который их встретил на берегу, там за скальной грядой, путники стали напряжённо вслушиваться в звенящюю тишину полуденного зноя. Лошади, почувствовав настороженное состояние хозяев, тоже вели себя соответственно: не храпели, не звенели сбруей, старались ступать бесшумно.

Пока всё шло гладко и это тоже действовало на нервы.

– Щас бы яблочко куснуть, – хорохорясь, сказал багатур, поглядывая на плодово-ягодные деревья, усыпанные аппетитными наливными фруктами всевозможных форм и оттенков.

– Ага! Девку встретить, – мечтательно закатил глаза варвар, – и…

– Замолкли оба! – строго прошипел Перебор, ведь предупреждали всех – не трындеть.

Путники послушно заткнулись, продолжив передвижение в режиме полного молчания.

Ехавший в аръергарде Скотти, внимательно поглядывая по сторонам, вдруг слева заметил поляну, усеянную голубыми незабудками, посреди которых, в лёгких прозрачных одеждах сидела очаровательная, неземной красоты, женщина. И она манила его полупрозрачною, словно светящейся изнутри, рукой. Забыв про настоятельные предупреждения циклопа, словно зачарованный, варвар отстал от своих, свернул с тропинки и выехал на поляну. Женщина улыбнулась ему и Скотти, утонув в её манящих глазах, такого же цвета, как и цветы на поляне, спрыгнул с коня. Конанифал, собравшись предупредительно заржать, встретился взглядом с женщиной и… принялся, как ни в чём не бывало пастись. Очарованный варвар, не в силах совладать с собой, покорно присел на траву рядом с женщиной.

Перебор и Барабир, не зная что их отряд понёс первые небоевые потери, продолжали настороженно пробираться вперёд. Кустистые папоротники, сандаловые и мангровые заросли, сменились зарослями дикого винограда. Виноград хоть и был дикий, но выглядел гораздо более аппетитным, чем его окультуренные сорта. Крупные гроздья свисали над тропой, касаясь путников налившимися сочными ягодами. Перебор Светлогорыч небезуспешно пытался не замечать их, а вот багатура они здорово смущали-искушали. Отодвигая так и просящиеся в рот гроздья, он так и облизывался, так и облизывался.

«И что будет, из-за одной проглоченной виноградины, – подумал багатур. – Интересно же узнать какой вкус. Да никто и не заметит».

Поглядывая на спину богатыря, Барабир проезжая мимо очередной грозди, оторвал ягодку и осторожно сунул её в рот. Ничего страшного не произошло. Тогда он взял и надкусил виноградину. Спелая ягода лопнула во рту, и багатур вкусил глоток великолепного терпкого вина, настоянного веками. Отведав тот самый нектар – напиток богов Олимпа – багатур мигом захмелел и, отпустив поводья, доверился своему Карачуру. Его конь, почуяв, что хозяин повеселел, а это значит, опасность миновала, позволил себе откусить несколько листиков от виноградной лозы – уж больно вкусно пахли – и «повеселел» не хуже хозяина.

– Здравствуй Скотти! – налюбовавшись подсевшим мужчиной, спросила женщина. – Откуда ты родом и куда держишь путь?

– Не знаю, – честно признался Скотти-варвар, которого даже и не удивило, откуда незнакомка знает его имя. – У меня с памятью проблемы. От этого и в прошлом сплошь «белые пятна».

Женщина понимающе улыбнулась.

– А вы кто, если не секрет? И что вы здесь делаете? – не побоявшись показаться бестактным, в свою очередь поинтересовался варвар. – Говорят, это местечко не из приятных.

Женщина склонила голову набок, лукаво поглядывая на Скотти.

– Ну почему же не из приятных, – наконец ответила она. – Очень даже неплохое место, если ты подзабытый бог или мифический монстр, что порой означает одно и то же. Это мой дом вот уже несколько тысячелетий.

– Ах, вот оно что! – почти догадался Скотти с кем «имеет честь». – А вы кто: богиня или чудовище?

– Для кого как, для кого как, – с лёгкой печалью глядя на варвара, ответила женщина.

– Я, всё же думаю, такая очаровательная леди, может быть выходцем только из божественного пантеона, – попытался Скотти сделать неуклюжий комплимент.

– Ты прав! – нежно улыбнулась женщина. – Я забытая богиня памяти Мнемосина. Звучит как каламбур, не правда ли? – богиня криво усмехнулась, и с сарказмом произнесла, – Мнемосина – забытая богиня памяти. Как это глупо звучит!

Женщина отвернулась, скрывая грусть-печаль в глазах, а может и слёзы.

– Ну-ну, будет вам! – попытался утешить её Скотти. – Я вон, вообще ничего не помню про своё наверняка славное прошлое, и ничего живу как-то.

– Тут другое, – варвару показлось, что она всхлипнула. – У людей слишком короткая память. Они быстро забывают хорошее и долго помнят плохое. У них в памяти добрые дела быстро стираются, а злые остаются надолго. Хотя я старалась организовать всё с точностью наоборот.

– У остальных хоть так, – по-своему воспринял её слова Скотти. – У меня же вообще никаких воспоминаний, ни плохих, ни хороших. Значит я вообще пропащий?

Женщина улыбнулась. Этот большой человек в смешном рогатом шлеме, был не такой как все остальные мелкие и суетные, «непомнящие» людишки.

– С тобой как-раз таки всё понятно, – Мнемосина протянула руку и погладила Скотти по щеке. – Ты жертва обстоятельств, но ты можешь вспомнить всё. Только один вопрос: ты действительно этого хочешь?

– Чего? – не понял вопроса варвар, залюбовавшись прелестной богиней.

– Вспомнить всё!

– Спрашиваете, мэм, конечно, хочу, – ответил варвар. – Как же человеку без прошлого. Даже стране без прошлого никак, а уж человеку и подавно.

