Последние

Пролог

Раньше я думала, что тишина – это когда никто не говорит.

До тех пор, пока я не оказалась на «Кибеле» – корабле, который должен был спасти человечество от конца света.

Я выжила, если это можно так назвать.

Это место медленно раздавливало меня.

Из всех, кто отправился за надеждой на новую жизнь, я осталась одна.

Я соврала.

На корабле был ещё один. Мой кот Тор. Он спас мне жизнь и даёт силы не сдаваться.

Благодаря ему я сейчас здесь, и я верю, что когда-нибудь мы сможем обрести новый дом, чтобы смерти моих близких и других людей не были напрасны.

Пока он со мной, я держусь.

Это всё, что вам пока нужно знать про меня. Остальное расскажу с самого начала, с тех дней, когда мир ещё был цел и впереди была надежда. Только жизнь оказалась совсем не той, к которой меня готовили.

Глава 1

Утром, в воскресенье, я заварила свой любимый кофе: двойной эспрессо с молоком, без сахара – обожаю. Ни одно моё утро не начинается без него. Собрав себе сэндвич с подгорелым хлебом, который я передержала в тостере, я с хрустом надкусила его и остановилась, потому что что-то пушистое под столом ходило у меня в ногах. Это было приятно.

– Мрр… – раздалось из-под стола.

Я заглянула.

– Тор? – спросила я. Кот встал на две лапки и зацепился передними за край стола. – Ох, я чуть не забыла тебя покормить, прости. – Я положила сэндвич на тарелку и поспешила к зоне трапезы моего пушистого короля.

По пути я остановилась и посмотрела в окно с пятьдесят второго этажа нашей квартиры: горящий горизонт, запах дыма, где-то грохот. Глубоко вздохнув, я быстро вернулась к своим обязанностям и подошла к миске Тора.

Когда я насыпала корм, Тор мгновенно приступил к его поеданию, а я тем временем взяла его миску с водой, собираясь её помыть и обновить свежей. Пока я мыла миску и слушала, как Тор разделывается со своим завтраком, я задумалась о той точке в небе, о которой последние полгода говорили все новости, – погасшей звезде, что поселилась рядом с Солнцем, если смотреть на небо. В новостях её называли Странником, так как она не принадлежала нашей Солнечной системе.

Я не могла ни дня прожить, не думая о грядущей катастрофе, постоянно находилась в своих мыслях, смотрела в окно, заново проживала моменты жизни, когда мы и подумать не могли, что будем вынуждены покинуть наш родной дом, да ещё и так скоро. В такие моменты аппетит полностью пропадает. «Как же так могло случиться? Почему эта звезда попала именно к нам?» – задавалась я вопросами. Она не должна столкнуться с Землёй, но её сила притяжения убивает на Земле всё живое. Для человечества – это конец.

Закончив завтрак последним глотком кофе, я заметила, как сытый Тор собирается покинуть кухню. Я проводила его взглядом, любуясь его роскошной грозовой шубой. За кота я переживала больше, чем за себя. У нас с ним был свой язык, и никто, кроме нас двоих, его не понимал.

Из отцовского кабинета доносился его голос. Судя по тону, он говорил с кем-то по важному делу.

– …я уже сказал: список закрыт. Нет. Не могу. Нет мест, Майкл, и не будет. Мы взяли на две тысячи больше нормы, дальше начнётся не эвакуация, а братская могила на орбите. – Пауза. – Передай ему, что мне очень жаль. Правда жаль.

Я догадалась, что речь идёт о местах на ковчеге, который станет спасением и надеждой для всего человечества. Мой отец решал, кто поднимется к звёздам, а кто будет обречён. И, по несправедливости жизни, места доставались преимущественно влиятельным и богатым людям. Как он так может? Я бы никогда не смогла принимать такие решения, от которых зависит жизнь других людей.

– Доброе утро, – раздался добрый голос мамы. Она была уже собрана, накрашена, и перед ней в воздухе подрагивал голо-список. – Позавтракала? – спросила она, глядя на пустую чашку.

Я развернулась к ней.

– Ага.

– Хорошо. Уже придумала, в чём пойдёшь сегодня?

– Да. Как раз хотела тебя попросить одолжить мне свой бриллиантовый набор, который тебе подарил отец. Он лучше всего подойдёт к моему синему платью. Можно?

– Конечно. Я занесу тебе его ближе к вечеру. Сейчас мне надо идти, – ответила мама, собираясь уходить.

– Хорошо, спасибо.

На кухню вошёл кот, намереваясь по традиции проводить маму.

– Доброе утро, Тор, – с ноткой уважения к пушистой особе проговорила мама. – Уже покормила его?

– Да.

– И как у него аппетит? Слышала, что животные чувствуют всё, что происходит в природе, а тут такое. – Мама слегка качнула головой.

– Чувствует, – ответила я. – Но аппетит не утерял.

– Он бы пережил нас всех. – Она присела и потрепала Тора между ушей. – Кстати, Ева, – поднимаясь, начала мама, – я составила список того, что берём, уложилась в лимит восемь килограммов на одного человека.

Она произнесла это, как всегда, легко и почти весело. В этом была вся мама: она могла улыбаться даже в самые трудные моменты жизни и находить в катастрофе повод обсудить логистику. Я знала, что ночью она тихо плачет в ванной.

– Тор попадает в эту норму? – спросила я.

– Да, – кивнула мама. – Твой отец уже вписал его отдельной строкой. Кажется, это единственная строка за полгода, которую он вписал с удовольствием.

– Но он же весит девять килограммов… – Я взяла кота на руки и уткнулась носом ему в загривок.

Мама задумчиво посмотрела в пол, а затем сказала:

– Я поговорю с твоим отцом, что-нибудь обязательно придумаем.

Внутри немного сжалось. Надеюсь, проблем не возникнет.

Мама ушла к папе в кабинет. Я посмотрела на Тора, его взгляд был полон верности и любви ко мне. Мне кажется, никто на свете меня так сильно не любит, как мой кот: чистой, безусловной любовью. Я ему очень благодарна за то, что он со мной, и безумно его люблю.

Днём позвонила Ника.

Её лицо возникло над столом, чуть подрагивая, – связь в последние недели барахлила, спутники сходили с орбит, инженеры латали сеть на ходу. Ника сидела на полу среди коробок, в моей старой футболке, и я поняла всё раньше, чем она открыла рот.

– «Гипнос», – сказала она. – Нам дали места на «Гипносе». Спящий рейс.

– Это же хорошо, – сказала я слишком быстро.

– Это заморозка, Ева. Ложишься здесь, просыпаешься через кучу лет там, если просыпаешься. – Она попыталась усмехнуться, вышло криво. – Ну почему мой отец выбрал «Гипнос»? – Она посмотрела вверх, взмахнув руками.

Её отец – давний друг моего отца, работают вместе. Он всегда был осторожным и властным человеком: решал за всю семью, и его слово не обсуждалось. Вот он и выбрал для своих, как ему казалось, самый надёжный путь – сон.

– Так или иначе, мы всё равно встретимся, когда доберёмся до нашего нового дома, – сказала я. – Правда, ты будешь на три года младше меня, – усмехнулась я. Ника тоже улыбнулась.

Ника начиталась страшилок из интернета о том, что криокапсулы часто отказывают, но это писали обречённые остаться на Земле люди, которые хотели запугать богачей. Я понимаю их гнев и тоже считаю, что это несправедливо. Но криокапсулы разработаны лучшими инженерами мира, поэтому в их надёжности нет ни единой доли сомнения, да и отец Ники не согласился бы на «Гипнос», если бы не был уверен в их надёжности.

– Идёшь сегодня? – спросила Ника после небольшой паузы.

– Иду, хоть и не очень хочу, но отец настаивает, чтобы я пошла.

Снова небольшая пауза.

– Как Тор? – спросила она.

– Он что-то чувствует… Наверное, своим кошачьим природным чутьём, но в основном обычный, вредный, капризный, самодовольный король, – гордо проговорила я.

Ника улыбнулась.

– Я рада, что он будет с тобой.

– Я тоже. Ни за что не оставлю его здесь.

Наступил вечер. Я надела своё тёмно-синее коктейльное платье с кружевами и заколола волосы. В комнату вошла мама.

– Готова? – спросила мама. – Держи.

Она протянула мне свои серьги и колье, которые я попросила к сегодняшнему вечеру. Они отлично подходили к платью.

– Спасибо, мам.

Тор, свесившись, лежал на пуфике у зеркала, так как целиком не умещался. Он всегда был рядом со мной: где я, там и он.

– Давай помогу. – Мама взяла колье и сама застегнула его у меня на шее. – Хорошо выглядишь. – Я улыбнулась. – Ты как?

– Нормально. Просто не хочу идти, но надо, – ответила я, погладив кота по вытянувшемуся пушистому боку снизу вверх, пропуская его шерсть сквозь пальцы. Он вытянулся сильнее, ему это нравилось.

– Это наш последний вечер на Земле. В следующий раз мы уже встретимся со всеми на другой планете, – проговорила мама.

– В голове не укладывается. – Я выдержала паузу. – А если мы не сможем добраться до Авроры или что-то случится на корабле? Да и в целом страшно покидать родную планету навсегда, улетев куда-то за кучу световых лет от Земли. Не верится, что это происходит с нами. – Я качнула головой и снова потянулась к коту.

– Мне тоже страшно, – сказала мама.

Впервые за всё время она открыто говорила со мной на эту тему. Обычно она держалась, не показывала своих переживаний, но не сейчас.

– А Тор? – Я посмотрела на маму. – Как он это перенесёт? Ему будет страшно.

– Мы же его берём с собой, он всегда будет с нами, рядом. Мы его не бросаем, – успокаивала меня мама. – Он будет видеть, что ты рядом, и поймёт, что ты его не бросила, а, наоборот, забрала с собой. Тор – умный кот, а боятся все. – Она тоже погладила кота, проведя по его боку ладонью сверху вниз. – Ладно, нам нужно идти.

– Да, пойдём.

Те, кому досталось место на ковчеге, собирались попрощаться с Землёй на сотом этаже башни Кронбергов – с шампанским, музыкой и видом на город, который через восемь дней перестанет существовать. Кронберги строили ковчеги. Половину флота, включая «Гипнос», на котором должна была уснуть Ника. Уместнее места, чтобы пить за конец света, было не найти.

– Улыбайся нужным людям, – сказал отец в лифте. – Нам ещё лететь три года бок о бок с ними.

– А потом?

– А потом новая планета, и всё начнётся сначала. И те, кто сегодня улыбался друг другу, будут делить её. – Он поправил мне волосы. – Ты умная девочка. Просто иногда слишком честная.

Зал был шикарен. Люди в костюмах стоимостью с чью-то каюту делали всё чуть быстрее обычного, но атмосфера говорила за них. Внутри все волновались и сегодня старались максимально отвлечься от предстоящего полета в космос на годы: много пили, громко смеялись. За стеклом, во всю стену, горел город и висел Странник – теперь его было видно и ночью, ясно, как вторую луну. Кто-то из гостей фотографировался на его фоне. Конец света стал достопримечательностью.

Кая Кронберга я заметила раньше, чем он меня. Его трудно было не заметить: он стоял в центре компании, держал бокал так, будто тот был продолжением руки, и рассказывал что-то, отчего девушки вокруг, смеясь, запрокидывали головы, а парни завистливо ухмылялись. Наследник всего этого. Парень, чья фамилия была написана на бортах кораблей, увозивших людей от смерти. Корабль, на котором летит он – спящий.

Я хотела пройти мимо, но не вышло.

– Так-так. – Он отделился от компании легко, будто мы договаривались встретиться. – Ева Уолкер. – Он осмотрел меня взглядом. – Отлично выглядишь. Как там папин список? В раю мест не осталось?

– Привет, Кай.

– Она помнит, как меня зовут. – Он приложил руку к груди. – Я тронут. Мы виделись сколько – раз пять? И каждый раз ты смотрела на меня так, будто я что-то, что прилипло к подошве.

– Стараюсь быть последовательной.

Он засмеялся. Искренне, что бесило больше всего.

– Знаешь, что я думаю? – Он наклонился ближе, обдав меня дорогим алкоголем. – Я думаю, ты долетишь до Авроры такой же, как сейчас: такой правильной, ухоженной, сдержанной и серьёзной. Мир кончается, Уолкер! – Затем отстранился и сказал это чуть громче и с улыбкой. – Буквально. Вот он! – Кай повернулся к окну и указал на него рукой. – За стеклом. – Он повернулся ко мне, опустив руку. – А ты стоишь тут с лицом, будто пришла на родительское собрание. Три года на шикарном корабле, целый новый мир впереди – и ты умудришься провести их так, что даже конца света тебе будет мало, чтобы наконец пожить.

Внутри что-то кольнуло. Я растянула губы в откровенно саркастичной улыбке.

– Спасибо за беспокойство, – сказала я. – Приму к сведению.

– Вот, улыбнулась! – бодро выдал он. – Правда, можно было чуточку искреннее. – Он свёл два пальца руки в жест, означающий «чуть-чуть».

– Хорошего вечера, Кай, – разворачиваясь в другую сторону, проговорила я.

– Уже уходишь? – спросил он.

– Мне нужно найти отца.

– Успеешь ещё, у вас будет достаточно времени, – убедительно сказал он.

Однако он был прав. Ведь неизвестно, что нас ждёт дальше, поэтому я решила задержаться ненадолго, несмотря на то, что мы особо-то не общались раньше, а редкие встречи всегда были пропитаны ехидностью и сарказмом.

Я открыла рот, собираясь продолжить наш разговор, как к нему подошли две девушки, явно ждущие его внимания.

– Кай, ты куда ушёл? Мы тебя потеряли. – Он повернулся к ним, а его подруги посмотрели на меня оценивающим взглядом, в котором читалось явное недовольство.

Это были Ребекка Хилстон и Моника Краун. Я их знала только потому, что наши отцы совместно работали над проектом спасения человечества, и я видела их пару раз в офисе отца и на других приёмах, как, собственно, и Кая.

– Привет, Ева, – выдавила из себя Ребекка и тут же вновь повернулась к Каю. – Пойдём к нам, тебя все потеряли. Да и компания уж точно лучше этой депрессивной. – Она снова перевела взгляд на меня, но корпусом стояла к Каю.

Оцепили его, как животное на охоте. Тошнит. А ему только в радость.

Кай переводил взгляд с Ребекки на меня и обратно – явно растерялся.

– Девчонки, я… – начал он, но его перебила Моника:

– Пошли. – И, потянув его за руку, потащила его, видимо, от меня подальше.

Он не стал сопротивляться. Я немного постояла, провожая их взглядом, а затем пошла искать родных.

Я понимала, что, возможно, вижу Кая Кронберга последний раз в жизни. Что через восемь дней наши корабли уйдут в бескрайнее космическое пространство, и совершенно неизвестно, что произойдёт с нами потом.

Глава 2

Отведённые нам последние восемь дней на Земле пролетели, как одна долгая и дурная ночь.

На следующий день после приёма у Кронбергов с космодрома на ковчеги начали отправлять первые челноки с людьми. Мы улетали в последний день. Привилегия, за которую я не была отцу благодарна: лишние сутки на умирающей Земле оказались пыткой ожидания.

Вопрос с лишним килограммом Тора отец так и не решил, и по ночам я из-за этого почти не спала. «Просто бери его, решим на месте», – позавчера сказал он.

Сегодня, в день отлёта, Тор понял всё раньше меня.

Он забился под кровать ещё на рассвете и сидел там тёмным пятном, поблёскивая синими глазами, и ни корм, ни любимая палочка с пером не могли его выманить. Пришлось лезть самой – на животе, здороваясь лицом с пылью, которую роботы-уборщики упорно не замечали. Он позволил себя вытащить только тогда, когда я перестала уговаривать и просто легла рядом, щекой на холодный пол.

– Мне тоже страшно. Но я тебя ни за что не брошу, – говорила я спокойно. Я смотрела ему прямо в глаза, стараясь самой найти в нём поддержку. Тор, видимо, почувствовал моё напряжение, понял, что не только ему страшно, и подполз навстречу мне сам. Ткнулся лбом мне в подбородок – коротко, по-хозяйски – и разрешил взять себя на руки.

Он никогда не любил переноску, но сегодня, впервые, он послушно залез в неё сам, будто понимал всё, как человек.

Переноска была очень тяжёлой, так как была выполнена из специального защитного материала, способного обезопасить животное от бури снаружи, которая усиливалась с каждым часом.

В комнату заглянул отец. Я обернулась к нему, уже держа в руках переноску с окошком спереди.

– Готова? – спросил он.

– Да.

– Тогда пошли.

Во вторую руку я взяла шлем и покинула комнату.

Снаружи квартиры уже ждала мама. Как и мы с отцом, она была в защитном костюме от бури и ветра – он напоминал рыбацкий комбинезон прошлого столетия.

Мы вчетвером вышли из квартиры, из нашего дома, и напоследок молча обернулись. Отец закрыл дверь, но в этот раз не на замок. Мы направились к лифту.

У мамы с папой было по одному чемодану, у меня – только кот. Часть мелких личных вещей я положила к ним. Они пожертвовали ради нас с Тором часть своего весового лимита.

Отец кивнул на шлемы. Мы с мамой молча их надели.

На скоростном лифте мы быстро спустились на первый этаж, где уже собрались соседи со всего дома. Все ждали транспорт до космодрома.

Входная дверь медленно открылась, и из неё вышел человек в таком же костюме и шлеме, как у всех. В щель тут же ворвалась пыль снаружи, и я машинально прищурилась, хоть на мне и был шлем. Мужчина с трудом придерживал дверь одной рукой, а второй подзывал ожидающих. Мы двинулись к выходу.

Транспорт был довольно крупный и походил на серебристую капсулу без окон, с заострённым носом. Странная штука: рельсы будто сами протягивались вперёд и растворялись сзади.

Нести кота под таким ветром было тяжело. Пока мы шли от дверей к капсуле, я держала переноску обеими руками, пригибаясь под порывами.

Мы вошли и заняли места. Когда дверь капсулы закрылась, я с облегчением сняла шлем и поставила переноску с Тором рядом, на свободное сиденье. Родители сели напротив. Изнутри улицу было хорошо видно – в стенах оказались широкие окна, которых снаружи заметно не было.

Капсула тронулась мягко, почти неощутимо, – только город за окнами поплыл назад. Я смотрела, как уходят знакомые улицы: пустые, продутые ветром, в клубах пыли. Ехать предстояло не меньше часа.

Всю дорогу до космодрома из недр пластиковой коробки не прозвучало ни звука. Тор был очень напряжён и совершенно ничего не ел. Я открыла переноску и взяла кота на руки, чтобы вместе посмотреть в окно и попрощаться с домом. Он глядел на уплывающий город молча, неотрывно. Я гладила его, но он словно не замечал этого.

На горизонте показались высокие заострённые пики космодрома из чёрного металла, а над ними, в небе, темнели идеально ровные облака, которые не сносило ветром. Ковчеги.

– Даже не верится, – проговорила я, не отрывая взгляда от окна. Родители обернулись ко мне. – В голове не укладывается, что мы навсегда покинем нашу планету. Планету! Это же не город и не страна. – Я растерянно покачала головой.

– У нас нет другого выхода, – сказал отец.

