Лина Мох

Последнее воспоминание

Глава 1. "Прекрасный дуэт"

Темнота. В мыслях я вижу свет, холодный, но прекрасный. Он словно россыпь никогда мною невиданных драгоценных камней. Но свет больше не мысль, не образ в памяти. Он обволакивает меня, проникая до глубины души. Мы едины. Я и есть свет.

Томное угасание и резвая вспышка, сильная вибрация, но я не чувствую, а лишь осознаю. Сначала сложно понять, хотя, имеет ли это смысл?

Старый актовый зал общеобразовательной школы. Полусгнивший сарай, небольшая сцена из некогда покрытых лаком дубовых досок и разгул для фантазии. В старой каморке лежал неоценимый клад: потертая скрипка и контрабас. На полках лежало три смычка, но ничего, кроме двух забытых раритетов, мы не нашли. Дима подмигнул Лере, и я увидел, как в глазах маленькой девочки, которые последний год были пусты и равнодушны, словно Лера нас давно покинула, а осталась лишь оболочка потрёпанной реальностью пятиклассницы, наполнились теплотой, сверкнули и стали бегать взглядом по изогнутым бокам скрипки. Мы схватили инструменты и шмыгнули к сцене.

Я видел, как сестренка Димы осторожно прошлась пальцами по струнам, будто они могли рассыпаться от любого прикосновения. Лера с братом переглянулись, и словно они единый организм, их смычки грациозно задвигались, извлекая давно забытую мелодию. Это было произведение непревзойдённого Вивальди – «Времена года. Зима». И я, как будто в первый раз услышал этот прекрасный дуэт скрипки и контрабаса, расплылся в улыбке, все больше вжимаясь в обитый красной тканью стул. Все, что тяготило нас по пути сюда, больше не имело значения. Мы уйдем, как и все, рано или поздно. Сейчас я просто счастлив. Скрип деревянного пола аккомпанировал нам, заводя в дебри прошлого, когда мы также блаженно сидели и радовались окончанию школы. Семья Димы – музыканты, все до одного. Он и его мать виолончелисты, отец всю жизнь играл на фортепиано в оркестре местного театра, Лера сначала играла флейте, а затем на скрипке. Его бабушка и дед до самой смерти посещали все их концерты, иногда участвуя в них, играя на фортепиано и контрабасе.

Музыка стихла. Мы с Димкой выскочили во двор и без всяких тревог закурили две последние сигареты из пачки, найденные еще на въезде в село:

- Это было прекрасно…

- Эх, так давно не играл, а руки помнят.

Мы вслушивались в заливистую песнь кузнеца. Зеленая трава, небольшая клумба ромашек и маргариток – все это было как родное. Здесь так тихо и спокойно. Мой взгляд зацепился за выбитое окно кабинета химии. В груде разбитого стекла лежала изрядно покоцаная виолончель. Очевидно кто-то очень хотел выбраться из обители знаний:

- Ха! Вот от чего третий смычек.

Глава 2. "Горящая земля"

На самом деле, я не сразу понял, что происходит. Сначала я помнил лишь свое имя, как позже оказалось - это было первое, что я забыл. Время здесь не ощущается. Оно не тянется, как резина и не бежит, словно пытается обогнать само себя. Я даже не могу сказать, что оно остановилось. Его будто и вовсе нет.

Спустя несколько бесполезных, как мне казалось, вспышек воспоминаний, у меня начал складываться пазл произошедшего.

***

Весна. Иногда так приятно сидеть и чувствовать, как легкий, прохладный ветерок обдувает твое лицо, унося далеко отсюда, куда-то в мир фантазий и блаженства, но это был не тот случай. Я был в напряжении. Уже неделю я вижу в ленте новостей всеобъемлющую панику. Журналисты во всеуслышание кричат о новой напасти: «В СЕЛЕ ОКТЯБРЬСКОЕ МАТЬ ЗАДУШИЛА СЫНА ПОДУШКОЙ. Женщина не признала своего восемнадцати летнего сына. Приняв его за грабителя, она набросилась на него и задушила подушкой», «СТАРУШКА ЗАБЫЛА, КАК ДЫШАТЬ И УМЕРЛА ОТ НЕХВАТКИ КИСЛОРОДА. Бабушка шла утром в банк для оплаты квитанций и резко начала задыхаться. Пенсионерка упала на колени, пытаясь вдохнуть, но попытка была тщетной. Врачи не выявили причины, по которой женщина могла бы задыхаться. При вскрытии ничего не было обнаружено». Сенсационные события появлялись все чаще. Сегодня уже опубликовано четыре таких же. Это пугает. Что происходит?

Я вышел с балкона. Стало куда спокойнее. Но что это? В квартире было слишком тихо:

- Мам! Ты дома?

Ответом мне была тишина. Я тихо прикрыл дверь балкона и прошел в коридор. Зайдя на кухню, я ничего не увидел, кроме остатков макарон с курицей. Думаю, она бы не ушла, оставив еду на столе, еще и не накрыв ее чем-то. В спину ударил сильный сквозняк. Я выглянул в коридор. Дверь на лестничную клетку была открыта. В сердце закрался холодный, скребущийся страх. Я понимал, что скорее всего к нам просто зашел кто-то из ЖЭКа или электрик, который уже второй день переносит визит, и мама просто вышла поговорить, но это ощущение – что-то первобытное, на уровне инстинктов, что-то, что невозможно подавить. По коже пробежали мурашки, и я на ватных ногах поплелся к двери:

- Мам! Что случилось?

Ответа не было, и с каждой секундой меня трясло все сильнее. Я подрагивающей рукой толкнул входную дверь, но никого не увидел. Меня немного отпустило. Может ей срочно нужно было выйти на улицу, например, передать что-нибудь или в магазин. Только один вопрос заставлял мой страх расти: «Почему она не закрыла дверь?». Может забыла, но для уверенности я вышел из дверного проема и огляделся. Мой взгляд упал на лестничный пролет.

***

Не знаю, что хуже, то, что я уже так долго в абсолютном небытие, или то, что творилось до того, как я здесь оказался. Честно, тут мне стало куда легче. Первое время меня это пугало, но потом я осознал, что, не имея возможности чувствовать, видеть, слышать, я оказался вне всего этого безумия. То, что я пережил за последние месяцы своей жизни, каждый предпочел бы забыть. Единственное, что не давало мне закончить все быстро и безболезненно это Дима и его сестренка. Мы были как одна большая семья. Помню, как однажды летом мы все вместе рванули на речку. Весь день ходили по лесу рядом с ней, а потом я со своим корявым умением и от всего сердца играл на гитаре. Все это рай во плоти на фоне того апогея вакханалии общества, который поставил крест не только на всех войнах, но и на всех людях.

Все произошло внезапно. Ночью 24 апреля, когда я и мама уже давно спали, раздался звук. Он был похож на звук помех у старых телевизоров, только громче, намного громче. Я открыл глаза и увидел, что от ночи осталось лишь время на часах. В окне белым заревом полыхала земля, свет был везде. Это было прекрасно. Но, спустя всего мгновение, я понял, что не так. В комнате было так жарко, что вся моя одежда была насквозь мокрая. Я рванул в зал, но к моему удивлению, мамы в кровати не было. Я кинул взгляд на окно, мама стояла, не двигаясь и просто смотрела куда-то на ангельски чистое и светлое небо.

Я посмотрел туда же, куда и мама, но мои глаза сразу сказали, что не намерены в этом участвовать, и я, зажмурившись, что есть мочи, сдавил глазные яблоки, пытаясь избавится от жуткой боли. Когда меня слегка попустило, я, все еще с закрытыми глазами, на ощупь побрел к балкону. Нащупав ручку, я не торопился открывать дверь. Я кричал маме, что ей нужно выйти, что там не безопасно, но она меня не слышала и все всматривалась в небо, будто на нее оттуда смотрел сам денница. Свет начал слабеть, и мне наконец удалось открыть глаза. Но оказалось он не слабел, а сжимался. И когда свет превратился в точку, небо погасло вместе с землей. Помню, как сейчас, тонкий, неуверенный, рваный голос: «Мам?». Да…я ожидал услышать хотя бы: «Ты это видел?» или «Что происходит?», но ответ был до жути странным и скудным: «Я…пойду спать».

***

Я замер, окоченев от ужаса. По лестнице плавно и извилисто проходила полоска крови, а меж этажей, на площадке, лежала моя мама. Ее нога была вывернута в неестественной позе, как и рука, а шея…Моя нога кое-как опустилась на ступень ниже, но в последний момент предательски подвернулась, усадив мое каменное тело на пол. Мама произнесла только одно: «Я…не вижу», потом она судорожно дернулась и обмякла. Я что есть мочи рванул к ней, но было поздно. Мои руки прижимали ее тело, изуродованное падением, пытаясь нащупать пульс или ощутить дыхание, но ничего, кроме остаточного тепла не было. Дальше все как обычно, звонок в скорую, истерика, отрицание. Я долго перебирал ее вещи, начал курить ее сигареты, давясь дымом и слезами. От отчаяния я, порой, даже говорил с ней, в надежде, что она материализуется из ниоткуда, как и тот проклятый свет, но все тщетно. Я даже не знал, что именно с ней случилось. Конечно, то, что она упала с лестницы и так было ясно, но почему она не закрыла дверь, прежде чем выйти, что случилось со зрением, и как она умудрилась получить такое количество травм, упав с обычной лестницы? И в этот момент я открыл для себя удивительное. Моя мама, считавшая личные дневники совершенно бесполезной хренью, вела такой же.