– Что же, будь по твоему, – нежно шлёпнула Мнемосина варвара по лбу. – Придёт время, и ты вспомнишь всё. Только смотри – надо будет платить по счетам и возвращать долги. Вот тогда и поймёшь кто я – богиня памяти – именно для тебя: бог или монстр.

– Что-то уж всё слишком запутанно и туманно, – почесал варвар лоб в том месте, где его шлёпнула Мнемосина. – Хотелось бы больше конкретики.

– Всё остальное потом, потом, – прошептала его собеседница и, обхватив варвара за шею руками, легко повалила здоровяка на бирюзовые незабудки (а может он просто особо и не сопротивлялся).

– Забытая богиня памяти хотела бы забыться, – проворковала Мнемосина, опять выдав каламбур, и лукаво улыбнулась. – Чтоб пусть не в мифе, так в былине появиться.

А что происходило дальше на этой чудесной полянке, не помню – из памяти как-то вылетело.

Перебор Светлогорыч, не доехав до опушки, спешился и оглянулся, чтобы предупредить своих спутников о том, что впереди уже подножье горы. Каково было его удивление, когда он никого не обнаружил за спиной. Вот те раз! Спутники всё-таки сбились с верного пути. Эх, надо было чаще оглядываться. Доверился, называется! Спину без прикрытия оставил.

– Ничего, мы и сами справимся, – прошептал богатырь понятливой Приорушке. – А с этими разберёмся на обратном пути. Гауптвахта, голубчикам, как пить, обеспечена!

Высказавшись в адрес «дезертиров», Перебор перешёл к основному делу.

– Приорушка, давай за мной, как учил, по-пластунски, – прошептал богатырь лошадке, – сползаем на разведку. На месте решим, что да как.

Богатырь юркнул в заросли, Приорушка, стараясь двигаться как можно тише, неуклюже поползла следом.

Барабир-багатур ехал по мощённой белым мрамором дорожке сквозь прелестный ухоженный сад. Дивные плодоносные деревья, подстриженные всяко-разно, стояли по бокам дороги, словно часовые в зелёных кафтанах с форменными красными пуговками. За ними, на шёлковистых газонах, журчали прохладные фонтаны, а впереди красовался ослепительно белый дворец с парадным подъездом и колоннами.

«Вот такой Сарай у себя, приеду, отгрохаю», – оценил багатур классическую монументальную архитектуру дворца.

Едва он подъехал к мраморным ступеням величественного здания, как из гостеприимно раскрывшихся дверей выпорхнула стайка стройных юных девушек – по виду, настоящих гурий – и кинулась ему навстречу. Багатур хотел было спешиться, но девчушки ему не позволили. Одна ловко забралась на коня и сев лицом к нему прильнула к могучей груди воина; другая, взобравшись, обняла его сзади; ещё две красотки обхватили его ноги в пыльных сапогах, словно это были их любимые плюшевые игрушки; а ещё две взяли Карачура под уздцы и торжественно повели его по ступеням во дворец.

«Это я удачно зашёл! – ухмыльнулся хмельной багатур, чувствуя на груди тёплое девичье дыхание. – Верхом на коне и прямиком бы в опочивальню».

Убаюканный «гуриями» Карачур уверенно цокал по ступеням вверх.

Тихим ужиком, Перебор Светлогорыч, прополз по-пластунски до самого края опушки и, заняв наблюдательный пункт в кустах, замер. Рядом примостилась Приорушка.

Бинго! Всего в нескольких шагах от их лежки стоял красавец Пегасус.

Богатырь и его лошадь залюбовались, без преувеличения сказать, волшебным животным.

Крылатый конь – мощное красивое животное, сложив серебристые крылья вдоль тела, мирно пасся на зелёной лужайке. Белая грива развивалась, касаясь его крыльев. Тонкие ноги свидетельствовали о хороших скаковых качествах коня, хотя, по всей видимости, для перемещения из одной точки в другую, ему удобнее было пользоваться крыльями. Да и от опасности легче уйти.

Этот-то бесспорный факт, заставил богатыря призадуматься.

«По любому, надо брать! – думал богатырь – А как? Конь крылом взмахнет, и только его и видели. Если только мечом в него метнуть, но это уже браконьерство. На это я не решусь».

Но, как говорят – нет опыта, пользуйся смекалкой.

Перебор всё думал, думал и тут его взгляд остановился на лежавшей в засаде Приорушке. Решимость в её лиловых глазах, раздутые ноздри и обнаженные крепкие зубы говорили о многом.

Эврика! Богатырь подполз к лошади и, взяв её за нижнюю челюсть, пронзительно посмотрел в глаза. Приорушка поежилась, но глаз не отвела. Эта, «дамочка» не из слабонервных, справится.

– Приорушка, подруга моя боевая, – прошептал Перебор. – Видишь, там конь летучий? Завлеки, отвлеки, бдительность притупи, заинтересуй, в общем не дай улететь. Я должен его словить. Ладненько?

Поняла не поняла, о чём сказал хозяин, а всё же встала Приорушка и пошла в ту сторону, куда показал хозяин. Услыхав треск в кустах Пегасус, задумчиво жевавший сочную муравушку, взмахнул крылами, собираясь воспарить ввысь, во-избежании встречи с нежданым гостем.

Опа-па! Какая красотуля нарисовалась! Грозный Пегасус передумал улетать и приветственно заржал. Заигрывное ржание в ответ, прободрило крылатого лошадиного «мачо». Кругами пошёл Пегасуска. Размахивая огромными серебристыми крылами и развевая белой, как снег гривой, красавец видать произвёл впечатление на Приорушку и кобылка растаяла как юная трёхлетка-малолетка. Крылатый конь, впрочем, тоже потерял бдительность и вспомнил о ней лишь тогда, когда на его спину взгромоздился некто большой и сильный.