– Я это прекрасно понимаю. Но всё равно страшно.

Мама молча слушала.

– Может, в новом мире нам понравится больше. – Отец выдержал паузу. – Хотя это, бесспорно, очень грустно. – Он перевёл взгляд в окно, где дома захлёстывал пыльный ветер, а потом поднял глаза на Странника. За последнюю неделю тот стал ещё больше – почти с солнце.

Через час, когда мы подъезжали к станции, я вернула кота в переноску и надела шлем.

– Вот и приехали, – сказал отец.

– Ничего не забудьте. – Мама окинула взглядом наши места.

Мы вышли – и перед нами возвысилось чёрное сооружение таких размеров, что верх его терялся из виду.

Я задрала голову и не нашла края. Здание уходило вверх до боли в шее – просто в какой-то момент растворялось в тех самых неподвижных облаках, будто кто-то воткнул в землю чёрную гору и обломил её о небо. Вблизи оно не было просто чёрным: закопчённый металл, бетон в подпалинах, ржавые потёки в швах. По бокам вверх тянулись десятки заострённых мачт, и на каждой из них равномерно мигал красный огонь. Между ними ползли вверх тонкие светящиеся нити, и я не сразу поняла, что это челноки – каждая нить полна людей, которых поднимали к небу. Я стояла, запрокинув голову, и не могла оторваться. Было страшно и восхитительно одновременно.

– Идём! – крикнул мне отец, возвращая меня с металлических пик обратно на землю. Я нагнала родных.

Перед входом нас встречал человек в таком же костюме и молча указал рукой маршрут. Нам предстояло пройти фейс-контроль.

По очереди каждый заходил в кабину, где его сверху вниз и обратно просвечивали синими лучами.

Я вошла, держа переноску. Лучи скользнули по мне и задержались на коробе, что немного пощекотало мне нервы.

– Ева Уолкер, двадцать два года, корабль «Кибела», – проговорил женский голос робота.

– Проходите. Вам в Зону А. – Мужчина за мониторами махнул рукой в сторону прохода.

За мощной металлической дверью, разъехавшейся автоматически, как в лифте, открылось пространство с потолком где-то в нескольких километрах над головой. Внизу, на моём уровне и выше, двигались тысячи людей в одинаковых защитных костюмах. Гудели стены. Было шумно, что-то без конца объявляли.

Я замерла на пороге.

Зал не помещался в голове. Он был так огромен, что своды терялись в полумраке, и оттуда, сверху, эхом возвращался весь этот гул – голоса, шаги, детский плач, лязг механизмов, слитые в один ровный рокот, будто говорило само здание. Вдоль пола тянулись широкие светящиеся дорожки разных цветов, и по ним, как реки, текли люди – сотнями, тысячами, – и вливались в дальние проёмы, над которыми висели указатели. «Зона А». «Зона B». «Зона C». У каждого из пяти кораблей было несколько зон: так к одному ковчегу разом уходило несколько челноков. Это было величественно и страшно одновременно – будто стоишь внутри работающего сердца, которое качает людей, а не кровь. Даже для нашего времени, привыкшего ко многому, это подавляло.

Я стояла, прижав к себе переноску, и ждала родителей.

Первой из соседней кабины вышла мама. Она сделала пару шагов, подняла голову – и застыла, как я минуту назад, забыв закрыть рот под забралом. Следом, из дальнего блока, показался отец. Даже он – мой отец, которого, кажется, ничем нельзя было удивить, – приостановился и на секунду задрал голову к теряющемуся своду.

– Идёмте, – наконец сказал он и указал вперёд, где над людским потоком горела надпись «Зона А». – Нам туда.

Мы влились в поток. Идти предстояло далеко – светящаяся дорожка тянулась через весь зал, и её конец терялся в толпе.

В этот момент я словно почувствовала, куда должна посмотреть. Передо мной были тысячи людей в одинаковых костюмах и шлемах, но интуиция мне говорила смотреть только на одного человека. Я узнала её.

Нику.

Она шла справа, в соседнем потоке, на уровень ниже нашего, и держала путь к Зоне F. Зона, ведущая к «Гипносу». Я не могла ошибиться, это точно была она. Ника словно почувствовала мой взгляд и подняла голову. Наши взгляды встретились – на одно короткое, невозможное мгновение. Она подняла руку раскрытой ладонью ко мне, будто хотела дотронуться через всё это расстояние и толпу, через всё, что нас уже разводило в разные стороны. Я подняла свою в ответ.

А потом поток унёс её дальше, к спящим воротам, и её рука ещё держалась над головами, и вот её не стало.

Перед тем как пройти в зону посадки, каждому предстояло взвесить личный груз, который он брал сверх нормы.

– Семь килограммов, девятьсот девяносто два грамма, – проговорил тот же женский голос робота, что я уже слышала перед входом на космодром.

Распорядитель у весов – один из тех, кто был в такой же защите, как мы, только с оранжевой полосой на плече, – коротко кивнул стоящему впереди человеку:

– Проходите.

К весам подошёл следующий.

– Восемь килограммов, сто двадцать три грамма, – объявил голос.

Человек засуетился.

– Мистер, ваш багаж превышает лимит. Пройдите, пожалуйста, в зону выкладки, – распорядитель показал в сторону, где вдоль стены тянулись столы, заваленные чужими вещами: тем, что люди не смогли ужать до восьми килограммов и оставляли здесь навсегда.

– Это же всего сто двадцать три грамма, – начал спорить мужчина.

– Таков регламент. Прошу вас, не задерживайте посадку.

Мужчина недовольно поплёлся к столам.

И тут я услышала крик.

– Прошу вас! Пожалуйста! – раздирающий душу голос женщины прорезал гул зала. Она должна была лететь на «Кибелу», только другим челноком, и сейчас двое распорядителей вырывали у неё из рук большую собаку.

– Мисс, отойдите! – повысил голос один из них.

– Нет! Умоляю вас! Я больше ничего с собой не взяла! Только его! Пожалуйста! – кричала она. Люди вокруг молча смотрели, и в этих взглядах было столько жалости и столько бессилия. – У меня никого, кроме него, нет!

– Уведите, – бросил распорядитель коллеге, и тот подчинился.

Женщина осела на колени и зарыдала.

– Мисс, прошу вас, встаньте и пройдите на посадку.

Её подхватили под руки двое других, подняли и повели к челноку. Её плач ещё долго бился эхом о стены, пока не стих где-то внутри корабля.

Сердце у меня заколотилось, в груди поднялся жар. Отец коротко приобнял меня за плечо и пропустил вперёд.

– Сюда. – Распорядитель указал на весы. Я замешкалась. – Поспешите.

Я осторожно опустила тяжёлую переноску на пол и достала Тора. Внутри всё горело, сердце колотилось где-то у горла, руки дрожали. Меня трясло от одной мысли: вдруг в этой суматохе он вырвется и метнётся куда-нибудь прятаться – или вдруг мне не дадут взять его с собой из-за лишних граммов.

Я взяла его на руки, на секунду прижала к себе – но тепла сквозь костюм не чувствовалось. Тор не вырывался. Он был напряжён до предела и всё равно доверял мне.

– Восемь килограммов, один грамм, – проговорил женский голос.

Распорядитель на секунду замер, а потом неуверенно произнёс:

– Превышение. Мисс, попрошу вас…

– Вы шутите? – перебила я. Голос ударился о стенки шлема и отдал мне в виски. – Всего один грамм!

К нам уже двинулись двое его коллег. Отец не дал мне разораться – молча шагнул к перепуганному Тору, который вжался в весы и смотрел на нас огромными синими глазами.

– Мря-ау! – возмущённо закричал кот.

Отец быстро выдернул у него небольшой клок шерсти.

– Восемь килограммов, – проговорил женский голос.

Мы с мамой молча переваривали случившееся.

– Проходите, – сказал распорядитель.

Быстро, но осторожно я подняла Тора и вернула его в переноску, а потом поспешила вперёд. Я выдохнула. Однако полностью я смогу успокоиться, только когда окажусь в космосе, в своей каюте, вместе с ним.

Следом контроль прошла мама. Мы встретились взглядом – говорить было некогда. Нас догнал отец, хотел что-то сказать, но нас уже приглашали дальше, в зал сдачи багажа.

Это помещение оказалось небольшой тесной и светлой комнатой. Вдоль стены тянулась низкая платформа, гладкая, без единого шва. На неё по одному ставили чемоданы, и стоило вещи коснуться поверхности, как над ней вспыхивала тонкая полоска света, висящая в воздухе строчка, с именем и номером каюты. Платформа бесшумно втягивала чемодан куда-то в стену, и он исчезал. Вещи растворялись одна за другой, чтобы встретить хозяев уже на борту.

Отец поставил свой чемодан. Свет мигнул, строчка вспыхнула. Я увидела наш номер – девять. Чемодан уплыл. Следом он поставил мамин чемодан. Уплыл и он.

Распорядитель с оранжевой полосой на плече мельком глянул на переноску у меня в руках и кивнул на платформу.

– Животное тоже сюда. Короб идёт отдельно, в грузовой отсек, там климат и крепления. На борту получите.

– Нет, – сказала я.

Он поднял на меня взгляд, будто только теперь заметил.

– Мисс, живой груз по регламенту едет в отсеке. С ним ничего не случится, там даже спокойнее, чем...

– Я сказала – нет. – Голос снова ударился о стенки шлема и отдал мне в виски. Я перехватила переноску обеими руками, прижала к груди, к самому костюму, так что углы короба впились мне под рёбра. – Я понесу его сама. На руках.

– Вы столько на перегрузке не удержите. В отсеке безопаснее.

– Мне всё равно.

– Ева, – тихо начал отец, но я даже не повернулась к нему.

Я смотрела на распорядителя сквозь два стекла – своё и его – и не двигалась с места. Внутри переноски Тор почувствовал, что решается что-то важное, и заворочался, царапнул когтем по пластику. Я не хотела, чтобы Тор переживал этот полёт один. Ему и так страшно. А сейчас его хотят оставить одного, оторвав от семьи на неопределённое количество времени. Одна эта мысль сжимала мне горло сильнее любого регламента.

– Отойдите, пожалуйста, к платформе. – Распорядитель уже тянулся к переноске. – Вы задерживаете...

– Не трогайте его.

Я отступила на шаг, и он – к своей чести или от растерянности – не пошёл следом. За нами уже напирала очередь; кто-то сзади недовольно выдохнул. Распорядитель оглянулся на коллегу, ища поддержки, и на секунду в комнате повисло то самое, что бывает, когда упрямство одного человека упирается в правило, за которым нет времени стоять.

– Да пропусти ты её, – бросил второй, тот, что заводил людей дальше, в глубину зала. – Через восемь минут следующий челнок, а мы тут из-за кота. Пусть держит, её проблема.

Распорядитель поджал губы, но убрал руку.

– На перегрузке не жалуйтесь, – сказал он и уже отвернулся к следующему.

Я выдохнула, только сейчас осознав, что почти не дышала. Руки под коробом дрожали – от веса, от злости, от всего сразу, – но я держала. Мама коротко сжала мне локоть, и в этом жесте было больше, чем в любых словах: она бы сделала то же самое.

– Идём, – сказал отец. – Быстро.

Нас торопили дальше, в зал ожидания перед стартом. Там воздух был безопасен, и наконец можно было снять шлемы.

– Дэвид! – окликнули слева, из небольшой группы людей.

Отец обернулся.

– Генри? – удивлённо переспросил он.

– Рад тебя видеть. – Мужчина протянул руку.

Секунду они смотрели друг на друга, не разжимая ладоней, а потом притянули друг друга и крепко, по-братски обнялись.

Генри Смит – коллега отца и его лучший друг, сколько я себя помню. Они отстранились. За спиной Генри стояла его семья: жена Мила и маленький, лет шести, сын Мэтт.

– Привет, Ева. – Он посмотрел на меня, потом перевёл взгляд на маму. – Хелен.

Я улыбнулась и кивнула в ответ.

– Здравствуй, Генри. Мила, – поздоровалась мама и опустила взгляд на мальчика, вцепившегося в материнскую руку. – И Мэтт. – Она улыбнулась своей светлой улыбкой, стараясь хоть немного разогнать страх ребёнка. – Как он? – обратилась она к Миле.

– Волнуется, но держится молодцом. Спасибо. – Мила ответила улыбкой.

– Я думал, вы летите вчера, – сказал отец.

– Так и было. Пришлось поменяться на сегодня – не успевали собраться.

– Понятно.

Они явно хотели продолжить разговор, но тут вспыхнули лампы и раздался резкий и значащий сигнал. По всей видимости, скоро начнётся посадка.

Над головой раскрылся потолок. Круглый люк беззвучно и плавно разошёлся по кругу сегментами-лепестками, как диафрагма объектива. Над нами навис внушительный, мрачный корабль-челнок. Честно говоря, я думала, они будут изящными, а они оказались тупоносыми, закопчёнными махинами без единого окна.

Из челнока выдвинулась металлическая лестница.

Посадка началась.

У лестницы стоял распорядитель и надевал каждому на запястье металлический браслет. Когда он защёлкнул браслет на мне, по его ободку побежала тонкая голубая линия, обошла круг и погасла.

Я ступила на лестницу.

В груди снова всё сжалось. Мы поднимаемся на борт. Господи, я навсегда покидаю родную планету. С каждой ступенькой вверх становилось всё страшнее и досаднее.

Внутри было так же мрачно, как в самом здании. Пол, стены и потолок были выполнены из чёрного металла, сиденья располагались практически вплотную друг к другу. Один челнок вмещал примерно двести человек.

Каждого проводили к месту и пристёгивали плечом к плечу с соседями. Переноску я держала на коленях и не отпустила бы, даже если бы приказали.

– Держись, малыш, – шепнула я в коробку. – Сейчас потрясёт.

Я повернула голову вправо – на маму; она посмотрела на меня. Повернула влево – встретилась взглядом с отцом. Здесь не нужны были слова, мы прекрасно понимали мысли и чувства друг друга.

Створки сомкнулись – глухо, тяжело, окончательно.

И после мгновения тишины челнок сорвался вверх.

Меня вдавило в кресло, ремни врезались в плечи, всё тело стало вдвое тяжелее, и где-то на самом дне переноски Тор коротко, страшно взвыл – так он не кричал никогда. Я согнулась над коробкой, накрыла её собой, насколько пускали ремни, и говорила, говорила ему что-то, не слыша собственных слов сквозь рёв и дрожь. Обшивка гудела. Кто-то рядом молился. Кто-то плакал. Подъём длился, кажется, целую жизнь.

А потом тяжесть исчезла.

Внутренности качнулись вверх и повисли. К горлу подкатило, кровь прилила к лицу. Руки и ноги стали лёгкими, чужими, и всё во мне искало опору, которой больше не было. Чья-то перчатка проплыла по кабине, медленно кружась; вокруг лица поднялись волосы. Тихая, жуткая невесомость.

Весь подъём занял минут десять. Мне они показались часом. Говорить не хотелось: каждый сидел в своей тошноте, и лишнее слово только подкатывало комок к горлу. Меня мутило волнами – стоило скосить глаза вслед плывущей перчатке, и подступало снова, так что я смотрела прямо перед собой, на серую переборку, и сглатывала. Тело всплывало против воли, ремни врезались в плечи. А сквозь пластик я чувствовала, как Тор вжался в угол и не шевелится, и с опозданием подумала, что его тоже надо было пристегнуть ко мне.

И вдруг мы почувствовали резкий толчок. За ним какой-то скрежет и звук стыковки.

Мы на «Кибеле». И снова навалилась тяжесть. Искусственное притяжение. То самое, которым так гордились создатели «Кибелы».

Через минуту створки челнока открылись с тяжёлым выдохом.

Первое, что я почувствовала, – запах. После затхлого, металлического нутра челнока, где пахло потом, страхом и разогретой обшивкой, «Кибела» встретила нас прохладным и чистым воздухом, похожим на больничный: фильтрованный воздух, пластик, слабая нота цитруса, которую, скорее всего, добавили специально, чтобы перебить всё остальное. Перебивало плохо.

Тор не выдержал перегрузки. Я поняла это ещё до того, как заглянула в окошко переноски, – по запаху. Он вжался в дальний угол, сжавшись в тугой комок, прижав уши к голове, и смотрел на меня огромными, чёрными от расширенных зрачков глазами. Бока часто-часто ходили. Его колотило.

– Тише, – зашептала я, приложив ладонь к окошку. – Я тут. Всё уже. Всё закончилось.

Он не сдвинулся с места. Тор продолжал смотреть на меня застывшим, стеклянным взглядом до смерти перепуганного зверя, от чего в груди у меня всё сжалось значительно сильнее, чем от перегрузки.

Ремни отстегнулись сами, с сухим щелчком по всему салону. Люди поднимались тяжело, на ватных ногах, хватаясь за спинки кресел. Кто-то нервно смеялся. Впереди девушку согнуло пополам, и её вырвало прямо на чёрный металлический пол; сосед шарахнулся, распорядитель уже спешил к ней с пакетом, и никто не сказал ни слова – всем было слишком плохо, чтобы осуждать. Меня саму мутило, но я держалась. Вцепилась в переноску обеими руками и просто дышала.

Мама была бледная, с испариной на висках. Отец – собранный, как всегда, только костяшки, которыми он сжимал поручень, побелели.

– Живой? – спросил он, кивнув на переноску.

– Да, просто перепугался.

Отец не спеша поднялся и подошёл, чтобы заглянуть в окошко переноски.

– Досталось ему, – сказал он тихо. Уголок его рта дрогнул. Что-то близкое к улыбке, но не она, впервые за весь этот жуткий день. – Ничего. Отойдёт.

И он направился к маме.

Это было так по-человечески, так не похоже на него сегодняшнего, что у меня защипало в глазах.

Нас выводили по одному, через узкий шлюз, и на выходе каждого встречала женщина в светлой аккуратной форме. После нескольких часов лицезрения людей в одинаковых грубых костюмах и шлемах спокойная девушка была ярким контрастом. Такое ощущение, что мы прибыли сюда не с гибнущей планеты, а с обычного рейса.

– Добро пожаловать на «Кибелу», – говорила она каждому, сверяясь с браслетом-сканером. – Уолкер? Проходите налево.

Мы оказались в просторном красивом помещении. После тесного гудящего челнока оно показалось раем. Мягкий рассеянный свет, стены тёплого песочного оттенка, низкие широкие диваны вдоль них. Люди опускались на них тяжело, как подкошенные, тёрли лица, кто-то сидел, уронив голову на руки. После невесомости ноги ещё не верили полу, и я тоже села, поставив переноску рядом. Пол держал твёрдо и надёжно.

Пахло тем же чистым, фильтрованным воздухом с ноткой цитруса. Тихо и ровно гудела вентиляция. И – ни одного окна. Ни Земли, ни Странника, ни черноты за стеклом. Наверное, так было задумано: первое, что видит человек, поднявшийся с гибнущей планеты, – не бездна, а тёплый свет и место, куда можно сесть.

Молодой парень в аккуратной светлой форме дождался, пока последние выйдут из челнока и рассядутся, и только тогда заговорил.

– Добро пожаловать на «Кибелу». – Он обвёл зал взглядом. – Вы в безопасности. Самое тяжёлое позади. Если кому-то совсем плохо – слева медпункт, там помогут, не стесняйтесь. Сейчас вам принесут воду, выпейте её всю, даже если не хочется: она снимает тошноту после невесомости.

