Последние короли побережья

Глава 1. Дверь на четвёртом этаже

Когда Нина Рейес впервые приехала в «Мирамар», гостиница была ещё полна людей, не подозревавших, что их вечер уже испорчен.

Под стеклянным навесом парадного входа двое мужчин в одинаковых тёмных костюмах пытались усадить в автомобиль пожилую даму, которая решительно отказывалась уезжать без своей сумочки. Неподалёку стоял портье с тремя чемоданами и выражением профессионального терпения. Из распахнутых дверей доносились звуки фортепиано, смех и звон посуды.

Гроза закончилась полчаса назад. По мостовой ещё стекала вода, в тёмных окнах отражались огни набережной, а с моря тянуло влажным воздухом, смешанным с запахом цветущих кустарников. За отелем начинался служебный квартал, где дорогие фасады быстро уступали место складским пристройкам, мусорным контейнерам и старым домам, чьи балконы украшало не декоративное железо, а бельё, оставленное сохнуть до утра.

Нина всегда удивлялась, как ловко Санта-Вела умеет менять лицо за одним поворотом.

По пути сюда они проехали вдоль канала, на котором после дождя мерцали красные огни небольших катеров. Мост ещё был открыт, но на перекрёстке перед ним скопились машины: водитель развозного фургона перегородил полосу, пока помогал пожилому продавцу затолкать под тент тележку с цветами. Из соседней лавки выбежала девушка с рулоном упаковочной бумаги, и несколько прохожих, ещё недавно спешивших по своим делам, принялись спасать мокрые букеты от ветра. Вальдес коротко посигналил, но объехать фургон было некуда. Как только проезд освободился, он сразу тронулся; диспетчер уже во второй раз повторял адрес вызова.

Дальше начиналась набережная. Уличный скрипач играл под аркой перед закрытым магазином, двое официантов в белых рубашках бежали через дорогу к служебному входу ресторана, прикрывая головы папками с меню. Туристы, переждавшие грозу в барах, снова выходили фотографировать воду. Город был одновременно нарядным и немного растрёпанным; казалось, кто-то только что закончил большое празднество, а кому-то ещё предстояло убрать со столов и отвезти домой усталых гостей.

Нина поймала себя на мысли, что ей особенно нравилась Санта-Вела в такие часы. Днём разница между богатством и бедностью бросалась в глаза слишком открыто. Ночью же чужая усталость и радость иногда оказывались рядом настолько близко, что их было трудно разделить по кварталам. Она выросла в другом районе города и в детстве видела здешние гостиницы только из окон автобуса. Теперь могла пройти через любой служебный вход — не потому, что стала ближе к роскоши, а потому, что кому-то понадобилась помощь.

На первой неделе службы ей казалось, что полицейский должен замечать в городе прежде всего подозрительное. Теперь она постепенно обнаруживала, что самое полезное наблюдение нередко бывает совершенно обыкновенным: открытое окно, пустой стул, человек, одетый не по погоде. Такие вещи ничего не доказывали, но иногда помогали задать правильный вопрос.

— Ты опять смотришь на гостиницу так, будто собралась её купить, — заметил Вальдес, остановив патрульную машину возле служебного входа. Он повернулся к Нине, и свет фонаря над дверью на мгновение высветил проседь у его висков и морщинки, собравшиеся возле глаз от сдержанной улыбки.

— Просто пытаюсь понять, почему у нас вызов о падении человека, а у них всё ещё играет музыка.

— В больших гостиницах музыка обычно заканчивается по расписанию, а не из-за чужих неприятностей. Если бы люди научились останавливать оркестр каждый раз, когда кто-нибудь попадает в беду, нам бы пришлось работать в удивительно тихом городе.

Нина улыбнулась, убрала за ухо выбившуюся из хвоста светлую прядь, но взгляд её задержался на служебном дворе.

Там стоял мужчина в поварском колпаке. Он курил возле мусорных баков, придерживая сигарету рукой, испачканной чем-то белым. Увидев полицейскую машину, мужчина поспешно затушил окурок и направился к кухне.

— У нас сообщали о падении с четвёртого этажа, — сказала Нина.

— Именно. Поэтому начнём с человека, который это видел, а не с повара, который нарушил запрет на курение.

Он забрал со своего сиденья блокнот.

— И постарайся пока не представлять, что произошло. Самая удобная история редко оказывается самой точной.

У служебной двери их встретил управляющий.

Он представился Раулем Мендосой, протянул Вальдесу руку и сразу сообщил, что ситуация, к счастью, разрешилась без пострадавших.

— Одна из наших сотрудниц неверно поняла то, что увидела во время грозы. Мы уже проверили двор и прилегающие помещения. Падения человека никто не подтверждает, а сама женщина, насколько мне известно, до сих пор очень взволнована. Я, разумеется, не возражаю против проверки, но хотел бы попросить вас не нарушать покой гостей без необходимости.

Говорил он мягко, почти участливо. На лацкане его пиджака поблёскивал маленький золотой значок гостиницы. Нина заметила, что управляющий держит телефон экраном к себе и то и дело поглядывает на сообщения.

— Это вы решили, что падения не было? — спросил Вальдес.

— Я лишь сообщаю результаты нашей внутренней проверки. Поверьте, офицер, мне самому было бы неприятно обнаружить, что на территории гостиницы случилось несчастье.

— Тогда вы наверняка не станете возражать, если мы выслушаем женщину и посмотрим место, где она стояла.

Мендоса слегка улыбнулся.

— Конечно. Просто прошу учитывать, что у нас сегодня закрытый вечер, и среди гостей есть люди, которым появление полиции может показаться несколько тревожным.

