Последний ангел

Пролог

В самой колыбели мироздания, где тьма была первична, словно густой, непроглядный холст, явились три божества. Не плоть и кровь, не жизнь и не смерть, а лишь эманации чистой энергии. Первым возникло божество воспоминаний и пламени, чья мудрость клокотала, словно лава в недрах вулкана. Из-под траурной вуали, простерлась длань, испещрённая созвездиями, и вычертила на звездном полотне таинственный узор, словно руну, вырванную из сердца вечности.

Две богини, словно отражения в зеркале, склонились друг к другу, и из их смиренного союза брызнул свет, разорвав тьму в клочья. Утомлённые скитаниями по бескрайним просторам небытия, они соткали мир, вдохнув в него искру жизни, наделив существа частицей своих познаний, собранных за эпохи странствий.

Камень обожгли пламенем, закалили хладом вод, и воздвигли вокруг мира незримую броню, оградив от угроз извне. Первое божество изваяло сосуд, влив в него эссенцию своих знаний. Вторая богиня наполнила эту оболочку чувствами, как кувшин драгоценным нектаром. Третья одарила творение поцелуем, словно печатью судьбы, и человек ожил.

Так три великих архитектора вселенной создали себе учеников, передав им крупицы своей мощи, умений и талантов. Впоследствии, эти ученики сотворили себе подобных, и вскоре мир наполнился тысячами, а затем и миллиардами людей.

Боги обитали среди людей, словно заботливые садовники, взращивая их души, наставляя на путь истинный. Но в людских сердцах зрело семя раздора, отравленное ядом гордыни. Не все желали покоряться божественным законам, многие стали ковать свои собственные, преступая священные границы.

Однажды, человек, снедаемый жаждой власти и знаний, совершил святотатство – убил своего бога-наставника, растерзал его плоть, бросив останки в пламя костра. За этот чудовищный акт на головы людские обрушился гнев небес, и боги покинули землю, вернувшись к своим создателям. Богиня одиночества, узнав о предательстве, не выдержала боли, пронзившей её сердце, и растворилась в ничто, как утренняя дымка на рассвете. Могучие божества познали вкус жизни, но лишь теперь постигли её горькую суть.

Ведь там, где есть начало, неизбежно зреет и конец.

***

Века сменяли друг друга, и человеческие народы исчезали под гнётом войн, раздираемые жаждой обладания жалкими клочками земли. Но мы, их творцы, оставались безучастными, давно забыв о своем творении. И всё же, среди нас нашлись те, кто не мог смириться с этой трагедией, кто горел желанием вернуть людей на светлый путь.

– До чего же ничтожные создания, – прохрипел мужчина, окидывая взглядом поле, усеянное трупами и пропитанное кровью, словно багряным вином.

Юная дева вздрогнула от этих слов, и одно из её чёрных перьев, словно осколок ночи, выбилось из крыла. Мужчина, следовавший за ней, поднял его, повертел в руках, подставил лучам солнца.

– До чего прекрасные крылья, – выдохнул он, и на его лице мелькнула мимолетная улыбка.

– Вы находите прекрасным то, что отличает меня от божественных созданий? – спросила девушка, рассматривая мужчину с каскадом длинных чёрных волос и белыми крыльями, сложенными за спиной, словно паруса.

Богиня вздохнула, любуясь своими крыльями, чёрными, как смоль, что шлейфом тянулись за ней. На солнце они мерцали, отливая то изумрудом, то рубином, а ночью казалось, что в них заключены миллионы звёзд, манящие в бездонную мглу.

– Не суди строго свою индивидуальность, ибо это твоя сила, а не слабость, – бархатным голосом произнёс наставник, коснувшись её плеча.

Девушка замедлила шаг, поджала губы, зажмурила глаза, словно зверёк, отряхивающий свою шёрстку, сжала кулаки и посмотрела в глаза мужчины.

– Ахра, я хочу уйти к людям, – протараторила богиня, словно каждое слово обжигало ей язык.

Мужчина сделал шаг вперёд и остановился в трёх шагах от ученицы, устремив взгляд в небеса, затянутые едким дымом. Он тяжело вздохнул и наконец промолвил:

– Если твоё сердце рвётся ввысь, подтолкни тело вперёд и лети. Я не стану тебя удерживать, моя пташка. Но если палящее солнце испепелит твои крылья, не смей отступать и сдаваться. – Он поднял её руку и вложил в ладонь чёрное перо.

– А что мне делать, если я больше не смогу взлететь и мне останется лишь падать вниз? – спросила юная богиня, наклонив голову набок, словно кошка в задумчивости, слегка сжав ладонь, не позволяя ветру унести свой талисман.

– Тогда ты можешь кричать. Кричи во весь голос, шепчи или просто думай, я преодолею все расстояния и стану твоими крыльями, – за плечами наставника выросли громадные крылья, затмившие свет и погрузившие девушку в тень.

Из тёмных глаз потекли слёзы. Девушка прижалась к учителю, что было сил. Наставник, всегда холодный, как горный ручей, и стойкий, как скала, вмиг был опалён пламенем чувств и поддался им. Он ответил на объятия и ощутил безмерную гордость за свою лучшую ученицу.

Глава 1

В храме Безмолвия, словно в преддверии бури, собрались отверженные и молодые боги, избравшие жизнь на земле людской. Наставники, чьи лица омывались горькими слезами предчувствия, провожали их в неизвестность, где каждый шаг мог стать последним. В безмолвной молитве, каждый просил лишь о личном спасении. Ученики, обращенные к ослепительному свету, должны были навеки отринуть способность видеть скверну в человеческой душе. На их спинах, меж трепещущих крыльев, наставники выводили знаки защиты – хрупкие обереги против грядущих бед.