Пегасус взметнулся было ввысь, но получив ощутимый удар пятками в бока – у него даже в глазах потемнело – рухнул наземь и завертелся по траве, силясь скинуть бесшабашного наездника. Не получалось. Конь вскочил на ноги, стал брыкаться, вставать на дыбы, хлопать крыльями, пытаясь сбить наездника – а тому всё нипочём. Наездник, ко всему прочему, ухитрился, и крылья его придавить ногами. Долго ещё конь сопротивлялся, но устав в поединке с удалым наездником притих и затравлено глянул на стоящую спокойно лошадь, чего она не убегает.

Ах, она заодно с седоком! Предательница!

Пегасус презрительно фыркнул, а Приорушка невинно захлопав ресницами, ехидно заржала. Хоть ей понравился могучий парняга-коняга, но всё равно этот напыщенный самец, думал только об одном, как и остальные дураки, вот и поплатился за это.

– Ну, всё, всё, хороший мой! – потрепал по холке крылатого скакуна Перебор Светлогорыч. – Не бойся! Мы тебя сейчас отпустим. Только одно лишь пёрышко, самое маленькое, – гладил он Пегасуса, успокаивая, – Будет почти небольно. И р-раз!

Богатырь резко выдернул из крыла выбранное перо и… прогрохотал гром.

Совсем не от боли, но от великой обиды и позора (я что вам, курица!) Пегасус громко заржал и, встав на дыбы, сбросил-таки потерявшего бдительность седока. Перебор Светлогорыч и сам уже не держал коня. Лети, коник, лети! Уязвлённый тем, что из него как из мокрой курицы, выдирают перья, Пегасус взлетел в небо и стал громко ржать, растревожив сонный «улей»-«заповедник».

– А теперь дёру, подруга! – вскочил богатырь в седло стервозной кобылки, охмурившей самого Пегасуса, и Приорушка, которой не надо было два раза повторять, рванула в обратный путь.

А за их спиной уже раздавался протяжный рёв встревоженных Пегасусом чудовищ.

Грохот грома, громкое обиженное ржанье и чудовищный рёв вывели потерявшихся спутников из магического и хмельного гипноза.

Скотти-варвар вздрогнул, возвращаясь в суровую реальность и обнаружил себя стоящим на коленях, посреди поляны с собранным им букетом незабудок. Рядом никого и в помине не было. На фига ему букет?! Варвар отбросил незабудки в сторону и, подозвав мирно пасшегося в сторонке Конанифала, вскочил в седло. Там его друзья воюют с кем-то, а он здесь букетики собирает, понимаешь. Узнает, засмеют, если не отмутузят.

Скотти развернул коня в сторону тропинки.

Барабир-багатур натянув поводья, остановил Карачура. От грохота грома все «гурии», сад, фонтаны и прекрасный дворец, в который они уже почти въехали – всё «нажитое» хмельной фантазией – растаяло как лёгкие облака. Багатур глянул вниз, где только что белели мраморные ступени и отвернул коня от… бездонной пропасти. Вот куда вели его «гурии», а точнее обиженные людьми наяды и дриады. Вот в какой шикарный дворец он не доехал. Одного шага Карачуру не хватило, чтобы сверзнуться вниз вместе с хозяином. Ну, кто не понял, это божества просто так шутили над багатуром. Да, вот такие у обиженных божеств дурацкие шуточки.

Рёв многочисленных чудовищ подстегнул Барабира. Ведь там остались его боевые товарищи и им наверняка нужна посильная помощь. Развернув протрезвевшего коня, протрезвевший багатур поскакал назад к тропинке.

Приорушка мчалась по тропе, выжимая из себя как минимум две, а на отдельных участках и три, лошадинные силы. Рёв сзади нарастал и подстёгивал почище нагайки. Вдруг из кустов, чуть не столкнувшись с ними, выехал Барабир.

– За мной! – крикнул ему богатырь, времени что-то объяснять не было.

Правильно среагировав, багатур припустил на Карачуре за ведущим.

Вскоре на них наткнулся, скакавший навстречу, Скотти с топором в руке.

– Поворачивай! – крикнул ему богатырь и промчался мимо, даже не сбавив скорости.

– Не отставай и не оглядывайся! – крикнул ему промчавшийся за Перебором Барабир, который один только разок оглянулся на свою голову и… от этого ему легче не стало.

Круто развернув Конанифала, что лошадиный круп занесло на развороте, Скотти пришпорил коня за своими товарищами.

За спиной беглецов раздался треск ломающихся деревьев, и этот треск неумолимо приближался.

Разбуженные канонадой и ржаньем Пегасуса, чудовища воспрянули от полуденного сна и, почуяв уходящую добычу, наперегонки бросились в погоню. В гонке-преследовании участвовали: Свирепый Быдлотавр – существо с головой быка, торсом человека и крупом лошади – голодный с прошлой недели; сёстры Мудоза Гангрена и Медуза Горгона – не те морские склизкие бесхребетные твари, с ядовитыми щупальцами, а проворные гигантские вараны с женским лицом и змеями вместо волосни, ненавидившие людей в целом и мужиков в особенности; ну и само-собой Триединорог – если коротко, уродливая смесь бульдога с носорогом, причём «смесь» гигантская. И помимо этих «тяжеловесов», ущё куча «мелких» монстров как-то: двуглавые собаки – орфы, демонические куреты, вепреконы, земноводные гидры, менады, бессариды и ещё много всяких прожорливых тварей.