— Уверен, они переживут, — ответил Вальдес. — А вот насчёт человека, который, возможно, упал с четвёртого этажа, я бы пока не загадывал.

Улыбка управляющего стала заметно холоднее.

Они прошли внутрь.

Служебная часть «Мирамара» мало напоминала гостиницу с фотографий рекламного буклета. Здесь пахло горячей водой, моющими средствами и жареным луком. По коридору катили тележки с посудой, сотрудники в одинаковых рубашках торопились к лифтам, а на стене возле кухни висело объявление с просьбой не оставлять личные вещи в холодильниках.

Из-за приоткрытой двери кто-то сердито объяснял, что исчезнувший торт никто не украл, его просто отправили не на тот этаж.

Нина невольно подумала, что гостиница устроена почти как небольшой город. У неё были свои улицы, рабочие кварталы, парадные площади и люди, которые никогда не пересекались, хотя ежедневно находились в нескольких метрах друг от друга.

Мендоса привёл их в прачечную.

Там, среди машин и корзин с бельём, сидела женщина лет пятидесяти с усталым лицом и красными руками. На одной ладони у неё ещё оставалась резиновая перчатка.

— Тереса, — произнёс управляющий. — Полиция приехала разобраться с вашим сообщением. Расскажите им, пожалуйста, всё спокойно, без предположений.

Женщина медленно повернула голову.

— Я и в первый раз рассказывала спокойно, господин Мендоса. Это вы начали объяснять, что ничего не произошло, ещё до того, как я закончила.

Вальдес придвинул стул.

— Меня зовут Эрик Вальдес, это офицер Рейес. Мы хотим понять, что вы видели. Не надо ничего доказывать или оправдывать. Просто начните с самого начала.

Тереса глубоко вдохнула.

— Я вынесла мешок с ветошью. Там за кухней есть площадка, куда мы складываем то, что потом забирают на стирку отдельно. Был дождь, поэтому я торопилась. И вдруг сверху услышала голоса. Мужчина что-то кричал. Кажется, «не надо» или «отойди». Второй голос был тише, я слов не разобрала.

— Мужской голос? — уточнила Нина.

— Первый точно мужской. Про второй не скажу. Там между стенами всё отражается, а за окнами ещё музыка играла.

Она сняла оставшуюся перчатку.

— Потом что-то треснуло. Я подняла голову и увидела человека, промелькнувшего в светлой рубашке. Будто он упал на козырёк над погрузочным коридором. Крыша прогнулась, раздался такой грохот, что я сама чуть не свалилась с ног. Побежала туда, а человека уже нет.

— Вы уверены, что это был человек? — спросила Нина.

Тереса посмотрела на Нину с явным неудовольствием.

— Девочка моя, я тридцать лет работаю с бельём. Если бы с четвёртого этажа упала простыня, я бы отличила её от мужчины в рубашке. Особенно если простыня потом начала кричать.

Нина почувствовала, что краснеет.

Вальдес, однако, не улыбнулся.

— Он кричал после падения?

— Один раз. Я услышала стон, когда подбежала к бакам. Потом всё стихло. Я позвонила дежурному, а господин Мендоса прислал охрану. Они посмотрели вокруг и сказали, что там никого нет.

Она помолчала и добавила уже тише:

— Знаете, что хуже всего? Когда тебе говорят, что ты ошиблась, а ты всё ещё слышишь этот крик в ушах.

Во дворе продолжали капать водосточные трубы.

Тереса показала место возле контейнеров, где стояла во время падения. Над головой, между двумя корпусами гостиницы, тянулся узкий ряд балконов. На четвёртом этаже одна дверь оставалась приоткрытой. Из комнаты падал слабый свет.

Нина осмотрела козырёк.

Жестяная крыша была заметно помята. По ней тянулась длинная царапина, уходившая к заднему краю, где начинался узкий промежуток между зданиями.

— Вы говорили, что уже осмотрели всё? — спросил Вальдес у управляющего.

— Наш сотрудник службы безопасности прошёл весь двор. Там просто никого нет.

— А под козырьком?

— Под ним закрытая техническая зона. Её не используют со времени ремонта.

Нина направила фонарь в темноту.

Между стенами лежали мокрые листья, строительный мусор и что-то похожее на старую проволочную корзину. Свет почти не проникал внутрь.

— Там внизу есть площадка, — сказала она. — Я вижу край бетона.

Мендоса заглянул через её плечо.

— Возможно, старая обслуживающая конструкция. Я не инженер, офицер Рейес. Но уверяю вас, если бы кто-нибудь действительно упал, наши сотрудники это заметили бы.

— Они не заметили повреждённый козырёк, — заметил Вальдес. — Поэтому давайте всё-таки проверим.

Управляющий промолчал.

Пока охранник искал ключ от технического коридора, Нина отошла вдоль стены на несколько шагов. Отсюда задняя сторона отеля выглядела совсем иначе, чем со стороны набережной. Вдоль кирпича тянулись серые трубы, вода из кондиционеров собиралась в поддонах, над служебным проездом дребезжал небольшой вентилятор. Между двумя корпусами оставалась тесная шахта, не замеченная архитектором парадного фасада: сверху её закрывал козырёк, снизу пересекала узкая бетонная полка. Нина попыталась представить движение падающего предмета. Удар о жестяную крышу, скольжение, падение ниже уровня двора. Если человек действительно сорвался, его могли просто не увидеть из-за угла.

Она оглянулась. На погрузочной площадке стоял пустой контейнер с колесиками, один из которых то и дело поворачивался под порывами ветра. Несколько сотрудников, вынесших мусор, уже собрались у двери, но Мендоса попросил их вернуться внутрь. Никто не возразил. Тишина, наступившая после их ухода, казалась Нине неестественной: за стеной по-прежнему работала кухня, а здесь они вдруг остались один на один с темнотой, в которую никто не заглядывал.