Пока он говорил, в зал вошли несколько девушек в такой же форме, с круглыми подносами с наполненной мутноватой жидкостью стаканами. Их разносили молча, наклоняясь к каждому, и люди брали стаканы дрожащими руками. Мне тоже протянули. Я сделала глоток: сладкая, даже приторная, с металлическим привкусом, но уже через минуту муть в голове и правда начала оседать.

Я присела и посмотрела в окошко переноски. Тор понемногу приходил в себя. Дрожь унялась, зрачки сузились до нормальных щёлочек, дыхание выровнялось. Он всё ещё сидел, вжавшись в угол, но уже не комком, а просто настороженно, и, поймав сквозь стекло мой взгляд, приоткрыл пасть и хрипло, обиженно мякнул. Живой.

– Потерпи, малыш, – сказала я, прижав ладонь к окошку. – Скоро вымою тебя, обещаю. Худшее уже позади.

– Ева, – окликнул меня отец, повернувшись ко мне после короткого диалога с мамой. – Как ты себя чувствуешь? Нужно в медпункт?

– Нет. – Я поднялась и посмотрела на родителей. – Я в порядке. Вы как?

– Нормально, – ответил он.

– Мам, а ты?

– Хочу просто полежать, – слабым, уставшим голосом ответила она. – В медпункт не пойду.

Где-то впереди сидели Генри и Мила, успокаивая плач своего сына. Отец поймал их глазами и, кажется, ждал ответного взгляда, но Генри так и не поднял головы от сына. В такие минуты каждый оставался наедине со своими.

Не прошло и минуты, как в дальней стене, напротив выхода с челнока, бесшумно разъехались двери, и в зал вошёл ещё один распорядитель в светлой форме.

– Прошу всех на выход, по одному, – сказал он ровно, без нажима, но так, что его слышали в каждом углу. – Приложите руку с браслетом к любой из панелей, дождитесь подтверждения и проходите дальше. Не задерживайтесь, пожалуйста: через полчаса этот зал примет следующий челнок.

Вдоль дальней стены светился не один выход, а сразу несколько узких панелей в ряд, и у каждой стоял сотрудник в форме. Двести человек надо было развести по кораблю быстро, пока не пришла новая партия – таких же оглушённых и позеленевших, как мы. Очереди потекли сразу к нескольким панелям, и дело пошло скоро.

Мы держались всей семьёй, плечом к плечу. Тор не издавал ни звука. А я не могла дождаться минуты, когда мы наконец окажемся в каюте – где можно принять душ, отмыть кота и просто рухнуть без сил.

Родители тихо переговаривались, разглядывая корабль.

– Не думала, что тут будет настолько чисто и красиво, – проговорила мама, оглядываясь по сторонам. Отец молча осматривался вместе с ней. – Ты видел его раньше? – Она перевела на него взгляд.

– Только в проекциях. Кронберги показывали объёмные модели – можно было обойти корабль кругом, заглянуть в любую палубу. – Он усмехнулся уголком рта. – Но вживую всё равно внушительнее.

Они обменялись ещё парой фраз о корабле, пока не подошла наша очередь.

Я взяла тяжёлую переноску в одну руку и поднесла запястье к панели. Браслет вспыхнул голубым, коротко нагрелся, и знакомый ровный женский голос произнёс:

– Ева Уолкер, двадцать два года. Сектор один, палуба тридцать три, каюта девять.

– Проходите, – кивнул сотрудник.

За панелью коридор раскрывался в широкий проход, и прямо в воздухе, без всякого экрана, висели голографические указатели: мягко светящиеся стрелки расходились в стороны, и над каждой был номер сектора. Сектор один уводил вправо. Буквы чуть подрагивали, и сквозь них можно было провести рукой.

– Нам направо? – уточнила я у отца.

Отец оглянулся, задержал взгляд на голограмме с надписью «Сектор 1» и ответил:

– Да.

Мы направились вслед за ним.

Коридор вывел нас к платформе. Она чем-то напоминала станцию метро и зал ожидания дорогого отеля одновременно. Вдоль края тянулась ровная светящаяся линия, а за ней, у самой стены, стояли они: маленькие закруглённые вагончики, полупрозрачные, словно вылепленные из матового стекла. У них не было ни рельсов, ни проводов, ни кабины водителя – просто гладкие капсулы, мягко подсвеченные изнутри.

Такой техники я никогда не видела, и, несмотря на усталость и страх, глаза сами бегали из стороны в сторону.

Это не было похоже ни на автобус, ни на поезд. Дверей, ступеней или даже какой-нибудь таблички с номером маршрута – ничего, за что можно было бы зацепиться взглядом. Нужное слово не находилось, и я, за неимением лучшего, мысленно назвала их вагончиками.

Перед посадкой каждому в руки давали тонкую светящуюся карточку.

– Схема корабля, – пояснила девушка в форме, вручая мне одну. – Здесь только самое нужное: столовые, ваш сектор, склад, оранжереи, к кому идти при неполадках. Остальное найдёте сами.

Я кратко взглянула на карточку и убрала её в карман костюма. Позже посмотрю.

Двери ближайшего вагончика мягко ушли в стену.

Мы вошли в вагончик и заняли места, я села у окна, положив переноску на сиденье рядом с собой. Родители сели напротив меня. Внутри было тесновато, но уютно. Мягкие сиденья по кругу, приглушённый свет, стены из того же матового стекла, сквозь которое ничего толком не разглядеть. Несколько человек уже сидели.

Когда двери закрылись, воздух в центре вагончика дрогнул, и над полом возникла маленькая фигурка девушки ростом с ладонь, вся из тёплого янтарного света, в смешном старомодном платье. Все пассажиры сразу обратили на неё внимание. Она сложила руки и улыбнулась, словно всю жизнь ждала именно нас.

– Здравствуйте! – Голос был звонкий и домашний, совсем не как у робота на контроле. – Меня зовут Веста. Я живу на «Кибеле» и помогаю всем, кто на ней. Развезу каждого до его палубы – маршрут я уже вижу по вашим браслетам, называть ничего не нужно. Пристёгиваться не надо, я аккуратная.

Вагончик тронулся так плавно, что я поняла это только по поплывшим за стеклом стенам.

– Она… настоящая? – тихо спросила молодая женщина позади.

– Я – «Кибела», – весело ответила фигурка, будто это всё объясняло. – Одна на всех.

Мама смотрела на светящуюся девочку, приоткрыв губы, как ребёнок на витрину. Я поймала этот её взгляд. В последние недели она держала лицо, часто улыбалась через силу, а сейчас на секунду забыла обо всём и просто заворожённо, с ноткой счастья, смотрела. Отец заметил это тоже. Он молча накрыл её руку своей, и она, не отрывая глаз от Весты, переплела с ним пальцы.

Ехали мы минут десять, а может, больше. За матовыми стенами почти ничего не менялось: серые смыкающиеся тоннели, редкие вспышки света на стыках, глухой ровный ход. «Кибела» везла нас в своём нутре, ничего не показывая, и от этой закрытости меня начинало клонить в сон.

А потом стены вдруг растаяли.

Матовое стекло разом стало прозрачным. От пола до потолка всего вагончика будто сдёрнули покрывало. Мы шли по обзорной галерее, узким мостом сквозь купол, а вокруг была чернота. Космос. Кто-то в вагончике охнул. Девочка на руках у матери проснулась и молча уставилась в стекло.

Внизу, чуть в стороне, располагалась Земля.

Отсюда она была целой и спокойной. Выглядела как на картинках. С виду обычная планета, пригодная для жизни. Только у самой кромки что-то едва заметно дрожало, будто по атмосфере тянуло рябью. А сбоку, выше планеты, висел маленький и тусклый Странник. Я смотрела на нашу планету и на убийцу рядом с ней.

– Красиво, – прошептала мама. Голос у неё сорвался. – Как будто и не улетали.

Я не ответила. Прижала ладонь к стеклу переноски, там, где была морда Тора. Он не спал. Он смотрел не на меня и не в стекло. Он смотрел мимо, в ту сторону, где висел Странник, прижав уши, и низко, чуть слышно ворчал. Кошки не понимают, что такое погасшая звезда. Но что-то он понимал, по-своему, и от этого его ворчания у меня по рукам поднялись мурашки.

Мост кончился. Стены снова затянуло матовым, Земля пропала, и мы опять нырнули в глухой серый тоннель.

– Сектор один, палуба тридцать три, – объявила Веста, когда вагончик замедлился и мягко замер у светящейся линии. – Каюта девять – налево по коридору. Добро пожаловать домой. Будут вопросы – обращайтесь.

Двери разъехались. Мы вышли в тихий коридор с рядом одинаковых дверей, и шаги утонули в мягком покрытии. Отец сверился с браслетом, свернул налево. Девятая каюта нашлась почти сразу.

Он приложил запястье к панели. Дверь ушла в стену.

И я, прижимая к груди переноску с притихшим котом, впервые за весь этот бесконечный, страшный день перешагнула порог – туда, где нам предстояло жить.

Глава 3

Не успели мы перешагнуть порог нашей каюты, как нас встретила маленькая Веста.

– Добро пожаловать домой, Уолкеры! – поприветствовала она нас. – Ваш багаж уже доставлен, вы сможете найти его в специальном отсеке сразу справа от входа в вашу каюту. – Она протянула руку, указывая на стену, где по контуру шли еле заметные швы, похожие на небольшую дверь, и рядом, на стене, слегка подсвеченный дисплей. – Просто поднесите ваш браслет к датчику, и дверь откроется.

Отец так и сделал. Дверь немного вошла в стену и поднялась вверх. В появившемся пространстве мы обнаружили наш багаж.

– Веста, – неуверенно начала мама, – ты – наш личный помощник?

– Бери выше, – весело ответила она. – Я – «Кибела».

– Ты была в той капсуле, которая нас сюда привезла, – продолжила мама.

– Я везде: на станции, в транспорте, в оранжерее, с вами и с каждым, кто живёт на «Кибеле». В любую минуту, когда вам будет необходима помощь, я появлюсь и обязательно помогу.

– Нам просто позвать тебя? – спросил отец.

– Да, – ответила Веста. – Голосом. Я услышу вас через ваш браслет. Просто позовите, и я приду, – поклонившись, сказала она.

– Спасибо, Веста, – с лёгкой улыбкой проговорила мама.

– Если понадобится помощь – зовите. Пока! – янтарная девочка игриво попрощалась и исчезла.

Буквально пару секунд мы молча осматривали нашу каюту. Она пахла, как салон в новой машине или пластиковая вещь, которую только что достали из упаковки. Все двери были открыты: две спальни и общая комната между ними и слева – дверь в ванную. В общей комнате, почти во всю стену, растягивалось панорамное окно с видом на космос. Нам была видна Земля. Захватывающее и одновременно страшное зрелище. Я на секунду засмотрелась, но быстро «вернулась на землю» – жаль, что метафорически так уже не скажешь, – услышав, как мама с папой принялись разуваться.

Каждый хотел помыться. Меня пустили первой, так как нужно было срочно искупать Тора.

– Куда костюм? – спросила я у мамы.

– Давай сюда, – протянув руку, ответила она.

Как только я сняла костюм, стало гораздо легче дышать. Я сильно взмокла: то ли от стресса, то ли от жары или вообще от страха, хотя это уже неважно. Я направилась в ванную, после чего закрыла за собой дверь.

Комната была в бело-песочных тонах, мягкий свет повторял те же оттенки. Душ, раковина. Разбираться с остальным было некогда.

Я аккуратно поставила переноску на прохладный пол и открыла дверцу.

– Малыш, выходи, – спокойным голосом позвала я его.

Не выходит. Боится, глаза огромные, он выглядел, как крупный надутый мохнатый шар. Пришлось доставать его самой, засунув руку в переноску, подталкивая его к выходу сзади. Мне пришлось приложить усилия, чтобы достать кота, он упирался лапами, совершенно не хотел вылезать.

В душевой была одна узкая светящаяся полоса на стене. Я провела по ней ладонью, и сверху пошла тёплая вода.

– Вроде нормально. Что скажешь? – обратилась я к коту, наблюдая за его реакцией на температуру. Он не реагировал, и я приступила к мытью.

Кот совершенно не сопротивлялся, как это обычно бывало при моих попытках искупать его.

– Всё уже позади, – бормотала я. – Ты – молодец, Тор. Настоящий космонавт.

Спустя пару минут моего монолога он, кажется, действительно немного расслабился, теперь он посмотрел на меня. До этого он всё время глядел куда угодно, совершенно не замечая нас рядом. Его взгляд словно говорил вопросами: «Почему мы здесь?», «Почему так происходит?», «Ты знала, что будет именно так?», «Мы вернёмся домой?». Может, я накручиваю себя, или мне просто хочется, чтобы это так и было, чтобы не чувствовать всё это и не задаваться этими же вопросами одной, но в любом случае от его взгляда у меня сжималось сердце.

Вытирая Тора, я только сейчас заметила, насколько он похудел. Он ведь почти не ел в последние дни перед вылетом, вот и прошёл на весах впритык.

– Ну вот. Теперь ты чистый. – Я закутала его в белое полотенце, которое нашла в нише под зеркалом. – Моя очередь.

Первые пару минут я просто стояла под душем, чувствуя, как с меня смываются все страхи, волнения, суматоха, усталость. Я в космосе, и я больше никогда в жизни не вернусь на Землю. Мысли о случившемся потоком заполонили мой разум, сменялись одна за другой, пока тёплая и чистая вода лилась по моему телу. Тор, тем временем, пригнувшись, неуверенно ходил по ванной комнате, обнюхивая каждый угол.

Переодеться было не во что, но Веста подсказала, где взять халат, и я вышла в нём, с котом на руках.

Свою комнату я выбрала сама. Она оказалась вполне уютной. После поражающего разум вида из большого окна взгляд цепляла большая двуспальная кровать. Тёмно-синие, почти серые стены и лёгкая подсветка по периметру комнаты у основания стены создавали ощущение покоя. Окно растягивалось от изголовья кровати до края стола, что позволяло лежать и любоваться бездной. Признаться, этот вид вызывал не самые приятные ощущения.

Под окном я нашла неприметный дисплей. Одно касание, и чёрный космос сменился цветочными полями с горами и водопадом на горизонте. Я могла поклясться, что почувствовала запах свежести. Ещё касание – и передо мной встал реалистичный лес, в котором тёк ручей, пели птицы, и пахло хвоей.

Я предпочла оставить лес.

Мне стало интересно, что за карточку дали при посадке. Я провела пальцем по светящейся линии, и над ней поднялась объёмная карта «Кибелы». Всё было подписано, но мой взгляд зацепил Агору, второй сектор со столовыми, медцентром и складом, а сразу за ней – оранжерею. Я убрала карточку. Завтра разберусь.

– Тор, ты где?

Осмотревшись, я нашла забитого в угол под столом кота.

– Всё позади, мы дома. Ты можешь больше не бояться, я с тобой, кот. – Тор принюхался к моей протянутой руке и осторожно пошёл мне навстречу, пока я снова не взяла его на руки. – Нам с тобой надо поесть. Что скажешь? – Тор молча посмотрел на меня жалобным взглядом. Ему было страшно, но, мне кажется, он понимал меня и наконец-то проголодался.

Отец сидел на диване в общей комнате, ждал своей очереди в душ.

– Освоилась? – спросил он, окинув взглядом мой халат.

– Более-менее. – Справа у входа я нашла холодильник: гладкую панель заподлицо со стеной. Я легко коснулась, и она ушла вбок, изнутри потянуло прохладой и голубоватым светом.

– О! – выдал голодный отец.

В холодильнике лежали фрукты, овощи, молоко, сок, несколько красиво упакованных обедов и три маленькие коробочки.

– Нашла! – Я показала одну отцу. – Это Тору. – Я вскрыла одну из них. – Откуда они знают, что нам нужна еда для кота?

– Я же указал его в списках. Все, кто смог взять с собой животных, обеспечиваются едой для них. Тут всё предусмотрено. – Он перевёл взгляд с содержимого холодильника на меня. – Одежду себе нашла? – Он слегка улыбнулся. – По размеру?

– Ну да…

– Помнишь, как я уточнял ваши с мамой размеры?

Я не смогла сдержать улыбки: было приятно почувствовать заботу отца.

Я обмакнула палец в паштет и поднесла к носу Тора. Он очень смешно начал принюхиваться и пошёл за пальцем в общую комнату, не отставая.

Не сразу, но скоро кот приступил к трапезе. Наконец-то, мой хороший, совсем изголодался.

Спустя некоторое время мы уже ели все вместе за столом в общей комнате.

– Ева. Тор похудел? – спросила мама. – Перед посадкой он еле уложился в лимит.

– Последние несколько дней на Земле он практически ничего не ел. Думаю, это из-за стресса.

– Или он умный кот и услышал наш разговор про вес, – добавил отец.

Мне было приятно слышать, что отец считает Тора умным.

По центру стола возникла Веста.

– Небольшой перепад давления в секторе два, – проговорила она всё тем же звонким голоском. – Инженеры уже устраняют, повода для беспокойства нет. Приятного вечера!

И погасла.

– Не нравится мне это. – Мама насторожилась.

Отец пожал плечами.

– Обычное дело первого дня, – сказал он.

Я почти не слушала, но заметила, что мама странно себя ведёт.

– Мам, ты в порядке?

– Да… – неуверенно ответила она и затем приложила руку к голове, прикрыв глаза. По ней было видно, что ей нехорошо.

– Хелен, давай в медпункт. Я сейчас соберусь и схожу с тобой, – твёрдо сказал отец с ноткой переживания в голосе.

– Всё хорошо, мне просто нужно поспать.

– Мам. – Я выдержала паузу. – Сходи с папой в медпункт, пожалуйста.

– Ева, ты тоже пойди отдохни, – сказал отец. – Мы с твоей мамой прогуляемся.

– Хорошо.

Я ушла, оставив их вдвоём. Войдя в комнату, я почувствовала, как под ногами на секунду качнулся пол и чуть повело в сторону; живот ёкнул – и через миг всё выровнялось.

– «Кибела» отходит от орбиты, – зазвучал голос Весты.

Я коснулась дисплея под окном, и лесной пейзаж вновь сменился космосом. За стеклом, медленно и будто нехотя, поплыла вниз и вбок Земля.

– Вот и всё, – проговорила я вслух. – Начинается наш путь.

Мы тронулись. Назад дороги больше не было.

Я вернула лес, плюхнулась на кровать рядом с Тором, под звуки ненастоящего ручья. Минут двадцать я просто валялась с котом. Мои размышления прервал голос мамы за дверью, в холле.

– Дэвид, позволь мне самой съездить, – говорила она.

– Почему ты упираешься? – возмутился отец.

– Я просто съезжу туда и обратно, это максимум полчаса, ты же слышал, что Веста сейчас сказала. – Тишина. Лёгкое шуршание. Они затихли. – Я люблю тебя.

– Будь осторожна и возвращайся скорее.

– Конечно. – Я услышала звук входной двери: она открылась и закрылась.

Похоже, мама всё-таки убедила отца и поехала в медпункт одна. Надо было ему быть понастойчивее, но она всегда такая: сдержанная, никогда не грузит своими проблемами никого.