Уходившие от смерти беглецы выехали из чащи и помчались через кладбище героев к спасительному проходу в гряде. От спасения их отделяло совсем немного, пару сотен метров. Вдруг земля перед проходом разверзлась и оттуда появилась голова шестилапой кротохимеры. Слепая, она обладала отменным нюхом и, вычислив, с какой стороны вкусно потянуло свежим ещё живым мясом, полезла навстречу путникам. Путь отступления был перекрыт. Ничего беглецам не оставалось, как принять последний бой, то бишь разыграть между собой звание «Последнего богатыря». Это будет славная охота, правда неизвестно для кого.

– Нас мало, но мы в кольчужках! – выдвинул ударный лозунг Перебор и выхватил «супербулат». – Отдадим наши жизни подороже, други моя!

– Питясот свэрху и дагаворюмся! – произнёс голос с небес, и к остановившимся посреди кладбища воинам спустилось оттуда же, с небес, несколько канатов.

– Ветрогон, друже! – обрадованно завопил богатырь, ты как никогда вовремя.

– Пиривязуйти лощади, и сами пиривязуйтис, – не тратя время на взаимное приветствие, скомандовал Мук. – Пюра улипётуват!

Беглецы споро обвязали коней канатами и намотав свободные концы себе на руки, дали отмашку воздухоплавателю. Подав пар в аэростат, Мук начал ускоренно удалять корабль от земли, вместе с висевшим за бортом, живым и невредимым грузом.

Подоспевшая кротохимера прыгнула и практически схватила Перебора-богатыря за ногу своей утыканной зубами пастью, но вовремя среагировавший Барабир, оттолкнувшись от парившего рядом Карачура, с криком – «два-два!» – удачно заехал голодному монстру своей ногой прямо по морде, сбив ей тем самым прицел и отбив на некоторое время «нюх». Потому на второй прыжок разъярённое чудище не решилось.

Остальные же чудовища, вывалившие гурьбой из леса, довольствовались лишь сооблазнительным видом удалявшейся в небо добычи. Почувствовав себя обманутыми, чудовища с лютой злостью кинулись друг на друга. Что зря что ли проснулись в такую «рань», предётся хотя бы полакомиться себе подобными.

А везунчики, взобравшись по канатам на борт корабли и затянув зажмурившихся от страха лошадей на палубу, кинулись обнимать друг друга и отважного воздухоплавателя, который от такого внимания к своей скромной персоне, даже прослезился на радостях.

– Куды типеря? – спросил он у ликовавшего богатыря.

– Домой! На родину! – ещё раз дружески обнял богатырь Мука-ветрогона, что тот чуть не хрустнул.

– Доруга будит! – прикинул «тюрбан», он ведь им обещал бесплатно только до берега.

– Не обижу, друже! – улыбнулся круглосуточно настроенный на патриотический лад богатырь, и даже неожиданно для себя запел, да ещё в рифму. – Родина! Я лечу на родину! Пусть и не красавица! Но она мне нравится!

Видимо не зря бают, кто якобы оседлает Пегасуса, рифмовать будет почти также как настоящие поэты.

– Родина Олдина! Это моя родина! – проникновенно подхватил Скотти-варвар, как будто тоже на Пегасусе погарцевал. – Свикинги косматые! Бороды лопатою!

– Степь моя – красавица! – запел и о своём, о наболевшем, багатур. – В ней хочу прославиться!

Понятно, не в Пегасусе дело, в эмоциональном порыве. Так обычно и бывает – когда дело сделано, любая песня легко поётся.

Летучий корабль удалялся от острова богов и чудовищ, всё уменьшаясь, превращаясь в полоску, потом блямбу, затем точку, а циклоп, разлепив целый, но ещё опухший глаз, всё стоял и смотрел, провожая удивлённым взглядом отважных смельчаков.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Если на периферии рунийского княжества ещё было тихо, то в стольном Нерезиновграде вершилась новая история государства рунийского, причём вершилась она не в пользу государства. Народ, доведённый продажными боярами, иноземными советниками князя, а в особенности горными троллями, орками и гоблинами, беспредельничавшими по беспределу, вышел на стихийные демонстрации протеста. Они требовали перемен. Так и говорили – «мы требуем перемен» – не вкладывая в это ёмкое слово конкретных предложений. Нет, звучали, конечно, предложения понизить оплату «коммуналки», расстрелять из арбалетов руководителей ЖКХ, переименовать дружинников в «полиружинников», но это всё по мелочи – в более глобальном плане никто ничего не предлагал. Архиплут, которому стоило кучи денег, нервов и сил, вывести обывателей на баррикады, то есть на митинги, с грустью наблюдал за вялыми перебранками отдельных горлопанов в толпе. Тут на лобное место взобралась какая-то чумазая прошмандовка с лошадинным лицом (не кентавр, нет, в переносном смысле) и начала что-то «втирать» людям про «власть либералам, свободу обиралам, дачи генералам». Дьяк, было, оживился – способная деваха, пусть и набитая дура – из-за таких как она может и получится «марш двух-трёх тысяч», но толпа быстро раскусила эту выскочку и прогнала домой умываться.

«Им бы какой раздражитель поядрёнее подсунуть, – подумал Архиплут. – Тогда может и разразиться «фантик революшн».

Подумал Архистрах Плутархович и, само-собой, вспомнил про князя. Старик! Вот кто самый лучший раздражитель! Подпрыгивая от радости, довольный дьяк вприпрыжку поскакал к князю.

Свистослав Златоглавый с грустью смотрел в окно и вздыхал, не едет ли там его Переборушка. Уже все сроки его командировки вышли. Никак сгинул?!

– Светлый князь, не вели казнить, вели слово молвить! – увереным шагом вошёл в княжеские покои, дьяк, так же как входил он в свою каморку (он её называл филиалом каморки Крёстного Батяни).

– Чего тебе? – раздражённо спросил князь, в последнее время его все раздражали.

– Насчёт народа, разрешите доложить? – не смутился дьяк, он вообще последнее время не смущался.

– Валяй!