Эриза, сдержанная и строгая, нарисовала на спине своего подопечного снежинку – символ холода, что должен был стать его щитом, непробиваемой стеной от человеческой страсти. Седовласый Лир оставил лишь крохотную каплю воды, но и этого было достаточно, чтобы наполнить бездонный сосуд его души до краев. Элли и Санке, оставив отпечатки своих ладоней, создали неразрывную связь, что должна была вести их учеников сквозь мрак. Но наставник Аники, словно зачарованный, застыл перед ней, не решаясь прикоснуться к ее черным, как вороново крыло, волосам.

Наконец, очнувшись от оцепенения, он схватил кисть, отринув все цвета, кроме одного – баночки с белой краской, чуть подсохшей, но с дурманящим сладким ароматом. Широкими мазками, от плеч до поясницы, он нарисовал на ее спине яркую луну – символ ночи и тайн, что всегда будут хранить ее.

Когда обряд был завершен, юных богов погрузили в воды забвения – в реку Лету, из которой нет возврата. Аника почувствовала, как мужская рука сжала ее ладонь, вкладывая в нее что-то. Затем чьи-то руки коснулись ее плеч, и она погрузилась в теплую, обволакивающую бездну. Сердце ее забилось, словно барабан перед молитвой, предчувствуя неизбежное.

Боги не страшатся смерти – их сердца бьются в вечности. Они чужды холоду и жару, любви и ненависти. Но Аника была иной. Она не понимала простого, но постигала сложное. Дитя, не рожденное, а сотканное из ночной мглы в день скорби по Божеству, что принесло в мир людей одиночество и эмоции. Мнения богов о таинственной деве с черными крыльями разделились – одни требовали ее уничтожения, другие готовы были отдать жизнь за ее спасение.

Ахра, провидец и мудрец, сразу понял, что она – избранная. "Если кому и суждено изменить судьбу человечества, – прошептал он, – то это дитя ночи, несущая в себе и свет, и тьму".

Глава 2

Когда её тело стало невесомым, словно пушинка, подхваченная ветром, Аника открыла глаза. Душа, объятая безумным вихрем эмоций, заглушала даже робкий стук собственного сердца. Она парила в пространстве, которое наставники нарекли «ничем» – зыбкой грани между мирами. Раскинув руки в невесомости, словно птица, готовящаяся к полёту, она огляделась. Золотистые копья солнечных лучей пронзали густую пелену тумана, и в этом мареве она увидела их – спящих, погружённых в пучину забытья. Их память перекраивалась, словно полотно, где старые узоры стираются, а на их месте возникают новые, сотканные из лживых нитей. Им дарили воспоминания о жизни, прожитой в теле человека, жизни, которой никогда не было. Вспомнив о дерзком поступке Ахры, Аника раскрыла ладонь и увидела три бусины, связанные тонкой нитью – те самые, что украшали его волосы.

Ахра нарушил священные правила, подарив ей осколок прошлого, проблеск будущего, шанс понять то, что терзало её душу, словно заноза. Она крепче сжала бусины в руке, закрыла глаза и позволила себе окунуться в воспоминания, словно в глубокий омут человеческой жизни.

***

Птичий хор ликовал, а солнечные зайчики играли на лице девушки, пока ветер ласково перебирал листву дерева, под сенью которого она уснула с книгой в руках. Каскад чёрных волос ниспадал на плечи, плавно вздымавшиеся в такт её дыханию. Веки распахнулись, и Аника сощурилась от яркого света, словно от неожиданного удара.

– Аника! – раздался знакомый, серебристый голос, словно звон колокольчика.

Она выглянула из-за дерева и увидела Лиру, спешившую к ней в белоснежном платье. Золотые пряди развевались на ветру, а подол путался в тонких ногах. Остановившись, девушка озарила лицо лучезарной улыбкой и помахала рукой. Аника поднялась, чувствуя лёгкое головокружение, и поспешила навстречу подруге. Радость от встречи с Лирой в этом незнакомом мире смешалась с щемящей грустью. Аника знала то, что было сокрыто от неё.

– Здравствуй, Лира, – промолвила Аника, сжимая протянутую руку девушки.

– Боже, у меня такое чувство, будто мы сто лет не виделись! Кстати, как тебе книга? – Лира бросила взгляд на книгу в тёмном переплёте и лукаво усмехнулась.

– Кажется полезной. Столько всего пишут о травах, – начала Аника, вытаскивая слова из памяти, словно нить из ткани.

– Там ещё пишут, в каких пропорциях смешивать то или иное лекарство, – подхватила Лира, задрав нос кверху.

Эта привычка была так знакома Анике. Лира всегда так делала, когда гордилась чужими достижениями.

– Мне так жаль, что ты завтра уезжаешь. Я буду скучать, – проныла Лира, надув губы.

Она прильнула к плечу подруги и крепко обняла её. От обнажённой кожи веяло ароматом ванили и корицы, а на шее виднелся след от муки. На мгновение Анике показалось, что в этой жизни они не подруги, а сёстры. Она тоже прижалась к девушке, наслаждаясь её теплом.

Тонкая ткань платьев переплелась под порывом ветра, от которого девушки покачнулись. Лира усмехнулась, сжала руку Аники и потянула её к дому.