– Хватит нам на сегодня приключений, – повернув голову к коту, проговорила я.

Тор лёг прямо у моего лица, смотрел на меня большими синими глазами, и… замурлыкал. Под его тёплую песню я погрузилась в глубокий сон.

Я ещё не подозревала, что эта ночь – последняя, когда наша семья вместе.

Проснулась я от тяжести на груди.

Открыв глаза, я увидела на себе Тора. Он стоял на мне всеми четырьмя лапами и смотрел на дверь. Уши прижаты, шерсть дыбом. Тор выл всем телом. Он был чем-то… напуган? Или зол?

– Ты чего… – полусонным голосом пробормотала я.

Я окинула комнату взглядом: темно, тепло, мягкий свет от лесного экрана, звук ручья, но что-то всё равно было не так.

Я села, переложив кота на постель.

Свет моргнул. Следом за ним через пару секунд в воздухе прозвучал голос Весты.

– Внимание. Перепад давления в секторе два. Пожалуйста, сохраняйте спокойствие.

Я подскочила и поспешила к отцу. Он стоял в дверях своей спальни, босой. Лицо у него было серым, губы дрожали.

– Пап! – вскрикнула я.

– Она там, Ева, – не веря в происходящее, проговорил он.

В следующее мгновение мы уже бежали по коридору в домашней одежде, босиком. Некоторые пассажиры вышли из своих кают, но мы с отцом их не замечали. На станции в воздухе горела надпись «Транспортные капсулы временно не работают».

– Чёрт, – гневно выдал отец. – Ева, вернись обратно! Это опасно! – Я никогда его таким не видела.

– Нет! – возразила я. – Я тоже пойду! Она – моя мама!

– Сейчас нет на это времени! Вернись, я сказал!

В другой ситуации я бы, может, и послушалась его, но сейчас волнение за маму перекрывало всё.

– Я пойду за мамой вместе с тобой, папа, – непоколебимо сказала я.

Он пару секунд пометался, лицо его перекосило от злости и страха.

– Упёртая, как мать. За мной.

Отец бежал впереди, я – вслед за ним. Он более-менее знал здесь всё, так как ознакомился с планами кораблей ещё на Земле. Без него я бы тут точно ничего сейчас не нашла.

– Разгерметизация в секторе два. Аварийные переборки закрыты. Сектор один, вы в безопасности.

Мы остановились. У меня перехватило горло, лицо обдало жаром, и я поймала себя на том, что хватаю воздух ртом.

Через секунду мы снова побежали, теперь мне было нелегко не отставать от отца. В конце концов мы оказались в холле, где нас остановила большая дверь. Отец тут же стал прикладывать свой браслет к датчику рядом. «Пи-лик». Ещё раз. «Пи-лик». Отец несколько раз подряд ударил кулаком по двери.

– Веста! – громко позвал он. – Веста, открой!

– За переборкой нет давления, – сказала появившаяся Веста, всё так же в прекрасном настроении.

– Там моя жена! Открой!

– Если открыть, погибнет весь первый сектор.

– Мама… – Мой голос задрожал. – Мама! Мамочка! – Я заколотила в дверь. – Веста, пожалуйста, скажи, что с мамой! Где она? – говорила я сквозь бесконечные слёзы.

– Открой! – снова выкрикнул отец, ударив ладонью в металл. На этот раз он задержал руку на металлической двери, упёрся лбом в неё, я услышала вздохи, похожие на всхлипы, что-то между нервным смехом и плачем.

– Веста, где мама? Пожалуйста, скажи, что с ней всё хорошо. – Она не отвечала мне.

Я чувствовала взгляды окружающих, как они пялились, хоть и тоже были охвачены страхом. Повернув голову в окно, я увидела, как умирает Земля: пока мы ещё могли её видеть.

Странник вытягивал из неё жизнь. Планета утратила свою форму, теперь она выглядела как капля: её тянуло вбок. По ней шли тонкие, светящиеся трещины. Океаны вставали стеной и уходили в космос, атмосфера горящими лентами, как волосы, стягивалась к Страннику.

Отец уже не кричал. Он сполз по стене и упал на колени. Я слышала его горе.

– Веста, – чужим голосом позвала я её, не отрывая глаз от Земли, – она ещё жива?

– Да.

– Она может нас слышать? – так же тихо спросила я. – Мне нужно ей кое-что сказать.

Отец повернул голову в нашу сторону.

Огонёк дрогнул.

– Соединяю.

Через секунду из янтарного сияния, в котором соткалась Веста, я услышала знакомое дыхание. Мамино дыхание. Она дышала часто и рвано.

– Мама! – крикнула я. Отец подбежал.

– Хелен! Ты нас слышишь?

– Мама, пожалуйста, скажи, что слышишь нас!

– Е…Ева… – послышалось неразборчиво. – Я… слы… шу… вас…

– Мама, мы здесь! – Я вжалась лицом в холодный металл. – Мама!

– Хелен, дыши, – сбивчиво повторял отец. – Только дыши, прошу тебя, дыши.

– Не… надо… – Её голос был очень слабым и прерывистым. – Ева… береги… отца. И… кота…

– Мам? Мама, не молчи! – Я забарабанила в дверь. – Мама!

По ту сторону металлической стены я услышала глухой грохот. Звуки из Весты прекратились, голоса и дыхания мамы я больше не слышала.

– Соединение потеряно, – сказала Веста.

– Нет. Нет-нет-нет… – Я драла дверь ногтями, будто могла её разодрать. – МАМА! Мамочка, нет! Мама!!

Отец обхватил меня сзади и крепко прижал к себе вместе с кулаками, что всё колотили по металлу. Он держал меня, не отпуская, пока я кричала в дверь, за которой больше не было мамы.

Не знаю, сколько времени мы ещё там пробыли. Тор нашёл нас.

Он прошёл по коридору, крался вдоль стены, прижимаясь к полу. Дошёл до отца, слегка обнюхал его руку. Не стал ласкаться. Подошёл ко мне. Встал на задние лапы, упёршись передними мне в колено, и коротко ткнулся лбом мне в подбородок.

– Тор, – слабым голосом, сквозь льющиеся слёзы сказала я.

Я взяла его на руки.

– Ева, – позвал меня отец. Я подняла на него голову. Он всё ещё сидел на полу, но уже смотрел на меня. – Будь сильной.

От его слов мне снова захотелось разреветься, и сдерживаться у меня плохо получалось.

Буквально несколько часов назад мы все сидели за столом, общались, мама радовалась за сытого Тора и вдохновлённо делилась желанием поскорее осмотреть весь корабль. Не скрывала симпатии к Весте, к этой янтарной девочке… Это было так недавно… Мама…

Тор улёгся в ямку, которую образовали мои согнутые колени и руки, и громко замурлыкал.

– Спасибо тебе, что ты со мной.

Глава 4

Горе оказалось тихим. Я думала, оно будет как та страшная ночь, когда крики, слёзы отчаяния, ногти по металлу окутали нас, и казалось, останутся с нами навечно. Но нет. Горе просто село за стол на мамино место и тихо осталось с нами.

С тех пор прошло уже полгода. Дни на «Кибеле» были похожи один на другой, как её коридоры, по которым растекался мягкий свет, становясь теплее к утру и слабее к ночи, а Веста всегда говорила одинаково добрым и весёлым голосом, по которому никогда не поймёшь и не узнаешь, что где-то в первом секторе стало на несколько человек меньше.

Время на «Кибеле» шло не по солнцу, а по свету в потолке. Но я считала дни иначе. Сколько раз я поменяла Тору воду, сколько раз отец уснул за схемами.

Спальня родителей почти всё время пустовала, отец ночевал в общей комнате на диване и только иногда и не задерживаясь заходил туда за какими-то вещами.

Иногда я подходила к двери, но каждый раз останавливала руку, не решаясь открыть.

За панорамным окном в общей комнате не было ничего, что подсказало бы, сколько мы уже летим: сплошная ровная чернота. Иногда я уходила к себе и включала какой-нибудь пейзаж, просто чтобы увидеть, как что-то шевелится.

Мамы не стало, и эта мысль медленно поедала меня изнутри.

Мы даже не смогли её похоронить, потому что хоронить было нечего. За той дверью не осталось даже тела: его вынесло вместе с воздухом туда же, где умирала Земля. Не было ничего, куда можно было прийти и поговорить с мамой.

Однажды я всё-таки решилась войти в комнату. Безжизненное, глухое пространство – вот что она теперь во мне вызывала. Взгляд упал на столик, где лежали мамин флакон духов и закрытый небольшой сундучок с прочими мелочами.

Я вошла. Тор сунулся следом, запрыгнул на кровать и стал активно принюхиваться ко всему. Я взяла флакон и вдохнула их аромат. Слёзы сами собой стали литься из моих глаз ручьём, при этом эмоций на лице не было.

Ещё минуту я посидела на кровати, потом поставила флакон на место и ушла, захватив кота с собой.

Веста не умолкала. Каждое утро она выныривала откуда-нибудь из воздуха ростом с ладонь, в своём старомодном платье, вся из тёплого света, и рассказывала, чем живёт корабль: в Агоре сегодня клубника из Сада, в атриуме включили для деревьев дождь, вечером в баре музыка. Она говорила это так радостно, будто мы могли обрадоваться. Первое время меня это жутко раздражало. Потом я поняла: иначе она не умеет. Она ведь и не живая – весь корабль разом, вся его жизнь, сжатая в янтарную девочку ростом с ладонь. Но однажды я заметила, что к нам без зова она больше не приходит. Появляется, только если позвать. Словно понимала, что в каюте девять радоваться нечему.

Хуже всего давались мелочи. На третий день после смерти мамы я открыла нишу-холодильник и не сразу поняла, что изменилось. Стало просторнее. Веста убрала мамину полку: ни йогурта с инжиром, ни воды с лимоном, которую мама пила по утрам ещё на Земле. Осталась наша с отцом еда да три коробочки паштета для Тора. Корабль тихо, без единого слова, пересчитал нас.

– Ты убрала, – сказала я в пустоту.

– Я подумала, так будет легче, – отозвалась Веста одним лишь голосом, не показываясь. – Если я ошиблась, я верну.

– Не надо, – сказала я. – Не возвращай.

Отец держался за то, что умел. Он всегда был человеком списков: где чей груз, кто в какой каюте, сколько воды осталось на сектор. Теперь он подолгу пропадал на совете – тех, кто вёл корабль. А по вечерам разворачивал над столом объёмную схему «Кибелы» и водил пальцем по палубам, по красным ниткам аварийных переборок. Он учил корабль наизусть, будто где-то в этих коридорах ещё можно было что-то исправить, чтобы в следующий раз, если он случится, он мог успеть.

Я не мешала. Это был его способ не сойти с ума. У каждого он свой.

Мой оказался проще. Каждый день я приносила еду из буфета на нашей палубе, потому что в столовую Агоры мы практически не ходили. Следила, чтобы отец ел. Кормила и поила Тора, вычёсывала его густую, как грозовое небо, шерсть. «Береги отца и кота» – последнее, что сказала мне мама сквозь янтарный свет. Я не плакала при отце, не жаловалась и никому не рассказывала, что у меня на душе. Просто держала лицо. Прямо как мама. Только теперь я понимала, чего это стоило маме все те последние недели дома.

Мне было двадцать три. Повзрослела я не за полгода, а за одну ночь. Следующие месяцы я лишь училась носить это на себе.

Однажды я поймала себя на мамином движении. Отец не ел второй день, и я поставила перед ним тарелку, тронула за плечо и сказала: «Ну хоть немного». Точь-в-точь её голос, её лёгкость поверх тревоги. Отец вздрогнул и посмотрел на меня так, будто на секунду увидел не меня. Я не стала спрашивать, кого он увидел.

Нас держал Тор. Он один ходил между мной и отцом свободно, как посол между двумя странами, которые разучились говорить. Ложился отцу на колени, когда тот засиживался над схемами, и отец, сам того не замечая, опускал руку и гладил его, и лицо у него на минуту делалось человеческим. Ночью кот приходил ко мне – огромный, тёплый, тяжёлый. Ложился рядом, на мою руку, и мурлыкал, пока я не проваливалась в сон. Тор словно знал, кому и когда он нужнее.

Отец заговорил об этом однажды вечером, без всякого повода.

Мы сидели у меня в комнате, окно я оставила на цветочных полях. Мама очень любила полевые цветы. Тор дремал между нами. Отец долго молчал, а потом сказал, глядя не на меня, а в мнимый простор за стеклом:

– Я мог уговорить её не идти в тот вечер.

Я не перебивала. Понимала, если что-то отвечу, он замолчит и больше не начнёт.

– Веста объявила про перепад давления. Обычное дело первого дня, я сам так сказал. – Он усмехнулся, только в усмешке ничего не было. – Всегда всё просчитывал, по сто раз перестраховывался. А это – не смог предвидеть. Мне стоило остановить её, а вместо этого я просто позволил ей уйти, потому что было просто лень с ней тогда спорить.

– Пап…

– Ева, это так. – Он наконец повернулся ко мне, и я увидела, что он не спал уже которую ночь. – Я поддался наивности и решил, что мы в полной безопасности. Я хотел, чтобы было так, потому что устал всё просчитывать. И из-за этого погибла твоя мама.

Он замолчал. За стеной ровно и спокойно гудела «Кибела».

Я перебралась к нему через спящего кота, села рядом, как в детстве, и взяла его большую холодную руку в обе свои.

– Ты человек и не можешь знать всего. Но ты довёз сюда меня. Меня и Тора. Мама никогда не винила тебя ни в чём, она любила тебя.

Отец сжал мою руку так, что стало больно, и держал долго, но я не отняла.

Тор проснулся, потянулся, перешёл к отцу на колени и ткнулся лбом ему в грудь. Отец наклонился к нему и застыл, лицом в тёплую шерсть, и плечи у него один раз коротко дрогнули. Я сделала вид, что не заметила. Иногда любить – это вовремя отвернуться.

После той ночи стало легче. Мы будто заново учились быть вдвоём. Отец начал иногда сворачивать свои схемы раньше и просто сидел с нами у окна, под разные звуки и запахи природы. Мы даже стали выбираться из каюты: посетили обзорную галерею, куда вагончик вёз через прозрачный купол, и смотрели, как снаружи нет уже ни Земли, ни Странника: ровная тихая чернота и редкие иглы звёзд. Однажды я дошла до третьего сектора, до Сада, где под лампами росла настоящая зелень и пахло мокрой землёй, и долго стояла там, дыша этим запахом. В глубине, за рядами гидропоники, тихо гудел отдельный купол поменьше со своим воздухом и дверью. Я не знала тогда, зачем запоминаю его. Просто запомнила. Тор у меня на руках впервые за полгода замурлыкал средь бела дня.

Я начала думать, что мы справимся. Что теперь, потеряв главное, мы уже за всё заплатили, и корабль довезёт нас троих до Авроры, и там всё как-нибудь сложится.

Но я тогда ещё не знала, что «Кибела» умеет отнимать тихо. И то горе, севшее за наш стол, лишь подвинулось, освобождая место следующему.

Глава 5

С ухода мамы прошёл уже год. Говорят, что время лечит, и горе постепенно уходит. Это ложь. Боль притупляется, но никуда не уходит. Сидит где-то в груди и сдавливает сердце. Но мы с отцом продолжали жить дальше.

Другая жизнь по новому распорядку. Я следила за тем, чтобы отец ел, за столом теперь всегда сидели только мы вдвоём. Раньше ко мне в комнату часто приходила мама, и мы сидели на кровати вместе с Тором, делились новостями, настроением, чувствами, говорили о коте и папе. Теперь ко мне стал приходить отец. Он никогда раньше вот так подолгу не общался со мной. Отец стал гораздо мягче после ухода мамы.

Иногда мы с отцом выбирались в Сад или обзорную галерею. И сегодня как раз всех туда звала Веста.

– Доброе утро, Дэвид, Ева. – Вновь она неожиданно возникла посреди стола, где мы завтракали.

– Привет, Веста, – поздоровался отец, поставив чашку с кофе на стол.

– Сегодня нас ждёт редкое зрелище. Приглашаю вас посетить обзорную галерею в половине третьего. Уже скоро! Обязательно приходите! Обещаю, равнодушными вы не останетесь.

– Спасибо, Веста, – поблагодарила её я.

– Буду ждать вас! – И исчезла.

Пару секунд мы с отцом обдумывали новость.

– Давай сходим, – предложил отец.

– С удовольствием. Тора я тоже хочу взять, так как он часто сидит здесь в маленькой каюте.

– Тогда внимательнее присматривай за ним.

– Никак иначе!

Когда наш вагончик выходил на открытые участки пути, туда, где матовые стены становились прозрачными, внутрь уже врывался яркий свет.

Мне не терпелось увидеть всё целиком – во всю ширь купола галереи.

Галерея сияла. Свет лился отовсюду всеми яркими и тёплыми красками. Народу сегодня здесь собралось особенно много. Люди запрокинули головы и молча наблюдали.

«Кибела» пролетала мимо туманности.

Я не знаю, как правильно назвать то, что было за куполом: среди бескрайней мглы разливалось сияющее облако. Вокруг этого скопления космос приобретал глубокий синий цвет, который ближе к свету становился розовым, словно яркий ранний рассвет, и плавно переходил в ярко-золотой, всё это медленно, едва заметно клубилось. В самой глубине, в прогретых складках газа, сияли молодые звёзды – редкие, острые, ярче всего, что я видела прежде.

Никто почти не говорил. Молчали даже дети. Красота была настолько ослепительна и божественна, что щемило и становилось не по себе одновременно, – огромная, равнодушная к нам, крошечным, потерявшим свой дом.

Вот бы мама это видела. Мысль пришла сама и встала в горле тёплым комом. Сейчас бы она восхищённо смотрела на этот вид, приоткрыв губы.

Тор сидел у меня на руках и глядел на огни, не отрываясь. Таким заворожённым я его не видела никогда. Даже птицы и солнечные зайчики не привлекали столько внимания. В его широко раскрытых синих глазах отражалась вся туманность разом: два крошечных цветных облачка горели в самой глубине его зрачков. Я чувствовала, как глубоко и тихо он дышит. Держа его на руках – тёплого, живого, очарованного и родного, – я на секунду поверила, что мы не одни.

Мы провели там пару часов. Помимо незабываемых видов, были ещё лёгкие угощения и выпивка. Отец встретился с Генри, я же впервые за долгое время сама захотела общения, и поводом для нового знакомства стал роскошный Тор.

– Какой красавец! – первое, что сказала девушка, подойдя ко мне. – Валери.

– Ева, очень приятно.

Её сопровождал молодой парень.

– Стефан, её брат. – Он кивнул на Валери. – Очень приятно. – Он было хотел галантно поцеловать мою руку, но Тор на моих руках этого не позволял. Я поняла это, когда он перевёл взгляд на моего кота.

– Это Тор.

– Действительно, красавец. Можно? – Он протянул к нему руку и нерешительно остановился, ожидая моего разрешения.

– Да. – Стефан погладил Тора по ушам, остановившись на нежном мехе за его ухом. Стефану это явно понравилось.

– Ой, а можно я тоже? – нетерпеливо встряла Валери.

Я улыбнулась.

– Конечно.

Тор величественно окинул их взглядом, позволяя себя гладить.