– На улицах беспорядки творятся, люди даже с дружинниками здороваться перестали. Страшно сказать – перемен требуют. Такие слова! Лучше бы уж матом ругались, ай-я-яй, – «обеспокоенный» за судьбу «родины» притворно огорчился Архиплут. – Ты бы государь вышел-то к народу, постращал их, как раньше бывало. А то вообще ведь от рук отбились.

– Ладно, постращаю, – согласился князь на уговоры хлопочущего за «власть» дьяка, всё равно скучно. – Зови сюда представителей. Я их тут постращаю, а потом они остальным передадут.

– Не-е, светлый и мудрый князь, так не пойдёт, – точно зная, что так не пойдёт, заявил Архиплут, здесь любой дурак сможет постращать, а ты в народ выйди, прояви силу духа, покажи былую харизму. – Проблема гораздо глубже. Здесь представителями не обойдёшься. Лучше к народу самому выйти. Показать силу духа и княжескую харизму.

– Вот ещё, обойдутся, – не захотел общаться князь с народом в таком формате.

– И зря! – пустился на хитрость дьяк. – Не хотел тебя расстраивать, государь, но есть информация из достоверных источников, что может грянуть фантиковая революция.

Услышав это проклятое всеми правителями, включая восточных деспотов и диктаторов, слово, князь сначала съёжился, а затем встал и громко заявил:

– Не бывать сему! Карету, мне, карету!

Довольный Архиплут, заискивающе улыбнулся.

– Надобно только побогаче одеться, посолиднее, – подсказал он князю. – И перстней побольше, на все пальцы, чтобы видели люди с кем дело имеют.

– И то верно! – кивнул князь и пошёл собираться на встречу с народом.

Вскоре разодетый с иголочки, в эксклюзивных украшениях, князь Свистослав Златоглавый сел в поданную карету и направился к митингующим у Лобного места, как посоветовал дьяк («там больше всего народу скопилось»).

Увидев карету князя, народ учтиво расступился и, пропустив экипаж к Лобному месту, вновь сомкнул ряды. Князь, с помощью услужливого дьяка, выбрался из кареты и поднялся на Лобное место. Удальцы из службы охраны князя, заняли места на подступах, сдерживая народ.

– Привет, народ славный! – поздоровкался с народом, Свистослав Златоглавый и вместо привычного уху – «ЗдраЖлаВшаСвесть!» – услышал простенькое «здрасти». Да, дьяк не преувеличивал, народ и впрямь разболтался.

– Чегось собралися? Что шумим, не работаем? Чай не выходной сегодня! – поблёскивая золотыми перстнями, стал князь «раздражать» народ. Пока что всё шло, как и предполагал отошедший в сторонку дьяк.

– А мы перемен хотим! – выкрикнул кто-то из толпы голосом похожим на голос дьяка, а кто, ни князь, ни его охранники не рассмотрели.

– Знаете, что сказал Конфурмаций по поводу перемен? – попытался образумить князь народ неблагодарный. Да не та у него уже была хватка. Не та.

– Плевать мы хотели на вашего Бонфирмация! – опять заорал тот же подозрительно знакомый голос. – Давай страну делить!

И опять князь не разглядел зачинщика.

Услышав конкретное предложение, народ уцепился за него.

– Точно! Чтобы всем поровну! – тут и там стали слышаться голоса, среди которых выделялся один, самый громкий. – Каждому по понятиям! Кто сколько утащит! По количеству нахлебников! Тёщу тоже считать! В княжьем тереме делёж устроить! Казна там!

От такой неслыханной смуты князь растерялся – как это, в его присутствии и такие речи крамольные вслух говорят. Дошла страна до ручки!

И тут он допустил стратегическую ошибку.

– Всем молчать! – потеряв остатки величественности, истошно завопил князь. – За попытку расхищения государственной собственности вы все приговариваетесь к казни!

Народ, по привычке испуганно притих.

Князь же, осмотревшись, не обнаружил рядом никого из стражи – их как ветром сдуло. Стоял он, бедный на лобном месте один как перст.

– А князь то один и на Лобном месте! – вновь послышался до боли знакомый голос возмутителя спокойствия, который ко всему ещё и закашлялся, сорвал голос.

А, ерунда! Теперь уж в его голосе народ не нуждался. Узрев князя, одиноко стоящего посреди эшафота, народ провёл логическую паралель между всеми слагаемыми.

– Нам проще тебя казнить! – крикнул очередной смельчак.

– Это знак свыше! – крикнул ещё один смельчак (в безликой толпе, против одного старикана, пущай и князя, всегда много смельчаков покричать сыщется).

Князь же задохнулся от негодования. Его родной народ, его кровиночка и так его огорчил. Тьфу на них!

– Тьфу на вас! – в сердцах плюнул князь Свистослав и собрался слезть с лобного места, сесть в карету и уехать домой. Народ сегодня был нервный, непонятливый.

Но его не пустили с лобного места.

– Хватит, попил нашей кровушки! – крикнул жирный купец, отъевшийся молодец – кровь с молоком – теперь можно было не стесняться теневым «героям», показать своё истинное лицо.

– Да вы что люди добрые! Белены объелись?! – вконец расстроился князь, такого он даже в страшном сне не ожидал увидеть, не то, что наяву.

– Давно уже на подножном корме сидим! – съехидничал ещё один «жиртрест».

– Надо кончать с этим делом! – крикнули из толпы. – Ещё делить идти надо!

Народ плотнее обступил лобное место. Князь, закрыл глаза и обратился с мольбой к небу.

И небеса откликнулись!

– Здравствуй княже! Здравствуй народ славный! – огласились небеса другим до боли знакомым голосом. – А вот и мы!

Князь с народом задрали головы, разглядеть, что там за диво дивное, а «диво» уже само к ним по верёвке спутилось, прямо на Лобное место.

Перебор Светлогорыч собственной долгожданной персоной!

