Последние львы империи

Сцена первая: Бал, на котором бывает скучно…

Пытаясь затеряться в толпе, я нехотя поклонился двум незнакомым синьорам и, протиснувшись в дальнюю часть зала, наконец выбрался на балкон. Глоток свежего воздуха сейчас оказался как нельзя кстати.

Раньше такие затяжные балы, вызывали во мне жгучее желание веселиться всю ночь напролет; но вскоре, как это случается почти со всеми, праздное наслаждение прискучило. Я все реже стал выбираться из поместья, а на многочисленные предложения друзей, отвечал банальным отказом. Благодаря моему высокому положению, мне даже не надо стоило ничего объяснять: достаточно было любезно откланяться, кинув вслед мудреное слово «меланхолия». В ответ приятели сочувственно кивали, давая бессмысленные советы и удалялись ни с чем. Таким нехитрым способом я в самые короткие сроки лишился большинства влиятельных связей, но самое главное – своей доброй компании.

Нисколько не жалея о своих необдуманных поступках, я погрузился в изучение новых, быстро развивающихся наук, таких как картография и кораблестроения. Впрочем, через пару месяцев, и это занятие стало мне в тягость. Лишь трехмесячное путешествие к островам Санзы, немного взбодрило мой разум, заставив вновь вернуться к изучению фехтования и посещению увеселительных мероприятий.

Когда мой корабль пришвартовался в родном порту, я без промедления решил посетить бал посвященный маркизу ди Нориану, получившему от короля очередной громоздкий титул. Его величество, последний год, был невероятно щедр к придворным советчикам - и благодарные лизоблюды расплывались в притворных улыбках получая очередной дарственный перстень.

Поставив бокал вина на мраморный поручень, я осторожно прикоснулся к маске. Мой богатый гардероб насчитывал более тысячи таких вещиц, однако, сам не знаю почему, я сделал выбор именно в ее пользу. И прогадал. Видимо, после долгого отсутствия в столице, я окончательно позабыл, что такое придворный этикет и к предпочтению костюма отнесся достаточно легкомысленно. Украшенный серебром на синем фоне, мой Лик[1] явно был мал, причиняя дикое неудобство. Но главное, что его темные тона слишком вычурно смотрелись среди аляпистых золотых узоров.

Поправив маску, я едва удержался, чтобы не почесать зудящую скулу. Слава богу, меня отвлекло одно довольно странное обстоятельство: вдоль парка, окруженного кольцом чадящих факелов, двигалась темная фигура. Легко находя путь среди кустистых стен, она не останавливалась ни на секунду. Даже целующаяся пара - спрятавшись в цветочной беседке - не заметила постороннего присутствия. Хотя фигура проскользнула так близко, что едва не коснулась пышного платья дамы.

Я с интересом продолжил наблюдение.

Выскочив на окруженную постриженными кустами дорожку, незнакомец прямиком наткнулся на высокого плечистого слугу, держащего развивающийся штандарт. Я довольно хихикнул. Вышло достаточно забавно: незваный гость, облаченный в черные одежды, врезался в здоровяка, сбив того с ног. Слуга неуклюже повалился на спину.

Я частенько наблюдал за розыгрышами Высоких домов, призирающих пресную жизнь. Знатные вельможи не скупились на выдумки, устраивая подобные представления, во время балов и званых ужинов. Веселя гостей то внезапными фейерверками, то инсценированными нападениями злодеев, они радовались как дети, доводя вельмож до нервных обмороков. Однажды, мне даже посчастливилось наблюдать за представлением обнаженных дев. Кажется, это было в графстве ле Санта Критского. Хозяин дома назвал сей откровенный розыгрыш: «Явление мифических русалок». Сотни молодых красоток резвились и плескались в искусственном пруду, подсвеченном огромными факелами. Надеюсь, не стоит рассказывать, какими именно утехами закончился тот дивный вечер.

Только в отличие от привычных театральных действ, сегодняшнее никак не укладывалось в стандартные увеселительные каноны. Во-первых, происходило оно не в местах общего гуляния; и, во-вторых, вряд ли отличалось оригинальностью. Стало быть, темная фигура являлась далеко не наемным актером, и ставила совершенно противоположную безвинному розыгрышу цель.

И вскоре мои догадки нашли реальное подтверждение.

Поднявшись на ноги, слуга растерянно уставился на незнакомца, облаченного в совсем неподобающую для пышных торжеств одежду. В отличие от своего оппонента, чужак не стал медлить – резкий удар ногой мгновенно оглушил противника. Удивительное дело, но вялые взмахи кулаками, не достигли цели. Здоровяк выглядел как форменный слепец. Фигура двигалась весьма проворно, умудряясь с легкостью барса, избегать обрушившихся на нее кувалд. Я был уверено, что если бы хоть один удар достиг адресата, незнакомец в маске мог уже заказывать гроб на улице Бонсере[2].

