Последний

Глава 1

— Ну, за историю, что-ли… — с тихим вздохом, Михаил приподнял бокал с виски, будто для тоста. Вот только в данный момент, за этим угловым столом в одном из псевдо-ирландских пабов Лондона, сидел лишь он один. Да и вообще, питейное заведение было практически пусто — всё же, за окном даже полудня нет и пьют сейчас разве что совсем уж фаталисты. Ну и он, да.

Впрочем, у мужчины на то была причина, пусть и несколько надуманная. Дело тут в том, что Михаил Скворцов был историком в самом радикальном понятии этого слова — исследования, раскопки, реконструкции. Да что угодно, что позволило бы ему прикоснуться к старине. Ну и как настоящий фанатик своего дела, он желал как-то вписаться в историю. Нет, совсем глупцом он не был — на Розеттский Камень или останки Ричарда III он не рассчитывал, да и не особо хотел. Мужчина стремился не столько ко всеобщему признанию, сколько к оправданию самого себя, доказательству, что он не зря потратил столько времени и денег на то, что многие называют «ерундой» или возмущаются, мол «да зачем это мне нужно?». Ну и новая монетка в копилку уважения коллег была бы приятным дополнениям, но это уже вторично.

Так вот — исследования. Чтобы вписать себя в анналы исторической науки, не обязательно находить Мачу-Пикчу, вот Михаил и выбрал небольшую, забытую тропинку, а не громадную, протоптанную дорогу. Вместо того чтобы с тысячами и тысячами историков ломать голову над Египтом или Центральной Америкой, он сконцентрировал свое внимание на теме, которая никому, в общем-то, особенно не интересна. Агата, супруга названного короля Англии, Эдуарда Изгнанника. Казалось бы, чем может быть интересна средневековая дворянка, к тому же всего лишь жена абсолютно незначительного исторического персонажа. Ан-нет, она, до сего дня, продолжает оставаться исторической загадкой, которая задаёт вопрос — Кто такая Агата?

Теорий и предположений на эту тему не сказать что множество, но вполне достаточно — начиная от дочери императора Священной Римской Империи, Генриха II, заканчивая дочерью Ярослава Мудрого.

Почему именно на неё упал взор Михаила, а не на кого-то ближе к дому? Да просто потому, что мужчину интересовала эпоха Вильгельма Бастарда и Англия того времени. — вот такой простой ответ.

Поэтому Скворцов и утонул с головой в хрониках и пересказах оных. Три года он искал хоть отблеск зацепки. Побывал и в Украине, и в Венгрии, и в Германии, и вот сейчас, в Англии. Но дело шло плохо. Историки и монахи противоречили сами себе, вплоть до того, что Агата становилась дочерью венгерского короля, правившего уже после её смерти. Даже получив разрешение порыться в Бодлианской Библиотеке, Михаил не нашёл ничего путного. Точнее, за те два месяца, что он её посещал, мужчина узнал довольно много о подкорках жизни Англии в те времена, но вот то, что хотел… Увы.

Сдаваться историк, естественно, не собирался, но сейчас предпочитал залить своё разочарование «янтарной водой».

Вдруг, смартфон, лежавший на столике, завибрировал и экран мигнул, сообщая о получении уведомления. Лениво проведя пальцем по телефону, вводя рисунок пароля, Михаил увидел новое сообщение от Джима Хиккинса, человека, с которым познакомился уже здесь, в Лондоне. Джим не был историком в полном понимании этого слова, но он любил коллекционировать артефакты времени — от украшений и оружия, до писем и книг. Человек он интересный и подкованный, но несколько высокомерный. Впрочем, что взять с богачей? Каково воспитание, таков и человек. Да и игнорировать его, порой проступающее, самолюбование было совсем не сложно.

В любом случае, Михаил стал читать сообщение, которое, на английском, гласило:

Привет, Майкл! Помню ты хотел найти что-то по жене Изгнанника. Так вот, есть зацепка!

Несколько секунд мужчина просто смотрел в экран, пытаясь понять, шутка это или нет. Джима он знал не слишком долго, это правда, но за то время, что они, всё же, знакомы, этот человек никогда не опускался до жестоких шуток. Подколки — да, постоянно, но безобидные. Но вот теперь… Если это розыгрыш, то Скворцов крайне сильно разочаруется в новом друге. Отбросив эту мысль в сторону, он быстро написал ответ:

Что ты нашёл? Где?

Следующее сообщение пришло буквально спустя пару секунд.

Помнишь я рассказывал тебе о Старом Пите? Который фанатеет от Завоевателя? Ну так вот, я упомянул о тебе и твоих поисках и у него есть чем тебя заинтересовать.

Скворцов закрыл глаза, пытаясь вспомнить упомянутого в сообщении человека, однако успеха не достиг. Джим знал, казалось, всех антикваров Великобритании и упоминал их десятками. Впрочем, конкретная личность не так важна.

У него есть что-то, что принадлежало Агате?

Опять же, всего несколько секунд ушло на ответ.

И да, и нет. Он говорит, что имеет в своей коллекции меч, принадлежащий Эдгару Этелингу, сыну Агаты. Питт говорил, что он довольно необычный. Вот я и подумал, что тебе может быть интересно.

Меч Этелинга… Михаил не был уверен, что делать с этой информацией. С одной стороны, это не был человек, жизнь которого он исследовал в данный момент, но если его меч необычен, то, возможно, он сможет рассказать что-то о происхождении Агаты.