– Переборушка! Ты ли?! – всхлипнул князь и по-стариковски прильнул к богатырской груди. – Дождался я тебя, блудного сына отечества!

– Ну, всё князь, будет тебе, – погладил богатырь старика по седой головушке. – Перестань, люди же смотрят.

– Да какие это люди, волки позорные! – опять всхлипнул князь. – Учишь, их учишь доброму вечному, а они всё равно на мой терем, аки на овин с ягнятами, смотрят.

– Так, отсюда поподробнее! – нахмурился богатырь и оглядел мигом присмиревший народ.

Тут вышел из сумрака Архистрах Плутархович. Поздоровавшись, он хриплым голосом, начал расписывать в красках богатырю, как неблагодарный народ князя казнить хотел. Надеясь, что богатырь заступиться за князя и прямо здесь начнётся новая волна репрессий, что повлечёт собой ещё большее недовольства народа, и так далее, по наклонной.

– Так и было? – переспросил богатырь у князя.

– Угу! – кивнул князь и участливо поинтересовался у дьяка. – А что у тебя с голосом.

– Простудил, – не моргнув глазом, прохрипел дьяк.

– Береги себя, Аристаша, – потрепал дьяка по щеке, воспрянувший духом князь. – Без тебя я как без рук.

И тут Архиплут увидел за спиной богатыря много лет назад пропавшего без вести Скотти-варвара, спустившегося следом за товарищем с летучего корабля. Барабир остался контролировать обстановку сверху, а опытный Мук на всякий случай расчехлил отремонтированный им во время пути скорострельный арбалет.

«Вот же сукин-сын! – мысленно обрадовался дьяк. – С руничем всё это время околачивался! В доверие втёрся! Он как нельзя кстати!»

Перебор Светлогорыч, выслушав дьяка и князя, не стал пороть горячку а, подумав, обратился к народу:

– Что же это получается, люди добрые, решили вот так взять и огульно свергнуть законную власть?! Не по нашему это, не по рунийскому. А я вас так уважал!

– Да мы чего, мы ничего, Перебор Светлогорыч! – раздались виноватые голоса из толпы. – Бес нас попутал! Мы просто перемен хотели! А так мы поступать не хотели! Случайно вышло! Сорвались! Нервишки расшатались!

– Ну, зачем же так! Могли бы петицию составить, мол, так и так, хотим перемен! – продожал диалог с народом, богатырь. – Списочек накидали, каких именно.

А коварный Архиплут подошёл к варвару, прикрывашему как всегда спину, безгранично доверявшему ему богатырю.

– Привет, Скотти-варвар! – воровато оглядываясь, поздоровался дьяк. – Отлично выглядишь!

– Мы с тобой знакомы? – ответил неприкрытой грубостью на неприкрытую лесть варвар, сразу не понравился ему этот скользкий тип.

– Ты что память потерял? – изумился Архиплут, вот дела. – Не помнишь меня?

– Что-то не припомню.

– Я же Архиплут! Вспомни, я тебя нанимал, чтобы ты завалил этого рунича. За тобой старый должок висит, – сказал дьяк и щёлкнул пальцами.

В этот миг у варвара что-то в голове тоже «щёлкнуло», словно кто по лбу ладошкой хлопнул, и вся ранее забытая жизнь перед глазами пронеслась. Крупный Рогатый Скотт – киллер-следопыт, элитный наёмный убийца – вновь стал самим собой, со всеми воспоминаниями, обязательствами и незаконченными заказами.

– Ну! Всё вспомнил?! – заглянул в его глаза коварный дьяк.

– Всё!

– Тогда, будь добр, верни должок! – указал глазами дьяк на неприкрытую спину рунийского богатыря. Лучшего момента для удара в спину может больше и не представиться. Пред всем честным народом уничтожить богатыря, тогда уже смуту не остановить будет. – Как говорят эти глупые руничи: «Долг платежом красен».

– Ты прав! По счетам надо платить! Это дело чести! – варвар вытянул из-за спины боевой топор и с размаху рубанул… дьяка.

На две половинки разрубил тщедушного, мелкого, но невероятно мерзкого букашку-старикашку. Народ, увидев первую жертву своих стихийных художеств, ахнул и отшатнулся и лишь одна очаровательная дама в лёгкой тунике, стоявшая в толпе, мило улыбнулась.

Богатырь как раз в этот момент пояснял народу, что все дела надо решать «миром, без крови». Услышав шум за спиной, и увидев неадекватную реакцию толпы на свои слова, богатырь отвлёкся от разъяснительной беседы с народом.

– Что у тебя, Скотти? – спросил Перебор Светлогорыч, увидев, как тот спихивает ногой останки дьяка, с глаз долой.

– Да тут… – замялся, не зная, что и сказать Скотти. – Ну, в общем… шпиона, короче, раскрыл.

– Вот оно как? А я даже и не подозревал, – не огорчился князь потери «незаменимого» дьяка, уж больно занудлив его советничек был в последнее время. Назойливо советовал и позволял себе непозволительно много.

Дальше общение богатыря с народом пошло куда более продуктивно – никто не хотел быть после дьяка «номером два». Да и Перебор Светлогорыч решил палку не перегибать, не перебарщивать, как в молодости бывало. Просил его князь, хотя бы плетей особо ярым зачинщикам всыпать, тому же купцу «кровь с молоком», теперича дюже бледному и, вот этому, второму «отъевшемуся». Остальных «активистов» князь Свистослав не запомнил.

Но Перебор отказался и князя отговорил, пообещав, что сам за народом присматривать будет, перевоспитывать (кажется Яр-бог Триждысветлый уже обещал это, да что-то плохо присматривал, вон до чего Рунию довёл).