Но как только мои мысли углубились в весьма яркие сравнения схватки быка и блохастого пса, разворачивающиеся события в один миг перевернули все с ног на голову.

Внезапно, в руке незнакомца сверкнуло лезвие ножа, которое, описав круг, окончательно остановило ретивого противника не удел. Схватившись за шею, тот кажется, застонал и, упав на колени, плюхнулся в траву, будто мешок с мукой.

Я никогда не страдал слабостью духа, и честно признаться, даже порадовался результату дуэли. Возникни стычка в другом месте: к примеру, где-нибудь в Ульрине или Тапии я бы не раздумывая, поставил на победу человека в маске не меньше ста латий[3].

Немного перегнувшись через перила, я с жадностью хищника, продолжил свою охоту, пытаясь не упустить из виду таинственного гостя.

Спрятав труп под ветвями старых плакучих ив, убийца, не снижая темпа, двинулся в сторону дворца.

Мне стоило поторопиться, если я желал остаться зрителем и досмотреть это дивное действо до конца. А оно того стоило. Я мог поклясться, что кульминация представления будет потрясающей.

Я залпом осушил бокал вина, и окончательно позабыв о высокородных манерах, вытер губы рукавом и устремился обратно в бальный зал.

После приятной тишины в уши ударил оглушительный вой клавесина и скрипучие завывания скрипок. Я не был особым ценителем новых веяний в музыке и всегда считал минорные менуэты обычным пеликаньем по нервам.

Зал уже наполнился гостями практически до отказа. Все столпились в центре и, выдавая музыкантам, бурные авансы аплодисментов требовали исполнения вольта[4].

- О, синьор, не уделите ли вы внимания моей прекрасной особе, - услышал я возле себя прекрасный девичий голос.

Я поприветствовал красавицу поклоном. Ее белоснежная маска была украшена красными рубинами на белом фоне: изящный лепесток розы в окружении золотых звезд.

- Я, безусловно, счел бы это за честь, сеньорита, но, увы…

- Нет, нет, что вы. Никаких «но». Я не потерплю от вас отказа, - вспыхнула девушка.

Еще раз, изобразив сухой поклон, я попытался вырваться из ее цепких коготков. И у меня почти получилось, но красавица оказался напористой.Легким движением она скользнула мне на встречу и попыталась увлечь меня в толпу, закружив по залу. Едва устояв на ногах, я расставил руки стараясь сохранить равновесие.

Сеньорита, прикрыв маску веером, залилась звонким смехом.

- Право слово, вы такой не ловкий. Я была о вас лучшего мнения.

- Ваша правда, милая. Я сегодня не самый удобный партнер для беспечного порхания под лирические звуки. Прошу меня простить. Возможно, в другой раз. - Я резко закрутил головой пытаясь найти нужную мне лестницу.

- Боюсь огорчить, но вам больше не представится подобного шанса…

Выставив вперед изящную ладошку, собеседница присела в изящном реверансе. Я поцеловал ее руку – едва коснувшись губами и отстранившись, широко улыбнулся в ответ.

Дамочка была еще та штучка. Обставить все таким образом, что я окажусь в дураках – стоит хорошенько постараться. Эх, если бы не моя спешка, я с удовольствием устроил с ней словесную дуэль, которая, уверен, вскоре закончилась бы страстным поцелуем. Но на сегодняшний вечер я отдал себя в руки совсем иной богини.

Тайна. Эта знойная чертовка!

Она влекла меня сильнее любых земных благ и греховных пристрастий. Быстро поднявшись по лестнице, я случайно задел плечом одного статного господина в черном, расшитом серебром, камзоле. Обернувшись, я на ходу изобразил рукой простенькое па, всем своим видом показывая невероятное сожаление. В ответ граф Франческо ди Рибоза – а я был уверен, что это именно он – ответил мне сдержанным поклоном. Да, ссорится с таким человеком по пустякам, явно не стоило. Но когда меня настигла подобная мысль, я уже был у восточного крыла.

Как только дверь, ведущая в сад, захлопнулась, я услышал вступление к началу очередного танца, гул веселья эхом вырвался наружу. Гости веселились, а я искал иного развлечения. Опасность и любопытство одновременно переполняли меня, заставляя тихо отчитывать стремительно утекающее время.

Тысяча семь, восемь, девять…

Я слишком хорошо знал владения Нориана, чтобы плутать среди мрачных, плохо освещенных аллей.

Тысяча пятнадцать, шестнадцать, восемнадцать…

Если таинственный гость не был полным простофилей и желает пробраться во дворец в самый разгар веселья, он выберет именно этот путь.

Тысяча тридцать два, три…

Забавная охота доставляла мне истинное удовольствие, радуя своим безумием и одновременным риском быть замеченным. Я продрался сквозь кусты розалий и выбрался на крохотную тропинку, ведущую к покоям слуг. Именно по ней, юные фрейлины покидали свои комнаты с наступлением сумерек. Что ни говори, а жажда быть поближе к своим воздыхателям заставляет порой совершать по-настоящему безумные поступки.