С минуту просидев в размышлениях, Скворцов, всё же, уточнил:

Ты ему веришь?

Ответ был лаконичным:

До сих пор он ни разу меня не обманывал.

А, впрочем, что он, Михаил, в самом деле, теряет?

Скинь адрес.

***

Джим встретил Михаила на перекрёстке двух улиц, у автобусной остановки. Выглядел он в соответствии со своим статусом — безвкусно, но богато.

— Здоров, Майки! — оголив белоснежные зубы в широкой улыбке, молодой мужчина взлохматил свои рыжеватые волосы, после чего протянул руку Михаилу.

— И тебе здравствуй, Джимми. — чуть отстраненно принял руку Скворцов. И дело тут не в каких-то глубоких мыслях или чём-то столь же важном. Дело в алкоголе, который, наконец, стал потихоньку приводить историка в состояние опьянения.

— Уф, да ты, я смотрю, времени зря не терял! — принюхавшись, подметил Хиккинс.

— Горшок. Котелок. [1] — лаконично ответил Михаил, на что рыжий заливисто расхохотался.

— Эй! Я же не осуждаю! Даже наоборот! Тебе давно пора вылазить из своего панциря, Майки. — Джим закинул руку на плечи историка.

— Ближе к делу. — несколько раздраженно пробурчал Скворцов.

— Ближе к делу! — коверкая произношение, дабы соответствовать восточному акценту Михаила, передразнил его Хиккинс. — Не будь таким скучным, амиго!

— Джим. — вздохнул историк.

— Ой, да ладно тебе. Пошли уж. — и, всё также не снимая руки с плеч друга, рыжий повёл его в сторону одного из переулков.

Лавка Старого Пита была… Ну, разочаровывающей, это слишком громкое слово, но явно видывала лучшие дни. Здание в котором она располагалась было относительно новым, межвоенных времён, но уже изрядно потрепанное временем. Касательно же самого антикварного магазинчика — небольшая витрина за решёткой; старая, красная дверь, да вывеска «Антиквариат и Ломбард», потрёпанная и без какой-либо оригинальности.

— Да ты не волнуйся, брат, — покачал головой Джим, увидев скептически взгляд друга. — Не надо судить книгу по обложке. Сейчас сам поймешь. — и открыл дверь, вызвав негромкую трель звоночка. — После вас, уважаемый. — съехидничал Хиккинс, пропуская Михаила вперёд.

Оказавшись внутри, Скворцов замер. Вот уж действительно — не суди. Если снаружи все выглядело как дешевенький ломбард, куда отчаявшиеся граждане сдают последние ценные вещи, то вот внутри всё было прямо противоположно. Большое помещение, вместо привычного нагромождения такого вида заведений, было уставлено витринами, под которыми прятались клинки, кинжалы, наконечники и прочие инструменты для смертоубийства. Некоторые выглядели почти новыми, другие были потерты, третьи — покрыты ржавчиной, ну а четвертые так и вовсе выглядели как деформированные угольки.

Но, конечно, это не было всем. На стенах висели, в закрытых рамах, старинные карты; в некоторых местах, на витринах, находились шкатулки с украшениями — кольцами, серьгами, подвесками.

В общем и целом, эта лавка изнутри создавала впечатление не просто дорогой, а безумно много стоящей.

— М? — широко улыбнулся Джим. — А я что тебе говорил!

— Да-да-да… — слегка раздраженно отмахнулся рукой историк. Он, действительно, такого не ожидал, когда был снаружи, но когда тебя в это ещё и носом тычут, это неприятно. — Где там твой Пит? — сменив тему, спросил Михаил, ведь кроме них двоих в помещении никого не было.

— Да сейчас он придёт. — пожал плечами Хиккинс, после чего крикнул: — Эй! Старый! Покупатели пришли!

И, будто только этого он и ждал, в помещение вошёл старик. Лет ему, на вид, было все восемьдесят, если не больше. Взлохмаченные седые волосы, небольшая борода, тоже проигравшая седине, хитрый прищур и горбатый, греческий нос — вот что бросилось в глаза на первый взгляд. Уже потом замечались сгорбленная фигура и потертая, штопаная одежда. Был он, при всё этом, низок и худ.

— А-а-а… Юный Хиккинс… — скрипучим, но чем-то довольным голосом протянул Питт, после чего он перевёл взгляд на Скворцова и склонил голову набок. — Кто же твой друг? — уточнил он.

— Это Майкл. Помнишь, я рассказывал тебе о нём? — легко ответил молодой мужчина.

— Хм-м-м… — протянул старик. — Так значит изучаешь последнего Этелинга?

— Не совсем, я… — попытался поправить его Михаил, но был перебит.

— Да… Есть у меня его меч. Дорого он мне обошелся, но оно того стоило… — витая где-то в своих мыслях, протянул Питт. Спустя пару секунд, он слегка тряхнул головой и, улыбаясь, позвал их за собой.

Проведя двух любителей истории в складское помещение, старик снял с полки довольно крупный кейс и поставил на пустой столик. Открыв его, он представил гостям этот самый меч. Он был черен, что говорило о коррозии и его старине, но общие детали угадывать. И, действительно, он был необычен. Не уникален, но отличный от стандартных клинков тех времён, того региона.