Князь великодушно смилостивился (всё равно богатыря не уговорить), а обрадованный, что так легко отделался, народ, нахваливая «великодушного князя-батюшку» и «миротворца богатыря», поспешно разошёлся по домам.

На этом смута на Рунии сошла на нет, так толком и не начавшись.

А как смута завершилась, куда-то подевались горные тролли, орки и гоблины, как будто и не было их. Трусливые и вороватые бояре, те, кто за кордон не сбежали, под пристальным присмотром вернувшегося из лагеря отдыха Савана Басманова, вернули всё награбленное в казну и написали заявление «по собственному желанию». Иноземные советники-послы, побросав натыренный из княжьего терема скарб, быстренько прихватили свои манатки, и уехали к себе за кордоны для «консультаций». А синепянское посольство, к этому времени дотелепавшись со своим занудным «пересмотром» только до границы, прознав, что богатырь вернулся, самостоятельно развернулось в обратный путь – передумали тревожить князя.

Фу-уф! Теперь уж точно всё.

Дальше только эпилог.

ЭПИЛОГ

Начнём с новых друзей и добрых гостей.

О Барабир-багатуре: Погостив у Перебора Светлогорыча некоторое время, поглядев, как всё устроено в государстве его боевого товарища, багатур попрощался с друзьями и вместе с Муком-ветрогоном, на его летучем корабле, отправился в родимую сторону, на Диковатое Полюшко, благо им по пути было. Вернувшись с триумфом, он, пользуясь шоковым состоянием своих соплеменников, никогда не видевших раньше летающего «шайтан-баркаса» и произведённым эффектом неожиданности, стремительно назначил себя ханом, что даже «совет старейшин» не успел ничего предпринять. Собрал Барабир неприсоединившихся соседей на шалтай-болтай и ненавязчиво «уговорил» их присоединиться, образовав на месте Диковатого Полюшка, уже настоящее государство – Бриллиантовую Орду – со своими, пусть чересчур суровыми, но законами, кабинетом визирей, в который он пригласил немного обиженных членов «совета старейшин» (чтобы не обижались почтенные старики), и, естественно со своим настоящим дворцом, точно таким, который багатуру привиделся в хмельных грёзах, на острове озорных божеств.

Кстати, с тех пор Великий хан Барабир больше не смог пить ничего алкосодержащего: после единственного глотка напитка богов, от всего остального, даже от любимого айраккумара его нещадно рвало и тошнило. Получается, что закодировался на чужбине Барабир. Ну, ничего, зато ещё трезвее на жизнь смотреть стал. И женился ажно на шести прелестных девушках, которые ему кого-то смутно напоминали, и «шестерной красотой стал он окружён». Но, не смотря на такую занятость в личной жизни, ерундой он не маялся, как некоторые, а правил грамотно и долго, сурово, но справедливо. Бриллиантовая пора, однако!

О Муке-ветрогоне: Изобретательный сын седого мудрого Востока, Мук-ветрогон, который и сам уже давно был многодетным отцом и, дважды, дедом, несмотря на заманчивые предложения новых друзей, не остался ни с кем из них. «Тюрбан» продолжил своё излюбленное занятие: курьерскую доставку почты, перевозку людей и воздушную контрабанду, на своём «ерастати». Свобода и бездонный пятый океан, где не было границ, разбойников и серьёзных конкурентов, были ему дороже всех земных благ. Но и своих новых друзей он не забывал. Прилетал к ним на праздники, или просто погостить. В общем, продолжал жить в своё удовольствие, совмещая приятное с полезным, и ещё неясно было, кто из всех наших героев мог быть счастливее его.

О Скотти-варваре или Крупном Рогатом Скотти: Вспомнив всё, Скотти не стал никому ничего рассказывать, припоминать, и даже Муку ничего не предъявил, понимал, что тот в прошлый раз действовал жёстко, но в пределах допустимой самообороны. Погостив с недельку, он распрощался с друзьями, заехал к Матушке Йогине получить благословение перед дальней дорожкой, у которой в это время гостил – угадайте кто? – правильно, волхв Перломудр. Получив оное благословение, Скотти разом обнял обоих, приободрил их обещанием мол, «дорогие мои старики, мы ещё с вами так повоюем!», и отправился восстанавливать историческую справедливость на историческую родину.

Хитрый и жестокий с народом, Гринпеас, ставший конунгом сразу после смерти отца, поначалу не признал в суровом свикинге своего братца-варвара, вылитого батяню в фас и профиль, и приказал гнать «Лжескотти-самозванца» взашей. Однако, увидев фамильный боевой топор, очень близко от своей шеи, Грини припомнил-таки, что «и в самом деле» этот доблестный муж и есть его «любимый братуха», тем более что и, здорово побитая Скотти стража, тоже «вспомнила» старшего отпрыска почившего конунга Варнунга Многократного (неприметно стоявшая среди заинтригованных фрейлин, очаровательная женщина в лёгкой, не по погоде, тунике – северный замок продувался первыми осенними ветрами, – смотрела влюблёнными глазами на рогатого варвара и лукаво улыбалась).

Трусливый (потому, знать, и жестокий) Гринпеас с «превеликой радостью» передал, все до одного, бразды правления старшему брату и, лишившись монархической неприкосновенности, в тот же день, вместе со своей прожорливой жёнушкой, смотался из конунгства в неизвестном направлении, от греха подальше.

Встав во главе свикингов, варягов и варваров Крупный Рогатый Скотт, навёл со временем порядок в порядком запущенном государстве. Но первым делом он научил свой народ помнить. Скажете глупости?! Нетушки. Он научил верноподданых помнить прошлое своей земли – пускай не всегда славное, пускай кровавое, но какое бы ни было, это было наследие предков. Он научил их помнить прошлое своих родов. Он научил их помнить доброе и забывать злое.