Пока охранник продолжал перебирать ключи, Нина ещё раз посмотрела наверх.

Открытая дверь располагалась почти точно над вмятиной.

— Это какой номер? — спросила Нина.

— Четыреста семнадцатый, — ответил Мендоса. — Но он закрыт на ремонт. Сейчас там никого нет.

Он произнёс последнюю фразу с уверенностью человека, которому неприятно возвращаться к уже решённому вопросу.

Нина записала номер.

В техническом коридоре пахло сыростью, нагретыми проводами и старой штукатуркой. Охранник долго возился с замком решётки, за которой начиналась узкая шахта между зданиями.

Когда дверь наконец открылась, Вальдес направил фонарь вниз.

— Господи... — выдохнул Вальдес.

На бетонном выступе лежал человек.

Белая рубашка прилипла к телу. Одна рука была вытянута вдоль стены, другая скрывалась под грудью.

Нина сперва решила, что он мёртв.

Потом увидела, как шевельнулись пальцы.

— Он живой!

Вальдес уже говорил по рации, уточняя местоположение и вызывая спасателей с медицинской бригадой. Нина присела возле решётки.

— Вы меня слышите? Меня зовут Нина, я из полиции. Помощь уже едет. Пожалуйста, не пытайтесь подниматься.

Человек с трудом повернул голову.

Его губы шевелились.

— Луис...

— Луис? Вас зовут Луис?

Он едва заметно кивнул.

Нина услышала приближающиеся шаги. Охранник принёс дополнительный фонарь и теперь освещал шахту с таким усердием, будто от яркости зависело состояние пострадавшего.

— Дверь, — прошептал Луис.

Нина наклонилась ближе.

— Какая дверь? Вы говорите о комнате наверху?

Он попытался ответить, но закашлялся.

Нина подождала, пока дыхание немного выровняется.

— Там... ещё...

Последние слова утонули в тяжёлом выдохе.

Вальдес положил руку ей на плечо.

— Спасатели уже у входа. Отойди немного, им нужно место.

Нина поднялась.

— Он сказал «дверь», а потом «там ещё». Возможно, в комнате остался кто-то другой.

— Возможно. Сначала обеспечим ему помощь, а потом проверим комнату. Если там есть ещё пострадавший, медлить нельзя.

Пока пожарные готовили оборудование, Нина вышла во двор.

Тереса стояла возле мусорных баков, прижимая к груди сложенную рабочую кофту.

— Нашли? — спросила она.

— Нашли. Он жив, его зовут Луис. Спасатели сейчас его поднимают.

Женщина закрыла глаза.

Несколько секунд она молчала, затем выдохнула:

— Слава Богу. Я всё боялась, что он лежит где-нибудь там и слышит, как мы спорим, "был ты или не был". Это так ужасно!

— Вы его знаете?

— Конечно. Он помогает на банкетах. Тихий мальчик, вежливый. Всё время извиняется, даже если кто-то другой в него врезался тележкой.

Тереса невольно улыбнулась.

— Сегодня я видела его возле служебного лифта. Он нёс маленькую коробку, перевязанную серебристой лентой. Я спросила, кому подарок, а он сказал, что вовсе не подарок. Покраснел, как школьник. Я решила, что к девушке идёт, и больше не приставала.

— Во сколько это было?

— Наверное, около половины одиннадцатого. Банкет ещё шёл, но кухня уже готовила последние блюда.

Нина записала время.

— Тереса, а в четыреста семнадцатом номере кто-нибудь живёт?

Женщина посмотрела на неё удивлённо.

— Там ремонт. Зимой затопило часть стены, потом меняли отделку. Я бельё туда не ношу.

— А другие сотрудники могут туда заходить?

— В этой гостинице, милочка, если человек достаточно долго работает, он знает двери, о существовании которых начальство давно забыло. Только я вам ничего конкретного сказать не могу.

Нина поблагодарила её и направилась обратно.

В техническом проходе всё ещё работали спасатели. Они уже смогли закрепить Луиса для осторожного подъёма, но узость шахты не позволяла им торопиться. Стоило одному человеку переместиться вправо, как другому приходилось отходить и ждать. Нина вспомнила, сколько раз они с Вальдесом проходили мимо лестничной двери в жилых домах, заставленной велосипедами и коробками. Здесь нехватка нескольких десятков сантиметров превращалась в целую задачу.

Когда носилки вынесли на площадку, Тереса, несмотря на все попытки сохранить спокойствие, прижала ладонь ко рту. Вблизи Луис выглядел моложе, чем из темноты шахты. На его рубашке был маленький вышитый знак гостиницы, уже почти неразличимый от воды и грязи. Медик попросил освободить путь к автомобилю, и сотрудники инстинктивно отступили к стенам, образовав длинный коридор, по которому носилки исчезли за дверью.

Нина не стала расспрашивать Луиса ещё раз. Вальдес коротко уточнил у медиков, в какую больницу его везут, и передал сведения диспетчеру. У них уже были место обнаружения, имя, предположительно названное самим пострадавшим, и два обрывка фраз. Остальное требовало не догадок на ходу, а настоящей проверки.

У входа в коридор стоял Мендоса. Он разговаривал по телефону и, заметив Нину, быстро закончил разговор.

— Как пострадавший? — спросил Мендоса.

— Медики занимаются им.

— Надеюсь, всё обойдётся. Луис хороший сотрудник. Совершенно не понимаю, зачем он полез в ремонтируемую часть.

