Последнее желание

Глава 1

Она думала, что он крепко спит, но, когда повернулась к нему, увидела, что его глаза открыты.

– Ох… ты меня напугал. Не спится? О чем думаешь? – спросила женщина, коснувшись его груди.

На часах, стоящих на тумбочке, было 6:00. За окном уже светало, но сквозь плотно закрытые шторы проникали только редкие лучи солнца.

– А… что? Ну… да так, о разном.

Мужчина, который лежал с ней в одной кровати и под одним одеялом явно находился в этот момент где-то далеко. И, похоже, его мысли бы не из приятных.

Он смотрел в темный потолок. Потолок чистого и аккуратного, но довольно просто обставленного гостиничного номера. Часть мебели, возможно, стояла здесь еще до того, как принял присягу изгнанный недавно президент этой страны. Ремонт в коридорах и качество обслуживания не соответствовали заявленным четырем звездам. И стоили номера тут дорого – даже для столицы – дороже, чем в том месте, где они встречались в прошлый раз. Но это она выбрала, и как он мог ей отказать?

– Дима… Димочка… – нежность в ее голосе заставила его лицо немного смягчиться, но складка на лбу так и не разгладилась. И беспокойство из глаз не ушло. – Ну что тебя так тревожит, родной? Даже со мной не можешь расслабиться.

– Да все нормально, – отмахнулся он. – Так… небольшие проблемы с этим последним контрактом. Мутят они что-то… уроды.

– Никогда бы не подумала, что продажа промышленных холодильников – это такой риск.

– Да ты что! Любой бизнес на просторах бывшего СНГ опаснее, чем бои без правил, – ее спутник скривился, словно от горькой пилюли. – Особенно сейчас. Если не для жизни, то для кошелька. Хотя и для жизни тоже. Ты слышала, что Переходный период продлевают еще на полгода? В экономике бардак, рубль летит вниз, потому что санкции наших дорогих партнеров грозятся плавно перейти в эмбарго. И повстанцы еще стреляют. Точнее, террористы. Кордоны, зачистки, все дела… Ничего картинка, да? Никто не знает, что будет завтра. Сейчас героином выгодно торговать, но не холодильниками.

– Забудь обо всем. Завтра будем мы, и это главное. А этот мир… пусть летит ко всем чертям. Главное, что у нас есть свой, – она подвинулась поближе к нему и положила голову ему на плечо. Ее тепло заставило его оттаять. Но сморщенный лоб так и не разгладился, – Ты вот как считаешь, для детской лучше подойдут синие обои или зелененькие?

– Я думаю, это зависит от того, кто у нас будет… – он погладил ее по ровному загорелому животу, хотя и знал, что ничего там – под нежной кожей – быть еще не может. Пока это было не запланировано. А он привык, что все происходит только по плану. Так было в его жизни до недавнего времени.

– Ну так зачем с этим тянуть? – она туманно улыбнулась, кладя свою руку поверх его ладони. – А помнишь ту квартиру, которую я показывала? На сайте агентства? Она до сих пор не продана. Да и цены на жилье в столице упали… после известных событий. Может, сходим?

– Солнце, ну что ты опять? Ну какая квартира может быть здесь? Валить отсюда надо, а потом уже обустраивать свое гнездышко.

– В Россию?

– Ты что, сумасшедшая у меня? – мужчина беззлобно усмехнулся, погладив ее по светлым волосам, один завиток которых он осторожно обмотал вокруг пальца. – Крошка, ну какая Россия? Зачем менять шило на мыло? Что я там не видел? Только Чехия. Или, в крайнем случае, Хорватия. Я еще не решил. Да, тяжело будет перестроиться. Все-таки менталитет другой, хоть и славяне тоже. А может, вообще Испания или Доминикана. Хотя с работой там будут проблемы. И язык я знаю не так хорошо. Придется отвыкать жить на широкую ногу и на какое-то время затянуть пояса.Но мы сумеем. Главное, что мы вместе.

– Да… Это главное.

– И всегда будем вместе, – повторил он.

– Даже через тысячу миллионов лет? – переспросила женщина.

– Конечно. Ты же сказала, что православная. Значит, должна верить, что души людей, которые вместе здесь – будут вместе и там. А там времени не существует.

– Я верю, – тихо произнесла она.

– Души, которые созданы друг для друга… – продолжал он. – Которые подходят друг к другу как две детали из одной мозаики. Которые строят мост друг к другу каждый со своей стороны и не ссорятся, если кому-то пришлось вложить в него на одну доску больше. Знаешь, за эти три месяца я улыбался чаще, чем все последние тридцать лет, с тех пор как из детства вышел. А вся эта мешанина вокруг, которую по «ящику» зовут Интеграцией… все это далеко. Не в нашем мире. А наш мир – только на двоих.