Добравшись до конца тайного пути, я остановился, судорожно вспоминая какая из трех дорог верная. Слишком давно я не беспокоил покой юных дев, верных служанок госпожи.

Тысяча восемьдесят один, два, три…

Справа от меня послышался странный шорох.

Стараясь не издавать ни звука, я осторожно обошел огромный Тис. Старое дерево издавало протяжные скрипучие звуки, равнодушно взирая с высоты на тропу искушенных богом люби фрейлин. Отстранив в сторону свисающую колючую ветвь, я поежился. В голове внезапно возникла старая как мир история о несчастной паре: юноша и девушка, неземные чувства и смертельный исход в мир иной, прямо под ветвями могучего тиса.

Сколько я себя помнил – это дерево всегда являлось символом разлуки.

Глухой кашель отвлек меня от праздных мыслей, заставив насторожиться. Замерев на месте, я ни без труда различил возле ближайшего бука длинную, словно жердь фигуру.

Сделав несколько шагов вдоль ряда лиственных деревьев, человек поежился, теребя эфес шпаги. Вот так новость. Вооруженный мужчина в строгой одежде и c выправкой военного. Бал в честь маркиза стал приобретать в моих глазах все более четкий оттенок таинственности.

Попытавшись подобраться поближе, я совсем забыл о счете, мысленно уже не надеясь увидеть юркого гостя в черном.

Наблюдатель вновь кашлянул в кулак и тревожно вгляделся вглубь сада – туда, где располагались южные ворота Архи и искусственные насыпи, точные копии Турских холмов.

Свет луны удачно осветил треуголку и камзол незнакомца, и я понял, что в очередной раз удивился.

Знакомы все лица.

Лоренцо Булла, правая рука графа Рибозы. Вечер окончательно перестал быть томным. Тайные смотрители редко появлялись на балах без особой причины и еще реже эти причины касались самого короля. Его величество создал целый орден приближенных прокураторов, которые подчинялись напрямую короне и постоянно будоражили зазнавшихся вельмож своими ошибочными подозрениями. По мне, так Черных крыс, как их называли между собой придворные, нужно было держать на цепи и спускать с поводка только в исключительных случаях, но, увы, мое мнение никогда не интересовало Магистрат.

Эхо далекого окрика заставило капитана Лоренца встрепенуться и молнией метнуться на призыв. Получается, весь сад наводнен наблюдателями графа, ужасно интересно. Уж не таинственного ли гостя ловят они во владениях маркиза?

Как только шаги прокуратора стихли и я, зябко поежившись, прошептал в адрес холодной осенней ночи несколько весьма нелестных проклятий, тишину нарушил еще один значимый шум. На этот раз он исходил со стороны поместья Норианов. Он то и заставил приблизиться к северному крылу.

Створка окна слегка отошла в сторону, и я успел заметить дернувшуюся портьеру.

Ослепленный удачей, я едва не подпрыгнул на месте: неужели мой план увенчался успехом и непрошеный гость маркиза, решил проникнуть в покои именно здесь?!

Оказавшись у миниатюрного балкона, я легко скользнул в комнату, погрузившись в кромешную тьму.

Выставив вперед руки, я сделал осторожный шаг и сразу ткнулся коленом во что-то твердое: возможно комод или шахматный столик. Едва уловимый шум в абсолютной тишине был подобен разорвавшейся бомбе. Я машинально попятился назад, отчетливо понимая, что в такой ситуации не смогу добраться даже до середины комнаты.

Оказавшись в лабиринте абсолютного сумрака, я внезапно увидел узкий росчерк света, который, возникнув на секунду, бесследно исчез в пустоте. Всего один миг. Но мне с лихвой хватило этой помощи.

Сориентировался я довольно быстро. Препятствий было всего три – одно посередине, и два по правому краю. Я закрыл глаза, мысленно воспроизводя интерьер. Обогнув небольшой диванчик, я слегка задел плечом массивный шкаф и за пять шагов добрался до коридора.

Опять прострация. Я словно оказался в бесконечном туннеле с сотней пролетов и запутанных ходов, способных свести с ума даже самого опытного следопыта.

По спине пробежал тревожный холодок. Никогда не думал, что преследование сможет из праздной затеи превратиться в нечто опасное. Я, словно жертва загнанная охотниками, угодил в вырытую собственными руками яму.

И куда же двигаться дальше? Налево или направо? А может быть обратно к окну: выбраться тем же путем, чтобы не быть застигнутым в месте, где не должен находиться. Наверное, ищейки графа Рибозы сильно удивляться, встретив вместо таинственного шпиона, такую известную личность как ваш покорный слуга.

Рискнуть или ретироваться?

Вино потихоньку начало выветриваться, и мое отчаянное рвение уступило место здравому смыслу. Дурашливая затея не стоит проблем сМагистратом – по крайне мере не сейчас и не в данных обстоятельствах.