Глава 3. "Мама"

Меня потрясывало, я не решался его открыть. Надеясь увидеть что-то через кожаную обложку, я безбожно сверлил дневник взглядом. Рука то тянулась к нему прикоснуться, то резко прижималась к моей груди, опасаясь чьих-то глаз, толи мамы, которая всплывала в моем воспаленном воображении и презрительно глядела на меня, толи абстрактных людей, которые присоединялись к ней и всем скопищем буравили мою душонку. Но ни один образ в моей голове не смог остановить меня и мое желание заглянуть в мамины сокровенные записи:

«25.04. Сегодня ночью я проснулась от странного шипящего звука. Я открыла глаза и обомлела. В комнате даже днем не было никогда так светло, а теперь стены словно сами были светом. Мой взгляд метнулся к балкону. Я не видела ничего прекраснее. Мои глаза были ослеплены, но я усилием воли держала их открытыми. Моя рука легла на стекло и это приятное тепло разлилось по всему телу. Распахнув дверь, я выбежала ближе к источнику приятных лучей, всем телом обмякнув на шатких перилах. Я видела, как света становилось все больше и больше, словно он был бесконечен. Мои мысли смешались, они бегали хаотично в голове, не успевая понять, что они есть. И в один момент движение прекратилось, и мысли осели куда-то, где я не могла их достать. Тепло стало постепенно уходить, и по голым ногам и рукам ударил холодный ветер. Он вывел меня из транса. Миша стоял за дверью больно протирая глаза, немного щурясь:

-Мам?

В моей голове не было ничего, меня накрыла паника:

-Я пойду спать.

27.04. Меня пугает происходящее. В голове бардак. Сегодня подписывая регистрационный бланк в библиотеке не могла вспомнить свои имя и фамилию. Долго и судорожно напрягала извилины, пытаясь не закричать и не заплакать от отчаяния. Мне так и не удалось ничего вспомнить. По пути домой забрела в соседний район и долго бегала между домами, выискивая что-то знакомое. Я позвонила сыну. Он пришел и забрал меня. Я видела его лицо и взгляд, который не менялся весь путь до дома. Не знаю испуг это или непонимание. Дома мне стало легче. Я выпила чай, включила телевизор и растеклась в кресле, уснув на пару часов. Когда я проснулась на улице снова спокойно плыл яркий свет. Меня накрыл страх. Я рванула к Мише, задернула шторы в его комнате, а после и во всех остальных. Он говорил мне: «Мама? Что ты делаешь? Что случилось?», но я молчала и просто села рядом на кровати. Больше ничего не помню, мне страшно.

28.04. Я достала свой паспорт и записала всю нужную информацию: имя, фамилию, отчество, прописку. Выписала поэтапно дорогу от дома на работу, чтобы не заблудится. Хотя, думаю, работа мне больше не светит. Я забыла, как я вообще работала раньше. Я сижу и с по-детски наивными глазами смотрю на таблицы в Excel. Как мне кормить ребенка.

29.04 М67_rc.MP3»

На этом записи обрывались. Я посмотрел на рядом лежащий мамин телефон. Я все еще чувствовал, что поступаю неправильно, но теперь мой стыд перемешался со страхом. Что случилось с мамой? Я порылся в недавних файлах и нашел тот, что был указан в дневнике:

«Миша, послушай, возможно это последний день, когда я еще могу вспомнить, как тебя зовут, когда смогу поностальгировать о твоем раннем детстве, о том, как ты без всякого стыда рисовал на стенах толи утку, то ли динозавра. Ты называл его Толик. Ха-ха-ха, а я кричала на тебя, прости», - на записи были слышны всхлипывания, и мои глаза сдались, превращаясь в два водопада, - «Иди к маме Димы, она тебе не откажет. Прости, что заставляю тебя это услышать, но я либо сама это скоро закончу, либо…», я не стал дослушивать. В недавних я нашел еще одну запись, мне уже не хотелось ее слушать, но я включил:

«Я не знаю где я! В соседней комнате спит какой-то парень. Дверь закрыта, ха-ха-ха, но я нашла ключи. Вот, вот они. Я сбегу, я обязательно сбегу. Да, я… А-а-а-а-а-а! Моя нога. Господи, как больно», - я услышал, как мама ползет к лестнице, а потом дикий грохот. Я боролся с желанием закричать, заплакать, упасть и кататься по полу или все это вместе. Мое тело превратилось в бесформенную лужу и растеклось на полу. Я был разбит, напуган и в абсолютном отчаянии. Но в одном мама была права, один я остаться не мог.

Глава 4. "В последний путь"

Дима и Лера тоже пережили трагедию, вскоре после того, как я пришел к ним со своей. Его отец умер в течение недели. Каждый день ему становилось все хуже, он был бледен и почти не ел. Дядя Степан не говорил, но мы видели, как он трясся в ужасе и безысходности на кухне, в зале, спальне и даже из ванной он часами не вылезал. Это было и пугающе настолько, что пробирало до костей, и одновременно смотрелось очень жалко. Все понимали, что с ним происходит, и, что его реакция была естественна, но, когда ты видишь человека, на вид схожего с богатырями из известных сказок, мокрого от пота и слез, начинаешь невольно проникаться жалостью, словно к ребенку.

Степан был верующим, всегда носил крестик, а в его спальне стоял небольшой алтарь с иконами. Он считал свет божественным, небесным даром, но понимал, что последствия этой вести были очень трагичными и лишь молился за благополучие своих жены и детей. Это ему не помогло. Я понял все сразу, а Дима, хоть и знал, отказывался в это верить. Дело приняло другие обороты, когда мы застали его отца сидящим рядом с иконами, возле открытого балкона, и тихо бормотавшим молитву. Бормотание сошло на шепот, а затем совсем стихло. Мы нерешительной походкой приблизились к изрядно исхудавшему, измученному Степану. Его голова, опущенная вниз, периодически вздрагивала, нога тряслась вместе с рукой, грозясь вот-вот влететь в рядом стоящую вазу. Лера в страхе прижималась к своему брату. Ее руки впивались в его и мои штаны, она пряталась, не желая этого видеть. Мы застыли, ни волос, ни ресничка не двигались. Первой из нас очнулась сестренка Димы. Она слегка дернула меня за карман штанов, и мой взгляд, пробежавшись по тоненькой ручке, устремился туда, куда судорожно тыкал ее палец. На улице что-то было не так. Меня ударило чувство страха, которое забило тревогу, еще не понимая, что случилось, и за это я должен сказать спасибо. Свет…опять. Днем он был менее заметным. Я мигом рванул подальше от любого светлого уголка квартиры, потянув за собой друзей. Ванна была ближе всего, и там не было окон, выбор был очевиден. Нам повезло. Как только мы выбежали из спальни, комнату заполнил гулкий шум и яркое свечение. Мы стояли вплотную друг к другу, между нами тряслась маленькая девчонка, которая даже не думала столкнуться с подобным когда-то в своей жизни. Я чувствовал, как быстро бьется ее сердце. Дверь была закрыта на замок, но моя ладонь не могла выпустить ручку двери, вжимая ее внутрь, словно пытался вырвать.

Мы стояли так минут семь или десять, а потом шум стих. Прошло еще минут пять, прежде чем я открыл дверь. Дядя Степан не дышал, просто смотрел в нашу сторону еще живыми глазами. Но эта жизнь быстро угасла.

Тетя Света была в отчаянии. Она похоронила подругу, умершую столь ужасной смертью, а теперь должна похоронить еще и мужа. Вся инфраструктура рухнула в момент. Некому было похоронить отца Димы. Света и неравнодушный сосед по тамбуру поехали загород, чтобы сжечь тело ее мужа. Но назад вернулся только ее попутчик.

Они приехали к ее матери, сожгли тело. Семья рыдала над костром, пытаясь затушить огонь своей скорбью. Все были в ужасе и тревоге за будущее своих близких. Машина, на которой они прибыли в деревню сломалась. Сосед остался чинить свой транспорт, а Света поехала домой, к своим детям, теперь я тоже был полноценным членом их семьи. Она попросила своего отца довезти ее. Трасса стала последней развилкой пути их жизни с единственной конечной точкой. По пути домой в них на полной скости влетела иномарка. Старое, и без того хрупкое, корыто разбилось вдребезги, а вместе с ним и его пассажиры.