— Как видите, лезвие здесь вполне себе каролингского типа, но короче на шесть дюймов, что говорит о вендельском влиянии. И это ещё не самое интересное, посмотрите сюда — он указал на рукоять. — Она отличается и от каролингского, и от вендельского, и даже от романского типов. При этом, здесь нанесен старо-славянский узор. — пояснял Питт.

«Чёрт!» — мысленно выругался Михаил, но не от разочарования, а очень даже от радости. Ведь, если этот меч действительно принадлежал Эдгару Этелингу, это открывает целое поле для исследований!

— Вы уверены, что это его меч? — сглотнув набежавшую слюну, спросил Михаил.

— Он был найден некоторое время назад при раскопках в Хертфордшире, последнем месте резиденции Этелинга. — начал объяснять. — Скелет, который держал меч, радиоуглеродное датирование помещает во времена Завоевателя. Ну и самое главное… — слегка дернул губой Питт, после чего одел перчатки и, аккуратно, перевернул клинок. На лезвии, у самой рукояти, были плохо видны вырезанные буквы, которые складывались в слово «Æðe ng».

Скворцов воспрял духом и тут же поинтересовался ценой. И, услышав её, разом погрустнел. Таких денег он и не видел никогда, не то, что имел их.

— Не надо тут. — заявил Джим, увидев настроение друга. — Я куплю его тебе.

— Но… — попытался возразить Михаил.

— Но ты, Майкл, упомянешь меня в работе, которую напишешь. — добавил Хиккинс. — По рукам? — и протянул руку.

— По рукам? — вопросительным тоном согласился Скворцов и принял рукопожатие.

— Ну что, старина, — Джим обернулся к Питту. — Давай оформлять.

***

— Да куда ты идёшь?! — возмутился Джим, когда ему пришло сообщение от дворецкого, что посылка находиться в складском помещении его дома и Михаил, узнав об этом, поспешил туда.

Хиккинс, всё же, убедил друга отпраздновать приобретение столь интересного временного артефакта и, последние два часа, они вдвоем провели за хорошим бренди, дома у рыжего.

— Хочу посмотреть, всё ли в порядке. — чуть покачиваясь от ударившего в голову хмеля пояснил Скворцов.

— Ладно! — махнул рукой Джимми. — Только давай, возвращайся быстрее! — лишь пьяно кивнув, историк отправился в то самое складское помещение, куда доставили меч.

Легко найдя нужный кейс, Михаил открыл его и убедился, что оный в полной сохранности.

Проведя рукой по тёмному лезвию, Скворцов неожиданно, даже для себя, схватился за рукоять. Будь он трезв, он никогда не позволил бы себе такого надругательства над старинным клинком, но, опять же, алкоголь — тварь харизматичная.

Подняв меч над головой, историк дернулся, испуганный громким ревом десятка голосов. Он моргнул и вот, более не находился на складе дома Джима Хиккинса. Вместо того, Михаил оказался в громадном помещении, держа меч на вытянутой вверх руке, а перед ним стояло множество странно одетых людей.

— Что?.. — только и сорвалось с его губ.

---------

[1] Разговор идёт на английском, поэтому Михаил применил здесь известную поговорку на этом языке, в укороченном варианте. В полном варианте она звучит следующим образом: «Горшок назвал котелок чёрным.» Означает она, как, думаю, понятно, что-то вроде «Кто бы говорил?»

Глава 2

Всё также держа руку в воздухе — от шока, не желания — Михаил бегал глазами по огромной толпе. Добрая сотня человек, при том, всё мужчины, точно также держали мечи в воздухе и орали что-то нечленораздельное. Впрочем, это и вовсе могли быть не слова, а какие-то восклики.

Одеты они были будто вытащенные из прошлого, но, особенно, в глаза бросались накидки, скрепленные золотыми брошами на груди и странные, остроконечные колпаки. Кроме того, то тут, то там, попадались священники в сутанах и с митрами на головах. Они, в светлых одеждах, раздельно выделялись на фоне одетых в темные тона мужчин.

«Допился» — подумал Михаил, медленно опуская руку с мечом. Он-то пил не особенно часто, так, порой, когда настроение было скверное или было что отпраздновать. Сегодняшний день выдался непривычно «алкогольным» для него. Сначала виски в пабе, а потом бренди у Джима. В общем, он явно превысил свою месячную норму, а потому не особенно удивился такому реалистичному бреду, когда чуть отошел от первоначального шока.

Что, кстати, странно — в данный момент он чувствовал себя много менее пьяным, чем буквально пять минут назад. Но, опять же, он не спившийся сомелье, чтобы разбираться во всём этом.

Мозг, пришедший в относительную норму, стал анализировать ситуацию, пусть и не настоящую. По всему, а точнее по колпакам, выходило, что, в данный момент, он стоит перед английским витенагемотом, советом мудрейших (в число которых, очевидно, входили только аристократия, военная знать, да духовенство).

Ну, наверное, это не так уж и удивительно, что его бред напрямую связан с эпохой, которой Михаил посвятил последние несколько лет своей жизни.

Пока же он размышлял, крики поутихли, да и мечи отправились обратно в ножны, а к Скворцову подошёл, одетый в обшитую золотом сутане, священник.

— Мой король. — сухо произнес он, чуть склонив голову. — Позвольте произнести слово.