Повернувшись спиной к темному зеву коридора, я двинулся назад, но вовремя остановился. Мой нос, случайным образом отреагировал на посторонний запах присутствующий в воздухе. Его я угадал без труда. Амбра – чуть суховатый, слегка напоминающий табак, но при этом имеющий яркие сладковатые очертания. Сделав шаг обратно, в направлении коридора, я понял, что путеводная нить найдена. Никакой разрозненности, исключительный тонкий след оставленный таинственным гостем.

Первым препятствием на моем пути стала огромная резная дверь. Ручка подалась вниз на удивление легко, открывая проход в следующий коридор. Предательский скрип заставил меня замереть и, протиснув голову внутрь, оглядеться. Серые пятна света, распластавшись на полу ровными квадратами, позволили мне лучше рассмотреть пролет, соединявший северное крыло с центральным строением. Я без труда вспомнил это место. Здесь была собрана коллекция флотесканских живописцев, доставшаяся маркизу от его деда. Пару лет назад, Нориан преисполненный восхищения водил гостей по центральным залам, где хранилась уникальные экспонаты собранные его предка, пока граф Турески не заметил, что данные малевания не имеют никакого отношения к искусству. Маркиз сконфужено отшутился и следующим же днем изгнал наследие деда в самые далекие части дворцовой пристройки.

Проделав половину пути до нового поворота, я умудрился не наделать шума. Лишь оглушающее биение сердца было неподвластно моей железной воли и умению.

Здесь я почувствовал себя более уверено. В этой части особняка мне приходилось бывать много раз. Поднявшись по крутой винтовой лестнице, я ощутил трепетное волнение. Незваный гость маркиза был где-то рядом. Запах амбры усилился, вызвав во мне легкий приступ тошноты. Я инстинктивно потянулся за шпагой – только откуда ей было взяться в пустых ножнах. Вместо оружия под руку попалась только шершавая ручка каминной кочерги. Уж не знаю, откуда она здесь взялась, но с ней я почувствовал себя гораздо увереннее. И как это обычно случается: преисполненный воодушевления совершил глупейшую ошибку. Размашисто шагнув вперед, я угодил в дровницу. Маленькое помещение наполнилось таким невероятным шумом, что впору было бежать без оглядки. Что за увалень, как медведь забравшийся в курятник, - поругал я себя.

Ладно хватит о грустном, для начала надо было понять, куда занесла меня нелегкая.

Закуток для слуг был своего рода чуланом, содержащим в себе невиданное количество хлама, которое во что бы то ни стало надо скрыть от придирчивого взгляда хозяина. Небывалый букет самых отвратительных запахов ударил в нос, заставив меня окончательно распрощаться со своей путеводной нитью. Попятившись назад, я чудом ухватился за поручень, и, не удержавшись, кубарем покатился вниз.

Неуклюжее падение закончилось где-то на семнадцатой ступени. Лестница-близнец располагалась симметрично, всего в двадцати шагах от своей точной копии.

Не успел я прийти в себя, как мой слух уловил быстрые, удаляющиеся шаги. Кто-то пытался ускользнуть по узкому коридору, ведущему к широким мраморным ступеням парадного входа.

Быстро вскочив на ноги, я кинулся следом.

Едва различимый в полумраке костюм незнакомца, придал мне новые силы. Только теперь я желал не просто понаблюдать за проделками непрошеного гостя, а настичь и стрясти с него ответы на несколько довольно занятных вопросов.

Наплевав на ночные развлечения и мелодичные звуки бала, я словно ищейка рычал, чувствуя, как вскипает кровь. Азарт предстоящей встречи, вызывал во мне неприятные порывы праведного гнева. И хотя лично мне незнакомец не нанес ни одного оскорбления, я винил его лишь за одно – своим присутствием он окончательно испортил и без того весьма скверный вечер. Впрочем, если бы не появление этого таинственного беглеца, я мог непринужденно наслаждаться божественным вкусом санрийского вина и увлечься одной из фавориток Его величества. Вместо этого, я как последний недоумок пытался догнать того, кто был мне, по сути дела, совершенно безразличен. Но признавать свою вину в данном весьма очевидном обстоятельстве, я не собирался.

Но поразмыслить на данную тему, мне было не суждено. Едва я сделал следующий шаг, как острое лезвие короткой шпаги уперлось мне в шею. Далее последовал удар, кажется навершием. Именно он окончательно выбив меня из колеи.

Отступив на шаг, я попытался сориентироваться и избежать нового выпада. Лезвие едва не коснулось маски, когда чужак продолжил атаковать.

Взмах.

Еще один.

Шпага разрезала воздух.

Но я был все еще жив. Правда не благодаря своей изворотливости, а в угоду случаю, или же мой противник, просто решил сыграть в поддавки.