Мужчина, наконец заведя свое ведро с болтами, двинулся вслед за мамой Димы. Когда он доехал до места аварии, на трассе была лишь машина пострадавших. Как бы он не хотел, помочь ничем не мог. До нас доехала только новость о случившемся. Теперь мы были одни, совсем одни. В абсолютной вакханалии мы должны были как-то выжить. Наши мысли были хаотичны, порой до ужаса глупые. Мы были просто три младенца посреди горящего поля. Дима и Лера, все еще убитые горем, не могли мыслить адекватно. Я выступал «идейным вдохновителем». Но я не герой из ванильных сериалов с хеппи-эндом, внутри меня была суета из событий ближайшего отвратительного будущего. Да, для друзей моя позиция – никогда не унывающий. Но стоило им заглянуть в мои глаза, всего секунда. Это не страх, не печаль, не сожаление, это всепоглощающая пустота, больше ничего. Можно подавить грусть, на время забыть о страхе, но нельзя сделать ничего с тем, чего просто нет.

Глава 5. "Давние друзья"

Сегодня надежда, а завтра погребение, так описывал нашу дальнейшую жизнь Дима. И я не могу сказать, что он был неправ. Время, проведенное здесь, дало стимул размышлять. В горе хаотичных воспоминаний я будто проживал не свою жизнь. Складывалось ощущение, что я просто посторонний наблюдатель мирового конца. Чувство, которое я испытывал сложно описать. Мне еще кажется, что все это сон, хотя, я уже давно понял, что это ложь самому себе. Все то, о чем я не хотел думать, здесь преследует меня, плетясь хвостом за моим раздробленным сознанием. Это вечность, которую я не в силах оборвать.

***

Ночь прекрасна. Мне было так больно смотреть на небо, в котором вот-вот разверзнется новое солнце. Мои мысли были лишь о том, как великолепно и ужасно разрушительно прекрасное сияние. Но если подумать, для кого оно столь разрушительно? Только для тех, кто что-то осознает, подвергает анализу. Деревья, животные, вся наша планета и другие небесные тела не могут понять, не могут принять. Наше сознание – наш враг.

- Нам нужно что-то делать. – Сказал Дима, присевший рядом со мной на полу, перед открытой дверью балкона.

Да, нужно, но что если ты понятия не имеешь что именно? Я не знал, что будет в следующую секунду, а меня просили придумать план на продолжительное время.

- Надо, но сначала, стоит спрятаться куда-нибудь. – Друг явно был со мной согласен.

Недолго думая, мы единогласно приняли решение идти в подвальное помещение. Оно было только одно на весь подъезд и, к сожалению, нам не принадлежало. Его выкупил сосед с первого этажа под свою мастерскую. Я порылся в вещах покойного дяди Степана, достал оттуда молоток, отвертку и направился собирать вещи. Взял немного еды, запасных вещей, воды и спиртного. Мы стали спускаться по лестнице. В окне показались первые лучи загадочного света. Пришлось спешить.

Дверь была закрыта замком. Молоток вставили в петлю между блоком и закрывающим элементом, потом стали вбивать снизу плоскую отвертку. Я все еще сомневался, что что-то получится, однако послышался щелчок, означавший, что замок открыт. Мы зашли, закрывая за собой дверь. Окно в помещении было, но маленькое, близкое к земле. На полу лежал пласт фанеры и решение было очевидным. Лера нашла коробку с гвоздями, и я заколотил окно. Оставалось только пережить проклятое свечение. Прошу заметить, это была самая сложная часть плана.

Время было позднее, Леру пришлось уложить спать. Я и Дима остались настороже. Сон не шел, оно и не удивительно. Во мне смешался страх, скорбь и мысли о дальнейших действиях:

- Что будем делать? – Сказал Дима, подсаживаясь за небольшой столик.

- Предлагаю остаться здесь. Это самое безопасное место во всем доме.

- Не могу не согласится. Но что дальше? Еда рано или поздно закончится.

- Нам нужно время рассчитать примерный цикл этого...явления. После можно будет делать вылазки в ближайшие магазины.

- Идея неплоха. Я согласен.

Дима достал пачку сигарет, и я с огромным удовольствием закурил, оставляя свои проблемы позади:

- Как думаешь, - спросил друг, сложив ноги бабочкой и сгорбившись, - долго мы еще протянем?

- Не знаю. Я надеюсь, что долго.

- А помнишь, как мы играли здесь в плотников, когда этот старый мешок с костями уходил, забыв закрыть дверь? Я думаю, наши творения из его табуреток не приходились ему по душе. Он нас каждый раз после этого гнал с подвала, а тебе один раз даже успел зарядить подзатыльник, правда куском ДСП. – Дима сдавленно засмеялся.

- Чего смеешься. Я потом с сотрясением ходил в школу, потому что мама сказала, что сам виноват.

- И в чем она была не права?

- Да пошел ты. Думаешь, то что он потом нашу дверь облил растворителем, тоже моя вина.

- Ну, это уже деменция. Хотя, может ему просто не нравилась ваша дверь.

- Да, видимо моя голова тоже ему не нравилась.

- Ты плохо слушал, что тогда сказал участковый? Сам под горячую руку подставился.

- А ты помнишь, что он тебе сказал? Вроде бы, что ты беспризорник из секты. А помнишь почему?

- Помню, я металлом с крестика ему замок залил.

- Господи, как тебе только в голову это пришло. Я уже даже не помню, что тебе на это твой отец сказал.

- Ничего, просто в церковь отвел и сказал просить у Бога прощения. Я с того момента в церковь ни ногой.

- Ты и до этого там был только на свое крещение.

- А что мне там делать?

- Тоже верно.

Мы решили, что пока дежурит Дима, а я пойду спать, через два часа поменяемся. Кровати не было, пришлось положить на фанеру портфель с вещами. Спать было неудобно, зато спокойно. Мыли стали уходить, смешиваясь с легким шумом сквозящего окна, и я наконец погрузился в сон.

Глава 6. "Разбитая надежда"

Утреннее солнце отчаянно пыталось пробиться через заколоченные окна в сырую каморку. Мои глаза открывались нехотя, будто весили не одну тонну. С большим трудом я встал, ребята еще спали. С едой решил повременить, и без того скромные запасы надо было экономить. Проблемой оставалось как-то отследить циклы этого явления. Техника выходила из строя в момент свечения, так что камера, как вариант, была сразу же отброшена. Я все пытался что-то придумать, но в голову лезли абсурдные идеи, которые вряд ли могли хоть как-то помочь. Пришлось сделать вылазку на верхний этаж. В квартире 76 жил профессор местного института радиотехники. Там он вел физику и высшую математику. У него дома должны были быть необходимые материалы. С собой я взял молоток, скотч и отвертку. Дверь в его квартиру была еще с советских времен: старая, иссохшаяся, потертая, держащаяся на хлипких петлях. Задача была не из самых сложных. Выступающую железную часть наружной ручки я поддел отверткой, это было самым сложным этапом. Потом аккуратно вбил отвертку глубже, стал пытаться выковырять подложку, закрывающую необходимый механизм, но попытки были тщетны. Сколько бы я ни пытался, единственное чего добился пары мозолей и дикой боли в руках. Оставалось только окно. Идея была рискованной, так как я в любой момент мог попасть под свет неизвестного происхождения. Единственным решением было дождаться следующего цикла свечения, а сразу после него бежать к соседу.

Я вернулся к друзьям ни с чем. От этого было еще хуже. Пришлось думать только своей головой. Свет был очень ярким с довольно высокой температурой. Можно было поставить сосуд с небольшим количеством воды на место прямого контакта со светом, а спустя время посмотреть, насколько уменьшились объем и масса воды. После можно рассчитать за какое время и сколько испарилось воды, свечение казалось очень агрессивным. Я боялся, что мы не сможем долго вывозить сильный жар, с каждым днем температура на улице росла, а дополнительный бонус мог стать невыносимым в непроветриваемом помещении, однако в таком случае вопрос о длительности его стабильного состояния оставался не решенным. Наблюдения могли быть опасны, к тому же занимали бы большую часть нашего времени. Звук, точно. Каждый раз, при свечении возникал звук, словно помехи, нам не нужно наблюдать, только слушать. В моей голове возликовала радость от маленькой победы. Теперь мы могли бы делать вылазки наружу, но я рано радовался.

Как оказалось, мои познания в физике даже не на базовом уровне, а ожидать несколько дней в духоте, даже с учетом того, что мы периодически менялись, было сложно. За все время нашего «эксперимента» нам удалось выяснить только две вещи: цикл не стабилен и с каждым днем новое солнце восходит все чаще. Это совсем не радовало. В силу своего очевидного провала в познаниях физики и за неимением хотя бы каких-то сведений о происходящем, мы оставались ни с чем. Безопасные вылазки теперь были лишь мечтой. Но как бы мы ни прятались, голод заставил нас выйти наружу:

- Ну и каков план? Ты составил список? – Дима был на взводе, его явно расстроило что мы выяснили, да и то, что не могли взять с собой Леру, тоже не радовало. Случись что, девочка осталась бы совсем одна.