Старая, скрипучая дверь с огромными щелями распахнулась, и в лицо ударил жар печи, из которой доносился аромат обожаемого морковника. Аника никогда прежде не пробовала людскую еду, им это было ни к чему. Но тело реагировало на этот манящий аромат. Во рту потекла слюна, а желудок болезненно заурчал под смех Лиры.

– Ещё немного, и он будет готов, – словно отвечая урчанию, сказала девушка, заглядывая в пылающую печь.

Аника сидела за деревянным столом и смотрела в окно. Она понимала, что время для человечества ещё младое, что их могло разбросать в разные эпохи. Кто-то остался в прошлом, кто-то уже жил в будущем. Мысли роились в голове, словно пчёлы в улье, и та становилась тяжёлой, отзываясь пульсирующей болью в висках. Она ойкнула и зажала голову руками.

– Опять голова? – встревоженно спросила Лира.

– Да, – тихо ответила девушка.

Лира уже выжимала тряпку в холодной воде. Встряхнув её, она нечаянно уронила пару капель на печь, и та зашипела, словно возмущаясь, пока пятна от воды не исчезли. Она свернула белую ткань и приложила её ко лбу Аники. Плечи девушки расслабились, и она облегчённо выдохнула.

– И как же ты поедешь в город без меня? – цокнула Лира языком.

– А зачем мне вообще туда ехать? – задумчиво проговорила Аника.

– Здравствуй, приехали! – возмущённо фыркнула девушка, подбоченившись. – Ты себя слышишь?

Аника опешила и растерянно моргнула, глядя на Лиру.

– Ты же собиралась купить ингредиенты. Скоро эта хворь и сюда доберётся, город закроют, и туда будет не попасть.

Лицо девушки побелело. Она повернулась к печи, и только треск огня нарушал молчание.

– Тут нам хорошо, народу мало, не заболеем, – с грустью проговорила Лира.

Аника копнула глубже в свою память, цепляясь за слова Лиры, и перед глазами стали всплывать забытые моменты, от которых сердце заколотилось в висках. Она вспомнила, как они бежали с Лирой из родного города по приказу родителей. Как люди заболевали, как пришли в эту деревню, как их пытались прогнать из-за страха, что они могут быть заражены. В тот год жуткая болезнь охватила мир. Лекарства не было, а исходом была смерть.

Так они оказались в этой лачуге на краю поселения. Страх сковал Анику, и вид из окна больше не казался ей манящим, а ветер стал врагом. Она тут же захлопнула створки, слушая заунывный свист ветра.

Она понимала, что рисунок на её спине – не просто украшение. Знала, что он защитит её от болезни и даже старости, но тело этого не понимало. Оно было смертным, и ей было страшно.

Аника притянула к себе колени и обхватила их руками, слегка покачиваясь. Она вспомнила, как собиралась в город, чтобы купить ингредиенты, как мечтала стать врачом, но женщин не допускали к этому делу, считая их недостаточно умными. Страх сменялся гневом, а тот перерастал в ледяную ярость.

Лира открыла печь и ухватом достала чугунную миску, из которой возвышалась аппетитная горка пирога. В дверь раздался стук, та заскрипела и чуть было не слетела с петель. Девушки переглянулись. Аника встала и подошла к подруге. Держась за руки, они пошли к двери по скрипучим половицам.

Стук прекратился. Лира взглянула на Анику, та кивнула, и девушка потянулась к ручке, резко открыв дверь с противным скрипом.

Плечи девушек поникли, когда перед собой они увидели деревенского мальчишку. Фил стоял перед ними и пытался отдышаться. Аника присмотрелась к мальчику. Он был весь в пыли, лицо грязное, как обычно, но по ноге струилась кровь. Колено было разбито. Глаза бегали, он собирался что-то сказать, но Лира, оглядевшись, затащила мальчика в дом и усадила за стол, где до этого сидела Аника. Она принялась обтирать его всё ещё влажной тряпкой, что лежала на столе. Лира осторожно убрала грязь и запёкшуюся кровь с колена мальчика, пока подруга из трав делала мазь. Её небесно-голубое платье запачкалось в соке травы, и девушка раздражённо вздохнула. Аника намазала готовую смесь на ногу Фила, пока тот всхлипывал и кричал, что щиплет.

– Ничего, – успокаивала его Аника. – Это скоро пройдёт, и ничего не останется.

Девушка подула на коленку, и мальчик быстро стёр слёзы, размазывая по лицу пыль, отчего оно стало ещё грязнее. Лира усмехнувшись, принялась его вытирать и приказала высморкаться, чтобы тот не шмыгал носом.

– Так и чего ты прибежал? – наконец спросила девушка, выжимая тряпку.

– Мортус в деревне, – жалобно пробубнил мальчик, вытаращив глаза, словно вспомнив ужас, который гнал его к девушкам.

Обе мгновенно бросили друг на друга испуганный взгляд. Аника подошла к Филу. Прижав свою тёплую ладонь к его светлому лбу, девушка впала в ступор. Он горел. Её губы дрогнули, желудок болезненно скрутило. Она посмотрела на Лиру, и та всё поняла. Она поспешила и заперла дверь с окном. Девушки замерли. Аника сквозь щель смотрела в сторону деревни, где поднимались клубы дыма.

Лира болезненно закусила губу.

– Что же делать? – сжимая платье, спрашивала она у тишины.

– Спасать как можно больше, – ответила Аника, оборачиваясь.

К вечеру, когда сердца девушек стали биться спокойнее, а желудки были набиты пирогом, они, не отходя от мальчика, пытались ему помочь. Фил тяжело дышал. Лира уложила ребёнка в их кровать, и обе дежурили рядом с ним до восхода солнца.