– Да ты поэт. Как складно сказал. Странно, что ты торгуешь холодильниками.

– Промышленными холодильными установками, – поправил ее он. – Для сельскохозяйственной отрасли и пищевой промышленности. Но я могу сменить род деятельности и торговать хоть бананами. Ради нас и нашего будущего готов на все, что угодно.

Тот усталый задерганный взгляд, который был у него, когда он вел долгие телефонные разговоры – неважно, на русском, английском или нескольких других славянских языках – исчез без следа. Он даже казался теперь моложе на пять лет или на семь.

Она счастливо вздохнула. И повернулась всем телом к нему, увеличив площадь соприкосновения их двух миров до максимально возможной. Это тоже была своего рода Интеграция.

– Иди ко мне. Забудь обо всем…

Второго приглашения ему не потребовалось.

*****

Его пиджак висел на стуле, на этом же стуле лежало ее небрежно брошенное еще вчера платье. На часах было 6:50. Но поскольку был выходной, и никаких встреч у него не было запланировано, можно было поспать еще.

– Малышка, я так счастлив не был никогда... Не дождусь, когда мы поженимся… И обвенчаемся… ты же хотела. Да, я не верил в эту загробную ерунду. Но, похоже, начинаю. Не могу только поверить, что все плохое позади. Все эти дрязги… Суета. С тобой так хорошо. Я не заслужил этого... – пробормотал он, уже в полудреме, с блаженной улыбкой.

– Счастье невозможно заслужить, – произнесла она. – Счастье… это дар небес.

А после женщина сделала ему массаж так, как умела делать только она. И уже через пять минут он уснул сном младенца.

Она немного отодвинулась от него и приподнялась на локте. Дождалась, когда дыхание ее спутника стало ровным, что выдавало погружение в глубокий сон.

Затем она достала из сумочки черную коробочку, которую любой бы принял за обычную пудреницу. Внутри лежал шприц. Крохотный белый шприц, который непосвященный спутал бы с чем угодно. У него была тонкая игла, не оставлявшая следов. Чуть отодвинув одеяло, она поставила своему мужчине, словно медсестра, укол в предплечье.

Он замахал рукой, будто отгоняя муху, но не проснулся.А через пять минут его дыхание, делавшееся все незаметнее с каждой секундой, прекратилось.

Одновременно что-то произошло с ее лицом. Из него исчезла вся теплота, оно стало каменным и холодным. Только в уголках красивых голубых глаз остались остатки прежнего выражения. Да и блестели глаза как-то странно, будто покрытые пеленой росы.

Протянув руку, женщина осторожно проверила его пульс. Пульса не было.

Так и должно быть.

– Прости. Если можешь… Если там действительно что-то есть, кроме пустоты… в чем я не уверена.

Держась руками за голову так, будто начался приступ мигрени, она села на кровати, оставив смятое одеяло ему одному.

– Они хотели сделать все так, чтоб это не выглядело как убийство, – продолжала она говорить, будто он мог ее слышать. – Но относительно деталей все было решено в последний момент. Вчера. Они хотели, чтоб это был грузовик или несчастный случай на скользком полу в ванной... Это я им сказала... моим отцам-командирам... я… простой исполнитель… мелкая сошка… что сделаю все сама. И что «сердечный приступ» во сне будет убедительнее… и надежнее. И их это устроило. У них, конечно, был нужный препарат. И они знали, что ты мне доверяешь. А я хотела, чтоб тебе не было больно…

Она встала с кровати. Лучи утреннего солнца выхватили из мягкого полумрака ее точеную фигуру.

– Ты заслужил смерть. Но ты заслужил право умереть счастливым, ничего не поняв. Когда я шла на это задание, я думала, что ты мразь и продажная шкура. Но ты хороший человек... просто запутался. Зря ты бросил жену и детей, которые ждали тебя в Москве... им теперь будет тяжело. Нет, их не тронут. Есть правила игры, которые все стороны соблюдают. Но и особо помогать им никто не будет. Но еще хуже, что ты предал Родину и Службу. Мы не могли оставить тебя жить. А мост мы действительно построим. Много мостов. И они свяжут все разделенные части одного народа. Потому что это наш долг перед историей и предками.

Но почему-то в ее голосе было гораздо больше скорби, чем радости.

Крадучись – на цыпочках, будто боясь, что он встанет у нее за спиной, женщина пошла в ванную.