- Нам нужны консервы, вода, отрава для насекомых и крыс.

- И это все?

-Конечно нет. – Я стал разбирать вещи, стараясь найти необходимую сумку для того, чтоб уместить туда побольше еды.

- Что еще?

- Одежда, аптечка, столовые приборы, посуда, матрац, постельное белье, подушки, но все это придется перетаскивать с верхних этажей, а остальное брать с ларька. Я иду наверх, а ты в ларек.

- Понял.

- Держи, в этом потащишь, – я протянул другу два мусорных мешка, - вложишь один в другой, так надежнее.

Дима на не сгибающихся ногах вышел из подъезда. Магазин был в пяти минутах. Времени было много, последний цикл был час назад. Я взял с собой Леру. Моя квартира была ближе, поэтому мы решили вынести все из нее. Дверь, очевидно, была не заперта. Первым делом я отрыл аптечку и две подушки, отдал их спутнице, а сам принялся за матрац. Он казался непосильной ношей. Мои руки отчаянно пытались его поднять, покрываясь венами, напрягая каждую мышцу моего тела. С большим трудом, но дело было сделано. Приложив еще столько же труда, получилось вытащить его на лестничную площадку. Однако дверной проем выпил из меня не мало соков за эти десять минут:

- Лера! Иди сюда.

- Что такое? – Она сильно запыхалась, стояла согнутая, ухватившись за колени.

- Иди, возьми одежду. Правая крайняя комната моя, напротив мамы. Вытряси себе и нам с Димой одежду.

- Ладно. – Недослушав меня девочка резко рванула вверх по лестнице.

- Стой! Не забудь про нижнее бель, посуду и мыло!

- Хорошо.

Я решил просто спустить матрац вниз, дотащить я бы его точно не смог. Когда груз был у цели я понял, что слышу какой-то звук. Я впал в ужас, когда понял, что это за звук. Не сильное шипение, словно помехи на старом телевизоре. Белый шум:

-Лера! Хватай все что нашла и беги сюда. Быстро!

Черт, Дима. Я открыл дверь подъезда. Он бежал со всех ног к дому. Да-да, еще чуть-чуть. Его нога зацепилась за ступень. Свет начинал показываться. Я со всех ног побежал к другу:

- Лера, держи дверь!

Дима кинул ближе мешок и стал подниматься. Я схватил еду и закинул в подъезд. Мы успели забежать и закрыть дверь прямо перед тем, как по улице разлился свет.

Глава 7. "Один путь"

Нам повезло, мы успели перетащить все необходимое в подвал. Все были напуганы. Что случилось? С момента последнего свечения прошло не больше часа, может полтора. Даже самый скромный цикл имел промежуток в день. Все были на взводе. Лера нервно кусала губы и бегала глазами по мне и Диме. Мы старались сохранять спокойствие, но это давалось с трудом. Мой мозг пытался выдать адекватный вывод из сложившийся ситуации. Здесь становится совсем не безопасно:

- Что произошло? У нас был целый день между циклами. Еще бы чуть-чуть, меня можно было бы запросто застрелить прям на месте!

- Успокойся, все нормально, - Лера пыталась усмирить брата, - главное, что ты успел.

- Она права, но нам нужно какое-то решение. Что-то мне подсказывает, с каждым днем свечение будет все чаще. А если подумать, то возможно, вскоре оно будет беспрерывным.

- А-а-а! Только обосновались. Твою мать, - Диму распирала злоба и отчаяние.

- Нам нужно от сюда бежать, вы разве не чувствуете, как жарко в помещении.

Я весь в поту. Футболка мокрая насквозь от пота. Друзья от меня не отставали. От волнения и долгих перебежек мы сильно запыхались. Эта духота не давала вздохнуть, намертво сковывая легкие. Пришлось достать новый бутыль с водой:

- Миша, мы так долго не протянем, если твое предположение верное, еще немного, и даже сбежать не получится. Под постоянным свечением мы не сможем передвигаться, это и так опасно. У кого какие мысли на этот счет? В моей голове пусто.

- Ну, - Лера подала голос, неуверенный, будто она и вовсе не хотела что-либо говорить, - мне кажется, я поняла, что происходит, но вам это точно не понравится.

- Так, ладно, выкладывай.

- Все мы, надеюсь, понимаем, что после прямого контакта со светом люди начинают терять рассудок. Они утрачивают воспоминания, умения, человечность, грубо говоря, себя.

- Да. Это пока единственное, что я понимаю, - Дима говорил резко, но без злобы и агрессии.

- Вы замечали, что каждый раз все заканчивается сжатием в единую точку?

- Я это заметил еще давно, оно словно приходит из неоткуда и уходит в никуда.

- Думаю цикл этого явления зависит от количества пораженных людей. За последние пару недель выкосило почти весь район. Это объясняет, почему времени стабильности все меньше. К тому же, самым долгим был перерыв между первым и вторым свечением.

Я был в смятении. Во-первых, меня поразили выводы еще маленькой девочки. Мы, два взрослых лба, никак не могли связать все воедино, а у нее вышло, при том, как удачно и логично. Она была развита не по годам, это было очевидно. Во-вторых, мозг пытался в темпе обработать информацию и догнать ход мыслей Леры:

- Звучит очень даже реально.

- Да, но для нас такой ход вещей ужасен. Если в районе еще есть люди, то наверняка хорошо прячутся примерно, как и мы. Но если новое «солнце» ничего не забирает, значит только то, что и сжиматься обратно в точку оно не будет.

Дима кинул свой взгляд на меня. Я сидел с раскрытым ртом, то ли от страха, то ли от удивления:

- Тогда нам нужно уходить, - сказал друг, потрясывая ногой.

- Да-да, куда? Ты думаешь, мы где-то укроемся от этого, - Лера звучала очень раздраженно и печально.

- Подождите, разве вам не кажется, что наше «светило» не может охватить все пространство, хотя бы по законам физики. Да и мне кажется, что «оно» не выходит за пределы пары городов. У нас есть шанс, главное его правильно использовать.

- И что ты предлагаешь? Просто бежать со всех ног? А вдруг успеем?

- Хорош, ты и сам понимаешь, что нет, нам просто нужно ограничить прямой контакт со светом. Так мы смогли бы перебраться в транспорт, доехать до места, где радиус явления кончается.

- Звучит неплохо, но давайте завтра, я устал, хочу есть, да и в этой духоте нормально мыслить я не смогу.

Дима и Лера с радостью откинулись на матрац, уснув почти моментально, а я пошел разбираться с планом дальнейших действий. Рвать когти нужно было максимально быстро. Машину можно легко угнать, все они стояли рядом с подъездом. У нас было бы около получаса, чтобы выехать за пределы города. Этого должно хватить с головой. Прямой свет не попадет на нас черезт стекло, хотя, я все еще не понимал, безопасно ли попадать под него, даже если перед этим он прошел через препятствие, со мной, вроде, ничего не случилось. Выбора особо не было. Я схватил мусорные мешки, немного изоленты, необходимого объема тару. Вставил два мешка друг в друга, в них поставил пластиковое ведро и стал обматывать пакеты изолентой, затем вывернул их в обратную сторону и сделал то же самое. Вытащив ведро, я получил неплохую сумку. Затем порезал пару пакетов обернул их изолентой и получил ручки рюкзака и его завязки. Собрав все воедино, у меня был готов крепкий рюкзак. Таких я сделал три, благо изоленты было достаточно. Я сложил необходимое количество еды и воды, одежду, аптечку, целый чемодан с инструментами и сходил наверх за алкоголем. Оставшиеся две тары положил в одну. Мы были готовы.

Глава 8. "Это конец?"

Утро не заладилось. Свет разлился по всему району, и сколько бы мы не ждали, сжиматься он явно не собирался. Я раз за разом прокручивал в голове до боли простой план. Все казалось элементарным, оно таким и было, если не учитывать сковывающий страх, мигрень и ослепляющий глаза свет. Каждый из нас набирался сил и уверенности:

- Готов?

- Да, - Дима звучал более уверено, чем я, но все же, его страх проскакивал в глазах еле заметными бликами.

- Лера, я помогу тебе одеться.

Изолента была нашим спасением, не знаю, зачем старому ворчащему деду она была нужна в таком количестве, но это и не важно. Я нацепил на Леру мусорный мешок, закрепил в некоторых местах изолентой, ей же перемотал места, которые были не закрыты. Дима справился сам, затем подсобил и мне. Взяв самодельный рюкзак, натянув сильнее мешок на глаза, я собирался выходить. Время чтоб добраться до машины нужно было максимально сократить, поэтому первым бежал тот, кто ее угонит, а остальные подтянулись бы после, уже с вещами. Не хотелось подвергать друзей опасности, но и двинуться с места я не мог. Я был словно античная статуя, не считая мусорного мешка вместо тоги и импровизированных солнцезащитных очков из него же. Глаза выхватили нужную машину через небольшую, обзорную щелку. Так как первое время спать придется внутри нее, самым главным была просторность. Однако уверенности в том, что увиденное мной не исказилось из-за черного целлофана на глазах, не было. Друг заговорил первым:

- Сидите здесь. Я быстро, туда и обратно, - мне не хотелось с ним спорить, за что я чувствовал себя виноватым.