Ну вот и окончательное подтверждение, что всё это просто бред. Нет, дело тут даже не в том, что Скворцова назвали королем, которым он никогда не был и не будет. Суть была в том что священник сказал, а в том, как он это сделал. Это был странный язык. По звучанию он напоминал чем-то немецкий, чем-то латынь, но с вкраплением слов, похожих на английские [1]. Можно, вполне логично, предположить, что раз он находиться на собрании витанов, то язык был староанглийским, то есть таким, каким говорили до Завоевания и некоторое время после него. И Михаил всё прекрасно понял, будто с самого рождения только на этом языке и разговаривал.

— Прошу. — Скворцов отступил на шаг, пропуская на своё место священника. Приглашение, кстати, было произнесено на том же языке, что вышло автоматически.

Ну, поскольку проснуться не получалось, оставалось дождаться, когда Джим найдёт его и вызовет скорую. До тех же пор, можно и подыграть всему этому фарсу. Не каждый же день ты видишь и чувствуешь старину так детально, даже если это алкогольный бред.

— Мудрейшие! — начал священник. — Всем вам известен крах Годвинсона при Гастингсе! — витаны отреагировали на это ругательствами, но не в сторону упомянутого Годвинсона, а в сторону «Бастарда».

Теперь-то Михаил и понял обстоятельства бреда. Витенагемот ещё существует, а Годвинсон, который Гарольд — нет. Это означало, что на происходящее он ныне смотрит глазами последнего названного короля Англии из Уэссекской Династии — Эдгара. Точная дата собрания неизвестна, однако все историки сходиться во мнении, что это было в конце октября 1066-ого года, за пару недель до того, как Вильгельм Завоеватель окружил войсками Лондон, в котором все эти люди, включая Скворцова, сейчас и находились.

— Но это не повод идти к нему на поклон! — тем временем, продолжал священник. — Тысячи воинов отступили на север, их нужно только собрать! — это вызвало несколько радостных вскриков, но, в основном, все молчали, слушая, как предположил Михаил, Архиепископа Кентерберийского. Как там его звали? Стигма? Что-то похожее, историк откровенно не помнил. В памяти был только факт, что он одним из первых членов национальной партии перешел на сторону Вильгельма, потянув за собой других. — У нас есть люди! Их нужно только позвать! Поверьте мне, никто из них не хочет подчиняться нормандскому псу! Я говорил с многими из вас! Но я повторю для всех! Нам нужна херегельда! Сейчас!

«Херегельда... Хм...» — историк зацепился за знакомое слово. Это был поземельный налог, собираемый для борьбы со скандинавскими налетчиками. Изначально они называли датскими деньгами, и были предназначены для дани скандинавам, но, постепенно, они стали переходить на военные и гражданские нужды, становясь важными приливами в государственную казну. Эдуард Исповедник отменил этот налог чуть более десяти лет назад от нынешнего момента, а, до этого, каждый год он приносил в казну около восьмидесяти тысяч килограмм серебром.

Вообще, стремление собрать деньги для поддержания армии весьма логично, особенно для такой армии, как английская. Тут стоит сделать отступление и в паре слов описать состояние этой самой армии. В полном составе, вместе с эрлами, хускэрлами, тэнами и фирдом, войско островного королевства было самым крупным во всей Западной Европе. Чего ей не хватало, так это организации. Стоит понимать, что, в стране пусть и есть военная знать, те самые тэны, она предоставлена сама себе и вполне может отказаться на призыв короля. Конечно, их будущем будут ждать проблемы, но в момент конфликта это очень сильно бьёт по войсковой структуре и может быть тем самым перевесным моментом, ведующим к поражению. Что, собственно и случилось в битве при Гастингсе, где большая часть тэнов отказалась поддержать короля. Вот и получается, что кроме небольшого костяка хускэрлов, огромную часть армии составлял фирд, то есть, народное ополчение. А оно, как известно, переменчиво. Кто знает, не случится ли бунт при попытке собрать херегельду? Ну а о воинских способностях даже упоминать не стоит.

У Вильгельма же, половина армии состоит из рыцарей, откликнувшихся на «Священную Войну», что, в сравнении, ставит даже, теоретически, большее воинство Англии в неудобное положение.

«Впрочем, какая разница.» — логично рассудил Михаил. Это всего лишь сон. Скоро он проснется, и всё, что он сейчас видит, будет лишь кратким упоминанием в учебнике истории. — «А раз так...»

Скворцов не был человеком, которому чуждо веселие, а раз так, то почему бы не воспользоваться моментом и не произнести пафосную речь. Ребячество, да, но кто бы не хотел так сделать, зная, что это ему вспоминать никогда не будут.

Архиепископ ещё что-то говорил о сборе ополчения, но историк подошёл к нему и прокашлялся, заставив замолчать.