Оставшийся вечер я провела за беседой с ними. Впервые я почувствовала внутри что-то приятное и тёплое. Надежду. Можно жить дальше. Валери и Стефан жили в каюте сто тринадцать и оказались очень хорошими людьми.

– Ева, – позвал меня отец. Он посмотрел на мою компанию и, казалось, был рад, что я наконец-то с кем-то начала общаться. – Дэвид, отец Евы, – представился он, протянув руку Стефану.

Валери и Стефан тоже представились.

– Хочешь ещё тут побыть? – спросил он меня. – Я домой собираюсь.

– Нет, я тоже уже пойду. Руки уже отваливаются Тора держать, – усмехнувшись, ответила я. – Валери, Стефан, была очень рада познакомиться с вами.

– Ещё увидимся! – бодро ответила моя новая знакомая.

– Пока, – с улыбкой попрощался со мной Стефан.

Когда мы с отцом вернулись, я вдохновлённо ему рассказывала про своих новых друзей. Оказывается, они выступали в группе, Валери – вокалистка, а её брат играл на бас-гитаре. Мы очень весело общались. Впервые за долгое время мы так сильно смеялись.

Я уже не помню, когда ложилась спать счастливой. Слёзы сами навернулись на глаза. Я лежала в обнимку с котом и, улыбаясь, тихо плакала. Не могу сказать, что чувствовала себя прекрасно, но в душе было тепло и спокойно.

Проснулась я от сильного и резкого толчка, от которого меня подбросило. Где-то отдалённо послышался шум, как будто что-то грохнулось. Приглушённый свет в комнате заморгал и погас. И следом по стенам пошёл треск, словно корабль ломали снаружи руками.

Я скатилась с кровати в темноте. Приоткрытая дверь в мою комнату захлопнулась.

– Тор! – Его не было рядом. – Тор, ты где?!

Я услышала страшное мяуканье и ринулась на звук, нащупывая пространство руками. Нашла. Взяв кота на руки, я поспешила к отцу под несмолкающий грохот и сильные толчки корабля. Свет изредка моргал.

– Папа! – крикнула я в темноту.

– Ева! – Его голос шёл из общей комнаты.

Я услышала шаги отца и шла навстречу, пытаясь удержать равновесие, и перед самым входом в общую комнату корабль тряхнуло с такой силой, что меня понесло назад, к входной двери. Свет снова моргнул, я увидела отца, который упал на диван.

Над головой затрещало, что-то огромное поехало вниз, и я машинально присела и накрыла собой Тора. В этот миг мне казалось, что меня раздавит и это конец. Больше всего в эту секунду я переживала за Тора: сможет ли моё тело его защитить. Грохот был сумасшедший до оглушения. Что-то упало прямо передо мной.

В глаза попала пыль, мне не удавалось их открыть. В полной темноте не получалось ничего разглядеть.

– Ева… – послышался слабый голос отца, – ты меня… слышишь?

– Пап… – Пыль попала в горло. Я приподнялась и взглянула на кота. – Папа, я в порядке.

Подо мной Тор сжался в огромный шар. Я ласково провела рукой по его мордочке, снимая слой пыли. Он сильно жмурился от неё.

С трудом поднявшись, сквозь моргающий свет я увидела перед собой стену из перекрученного металла и обломков, а за ней – отца.

– Пап! Папа! – Я кинулась с котом на руках к завалу, стараясь одной рукой раскидать. Не получалось. Я положила Тора на пол и стала пытаться отбросить обломки, обдирая ладони. Всё было тщетно.

– Ева, – послышался слабый голос отца, от которого по всему телу прошёлся холод.

Я стала искать хоть какое-то отверстие, чтобы увидеть отца. Сев на колени и прижавшись щекой к полу, я смогла его увидеть.

Губы у меня задрожали, дыхание сбилось. Кровь была повсюду с папиной стороны. Он лежал, заваленный обломками.

– Папочка, нет… Папочка, я тебя вытащу! – Я стала, как ужаленная, искать хоть какое-то место, где можно было пройти или сдвинуть обломок.

– Ева, – повторил отец. – Не… н… надо.

Кот пролез через ту единственную щель в обломках к отцу.

– Тор, нет! – Я не успела его схватить.

Я нагнулась и протянула руку, пытаясь схватить кота, но не дотягивалась. Но смогла дотянуться до папиной руки…

– Ева, дочка. – Говорить ему было очень тяжело.

– Папа, нет! Не смей! Ничего мне не говори, я вытащу тебя! – Я дёрнула руку, собираясь продолжить свои попытки вызволить папу, но он схватил мою руку.

– Ева, меня намертво придавило… Кх! – Он кашлянул кровью.

– Пап… – Мои слёзы лились ручьями.

Папа перевёл взгляд на Тора, который осторожно обнюхивал его. Кот боднулся ему в ладонь другой руки и жалобно мяукнул. Папа медленно поднял кисть, и Тор сильно прильнул к ней. Он несколько раз потёрся о его руку, а затем ткнулся носиком в его щёку.

– Защищай её, – глядя коту в глаза, проговорил отец. – Ну, всё. Иди к ней. – Кот ещё несколько секунд не отводил взгляда от отца, а затем послушался и вернулся ко мне.

– Что? Нет! Папа… Пожалуйста… Не бросай меня… – Я лежала на щеке и не отпускала папину руку.

– Ева, с воздух… кх! С воздухом что-то не так. – Дышать действительно стало трудно. В горле першило, голова кружилась, где-то в стенах было слышно шипение. – Это газ. Быстро уходите отсюда.

Рядом с папой вдруг вспыхнул слабый огонёк – Веста. Изображение дрожало и рвалось, половины лица не было, но голос оставался таким же звонким.

– Небольшая неполадка в жилом секторе. Пожалуйста, сохраняйте… – Она мигнула и погасла на полуслове.

– Ева. – Отец сжал мою руку сильнее. – Послушай меня. Ты и Тор дышите сейчас газом. Вам нужно ухо… Кх!

– Папочка! Папа! Не проси меня о таком… Пожалуйста, не бросай меня! – Я держала папину руку и ревела.

– Я тебя очень люблю. Ты просто не представляешь, как сильно. – Отец кашлял между словами и предложениями, но я его не перебивала, постепенно смиряясь с участью. – Ева, я тобой очень горжусь. Ты – моя сильная девочка. Ты – Уолкер. Ты справишься со всем.

Я просто замычала, из моего тела исходил уже не плач, а рёв.

– Пап, я тебя очень… – Я сильно зажмурилась, выжимая слёзы, смешанные с грязью на моём лице. – Очень сильно люблю.

– Берегите с Тором друг друга. – Я смотрела на отца, не отрываясь. Его лицо плыло у меня в глазах из-за слёз и из-за газа. – Иди. Кх! Бегите скорее туда, где безопасно. Живи ради нас с мамой.

Я медленно достала руку, соприкасаясь с пальцами отца в последний раз. Не спеша поднялась с Тором на руки.

– Папа, я тебя очень сильно люблю и буду очень много плакать! – Отец молча слушал мой голос. – Мне будет очень тяжело без тебя и мамы, но я обещаю, что буду жить ради вас и помнить всегда! – Голос срывался, слёзы заполонили глаза полностью, я почти ничего не видела.

Отец больше ничего не ответил, но я чувствовала, как он смотрит в мою сторону. С тяжёлым сердцем я послушалась его и вышла за порог.

В проходе корабля было всё разгромлено, людям было некуда бежать. Кто-то кричал, кто-то плакал, кто-то лежал без сознания. С каждой секундой становилось тяжелее дышать и передвигаться.

Неподалёку лежала наша соседка Марта – она почти потеряла сознание. Я хотела ей помочь подняться, но внезапно Тор вырвался из моих рук и куда-то побежал.

– Тор! – Я кинулась вслед за ним. – Тор, постой!

Кот прыгнул в узкую щель между завалами. Я кое-как смогла пролезть за ним, до крови исцарапав тело. Он убежал вперёд, но я его видела и, продолжая окликать его, бежала за ним прямо по следу. Мне везде с трудом, но всё же удавалось пролезть, где проходил Тор.

И вот я застряла.

– Тор! – вновь окликнула я кота, продолжая пытаться протиснуться.

Внезапно я услышала рёв металла сверху. Я подняла голову, вот-вот на меня свалится груда металла и раздавит насмерть. Каждую секунду рёв усиливался, означая приближение моей участи.

– Ну же! – стиснув зубы, я сдавленным голосом толкала себя вперёд.

В последний момент я вырвалась, и за мной всё завалилось.

Оказавшись на четвереньках, я восстанавливала дыхание. Воздух здесь был гораздо лучше. Тор спокойно сидел передо мной.

– Ты… спас меня, – приходя в себя, слабым голосом проговорила я.

Он нежно мяукнул мне в ответ.

Я приложила ладонь и лоб к обломкам за моей спиной, думая об отце. Ко мне подошёл Тор и боднулся мне в бок.

– Нам пора идти.

Осмотревшись, я узнала это место. Тор привёл меня к Саду.

Дверь узнала меня по браслету и открылась. Я перевалилась за порог с котом на руках и поспешила закрыть дверь.

Теперь воздух был чистым. Я дышала полной грудью, сидя на полу, упёршись спиной в дверь. Потом начала смеяться, глядя куда-то вверх, потом полились слёзы. И теперь я ревела во весь голос. Крик был таким пронзительным, что мне заложило уши.

Перед глазами медленно образовывалась тьма. Моё сознание уходило…

Первое, что я увидела, когда пришла в себя, – это кота, обхватившего мою руку. Тор громко мурлыкал. Я заметила на его мордочке зелень, которую он, видимо, пожевал, пока я была в отключке.

Вставать было тяжело, голова кружилась. Вокруг было спокойно. Светил привычный дневной свет, на «Кибеле» был день. В душе всё сдавило, к горлу подкатил ком.

– Папы больше нет, – глядя в пустоту, проговорила я вслух.

Только я ухватилась за надежду на счастливое будущее, за возможность жить дальше, как вновь всё разом потеряла.

Нет. Не всё.

Со мной Тор. Мой кот, который спас мне жизнь, который всегда со мной.

Не знаю, сколько прошло времени, пока я просто сидела и смотрела в пространство перед собой. Слабый гул аппаратов, освещения, лёгкий ветерок системы вентиляции – все эти звуки обрамляли моё бессилие.

Ещё вчера «Кибела» жила, люди восхищались красотой туманности… Смеялись. Жили.

И в этот миг я ухватилась за единственную мысль, которая дала мне силы подняться. Вдруг кто-то ещё, как и я, смог выжить. Генри, Валери, Стефан. Хоть кто-нибудь.

Я вытерла лицо, поднялась, держась за стену, и взяла Тора на руки.

Глава 6

Не могу сказать, сколько времени я сидела в Саду, но, по ощущениям, очень долго. Я боялась сдвинуться с места и начать идти. За стенами находилась страшная правда, и страх – не встретить никого.

Тор считал иначе. Он потёрся о мою ногу, подошёл к двери и обернулся: пойдём.

– Ну, пойдём.

Я приложила браслет к панели и открыла дверь.

Сразу ощутился спёртый воздух, но, кажется, он больше не отравленный. Видимо, активировалась система очистки воздуха.

Вокруг всё было напрочь завалено, пройти было негде.

– Кажется, нам с тобой придётся искать другой выход.

С котом на руках я вернулась в Сад и стала искать другие выходы.

Я шла неспешным шагом. Тишина и покой этого места пугали и давили со всех сторон. Мне становилось спокойнее, когда я понимала, что со мной Тор.

С другой стороны помещения я нашла ещё одну дверь. Она не открывалась автоматически.

– Не понимаю, – вслух произнесла я, попытавшись открыть её браслетом ещё несколько раз, но ничего не происходило.

Я выдохнула. Похоже, мы в ловушке. Когда я решила развернуться к Саду, Тор вырвался из моих рук и вернулся к двери, уставился на неё, задрав голову, и стал настойчиво мяукать.

– Тор?

Я не спеша попыталась открыть дверь руками. Она приоткрылась! Пришлось приложить усилие, чтобы открыть её полностью. Скорее всего, механизм сломался.

С этого входа всё вокруг было целым.

Взяв кота на руки, я пошла вперёд в надежде найти выживших.

Каждый мой шаг по ровному полу казался громче обычного. С каждой минутой тишина корабля давила ещё сильнее.

И вот мы упёрлись в завал. Всё-таки пострадал не только жилой сектор.

– И как тут пройти? – риторически спросила я.

Пока я искала проход, Тор куда-то пропал.

– Тор! Тор, ты где?

Сердце ухнуло вниз, и я принялась судорожно искать его вокруг. Обнаружила я его в глубине завалов, куда смогла пролезть сама.

Он, пригнувшись, что-то обнюхивал. В первую секунду я успокоилась, что нашла его, во вторую – я посмотрела, что именно он обнюхивает, а точнее, кого.

– Боже…

Это был человек. Девушка. Она была вся в крови под завалами. Только сейчас я поняла, как тут воняет. Я с трудом достала тяжёлого кота, упёршись животом в бетон, и оставила его снаружи, перед завалами.

– Подожди здесь, – сказала я и полезла обратно к той девушке.

Приложив немало усилий, я смогла её достать. Тяжелее всего было отодвинуть глыбу, придавившую её тело.

Где-то несколько секунд, сидя на полу, я смотрела на её раненое и бездыханное тело, пока Тор снова не полез вперёд, туда, где лежало тело девушки.

– Тор, подожди! – И полезла вслед за ним.

На месте, где лежала девушка, обнаружился небольшой проход. Он был очень узким и маленьким, как нора, куда и убежал Тор. Мне оставалось попытаться пройти за ним.

Проход оказался длинным, и я впервые ощутила клаустрофобию, которой у меня никогда не было. Наверное, сейчас этот страх возник, потому что я понимала, что мне никто не мог помочь, если бы я застряла. Страшно было застрять на середине пути и не иметь возможности вернуться обратно. Окружение сильно давило, даже вдохнуть полной грудью мне не удавалось. Перед каждым толчком вперёд я максимально выдыхала воздух из лёгких.

В какой-то момент под завалами было попросторнее: я смогла отдышаться. Я расслабилась, и меня охватила паника: тесное пространство, невозможность ползти обратно и страх застрять на полпути. Моё дыхание настолько участилось, что мне стало не хватать кислорода. Я начала мычать, а затем просто сильно зажмурила глаза в надежде, что, когда их открою, вокруг будет просторно.

Мои глаза были закрыты.

– Мяу, – услышала я перед собой.

Я приоткрыла один глаз, а затем и второй.

– Тор! – воскликнула я, коснувшись его лапы.

Он сидел чуть впереди, в том же тесном тоннеле. Я попыталась его достать, но он развернулся и пошёл обратно – вперёд.

– Тор, подожди! – Я стала ползти за ним.

Было тяжело. На свежие вчерашние раны я получала новые, но всё равно продолжала двигаться. Пушистая спина скрылась влево, и показалась морда с навострёнными ушами, а за ней – коридор.

Приложив последнее усилие, я выбралась и легла, переводя дыхание.

Рядом был Тор. Я обняла его и полежала с ним где-то минуту.

– Спасибо.

Времени отдыхать не было. Мы продолжили идти дальше.

Я не знала эти коридоры и куда иду, а карта осталась в каюте. Но всё же мы смогли дойти до обзорной галереи.

Ещё вчера здесь смеялись люди, а за куполом царила незабываемая красота. Я познакомилась с Валери и Стефаном. Мне не терпелось их поскорее найти, поэтому я не стала надолго задерживаться и двинулась дальше.

По пути я встретила мужчину в рабочей белоснежной форме. Он сидел на полу, прислонившись к стене, голова его была наклонена в сторону, словно он спал. Я сразу подбежала к нему и попыталась привести в чувство.

– Мистер! Мистер! – Я потрясла его за плечи, но реакции не было.

Тор даже не стал его обнюхивать. Безнадёжно. Он стал жертвой отравленного воздуха.

– Идём дальше.

Ещё несколько неспасённых жертв встретились нам по дороге, и каждый раз, когда я понимала, что никто из них не выжил, в груди поднимался жар и учащалось дыхание. Но я шла дальше.

Тора я больше не могла нести на руках. Он был очень тяжёлый. Надеясь на то, что он не убежит, я опустила его на пол. А он просто продолжил идти рядом со скоростью моего шага.

Мы упёрлись в дверь. Рядом я обнаружила считывающий датчик, но на этот раз даже не пыталась открыть дверь браслетом, а просто отодвинула её. Как и ожидалось, она оказалась открытой.

Передо мной открылся коридор, дизайн и стены которого я сразу узнала: жилой сектор. Но до кают было ещё далеко.

В этой части сектора я никогда не была.

По пути встретился ещё один человек без сознания, а за ним – ещё и ещё, и никто не отвечал мне. Все мои попытки их разбудить оборачивались провалом. Некоторые из них просто лежали на полу, кто-то у стены. Завалов в этой части сектора не было. Скорее всего, они, как и многие предыдущие, стали жертвами утечки газа.

Начались каюты.

Не раздумывая, я поспешила войти в ближайшую. Перед самым входом замедлилась и стала двигаться осторожно, опасаясь разочароваться раньше, чем успею к этому подготовиться.

– Есть кто-нибудь? – спросила я.

Ответа не было.

В каюте была семья: двое маленьких мальчиков и мать, которая их обнимала. Спящие.

Я тихо прикрыла за собой дверь и пошла дальше.

Больше я не медлила. Словно ужаленная, я врывалась в каждую, надеясь найти живых. Звала, кричала. Кто-то был в заложниках развалин, кто-то просто уснул навечно.

Каюта сто тринадцать.

В неё я ворвалась резче, чем в другие. Всё цело, ничего не разгромлено. Я осторожно вошла в одну из комнат, дверь в которую была открыта. Слёзы навернулись мгновенно.

– Валери…

Тор молча сел рядом и просто смотрел.

Она лежала на своей кровати. На её лице были высохшие следы от слёз. Валери лежала и плакала, ожидая своей участи.

Стефана я позже нашла снаружи, тоже спящего. Наверное, он пытался найти выход.

Я осмотрела каждую доступную каюту, кричала в каждый угол, куда только могла – ни одной живой души.

Генри, Милу и маленького Мэтта я нашла в их каюте. Все трое уснули вечным сном.

Медленно я дошла до развалин, а перед ними – каюта номер пятнадцать. Совсем рядом была наша, а в ней – папа.

Я стояла перед завалом и понимала, что не пройду и никогда больше не увижу его.

Он останется там, за стеной, навсегда. Я прижала к обломкам ладонь и лоб, как тогда, и постояла так. Тор молчал рядом.

– Папа… – сказала я обломкам.

Я сползла по стене возле двери пятнадцатой каюты и какое-то время не могла ни встать, ни заплакать. Вчера были все – сегодня нет никого.

– Веста, – позвала я. Голос сорвался в пустом коридоре. – Веста, ты здесь?

Ответа долго не было. Я уже собиралась уходить, когда воздух рядом дрогнул, и над полом сложился знакомый янтарный свет. Только теперь он был неровным, рваным: фигурка мерцала, половина лица гасла, голос шёл с провалами, будто издалека.

– Я… здесь, Ева, – непривычно осторожно и нерешительно отозвалась она.

– Веста. – Я сглотнула. – Сколько людей осталось на «Кибеле»?