Нина остановилась.

— Мы ещё не установили, откуда он упал.

Мендоса на мгновение смутился.

— Разумеется. Я лишь предполагаю, поскольку номер находится над повреждённым козырьком.

Он поправил манжету.

— Я готов предоставить любые документы по этому помещению. Но хотел бы заметить, что доступ туда запрещён.

— Кто отвечает за ключи? — спросила Нина.

— Дежурный администратор и инженерная служба.

— Тогда нам понадобится их помощь.

Нина направилась к лифту.

На этот раз управляющий пошёл рядом с ней, хотя никто его не приглашал.

Четвёртый этаж встретил их почти полной тишиной.

Здесь ещё продолжался ремонт. На дверях нескольких номеров висели небольшие объявления, возле стены стояли кресла, накрытые белой тканью, а в коридоре пахло свежим лаком.

Из дальнего конца доносилось монотонное гудение промышленного вентилятора.

У номера 417 Нина остановилась.

Дверь была прикрыта, но не заперта.

Возле порога лежал тонкий серебристый обрывок.

Нина присела.

— Похоже на подарочную ленту, — заметила Нина.

Вальдес посмотрел на неё.

— Тереса говорила о коробке?

— Да. Луис нёс её к служебному лифту незадолго до происшествия.

Мендоса нетерпеливо вздохнул.

— На этажах после банкетов можно найти что угодно. У нас сегодня было несколько сотен гостей.

— Поэтому пока ничего не предполагаем, — ответил Вальдес. — Но этот предмет останется на месте до осмотра.

Он вызвал по рации дополнительный наряд и попросил сохранить записи камер, электронный журнал доступа и сведения об инженерных работах.

Затем постучал.

— Полиция! Есть кто-нибудь внутри?

Ответа не последовало.

Вальдес ещё раз позвал, объяснив, что ищет возможного пострадавшего.

Нина прислушалась.

За дверью что-то тихо скрипнуло.

Не шаги. Скорее движение мебели.

Она посмотрела на напарника.

Тот тоже услышал.

— Мы войдём, чтобы проверить, не нужна ли кому-нибудь помощь, — громко предупредил он.

Дверь поддалась.

В комнате было прохладно.

Мебель стояла под защитными покрывалами, на полу лежали свёрнутые кабели, а возле окна — коробка со строительными мелочами. Из приоткрытой балконной двери тянуло влажным воздухом из океана.

Нина прежде всего заметила маленькую коробку на прикроватной тумбе.

На коробке оставалась широкая серебристая лента. Её бант развязали, но не сняли: один длинный конец свисал с края тумбы. Нина вспомнила узкий обрывок возле порога. Пока она не могла знать, были ли они частью одной упаковки или просто оказались похожи.

Крышка лежала рядом.

Внутри находились два пирожных, одно из которых было разломлено пополам.

Мендоса увидел коробку и остановился.

— Это странно. Здесь не должно быть еды.

Нина посмотрела вокруг.

На кресле под белым покрывалом лежал сложенный плед. Возле стены стояла пластиковая бутылка воды. На полу рядом с диваном валялся лист бумаги с нарисованной птицей.

Всё выглядело так, словно здесь недавно кто-то проводил время.

Но не гость, снявший номер.

Скорее человек, которому разрешили ненадолго остаться и велели ничего не трогать.

— Господин Мендоса, — спросила Нина, — вы уверены, что сегодня здесь никого не было?

Управляющий смотрел на плед.

— Я говорил, что номер не заселён.

— Это немного другое.

Мендоса поднял глаза.

Нина впервые увидела, как исчезает его профессиональная уверенность.

— Я...

Он осёкся.

За балконной дверью раздался лёгкий металлический стук.

Все трое обернулись.

Вальдес осторожно подошёл к выходу. Из проёма был виден кусок ограждения: одна секция перил отсутствовала, а на полу возле порога лежали маленькие белые осколки отделки.

— Здесь опасно, — сказал Вальдес, отступая. — Никому не подходить.

Нина остановилась там, где стояла, и попробовала мысленно восстановить расположение комнаты. От двери в коридор до балкона оставалось несколько шагов: справа — кресло с покрывалом, прямо — широкое окно и балконная дверь, открывавшаяся внутрь. Сквозняк раскачивал занавеску; за нею виднелась полоса мокрой плитки. На балконе не было сплошной пустоты — только повреждённый участок ограждения напротив выхода, тогда как остальная решётка ещё держалась. Если человек потерял равновесие именно там, он мог оказаться под козырьком, а оттуда — в узкой шахте между корпусами.

Но падение всё ещё не объясняло, почему номер оставался открытым и кто принёс сюда пирожные. Нина заметила, что Вальдес не спешит подходить к вещам. Он оглядывал помещение так, будто сначала хотел составить в памяти общую картину, а уже потом решать, какие предметы важны.

— Сохраним эту обстановку для осмотра, — сказал он тихо. — Сейчас наша задача — убедиться, что внутри никто не нуждается в помощи.

Нина осмотрела комнату взглядом.

Рядом с диваном стояли маленькие сандалии.

Она заметила их лишь теперь — почти полностью скрытые краем покрывала.

— Здесь был ребёнок, — сказала она.

Мендоса побледнел.

И в тот же момент из-за большого шкафа донёсся едва различимый всхлип.

Девочка сидела в узком пространстве между шкафом и стеной.

На вид ей было лет десять. Тёмные волосы спутались, на коленях лежала школьная тетрадь, а руки были так крепко сжаты вокруг неё, что побелели пальцы.

Нина присела на корточки, стараясь не приближаться слишком резко.