Однако и тут я просчитался: очередной удар достиг цели. Зажмурившись, я отступил, уткнувшись спиной в стену. Лезвие уткнулось в твердую поверхность маски. Я вздрогнул, почувствовав на щеке привкус крови. Моя маска была изготовлена из кожи птицы барро – чуть прочнее, чем все остальные. Но лезвие было отменным, раскроив незатейливый узор надвое.

Когда холодная сталь коснулась кожи, я понял, что окончательно пропал, и вряд ли смогу противостоять незнакомцу. Однако, в нынешний вечер, проведение было благосклонно ко мне. Вместо шпаги, я ощутил на шее упирающийся локоть. Из моего рта вырвался протяжный хрип. Мне едва хватило воздуха, чтобы сделать вдох – рука противника зажала рот.

- Ненавижу! Слышишь?! Ненавижу все ваше жалкое отродье. Говори, смерти или пощады? Ну же, говори! Чего желаешь?!

Теперь, я окончательно почувствовал, что угодил в силки страха. Я представил себя на месте того слуги, что бездыханно лежал на аллеи под ветками грустной ивы, - и с ужасом закивал головой.

Желание жить оказалась сильнее моих жалких амбиций первородного. Что угодно: деньги, вечное молчание, сотни жизней в обмен на собственную – я готов был предложить любую цену за глоток свежего воздуха.

- Вот и замечательно, синьор, - победно произнес незнакомец.

Рука медленно соскользнула вниз, позволив мне совершить спасительный вдох.

- А теперь мотай на ус: ты больше не будешь меня преследовать, это раз! И никому не расскажешь того, что видел, это два. Веселитесь и празднуйте скорое падения! - незнакомец отступил на шаг.

Я позволил себе взглянуть на его лицо, скрытое вуалью на манер восточных женщин, которым было дозволено показать свои прекрасные черты лишь собственным мужьям, иным же оставалось только одно: наслаждаться красотой черных, словно смоль глаз.

- Возрадуйся новому рождению! - незнакомец сделал еще один шаг в сторону крохотной двери.

Серый занавес полумрака почти скрыл его темные очертания. В этот момент мне в голову пришла очень странная мысль. Голос, фигура, глаза – тот, кто даровал мне жизнь, при всем моем уважении, никак не мог быть мужчиной.

- Трабико! – произнес напоследок голос.

Одними губами я повторил неведомое слово.

[1] Лик – в данном контексте, маска. Отличительный символ знати. В Иттале высшее сословие обязано было постоянно носить на лице маску, что бы подчеркивать свою неувядающую красоту. В отличие от простолюдинов, аристократы не могли выглядеть неподобающим образом. Символ знати скрывал лицо высокородного почти до самых губ. Для знати, хорошим тоном считалось менять маски по настроению и иметь их больше, чем повседневных платьев.

[2] Бронсере – улица Грязи. Зачастую, там жили бедняки, не способные оплатить лечения и страдающие серьезными не дугами. Именно там располагались десятки гробовщиков, не знающих перебоя в заказах.

[3] Латия – золотая монета в столице Прентвиль. Наивысшая монета с профилем короля. За сумму в сто латий можно было купить неплохое поместье в пригороде столицы.

[4] Вольта (поворот – перевод с итл) – парный танец, в эпоху всемирных балов получил название «народного» танца.

Сцена вторая: Вокруг одни маски

Сцена вторая: Вокруг одни маски

Зеркало отражало неутешительную картину. Едва прикоснувшись к глубокому порезу на щеке, я тут же одернул руку. Шрам выглядел ужасно: темные края запекшейся крови и глубокий, рваный рубец. Отличное напоминание, насколько близко был от неминуемой гибели.

В своей жизни я не часто попадал в подобный переплет, но если такое случалось, мной руководила отнюдь не бравада, а великолепное, бьющее в голову, вино. Обычно мне везло. Несказанно везло. Везло так, как не везет никому на свете. Но однажды, обманчивая фортуна сыграла со мной злую шутку.

Дуэль оказалась практически роковой, а мой промах - куда серьезней пьяных распрей или случайных стычек после шумного застолья.

Обвинение было из ряда «рудниковых» или выражаясь иным языком – особой тяжести.

Слухи о том, что первый наследник маркиза Патрисио дель Пьяра совершил ужаснейший проступок, направленный против самой короны разлетелся по столице и её окраинам со скоростью ветра. Позже, мне удалось отстоять свое доброе имя. Только черные, масляные пятна чужих взглядов все еще впивались в спину, когда я открыто прогуливался по узким улочкам Италлы. И достаточно было одного неосторожного слова, чтобы оживить события давно минувших дней.

- Синьор, позвольте? Вы пробудились? – из-за двери возникла кудрявая голова моего неугомонного слуги.

- Пабло, твой господин уже давно встал. И ты это прекрасно знаешь…

- Так и есть, - кивнул юный шельмец.

- Тогда к чему вопросы?

Слуга от чистого сердца улыбнулся и, пожав плечами, заявил:

- Разве это не признак хорошего тона, синьор?