— Витаны! — громко произнёс Михаил, чем заставил перешептывания, возникшие при речи священника, запихнуть. И в самом деле, чтобы пятнадцатилетний, а именно столько в данный момент было Эдгару Этелингу, перебивал уважаемого многими архиепископа, да ещё и много старшего, такое выходило за рамки нормальности. — Братья! Да-да! Именно братья! — тем временем продолжала Скворцов, не особенно задумываясь над смыслом своих слов. Лишь бы они звучали красиво. — Вы старше, но мать у нас одна! И имя ей — Англия! Я знаю, чтобы считаете меня молокососом! Нет! Молчите! — добавил историк, когда на его слова поднялось ворчание протестов. — Вы считаете что я мальчишка! Что ничего не знаю! Это так! Мне мало что известно о бытие королём! Я не славный полководец! Я не великий богослов! Я не богач! — Боже, какой же бред он нес, но витаны сидели на скамьях и слушали. Это было забавно. Ведь это в двадцать первом веке такую речь считали бы пустым популизмом и излишним пафосом. А в это время такое было воспринималось как истинная искренность. — Но мне известно одно! То, что я знаю наверняка! Это моя земля! Это ваша земля! Здесь жили наши отцы и деды! Я не собираюсь отдавать её какому-то норманду, франку или даже Папе Римскому! Этот трон! — Скворцов указал рукой на богато украшенное кресло за спиной, которое заметил несколько ранее. — Он мой по праву рождения! И я буду его защищать до последней капли крови! Я знаю, что некоторые хотят отсидеться! Знаю! И не осуждаю! Вы не хотите терять того, что имеете! Пускай! Но ваши предки построили нечто большее, чем просто поместья! Они построили Государство! И если вы хотите наплевать на их труд, воля ваша! Но я так сделать не посмею! — и Михаил замолчал. Молчала и толпа. Секунда, пять, десять.

«Не получилось...» — слегка разочаровался историк. Он то надеялся хоть на какую-то реакцию. Ну и ладно, ну и пусть. В тишине, которая разбавлялась только дыханием сотни людей, Скворцов удалился из этого громадного зала, решив посмотреть на Лондон из этого бредового сна. За спиной, он услышал как архиепископ снова начал что-то говорить, но ему уже было это неинтересно. У него теперь была другая цель.

Однако только мужчине удалось выйти из зала, как рядом оказалась довольно высокая (на добрую голову выше его самого) молодая девушка.

— Ну и ну, никак от тебя такого не ожидала. — ехидно усмехнулась она.

Скворцов понятия не имел, кто это, но в том, что девушка знала его, сомнений не было.

— Подслушивала? — нейтрально спросил историк, на что получил недовольно скривленную рожицу.

— То, что я женщина, ещё не значит, что я не могу послушать речь своего брата. — отозвалась она, дав ответ на тему их знакомства. У Эдгара было две сестры — старшая, ставшая королевой Шотландии и младшая, будущая монахиня. Учитывая же рост девушки, скорее всего верен первый вариант и это Маргарита, первая дочь Эдуарда Изгнанника.

— Да я и не спорю. — легко ответил Скворцов. — И как тебе? — поинтересовался он.

— Неожиданно. — вновь сказала он. — Ты обычно не такой... — она покрутила рукой. — Многословный.

— Я теперь король. — пожал плечами историк в теле юноши. — Мне нельзя молчать.

— Еще не коронованный. — подколола его сестра.

— Корона, это дело времени. А отношения с вассалами нужно налаживать уже сейчас. — Пояснил Михаил, хоть и, очевидно, речь его была просто шалостью.

— И поэтому ты назвал их трусами? — фыркнула Маргарита.

— Клевета. — ответил на улыбку парень.

— Ты думаешь нам это под силу? — вдруг посерьезнела девушка.

— Что именно? — чуть растерялся от резкой смены настроения Скворцов.

— Разбить Бастарда. — пояснила она.

— Моисей разделил море, чтобы спасти своих людей. Мне же нужно только разбить одну армию. Всё будет хорошо. — Даже несмотря на то, что это сон, видеть беспокойство на лице этой красивой девушки было неприятно.

А она действительно была красива — тонкий стан; прямое, симметричное лицо, украшенное прямым носом и большими глазами: её пшеничные волосы были убраны в две длинные косы. В общем, глазу она была приятна, а вот носу нет — пахло от неё потом. По правде говоря, все пахло потом. И Маргарита, и архиепископ, и он сам, что было довольно реалистично для сна, но и пусть. Терпеть это Михаилу недолго.

— Я буду молиться за наш успех. — заверила его Маргарита.

— Большего и не прошу. — улыбнулся Скворцов.

— Чем планируешь заняться сейчас? — спросила девушка.

— Собирался прогуляться по городу. — легко признался в своих планах парень.

— Вечером? — удивилась сестра.

— Сейчас вечер? — повторил эмоцию историк.

— Эм-м-м... Эд, с тобой всё хорошо? Как ты себя чувствуешь? — забеспокоилась блондинка.

— Да... — протянул её брат. — День сегодня тяжелый выдался, сама понимаешь...

— Может проводить тебя в спальню? — поинтересовалась Маргарита, всё ещё смотря на собеседника с беспокойством.

— Было бы неплохо... — согласился Михаил, понимая, что абсолютно не знает, где может находиться спальня Эдгара.

Спустя пару минут ничего не значащего разговора, они оказались у небольшой двери.

— Тебе нужно отдохнуть, Эд. — заявила Маргарита открывая деверь. Когда брат заверил её, что прислушается к совету, она ушла, постоянно оглядываясь.

Михаил же, действительно желая чуть перевести дух, улегся на жесткую кровать и, неожиданно для себя, уснул.

Когда он открыл глаза после бессонной ночи, перед историком был потолок всё той же Этелингской спальни и он стал подозревать, что всё это может не быть сном.

-----

[1] Я оставляю ссылку в комментариях (2024.01.21) на молитву «Отче Наш», прочитанную на староанглийском. Это просто, чтобы вы услышали, как звучит этот язык.