Рано утром Аника собрала сумку, накинула на плечи плащ и, как только стало светать, покинула дом. Она напоследок взглянула на сопящую подругу, держащую Фила за руку, и болезненно закусила губу, чтобы не остаться.

Лира проснулась у кровати мальчика. Она сидела подле него всю ночь, но сон и усталость сразили её. Она измерила ему температуру и тяжело вздохнула. Филу становилось лишь хуже.

– Ничего, ничего, – поправляя одеяло, начала бубнить девушка. – Аника тебе поможет. Аника у нас умная, она всё знает. Верно, Аника?

Ответом стала тишина.

– Аника? – громче повторила Лира. – Боже, неужели она…

Лира зажала рот рукой и медленно опустилась на стул. Она поняла, куда ушла подруга.

Путь до города был неблизким. На телеге можно было добраться к вечеру, а пешком, да ещё и в обход, ушло бы два дня. Времени у Аники не было, но идти по дороге было опасно. Она спешила, как могла, бежала по заросшей тропке, пока колючки и ветки цеплялись за одежду и царапали ноги и руки. В боку болезненно кололо с каждым шагом, а холодный воздух обжигал лёгкие. Ноги стали тяжёлыми, но она продолжала идти, останавливаясь лишь для того, чтобы утолить жажду. Недостающие фрагменты её памяти всплывали, и она находила ответы на вопросы, терзавшие её душу. Если Фил оказался около их избушки, значит, его отправила мать. Если он болен, значит, она, скорее всего, уже мертва. Эта женщина была добра к девочкам и помогала им, даже когда самой было тяжело. Именно поэтому Фил так привязался к ним.

Аника вспоминала лицо мальчика, его добродушную мать и сжимала горячие ладони, вонзая ногти в кожу. Мортус значит смерть. Она бежала и молилась, чтобы эти поганые вороны не добрались до Лиры и Фила. Она вылечит, она исцелит. Только бы успеть.

Мортусы не знали милосердия, их прикосновение было подобно дыханию смерти. Они не лечили, не пытались даже прикрыть личиной заботы свои злодеяния. Их приказ звучал как погребальный звон: "Согнать всех, от мала до велика, в яму!" И вспыхивало пламя, пожирая не только тела, но и последние искры надежды, под аккомпанемент воплей, режущих слух, словно крики душ, запертых в аду. Аника бежала, не чувствуя под собой земли, а в голове пульсировали картины кошмара, словно клейма, выжженные каленым железом. Память превратилась в безжалостного палача, лишая ее способности видеть и чувствовать что-либо, кроме ужаса. Слезы застилали глаза, превращая мир в размытое полотно боли. Споткнувшись о предательскую гальку, она рухнула на землю, ощущая, как острые камни вонзаются в кожу, оставляя на память о себе огненные росчерки. Поднявшись, словно сломленная птица, Аника отряхнула пыльные ладони и, прихрамывая, направилась к реке. Вода, словно бальзам, коснулась ран, но времени на жалость не было. Она вошла в ледяную воду, радуясь, что глубина не больше, чем по колено. На середине реки Аника заметила, что нога больше не горит, а выйдя на берег, не поверила своим глазам – от ран не осталось и следа, словно река смыла с нее бремя страданий. Однако, время было неумолимо, оно гнало ее вперед, заставляя забыть о чуде исцеления.

***

К утру следующего дня Лира, словно тень, металась по дому, не находя себе места в ожидании Аники. Мальчик угасал, его лицо стало восковым, подушка под головой промокла от холодного пота. Он не приходил в сознание, отказывался от еды и питья. Лира поила его насильно, словно вливая жизнь по капле, но Фила тут же выворачивало наизнанку. Надежда таяла, как первый снег под лучами весеннего солнца. Она взглянула в распахнутое окно и тяжело вздохнула, словно выпуская из груди всю боль и отчаяние.

– Ах, Аника, где же ты? – прошептала она, словно молитву.

Вдруг за окном мелькнула черная тень. Лира напряглась, надеясь, что это лишь игра воображения, но, прильнув к стеклу, похолодела от ужаса. Руки покрылись липким потом, по спине пробежал озноб. Со стороны деревни, в направлении леса, где стоял их дом, двигалась зловещая процессия: три фигуры в черных кожаных костюмах и масках с остроносыми клювами, словно предвестники чумы. Они были высокими и крепкими, как дубы-великаны.

Лира, не теряя ни секунды, засучила рукава и принялась прятать мальчика, словно мать, защищающая своего детеныша от хищника. Она знала тайну этого дома – секретный люк в полу. Отодвинув доски, Лира взяла мальчика на руки и опустила его на заранее расстеленное одеяло.

– Милый, если что-то пойдет не так, ползи к свету, – прошептала она, целуя Фила в потный лоб, и принялась спешно укладывать половицы на место.

Едва последняя доска встала на свое место, в дверь постучали. Лира вздрогнула, словно от удара молнии. Собрав волосы в пучок, она провела рукой по печи, вымазывая лицо сажей, словно готовясь к представлению.

– Иду, иду, – пропела она тонким, дрожащим голосом, словно птица, попавшая в капкан. Стук повторился, настойчиво и угрожающе. Рука Лиры дрогнула, коснувшись дверной ручки, и в нос ударил резкий запах дегтя, смешанный с ароматом трав, словно предчувствие беды. Дверь распахнулась.