Я искренне рассмеялся. Пабло всегда вызывал во мне только положительные эмоции. Даже в те дни, когда мое плохое настроение становилось причиной вечных придирок, он умудрялся с ловкостью факира менять гнев хозяина на милость, рождая на моем лице благодарную улыбку.

Взгляд слуги остановился на Лике, вызвав неподдельный интерес.

- Прошу простить, но ваша внешность?

- Ерунда, - недовольно огрызнулся я.

- Дуэль?

- Небольшая потасовка.

Я поспешил перевести разговор в иное русло, дабы не разжигать в моем слуге излишнего любопытства к ночному происшествию. Слухи о ранении сеньора – то есть меня, - уже и так поползли по замку, шипя преувеличениями и выдуманными подробностями.

- Как насчет завтрака?

- Всенепременно, синьор. Три подачи и ваши любимые лакомства на десерт.

- Безусловно. Но для начала распорядись по поводу одежды. Подай выходное платье.

- Уже…

Я на миг замолчал. Слуга предугадывал все… ну или почти все. И как ему это удается? Любая прихоть – только подумаю, а он уже тут как тут.

- И еще, надобно привести в порядок…- Пабло изобразил умный вид, почесал подбородок и указал на мою испорченную маску.

- Ах, да, - с неохотой согласился я. – Закажи новую, на свое усмотрение.

Покидать бал мне пришлось в невероятной спешке: гости вовсю веселились, а ваш покорный слуга, прикрыв лицо руками, быстро пересек парк, стараясь избегать случайных взглядов.

Несколько представителей тайной канцелярии дежурили возле самых въездных ворот. Но на мое счастье, они проверяли вновь прибывших, а не тех кто решил покинуть бал. Однако, мой ранний уход, как я не старался его скрыть, не остался незамеченным. Пристальный интерес к моей персоне сыграл-таки злую шутку. Знак смутьяна – все одно что клеймо прокаженного. А как иначе? Ведь Высокий суд едва не лишил меня самого ценного – фамильного титула.

Решив не попрощаться с маркизом – вряд ли в самый разгар праздника он в этом нуждался – я запрыгнул в карету и был таков.

Когда мы покидали пределы внешнего парка, до меня долетели встревоженные голоса лакеев, а возможно, и кого-то из верных псов графа Рибозы. Вероятно, они обнаружили тело убитого прислужника.

Я подозвал возницу, шепнул ему на ухо наставление и приказал гнать до самого города. Череда неприятных совпадений играла не в мою пользу. Мельком оглядев камзол, я обнаружил на нем пару угольных следов и распоротый плечевой шов. Да в таком виде я – первый подозреваемый.

Мне вспомнился настороженный взгляд капитана Лоренцо. Я был уверен, что визит прокураторов к маркизу имел под собой особый статус. Беспокоить столь высокородных гостей без причины не под силу даже брату короля. Или же тут дело в другом. А что если его намерено приставили к этому званому ужину, - пришла в голову странная мысль. Но кто? Надавить на главу тайной канцелярии – практически не возможно. А вот вежливо попросить. Такой вариант звучал более правдоподобно.

Но кто этот влиятельный человек?

Кандидатура Его величества возникла у меня одной из первых. Другие претенденты выглядели слишком мелковато.

Я знал короля не так хорошо, но был уверен, что дело здесь весьма щепетильное, иначе он бы прибегнул к помощи гвардейцев, которыми руководил капитан Гриф. Старый вояка и скандалист привык действовать топорно. Такой бы любой бал, превратил в балаган своей неотесанной солдатней. Рибоза в этом смысле действовал куда более деликатней.

Заинтригованный собственными рассуждениями я даже не заметил, как карета ворвалась в туманную пелену опутавшую город на воде. Наш плавучий и непотопляемый символ человеческого мужества сотканного из тысячи узких каналов и прочных костей архитектуры, которые не позволяли мостовым окончательно погрузиться под воду, встретил меня феерией праздника.

Пантеон сотни пороков изволил веселиться!

До сердца безудержного карнавала еще надо было добраться, а пока моя карета миновала Лохматые трущобы устремившись к площади Очищения.

Вооружившись платком, я отстранился от окна. Ужасное зловоние ударило в нос заставив поморщиться. Очистные сооружения функционировали летом из рук вон плохо и никакая алхимическая сила не могла заставить город перестать смердеть как столетний старик.

Аккуратнее, Трипли, - сделал я замечание вознице. Пытаясь скорее добраться до поместья, тот готов был расстараться и загнать новую пару лошадей, списав их бледный вид на дурное влияние планид и прочую ерунду. Что поделать, такой у меня кучер – в меру вольнолюбивый и отрешенный от мирской суеты.