И хоть стража в его замке, божилась, что по ночам из опочивальни «славного конунга» иной раз слышится заливистый женский смех, – а значит, у Скотти-варвара, завелись какие-то шашни с потусторонними силами, – говорят, всё равно это было золотое время для их конунгства!

О князе Свистославе: Престарелый князь Свистослав Златоглавый, закатил на радостях пирушку и дал одумавшемуся народу (по совету друзей) цельных три выходных дня. Гуляй, братцы!

От привезённого ему богатырём Серебристого пера Пегасуса, он чуть было не отказался с пылу, с жару – тяжело оно ему досталось, ох, и тяжело, – да передумал. Всё же люди старались, ездили на край земли за этой штуковиной, жизнями, наверное, рисковали.

За исполнение желания своего, поощрил он богатыря, и всех кто с ним в походе был: Перебор Светлогорыч, Скотти-варвар, Барабир-багатур и Мук-ветрогон получили премиальные, а также по почётному ордену, отлитому всего в четырёх экземплярах, который витиевато назывался «За заслуги в деле укрепления, отвагу при исполнении, безупречную службу, настоящую дружбу и на долгую память». Кстати, князю название перо Пегасуса «подсказало». И вообще государю так понравилось писать этим чудным пёрышком – его сумбурные мысли ложились на бумагу, словно лучшие пёрлы Перломудра и даже ещё красивше и заковыристее, – что вскоре он из заурядного графомана, превратился в заядлого «графомэна», то бишь, писательского «супермэна».

Поняв, что на старости лет, у него появилось более интересное занятие, чем денно и нощно править не всегда благодарным народом, князь в один прекрасный день принял волевое решение.

– Всё мужики! Устал я, ухожу с поста! – заявил он во всеуслышанье.

Все подумали, что это первоапрельский розыгрыш от князя, но поглядев за окно и увидев сугробы, поняли – великий князь не шутит – первое апреля будет только завтра. А князь, не дав опомниться электорату, технично выдвинул подходящую кандидатуру, так что и «кандидатура» опешила.

– А покуда нового князя не сыщите, предлагаю временное исполнение обязанностей Великого Князя возложить на Переборушку. Он мужик здоровый, толковый, потянет, – сказал князь и пока никто не опомнился и не кинулся отговаривать, укатил в имение к своей старой знакомой, боярыне Бабарихе Изольдовне, которая с недавних пор стала ярой поклонницей его мемуарного творчества.

Теперь и о славном богатыре рунийском, Переборе Светлогорыче: Как вы уже знаете, стал Перебор-богатырь временно исполняющим обязанности князя на неопределённый срок, а ещё вы и без меня знаете, что нет на Рунии ничего более постоянного чем «временное». Вот и княжил Перебор Светлогорыч, простой рунийский мужик с богатырскими корнями, на родной земле, долго и правильно правил, приглядывая за народом, как и обещал, строго, но без перебора. Друзья его с двух сторон своими крепкими плечами и дружескими государствами во всём поддерживали, а один ещё и с воздуха прикрывал, когда необходимость возникала.

Солгу, ежели скажу, что тихо-мирно всё в его правлении было – бузили нет-нет из-за кордона вороги завидущие. Приходилось и на поле битвы Переборушке выезжать, раззужать плечо, когда всякие «каки» под девизом «боги, того, делиться завещали» наезжали на богатую Рунию. Да у богатыря уже свой девиз супротив ихнего имелся.

Много ему, люди добрые, предлагали-советовали девизов известных и не очень: Кто к нам с мечом придёт…, Кто к нам со своим уставом сунется…, Кто к нам с подлой каверзой приползёт…, но ему по душе пришёлся самый короткий и ёмкий девиз, одного великого князя рунийского, всегда честно говорившему врагу в глаза: «Иду на вы!» Только Перебор Светлогорыч совсем немного его подкорректировал (чтобы не прослыть повторюшкой), и теперь он ошарашивал супостата грозным кличем: «Идите вы на!»

В общем, служили богатырь, а впоследствии, его дети, внуки и правнуки славные, потомки рода богатырского, на благо родины – достойно служили!

Ну и, само собой, о Рунии-матушке: Сребровласая Руния-матушка, многогранная, многоликая и разношёрстная земля, спокойно отреагировала на новость – не самодур «ВрИО князя», уже хорошо, пусть и не голубых кровей, зато заслуг у него перед народом не счесть. У земли рунийской других, более насущных забот хватало: она рожала своих защитников и хранительниц семейного очага; встречала не речках рассветы и провожала в копнах закаты; любила до одури, бранилась и мирилась; строила города, но не забывала и о деревеньках; бережно осваивала целину, делилась дарами безбрежной тайги и внимательно изучала свои недра; изобретала первые паровозы и пароходы; делала робкие попытки покорить небо, но уже деловито смотрела в космические дали. Земля жила!

P.S.: Уважаемый читатель, если у вас, после прочтения книги, создалась иллюзия, что в ней была осуществлена попытка таким вот аллегорическим образом обратить внимание на некоторые остросоциальные вопросы, а также на проблемы армии, села, бюджетников, чиновничий произвол, вопросы толерантности и межконфессиональной терпимости, а кое-где и проблемы международных взаимоотношений, то смею вас уверить, эта «иллюзия», на самом деле ни что иное, как развёрнутая аллюзия (лат. аllusio – шутка или, как говорят суровые кунаки – бамбарбия). Ведь по большому счёту, такая сказка всего лишь лёгкое чтиво, и не нужно относится к описанным в ней событиям, высказываниям и поступкам героев слишком серьёзно. Ну как, скажите, в наше время воспринимать всерьёз произведение, в котором добро без санкции ООН побеждает зло (а не наоборот, как в жизни), а его, это добро, в международном трибунале даже заочно не осудили. Поистине, сказка, да и только, скоморошная былина, в которой, как я и предупреждал, нет ничего святого кроме земли родной.