Глава 3

Некоторое время (минуты две, если точнее) Михаил просто смотрел в потолок. Не сказать, чтобы его одолел прямо с ног сбивающий шок, но факт того, что он не в больнице или, хотя бы, не на диване, дома у Джима привёл к некому когнитивному диссонансу. Не мог же он, на самом деле, переместить в прошлое, да ещё и чужое тело? Но если даже предположить, что это взаправду и действительно случилось, то почему? Он не участвовал ни в каких экспериментах, он не сидел в машине времени, он не пил магический отвар и уж точно, он не умирал. Он всего-то взял в руки меч и…

«Так, стоп.» — прервал собственный поток мыслей Скворцов. Меч. Он взял в руки меч и вскинул его над головой. И здесь, в предполагаемой прошлом, он очутился также держа оружие в руках.

Мужчина встал с кровати и глянул на свой пояс, где висели ножны, в которые он и поместил клинок перед своей, так называемой, речью. Чуть дрожащей рукой Михаил достал меч из ножен и оглядел. Это был он. Тот самый исторический артефакт, который историк так опрометчиво взял голыми руками. За тем лишь исключением, что этот был нов и начищен до такой степени, что был виден отблеск множества свечей, которые освещали это помещение. Здесь, конечно, был и камин, который уже потух, отчего в помещении было довольно прохладно. Было и, судя по тяжелым закрытым шторам, окно. Но, видимо, оно закрыто ввиду октябрьской погоды. Неважно. Меч. Рукоять была со славянским узором, а на лезвии было высечено слово «Этелинг» на староанглийском, так что сомнений не было. Неужели этот клинок действительно перенес его в прошлое?

На всякий случай проделав стандартную процедуру со щипанием себя и пощечиной, Скворцов убедился, что проснуться не может. Все еще оставался вариант, что он, допустим, в коме, но, в данный момент, мужчина рассудил, что следует вести себя соответственно времени. Если всё это не взаправду, то, рано или поздно, он очнется. Ежели же это реальность, то не следует портить свой образ глупостями.

«Мать его! Речь!» — вспомнил историк своё первое действие в предполагаемом прошлом и скривился. Вот так действительно, первое впечатление.

Но мысли Михаила вскоре перескочили с самобичевания за проявленную глупость на себя самого, то есть, свои чувства. Скворцов уже не подросток, но то, как стоически он всё это переносит было странно. То есть, было удивление, некоторый шок, но ни паники, ни страха от осознания того, что он теперь в диком средневековье со всеми его войнами, болезнями и прочими «радостями жизни», он не ощущал. Будто так и должно быть. Нельзя, естественно, исключать и того, что виной тому какой-нибудь эмоциональный блок, поставленный организмом в качестве самозащиты, но, тем не менее, за этим следует проследить, во избежание ненужных проблем.

«Ладно.» — мысленно решил отложить временной вопрос на будущее Михаил. Хотя теперь, если ли принять за рабочую версию, что всё это взаправду, стоит начинать обращаться к себе как к Эдгару. Но это дело привычки. Сейчас же, парень уселся на край кровати и попытался вспомнить максимум того, что знал о последнем Этелинге. Итак, теперь он — сын Эдуарда Изгнанника, тоже имеющего титул Этелинг, который для английской знати означал наличие права на трон. Наверное, стоит немного рассказать о нём, ведь именно благодаря отцу Эдгара, по логике «сын, значицца может править», последний Этелинг и был избран королём. Изгнанник был сослан в Швецию Кнудом Великим, где должен был быть казнен, однако ему усмехнулась удача и тамошний король, вспомнив свою дружбу с предком Эдуарда, отправил его в Венгрию. Какое-то время прожив при Эстергомском Двое, он сбежал от убийц, посланных Кнудом в Киевскую Русь, ко Двору уже Ярослава Мудрого, где у него и родились дети — Маргарита, Эдгар и Кристина. Была ли его жена венгеркой, киевлянкой или вовсе германкой доподлинно неизвестно (Что забавно, именно поиск ответа на этот вопрос привел к «попаданию» Скворцова).

Позже, после смерти Кнуда и его сына, королём Англии стал Эдуард Исповедник, единоутробный брат Изгнанника, тем самым помещая Этелингов в линию наследования вновь. И вот тут-то и случился момент, который самым кардинальным образом изменил историю Англии, и, частично, всю мировую. Исповедник был бездетен и своим наследником назвал небезызвестного Вильгельма Бастарда, носящего в себе уэссекскую кровь. Тут, конечно, тоже есть споры историков на тему того, как это произошло — одни говорят, что Вильгельму был послан вассал короля с клятвой верности, другие, что Бастард выдумал эту историю ради своих амбиций, но суть одна — герцог нормандский заявил свои права на престол. Витенагемот же, вопреки этому, избрал королём самого сильного островного Лорда — Гарольда Годвинсона, который, как известно, погиб при Гастингсе, первом сражении Завоевания.

Где-то же между воцарением Исповедника и его смертью в Англию вернулись Этелинги, однако Изгнанник скончался практически сразу по прибытию, то ли от болезни, то ли от злого умысла. Вот таким образом Эдгар и стал последним Этелингом, которого, после смерти Годвинсона, назвали королем, что приводит нас к нынешним событиям.