Когда она вернулась через две минуты, в комнате все было по-прежнему. На его грубоватом немолодом лице застыло все то же выражение покоя, только теперь этот покой был вечным.

Она подобрала с пола колготки и начала одеваться. При этом продолжала говорить, неизвестно зачем и для кого.

– О чем ты думал? Прямо сейчас наши парни погибают на западе. И стреляют по ним те самые твари-«повстанцы», которым ты передавал доверенные тебе сведения. Нет, ты не один был паршивой овцой. Но до всех остальных тоже доберутся. За один только вверенный тебе город ты заслужил высшую меру. Ты помог террористам вычислить всю нашу сеть. Превратил ювелирную операцию в бойню. И ведь погибли в основном гражданские. Это ты их подставил. Лучше бы ты устроил конференцию для «БиБиСи». Было бы смешно. А так получилось страшно. Больше ты этого не сделаешь. Ничего личного. Просто верность. Родине и долгу. Да, ты думал, наверно, что делаешь это не ради денег, а ради того, чтоб предотвратить большую войну. Как тот немецкий солдат, который 22 июня переплыл реку и сдался нашим. Но большой войны все равно бы не случилось. Потому что «партнерам» плевать. Потому что все уже решено и обговорено в верхах. За все уже заплачено. И эмбарго никакого не будет. Скоро все уляжется. Хорошо, что в наше время можно платить деньгами, а не кровью. Но это ничего не меняет. Ты все равно предатель. Хотя и дорогой мне. Был, – она печально вздохнула. – Странно, что ты не сбежал, а просто ушел в отставку. Наверно, знал по опыту, что достанем и Аргентине. И даже в Антарктиде.

Ей на секунду показалось, что лицо его дернулось, но это была игра света и тени.

– Может, когда-нибудь… на пенсии… сидя на скамейке у дома под белой сиренью… я буду вспоминать об этом с болью. Но пока я забуду. Если бы ты вдруг проснулся, выкрутил мне руку и вколол эту дрянь мне самой… я бы не была в обиде. Всё честно. Но я знаю, что ты бы не смог, ведь так, родной мой?.. И если бы я отказалась, это тебя бы не спасло. Еще раз прости. Никаких «нас с тобой» не могло быть. Жаль, что мы не встретились раньше. Но, согласись, твоя смерть… и последние дни твоей жизни – были не самыми плохими. Помнишь, ты в шутку говорил, что даже приговоренный к расстрелу имеет право на последнее желание?

Звонок телефона из ее сумочки. Очень тихий, зудящий как муха виброзвонок, но в наступившей тишине, где теперь вместо дыхания двух человек было слышно только дыхание одного – да и то приглушенное – он прозвучал как ружейный выстрел.

Женщина провела пальцем с красным ноготком по сенсорному экрану.

– Почему так долго, Петрова? – голос на том конце был резкий, слова выговаривал отрывисто.

– Вадим Сергеевич, возникла непредвиденная задержка. Но груз доставлен, клиент полностью доволен.

В ответ раздался довольный смешок.

– Отлично. Скорее возвращайся, мы тебя ждем, – сказали в трубке и дали отбой.

Через пять минут, уже одетая, она склонилась над еще теплым покойником и поцеловала того в лоб – на котором впервые за много дней разгладились все тревожные морщины. В последний раз поправила ему одеяло и вышла из комнаты.

В сумочке у нее лежал паспорт. Не дипломатический и не загранпаспорт, а обычный российский. Но на чужое имя. И раньше, чем тело обнаружат и опознают, а в отель приедут военные полицейские из городской комендатуры, которые ничего бы ей не сделали, но попасться им для короткого разбирательства было бы дурным тоном – раньше, чем это произойдет, она уже сядет на самолет до Москвы.

Некоторое время ей придется посидеть без дела. В вынужденном отпуске. А потом у нее будет совсем другое задание. Возможно, в Восточной, а может, и в Западной Европе. После такой засветки агентов всегда переводят на другой фронт работы. А работы Службе еще предстоит много.

*****

Уже по прибытии, в аэропорту «Шереметьево», стоя, как простые смертные, в общей очереди, она увидела на большом экране окончание новостного сюжета «Вестей»:

«…обнаружен труп гражданина России, который, по предварительной информации, был торговым представителем компании «Интегро-сервис», осуществлявшей поставки холодильного оборудования в эту страну. Обстоятельства произошедшего и личность умершего уточняются. По неподтвержденным данным смерть наступила в результате естественных причин».

29.10.2017 г.