— Привет. Меня зовут Нина. Я из полиции. Ты слышала, как мы звали?

Девочка кивнула.

— Тогда почему не ответила?

Та взглянула на Мендосу.

Управляющий стоял возле двери, словно боялся приблизиться.

— Я обещала никому не говорить, что здесь была, — прошептала девочка.

Нина почувствовала, как сердце забилось быстрее.

— Кому обещала?

— Маме.

— Как тебя зовут?

— Роса.

— Хорошо, Роса. Сейчас мне нужно убедиться, что ты не пострадала. Ты можешь выйти? Здесь безопасно, только к балкону подходить нельзя.

Девочка медленно поднялась.

Она была босиком. На правом колене виднелась свежая ссадина.

Вальдес связался с коллегами и попросил медицинских работников осмотреть ребёнка. Затем обратился к Мендосе:

— Вам нужно объяснить, почему в закрытом номере оказался ребёнок.

Тот вытер ладонью лицо.

— Её мать работает здесь. В вечернюю смену. Сегодня у неё возникли трудности с тем, чтобы оставить дочь дома. Я разрешил им воспользоваться свободным помещением на несколько часов.

— В ремонтируемой части гостиницы? — спросил Вальдес.

— Я полагал, что здесь безопасно. Балкон должны были закрыть после проверки. Дверь, насколько мне сообщили, не открывалась.

Нина посмотрела на раскрытую створку.

Мендоса проследил за её взглядом.

— Я понимаю, насколько всё это выглядит плохо.

— Сейчас важнее другое, — сказала Нина. — Луис был здесь?

Роса резко подняла голову.

— Вы его нашли?

— Да. Он жив, врачи помогают ему. Ты знаешь, что произошло?

Девочка затряслась.

— Я не хотела. Он говорил мне не выходить, а я всё равно...

Она заплакала, закрыв лицо ладонями.

Нина не стала торопить её.

Вальдес попросил Мендосу выйти и найти мать Росы. Управляющий подчинился почти с облегчением.

Когда дверь закрылась, Нина села на край соседнего кресла.

— Роса, послушай. Луис сейчас в больнице. Мы хотим понять, что случилось, чтобы ему могли помочь. Если ты что-то сделала по ошибке, это не значит, что тебе нельзя об этом рассказывать.

Девочка осторожно вытерла глаза.

— Он принёс пирожные. У меня сегодня день рождения, но мама сказала, что праздновать будем завтра, когда у неё закончится смена. А Луис узнал и принёс их. Мы сидели здесь, ели, он рассказывал всякие истории. Потом поднялся ветер, и мой рисунок улетел на балкон.

Нина взглянула на лист возле дивана.

— Рисунок птицы?

Роса кивнула.

Она вдруг протянула руку к листку, но остановилась, не дотронувшись до него.

— Я нарисовала её для мамы, — сказала девочка. — У нас в школе вчера просили нарисовать место, куда хочется поехать. Все рисовали море и какие-то страны. А я нарисовала птицу, потому что она может полететь куда угодно и ей не надо спрашивать, хватит ли денег на билет.

Нина почувствовала, что у неё пересохло в горле. На бумаге птица действительно выглядела нелепой: тяжёлое округлое тело, длинный клюв, огромные синие крылья. Но рисовала её рука, ещё не привыкшая стыдиться собственных желаний.

— Красивые крылья, — сказала Нина.

— Вы так говорите, потому что я плачу.

— Нет. Крылья у неё и правда красивые. А вот моя последняя птица была похожа на сломанный зонтик.

Роса неожиданно издала короткий смешок, тут же оборвавшийся на всхлипе.

— Луис тоже смеялся над её клювом, — призналась она. — Только потом сказал, что так даже интереснее.

Нина не стала спрашивать, что ещё говорил Луис. Девочка и без того держалась из последних сил.

— Я хотела его достать. Луис сказал, что выходить нельзя, потому что там что-то сломано. А мне казалось, что бумага лежит совсем рядом. Я открыла дверь, и он пошёл за мной.

Девочка говорила всё быстрее, словно боялась остановиться.

— Я сказала, что только возьму рисунок и сразу вернусь. А Луис крикнул отойти от края, схватил меня за руку и втянул обратно в комнату. Я упала возле кресла, ударилась коленом и закрыла лицо. Потом что-то затрещало, и был удар внизу, такой громкий, что я зажала уши. Когда подняла голову, Луиса за дверью уже не было. Мне стало страшно, что меня найдут здесь без мамы, и я спряталась за шкафом. Потом слышала какие-то шаги, но так и не поняла, в комнате они были или в коридоре.

Она снова заплакала.

Нина посмотрела на балкон.

Теперь слова Тересы начинали приобретать другой смысл.

Не надо.

Мужской голос, предостерегающий ребёнка.

Второй, более тихий голос.

Двое на балконе, но вовсе не обязательно спорящие друг с другом.

И человек, который мог сорваться вниз не потому, что его толкнули, а потому что пытался удержать другого.

Нина почувствовала внезапную жалость к Луису.

Она представила, как он бросился за девочкой, схватил её за руку и, вероятно, даже не успел понять, что опирается на повреждённые перила.

Однако она не могла знать этого наверняка. Роса могла ошибаться в отдельных деталях, особенно после пережитого страха.

Вальдесу ещё предстояло уточнить её показания и передать сведения следователям.

— Ты помнишь, где стоял Луис, когда схватил тебя за руку? — осторожно спросила Нина.

Девочка показала рукой.

— Вот здесь. Он хотел меня оттащить от края. Я даже рассердилась на него, потому что думала, что успею взять рисунок. А потом...

Она не договорила.