Дима выбежал так быстро, как мог. Я не подпускал Леру даже к небольшой щели, так что вся ответственность наблюдения лежала на мне, если просто смотреть черт знает куда можно назвать ответственностью. Но мой внутренний голос говорил, что я очень отважен и моя миссия тоже очень важна, хотя особого различия в наших с Лерой ролях не было.

Я почти ничего не видел, просто говорил сам себе, что все в порядке. И все же слух был кристально чист:

-Я не могу! Не могу! Забери! Просто забери и меня!

Голос был женским, стыдно сказать, но в голове проносилось: «Не Дима и ладно». Крик был душераздирающим. Хорошо, что ничего не вижу. В далеке кто-то яростно бился о что-то железное, полое, об машину, скорее всего. Вскоре звуки стихли. Теперь пришло понимание, что все ранее услышанное, перекрывало дикий шум от свечения:

- Живо в машину!

Думать было некогда. Мы выскочи из подъезда и запрыгнули в подогнанный Димой транспорт. Друг тут же вдавил педаль газа. Мы вынеслись со двора завернув на трассу:

- Что за черт?

Резкий удар по бамперу. Наверное, не лучшей идеей было в спешке не снять обмундирование. Дима кого-то сбил, и я даже догадываюсь кого:

-А-а-а…

Из-под колес послышался сдавленный стон. Но никто не собирался выходить к потерпевшей. Все понимали, что если она вышла на свет, то смерть от влетевшего в тебя внедорожника не самая страшная.

Мы ехали в тишине. Женщина выбила нам пару минут времени без проклятого зарева. Но эти пару минут ничего не дали. Лера и я помогли другу снять мешок с головы:

- Я не хотел, - было видно, что говорил он это искренне.

- Да, всем жаль, но ее учесть, что так, что так была не радужной.

- Куда держим путь?

- Село в близи с лесом. Как же его…

- Курское? – Лера впервые за долгое время заговорила.

- Да.

- Вы шутите, это в другую сторону.

- Тогда разворачивайся.

- Словами не передать, как я вас всех люблю.

Я в смятении смотрел на его руку. Появилось то самое чувство, когда страх не просто есть, а нарастает с каждой новой мыслью, проскочившей в голове. Часть кисти была открыта свету.

Глава 9. "Когда все закончится?"

Дорога далась сложно. Около получаса мы двигались в ослепляющей пелене. Глаза устали еще на первых 8 минутах езды. Путь вели через лесные тропы, чтобы сократить количество поступаемого света, но даже так передвижение было не самым легким. Леру начало укачивать от постоянной тряски, колеса то и дело блуждали по проезженным лесным дорожкам, каждый раз подпрыгивая на кочках.

Вскоре света стало на порядок меньше. Мы не сразу это заметили, процесс был слишком плавным, постепенным. И вот, наконец, мы погрузились в вечерний закат истинного солнца. Я упивался холодными и столь нежными лучами оранжевого неба, а мои глаза тонули в небесном буйстве красок. Мы были едины в этом спокойном мире, где яркий белый луч уже не мог коснуться нашей кожи. В далеке ярко мерцала ложная звезда, но она была не одна, прямо по курсу мой взгляд выхватил еще одного самозванца. Приглядевшись чуть лучше, я нашел еще три таких же. Мы словно выехали в кольцевую зону, охваченную белым светом со всех сторон. Только тогда я понял, что нам очень повезло.

Мы заехали в деревню, находившуюся на холме, покрытым лесом. Машину бросили на въезде. Больше не было смысла в транспорте. Наше трио осматривало деревню и не могло понять, почему здесь так тихо. На территории было много недостроенных зданий, небольших дач, но и обычные жилые дома тоже были, хоть и в гораздо меньшем количестве. После разведки мы нашли пару трупов в жилых домах, все эти люди были пенсионерами. Остальные здания были пусты. По дороге мы встретили много старых построек, в которых уже давно никто не жил, а также местную школу. Она была давно разрушена, второй этаж провалился вниз, все трещало по швам, выбитые окна светили нам внутреннее убранство. Единственная целая пристройка тоже была потрепана временем. Это был старый актовый зал общеобразовательной школы. Полусгнивший сарай, небольшая сцена из некогда покрытых лаком дубовых досок и разгул для фантазии. В старой каморке лежал неоценимый клад: потертая скрипка и контрабас. На полках лежало три смычка, но ничего, кроме двух забытых раритетов, мы не нашли. Дима подмигнул Лере, и я увидел, как в глазах маленькой девочки, которые последний год были пусты и равнодушны, словно Лера нас давно покинула, а осталась лишь оболочка потрёпанной реальностью пятиклассницы, наполнились теплотой, сверкнули и стали бегать взглядом по изогнутым бокам скрипки. Мы схватили инструменты и шмыгнули к сцене.

- Это было прекрасно…

- Эх, так давно не играл, а руки помнят.

Мы вслушивались в заливистую песнь кузнечика. Зеленая трава, небольшая клумба ромашек и маргариток – все это было как родное. Здесь так тихо и спокойно. Мой взгляд зацепился за выбитое окно кабинета химии. В груде разбитого стекла лежала изрядно покоцанная виолончель. Очевидно, кто-то очень хотел выбраться из обители знаний:

- Ха! Вот от чего третий смычек.

- Миш, что нам делать дальше?

- Я не знаю.

- Мне страшно, я даже не понимаю от чего конкретно.

- Знаешь, понимаю тебя, но это нормально. Отчаяние – последнее, что со мной осталось.

- Эх! А самое главное, кажется мне, мы умрем так и не узнав, что произошло.

В этот момент меня начало потрясывать. В голове возникла картина, как рука Димы на руле светит оголённым участком кожи, незамотанным изолентой:

- Да, я хотел у тебя кое-что спросить.

- Что?

- Когда мы ехали в машине, я заметил, что часть твоей кисти...

- Была не замотана? Да, я знаю, - он не дал мне договорить, хотя я был этому рад, что такой груз спал с моих плеч, — это моя ошибка. Заметил только уже в процессе поездки. Мне очень страшно.

У меня не было в голове ни одного слова, только смирение перед неизбежным. Дима впервые за все это долгое время рыдал, слезы не могли остановиться, они просто текли по его лицу, а я сидел рядом, даже не думая сделать лишнее телодвижение.

Глава 10. "Размеренная жизнь"

Я проснулся на сцене с самодельной сумкой вместо подушки. Мы давно не мылись, от меня уже знатно попахивало. На улице я нашел помятое жестяное ведро, вытащил небольшой бутыль с водой и пару сухих досок из обломков здания. Зажег костер, нагрел воды, через выбитое окно залез в заваленный закуток и в первые за столь долгое время легкая, живительная влага коснулась моего тела. Тепло успокаивало, давало минуты без всяких мыслей. Я обтерся полотенцем и надел чистую одежду. Солнце еще не взошло, на улице было прохладно. Контраст меня взбодрил и с новыми силами нужно было начинать этот день.

Лера мирно посапывала, а Дима даже не засыпал. Я знал, что он не спал еще с момента пробуждения. Просто делал вид, но я понимал, что он не хотел доставлять хлопот:

- Дима.

- Что?

- Иди сюда.

Налил оставшуюся горячую воду в любимую чашку и кинул туда припасённый пакетик ромашкового чая:

- Пей, полегчает.

Друг ничего не сказал, взял напиток и сел на крыльцо. В то же ведро я налил воды, докинул дров, вытащил еще один комплект одежды:

- Идем со мной.

Он также покорно встал и пошел. Мы дошли до «душевой кабины» и мне оставалось оставить ведро и одежду. Просто оставить:

- Не грузись, или ты хочешь весь остаток жизни провести с таким лицом? Ты еще не знаешь точно, конец это или нет.

Конечно, я ему врал и корил себя за эту ложную надежду. Мои руки сами обняли его, друг тяжело и прерывисто дышал, он был готов расплакаться снова, но держал себя в руках:

- Я разбужу Леру. Как закончишь набери еще воды и нагрей, в костер подкинь обломки. Ей тоже пора искупаться, - попробовав улыбнуться, сам понял, что скорее всего моя улыбка осталась у меня в голове.

- Хорошо.

По возвращению в сарай первым делом нужно было достать еду. С пробуждением Леры можно повременить, Дима все равно еще не закончил. В сумке я откопал хлебцы и банку с тушенкой. Бутерброды нам были обеспечены. К тому времени, как еда была найдена, девочка уже сама проснулась:

- Утречко.