В ближайшее время, Архиепископ Кентерберийский, тот самый, что произносил вчера речь, отбудет из Лондона на север, для убеждения тамошних Лордов на принятие Эдгара королём, однако будет захвачен силами Вильгельма и вынужденно поклянется ему в верности. Как неоспоримый авторитет в Национальной Партии, которая стремилась сохранить англо-сакские традиции и уклад, архиепископ стал той самой искоркой, которая разожгла пожар и, когда войска захватчиков подошли к Лондону, «националисты» один за другим стали признавать Вильгельма. Город был сдан без боя, а нормандец коронован.

Далее жизнь Эдгара была довольно насыщенной событиями — от попытки возвращения трона при помощи шотландцев, до участия в Крестовый Походе, однако всё это в будущем, которое, теперь, может и не случиться. Как минимум потому, что Михаил не обладал характером Эдгара, которого описывали как мягкого и нерешительного, скорее плывущего по течению.

Скворцов стал расхаживать по комнате, думая, что делать дальше с Эгдарской жизнью. Самый простой вариант, конечно, это сдаться на милость Завоевателя. Не самый хороший вариант, если хочется прожить подольше. Ни один король этого времени не будет терпеть кого-то, с прямым притязаниями на его престол. Яд, «разбойники» или несчастный случай — неважно. Михаил не давал себе и пяти лет в случае такого выбора.

Значит остаются ещё два варианта — бежать или сопротивляться. В первом случае Скворцов оценивал свои шансы на выживание как ещё более маленькие. Без денег, без влияния, без навыков выживания в современных бытовых реалиях. С одним лишь громким именем он далеко не убежит. Случиться кровавых понос или нападение уже вполне себе реальных разбойников — вот и конец династии, но, что много важнее, ему самому.

Значит, методом исключения, остаётся единственный вариант — оказать сопротивление и попытаться изменить колею истории. Тут тоже есть несколько вариантов. Первый их них, то есть удержание Лондона, отпадает сразу. В городе есть кое-какой гарнизон, да и витанские тэны, однако их слишком мало. Даже если вооружить всех боеспособных мужчин Лондона, что уже невозможно, то получившийся войско будет лишь равным нормандскому, а по качеству будет уступать значительно.

Вариант второй — собрать войска и дать бой. Тут тоже проблемы, причём сразу несколько. Взять, допустим, вотчину Уэссекской Династии, которая, за редким исключением, включала в себя всю южную Англию. Для боя с Вильгельмом и, примерно одновременно высадившимся на Островах, Харальдом Суровым, Годвинсон высосал все соки их этой вотчины, как ресурсы, так и людей. И если это помогло ему разбить Харальда при Стамфорд-Бридже, оно же оставило его в проигрышном положении, так как размещать тяжело пострадавшую армию на, по сути, разграбленных землях [1] не добавляет ни боевого духа, ни материальных благ.

Есть, конечно, и полно других Эрлов, но… Центральная Англия уже обожглась при Гастингсе, а Северная… Лорда Северной Англии, это, вообще, отдельный разговор, на который сейчас нет времени. Достаточно сказать, что у них там своя кухня и свои крысы.

Да и даже если, каким-то чудом, все Эрлы согласятся созвать войска и дать бой, Вильгельм уже в паре недель пути от Лондона, что не дает достаточно времени на сообщения и сборы.

Из всего этого разглагольствования получается, что вариант, не означающий смерть всего один — бежать, но не сбегать. То есть нужно передислоцировать «базу» из Лондона в другое место, которое даст дополнительное время на планирование и претворение этих планов в жизнь.

Вопрос теперь лишь в том, куда? Первым вариантом, в голову приходит…

В дверь раздался стук, который вырвал Эдгара из мыслей. Посмотрев на них с долей настороженности, парень несколько помедлил, прежде чем подойти к двери и слегка приоткрыть её. Там обнаружился парень лет четырнадцати в простеньких тёмно-зеленых одеждах.

— М’лорд! — воскликнул он, стоило щели стать достаточно большой, чтобы было видно лицо Этелинга.

— Чего тебе? — недовольно отозвался названный король, недовольный тем, что мысли его так и не пришли к своему логического завершению.

— Его Преосвященство просил позвать вас в его кабинет. — тут же затараторил парень, стараясь заглянуть в комнату, будто там спрятано что-то архиважное или интересное.

— В такое время? — попытался отговориться Эдгар, желая получить ещё часок-другой на обдумывание своего ближайшего будущего.

Парень нахмурил брови.

— Но уже полдень, М’лорд… — чуть неуверенно заявил он, пытаясь, наверняка, понять, что такое ранее время для королей. Наглость его, кстати, тоже была необычной и правителю стоило бы его приструнить, но он ведь может оказаться и не слугой вовсе, так что следует повременить.

— Уже? Чёрт! — наигранно выругался Этелинг, внушая нежданному гостю уверенность, что он затерялся во времени. (Ирония, однако!) — Ладно, веди. — властно приказал Эдгар, но с его тонким голосом это прозвучало жалко.

— Не поминайте врага рода людского всуе! — хихикнул всё ещё безымянный парень, но тут же замолк. Похоже строгий взгляд получился лучше властного голоса.

Гость развернулся и резвым шагом поспешил куда-то. Эдгар последовал за ним. Тоже, кстати, быстрым шагом. Длиной ног, да и ростом в целом, новое тело не отличалось.

Пару коридоров спустя, двое оказались у одной из дверей этого… Чего? Замка? Дворца? Зала собраний? Что это, вообще, за место? Здесь собирался Витенагемот, но здесь же спит король?