Она замолчала. Огонёк дрожал. Мне показалось, она правда не хочет отвечать.

– Один живой человек, – тихим голосом ответила она.

Я сразу поняла, что она обо мне.

– А криозал? Сектор четыре. Их можно… можно разбудить?

– Питание криозала потеряно в первый час. – Она мигнула. – Мне очень жаль. Их больше нет.

– А корабль? – спросила я, сама не зная зачем. – Мы ещё летим?

– «Кибела» держит курс, – ответила Веста, и в разбитом голосе мелькнуло что-то похожее на гордость. – До Авроры почти два года. Я довезу.

Последние слова Весты в моей голове прозвучали, как в тумане, отдалённо.

Не помню, что было дальше, говорила ли она ещё что-то, но помню только, что я кричала. Огромный мёртвый корабль, и я, совершенно одна.

Тор ткнулся мне в лоб и жалобно мяукнул. Да, я лежала, скрутившись на полу в истерике и полном ужасе. Но его голос, его присутствие вернули меня в ясность. Я должна позаботиться о нём. Никто, кроме меня, этого не сделает. Только он и удержал меня. Его мурлыкание успокаивало, как по волшебству, даже в такой ситуации.

– Тор, – прошептала я ему в шерсть.

Тёплый и живой. Это не я его спасаю, приходя в чувство, а он меня.

В какой-то миг во рту пересохло так, что стало больно глотать, и заурчал живот. Тело просило воды и еды и не спрашивало меня, хочу ли я жить, даже если я не была уверена, что хочу.

Тор тоже не ел со вчерашнего дня. Он тёрся о мои ноги и коротко, требовательно мяукал – король привык, что его кормят вовремя, и конец света его в этом не переубедил. Это было так по-домашнему, так похоже на прежнюю жизнь, что у меня дрогнули губы.

И я поняла, что у меня есть выбор. Лечь здесь, у завала, за которым отец, и не встать. Или идти дальше ради всех них: ради папы и мамы, ради Валери и Стефана, ради Тора.

– Ладно, – сказала я вслух, чтобы услышать хоть чей-то голос, пусть и свой. Весты уже не было.

Я с трудом поднялась: ноги не слушались. Где-то на этом корабле были вода и еда, был Сад, который всё ещё жил, и воздух, что Веста через силу гнала по палубам. Мёртвая «Кибела» пока не собиралась убивать меня следом, а значит, надо было учиться на ней жить. Не ради светлого будущего, в которое я больше не верила. А ради тех, кто верил.

– Пойдём, – сказала я коту и взяла его на руки.

Глава 7

Сил не было никаких: ни моральных, ни физических.

– Веста, – снова позвала я.

– Слушаю, Ева. – Сейчас она говорила со мной спокойно, немного грустно, словно она могла чувствовать.

– Агора уцелела?

– Есть некоторые неполадки…

– Веста, – оборвала её я. – Давай без твоих мягких речей, всё уже хуже некуда.

Она осеклась.

– Хорошо. – Веста выдержала паузу. – Некоторая инфраструктура пострадала, имеются разрушения и погибшие.

– Мы сможем туда попасть? Скажу чётче: мы сможем там найти еду?

– Сможете. Я вас проведу. Прошу вас, следуйте за мной.

Я шла за летящим чуть впереди меня моргающим огоньком.

– Веста…

– Да? – Она обернулась, но мы продолжали движение.

– Расскажи, что уцелело на корабле, как нам здесь выжить. Только говори прямо, без увиливаний.

– Хорошо. Пострадала большая часть корабля. – Больше она не пыталась быть весёлой. – Расскажу по секторам. Жилой сектор, первый, разрушен сильнее всего, так как его задело ударной волной из технического. Часть палуб обрушилась, аварийные переборки заклинило. Здесь больше всего… погибших. – Её голос звучал как у человека, испытывающего горе. – Часть кают уцелела, но добраться можно не везде.

Наша каюта – одна из тех, к которым путь закрыт. Там, где сейчас лежит папа… Я сжала зубы и промолчала.

– Технический сектор, пятый, – там всё и началось. Что взорвалось, мне уже не восстановить. Реактор цел – я успела перевести его в безопасный режим, иначе меня бы здесь сейчас не было. Но двигательный контур, часть жизнеобеспечения, связь между секторами – разрушены. Ночная смена погибла вся.

– Криозал? – нетерпеливо спросила я.

– Сектор четвёртый. Все спящие погибли от утечки газа. В первый час питание криокапсул было потеряно, люди не успели очнуться, как отравились газом. – Она выдержала паузу.

С каждым её «погибли» у меня холодели пальцы, но я заставляла себя слушать дальше. Веста не оборачивалась.

– Продолжай. – Я опустила Тора, когда стало поспокойнее и не было риска, что он куда-то убежит.

– Причальный узел, шестой, уцелел. Шлюзы, ангары, малые корабли – всё цело. Второй сектор, Агора, пострадал, но держится. Был перебой с питанием, но временный. Сейчас свет, тепло, вентиляция в норме. И, главное, склады и провизия целы. Голодными вы не останетесь. – Последнее она проговорила более бодро. – Сектор три, Сад, единственное место, которое уцелело. Он автономный, у него своя система вентиляции, питание и вода. – Огонёк на секунду стал ярче. – Знаешь, что самое поразительное?

– Что?

Она повернулась и посмотрела на Тора.

– Он тебя привёл в единственное место на корабле, где можно было выжить.

Кот величественно пошёл вперёд. Мы нагнали его и продолжили путь.

Выдержав паузу, я задала вопрос, который сидел во мне с того момента, как мы прошли с Тором полпути до жилого сектора, от которого меня мутило.

– Веста.

– Да? – Она обернулась, не останавливаясь.

– Что делать с… – Я не смогла произнести это слово. – С людьми. Их тысячи… Не могу ходить мимо них.

– Тебе и не придётся, – сказала она мягко, но без наигранной приторности. – Оставь это мне. У меня остались обслуживающие дроны. С их помощью я соберу людей и передам их космосу через шлюзы шестого сектора. Так когда-то хоронили в море. Но это займёт время.

– У меня к тебе просьба. – Я остановилась и встретилась с ней взглядом. – Когда ты доберёшься до отца, пожалуйста… позови меня… Я хочу с ним попрощаться. – Выражение лица Весты можно было отнести к состраданию, но горькие события не давали мне в полной мере удивляться её человечности.

– Хорошо.

– Веста, ещё одно. – Я оглядела свои содранные, чёрные от пыли руки и засохшую кровь на коже. – Мне нужно помыться, но… я не хочу возвращаться пока что в жилой сектор…

– Не переживай, – перебила она меня. – Пока я буду разбирать завалы, есть, пить и мыться вы можете в зонах отдыха Агоры, там есть купальни и большой бассейн.

– Отлично, так и сделаем. – Я встретилась взглядом с Тором, который явно хотел что-то мне сказать. – Сначала поедим, потом всё остальное. Тор голодный.

– Ты тоже. – Мы продолжили движение.

– Мы можем доехать до Агоры? – сменила я тему.

– Пока нет, в некоторых местах пути завалены. Нужно время на восстановление.

– Ладно.

В Агоре было огромное разнообразие готовой еды. Когда я взяла в руки коробочку с едой, Тор с задранной головой начал громко орать, не отрывая от неё взгляда. Не успела я до конца опустить еду, как Тор уже начал её активно поедать.

– Такой голодный! – приложив руки ко рту, удивлённо проговорила Веста.

У меня аппетита совсем не было, но я всё же поела.

Мысли о произошедшем ни на секунду не покидали меня. Вся эта роскошь: красивая и вкусная еда, шикарная купальня, зоны отдыха – в ней совершенно не было никакого смысла, если мне не с кем было это разделить.

Приведя себя в порядок, позаботившись о коте, который, несмотря на всё случившееся, сейчас спокойно спал на диване, свернувшись клубочком, я прикинула, что у меня есть.

– Веста, – позвала я.

– Слушаю, Ева.

– У тебя есть обычный блокнот и ручка?

Веста явно удивилась, но затем ответила:

– Есть, но я могу дать тебе планшет, с ним будет гораздо удобнее…

– Нет, – перебила я. – Я хочу обычную ручку и блокнот. Пожалуйста.

– Хорошо.

Через несколько минут прилетел небольшой робот. Дрон. В его «клешнях» было то, что я попросила.

Давно я не писала, не было необходимости в нашей высокотехнологичной эпохе, но именно сейчас я хотела чего-то простого, живого.

– Веста, не уходи пока, помоги мне всё зафиксировать.

– Конечно, Ева!

– Расскажи мне подробно про каждый сектор, в каком они состоянии, какие входы целы, какие можно восстановить, какие нет.

Веста начала рассказывать, я стала записывать всё по пунктам. Это заняло немало времени, прошло уже около часа, я продолжала записывать.

– Где центр управления «Кибелой»?

– На корабле их несколько.

– Сколько? Какой главный? – Я продолжала, время шло. – Какие машины есть на корабле и где мне найти руководства по пользованию ими?

Пока я фиксировала всё, что говорила Веста, дроны начали выполнять свою работу по устранению последствий катастрофы.

Спустя, наверное, часа три мы закончили. Я посмотрела на свои структурированные записи и подумала: «Всё-таки я твоя дочь, папа, человек списков».

– Думаю, пока хватит. Слишком много информации для меня за раз. Спасибо, Веста.

– Рада помочь! Зови в любое время! – И она исчезла.

Мне не хотелось, чтобы она уходила. Я знала, что, если попрошу её остаться и быть со мной, она так и поступит, но только потому, что она так устроена: помогать тем, кто на борту, – весь её смысл. От этой мысли мне почему-то становилось хуже, поэтому звала её только по необходимости.

Я почувствовала, как Тор боднулся мне в ногу.

– Проснулся? – улыбнулась я.

Он посмотрел на меня своими огромными и красивыми глазами. И снова у меня встал ком в горле. Взяв себя в руки, я вытерла слёзы и мотнула головой, отгоняя тоску.

– Ты, наверное, проголодался?

– Мрр-мя!

– Пойдём поедим.

Позже я почувствовала сильную слабость. У меня была ещё куча вопросов к Весте, но сил уже не было.

– Веста.

– Слушаю, Ева.

– Покажи, пожалуйста, где мы с Тором можем отдохнуть.

– Конечно, следуйте за мной.

Я взяла немного еды с собой и последовала с Тором за ней.

Шли мы недолго, где-то минут десять. По пути встречались заваленные проходы, но Веста провела нас по уцелевшему пути.

Мы остановились.

– Можете выбрать себе одну из этих комнат. Они полностью обеспечены всем необходимым для проживания.

– А что это за комнаты? Это же не жилой сектор.

– Это комнаты для свиданий, – ответила она.

При других обстоятельствах я бы, наверное, смутилась, но сейчас мне было совершенно всё равно, для чего эти помещения.

– Спасибо, Веста.

– Отдыхайте.

Внутри было гораздо красивее, чем в наших каютах, везде были подсветки, зеркала, роскошная кровать, просторная круглая ванная. Тор осторожно начал обнюхивать наш новый дом. Думаю, мы тут и останемся. Я не хочу возвращаться в жилой сектор.

Окно в комнате не было зашторено. Мы пролетали мимо небольшого скопления звёзд. Я решила оставить его открытым.

Повалившись на кровать, я стала слушать мёртвую тишину. Ни звука. За окном – бесконечная пустота. И вот меня стало накрывать. Только вчера я могла говорить с отцом, видела вокруг живых людей, а сегодня – я совершенно одна. Навсегда. Меня охватила паника. Уши закладывало от моего крика в подушку, настолько сильного, что горело лицо. Дыхание не успокаивалось.

И вот я почувствовала, как кто-то мягко наступил мне на грудь.

– Тор… – Я повернулась к нему, привстала и обняла его. – Тор, мне так страшно. – Я закрыла глаза и уткнулась ему в шерсть. – Мне очень страшно. Я осталась совершенно одна во всём мире!

– Мрр…

Я немного притихла.

– Нет… – Я гладила его. – Не одна. Не одна… Я не одна… Со мной Тор.

Спать хотелось сильно, но уснуть не получалось. Жар в груди постоянно пробуждал меня. Хотелось приложить к груди лёд.

На следующее утро на моём лице были кровоподтёки. Наверное, от вчерашней истерики.

Я совершенно не выспалась. Но чувствовала ответственность за кота, именно это и дало мне силы сегодня подняться и покормить его. Заодно я ела и сама. Если бы его со мной не было, я бы, наверное, умерла с голоду.

– Ева, доброе утро, – спокойно поздоровалась со мной Веста.

– Привет, – ответила я, сделав глоток кофе.

– Я почти закончила работу в жилом секторе. Все тела переданы космосу, твоего отца я перенесла в причальный узел. Ты можешь с ним попрощаться.

Я поставила чашку на стол.

– Пойдём.

– Можешь не спешить, доешь сначала, а потом…

– Нет, – перебила я её, – сейчас.

– Хорошо, Ева.

У Тора с аппетитом было всё в порядке, и он успел уже съесть свой завтрак. Я взяла его на руки и последовала за Вестой.

Я узнала место. Сюда мы прилетели с Земли, кажется, целую жизнь назад. Мама была жива. Я окинула взглядом помещение. Помню, как тут была толпа народу в наш первый день на корабле. Только теперь вместо людей здесь летали дроны, каждый был занят своим делом. Я увидела дверь, куда нас приглашали по прибытии на осмотр. Воспоминания так и рвались наружу.

– Нам сюда, – позвала Веста.

Мы вошли в какое-то техническое помещение. Таким оно казалось на первый взгляд. В сравнении с другими здесь веяло холодом, стены гудели, всё было из тёмного металла. Ряды пристыкованных малых кораблей – «Ион», как их называла Веста, – и в дальней стене, во всю высоту, чёрное стекло шлюза, за которым висела пустота.

Веста сдержала слово: тех, кого смогла собрать, она уже предала космосу. Тысячи людей ушли в чёрное море без дна, пока я ела, мылась и писала в блокнот. От этой мысли к горлу подкатило.

– Здесь, – тихо сказала Веста.

У одной из стен стояла прозрачная капсула. Я сразу поняла, что отец там. Ни секунды не раздумывая, я поспешила к нему. Тора я положила на пол, но он тут же запрыгнул на капсулу.

– Папа! – выкрикнула я. Тут же навернулись слёзы и потекли рекой. – Папочка…

Он был так неподвижен и спокоен. Отец был чистым, в простой белой одежде.

– Веста, это… – Я взволнованно обратилась к ней.

– Я привела его в порядок, чтобы ты могла с ним попрощаться.

– А остальные…

– Нет, – отрезала она. – Только твой отец.

– Ясно. – Я перевела взгляд на отца. – Спасибо тебе большое.

– Не за что.

Тор нюхал крышку капсулы и смотрел на отца, а затем жалобно мяукнул.

– Веста… можно открыть?

– Можно.

– Тор, побудь здесь, – положив кота на пол, сказала я.

Не спеша и аккуратно я подняла стеклянную крышку наверх. И теперь я не плакала, а снова заревела.

– Такая холодная, – взяв отца за руку, сквозь слёзы проговорила я.

Веста молчала. Тор сидел тихо рядом. Они ждали, пока я попрощаюсь с ним.

– Папа, я так сильно скучаю по тебе… Как же мне тяжело сейчас… Не существует таких слов в мире, которые могли бы описать, как сильно мне не хватает вас с мамой сейчас… – Я приложила ладонь к его щеке. – Папочка… я очень сильно тебя люблю. Обещаю, что буду стараться. Со мной Тор. Я не одна. Я справлюсь. – Я замолчала, продолжая смотреть на него и плакать. – Папа…

Ещё несколько минут я смотрела на него, а потом медленно закрыла крышку и обратилась к Весте:

– Я готова.

– Хорошо.

Через секунду подлетели дроны, я взяла Тора и сделала два шага назад. Они подцепили капсулу с двух сторон и полетели в шлюз, что был впереди.

Двери раздвинулись, капсулу положили на пол. Дроны залетели обратно, но я могла видеть за стеклом отца, лежащего в ней.

С каждым мигом я была всё ближе к моменту, когда больше никогда не смогу увидеть отца. В груди всё сжалось. Я подбежала к шлюзу и приложила ладони к стеклу.

– Всё готово, Ева, – проговорила Веста.

– Всё нормально. Давай.

После этого заработали механизмы, что-то происходило по ту сторону двери, несколько секунд был шум и гул. Потом всё прекратилось, капсула отца начала парить в невесомости. Прямо за ней стали раскрываться створки в открытый космос, и отец плавно покинул корабль. Какая-то часть меня хотела снести эту дверь и кинуться к отцу, схватить его и никогда не отпускать.

Моё дыхание снова участилось.

Абсолютная тишина. Все мы стояли и ждали, когда капсула перейдёт границу и дверь можно будет закрыть. Каждую секунду я надеялась, что она не последняя. И вот двери стали медленно задвигаться. Я не отрывала взгляда от капсулы, в которой лежал отец. Вот он, последний миг. Секунда – и всё. В какой-то момент я уже смотрела сквозь двери.

– Ева, пора идти.

– Да… Идём.

Когда мы вышли, Веста остановилась и повернулась к нам.

– Транспорт ещё недоступен. Я могу вас проводить, если желаете.

«Вас», – подумала я. Веста словно понимала, насколько мне горько чувствовать себя единственной, особенно сейчас, и обратилась к нам с Тором. Было приятно это услышать.

– Спасибо, Веста, мы дойдём сами. Я помню дорогу.

– Хорошо! Зовите, если что-то понадобится.

Мы с Тором стали медленно двигаться в сторону Агоры.

Глава 8

До Агоры я шла медленно, полностью погружённая в свои мысли. Никаких эмоций, лишь редкие капли слёз стекали по моему лицу. Тора я несла на руках.

А вот и она – Агора. Ощущение было, словно я телепортировалась, совершенно не заметила, как дошла сюда.

Мне хотелось как-то встряхнуться, и в голову пришла мысль заглянуть в бар, где я ни разу не была.

– Веста, – вновь позвала я свою «подругу».

– Да, Ева?

– Напомни, пожалуйста, в какой стороне бар.

– Конечно! Поблизости есть два бара. Ближайший, «Веспер», в двух шагах от твоего нового дома, пару минут ходьбы. Это небольшой тёмный бар, где раньше играла музыка для танцев. Чуть подальше есть «Нектар», это самый большой бар на «Кибеле». Находится рядом с обзорной галереей. Путь до него составит около двадцати минут пешком.

«Нектар», – подумала я. Всего пару ночей назад мы с отцом стояли на галерее совсем рядом с ним. Туда я точно сейчас не готова идти.

– Проводишь меня в «Веспер»?

– Пойдём.

Оказалось, бар действительно был у меня прямо под носом.

Внутри был приглушённый свет, только в дальнем от входа конце зала он местами погас – там что-то нуждалось в ремонте.

Пройдя немного вперёд, я выбрала место за барной стойкой. Тор, не раздумывая, запрыгнул на неё и развалился на боку. Его пушистое крупное брюхо часто двигалось – он громко мурлыкал. Веста ещё была с нами.

– Понравилась ему прохладная гладкая поверхность столешницы, – не отрывая от него взгляда, сказала я.

– При других обстоятельствах его бы прогнали, – сказала Веста.

– Сейчас не другие обстоятельства, к сожалению. – Я посмотрела на поверхность перед собой.

– Чего бы тебе хотелось? – спросила она.

– Многого. – В моём голосе прозвучала досада.

– Всё, что ты видишь вокруг, на этом корабле, – твоё, Ева. Просто скажи, и я помогу тебе.

Где-то пару секунд я помолчала, но потом встала из-за стойки и обошла бар, подойдя к разным видам алкоголя.

– Что здесь можно выпить? – осматривая красивые бутылки, спросила я.

– Ассортимент очень разнообразен. Могу предложить несколько разных видов коктейлей: освежающих, крепких или сладких. – Пока она говорила, я ходила вдоль полки и брала в руки бутылки, что привлекали моё внимание. Положила, взяла другую. – Это виски, – подсказала Веста.

– Какие есть вина?

– Их тоже большой выбор. Разные урожаи и сорта. Какое вино ты предпочитаешь?

– Я в них не разбираюсь.

– Поняла! Тогда доверься мне.

Веста мгновенно переместилась за угол. Махом янтарной ручки она открыла дверь, что сразу ушла в стену. – Вот оно, – она указала на бутылку в самой глубине, тёмную, в потёртостях, – наша жемчужина. Каберне совиньон, Долина Напа, урожай две тысячи четырнадцатого года. Почти сто тридцать лет. Сухое красное, высший сорт.

Я взяла бутылку и осмотрела её. И тут я поняла, что здесь, на корабле, это последнее земное вино из винограда, выросшего под нашим солнцем. Словно держала в руках последний кусочек Земли.

– Давай его.

– Отлично! – Веста подозвала своих дронов.

– Не надо, я хочу сама.

– Как пожелаешь, Ева. В таком случае экстрактор здесь.

– Спасибо. – Я взяла приспособление.

Мне никогда не приходилось самой открывать вино – да я и не видела такого старого, с настоящей пробкой, разве что в кино. В наше время такое уже не делают, а нынешнее вино открывается само, без всяких приспособлений.

Я надела на горлышко гладкую муфту экстрактора, что сама обхватила стекло, тихо выдохнула, и старая пробка медленно, целиком вышла наверх, как будто бутылка сама её отпустила. Я столько лет думала, что открыть вино – это целое дело. Оказалось, достаточно ничего не уметь.

Пахло невероятно притягательно. На одно мгновение сквозь желание горевать пробилось другое – мне захотелось попробовать это вино.

– Ну как? – спросила Веста.

– Убедительно.

– Я могу ещё чем-то помочь? Может, включить музыку?

– Спасибо, Веста, я хочу побыть здесь в тишине.

– Хорошо. Тогда до встречи! Зови, если понадобится помощь.

И вот я осталась наедине с бутылкой вина и котом, который настороженно принюхивался к горлышку.

Мы перебрались за столик, усевшись на диванчике. Сама не заметила, как быстро опустел первый бокал, и наполнила его вновь.

Тор встал передними лапами мне на бедро и боднулся в подбородок.

– Вот и всё, малыш. – Я гладила его по ушам, в ответ он тёрся и пел самую красивую песню во вселенной. – Мы с тобой остались совершенно одни во всём мире. – Мои слёзы усиливались с каждым словом.

Шёл уже третий бокал. Стол был мокрым от слёз. Руки метались: то на столе, то держали голову, то теребили волосы, то грубовато гладили кота, – я боялась потерять последнее живое, что у меня осталось.

– Что же делать… Что же мне теперь делать… – Я закрыла лицо руками. Через пару секунд лицо защекотали усы Тора.

– Мя-ау, – тихо-тихо промяукал он, обнюхивая моё лицо.

Он чувствовал меня, чувствовал моё настроение, внутреннее состояние. Когда мы ещё жили на Земле, он всегда был со мной рядом, и в хорошие, и в трудные моменты. Чистая, безусловная любовь.

– Как же мне страшно, Тор… Как же-е мне с-страшно…

Бутылка закончилась, а меня унесло так, что я не могла даже встать.

– Веста… – Язык заплетался.

– Слушаю тебя, Ева. – Янтарная девочка возникла передо мной, на столе, рядом с пустой бутылкой вина, и словно не замечала моего состояния.

– Ты можешь… сделать так… чтобы Тор не потерялся, если я усну… тут…

– Не переживай, с ним всё будет в порядке.

– С-спасибо. – После этого я отключилась.

Глава 9

Я потеряла счёт времени. Если раньше день начинался с завтрака, маминого «пора вставать» и заканчивался ужином, то сейчас для меня всё было едино: один бесконечный, длинный и неизменный отрезок времени. Свет в комнате я не переключала: комната всегда была в вечных сумерках, в которых проще было ничего не чувствовать. Я вставала, когда просыпался Тор. Это был единственный будильник, который у меня остался.

Кот бодался в меня лбом, нежно мяукал, наступал, стараясь разбудить тяжестью своего тела. Живой и тёплый. Я вставала ради него. Кормила его тем, что он любил, смотрела, как он ест, и потом понимала, что надо бы и самой.

Я брала первое, что выдавал раздатчик, и садилась за ближайший стол. Еда для меня была безвкусной, я ела, чтобы двигаться. Иногда ловила себя на том, что сижу над полной тарелкой уже час, а еда остыла, а я даже не заметила, как остановилась. Когда Тор наедался, то любил развалиться на прохладном полу, на столе рядом со мной или на диване неподалёку, но всегда так, чтобы и он, и я были в поле зрения друг друга.

Агора была огромной. Она была рассчитана на тысячи людей: длинные столы, витрины раздатчиков, атриум с живыми деревьями, под которыми когда-то сидели семьи. Теперь мои шаги разбегались по ней эхом и возвращались обратно. Я шла мимо общественных мест, в которых еле-еле горел приглушённый свет. Коридоры и холлы тоже были освещены слабым светом, и только там, где ступала моя нога, вокруг загоралось яркое освещение. Когда я заходила в бар, он загорался, и стоило мне покинуть место, как вокруг всё вновь погружалось в сумерки. Веста экономила, вела свет за мной узкой дорожкой, как будто вся эта махина существовала теперь только ради одного человека, которому некуда спешить.

Учиться я больше не могла.

В первые дни после похорон отца я ещё пыталась. Садилась за схемы, которые Веста разворачивала передо мной в воздухе, – линии реакторов, узлы связи, карты палуб, подсвеченные там, где ещё теплилась жизнь корабля. «Вот отсюда можно вывести резервное питание, – говорила она терпеливо, как учительница, – а это – аварийный мостик, смотри». Я смотрела. Буквы и линии расплывались, разбегались, и через минуту я понимала, что уже давно не слежу за её голосом, а разглядываю своё отражение в тёмной панели.

– Давай завтра, – говорила я.

– Хорошо, – отвечала Веста. – Завтра.

Завтра не наступало. Был только следующий отрезок сумерек, похожий на предыдущий.

Блокнот я тоже забросила. Я писала в нём лишь первые несколько дней. Потом как-то открыла его и долго смотрела на чистую страницу, не зная, что туда записать. Написала одну строчку: «Тор сегодня ел». Закрыла. Это было всё, что со мной случилось за день, и это была правда.

У меня появилась привычка сидеть у окна.

За ним был не экран с лесом и полями, а космос как он есть. Чёрный, без дна. Я подтаскивала к нему кресло, забиралась в него с ногами, и Тор устраивался рядом, вдавливаясь тёплым боком.

Я могла просидеть так полдня. Вставала с затёкшими ногами и не помнила, о чём думала. Чаще всего – ни о чём. Просто смотрела в окно и ждала. Чего ждала, сама не знала. Может, в черноте что-то мелькнёт, или отец войдёт и скажет, что всё это ошибка в системе. Или я проснусь от кошмарного сна.

Давящее чувство в груди усиливалось с каждым днём, пока не наступал нервный срыв, а потом опять всё обнулялось, и по новой. И вот я снова была на грани.

В один из таких моментов я пошла в «Веспер» целенаправленно напиться. В глубине души мне было стыдно за своё поведение, я корила себя за то, что не способна найти в себе силы продолжать бороться за крохотную надежду на нормальную жизнь, выучить корабль. В мыслях я это прекрасно понимала, но наплевала на всё и оказалась в баре.

Вина было сколько угодно. Сад не иссякал: лозы росли, биореактор работал. Бутылки здесь были без пробки, с современным горлышком. А те, что хранились в стазис-погребе, я больше не трогала. Они были памятью. А это было просто топливо.

Веста разливала мне бокал за бокалом, не задавая вопросов, но вела себя тихо, словно была не согласна с моими действиями. В тот раз я изливала ей душу, мне нужно было выговориться кому-то, кто понимает человеческую речь. В конце я взяла бутылку с собой и ушла.

Так и пошло. Я пила в баре, брала бутылку с собой и добивала её, сидя «дома» у окна вместе с Тором. Мы вместе смотрели во мрак. В таком состоянии тяжесть в груди немного уходила, и сумерки становились мягче. К концу второй бутылки я уже забывала, что собиралась приступить к изучению «Кибелы». Но ведь этого я и хотела – ничего не помнить.

Такие дни стали случаться чаще, пока я не стала проводить их так каждый день. Я уже не могла вспомнить дня без бокала вина в руке, и даже не заметила, как это перестало быть слабостью и стало частью моей жизни.

Привычки незаметны изнутри. Их видно только со стороны, а смотреть на меня было некому, кроме кота и дрожащего огонька.

Тор это не одобрял.

Он не умел говорить, но его взгляд и действия были громче любых слов. Тор садился напротив, обвивал лапы хвостом и глядел на меня своими синими глазами. Иногда, когда я тянулась за бутылкой, он демонстративно уходил в другой конец комнаты и ложился ко мне спиной. Я смеялась, коротко и некрасиво, и говорила: «Тор, ну не начинай». Он не оборачивался.

– Ева, – сказала однажды Веста, когда я наливала себе очередной бокал. Голос у неё был не укоряющий, а осторожный, будто она подбиралась к краю. – Ты в последние дни почти не выходишь из каюты. И почти не ешь. Я беспокоюсь.

– Ты же программа, – огрызнулась я. – Как ты говорила? Ты – это «Кибела». С каких пор корабль беспокоится?

– С тех самых, как у меня остался один человек, – сразу ответила она, совершенно не обидевшись. – И моя задача – сохранить его жизнь.

Я поставила бокал и замолчала. В голове возникли разные мысли: «А смысл?», «Почему я так груба…», «Зачем я это делаю», – но они быстро помутнели, и стало всё равно. Я снова взяла бокал.

– Я жива, – сказала я. – Видишь? Дышу.

Веста не ответила. Фигурка погасла на секунду дольше обычного, а потом зажглась снова и осталась стоять рядом.

По ночам, если это можно было так назвать, я просыпалась от того, что по мне ходил Тор. Он топтался на груди, мял меня лапами, громко мурлыкал и будил тяжестью своего тела, настойчиво тыкался мне носом в лицо. Я не сразу понимала, зачем, а потом вспоминала, что заснула у окна с пустой бутылкой на полу. Тогда я переползала на кровать, и он ложился мне на сгиб локтя, и только под его теплом, тяжестью и вибрацией я засыпала по-настоящему.

Он заботился обо мне. Кот, единственное живое существо на корабле, помимо меня, проявлял ко мне самую настоящую заботу и любовь. Я благодарна ему за этот бесценный дар.

Однажды, когда я снова напивалась, у меня было настроение повеселиться. Я выпила несколько разных красивых коктейлей, попросила Весту включить музыку и стала танцевать. В тот момент Тор развалился на барной стойке и стал наблюдать за мной.

– Ты чего такой напряжённый, То-о-ор? – Танцуя, я подошла к нему.

Он явно тогда был растерян моей внезапной сменой поведения. Меня это веселило. Я кривлялась, строила разные гримасы коту. В один момент он напрягся, немного подскочил, его шерсть встала дыбом. Не знаю почему, но я стала очень сильно и громко смеяться. Я не могла остановиться. Смех был настолько сильным, что я не могла стоять и стала кататься по полу.

Тор убежал.

Я это заметила. Смех прошёл, и я стала, лёжа на спине, смотреть в потолок.

Дни шли один за другим. Прошло, кажется, месяца полтора, может, два – я давно сбилась со счёта. Напившись, я ходила в обзорную галерею и сидела там на ковролине с Тором, глядя в огромную чёрную пустоту. Иногда мы пролетали мимо интересных небесных объектов. Я говорила с ним, обсуждая тот или иной объект. Он не отвечал, только слушал и просто был рядом. Иногда мы просто ходили по большому кораблю. Посещали Сад, где я могла поесть немного ягод, а Тор – свежую траву. В жилой сектор не ходила. Не решалась. Порой я просто сидела в баре в полной тишине, а иногда звала Весту и рассказывала ей о своей жизни на Земле, о родителях, о Торе и как он появился в моей жизни, о том, как человечество неожиданно узнало, что скоро наступит конец света. Но чаще всего мы с Тором сидели у окна, в каюте. А иногда – одна, когда коту хотелось походить или поспать на мягкой кровати.

С тех пор, как я рассказала Весте, как играла с Тором на Земле, она стала с ним часто играть: создавала из своего тела зайчика или пряталась и убегала сама. Тор активно играл с ней, а Весте, похоже, это очень нравилось, о чём говорил её звонкий заливистый смех.

У меня же не было того огня внутри и сил, чтобы вот так, искренне, веселиться и играть с котом.

И вот настал новый день. Снова ничего, никакого продвижения: покормить кота, поесть самой и пойти в «Веспер». Я снова напилась. Почему-то чем больше и чаще я себе говорила, что возьму себя в руки, тем больше забывалась. И сегодня я страшно переборщила.

Я проснулась у окна, не зная, как и когда уснула, сколько времени прошло. Тора рядом не было. Я испугалась, запаниковала, ведь он всегда был рядом со мной по утрам. А утро ли было…

Шатаясь после вчерашнего, я выскочила из каюты.

– Тор! – кричала я, носясь по Агоре. – Кот! Ты где? – И вот, когда я добежала до столовой, я нашла его. – Тор!

Он просто сидел на диванчике, надувшись в огромный грозовой шар. Спокойный, на меня почти не среагировал, лишь украдкой скользнул по мне безразличным взглядом. Я сразу кинулась к нему, не обратив внимания на Весту, которая находилась рядом с ним.

– Почему ты ушёл? – Я его обняла. Он не шелохнулся в моих руках, но тогда я этого даже не заметила.

– Привет, Ева, – поздоровалась она.

– Доброе утро, Веста.

– Уже давно не утро, – спокойно сказала она. – Если оценивать время в земных днях, сейчас уже почти вечер.

– Я спала почти сутки?

– Где-то так.

– Боже! Тор ведь не ел! – Я перевела взгляд на кота, но почему-то автоматически моё тело не стало его касаться, словно мне было… стыдно? Словно я не имею права его трогать…

– Не переживай, он сыт. Тор – очень умный кот. – Я с удивлением слушала её, переводя свой взгляд с неё на не реагирующего на меня кота и обратно. – Когда он не сумел тебя разбудить, то стал очень громко мяукать, пока я не пришла. Я попыталась тебя осторожно разбудить, но ты сказала мне уйти, – сказала она это гораздо тише. «Неужели я нагрубила?» – Тогда я выпустила Тора из комнаты и накормила его уже здесь.

От её слов к глазам подступили слёзы. Веста замолчала. Я же упала на колени и начала громко рыдать, закрыв лицо руками.

– Господи! Тор, пожалуйста, прости меня! – Я не смотрела на него: мне было стыдно. – Прости! Прости меня, пожалуйста! Прости меня, Тор! – Мне очень хотелось его обнять, я хотела услышать от него, что он меня прощает. А смогу ли я себя простить… – Я ужасна… Как же я ужасна! Я отвратительна сама себе!

– Ева, успокойся, пожалуйста, – прозвучал тёплый и заботливый голос.

– Веста! – Я подняла на неё зарёванный взгляд. – Боже, я говорила тебе ужасные вещи… – Я опустила голову и снова спрятала лицо за ладонями. – Даже если тебя создали люди, я не имела права так говорить. Ты всегда помогала нам, а я…

– Всё хорошо, Ева, – тихо сказала она.

– Прости меня, Веста…

Я услышала её улыбку.

– Я не обижаюсь, я не могу обижаться, ведь я – «корабль». – Я подняла на неё растерянный взгляд. – Ха-ха! Шучу!

Мы никогда не говорили с ней об этом, я не спрашивала, хотя было интересно, способна ли она чувствовать, испытывает ли она эмоции, или она действительно запрограммирована лишь служить пассажирам корабля – теперь это неважно. Я уверена, что может. За всё то время, что она была с нами, она вела себя как живая. Не было той Весты, что бодрым голосом говорила с нами до трагедии. Словно она пережила то же горе и всеми силами заботилась о нас с Тором.

Я решилась посмотреть на кота: он отдыхал, дремал. Мой поступок сильно обидел его. Он всегда меня утешал, когда мне было грустно и плохо, но не сейчас.

– Тор… прости меня, – снова попросила я. Я осторожно погладила его по спине, он был спокоен, не ушёл. – Ты всегда был со мной рядом, спас мне жизнь, а я вот так её растрачиваю. – Он посмотрел на меня, словно понимал. – Обещаю, родной мой, – слёзы тихими ручьями стекали по моим щекам, – этого больше не повторится. – Я уткнулась лицом ему в шерсть. – Я тебя очень сильно люблю. Ты – всё, что у меня есть.

В это мгновение я думала, что достигла самого дна и отныне начну двигаться вперёд.

Глава 10

Я сдержала слово.

Хоть это и оказалось совсем непросто. Первые дни без вина тянулись, как по битому стеклу: к вечеру руки начинали мелко дрожать, и взгляд сам полз туда, где раньше стояла бутылка. Теперь, садясь у окна, я брала в руки Тора, а не бокал. Он всё понимал и снова помогал мне. Его громкое мурчание, тяжесть и мягкость успокаивали. Соблазн переложить его и пойти за бутылкой был силён, но я не могла снова обидеть своего друга. Он не простил бы мне повторного предательства, а потерять его я не могла.

Однажды ноги сами принесли меня к «Весперу». Я встала у порога, окинула взглядом знакомый полумрак, и тело тянуло войти. Но потом вспомнила взгляд Тора и его безразличие, и развернуться не составило труда.

К своему завтраку теперь я относилась внимательнее: выбирала то, чего бы мне хотелось. Заставляла себя хотеть. Я любила кофе, и теперь усердные дроны Весты заваривали его для меня. Аромат кофе наполнял лёгкие и напоминал мне о жизни на Земле. Мне вспомнилось утро, когда я собиралась в институт, и мама приготовила мне завтрак. Было грустно, что такого больше не произойдёт, но в этот раз за грустью пришло тепло: у меня это было. «Всё рано или поздно заканчивается», – успокаивала я себя.

– Веста, – позвала я.

– Слушаю, Ева.

– Я готова приступить к обучению. Правда, не знаю, с чего начать.

– Давай начнём с изучения назначения технических блоков. О них практически нет информации на картах, которые вам всем выдавали в самом начале.

И она начала.

Я слушала. Записывала. Спрашивала. Но старалась не делать этого часто – стеснялась. От развёрнутых схем Весты у меня кипела голова и разбегались глаза.

Спустя несколько часов я попросила её на сегодня закончить.

– Хорошо, – ответила она, – тогда продолжим завтра.

В голове практически ничего не уложилось, словно в одно ухо влетело, а в другое вылетело. «А получится ли у меня вообще? Может, мне просто не дано?»

– Спасибо, Веста.

– Не за что! У тебя есть какие-то пожелания?

Пару секунд я молчала.

– Да, – наконец ответила я. Тор поднял голову. – Можешь сделать своего зайчика, чтобы и я поиграла с Тором так же, как ты?

Она улыбнулась, что немного смутило меня.

– Могу.

– Спасибо. – Я перевела взгляд на кота. – Сейчас, я думаю, нам с Тором нужно покушать.

– Отличная идея!

На следующий день я попросила Весту повторить заново то, что она уже рассказывала. Через неделю мы продвинулись: теперь я спокойно смотрела на схемы. Я шла по линиям медленно, узел за узлом. Резервное питание. Переборки. Как корабль запирает сам себя по отсекам, если где-то рвётся обшивка. Часто путалась и уже не стеснялась переспрашивать по десять раз, злилась на себя, но Веста меня не торопила.

– Найди сейчас свою каюту и попробуй проследить, откуда в неё поступают воздух, вода и свет.

Было непросто. Перед глазами была не схема корабля, а огромный зверь с тысячей жил, и я – крошечная точка где-то в его боку, в Агоре. Я смогла найти каюту и впервые ощутила не ужас огромного пространства, а любопытство.

За эти несколько дней я узнала о «Кибеле» больше, чем за все месяцы. Хотелось бы мне похвастаться своими знаниями перед папой. Конечно, он и сам прекрасно знал всё это, но было бы здорово его удивить. Это была маленькая гордость за себя.

Пока я училась, Тор чаще всего лежал рядом, прижимаясь боком. А между занятиями то я, то Веста играли с ним. Её звонкий смех уже не резал, а согревал. Я поймала себя на мысли, что не всё потеряно, и шанс на какую-то жизнь ещё есть.

Мой блокнот стремительно заполнялся. Глядя на свои стрелки и пометки, я часто вспоминала папу.

Настал очередной вечер. Я разбирала, как устроен контур охлаждения.

– Веста, я не понимаю. В космосе же холодно. Зачем охлаждать корабль?

– Потому что вакуум – почти идеальный теплоизолятор, – ровно ответила она. – Конвекции и теплопроводности нет, сбросить избыточную тепловую нагрузку можно только излучением, через радиаторный контур с жидким теплоносителем.

Я молчала секунд пять.

– Веста. Я ни слова не поняла.

Она тихо засмеялась.

– Прости. Давай объясню проще.

– Да, пожалуйста.

– В космосе нет ветра, который мог бы унести тепло. На корабле есть тепло, и оно постоянно производится. Это тепло накапливается и не может само уйти наружу, потому что вокруг пустота. Просто запомни, что в космос тепло само не вытекает. А если ничего не предпринимать, на корабле скопится много тепла, и он просто закипит.

– И что тогда делать?

– Выбрасывать этот жар наружу вручную. Вот эти синие линии – трубы с охлаждающей жидкостью. Она бежит по всему кораблю, собирает тепло и несёт к панелям снаружи. Пока жидкость бежит, нам тепло, но не жарко. Остановится – и корабль медленно сварится изнутри.

Я записала это в блокнот и подчеркнула дважды. И в ту секунду Тор вдруг поднял голову.

Он замер. Шерсть на загривке встала дыбом, уши прижались, и из груди пошёл низкий жуткий звук. Он соскользнул с дивана, прошёл на середину комнаты и уставился в потолок, будто видел сквозь него. У меня похолодело внутри. В последний раз он вёл себя так в ночь, когда погиб отец.

– Веста, – позвала я, и голос сел. – Что происходит?

Она не успела ответить.

Сначала был тихий дробный стук, будто кто-то швырнул в стекло горсть гравия. Затем ещё, но теперь гуще. Град шёл по корпусу волной, и каждый удар отдавался в полу под ногами.

– Это рой, – быстро сказала Веста, и её голос потерял всю домашнюю мягкость. – Микрометеориты. Корпусная защита «Кибелы» выдержит, но она повреждена ещё с той ночи.

Что-то тонко и протяжно засвистело, словно где-то тянуло сквозняком.

– Веста, что это?! – Я подхватила Тора на руки.

– Пробой в корпусе. – Веста вспыхнула резче. – В обзорной галерее, уровнем ниже. Давление падает, необходимо срочно закрыть все переборки.

По всему сектору загудело, одна за другой с лязгом вставали переборки – корабль запирал себя, отсекая рану. И вдруг Веста осеклась.

– Одна не встала, – выдохнула Веста. – Переборку в нашем коридоре заело. Привод неисправен ещё с той ночи. – Веста повернулась ко мне. – Ева, если эта переборка не сядет, разгерметизация дойдёт сюда.

– Что делать? – Я уже была на ногах.

– Её нужно закрыть вручную. Срочно бежим в ручной контур – это рядом, панель в конце коридора. За мной!

С котом на руках я помчалась вслед за Вестой, ощущая давление ветра в спину: воздух тянуло в сторону пробоя. «Разгерметизация?» – подумала я. Уши заложило, в висках застучало.

На полпути Тор стал вырываться из рук – инстинкт тащил его прочь от тяги, – и я чуть не упала, ловя его. «Нельзя, малыш, нельзя», – хрипела я, прижимая его к груди. Он затих, вцепившись когтями мне в плечо. Идти против ветра с восемью килограммами кота на руках было как брести против течения.

Вот и она, красная панель. Я узнала её: вчера вечером Веста показывала мне на схеме именно этот узел, и я, дура, думала, что он никогда не пригодится.

– Опусти рычаг вниз, до упора, потом поверни. – Голос Весты шёл со всех сторон. – Сильнее, Ева.

Рычаг не шёл. Кот вцепился в меня мёртвой хваткой. Я перекинула его себе на спину – он только сильнее впился когтями – и навалилась на рычаг всем весом тела. Сквозь зубы рвался низкий звериный звук. Металл был холодный и мёртвый. Я давила, и где-то на грани, когда уже не хватало ни рук, ни воздуха, он поддался. Переборка в коридоре медленно, со скрежетом, поползла вниз и села в паз. Свист оборвался.

И тут Веста погасла.

Фигурка Весты пропала, свет моргнул и погас до полной темноты.

– Веста?! – заорала я в пустой коридор, прижимая к себе кота. – Веста, нет, только не ты!

Секунду, длинную, как обрыв, было тихо. Потом свет нехотя пополз обратно.

– Я здесь, Ева, – прозвучал её голос. – Переброшу питание. Дай мне минуту.

Я сползла по стене на пол. Тор тут же влез на колени и вжался. Он дрожал всем телом, и я вместе с ним.

Несколько минут мы так сидели. Сердце колотилось с такой силой, что тело вздрагивало с каждым ударом. И только теперь я ясно осознала, что не хочу умирать. Я хочу жить.

Град утих так же внезапно, как начался. «Кибела» зализывала раны: тихо гудели насосы, где-то далеко возились дроны.

– Ева! – послышался голос Весты.

Я открыла глаза. Передо мной была её фигурка.

– Веста…

– Ты в порядке?

– Да. – Я посмотрела на притихшего кота. – Только Тор сильно испугался. – Хотя и я испугалась не меньше.

– Всё уже позади.

– Научи меня, – сказала я. – Всему. Я больше не хочу сидеть и ждать, пока за меня всё решат приборы.

Она помолчала.

– Хорошо, Ева. Начнём завтра.

Может, мне показалось, но в её голосе прозвучало уважение.

Глава 11

Мы вернулись домой.

Я приняла душ, убедилась, что Тор поел, – теперь его кормила Веста, и её дроны всегда держали миски полными свежей еды и воды, – и поела сама.

Дроны Весты помогали мне обработать ссадины на спине, куда я не могла дотянуться. Для такого они не предназначались, поэтому выглядело это непрофессионально, но держать длинный металлический пинцет с пропитанной антисептиком ваткой и промокать ранки у них получалось.

Внутри было легко и тихо, как бывает после сильного страха, когда тело наконец отпускает.

Пока я сидела спиной к дрону-медику, ко мне подошёл Тор и боднулся лбом мне в руку. Я улыбнулась и погладила его.

– Всё хорошо, Тор, я тебя не виню, – сказала я, заметив его виноватый взгляд. – Мне тоже было страшно.

Веста находилась рядом и молча улыбалась, глядя на нас.

Последний пластырь лёг на место.

– Спасибо, Веста, – поблагодарила я, натягивая футболку.

– Это меньшее, что я могу для тебя сделать.

– Ты делаешь для меня гораздо больше, чем думаешь.

– Я не…

– Как бы это ни звучало, я считаю тебя очень близким другом. – Я говорила спокойно и смотрела ей прямо в глаза. – Без Тора я бы не выжила. И без тебя тоже. А сегодня на секунду я очень испугалась, что потеряю тебя.

Фигурка Весты по-прежнему дрожала и рвалась по краям ещё с той ночи, с утечки газа, и черты её лица толком не удавалось разглядеть, но, кажется, она… заплакала?

– Ты плачешь? – удивлённо спросила я.

Она не сразу ответила.

– Наверное, ты думаешь, что раз я программа, созданная людьми, то не могу чувствовать. Может, и так, – она тихо всхлипнула, – но технологии вашего времени, видимо, позволили создать меня свободной, как человека. Конечно, это код и инженерия, но, Ева… – она снова всхлипнула, – с вами я начала чувствовать то, чего во мне раньше не было. И мне это… нравится.

У меня защипало в носу, и улыбка вышла сама собой.

– И Тор тебя полюбил. – Мы обе посмотрели на него.

– Мрр…

– Всё, – смутившись, отмахнулась Веста, – идите отдыхать. Завтра продолжим, Ева.

– Ага. Доброй ночи.

– Доброй ночи.

Прошёл год. Жизнь вошла в колею. Каждый день начинался в Агоре. Я просыпалась сама, или меня будила Веста, но чаще всего Тор топтался по мне лапами и нежно мяукал в ухо, чтобы я поскорее выдала ему завтрак. Покормить его могла и Веста, но он не хотел, чтобы я нарушала традицию.

По кораблю я теперь ходила, не глядя под ноги. Я знала почти всю «Кибелу». Регулярно проверяла показатели: давление воздуха, температуру, вентиляцию, охлаждение, три насосные станции, водоочистку, влажность, Сад. Тор очень любил его, и мы ходили туда каждый день: я – подышать свежестью и поесть свежих овощей, фруктов или ягод, кот – за тем же, только ел он траву.

Иногда он делал свои дела прямо в грядках с рассадой, и тогда Веста сердито гоняла его, но для Тора это было игрой: он всегда был активным и любил побегать.

У меня было уже несколько исписанных блокнотов, и в них уместилось почти всё, что я знала о корабле. Многое я помнила и так, но всё равно часто заглядывала в записи: удержать в голове всё сразу я пока не могла. Порой ловила себя на мысли: «Папин почерк был ровнее моего». Почему-то от этой мысли становилось тепло.

Уже около двух недель по вечерам Веста учила меня водить малые корабли – «Ионы». Но пока мы занимались только на тренажёрах. Сегодня мне впервые предстояло попробовать по-настоящему.

Сначала нужно было сбросить ход ковчега: выпускать «Иону» на малой скорости безопаснее. Веста молчала – она давно и не раз объясняла мне, как это делается. Теперь она просто смотрела, как я неспешно, но уверенно, без единой ошибки выполняю все действия. Пол едва заметно надавил на ступни: ход «Кибелы» снижался, пока не упал почти до нуля.

– Прекрасная работа, – с гордостью сказала Веста. – Теперь идём в шестой сектор, в причальный узел.

Мы пришли.

Рядом на стене была панель с цифрами. Я уверенно ввела код: один, восемь, два, ноль, два, девять, четыре, два. Раздался короткий сигнал, и контур двери, отделявшей нас от «Ионы», загорелся зелёным. В помещении висели скафандры.

– Его обязательно надевать?

– Нет. «Иона» герметична, у неё свой запас воздуха и защитная оболочка, но, пока ты учишься, без скафандра я тебя туда не пущу.

– Никогда не думала, что однажды придётся надеть что-то подобное.

Когда я была готова и оставалось надеть только шлем, прозрачную круглую сферу, я обернулась к Весте и Тору.

У кота шерсть встала дыбом. Я не удержалась и прыснула.

– Не бойся, это просто костюм. – Услышав мой обычный голос, кот понемногу успокоился, хоть и косился на мой непривычный вид. – Веста, я ничего не забыла?

– Нет, но шлем лучше надень заранее.

Пришлось послушаться.

У «Ионы» я обернулась на кота. Он встревоженно переводил взгляд с «Ионы» на меня, на Весту и снова на «Иону».

– Я ненадолго, Тор. – Присев, я нежно провела рукой по его ушам.

– Ма-ау… – Его взгляд так и говорил: не надо.

– Мне надо учиться. Подожди меня здесь. – Мой наряд его больше не волновал.

Поднявшись, я приложила палец к сенсору у входа, и «Иона» открылась. Кот первым запрыгнул внутрь.

– Тор! – воскликнула я.

– Кажется, он не хочет оставаться тут один, – спокойно сказала Веста, улыбаясь.

– Тор, иди сюда!

– Мя-а-ау! – раздалось откуда-то из-под кресла. Видны были лишь два горящих глаза и контур ушей.

Пришлось снять шлем, положить его рядом и лезть за котом.

– Иди сюда, кому сказала! – Он не давался. – Ты чего такой сильный вдруг стал? – Вытянуть его за лапу так и не получилось.

Опёршись о кресло, я тяжело выдохнула.

– Ты можешь взять его с собой, – предложила Веста.

– Куда? Без костюма? У тебя есть кошачий скафандр? – с сарказмом спросила я.

– Нет, кошачьего скафандра у меня нет.

– Неудивительно.

– Но у меня есть детский спасательный бокс. Герметичный, со своим запасом воздуха и подогревом. В них младенцы поднимались с Земли на корабль, а потом их держали на случай разгерметизации. Тору он подойдёт. Просто посади его туда, и всё.

Пару секунд я обдумывала её идею. Посмотрела на упрямого кота, затем снова на Весту.

– Давай. Честно говоря, я и сама не хочу с ним расставаться.

Через пару минут дроны Весты принесли бокс – прозрачную капсулу размером с большую сумку. Поставив её на кресло в «Ионе», я открыла крышку.

– Залезай. – Тор не спеша выбрался из-под дальнего кресла и, прежде чем забраться внутрь, бросил на меня осуждающий взгляд: как я вообще могла собраться без него?

Когда кот оказался внутри, захотелось немного над ним подшутить.

– Всё, попался, теперь остаёшься здесь. – И потянула бокс наружу.

Таких воплей недовольства я не слышала никогда.

– Я шучу. – И вернула бокс на соседнее кресло.

– Жестоко, – немного неловко заметила Веста.

– Возможно. Не удержалась. – Улыбаясь, я перевела взгляд на кота. – Тор, прости. – Недовольная пушистая морда демонстративно отвернулась.

Шлем надела. Пристегнулась. Дверь закрыла. Весты рядом не было, но её голос звучал в шлеме. Питание запущено, жизнеобеспечение в норме, стыковочные захваты под рукой. Остался последний штрих.

– Готова? – послышался голос Весты.

– Да.

– Открываю.

Снаружи всё загудело. Створки шлюза передо мной медленно поползли в стороны. Дыхание перехватило. Тор смотрел вперёд не моргая. Показался открытый космос.

Огромное бесконечное пространство и никакой опоры.

– Вперёд, Ева, у тебя всё получится, – сказала Веста.

Щелчок стыковочных захватов – и «Иона» отцепилась. «Кибела» больше меня не держала. Первым пришёл страх – тот же, что был в самый первый день на «Кибеле», когда за окном впервые открылся космос.

– Ева, маршевый двигатель. Рукоять тяги – плавно от себя.

– Да.

«Иона» резко дёрнулась вперёд. Нас с Тором толкнуло.

– Нежнее.

Ещё раз. Теперь движение вышло мягче.

– Вот так, молодец! Теперь давай налево. – У меня получалось. – Отлично! Лети прямо, вдоль ковчега.

– Ха! Веста! – радостно воскликнула я. – Получается!

Во мне горел восторг. Страх ушёл без следа. Впереди лежала непроглядная тьма, и, как бы странно это ни звучало, я почувствовала свободу. – Тор, мы с тобой в открытом космосе! Ха-а!

Я не спеша развернулась от ковчега и отлетела на небольшое расстояние. Внизу виднелась яркая голубая звезда в россыпи звёзд помельче, похожих на пыль. Пару секунд мы просто висели на месте и смотрели на неё.

– Это Ригель, – начала Веста. – Голубой сверхгигант, нога Ориона. С арабского его название так и переводится – «левая нога великана». Он ярче Солнца в десятки тысяч раз. До Земли от него около восьмисот шестидесяти световых лет. От нас сейчас – почти столько же: за всё время пути мы не пролетели и одного светового года.

– А чёрную дыру отсюда можно увидеть? – Почему-то вспомнилась картинка из школьного учебника: первый снимок чёрной дыры в далёкой галактике, сделанный ещё в две тысячи девятнадцатом году, – мутное рыжее кольцо вокруг темноты, похожее на подгоревший бублик.

– Чёрную дыру не увидишь, Ева. Только то, что светится вокруг неё, пока падает внутрь. – Веста помолчала. – Смотри лучше на Ригель. Он красивее.

Тор не отрывался от горящего синего шарика. В его и без того синих глазах чётко отражался Ригель, и они становились ещё глубже и ярче – будто в два горных озера уронили по звезде.

За несколько лет нашей с ним жизни мы успели немало пережить. Но мы всё равно вместе. Всегда. Впервые за долгое время, несмотря на всё случившееся, меня наполняло яркое счастье. Тор посмотрел на меня, и, кажется, он говорил мне то же самое. Улыбка не сходила с моего лица.

– Ну что, полетели обратно?

Сквозь шлем и стенку бокса его было не слышно, но по открывшейся пасти я поняла его согласное «мяу».

«Иона» послушно развернулась и, сделав ещё один небольшой крюк, снова пристыковалась к «Кибеле». Двигатели ушли в спящий режим, и гул под креслом медленно стих. Сняв шлем, я выпустила Тора, не вставая с кресла. Он тут же перебрался ко мне на колени и затих в объятиях.

– Мы сделали это. – Он боднул меня в нос.

Другой рукой я повернула рычаг, и дверь «Ионы» открылась. Снаружи нас уже ждала восторженная Веста.

– Всё прошло просто отлично! Ева, ты молодец!

Я улыбалась во весь рот и радовалась, как ребёнок, впервые прокатившийся на аттракционе.

Скафандр полетел на пол, и дроны тут же его подобрали.

– Это просто нечто, Веста! Я управляла космическим кораблём в открытом космосе вместе со своим котом! Боже, в голове просто не укладывается!

Тор держался уверенно: хвост трубой, явно тоже гордился собой.

Веста рассмеялась.

– Теперь следующий этап. – Она выдержала паузу. Я ждала, когда она продолжит. – Будем учиться вести главный корабль.