Я без особого интереса выглянул в окно, приметив двух женщин полощущих старые тряпки возле Львиного моста - мрачные одежды, протертые до дыр платки и серые, словно дорожная пыль, лица. Безликий Мим! Когда же наш мир избавится от подобного отрепья, позволив наслаждаться жизнью лишь избранным особам?

Немного не рассчитав, возница слишком сильно прижался к краю, вынудив одну из товарок испугано взвизгнуть и спасаясь от неминуемого наезда, сигануть в воду. От души посмеявшись, я решил наградить Трипли за усердие и пообещал ему полноценный серебряный суон[1], если тот повторит этот трюк завтра. В ответ раздался залихватский свист и слуга, что есть сил, пришпорил коней. Отклонившись назад и уткнувшись в мягкую спинку сидения, я устало зевнул мгновенно провалившись в приятное забытье.

Правда сон мой продлился недолго.

Едва приятная слабость разлилась по телу, как послышался противный треск. Звук был таким громким, что я едва удержался от крепкого словца. А когда открыл глаза, понял – слуга мой тут абсолютно ни при чем. Дорогу карете перегородила кучка бродячих комедиантов.

Театр ля Конте[2] вызывал горячую любовь у простолюдинов и жгучую ненависть у дворян. Эти варвары так тонко высмеивали саму суть высокородных, что толпа боготворила их невзирая ни на какие запреты.

Бывали случаи, весельчаков ловили и прилюдно высекали мокрыми прутами. Но вместо страха и покорности, власть добилась лишь одного – эта зараза распространилась по королевству со скоростью чумы.

Челядь ликовала!

Не помогали никакие репрессии. Даже во время прилюдной порки, когда артист начинал петь и весело хохотать, провозглашая в адрес короны скабрезные шуточки, толпа взрывалась овациями. Отвратительное зрелище!

Позднее, корона одумалась, словно пробудившись от кошмарного сна. Наказание – полумера, ей смутьянов не искоренить. Смерть – вот единственное лекарство способное раз и навсегда искоренить опасные ростки.

Уверен, распоряжение о тайных казнях подписал именно Рибоза. Он всегда умел держать своих подопечных в тисках настоящего ужаса. С одной оговоркой: в числе тех, кто трясся перед ним как осенний лист, были не только жалкая челядь, но и представители богатейших домов королевства. Глава тайной службы никогда не пасовал перед громкими домами. Для него существовало лишь один идол - Его величество Король, - все остальные были, есть и будут обычной грязью, от которой стоит избавляться крепко топнув каблуком.

- Хочешь узнать истину, плати! – хриплый мужской голос проник в карету, заставив меня насторожиться. Я сумел разглядеть длинный бумажный нос и несколько павлиньих перьев. Артисты скрывали свои лица под уродскими масками с птичьими клювами и свиными пятаками. Прям как во время пятилетней Чумной жатвы.

- Пошел прочь! – я резко одернул артиста и попытался выйти из кареты. Но вовремя остановился - попасть в толпу хитрых, а главное - агрессивных комедиантов было подобно смерти. А вот показать свою решимость, чтобы напугать бродяг, виделось мне не такой уж плохой идеей.

Отпрянув, артист спрыгнул с подножки и уставился на меня, слегка склонив голову вперед, словно наглый жирный ворон, ожидающей скорой добычи. Двугорбая шапочка, маска с длинным носом, просторная «крестьянская» одежда – все в этом человеке вызывало во мне отвращение.

Заметив растерянный взгляд возницы, я разглядел перед лошадьми плотную толпу балагуров. Яркие огни высоких факелов заставляли коней нервно ржать и бить копытами о мостовую.

- Действий, действий, действий! – деревянные навершия палок издали барабанную дробь.

Они раззадоривают меня, провоцируя на агрессию. И если я не удержусь, схвачусь за шпагу – пиши пропало. Они отделают меня дубинками пока не залью одежду кровью.

Вот и все представление.

Но я не собирался добровольно загонять себя в ловушку.

- Пошли прочь поганые крысы! – стараясь сохранять зыбкое спокойствие, я не спускал глаз с длинноносого. Тот, в свою очередь, замер как изваяние.

Мне удалось незаметно толкнуть плечом Трипли: - Не спи. Расчисть дорогу.

- Ага! Ща сделаем! – Казалось возница только и ждал приказа. Свистнув, он ловко щелкнул хлыстом. Лошади отозвались недовольным ржанием и попятились, стараясь встать на дыбы. Но вместо этого лишь заскользили по влажной мостовой. Огонь показался им страшнее мощных ударов.

- Боитесь посмотреть нам в глаза, синьор?

Возможно мне просто показалось, но буркала чумных артистов стали красными, словно агат.

- Самоуверенность - враг всего сущего!

В ответ мне раздался довольный смех, и огненные клубки лассо разрезали воздух. Двое артистов подожгли шары.

Их пои[3] взмыли ввысь разделив темноту на множество ярких границ. Представление сопровождалось улюлюканьем и свистом. Совсем неподалеку показались несколько стражей. Я видел, как они с недоверием уставились на комедиантов и уже собирались подойти к нам. Но предводитель смутьянов, внезапно заорал:

- Карнавал, Вива карнавалэ! Вива!