- Да-да, доброе.

- Иди к костру, дальше Дима тебя сам проведет. Помоешься, держи одежду.

- Спасибо.

Пока брат с сестрой занимались собой, я открыл банку тушёнки, размял содержимое и положил на хлебцы. Не как в ресторане, конечно, но вкусно. Это был первый полноценный прием пищи за неделю. Но, вспоминая ночной разговор, желание есть резко отпало. Я понимал еще тогда, в машине – вся эта вылазка уже бессмыслена. Пора звать всех есть, они уже должны были закончить.

У костра сидели Дима и Лера, не такие печальные, как с утра, а на лице друга проскользнула легкая улыбка. В этот момент мне показалось, что, если бы не фальшивый свет, я был бы не прочь провести так всю жизнь, в лесу, на холме, без единой души, только мы втроем. Утренний ветерок нагонял ностальгию по летним денькам у бабушки на даче. Встаешь раньше всех и в бодрящей прохладе, с кружечкой кофе сидишь на скамейке из всего, что под руку попалось, и смотришь на голубое, чистое небо. Хочу туда вернуться:

- Ребят, идем на завтрак.

- Ладно, интересно, что за деликатес ты смог сделать из консерв и гречневой подошвы, - мне до боли приятно было слышать его шуточки, словно ничего не произошло.

Ребята ели быстро, оно и не удивительно, нервы и тот факт, что они, как и я, давно не ели, сильно сказались на их аппетите. Под томный треск костра мы ждали первых золотых лучей. На часах было только пять утра. Мы все же решили здесь обосноваться. Пока Дима и Лера доедали и допивали свой завтрак, я пошел обустраивать наше новое жилище.

Одно из разбитых окон было в комнате техничек. В старом ведре стояла надломанная швабра и тряпки. Это то, что нужно. Немного повозившись, у меня получилось достать «инструменты». Пол на небольшой сцене, где все мы спали, пришлось выдраить. Слой грязи скопился настолько большой, что отстирать простыни, на которых мы спали, было той еще задачей. Взяв больше мыла, я смог избавиться от пятен. В рюкзаке завалялась бечёвка. Между двумя зданиями было не сильно большое расстояние. У меня получилось подвесить веревку, привязав ее с обоих сторон за оконные рамы. Лера помогла мне повесить постельное белье и одежду. На улице было тепло, постиранное должно успеть высохнуть до утра. Мы с Димой отправились за дровами, благо мы со всех сторон были окружены лесом. Когда мы закончили, обед был уже под носом. В этот раз мы не экономили. В подвалах местных мы нашли не одну дюжину банок с закатками, что значительно упрощало нашу жизнь. Пока друзья ели, я пошел шарить по домам, где были найдены трупы. В одном из помещений, на кухонном шкафу, я отрыл три пачки дешевого курева. Не сказать, что это было нужной находкой, но чтоб достать сигареты лучше, мне бы пришлось идти в город, чего делать особо не хотелось.

Вернувшись обратно, я смог застать только Диму:

- Дим, где Лера?

- Она сказала, что нам нужно укрыться от сквозняка.

- И куда она пошла?

- В лес, чтоб собрать еловых веток, ими можно неплохо залатать разбитые окна.

- А идея хороша. Слушай, ты как?

- Как? Не знаю. Ты прав, может все и обойдется, а даже если нет, не хочу провести свои последние дни с кислой миной и камнем на сердце.

- Мне бы твой энтузиазм.

- Ты сам меня с утра растряс. И да, спасибо.

- Не за что. Ладно, смотри, что нашел.

У меня в руках сверкнула красная пачка. На лице друга появилась улыбка. Я перевернул стоявшее возле Димы ведро и сел рядом. Время шло быстро, мы не заметили, как пришел вечер. Но что-то было не так. Лера все еще не вернулась:

- Пошли поищем ее.

- В какую сторону она ушла.

-Туда.

У меня скрутило живот, а по телу пробежался холодок. Сторона, в которую она ушла, была самой приближенной к свету. Долгое отсутствие и факт близости с явной смертью, все сложилось в моей голове в довольно мрачную, но логичную картину. Диме я этого говорить не стал, просто молча пошел туда, куда он показал.

Мы шли минут десять, а то и пятнадцать, но даже намека на чье-либо присутствие не было. Постепенно в лесу становилось все светлее. Я остановился, понимая почему:

- Дима, свет.

Наши взгляды устремились к лежащей на земле Лере. Она была окутана ярким белым полотном. Я понимал, что и сам нахожусь в зоне его досягаемости. Терять было нечего. Мы рванули к девочке, подняли ее и побежали прочь. Кажется уже совсем скоро все закончится.

Глава 11. "Решение"

Лера сильно ударилась головой. После пробуждения, она весь день ходила, собирая своим лбом препятствия, вроде углов зданий или бельевой веревки. Шум листвы, тонкий запах свежести и мыла, я был спокоен, словно штиль. Лицо друга больше не выражало ничего: ни радости, ни страха, ни волнения. Мы втроем уже знали, что нас ждет.

Солнце зашло за горизонт, небо покраснело перед приходом своего любимчика, такого ясного и белого, всегда спокойного и холодного, как морозная сталь. Мое лицо словно погрузили в слегка теплую воду:

- Я…не хочу ждать.

- Ждать чего? – Конечно, я догадывался, о чем он.

- У меня все меньше времени, сегодня утром еле вспомнил, как меня зовут. Получилось только с именем, а фамилия до сих пор в голову не идет.

- Да, я тоже об этом думал. Не знаю, может лучше закончить это сейчас, пока мы еще в здравом уме. Не хотелось бы умереть от голода или нехватки воздуха.

- Я согласен.

- Согласен с чем? – Лера подкралась сзади, мы ничего не заметили.

- И как долго ты уши греешь?

- Я тоже согласна. Мы все видели, как умер папа, - ее лицо помрачнело.

- Уверена?

- А ты решил внезапно свалить в закат, а меня оставить одну? Не кажется ли тебе, что это куда более жестоко.

- Она права.

- Молчал бы.

- Пойдем прогуляемся, теперь уже точно можно.

Моя рука ухватилась за набор начинающего курильщика, а взгляд пробежался по бутылке найденной настойки. Дима смотрел туда же, поэтому мы без раздумий взяли все необходимое и побрели в сторону прекрасного заката:

- Лера, ты сможешь развести костер?

- Ага, значит вы придете в дрова, а я для вас еще и теплое гнездышко должна свить. Ладно, все равно ваше пойло и запах сигарет меня до рвоты доводят.

Мы пошли в сторону леса. Деревья, как величественные колонны выстроились в ряд, ведя нас к обрыву. Темнота обволакивала наших кучерявых спутников, становясь все гуще, тяжелее. Дорога пыталась скрыть за ней свою неровность, заполняя ямы и бугорки. Но ощущения не обманешь. По пути мы уже выпили треть бутылки и, то и дело, спотыкались, неуклюже пытаясь сохранять равновесие. Наш тихий смех не выходил за пределы протоптанной тропинки. Не знаю, был ли я когда-то также счастлив. Арка из шуршащей листвы становилась ярче, до нее дотронулся лунный свет. Мы вышли к обрыву. Высоко в небе сияла луна, а помогали ей целые оравы звезд:

- Я думаю, что прожил неплохую жизнь, как минимум, из-за проведенных с тобой и сестрой дней в этой деревушке.

- Да, я согласен. Мне жаль, что все закончилось именно так, - мое лицо искажала улыбка, которой так не хватало слез.

- Знаешь, может оно и к лучшему, кто знает, может, если бы всего этого не случилось, я бы сидел в офисе и тыкал пальцами по клавишам, уставший от рутины.

Мои веки плавно опустились, ветер слегка трепал волосы. Становилось прохладнее. Дима молчал, и я тоже. В моей голове всплывало много образов. Изувеченное тело мамы пробрало меня до костей. Ко мне снова вернулся страх, он словно ниточка, которую внезапно натянули до упора. Смерть. Даже подумать не мог, что она подберется настолько близко, что сбежать не получится. Меня пробрал озноб:

- Знаешь, - начал я слегка дрожащим голосом, - а я ведь трус, да. Не смотри на меня так. Мне страшно, от одной мысли о смерти все мое спокойствие исчезает, будто его и не было. Зачем мы сюда пришли, с чего я взял, что мы сможем жить нормально, что умнее всех тех, кто погиб страшной смертью? Это, ведь, ложь. Мне всю дорогу казалось, что смогу найти выход. Нету безвыходных ситуаций. Тогда, почему мы здесь?

- Решил пофилософствовать? Миша, не надо, зачем? У нас осталось так мало времени, а ты продолжаешь есть себя изнутри. Ты всегда был такой.