Мысли, опять, не дали дойти до выводов, когда парень постучал в дверь и из-за неё послышалось приглашение. Эдгар последовал ему, а его сопровождающий остался снаружи.

— Мой Король. — чуть склонил голову сидящий за большим резным столом вчерашний священник.

— Ваше Преосвященство. — кивнул и Этелинг подражая своему новому знакомому, так как имени архиепископа он так и не вспомнил.

— Я приказал слугам вас не будить. — первым делом заявил священник. — Уверен, вчерашняя речь была утомительна для вас.

— Благодарю. — ещё раз кивнул король, играя вежливость.

— Присаживайтесь. — указал собеседник на мягкое кресло напротив стола. — Но надо же, назвать благородных витанов трусами. — хмыкнул архиепископ, стоило только Этелингу уместить свой зад. Человек перед ним был сухеньким мужчиной со светлыми волосами и бритой макушкой. Морщины покрывали его лицо, но выглядел старик довольно бодро.

— И какова реакция? — стараясь не выдать своего стыда, спросил Эдгар.

— Эрл Эдвин сообщил, что не собирается вам служить и покинул Лондон со своими хускэрлами и тэнами. — усмехнулся, будто сообщая что-то хорошее священник.

«Знать бы ещё, кто это такой…» — вертелось на языке, но вместо того, что бы это сказать, Этелинг спросил:

— Почему это хорошая новость?

— О нет, мой Король, — ещё шире улыбнулся архиепископ. — Это ужасная новость, мы лишились очень важного союзника.

Эдгар растерялся. Он был абсолютно точно уверен, что человек перед ним был против нормандского завоевания, как минимум потому, что он уже третий раз отлучен от церкви и если Вильгельм займёт трон, то его ждет маленький монастырь на окраине Островов. И это в лучшем случае. Однако, по виду его лица, создавалось впечатление, что он очень доволен, а это не вязалось с предыдущим фактом, ну вот никак.

— Почему же вы так довольны? Я не понимаю. — честно спросил Этелинг

— Потеряв драхму, сын мой, не возрадуешься ли ты нахождению десяти? — вдруг глубоким тоном произнес архиепископ и если это была цитата из Библии, то парень её не знал.

— Что вы хотите этим сказать? — всё ещё не до конца понимал новоизбранный король.

— Лишь то, мой Лорд, что, пусть мы и потеряли эрла Мерсии, ваша речь заставила многих северян пообещать помощь. — пояснил старик.

— Она их настолько вдохновила? — удивился Эдгар, на что получил в ответ… Хохот. Недолгий, но самый настоящий и искренний.

— О нет, сын мой! — быстро успокоившись, сказал священник. — Представители Эрлов Севера были готовы поднять вашу голову на копьё, за оскорбление их чести столь презрением словом, как «трусы».

Этелинг вскинул бровь. Если архиепископ рад, то потерять голову ему не грозит, а это значит, что и беспокоиться, в данный момент, не нужно.

— Однако, после вашего ухода, мне удалось убедить их, что это было бы лишь подтверждением их трусости и им нужно показать вам, юному и неразумному, что такое северная храбрость. Не всех удалось убедить, далеко не всех. Но даже того, что есть, будет достаточно, чтобы сравнить силы. А там лишь один Господь Бог покажет, кто достоин занимать трон.

— Забавно… — невольно вырвалось у Эдгара, на что святой отец лишь хмыкнул.

— Теперь же к плохим новостям. — враз посерьезнел архиепископ. — Нам нужно дождаться подхода сил с севера. А враг уже близко.

— Так может нам выдвинуться навстречу подкреплению? — предложил парень.

— Вильгельму донесут и он скорректирует свои планы. У него слишком много конницы, чтобы мы могли уйти. — покачал головой архиепископ.

— А если я пойду один? — Эдгар вспомнил свои недавние размышления.

— Как это, один? — не понял собеседник.

— Ну, не совсем один, — начал пояснять король. — Я и пару надёжных человек отправимся на север. Там встретимся с Эрлами и обсудим с ними план борьбы с Бастардом.

— И как они вас узнают, мой Король? — покачал головой священник. — Вы, конечно, светловолосы, как и ваши предки, но это еще не доказательство.

— Напишите письмо со своей печатью, что предъявитель сего письма исполняет вашу волю и имеет ваше благословение. — вспомнил небезызвестную книгу Этелинг.

— Хм… — собеседник задумался.

__________

[1] Историческая заметка, чтобы не грузить и так полный ими текст.

Гарольд Годвинсон, в большинстве своем, имел надежду только на Уэссекс и свои силы, так как другие Лорды хоть и поддерживали его, но больше словесно или, в лучшем случае, материально. Таким образом, собранная Годвинсоном 10-тысячная армия состояла, в основном, из ополченцев южной Англии, да его собственной "гвардии", которых нужно было кормить, одевать и укрывать от холода, что, опять же, привело к реквизиции ресурсов из этой же Южной Англии. Так что, после Битвы при Стамфорд-Бридже, где король потерял одними лишь убитыми половину войска, Гарольд был вынужден вернуться с серьёзно ослабить войском в земли, где он уже забрал огромную часть ресурсов. Причём добавились ещё и голодные рты войска Лордов Центральной Англии, которые, увидев успех, попытались присоединиться к нему.