Нина обняла её за плечи.

— Дальше пока не нужно. Ты уже очень помогла.

Мать Росы появилась через несколько минут.

Она работала в гостиничной прачечной и выглядела так, словно весь вечер провела на ногах. Увидев дочь, женщина бросилась к ней, не обращая внимания на полицейских.

— Роса! Господи, что случилось? Мне сказали, что ты здесь одна и...

Девочка уткнулась лицом ей в плечо.

Мать прижимала её к себе, гладя по волосам, и повторяла одни и те же слова. Нина отошла, предоставив им несколько мгновений.

Мендоса стоял в дверях.

Теперь его костюм выглядел таким же безукоризненным, но сам он словно уменьшился ростом.

— Её зовут Клара, — тихо сказал он Вальдесу. — Она работает у нас почти восемь лет. Перед сменой соседка, обычно присматривавшая за Росой, заболела, родственников рядом не оказалось. Клара просила разрешить дочери подождать в служебной комнате. Я подумал, что ничего страшного не случится, если Роса несколько часов подождёт здесь.

Вальдес посмотрел на сломанное ограждение.

— Вы знали, что балкон неисправен?

— Знал, что ремонт не закончен. Мне сказали, что опасную часть закрыли. Я не проверил лично.

— Тогда нам понадобятся документы по ремонту и объяснения сотрудников, которые отвечали за помещение.

Мендоса кивнул.

Нина смотрела на Клару и Росу. Девочка всё ещё плакала, а мать пыталась одновременно успокоить её и понять, почему в комнате столько людей.

— А Луис? — наконец спросила Клара. — Где он? Мне сказали, что его куда-то увезли.

— В больнице, — ответил Вальдес. — Он жив, но тяжело пострадал. Медики делают всё необходимое.

Клара закрыла рот ладонью.

— Я попросила его иногда заглядывать к Росе, пока заканчиваю смену. Только проверить, всё ли в порядке. Он сам предложил принести ей что-нибудь сладкое. Такой хороший мальчик...

Она посмотрела на дочь.

— Ты ведь обещала мне сидеть здесь и никуда не выходить.

Роса заплакала сильнее.

Клара осеклась.

Потом крепче обняла её и больше ничего не сказала.

Клара не отпускала дочь даже тогда, когда медик попросил посмотреть ссадину на её колене. Пришлось усадить их рядом на диван; женщина отодвинула тяжёлое покрывало и посадила Росу себе на колени, будто та снова стала совсем маленькой. Нина увидела на запястье Клары красный след от резинки рабочей перчатки и вспомнила, сколько таких рук промелькнуло мимо неё в служебных коридорах. До этой ночи она не знала ни одного человека из той части гостиницы, но здесь у каждого были своя дорога домой, звонок ребёнку, последняя электричка, пропущенный ужин.

— Она никогда не оставалась у меня на работе, — сказала Клара, когда Роса немного успокоилась. — Я столько лет старалась устроить всё так, чтобы никто не заметил, как мне тяжело иногда бывает с вечерними сменами. А сегодня соседка заболела, и мне показалось, что ничего страшного не случится, если я попрошу о помощи. Мендоса не обязан был соглашаться. Я даже благодарила его.

Вальдес не стал отвечать на эти слова. Он объяснил, что коллегам ещё потребуется отдельно уточнить обстоятельства и время, но прежде ребёнка осмотрят врачи. Клара кивала слишком быстро — так кивают люди, согласные на любые формальности, лишь бы им не мешали держать близкого человека за руку.

Позднее, когда Росу увели к медикам и на четвёртом этаже появились сотрудники, которым предстояло осмотреть балкон, Нина застала Мендосу у лифта. Управляющий снял пиджак и держал его на согнутой руке; белая рубашка прилипла к спине. Впервые за вечер он не пытался выглядеть хозяином положения.

— Мне хотелось помочь Кларе, — сказал он, прежде чем Нина успела задать вопрос. — У неё внезапно сорвалась договорённость с соседкой. Она просила всего несколько часов, пока закончится банкет. Я посмотрел на свободные номера и решил, что вреда никому не будет. Знаете, как это бывает: делаешь то, за что в другой день похвалил бы себя, а потом выясняется, что человек чуть не погиб.

За спиной Мендосы тихо закрылись двери лифта. Где-то на нижнем этаже музыканты снова начали играть, и несколько нот поднялись по пустой шахте, прежде чем их заглушила вентиляция.

— Вы знали, что на балконе не закончили ремонт? — спросила Нина.

— Знал, что там ещё работают. Но инженер уверял, что доступ закрыт. Я не поднялся проверить, в чём теперь себя виню. У нас тогда перестала работать одна из кухонных вытяжек, гости начали жаловаться на запах, а потом приехал хозяин отеля с друзьями и потребовал отдельный стол. Это всё не оправдание, офицер. Просто к вечеру у меня перед глазами были десятки чужих неприятностей, и я не подумал, что эта окажется самой серьёзной.

— Когда мы приехали, вы уверенно сказали, что в номере никого нет, — напомнила Нина. — Но вы разрешили Кларе оставить там дочь и даже не проверили, ушла ли она.

Мендоса медленно провёл ладонью по лицу.

— Она не была заселена, как гость. Мне казалось, если я назову Клару, её уволят, а ребёнок и так уже находится дома. Пока вы не нашли Луиса, я ещё надеялся, что женщина в прачечной ошиблась. Стыдно теперь это произносить, но я был занят тем, как сохранить людям работу, и едва не помешал спасти человека.

Нина не стала его утешать. За стеклом в конце коридора поблёскивала набережная; по мокрой дороге катил поздний автобус, останавливаясь перед каждым светофором, хотя улица была почти пуста.

Она вернулась к номеру 417. В дверях стоял Вальдес и беседовал с сотрудником, который фотографировал повреждённое ограждение. Предварительная картина выглядела простой: ребёнок вышел за улетевшим рисунком, Луис бросился следом, и секция старых перил не выдержала, когда он попытался удержаться. Прежде чем можно будет говорить об окончательной причине, нужны были осмотр, документы и заключение специалистов.

— Ты чего такая мрачная? — спросил Вальдес, когда они отошли к лестнице. — Мы нашли Луиса живым, девочка цела. Для сегодняшней ночи это уже немало.

— Роса сказала, что ветер унёс её рисунок на балкон. А когда мы вошли в номер, он лежал рядом с диваном. Я тогда даже не обратила внимания: подумала, кто-нибудь принёс его обратно.

— Может, ветер вернул. Здесь сквозняк такой, что у меня дверь едва не вырвало из руки. Может, она сама успела его схватить, но теперь не помнит. А может, это вообще другой рисунок. Мы можем записать и проверить, но не делать выводов за него.

Нина кивнула. Он говорил разумно. И всё же ей не нравилось, что в собственном воспоминании она уже успела заменить один настоящий предмет придуманным объяснением.

— И ещё Тереса слышала два голоса. Она не была уверена, кому принадлежал второй. Мы решили, что это Роса.

— Потому что Роса действительно была на балконе, а свидетелю было плохо слышно. Неплохая версия. Только версия, Нина, — напомнил он. — Я бы предпочёл оставить в рапорте все слова Тересы, а не только те, которые укладываются в нашу историю.

Они спустились по лестнице. Из банкетного зала выносили последние цветочные композиции, двое молодых официантов спорили, кому достанется забытая гостями коробка конфет. Один уверял, что она предназначена персоналу, другой ссылался на какую-то расписку, существовавшую, по его словам, исключительно в памяти управляющего. Оба смеялись, и Нина поймала себя на том, что слушает их с благодарностью: после четвёртого этажа хотелось услышать спор, от которого ничья жизнь не зависела.

У служебного выхода ждала Клара. Роса спала у неё на плече, завернувшись в плед; женщина одной рукой поддерживала дочь, а другой пыталась найти в сумке ключи. На лице у неё застыло выражение человека, который уже тысячу раз представил, что бы могло произойти без чужой помощи.

— Как Луис? — спросила Клара, увидев полицейских.

— Его увезли в больницу. Он жив, но о состоянии вам лучше узнать у врачей, — ответил Вальдес. — Ваши слова о комнате и о том, кто разрешил там оставаться, нужно будет записать подробно.

— Я расскажу. Всё расскажу. Только скажите... — она крепче прижала Росу. — Он ведь вышел за ней, да? Она говорит, что не успела даже крикнуть.

Нина посмотрела на спящую девочку.

— Судя по тому, что нам удалось выяснить, Луис пытался её остановить, — ответила Нина. — Нам ещё нужно проверить, как именно он упал.

Клара кивнула, словно именно такой осторожный ответ сейчас был ей нужен. Когда она пошла к ожидавшему такси, Роса проснулась, сонно обняла мать за шею и спросила, нельзя ли завтра всё-таки съесть оставшееся пирожное. Клара засмеялась сквозь слёзы и пообещала купить целую коробку, хотя, судя по её измученному лицу, не знала даже, сможет ли завтра выйти на работу.

***

В пекарне напротив гостиницы ещё продавали кофе.

Маленькое заведение держалось на перекрёстке, который днём почти не замечали туристы. Вдоль окна стояли три высоких стула, на стене висели старые фотографии набережной, а над стойкой медленно вращался вентилятор. За открытой дверью пахло мокрым асфальтом и цветами, которые продавец на соседнем углу укрывал на ночь тонкой плёнкой. Продавщица узнала Вальдеса, спросила, не дежурит ли он опять до рассвета, и поставила перед ним стакан воды, хотя тот её не просил. Нина поняла, что напарник бывал здесь чаще, чем рассказывал.

На витрине лежали пирожные с миндальной посыпкой, небольшие булочки и последние кусочки фруктового пирога. Нина машинально задержала взгляд на сладостях — вспомнила коробку в номере 417 и Росу, для которой обычный день рождения внезапно превратился в историю, о которой будут расспрашивать совершенно чужие люди. Она отвернулась к окну. На противоположной стороне улицы официант в форменной куртке помогал молодой коллеге развернуть сломанный чемодан продуктовой тележки. Они переговаривались тихо и сердито, но при каждой неудаче начинали смеяться. Вальдес купил два стакана и пакет булочек, из которого торчал уголок бумажной салфетки. Нина развернула свою порцию и обнаружила, что булочка настолько горячая, что её невозможно держать.

— Когда я только пришёл в патруль, — сказал Вальдес, — у меня был напарник, который считал, что на пустой желудок нельзя принимать никаких решений. Один раз он отказался обсуждать задержание, пока не доест бутерброд. Очень скоро выяснилось, что бутерброд он носит с собой именно ради таких случаев.

Нина рассмеялась и откусила осторожно, с краешка.

— А я весь вечер подозревала Мендосу. Мне казалось, он слишком быстро придумал объяснение. Оказалось, он действительно скрывал важную вещь, но не ту, что я себе вообразила.

— Такое случается. Люди скрывают долги, любовников, нарушения правил, иногда просто собственную глупость. Только не всякая ложь относится к преступлению, о котором мы спрашиваем. Вот почему мне не нравится, когда в рапорте появляется слово «очевидно».

— Вы бы его совсем запретили?

— Я бы поставил за него отдельную плату. По доллару за каждое. Через полгода у нас был бы новый кондиционер в участке.

Нина снова улыбнулась. Затем посмотрела на гостиницу. Из больших окон лился тёплый свет, у парадного входа портье помогал пожилой паре поднять чемодан. Несколькими этажами выше в комнате, куда никто не должен был заходить, стояла коробка с двумя пирожными. У порога так и лежал отдельный узкий обрывок ленты — ещё одна мелочь, значение которой предстояло установить.

— Значит, несчастный случай, — произнесла она не столько вопросительно, сколько проверяя, может ли теперь произнести эту версию вслух.

— Пока всё на это похоже, — ответил Вальдес. — Если экспертиза подтвердит состояние ограждения и не обнаружится других обстоятельств. Мендоса отвечал за то, чтобы помещение не использовали; это отдельный вопрос. А Луис, похоже, пытался спасти девочку. Только не спеши заканчивать дело раньше тех, кто его ведёт.

Они сели в машину. На канале поднималась дымка, и огни Белого берега расплывались в ней маленькими рыжими кругами. Возле автобусной остановки две горничные помогали третьей завязать шарф; за квартал от них водитель грузовика вытряхивал воду из обуви. Город постепенно возвращался к привычным заботам.

Нина открыла блокнот. Вверху страницы стояло: «417. Луис. Роса. Балкон». Ниже она записала ещё три строки, оставив между ними свободное место:

«Тереса слышала второй голос — источник не установлен».

«Рисунок Росы найден в комнате — уточнить, как он туда попал».

«Роса слышала шаги после падения — место не установлено».

Она могла представить, что всё произошло именно так, как рассказала девочка. Ветер, бумажная птица, испуганный Луис, сломанные перила. В этой истории почти всё находило объяснение, но несколько мелочей всё ещё оставались без надёжного ответа. Нина не пыталась превращать их в преступление. Она просто не хотела, чтобы утром они исчезли из её собственной памяти.

На светофоре Вальдес остановился, пропуская ночной автобус. В салоне горел яркий свет; на переднем сиденье дремал мужчина в рабочем комбинезоне, а в конце прохода две девушки смеялись над чем-то в телефоне. Нина смотрела на них, пока автобус не свернул за угол.

Когда машина снова тронулась, она закрыла блокнот. Ей было жаль Росу, Клару и Луиса. И всё же впервые за эту ночь она позволила себе поверить, что самое страшное уже позади.

А к утру, когда на небоскребах Санта-Велы отразились первые лучи солнца, весь отель уже говорил о сломанных перилах и несчастном случае.

____

Несколькими часами раньше, когда патрульная машина ещё не свернула к «Мирамару», из открытой балконной двери номера 417 тянуло дождём и тёплым морским воздухом.

Внизу, за жестяным козырьком, ничего нельзя было разглядеть. Человек, оставшийся на балконе, несколько секунд прислушивался к звукам со двора. Металл перестал дребезжать после удара, и теперь слышно было, как с крыши в водосток стекает вода. Он отступил на шаг к двери; мокрая подошва негромко скользнула по плитке. Потом хлопнула служебная дверь. Кто-то позвал другого человека, но ответа не последовало, и шаги удалились к кухне.

За спиной, в комнате, что-то коротко зашуршало. То ли покрывало задели, то ли босая нога скользнула по ковру. Человек обернулся, однако с балкона не было видно дальнего угла за шкафом. Настольная лампа освещала кресло с наброшенной на него белой тканью, открытую коробку с пирожными и полоску пола возле дивана. Больше ничего не двигалось.

На мокрой плитке лежал детский рисунок. От дождя бумага покоробилась; голубые штрихи на крыльях потемнели, а один угол листа загнулся кверху. Человек поднял рисунок за сухой угол и вернулся в номер.

Возле дивана он задержался. На прикроватной тумбе стояла коробка, перевязанная серебристой лентой. Одно пирожное было разломлено пополам, второе оставалось целым.

Из-за шкафа послышался едва сдержанный всхлип.

Человек поднял голову. Довольно долго он смотрел в ту сторону, не двигаясь. Потом он сделал шаг в сторону дивана, и неприкрытая ковром половица под его ногой тихо скрипнула. Шорох за шкафом оборвался.

Он не подошёл ближе. Положил рисунок возле дивана, не расправляя согнутый угол, и прислушался к шагам в коридоре. Там прошли люди; женщина рассмеялась, мужчина спросил, не принесут ли им ещё льда. Обыкновенные гостиничные голоса, для которых этот вечер ничем не отличался от других.

Человек вышел из номера, оставив дверь неплотно прикрытой. Лампа продолжала гореть.

За шкафом Роса сидела, прижав колени к груди. Ей казалось, что кто-то ходит по комнате: совсем близко скрипнул пол, затем послышались удаляющиеся шаги, смешавшиеся с голосами за дверью. Она не видела человека и не могла понять, вернулся ли Луис, вошёл кто-нибудь из служащих или звуки доносились из коридора.

Роса хотела выглянуть, но не решилась. Весь вечер ей велели никому не говорить, что она находится здесь; теперь её пугало уже не нарушенное обещание, а неизвестность за дверью балкона, куда она боялась даже посмотреть.

Внизу оркестр заиграл новую мелодию. С залива потянуло прохладой, тонкая занавеска у балконной двери едва заметно шевельнулась, и Роса снова прислушалась, опасаясь услышать чужие шаги. Но в комнате было тихо. Только на полу возле дивана, в мягком свете настольной лампы, лежал рисунок птицы с огромными голубыми крыльями, словно ей одной было позволено вылететь из этого номера.