Дима всегда казался мне умным парнем, хоть и оценками, хоть на золотую медаль, не блистал. После его слов чувство ущербности только росло. Я развожу ненужную панику, грусть, стресс. Зачем? Не знаю. Я почувствовал, как на мое холодное плечо упала крупная ладонь, от которой исходил сильный жар:

- Все нормально, нам не нужно что-то большее.

- Давай поедем в город.

- В город? Зачем? Решил осуществить свою мечту?

- Мечту?

- Ну да, ту самую, пробежаться нагишом по тговым улицам.

- Хорош. Я имею в виду, напоследок, хотелось бы, чтобы последние минуты моей жизни прошли в красивом месте, в театре. Чтобы Лера взяла скрипку, ты прикоснулся к пианино, хочу слышать вашу прекрасную игру.

Друг ничего не сказал, только слегка улыбнулся и чуть слышно усмехнулся:

- Ладно, давай возвращаться, сестренка нас ждет.

Мы встали и качаясь от выпитого алкоголя, посмеиваясь со своей обезьяньей походки, шли на встречу теплому костру.

Глава 12. "Конец не опеделен"

Сердце набивало ритм шустрого марша. Я бросал взгляд на спокойную, как штиль, Леру. Ее глаза были пустыми, а руки лишь слегка подрагивали, но не от страха, а от легкого майского ветра. Дима стоял в напряжении. Его глаза бегали по ландшафту, не зная, на чем остановиться. Низ живота неприятно крутило, легкий ветерок уже казался надвигающимся ураганом. Приятный, тихий лес тряс своей зеленой шевелюрой. Нам придется отпустить место, где мы получили заслуженное умиротворение.

Дойдя до въезда в деревню, мое непоколебимое желание уходить отсюда испарилось. Я дрожал, настолько сильно, что оба моих спутника смотрели с жалостью на меня. Кажется, мой страх был заразен, их и без того не сильно радостные лица исказились целым букетом эмоций, некоторые из которых я так и не смог разобрать. Дверь авто неприятно хлопнула, став катализатором новой волны желания проснуться от нескончаемого кошмара. Лера села на подлокотник, опираясь руками на наши плечи. Машина взревела. Моя рука тянулась к панели легковушки. Из колонок тихо заиграла музыка. Мои руки легли на руль, а нога плавно надавила на педаль газа. Вдалике виднелось несколько ярких пятен. Они нагоняли тоску, такую сильную, что в голове моей не было больше страха, только лица ушедших любимых людей и мысли о тех, кто скоро отправится к ним.

***

В городе было тихо, даже ветер не мог проникнуть в муравейник бетонных зданий. Мы нахватали таблеток с полок местной аптеки и направились в здание театра. Это было моим желанием, встретить смерть в месте, таком близком нам всем, но друзья были явно не против. Мы шли, обжигаемые палящим лживым светом, не в силах открыть глаза. Как слепые котята, на ощупь, по каменным стенам добрались до нужного места. Массивная дубовая дверь со стеклянными вставками поддалась весу моего тела и, скрепя старыми петлями, открылась. В нос ударил запах пыли и дерева. Он навевал хорошие воспоминания. День за днем, только смех и близкие рядом.

В ансамбле с прекрасным запахом был вид старого театра. Ступая по вымощенному нелакированными досками паркету, в ушах отдавался легкий скрип и дрожь дряхлого пола. Лера ушла в себя, не замечая нас, только всматривалась в коридор. Дима поравнялся со мной. Я почувствовал его руку на своем плече:

- Пойдем в зал, - он пытался держаться, но было заметно, как его обычно уверенный голос дрогнул.

- Идите вперед, - Лера толкнулась в дверь позади нас и твердым шагом зашла, не дожидаясь нашей реакции, будто ей и не было это нужно.

- Мне не кажется?

- Что ты имеешь в виду?

- Она повзрослела.

Эта часть здания выглядела совсем иначе: высокие потолки, огромная люстра, бархатные шторы. Ощущение, что все остальное – это неприглядная пристройка, созданная лишь чтобы скрыть истинную жемчужину. Мы неуверенно ступали к сцене. Каждый понимал, что здесь все закончится.

Я пристроился на сцене и, свесив ноги, запрокинул голову в попытке рассмотреть прекрасную люстру. Послышался скрип несмазанных петель. Лера зашла и поспешила к нам. Казалось, она была самой решительной в нашей компании. А мы как две совершеннолетние тряпки. Возможно, это потому, что она не до конца осознавала все происходящее:

- Иди сюда. Миша, доставай таблетки и настойку, - Дима начал шарить у себя в сумке.

Я вывалил все необходимое, а друг вытащил пачку винстона. Каждый закинул в себя по палетке лекарства и запил горячительным напитком. Дима вытащил по сигарете, и мы смачно затянулись, а затем сделали еще пару глотков настойки. В глазах рябило, сердце забилось чаще. Я почувствовал сильную тошноту, казалось, что меня вот-вот вырвет, но я сдержался, проглотив подступающий к горлу комок. Запах старого дерева и пыли заполнил мой нос. Чувствуя, как мое сознание меркнет, в последний раз кинул взгляд на друга. В этот момент о пол ударилось что-то увесистое. Лера уже давно потеряла сознание, а Дима только что к ней присоединился. Я остался последним. Руки налились свинцом, я не мог сдвинуть их с места, только смотреть на отнявшиеся конечности с желанием оторвать их хоть на секунду от шершавого покрытия. В глазах потемнело настолько, что я уже не мог различить тела моих спутников, только очень размытые пятна. Вскоре онемение добралось и до глаз. Что же я выпил?

***

После этого я ничего не помню. Кажется, мы действительно мертвы. Но тогда, где я? Может все еще без сознания? Здесь нет времени, нет чувств, нет меня…тут слишком одиноко.

***

Зал наполнился сладким запахом алкоголя и терпким запахом сигарет. Это был спектакль, который предназначен только для артистов. Конец был предрешен. Однако, трое молодых людей ложно думали, что их концовка настоящая. Просто они еще не знали, выбор должен быть более тщательным. Чье-то тело невольно дернулось, это сложно было заметить, хотя, тут и некому было подметить, что один из покойников рано обрел такое звание:

— Вот черт, - из парня так и рвалась наружу выпитая настойка и лекарство. Он не выдержал и вырвал прямо перед собой. В его глазах все кружилось, он не мог найти фокус, сколько бы не старался. – Миша, ты как?

Но ответить больше было некому. Парень кинул испуганный взгляд на свою сестру, но ее смерть забрала даже раньше, чем Мишу. Очнувшийся еще этого не осознавал, поэтому дрожащими руками приподнял хрупкое тело девочки, засунул два пальца в рот и с силой надавил, пытаясь вызвать рвоту, но безуспешно. Последняя надежда была на друга, но и тот не стал реагировать на манипуляции парня. Дрожащие ноги пытались держать тело, это оказалось слишком сложно, не выдержав веса колени согнулись, больно придавливая натянутую кожу к полу. Глаза заслезились, тело пробил сильный озноб, а живот скрутился узлом. Парень начал задыхаться. Он издал тихий всхлип, завалился на бок и, поддавшись чувствам, скрутился на холодных досках не в силах разогнуться, плача в ладони. Только теперь Дима понял, что одиночество было слишком близко и уже поздно пытаться исправить содеянное.

Глава 13. "На пути к мраку"

Во мраке залы сверкнула проржавевшая сталь. Рука зашла за спину и с размаха упала на деревянную сетку сидения, отломав бархатную подушечку. В лицо отлетела мелкая щепка и застряла в напряженной скуле. Парень сжал рукоять, застыл на секунду, будто слишком глубоко провалился в себя, резко вздернул голову и отломал хлипкий подлокотник. Следующий удар пришелся по второму подлокотнику, который, не выдержав напора, отлетел в худое бездыханное тело. Дима дрогнул, его лицо исказилось, нога подкосилась и корпус завалился набок, заставляя опереться на соседнее кресло. Из глаз брызнули слезы, и он с еще большим запалом стал крушить изящные, красные, бархатные ряды.

Спустя четверть часа набралось достаточное количество топлива. Парень уложил сидушки одна на одну лесенкой, аккуратно перенес на них тело друга и сестры, закрыл глаза, опустил голову и только трупы могли узреть стеклянный, пустой, немой взгляд, потерянный, словно его владелец не сильно отличался от лежащих напротив. Рука неспеша вылила остатки настойки. Спичка чиркнула по коробку, заводя плавный танец огонька, и упала в объятья дешевых, натянутых тканей. Сцена вспыхнула красным, сильный жар ударил в лицо Димы, уши и щеки постепенно краснели, глаза начали слезиться, и он сам не понимал, от дыма это или от безысходности. Языки пламени шустро обволакивали два лежащих тела, а деревянный пол стал потрескивать, задавая ритм озорному огню. Легкие заполнились тяжелым газом, в нос ударил запах жаренной плоти и паленой синтетики. Парень слегка дрогнул, нашел опору в ногах и направился прочь.