Глава 3

Мужчина, словно ястреб, ощупывающим взглядом добычу, пронзил девушку насквозь, и маска с хищным клювом вытянутого носа зловеще качнулась.

– Вы живете одна? – проскрипел голос из-под мешковины холщового костюма, словно ржавый засов, давно не знавший смазки.

По этой искаженной хрипоте невозможно было разобрать, молод он или стар, но по тяжелому, загнанному дыханию мо́ртуса, стоявшего перед ней, Лира нутром чувствовала – вожак.

– Да, одна, – прошептала она, лживая нота в голосе дрожала, как пойманная птица, а пульс выбивал барабанную дробь отчаянного страха.

– Вы контактировали с кем-либо из того поселения? – он ткнул пальцем в сторону деревни, словно указывая на язву на теле земли.

Лира отчаянно затрясла головой, словно пытаясь стряхнуть с себя обвинение.

– Я пришла сюда год назад. Здесь есть все, что мне нужно. У меня не было нужды… – парировала девушка, пытаясь расправить плечи, вдохнуть уверенность, но тут же вздрогнула от резкого кашля, прозвучавшего, как похоронный звон.

Мортус подался вперед, нависая, как грозовая туча, но Лира преградила ему путь, вцепившись в остатки самообладания.

– Это доски скрипят, – с натянутой улыбкой, она нарочито наступила на половицу, и та жалобно застонала под ее ногой.

Он сделал вид, что поверил, но глаза – два уголька в прорезях маски – не обманешь.

Они уже почти уходили, когда тот, что задавал вопросы, замер, будто гончая, почуявшая след. Он надвинулся на Лиру, вытянувшись во весь свой зловещий рост, и прошипел:

– Таких, как ты, раньше сжигали на костре, как ведьм! Не пытайся скрыть от нас то, что мы чуем за версту! Ты все равно сгинешь вместе с ним, и неважно – потом это будет или сейчас!

Рука его взметнулась, словно плеть, готовая обрушиться на девушку, но Лира не дрогнула, не отступила, глядя смерти в лицо. Но удара не последовало. Вместо этого, его костлявая ладонь опустилась на ее плечо, словно клеймо, и оттолкнула в сторону. Под его тяжестью половицы затрещали, будто кости под прессом. Без видимых усилий он откинул одну из них, обнажив землю под полом, где лишь старое, скомканное одеяло лежало в полумраке, и больше ничего. Лира едва заметно выдохнула с облегчением, стараясь не выдать себя. Мужчина поднял влажное, пахнущее сырой землей одеяло.

– Отсырело, – проворчал он, буравя девушку взглядом.

– Зачем тебе тут одеяло, женщина? – Для того чтобы хранить овощи. Холода суровые, земля промерзает, вот все и портится быстро…

Мортус бросил одеяло к ее ногам и, обжигая ее своим недоверием, вышел из избушки. Лира метнулась к двери. Она не увидела третьего мо́ртуса, но не придала этому значения, пока не обомлела, увидев, как тот выходит из леса, волоча за шиворот Фила, словно мешок с мусором.

***

Аника, словно тень, беспрепятственно проскользнула в город и на последние гроши купила пару недостающих ингредиентов. На обратном пути ей улыбнулась удача. Один из знакомых парней, что жил в их деревне и приезжал в город на заработки, как раз собирался домой. Он выцепил девушку из толпы и одарил ее улыбкой, словно солнечным зайчиком.

– Аника! – с неприкрытой нежностью произнес он.

– Я и не мечтал тебя тут встретить! А где Лира? Он стал жадно озираться по сторонам, выискивая в толпе золотую копну волос, но девушка огорчила его, признавшись, что она одна.

– Как жаль… – выдохнул парень, чуть склонив голову, словно перед иконой.

– Что ж, идем, я подвезу тебя до дома.

– Оливер, – окликнула его девушка, когда тот направился к набитой телеге, запряженной старой клячей.

– Я… Она хотела выложить всю правду, рассказать о творящемся ужасе, но в последний момент, что-то заставило ее замолчать.

Раньше она никогда так не поступала, но это тело, эта смертная оболочка, вело себя совсем не так, как она привыкла. И ей это не претило, скорее, наоборот – в этом она находила то, к чему стремилась долгие годы. Ей казалось, что в ее бессмертном теле бьется смертное сердце, а никак не наоборот. Оливер обернулся, вопросительно вглядываясь в ее лицо. То, что на ней нет лица, его напрягло. Но когда она вновь посмотрела на него, легкая улыбка тронула ее розовые губы, расцветая, как первый цветок после долгой зимы, и тут же померкла, уступая место печали в глазах.

– Нет, ничего. Просто хотела сказать спасибо.

Парень лишь слегка кивнул, усаживаясь в телегу и сжимая в руках вожжи. Его сердце забилось быстрее, когда девушка последовала за ним и села рядом. Она была расстроена, и он почему-то решил, что Аника неравнодушна к нему, и он ранит ее, говоря о Лире. Люди проходили мимо, лошадь фыркнула, поводья натянулись, и телега со скрипом двинулась, под звонкую мелодию подков, отбивающих ритм надежды. Весь остальной путь они ехали молча, погруженные в свои мысли. Аника думала о Лире, а Оливер – о печальных глазах Аники. Казалось, эта ночь стремилась изменить их обоих. Темные волосы девушки развевались на ветру, она смотрела вперед, изредка подгоняя усталую лошадь. Оливер окинул девушку своими зелеными глазами, полными невысказанных чувств, и тяжело вздохнул.

В лунном мареве, сотканном из теней и грёз, юноша вдруг узрел Анику новым взором, словно пелена спала с глаз. Он прежде не замечал бездонной черноты её очей, непокорных волн волос, лунного сияния бледности, что ночь так щедро дарила её лицу. Яркая, словно полуденное солнце, Лира всегда затмевала скромную Анику, но та, казалось, не тяготилась этим. В тени её сияния Аника чувствовала себя спокойно, не алкала всеобщего внимания. Красота подруги не рождала в её сердце чёрной зависти, лишь искреннее восхищение этим дивным созданием, сотканным из света и нежности. Она вспоминала, как Лира, словно русалка, сидела на берегу, свесив ноги в воду и беззаботно болтая ими. Золотой водопад её волос отражал солнечные блики, а васильковые очи искрились радостью, словно два небесных осколка. Именно тогда, в тот лучезарный день, Лира произнесла слова, врезавшиеся в память Аники:

"Куда ты, туда и я".

В груди девушки вдруг разлилась тягучая, свинцовая вина, сдавившая сердце. Оно забилось медленнее, а тишина вокруг стала оглушительной, словно колокол, сорвавшийся с небес. Аника погрузилась в омут своих мыслей, пока звонкий голос не вырвал её из забытья.

– Аника, – протянул Оливер, его голос звучал уже настойчивее.

Девушка моргнула, словно очнувшись от глубокого сна, и взглянула на парня. На его лице играла лёгкая усмешка, а в глазах плескалось удивление. Её растерянный, но такой искренний взгляд заставил его на мгновение забыть о словах, что он хотел произнести, словно сердце на миг перестало биться.

– Я хотел сказать, что там есть мой плащ…

Он кивнул в сторону вещей, и Аника, слегка подавшись назад, бережно взяла аккуратно сложенную ткань. Расправив её, она накинула плащ на плечи Оливера. Несколько долгих мгновений он смотрел на неё, и вдруг, словно солнечный луч пробился сквозь тучи, на его лице засияла игривая улыбка. Их взгляды встретились, и Аника слегка наклонила голову в немом вопросе.

– Я хотел, чтобы им укрылась ты. Ночи здесь всегда прохладные, а ты дрожишь, как осенний лист.

Он передал ей вожжи, и девушка приняла их, настороженно следя за каждым его движением, словно дикая кошка. Оливер встал, снял плащ со своих плеч и бережно накинул его на продрогшую девушку. Ткань хранила тепло его тела, и Аника невольно закатила глаза от удовольствия, когда волна тепла накрыла её с головы до ног. Его руки, с тонкими, аристократичными пальцами, словно у древнего Эриза, забрали вожжи. Лёгким движением он дёрнул их, и лошадь, словно повинуясь невидимой команде, понеслась вперёд, унося их прочь от лунного света в темноту леса. В памяти Аники всплыл образ юноши, примерно одного возраста с Оливером, но с копной чёрных, как вороново крыло, волос. Он был несговорчив и высок, но взгляд его согревал душу. Эриз умел слушать, в отличие от её сестёр. Санка была неугомонной и всегда рвалась вперёд, опережая всех, а Элли… Она была совсем другой. Тёплые воспоминания о тех днях коснулись её души, и на губах Аники расцвела лёгкая улыбка.

***

Лира не раздумывала ни секунды. Она рванулась вперёд, словно ветер, и вырвала мальчика из цепких рук мужчины.

– Да что же вы творите?! – прошипела она, её голос дрожал от гнева и страха.

– А я ведь почти поверил тебе, – прозвучал тихий, зловещий ответ.

Сердце Лиры отозвалось в висках пульсирующей болью, словно раскалённый уголь. Она сделала шаг назад, потом ещё один, и наконец сорвалась с места, побежав прочь. Фил был крупным мальчиком, и нести его было нелегко. К тому же, он был без сознания, что лишь усугубляло ситуацию. Мальчик с кучерявыми волосами, блестевшими в лучах заходящего солнца, тяжело сопел в шею Лиры, пока та несла его сквозь лес.

Она бежала вглубь чащи, высокая трава цеплялась за ноги, ветки хлестали по лицу, оставляя царапины. Лента, удерживающая её волосы, соскользнула, и золотая россыпь локонов рассыпалась по спине. Лира слышала, как мужчины преследуют её по пятам. Силы покидали её, тело ломило от усталости, дышать становилось всё труднее, а перед глазами плясали тёмные пятна. Но она должна была спасти мальчика любой ценой. Лира чувствовала, что это её предназначение, её долг. В её груди разливалось тепло, словно горячий поток энергии, и она окинула взглядом лес, поросший густой травой. Возле небольшого камня росло старое дерево, его ветви низко склонились к земле, скрывая ствол. Лира юркнула туда, словно мышь, и опустила Фила на землю. Она сорвала с мальчика рубашку, набивая её грязью, землёй и травой, и грязной рукой нежно погладила его по щеке, тепло улыбнувшись.

– Обещаю, если я не вернусь, Аника придёт за тобой. Только держись, – прошептала она, её голос дрожал от волнения.

Она поцеловала его в лоб, и её волосы коснулись его лица. Фил болезненно приоткрыл глаза и увидел, как светлая фигура удаляется от него, словно призрак, тающий в лесной дымке. Лира бросилась в другую сторону, надеясь отвлечь преследователей. Один из мужчин заметил её и бросился в погоню. Она сжимала в руках белую рубашку, словно это был хрупкий птенец, и бежать стало немного легче. Но мужчина настигал её. Лира могла бы сбежать, но не заметила, как второй мужчина уже стоял перед ней, преграждая путь. Он схватил девушку за плечо и ударил её по лицу. Лира упала на землю, и рубашка выпала из её рук, припорошив зелёную траву землёй. Мортус, нанёсший удар, наступил на льняную ткань, запачканную в грязи, сорвал с головы шляпу и отбросил в сторону маску с длинным носом. Двое отставших мужчин подходили к ним всё ближе и ближе, словно тёмные тени, выползающие из глубин леса. Мортус взял Лиру за подбородок и внимательно посмотрел на неё. Её губа была разбита, из носа струилась кровь, а на щеке алел багровый след от удара. Она тяжело дышала, но в её взгляде не было ни ярости, ни испуга. Девушка была спокойна, но в её глазах читалось безумие. Лира прикусила губу, тяжело дыша, и быстро окинула обидчика взглядом, полным уверенности в себе. На лице мужчины красовался уродливый шрам, рассекавший его лицо от левого глаза, задевая губу, которая теперь казалась кривой и изуродованной. Он ещё раз окинул девушку оценивающим взглядом, словно прикидывая, сколько она стоит.

– А знаешь, когда-то я тоже был очень даже хорош собой, – начал он, вытирая большим пальцем кровь с её нижней губы.

– Но одна особа решила это исправить. У неё были похожие васильковые глаза.

Его голос звучал мягко, местами спокойно и даже успокаивающе, хотя Лира напряглась от его прикосновений, словно сжатая пружина, готовая выстрелить в любой момент. Она не видела, откуда в его руке появился нож, а тем более не знала, что он собирается с ним делать. Однако, к её удивлению, мужчина встал, но, обернувшись к своим приспешникам, приказал её связать.

– Зачем вы это делаете? – спросила девушка дрожащим от переполнявших её эмоций голосом, пока мужчины, до боли выкручивая ей руки за спиной, связывали её верёвкой, которую достали из мешка, висевшего за спиной одного из них.

Она пыталась оттолкнуть одного и вырваться, но все её попытки были тщетны. Мортусы привязали девушку к старому дереву, словно жертву, предназначенную для тёмного ритуала. Мужчина со шрамом, всё ещё рассматривая в руке нож, подошёл к ней и взял в руку прядь её длинных волос. Он поднёс их к лицу и жадно вдохнул аромат масел, исходивший от волос Лиры. Его чёрный глаз блеснул, ладонь зажала девушке рот, прижав её голову к шершавому стволу. Ноги Лиры подкосились, тело обмякло от страха. Сердце бешено колотилось в груди, словно птица, бьющаяся в клетке, дышать стало тяжело. Запах дёгтя въедался в носоглотку и чувствовался во рту, словно она проглотила глоток тьмы. Кора дерева и сучья больно впивались в спину, царапая кожу. Мужчина наклонил голову и провёл лезвием ножа по плечу Лиры, вонзая сталь всё глубже и глубже, пока крик девушки не оглушил её саму. Алая кровь расцветала, словно цветы зла, на её сером от грязи платье, превращая его в багряное знамя мучений. Девушку затрясло от боли и страха. Её крик стал беззвучным, словно застрял в горле. Из глаз хлынули слёзы, обжигая щёки.

– Зачем? Зачем? Зачем? – повторяла она, словно сломанная пластинка, пытаясь разглядеть в его глазах хоть что-то, что могло бы дать ей ответ.

Мужчина вновь прижал её голову к стволу и на этот раз вонзил нож ей прямо в широко распахнутый от ужаса глаз, но не слишком глубоко, чтобы не убить её сразу. От боли, пронзившей всё тело, Лира перестала издавать звуки, лишь судорожно глотала воздух, а изо рта хлынула кровь, окрашивая её губы в алый цвет.

– Чёрт, язык откусила, – прорычал мужчина с усмешкой, стараясь разжать ей челюсть.

Лишь после яркой вспышки боли, пронзившей её сознание, она смогла понять то, кто она на самом деле. Её спина напряглась, лопатки свело, будто позвоночник переломился надвое, но веревки не давали ей упасть, впиваясь в её кожу, словно змеи. Если бы она могла выпустить свои крылья, если бы у неё только хватило сил. Но боль отняла у Лиры всё, что у неё было. Её губы дрогнули в слабой улыбке, но мужчина расценил это как вызов и стал вонзать нож в её тело до тех пор, пока платье полностью не стало алого оттенка, превратившись в кровавый саван. Даже чувствуя боль, разрывающую её на части, она не желала мести. Она вспоминала, как прохладный воздух приятно ласкал её тело во время полёта, и улыбку Аники, когда та видела её в небе. Что-то прохладное упало на её щёку, потом ещё и ещё. Она почувствовала дождь, омывающий её тело, смывая с неё грязь и кровь. Но был ли это дождь? Или слёзы небес, оплакивающие её судьбу? Мужчина поднялся на ноги. Нож скользил в его перчатках, словно живой, испачканный кровью. Он выругался и спустился к речке, чтобы вымыть его. Река мгновенно уносила алую кровь, которая туманом растворялась в потоке, превращаясь в призрачные воспоминания о жизни. Он оглянулся на двух своих товарищей и, сплюнув на землю, сказал:

– Чего стоите? Она больна. Её надо сжечь. – Он поднял маску с травы, и та скрыла его ухмылку, словно печать дьявола.

Мужчины переглянулись. Один из них дрожал, глядя на окровавленное тело, привязанное к дереву. Они неохотно стали разводить огонь, молясь, чтобы он не разгорелся слишком сильно, но огонь жадно пожирал пропитанную кровью ткань, перекидываясь на волосы и падая клочками на траву, где быстро затухал, оставляя за собой чёрный дым, словно зловещую эпитафию.

***

Аника провалилась в сон, не успев и глазом моргнуть, и, пока телега мерно покачивалась по ухабистой дороге, она прислонилась к Оливеру. Уголки его губ дрогнули в едва заметной, горькой улыбке.

Когда заря уже вовсю багрянила небо, а время клонилось к десяти утра, Оливер разбудил Анику. Тонкие, призрачные струйки дыма вились над лесом, неподалеку от их деревни. Что-то неладное кольнуло его сердце ледяной иглой. Он дернул плечом, и Аника тут же распахнула глаза.

– Мы приехали? – выпалила она сонно.

Мужчина натянул поводья, останавливая лошадь. Аника торопливо спрыгнула на землю, но Оливер перехватил её руку, вперив в неё тревожный взгляд.

– Что случилось? – Мурашки, словно стая диких ос, пронеслись по её спине от его взгляда.

– Пойдем вместе, – лишь ответил Оливер, спрыгивая с телеги.

Взяв лошадь за поводья, он отвел её в тень и привязал к ближайшему дереву. Нагнав Анику, он слегка придержал её и вышел вперед, ведя её за руку.

Они шли тихо, крадучись, словно тени. Оливер нутром чуял: в деревне стряслась беда. Аника скрывала это, как вор – краденое сокровище. Не зря подол её платья напоминал грязную половую тряпку, а глаза налились кровью от бессонницы и усталости.

– Аника, расскажи, – потребовал он, сжимая её руку до боли.

– Мортусы… – прошептала девушка, понимая, что он всё понял. – Твой брат… он пришел вчера, у него был жар.

Оливер замер, словно громом пораженный. Он отчаянно пытался унять пожар ужаса, вспыхнувший в его душе. Аника вырвалась из его хватки и бросилась к избушке, до которой оставалось совсем немного. Застыв в дверном проеме, она увидела развороченные доски половиц и скомканное одеяло на полу. Ледяной пот, как водопад, обрушился на неё с головы до ног.

Она заметалась, словно затравленный зверь, пытаясь понять, куда могла убежать Лира. Взгляд её зацепился за струйки дыма, и она, не раздумывая, понеслась туда. Оливер бросился следом.

Она бежала, спотыкаясь о каждую сломанную ветку, примятую травинку. Обнаружив ленту Лиры, она поняла, что идёт по верному следу. У огромного дуба следы обрывались. Аника зарычала от бессилия и отчаяния, но Оливер зажал ей рот рукой, прислушиваясь к тишине. Вскоре и девушка услышала чей-то голос. Он доносился совсем близко. Оливер, как прирожденный охотник, мгновенно определил, откуда он идёт, и даже узнал, кому принадлежит.

– Фил, это я, – успокаивающе произнес он, вытаскивая мальчика из-под упавшего дерева.

Аника выдохнула, но Оливер отрицательно покачал головой, отвечая на её безмолвный вопрос.

Страх, словно удавка, с новой силой сжал её горло. Она прикусила губу и снова увидела дым, совсем рядом. Она рванулась к нему.

В лесу повисла зловещая тишина. Птицы не пели, ветер не шелестел листвой. Казалось, сама природа затаила дыхание.

– Лира! ЛИРА! – кричала девушка, надрывая горло.

Она неслась сквозь высокую траву, замечая, что прямо перед ней, трава примята и образует тропинку, ведущую к реке. Ноги несли её всё быстрее, а сердце замирало от каждого мелькнувшего силуэта, от каждого дерева.

– Ли… – она замерла у дерева с привязанной девушкой. – …ра, – выдохнула Аника.

Она подбежала к знакомой фигуре. Крик рвался из её груди. Яростные эмоции, словно дикие звери, терзали её изнутри. Глаза безумно шарили по лесу в поисках тех, кто сотворил это зверство. Сорвав с плеч Оливера темный плащ, она принялась яростно хлестать им языки пламени, жадно пожиравшие плоть и древесину.

Обожженными, почерневшими от сажи руками Аника коснулась опущенной головы своей подруги. Дрожащими пальцами она подняла залитое кровью лицо, чудом не тронутое огнем. На месте одного из глаз зияла кровавая дыра. Волосы сгорели, лишь кое-где ветер трепал обгоревшие клочки ткани, превращающиеся в пепел.

Аника принялась рвать обожженные веревки и, наконец, освободив Лиру, прижала еще теплое тело к себе и зарыдала навзрыд, обещая найти и покарать виновных.

По щекам Оливера, неслышно подошедшего к ней, тоже катились слезы. Он сдерживал себя, понимая, что должен вывести их отсюда. Он прижал к себе брата и попытался оттащить Анику от тела подруги, но горе, словно непроглядная тьма, поглотило её.

Боль сдавила ему грудь. Его возлюбленная мертва. Лира зверски убита. Боль в его глазах начала сменяться холодной яростью.

– Нам нужно уходить, они могут вернуться, – дрожащим голосом произнес он, сдерживая всхлипы.

– Я не могу её здесь оставить. Я обещала спасти. Спасти как можно больше…

Аника подняла глаза к небу. К пасмурному небу. Начинался дождь. Когда первые капли упали ей на лицо, она вдруг вспомнила, что было вырезано на спине её подруги. Ей вдруг почудилось, будто Лира возвращается домой. И безумная, но такая спокойная улыбка тронула её губы.