Не могу передать словами то отчаянье, что охватило в тот момент мое сжавшееся сердце. На лице стражей появились облегченные улыбки- они приветственно махнули рукой и стали стремительно удаляться, унося с собой призрачную надежду на спасение.

Когда я перевел взгляд на возницу, Трипли понял все без слов: его хозяин не знает, как выбраться из огненного кольца.

- Паникуете, синьор? И правильно делаете! Скоро ваше время закончится и город перестанет принадлежать масочникам! Слышите?! Перестанет! – голос длинноносого прозвучал как приговор.

Правда, в эту минуту, меня интересовали исключительно реальные угрозы – например, металлические шипы на деревянных дубинках выглядели очень даже опасно.

- Последний раз прошу вас очистить мне путь! - Я указал пальцем на дорогу, словно полководец, готовящийся к штурму.

Тем временем огненная преграда достигла ширины улицы – от края до края. Карета качнулась, и мне ничего не оставалось, как спрыгнуть на мостовую.

- Сорвите с него Лик! Явите миру его уродскую физиономию!

Молниеносный приказ длинноносого заставил артистов сорваться с места. Шут, прикрепленный к навершею посоха, дернул головой, обнажив огромные зубы - колокольчики на его колпаке отозвались дребезжащей квинтой.

Удар у артиста вышел корявый, напоминающий отмашку от давно надоевшего собеседника. Увернувшись, я оттолкнул его, ощущая с какой невероятной силой меня затягивает эйфория схватки. Запрыгнув на подножку, ударил ногой одного из нападавших. Трипли тоже не мешкал: кнут возницы опустился на спину сразу двух артистов. Те взвыли, выгнувшись дугой.

Пошел! Пошел!!! – на последнем издыхании рявкнул я, и ударил по крупу лошади. Но было поздно, Веселящиеся балагуры подхватили лошадей под уздцы.

Проведенье!

Я уже готовился принять неотвратимый удар судьбы, когда сам Безликий услышал мои молитвы.

Сначала на мостовой возникли продолговатые тени. И мир, растворившийся в сером полумраке, внезапно расцвел прекрасным цветком, осветив огромную часть улицу. Огонь пои померк. По сравнению с ярким заревом поглотившим небо, он выглядел весьма неубедительно.

За громкими взрывами хлопушек, я едва расслышал крики нападавших.

Гонимые страхом лошади не замечая окружившего их пламени, будто осоловели. Жуткий рев, смешавшись с десятком голосов и громом приближающегося веселья, вырвал меня из удушающей петли опасности. Расчищая себе путь, животные встали на дыбы, ударяя копытами тех, кто не успел отойти в сторону.

Давай, Трипли! Другого шанса у нас не будет! – мысленно взревел я.

Мои слова или все-таки мысли, так и не достигли возницы. Но и без них он знал что делать.

Через пару ударов сердца мы были в недосягаемости. Улучив момент, я обернулся, как раз в ту секунду, когда новый букет салюта разорвал ночной полумрак.

Праздник продолжался.

Словно лев, вырвавшийся из клетки, я с наслаждением взирал на поверженных врагов, которые не сумели укротить мой животный нрав. Длинноносый главарь этой гиеновой своры, вскочив на ноги, провожал меня ненавистным взглядом. Его бутафорская чумная маска лежала на земле. Наши взгляды встретились, и я вздрогнул. Лицо артиста было покрыто сотней рваных ран разделенных глубокими черными рытвинами толи швов, толи запекшейся крови. Но самым ужасным были его глаза. Меня не приучили быть суеверным, вот только сейчас, глядя на комедианта, на ум пришло ни что иное, как кошмарная сказка про Многоликого создателя всего сущего.

Возможно, я преувеличил, но ничего более ужасного в своей жизни мне видеть не приходилось.

[1] Суон – серебряная монета, на одной из сторон печальная, на другой – радостная, маска. Десять суонов равны одному полновесному золотому сину

[2] В переводе – приют вольнодумцев

[3] Пои – вид жонглирования шариков на веревках, которые держат в руках и крутят в различных направлениях

***

Остановившись в полушаге от высокой резной двери, я замер, повернул голову и уткнулся в собственное отражение. Сотни никому не нужных зеркал – бесполезное наследие моего покойного родителя.

Поправив Лик, я еще раз коснулся шрама, который обжог лицо не хуже кипятка, и постарался забыть недавние неприятности. Но не получилось. Сухая кожа зудела и трещала по швам, вынуждая избавиться от неудобного символа власти. Поддавшись неведомой силе, я потянулся к заклепкам и дернул мучительную маску на себя.

Вместо моего привычного украшенного драгоценными камнями и узорами, лика, передо мной расплылось уродливое, похожего на склеенные черепицы, лицо.