Глаза привыкли к полумраку и уже боязно подрагивали, предвкушая едкий и мощный белый свет, но ощутить боль ярких лучей не получилось. Выйдя на улицу, Дима часто заморгал, обнаружив, что вместо ослепляющей пелены на небе была лишь маленькая, еле видная точка. Это означало лишь то, что живые люди здесь есть, ну или были. Он не знал, как давно это нечто прибывает в таком состоянии, а потому решил спрятаться: «Единственное место, куда свет не проникает, где есть система вентиляции – это торговый центр. Там есть все что нужно, даже больше, смогу ли я найти вариант лучше?», внутренние раздумья продлились недолго, уже через пару минут уверенная походка направилась в переулок за театром.

Небо сотрясло белым и легкий дым сигареты растворился в воздухе. Было очень жарко, футболка полностью пропиталась потом, а большие брюки, висевшие на бедрах, прилипли к тазу. Шаги становились все тяжелее, усталость сморила. Дима не без труда добрался до другого конца здания, которое упиралось в лабиринт из полигонов под аренду. Эта часть помещений соседствовала с многоэтажками, обычными квартирниками, из-за навеса белья на окнах и ограждавшей проход курильницы свет не проникал в узкий переулок, да и сам источник проблем находился достаточно далеко. Помещение было пустым, там остались лишь настилы из-под стройматериалов и несколько кусков ДСП. Парень сдернул с себя футболку и штаны, оставшись в одних трусах, вышел к большему панорамному окну и, выбив два сектора клетчатого стекла, уселся по удобнее. Рука нервно потерла лоб, с которого градом стекал пот и потянулась к изрядно помятой пачке табака. Спичка резанула слух, чиркнувшись о короб, слегка дрогнула, подбираясь к сигарете, и потухла, когда тонкие длинные пальцы встряхнули ее. Лицо парня насупилось, брови сошлись на переносице. Его уносило в тяжкие раздумья: «Я единственный выжил, но почему? Доза на всех одинаковая. Может…нет. Что случилось? Самое странное, я больше не теряю воспоминания. Или мне кажется? Есть ли вероятность, что процесс, вызванный в моем мозгу светом, был прекращен препаратом, который я выпил? Звучит странно, но ничего больше на ум не приходит. И стоило нам играть в жертвенников. Было бы чуть больше мозгов, может все бы выжили. Черт…до чего поганое чувство». Пепел упал на колено больно припекая кожу, за ним с длинных ресниц скатилась слеза. Все казалось просто кошмаром, от которого он никак не мог проснуться. Скорбь легла пеленой на разум и с уст юного мальца сорвался раздирающий душу крик. Ладони дрогнули и руки потянулись по разные стороны, ухватившись за живот, который изогнулся полукругом. Диафрагма рвано вздымалась вверх и опускалась вниз, заставляя испытывать еще больший дискомфорт в таком положении. Глаза опухли, пытаясь сдержать отчаянный вой, парень закусил губу и, не рассчитав силы, хорошо прокусил мягкую плоть.

Когда порыв отчаяния стих, Дима поднялся с пола, взял кусок ДСП и вплотную приставил к выбитым рамам. Раздался звонкий, но слабый вой ветра, который отчаянно пытался пробиться сквозь тонкие щели. Почти нагой мальчишка расхаживал вдоль витиеватых лестниц и бутиков. Благо мебельный магазинчик все же был довольно близко к месту локации на ближайшие пару недель. В просторном проходе стояло две вазы с искусственным папоротником, вдоль стен были выставлены башни из матрацев разной жесткости и формы, в десяти шагах от арки стоял первый ряд диванов и несколько посредственных тумб. В самом конце, среди шкафов, на плаце валялись увесистые коробки. Это складные кровати. С большим трудом удалось перетащить одну из них в пустую комнату, но хуже всего дался матрац. Он весил не один десяток килограмм. Кряхтя, что есть мочи, тащил с задержками по пять минут на отдых. После пришло время для баклажек с водой, четыре пятилитровые тары донесены успешно. На лице сверкнуло облегчение и легкая улыбка. Ноги уже не держали, голова стала деревянной, а тело ватным. Глаза постепенно закрывались. Дима кинул подушку, покачнулся на месте и упал на не застеленную кровать.

Глава 14. "Неестественный человек"

Грузный шаг, строгий взгляд – человек, словно не имевший отношения к повсеместному ужасу, одетый с иголочки, в белой рубашке, слегка припыленных туфлях и серых отглаженных штанах, будто брезгуя, осторожно ступил по разбитому стеклу. Мужчина слегка скривил лицо, давая показаться всем морщинам, ему было явно за тридцать, крепкий, ткань хорошо обтягивала торс, из-под ремня виднелся небольшой живот. Дойдя до центральной части торгового центра, шаги замедлились, а потом, вовсе прекратились. Для этого была веская причина, человек застыл, пытаясь вслушаться в тишину, он не мог не заметить. Справа, за рядами витрин, послышался глухой хруст пластика.

Сгорбившись, в одном нижнем белье, Дима опустошал бутыль с водой. Он пил так жадно, будто был совершенно обезвожен. Все тело покрылось потом, в помещении стоял ужасный запах, даже парня, который должен был к нему немного, но привыкнуть, дико мутило. Чувствуя подступающий к горлу ком, он рванул к ранее выбитому окну. Стало лучше, но не сильно. Из-за лабиринта бетонных стен ветер лишь слегка проникал внутрь. Парень просидел так минут десять и, только когда почувствовал дрожь облегчения, заметил доносившийся с лестницы шаркающий звук. Тело, только отошедшее от жары и отвратительного запаха, оцепенело. В голове мысли рождались сразу целым роем, сливаясь воедино и растворяясь. Разум опустел, живот неприятно скрутило, пробил легкий холодок. Сердце билось неприлично быстро, словно звало незнакомца подойти ближе. Первая ясность, вспыхнувшая в голове: «Прячься!». Дима скользнул за матрац, который облокотил на стену. В этот момент он благодарил всех существующих богов, что решил оставить его здесь просохнуть от пота. Парень до сих пор не понимал, почему забился в укромный уголок, словно заяц, бегущий от хищника.

Немного выглянув на лестницу, он увидел постепенно приближающийся силуэт. Первым, что бросилось в глаза, были волосы, черные, без единого седого намека, идеально уложенные на бок. Просто человек, не монстр, не типичный маньяк, проходя мимо такого на улице, даже не задержишь на нем взгляд. Но все внутри мальчика кричало, вопило, что он опасен. Все в мужчине было не естественным, создавалось ощущение, будто из старого американского журнала вырезали картинку идеального семьянина, а она, неожиданно для всех, ожила. Этот внезапный страх, вызванный нежданным гостем, был животным, неосознанным. В этот момент все для Димы казалось не реальным:

- Почему ты прячешься? – Взгляд мужчины упал ровно на матрац.

Это напугало еще больше. На ум тут же пришла мысль: «Он змея». Глаза, сверлящие парня насквозь, сощурились, губы изогнулись в разочарованной ухмылке:

- Ты думаешь, что если продолжишь там сидеть, то я просто уйду? – Мужчина уверенно зашагал к небольшому укрытию. - Меня зовут Виктор Сергеевич. Сочту неуважительным, если вы откажетесь представиться в ответ, поэтому встаньте наконец и скажите хоть что-то!

- Дмитрий, - мои ноги слегка подкосились от переизбытка адреналина.

Лицо Виктора снова приобрело спокойствие. Голос выровнялся, стал более снисходительным:

- Что ж, Дмитрий, оденьтесь, ради Бога, - только сейчас он вспомнил, что стоит в одних трусах.

- Прошу прощения.

Секундная заминка, легкий тремор пробрал мальчика насквозь, выбивая последние мысли. Руки отчаянно пытались справиться с молнией штанов. Плотная ткань доставляла неописуемый дискомфорт, норовя прирасти к юному телу. Мужчина не отрывал от Димы взгляд полный скуки, презрения и раздражения. Каждая секунда была сопоставима с сидением на пороховой бочке. Эти глаза не просто смотрели, они выворачивали на изнанку. Всего в избытке, невозможно сбежать:

- Ты здесь один? – Голос выбил парня из омута собственных ощущений.

- Да, - голос был тихим и робким.

- Я обосновал небольшое укрытие в близи виноградных полей. Нас трое. Нужны свободные руки. Не рассмотришь выгодное предложение? – На секунду его губы дрогнули в саркастичной ухмылке.

- Какое предложение?

- Мы с лихвой обеспечены пропитанием и водой. Все блага цивилизации имеются: санузел, котел, вентиляция, - на последнем слове интерес Димы действительно подал признаки жизни, - все, к чему ты привык. Я попрошу только об одном. Мне нужна помощь с реализацией одной идеи.

- В чем конкретно нужна помощь?

Лицо человека преобразилось, стало более мягким и дружелюбным, словно в его ловушку уже попались:

- Хочу сделать укрытие, способное поместить большее количество выживших.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге