Последнее обновление

Глава 1. Линора

― Ты совсем меня не слушаешь! ― в словах мамы звучал упрек.

Линора едва заметным кивком головы закрыла папку с входящими сообщениями, взмахом руки отключила изображение на микромоне и сфокусировала взгляд на сидящей напротив матери. Та мягко произнесла:

― Мы с тобой за неделю договорились, что я приду в гости, и вчера ты подтвердила… Если у тебя важные дела, давай перенесём встречу.

― Нет-нет, мам, ничего особенного, ― поспешно ответила Линора. ― Ничего срочного и ничего… нового.

Она поерзала, устраиваясь в кресле поудобнее, и виновато улыбнулась.

― Всё ждешь брачное предписание? Ну сколько можно уже? Тебе всего двадцать семь – почти ребенок, куда спешить? Значит, еще не пришел нужный момент, Системе виднее.

― Да, нет, мам, я не беспокоюсь, всё нормально. Мне просто… ужасно интересно! ― Линора вскочила и принялась расхаживать по комнате. ― Мари вот недавно получила, а ведь она на год младше. Её дестин очень симпа! Но увлечения у него такие себе, мне бы с ним было скучно. Переживаю за Мари…

― Лин, но ведь это не твой дестин, а подруги. Ей-то с ним хорошо?

― Ну… наверное, ― Линора почувствовала, как внутри что-то потухло. Захотелось, чтобы время маминого визита закончилось, и больше не надо было улыбаться и поддерживать беседу. Она украдкой щёлкнула пальцами, вновь незаметно включая микромон, и посмотрела на невидимое для мамы изображение. Ещё не меньше получаса. Линора сдержала вздох.

― А как твоя работа? ― спросила мама.

― Всё хорошо. Рисую серию комиксов по старым сказкам. Правда, жаль, многое приходится выкидывать – из-за Ножниц.

― Что за Ножницы?

― Приложение такое для проверки книг и фильмов. Отмечает фрагменты, которые могут плохо повлиять на уровень счастья, и предлагает замену. Я-то люблю оригиналы, но для детишек обязательно надо всю досистемку через него прогонять.

― Очень полезная вещь! Думаю, и тебе не помешает читать только после этих Ножниц. Только всё равно не понимаю, зачем тебе это старьё? Сейчас пишут прекрасные книги, и совершенно безопасные, между прочим, а твой уровень и так никогда не отличался стабильностью.

― Да, мам, учту, спасибо за совет. Давай теперь о тебе. Как сад, что удалось вывести новенького?

Слушать мамины упрёки не было никакого желания. Линора знала про себя, что она несовременная. Артур – её ментор – всегда говорил, что надо развивать принятие. Без этого невозможно считать себя цивилизованным человеком. Нетерпение, праздное любопытство, беспокойство – это попросту неприлично. Демонстрировать такие качества – всё равно, что начать кричать посреди улицы. Зрелая личность осознает, что нет смысла торопить события, Система устроит всё наилучшим образом, так, как сам человек никогда не смог бы и вообразить. Какой смысл трепать нервы и тратить время, пытаясь представить грядущее, а уж тем более – торопить его? Мама рассказывала, что в ее юности, когда по всему миру внедряли обязательное применение Системы обеспечения индивидуального счастья, власти использовали рекламный слоган «В нужное время в нужном месте». С тех пор прошло больше тридцати лет, и весь мир уже давно убедился, что так оно и есть – всё происходит ровно тогда, когда надо и именно так, чтобы всем стало лучше.

И всё же ей нравилось фантазировать. Накануне двадцатипятилетия Линора почти не спала, думая про профессиональное предписание. Да, понятно, что ее художественные способности Система определила ещё в раннем детстве, и Линора всю жизнь их развивала. Ей нравилось рисовать, на самом деле нравилось. Но всё же… А вдруг она будет счастливее, работая с животными в эко-заповеднике? Или устраивая детские праздники? Ведь бывает же такое, что профессиональное призвание человека отличается от того, чему его учили, могут же люди меняться.

Впрочем, день совершеннолетия наступил и не принес никаких неожиданностей. «Художница комиксов для детей» ― гласило профессиональное предписание. И сейчас, спустя два года, Линора помнила, как за секунду до того, как она открыла системное сообщение, во рту пересохло, мир слегка покачнулся и тут же встал на место. Всё правильно. Так, как и должно быть. Она ведь любит рисовать. Особенно комиксы. Особенно для детей.

Брачное же предписание до сих пор так и не пришло. И это тоже было нормально. Линора снова и снова проверяла входящие сообщения просто на всякий случай – чтобы не пропустить. Как же всё-таки хочется скорее посмотреть на своего дестина! А вдруг он будет не такой красавчик, как у Мари?.. Что если она почувствует не радость, а разочарование? Да, понятно, что потом она привыкнет и поймет, что лучше человека для нее и быть не может, но вдруг сперва он ей не понравится?

Только Линора постаралась сосредоточиться на рассказе мамы про новые сорта роз, как все сенсорные датчики коротко завибрировали, а перед глазами повис полупрозрачный логотип Системы обеспечения индивидуального счастья. Линора подскочила и вскрикнула:

― Системное сообщение! Мама! Это оно, брачное предписание, наверняка!

― Ну вот видишь, и нечего было проверять всё время, его не пропустишь, ― засмеялась мама. ― Давай открывай скорее и скинь мне, я тоже хочу посмотреть.

На микромоне открылись данные о дестине и Линора торопливо забормотала себе под нос:

― Тим Беккер, 30 лет, контактные данные, сфера интересов, так… спорт, чтение, походы, общение с детьми, садоводство, бла-бла-бла… совпадение 82 %, личные качества – совместимость 92 %, бытовые привычки – совместимость 96 %, время и место назначенной встречи, так, понятно… ― дойдя до изображения, Линора радостно ахнула и тут же в два взмаха руки отправила изображение маме.

― Смотри, какой красивый! Уи-и-и-и! И улыбка, и ямочка, и волосы вьются! Ой, ну почему встреча только через неделю, а? Почему нельзя завтра?

― Лина, ты опять, ― мама утомлённо закатила глаза.

***

В жизни ей дестин оказался ещё лучше, чем на фото. Они встретились в кафе, а потом долго гуляли в парке. Тим работал детским спортивным тренером. Общие темы находились сами собой, разговор тёк непринужденно, и с каждой минутой Линора чувствовала всё большее притяжение и интерес.

― А читать ты любишь? ― спросила Линора.

― Да, обожаю. Мне гораздо больше нравятся тексты, чем гиперфильмы или интерактивки.

― Здорово! И мне тоже. А что ты читаешь обычно?

― В основном классику, про приключения, космические сражения, всё такое. Первая четверть двадцать первого века ― золотая эра литературы. Потом больше никогда столько не писали.

― Я тоже люблю досистемные книги. У меня от них мурашки…

― Да уж, жизнь тогда была та еще! ― подхватил Тим. ― Сплошные проблемы: войны, экология, постоянные заботы о деньгах. Надо ходить на скучную работу, неважно, нравится или нет. А самая жуть, что все решения вслепую: мечешься, сомневаешься. Многие умирали, так и не узнав, в чём их предназначение… Я когда читаю такое, одновременно и жутко, и так хорошо. От мысли, что у нас-то всё по-другому.

― Это да, но всё же… ― Линора сомневалась, стоит ли при первой же встрече говорить так откровенно, но ведь это был Тим – её дестин, тот, кто на долгие годы, если не навсегда, будет для нее самым близким на свете человеком. ― В некоторых старых книгах описано, как люди открывали что-то новое через боль и несчастья. Другие их не понимали и не принимали, они оставались бедными и одинокими всю свою жизнь, но благодаря им человечество двигалось вперёд. Получается, если бы не их страдания, то не было бы прорывов. Вот, например, такой художник Ван Гог…

Линора заметила во взгляде Тима растерянность. Она испугалась, что сейчас всё испортит, и постаралась сменить тему.

Впрочем, зря волновалась. Ничто всерьез не нарушило гармонию. Линору и Тима смешили одинаковые шутки, им одновременно хотелось молчать. Конечно, она всегда знала, что Система подберёт самого подходящего для нее партнера, но даже не представляла, что совпадение может быть настолько идеальным, а счастье ― таким полным.

Отношения Линоры и Тима развивались стремительно. После нескольких месяцев знакомства они поженились и поселились в уютном пригороде одного из европейских городов-заповедников ― Праги. Они вместе ухаживали за своим садом, весело и азартно спорили о прочитанных книгах, ходили в походы, играли в теннис.

Спустя год, когда они с Тимом сидели на веранде своего дома и любовались садом, Линора решилась спросить:

― Как думаешь, может, нам записаться на прием и попросить сделать менталскан?

― Зачем? ― удивился Тим. ― Тебя что-то беспокоит?

― Нет, что ты, всё прекрасно. Просто… Я подумала, что хорошо бы оформить бэби-допуск.

― Куда спешить? Тебе только двадцать восемь. Через полгодика, когда будут снимать очередные карты, узнаем, готовы ли мы уже к детям. Давай действовать, как положено, разве нам плохо вдвоём?

― Но я чувствую уже сейчас… Как будто чего-то не хватает… У меня даже немного упал уровень счастья. Не знаю толком, как объяснить, но когда я представляю себе малыша, нашего с тобой, у меня что-то щемит внутри. Думаю, это именно то, что мне сейчас надо! Не хочу ждать еще полгода, ― Линора нервничала, боясь, что не сможет донести до Тима свои ощущения, убедить его.

― Ну что ты, что ты! Зачем так переживать? Давай сделаем сканирование, мне же не жалко, ― Тим успокаивающе погладил Линору по плечу.

А та старательно раздавила в душе недовольство от его «зачем переживать». Она слышала это всю жизнь и прекрасно знала, что незачем. Вот только бы еще научиться этого не делать. И не испытывать желание нагрубить в ответ каждый раз, когда слышишь такие слова.

***

Уже на следующий день Линора сидела в кабинете Артура. С тридцать шестого этажа через полностью прозрачные изнутри стены одной из башен Ментората открывался потрясающий вид на реку и бесконечное пространство крыш и садов Праги-36, а также на уютный ковер верхушек деревьев лесопарка. Артур внимательно выслушал Линору, покопался в служебном интелкоме и с сомнением произнес:

― Ты не слишком торопишься? В этом возрасте мало кто уже готов к ребенку. Тут спешка неуместна, рождение детей ― вопрос стратегический, в этом деле мы на прямом контроле у Минсчастья. Показатели твоей ментальной карты полгода назад ничего не говорили о родительстве…

― Артур, но может же ситуация измениться за несколько месяцев! И потом, вы же можете сами подписать допуск, и без предписания. ― Линора напряглась. Она почувствовала сопротивление ментора и приготовилась вновь отстаивать свою правоту.

― Тихо, тихо, детка, переживать совершенно нет повода! Мы со всем разберемся, ― Артур приложил палец Линоры к фелицитомеру. Прибор едва заметно кольнул, забрав каплю крови, измерил частоту сердечных сокращений, артериальное давление и еще ряд показателей.

― Да, уровень счастья, действительно, слегка понижен. Некритично, но всё же… Давай сделаем сканирование.

После изучения ментальных карт её и Тима Артур сообщил:

― Ну что, Линора, родительское предписание Система еще не формирует, но судя по всему, рождение ребёнка действительно вам не повредит. Так что я готов взять на себя ответственность… Всё в порядке, я же говорил, что переживать не о чем. Лови допуск. Если комитет по контролю численности подтвердит, что вы проходите по квотам, то бегите к репродуктологам и будьте счастливы.

Через пару дней, когда бэби-допуск активировался, Линора и Тим обратились в клинику. Им сняли блокировку зачатия, и вскоре они стали родителями очаровательной девочки. Появление маленькой Алисы разогнало ту мутную пелену, что начала затягивать мир Линоры и сквозь которую всё казалось тусклым и бесцветным. Теперь, когда она смотрела на дочь, сердце, казалось, сводит судорогой от нестерпимого счастья. «Как глупо было бы это откладывать до предписания», ― говорила себе Линора.

***

Накануне тридцатилетия Линоры на очередном приеме Артур задавал непривычно много вопросов. Его интересовали всякие мелочи, из которых состояла ее повседневная жизнь и самочувствие. Линора быстро устала и начала ёрзать на стуле.

― Артур, с чем связано такое пристальное внимание? У нас всё в порядке, мы следуем предписаниям, уровни счастья в пределах нормы.

― Линора, ты же знаешь: всё, что я делаю, ― это только из заботы о твоем благополучии. В ментальной карте появились некоторые аспекты… Я пока не уверен, но возможно, нужны небольшие корректировки. Не замечала ли ты за собой в последнее время признаков скуки, например, или усталости? Может, хотела бы что-то обновить?

При слове «скука» сердце Линоры забилось быстрее, а во рту пересохло. В последнее время она часто ловила себя на том, что во время работы как будто зависала, глядя в пространство, а мысли ее блуждали где-то далеко. Пожалуй, она стала работать медленнее, чем раньше, много отвлекаться. Впрочем, для нее не существовало проблемы жёстких дедлайнов и сорванных контрактов. Главным было вдохновение и удовольствие от работы. Удовольствие… Да, пожалуй, что именно его стало меньше, она делала всё как будто по инерции. Работа и обычные занятия больше не увлекали, как бывало раньше.

Линора никому не говорила об этом, но порой принималась фантазировать, представляя, чем еще она могла бы заниматься, и порой ей даже казалось, что ее могло бы всерьез увлечь другое занятие, но дальше была сплошная неопределенность. Что именно могло бы вернуть ей прежний уровень счастья? Впрочем, Система не выдавала новое профессиональное предписание, а значит, не было ничего такого, что на самом деле подходило бы ей больше. А может, она вообще не приспособлена по-настоящему ни для чего? Эти мысли пугали, и она старалась прогнать их и не выдать себя ни перед кем. Пусть все думают, что она нормальная ― счастливый человек, занятый своим делом и наслаждающийся жизнью.

И если бы дело было только в работе… Невозможно было не замечать, как редко они бывают с Тимом близки в последнее время. Всё из-за нее. Она старалась быть честной с ним и откровенно признавалась, когда её тело не откликалось на его прикосновения. Он принимал это с неизменным пониманием, и Линора избегала встречаться с ним взглядом, боясь увидеть разочарование или еще что похуже. Впрочем, это же Тим, самый уравновешенный и доброжелательный человек на свете. И он бы сказал, если бы что-то напрягало. Обязательно бы сказал…

― Система рекомендует новое хобби, ― продолжал Артур. ― Я бы предложил что-то связанное с острыми ощущениями, например, виртуальные гонки или полеты. Ну и конечно, препараты.

Он отправил Линоре рецепт и предписание и добавил:

― Ты понимаешь, конечно, что хобби-предписание ― это лишь совет. Можешь ограничиться таблетками, но от себя лично я бы очень посоветовал не запускать. Я и вправду немного обеспокоен. Впрочем, тебе переживать совершенно не о чем. Просто следуй рекомендациям.

Знакомая с детства улыбка согнала мелкие морщинки в углы глаз Артура, и Линора ощутила, как узел внутри распускается.

― Хорошо, Артур. Я попробую, ― пообещала она искренне.

Предписание сработало. Полеты на старинных летательных аппаратах ― мотопарапланах ― встряхнули Линору и дали заряд энергии. На какое-то время. На следующий год Артур, изучив результаты менталскана, посоветовал новое хобби ― попробовать что-то, связанное с актерской игрой, театром. Сначала было довольно увлекательно, но спустя полгода наскучило. Перед тридцать вторым днем рождения Линоры Артур выдал новую рекомендацию: взять длинный отпуск, оставить Алису в детском центре и отправиться вместе с Тимом в пеший поход.

В горах у Линоры возникло ощущение, как будто на мир навели резкость. Все ощущения стали четче и ярче. Следуя за инструктором и группой, она ужасно уставала и выбивалась из сил, но, когда перед ней расстилались величественные пейзажи, превосходящие по масштабу всё, что она видела до сих пор, в этом преодолении открывался смысл. Невероятная красота, следующая за испытаниями, обретала особое свойство ― становилась выстраданной и от этого еще более ценной. Тим тоже получал удовольствие от похода, его спортивная подготовка делала всё происходящее приятной прогулкой. Впрочем, казалось, он не был так потрясен и впечатлён как Линора.

Накануне возвращения она поняла, что за время похода почти не вспоминала Алису. И тут же ощутила нестерпимое желание скорее увидеть дочь и обнять ее, прижать к себе хрупкое тельце, целовать ямочки на щеках, трогать острые локотки и жалеть ободранные коленки…

― Тим, ты скучаешь по Алисе?

― Да, конечно, что за странный вопрос? ― Тим удивился, и Линора почувствовала, как внутри растет знакомое чувство, которое она старалась никогда не называть вслух. Раздражение. Почему он то и дело смотрит на нее, будто с ней что-то не так? И тревога: неужели то, что чувствует она, ненормально? Почти забыть про дочь и тут же едва не сойти с ума от желания ее увидеть. Тим спокоен и уверен. Почему она не может быть такой же?

― Если честно, я думаю, ей там лучше, чем дома. Она, верно, и не вспоминала о нас, ― засмеялся Тим.

При виде этой улыбки Линора почувствовала желание ударить мужа и тут же пришла в ужас. Пожалуй, в ней и правда есть какой-то ужасный изъян. Артур, мама, а теперь и Тим догадываются об этом, но пока ей удается скрывать это от Системы, и они не смогут ничего доказать. Надо вести себя нормально, как все люди, и тогда всё будет хорошо. Главное ― держать себя в руках.

После возвращения из похода фелицитомер некоторое время показывал высокие значения. На приёме у Артура Линора делилась своими впечатлениями, а затем спросила:

― Может быть, вот такая походная жизнь ― моё призвание? Думаю, это именно то, что мне нужно! Я могла бы рисовать и фотографировать горные пейзажи или выучиться на инструктора по туризму.

― Нет, Линора, твоя ментальная карта ничего об этом не говорит. Уход от цивилизации не сделает тебя счастливой. Одно дело ― развлечение, встряска, и совсем другое ― образ жизни. Нет, тебе это не подходит, сомнений нет. Но я рад, что ты взбодрилась. И уровень счастья у тебя теперь просто на зависть, я очень доволен. Надеюсь, у нас не будет больше причин встречаться до твоего следующего дня рождения. И не забывай про препараты, ― прибавил он на прощанье.

***

Прошел еще почти год. Алисе исполнилось четыре. Линора сама не заметила, когда именно всё снова неуловимо изменилось. Вокруг нее будто постепенно меркло освещение, словно кто-то медленно поворачивал регулятор яркости. И вот уже мир подернулся сумрачной пеленой, которая никогда не рассеивается.

Однажды ночью она пробиралась по темному дому, то и дело натыкаясь на какие-то предметы: игрушки Алисы, тренажеры Тима. Их семья никогда не отличалась любовью к порядку, и Линоре это нравилось, но сейчас, казалось, весь мир состоял из острых углов и боли от внезапных соприкосновений с ними. Она хотела закричать, но вспомнила, что нельзя будить домашних. Впрочем, она всё равно не могла извлечь из себя ни звука. Попыталась включить ночную подсветку, но внезапно забыла, как это делается.

Тогда Линора в отчаянии плюнула на разбросанные вещи и просто побежала, не обращая внимания на боль, отшвыривая попадающиеся на пути предметы, прочь из дома. Входная дверь распахнулась при ее приближении, и Линора внезапно обнаружила, что стоит на незнакомой городской площади, прямо в пижаме, а мимо идут люди и не обращают на нее внимания. Она оглянулась и не увидела своего дома. Кругом была только площадь и движущиеся, почти призрачные фигуры людей.

Она хотела что-то сказать, но никак не получалось разлепить губы. Извлечь из себя удалось лишь мучительный стон. Линора напряглась и внезапно ее рот открылся, она закричала громко и протяжно, чувствуя, как с каждой секундой наступает освобождение…

Она проснулась с отчаянно бьющимся сердцем и долго лежала в темноте с открытыми глазами.

Сны становились всё более странными, волнующими и тревожными. Линора пыталась запомнить их, чтобы рассказать Тиму, но к утру сновидения расползались, будто ветхая ткань, и огромные прорехи мешали собрать ночные сюжеты воедино.

Тим снова смотрел на нее с недоумением.

― Бэби, не понимаю, к чему это? Я вот вообще не помню никогда, что мне снится. Не всё ли равно?

А наяву Линору всё больше затягивало в сумрак. Она занималась повседневными делами, работала, играла с Алисой и общалась с Тимом, но всё было неудобно, мешало и раздражало.

Однажды, сидя на садовых качелях, она осознала, что смотрит на лежащие перед домом декоративные камешки и представляет, как швыряет их в стекла собственного дома, а те разлетаются сверкающими брызгами во все стороны. Эта мысль доставила болезненное наслаждение.

Линора закрыла глаза. «Какая тоска, ― сказала она себе и мысленно повторила несколько раз, ― тоска, тоска, тоска», ― пока слово не утратило всякий смысл.

― Лин, ты с нами? Мы тебя ждем! ― голос мужа вырвал Линору из оцепенения, и она вспомнила, что они собирались поехать в аэротоннель погонять на слайдерах. Тим с Алисой уже нетерпеливо приплясывали у ворот. Поёжившись, Линора поднялась с качелей и, натянув улыбку, поспешила к своей семье.

― С тобой всё в порядке? ― рука Тима легла ей на плечо, во взгляде было участие.

Линора слегка отступила, тут же почувствовав острый укол вины, – ведь это ее Тим. Она любит его. Линора опустила глаза и встретила испуганный взгляд дочки. В горле внезапно запершило. Алиса так ждала этой поездки с тех пор, как ей исполнилось три, и то и дело уточняла, когда же ей можно будет в аэротоннель и сколько еще ждать до следующего дня рождения. А тут вдруг она со своими заморочками стоит на пути детской мечты. Линора погладила дочку по голове и поцеловала в пушистую макушку.

― Ну что, помчались веселиться? ― задорно воскликнула она и первой пошла к капсуле такси.

***

После того как неделю подряд указатель фелицитомера замирал ниже зеленой зоны, Линора получила вызов на внеочередное обследование. Она прошла ряд тестов и направилась в кабинет к Артуру.

Глядя на седые виски ментора, пока тот изучал её ментальную карту, Линора в очередной раз задумалась: «Интересно, сколько ему лет?». В принципе, не было никаких проблем в том, чтобы сохранять цвет волос и другие внешние признаки молодости до глубокой старости, но для менторов считалось правильным выглядеть постарше. Это внушало доверие.

Линора не выдержала первой.

― Ну что, Артур? Что со мной? Может, пора что-то поменять? Мне нужна новая профессия, да? Или хобби? ― Линора споткнулась и замерла под пристальным и печальным взглядом Артура.

― К сожалению, всё немного серьезнее, ― Артур потёр подбородок. ― Ты, наверное, слышала, что есть такое нарушение, когда человек не способен быть счастливым?

― Ты о врождённом несчастье? Но у меня ведь нет его.

― Да, это правда, я не ставил тебе такой диагноз, хотя… некоторые показатели у меня всегда вызывали тревогу, но они были на грани нормы. В общем, ты развивалась хорошо и всегда была активной девочкой, ― Артур ласково улыбнулся, но тут же вновь стал серьёзным. ― Как бы то ни было, у некоторых людей симптомы проявляются только с возрастом. Этот синдром получил название «приобретенное хроническое несчастье». Больной человек испытывает необоснованное беспокойство, вопреки реальности и здравому смыслу. При отсутствии лечения болезнь прогрессирует. Страдающие синдромом сопротивляются предписаниям Системы, отвергают собственное благополучие.

― Мне нужно что-то принимать?

― Нет, тебе ничего делать не надо. Но без терапии не обойтись. Тем более, что это состояние может негативно влиять на близких. Поэтому придется тебе некоторое время побыть в специальном месте, где мы позаботимся обо всём, изучим твою болезнь и подберём лечение.

― Некоторое время? Какое же именно? И что за специальное место? ― Линора растерялась. ― А как же Тим, Алиса?

Артур запустил пальцы в волосы, разрушив идеальную укладу. Линора заметила, что лоб его блестит от испарины. Она впервые видела Артура утратившим самообладание.

― Сейчас сложно что-то сказать с уверенностью, лечение в таких случаях подбирается индивидуально, и иногда это занимает немало времени. Но мы обязательно справимся, Система всегда справляется. А что касается твоих родных, тебе нельзя оставаться с ними, ведь ты же не хочешь повредить им.

― Но... как же они будут без меня? ― голос Линоры сорвался.

― Не переживай, небольшие корректировки помогут им справиться с твоим отсутствием без ущерба для уровня счастья. Ну-ну, не плачь, всё будет хорошо…

Он встал, вышел из-за стола и, подойдя к Линоре, ласково взял ее за руку. Она почувствовала лёгкий укол, после чего Артур, комната и всё вокруг сместилось, потеряло чёткость очертаний, и сознание затуманилось.

Очнулась Линора в комнате без окон, залитой приглушённым успокаивающим светом. Стены, пол и, кажется, даже потолок были покрыты мягким материалом. В комнате находилась кровать, застеленная белоснежным постельным бельем, кресло с покачивающим механизмом, маленький овальный столик. Всё имело обтекаемые закругленные формы. Ни одного угла, ни одной твердой поверхности. На стене ― большой матовый экран. Затравленно оглядываясь по сторонам, Линора не могла понять, что кажется самым странным. Спустя несколько минут она осознала, что в комнате нет не только окон, но и двери. Она попыталась вызвать Тима по интелкому. Связь отсутствовала. Список доступных контактов на микромоне был пуст.

Линора отчаянно закричала и застучала кулаками по стенам. Но мягкие стены поглощали удары, а звук ее голоса растворялся и исчезал без следа в этом месте...

Глава 2. Анита

В пять утра интелком отправил дежурный сигнал на сенсорные датчики Аниты Новак. Она услышала мелодию «Утра» Грига, почувствовала аромат свежемолотого кофе и апельсина. Открыв глаза, она полежала еще с минуту, пока шторы на окнах медленно ползли вверх, впуская в комнату рассветные сумерки. Одновременно по кровати покатились волны вибрации, разминая затекшее после сна тело Аниты.

Через пять минут она подскочила, умылась, стянула волосы в хвост, надела спортивный костюм и отправилась на пробежку. Ритмичные движения в такт с равномерным дыханием вводили Аниту в привычное состояние спокойной уверенности. Под ногами пружинила дорожка, мимо мелькали аккуратно подстриженные кусты и газоны, уютные пригородные домики и лесные участки. Пахло первой весенней зеленью и утренней свежестью.

Всё это создавало приятный фон для прослушивания лекции об эргономичности домашних бытовых устройств. Именно эргономика чаще всего становилась камнем преткновения, когда Анита проектировала придуманные ею приборы.

― Просто представь, как будет с этим взаимодействовать человек. Не технарь, как ты или я, а, например, артист или спортсмен. Они же никакие инструкции сроду не читают. Нужно, чтобы всё было интуитивно, ― рассуждал брат.

― Крис, ну я не знаю, как это представить! Понятия не имею, что происходит в башке у других людей! ― обычно огрызалась в ответ Анита.

― Гармония Вселенной! Тебе сколько лет, тридцать семь или пятнадцать? Честное слово, иногда ты как ребенок. Ну найди кого-то, кто поможет с этой частью, скооперируйтесь… В конце концов, необязательно всё делать самой.

― Ой нет, только не это, ― отмахивалась Анита, ― самый кайф же в том, что я всё могу сделать сама, от идеи до прототипа. Подстраиваться под кого-то, обсуждать, спорить, объяснять… ― она поежилась. ― Вообще-то у меня и так неплохо получается. Вон, автосортировщик белья как зашел, например, или искатель вещей – вообще хит!

― Два хита за десять лет? Ну нормально, есть чем гордиться, ― ехидничал Крис.

И она принялась методично осваивать курс по эргономике.

Добежав до площадки с тренажёрами, где Анита обычно делала разминку, она обнаружила, что сегодня позаниматься в одиночестве не удастся. Тренажёр для пресса был занят крепким мужчиной лет сорока. Он приветливо улыбнулся Аните и помахал рукой. Она на мгновение вежливо подняла уголки губ и тут же направилась к противоположному концу площадки. Однако на этот раз отработанный механизм защиты от общения с незнакомыми людьми дал сбой. Анита без всякого энтузиазма пронаблюдала, как жизнерадостный здоровяк направляется к ней.

― Представляете, я всё-таки нашёл её! Упала в траву. Только с пятого раза заметил, ― ещё на ходу начал говорить он.

Анита вздохнула и поставила лекцию на паузу.

― Простите? Нашли ― кого?

― Как кого? Коробочку с кольцом. Ну, которую вы мне помогали искать позавчера! Сюрприз для жены.

― Извините, вы ошиблись. Мы с вами раньше не встречались.

― Да быть такого не может! Такую симпатичную девушку я не мог ни с кем перепутать.

― Послушайте, я рада, что вы нашли то, что искали, но абсолютно уверена, что мы не знакомы. Внешность у меня самая обычная, обознаться несложно. Если позволите, мне надо заниматься.

Анита решительно продолжила тренировку, демонстративным жестом возобновив воспроизведение лекции, а чрезмерно дружелюбный мужчина неловко потоптался рядом ещё пару секунд и ушёл с площадки.

«Интересно, понравится его жене кольцо? ― неожиданно для себя подумала Анита. ― Вон как обрадовался бедняга, что его нашёл. Видно, сильно переживал. А в сущности-то, зачем оно нужно? Бессмысленная ерунда на пальце, только мешает. Только всё равно придется носить, раз уж подарили. Великая гармония, как же хорошо без всей этой суеты!».

Мысли отвлекали от усвоения материала, и Анита с досадой спохватилась, что потеряла нить рассуждений. Настроение испортилось. Неужели ее и правда так легко спутать с другой девушкой? Еще и утренний порядок нарушен.

Анита вернулась к последнему моменту лекции, который смогла вспомнить, и сосредоточилась, продолжая выполнять упражнения на тренажерах.

Возвращаясь с пробежки, она заметила, что сосед уже встал и возится в саду. При виде Аниты он подошел к краю своего участка и с приветливой улыбкой принялся махать и что-то говорить. Она слегка поморщилась и неопределенно махнув в ответ, поспешила в дом, не поставив даже лекцию на паузу. Этот Тим порой бывает таким назойливым! Как только в соседний дом въехала молодая семья, Анита сразу вежливо дала понять: она не склонна поддерживать приятельские отношения только из-за того, что у них общий забор.

Да и что у нее могло быть с ними общего? Спортсмен и художница, они производили впечатление недалеких людей. Внешне Тим был, на вкус Аниты, простоват. Жена ― симпатичная, но суетливая, из тех, кто постоянно ахает и всплёскивает руками. В общем, люди совсем не того типа, который мог заинтересовать. Аниту Еще у них был ребенок, девочка, кажется. Довольно маленькая. Анита никогда толком не замечала детей.

Сейчас ей было особенно не до того, чтобы терять время. Последние пару месяцев Анита была занята кое-чем только для себя – разрабатывала личного помощника, который сможет наблюдать и запоминать, поддерживать беседу, задавать наводящие вопросы, собирать информацию, анализировать и делать выводы. Проблема в том, что создавать и использовать в быту устройства на основе самообучающегося искусственного интеллекта такой степени сложности было запрещено – после нескольких неприятных инцидентов в прошлом. Впервые в жизни Анита делала что-то незаконное.

Пожалуй, она сама не смогла бы ответить на вопрос, зачем ввязалась в эту авантюру. Не смогла устоять перед вызовом её интеллекту и профессионализму? Нуждалась в собеседнике без раздражающих качеств, свойственных людям? Так или иначе, своему тайному проекту Анита отдавалась с увлечением.

Сегодня работа над помощником подошла к завершению. Закончив сборку, Анита полюбовалась собственным созданием. Перед ней на столе сидела изящная стрекоза. Удивительно похожая на настоящую. Увидев такую мельком, никто не обратит особенного внимания – подумаешь, насекомое! Наверное, комар или муха были бы ещё эффективнее в плане конспирации, но их размеры не позволяли вместить начинку для всего, задуманного Анитой.

Пришло время провести первое испытание. Анита включила стрекозу и с осторожностью начала беседу.

― Привет! Ты мой помощник. Посмотри на меня. Я твой разработчик, хозяйка и вообще самый главный для тебя человек. Меня зовут Анита.

― Привет. Информацию принял. Не располагаю сведениями, как меня зовут. Надо присвоить имя.

Анита слегка поморщилась. Голос существа был слишком механическим и лишенным эмоций. Впрочем, она понимала, что надо потерпеть, процесс настройки требовал времени.

― Добавить в речь интонации, сделать стиль более разговорным.

― Принято, ― ответила стрекоза.

― А имя… Мне нравится Страйки. Пойдет? Ну и, пожалуй, я буду считать, что ты относишься к мужскому роду, договорились?

― Мне нравится такая перспектива! ― радостно воскликнула стрекоза.

― Ну не перебарщивай, а? Уровень энтузиазма не соразмерен поводу.

«Ладно, это всё ерунда, ― сказала себе Анита, ― главное, что процесс самообучения пошел, дальше вопрос настройки».

Поболтав еще немного со Страйки, Анита перешла к лётным испытаниям. Страйки медленно оторвался от поверхности стола и завис над ней сантиметрах в тридцати.

― Ну давай, полетай по комнате, попробуй, что у тебя получается, ― подбодрила Анита.

Внезапно Страйки резко полетел вверх и вправо, врезался в окно, поднялся почти вертикально вверх, потом ушел по диагонали вниз, ударился о стол, отскочил. Ударившись о препятствия еще несколько раз, он, наконец, принялся гонять по комнате, больше ни во что не врезался.

Анита засмеялась. У нее получилось! Она смогла воспроизвести манеру движений живой стрекозы, ее скорость и маневренность, способность мгновенно менять направление движения в любой плоскости. Казалось, Страйки сам наслаждался своими возможностями. Наблюдая за его полетом, Анита развлекалась тем, что придумывала, какие поручения можно дать для начала новому помощнику, учитывая его способности.

Например, можно попросить его оценить, пора ли вытирать пыль на шкафу. Или отправить разгонять вокруг Аниты вечерних комаров, пока она пьет чай на веранде. Анита попыталась вспомнить, когда она в последний раз сидела вечером на веранде, не смогла и решила, что надо исправить это упущение. После обеда она поручила Страйки осматриваться в доме и разбираться с тем, как что устроено, а сама отправилась в спальню отдохнуть.

***

На следующее утро за завтраком Анита решила побеседовать со Страйки.

― Ну как, освоился немного?

― Я запомнил расположение всех предметов, выяснил принцип работы имеющихся электронных и механических устройств, ― с готовностью принялся докладывать Страйки, ― но мне нужны инструкции по взаимодействию с Николь. Должен ли я принимать от нее указания так же, как от тебя?

― От какой еще Николь? Кто это? ― опешила Анита.

― Николь ― это ты.

― Как это ― я?! ― Анита рассердилась и расстроилась. Похоже, она где-то напортачила, Страйки явно глючил.

Страйки склонил голову набок и посмотрел на Аниту искоса.

― Другая ты.

Поняв, что добиться от Страйки вразумительного ответа не получится, Анита решила покончить со странным диалогом, подключила Страйки к своему микромону и начала ускоренно просматривать запись событий вчерашнего дня.

После того, как она отправилась отдыхать, Страйки перемещался по дому, зависая то у одного предмета, то у другого. Не происходило ровным счетом ничего интересного. Анита зевнула и так и застыла с открытым ртом. На видео в кухню стремительно вошла она сама, одетая в романтичную блузку и длинную цветастую юбку. Что за маскарад? Обычно Анита одевалась совершенно в другом стиле: брюки, майки и свитшоты, изредка платья простого кроя.

Голова у Аниты закружилась, а изображение как будто зарябило. «Это сбой, это всего лишь сбой программы, или шутка. Например, Криса? Он вполне мог бы такое придумать. Впрочем, он же ничего не знает о Страйки, на что он рассчитывал? Как я должна была увидеть эту запись? Но всё равно это кто-то подстроил, очевидно же», ― мысли лихорадочно крутились в голове, пытаясь зацепиться за что-то, найти опору. Иначе… Иначе происходит то, чего не может быть вообще.

Анита выключила ускоренный режим. Вот она – та, кого Анита рассматривала на своем микромоне, ― включает кулинаромат, наливает кофе. Кофе в середине дня?! Потом выходит в сад и ложится на шезлонг. Как странно она двигается, все движения неспешные и расслабленные. Анита будто наблюдала не за собой, а за другим человеком, очень похожим на неё. Выражение лица двойника было мягким и задумчивым, взгляд рассеянно и мечтательно устремлён вдаль, а губы беззвучно шевелились. Но самое главное ― Анита совершенно не помнила, как проделывала всё увиденное и чем вообще была занята вчера во второй половине дня.

Она легла вздремнуть после обеда, а потом... Что было потом? В голове туман. Наверное, посмотрела вечером гиперфильм, съела ужин и легла спать. Вроде бы так, но почему-то уверенности не было. Всё расплывалось и путалось. Она не могла точно вспомнить, что смотрела или что ела вчера вечером.

― Я не понимаю… ― беспомощно пробормотала Анита, поставив воспроизведение на паузу. ― У меня что, есть двойник? Или это… я?

Страйки уставился на что-то в нижнем углу комнаты и молчал.

― Эй, ты что? Завис? ― окликнула его Анита.

― Так делают люди, когда затрудняются найти подходящий ответ. А что, непохоже? ― уточнил Страйки. Голос его звучал расстроенно.

― Очень похоже, я сразу так и поняла, ― успокоила его Анита, хотя сейчас утешение явно больше требовалось ей самой. ― И все-таки поделись со мной своими затруднениями. Рассуждай вслух.

― Если под двойником понимать физический дубликат, другой объект материального мира, обладающий тем же обликом, что и ты, то нет, это не двойник. Как физический объект она совпадает с тобой. Но сказать, что это ты, я тоже не могу. Внешние проявления, поведенческие реакции свидетельствуют о том, что это человек, обладающий другим психотипом, другими свойствами личности. А самое главное ― самоидентификация. Судя по мои наблюдениям, она не считает себя Анитой Новак.

― И что это всё значит? Получается, в моем теле живет другой человек? Такое вообще бывает?

Страйки вновь демонстративно уставился вправо и вниз.

― Поняла, поняла, ты не знаешь, как ответить.

Анита потерла глаза и глубоко вздохнула.

― Хорошо, давай будем разбираться вместе.

Она вновь включила видео и взяла крупным планом лицо женщины на экране, всматриваясь в ее движения ее губ.

― Что я там бубню? ― сердито спросила Анита. Вопрос звучал бредово, но, во-первых, ей действительно было это интересно, а во-вторых, любой другой вопрос, который она могла бы сейчас задать, был бы ничуть не лучше.

― Могу применить технологию чтения по губам, ― предложил Страйки.

― Валяй.

― Это выражение согласия? ― уточнил Страйки.

― Что? Да-да, конечно! Читай уже по ее губам.

― Я просто уточнил, на всякий случай. Очень важно избегать недопонимания между партнерами.

Анита напомнила себе о терпении и о том, что Страйки только учится, но всё же не удержалась:

― А еще очень важно избегать занудства.

Страйки порывался еще что-то сказать, но Анита грозно цыкнула, и он занялся делом.

Под изображением на микромоне стали появляться строки. Слова складывались в текст, который был не вполне связным и логичным, но образовывал повторяющийся ритмический рисунок. Это чем-то напоминало песню, только без мелодии.

― Что это такое?

― Это стихи, ― ответил Страйки. ― Вид литературы. Похоже, Николь придумывает их сама, я не нашел в сети тот текст, который она произносит.

― Стоп! А почему Николь? Откуда ты взял это имя?

― Рекомендую перейти к записи на отметке 17:47. До этого момента ничего существенного, по мои оценкам, ты не увидишь: объект наблюдения сидит, ходит по саду, смотрит на цветы и бормочет.

― Интересно, а куда она свои стихи записывает и вообще где хранит свои данные? У неё что, свой интелком, сопряжённый с моими датчиками? Или всё хранится здесь? ― Анита дотронулась до крошечного перламутрового кристалла в ямке между ключиц.

― Давай проведем сканирование памяти твоего интелкома. Я буду показывать тебе подозрительные данные, а ты говори, твои или нет.

Анита предоставила Страйки доступ к интелкому. Незнакомые папки обнаружились довольно быстро. Правда, получить доступ к содержащейся в них информации не удалось ― данные были защищены паролем.

― Что за бред? ― возмущалась Анита. ― Кто ставит пароли на обычный бытовой интелком? К нему же нельзя подключиться извне без разрешения хозяина.

― Может быть, она прячется от тебя? Возможно, она знает или догадывается, что не одна обитает в этом теле? ― выдал Страйки предположение.

Анита потрясла головой.

― Ладно, пока проехали, ― буркнула она, ― включай запись с 17.47.

Вновь появилось изображение девушки с лицом и телом Аниты.

― Николь, привет! Как дела? ― окликнул ее сосед с крыльца своего дома.

― Тим! ― девушка, отзывавшаяся на имя Николь, с готовностью вскочила с шезлонга и подбежала к краю участка.

― Заходи сегодня вечером на чай, может, сыграем во что-нибудь. Часов в восемь, хорошо?

― С удовольствием, договорились. А Линора?

Анита отметила, что голос девушки звучит совершенно непохоже на её собственный. Выше и мелодичнее.

― Она будет очень рада, как всегда. Ну давай, до вечера, я за Алисой, ― ответил Тим и ушёл на улицу.

Николь некоторое время смотрела ему вслед и странно улыбалась.

― Страйки, что, на твой взгляд, означает выражение лица Николь?

― Программа распознавания эмоций говорит, что, по всей вероятности, она испытывает смущение или вину. Либо это нарушение нормального процесса пищеварения, что представляется весьма вероятным, учитывая количество выпитого ею кофе…

***

Вечером Николь, действительно, пошла к соседям. Страйки вёл запись через окно, лицо Николь редко попадало в кадр так, чтобы можно было разобрать, что она говорит, поэтому понять содержание беседы у наблюдателей не получилось. Ясно было лишь, что это какая-то бессмысленная болтовня, ничего серьезного. Из тех, что Анита всегда предпочитала избегать, чтобы не тратить время впустую. Что-то мелькало про книги и, кажется, про те самые стихи, которые писала Николь. Время от времени собеседники взрывались смехом, звуки которого доносились через стекло. Маленькая дочка соседей играла рядом. Время от времени она подбегала ко взрослым, показывала игрушки и что-то лопотала. И Николь… гладила ее по голове, заинтересованно слушала и беседовала с девочкой. Анита наблюдала за уютным оранжевым светом в окне соседского дома, за весёлыми людьми, которые явно приятно проводили время. В голове не укладывалось, что одним из этих людей была она сама.

Домой Николь вернулась довольно поздно. Когда она легла спать, Страйки прокомментировал:

― Дальше можно не смотреть, твое физическое тело до утра оставалось в состоянии сна.

― Ну хоть по ночам не расхаживает, и то хорошо, ― вздохнула Анита.

― Для того, чтобы уверенно сделать этот вывод, требуются более длительные наблюдения, ― с сомнением заметил Страйки.

― О, не сомневайся, у тебя теперь много работы, ― Анита почувствовала, что оцепенение прошло и проснулся исследовательский азарт. ― Что это всё может значить?

― Предлагаю провести параллельный поиск в сети похожих ситуаций, а потом обменяться информацией и обсудить результаты.

Через пару часов Анита устало заморгала и отключила микромон. Всё тело ныло от невыносимого напряжения, в котором она находилась с того момента, как увидела на микромоне Николь.

― У меня ничего. Только что-то невнятное из досистемных книг. Но это всё фикшн, не знаю, насколько можно им доверять. Там же пишут и про вымышленных существ, например, и про управление стихиями посредством заклинаний. Так что я бы не стала полагаться на эти источники. А у тебя?

― Описание ситуаций, схожих с тем, что мы наблюдали, можно найти в медицинских архивах двадцать первого века.

― И что там?

― Еще не разобрался. Возможно, что-то антинаучное. Отправляю ссылку. Пока поищу ещё.

Следующий час Анита была поглощена чтением перевода заметок какого-то то ли ученого, то ли консультанта. Вероятно, досистемный аналог ментора. Он излагал наблюдения за человеком, которого называл пациентом. Этот мужчина, добропорядочный семьянин, работавший бухгалтером (одна из множества исчезнувших профессий), время от времени начинал вести себя агрессивно и асоциально, затевать конфликты и ввязываться в драки. В такие периоды он называл себя другим именем и считал, что ему на десять лет меньше, чем было на самом деле, не узнавал членов своей семьи. Успокаиваясь, мужчина не мог вспомнить ни один из эпизодов, относящихся к агрессивной фазе.

Автор заметок описывал, как ему удавалось осуществлять переключение между двумя этими ипостасями путем погружения в гипноз (что это такое, Анита не поняла). При этом мимика, жесты, тон и тембр голоса пациента менялись просто до неузнаваемости, настолько, что его можно было принять за другого человека. Такое состояние ученый называл «диссоциативное расстройство идентичности». По этому словосочетанию Страйки и проводил дальнейший поиск, пока Анита была поглощена чтением истории злосчастного бухгалтера. Отчет завершался информацией о его помещении в специальную клинику.

Закончив с чтением, Анита выслушала доклад Страйки.

― Психическое расстройство под названием «диссоциативное расстройство идентичности», известное также под ненаучным названием «раздвоение личности», упоминается в медицинской и художественной литературе досистемного периода. Данное состояние считалось достаточно редким, а вследствие этого малоизученным. На заключительной конференции Всемирной психиатрической ассоциации, проводившейся в 2172 году, диссоциативное расстройство идентичности включено в перечень психических расстройств, которые удалось победить в результате двух десятилетий применения ментального сканирования и разработанной на его основе Системы обеспечения индивидуального счастья. На этой же конференции было принято решение о роспуске Всемирной психиатрической ассоциации как утратившей свою актуальность в связи с кардинальным повышением уровня психологического благополучия населения Земли.

Анита вскочила и принялась ходить по комнате, упершись руками в поясницу, как будто у нее внезапно заболела спина.

― Победа над психическими расстройствами – это, конечно прекрасно. Но что тогда со мной? Нечто вроде редкого уродства?

― Твои черты лица довольно гармоничны, ― ввернул Страйки.

― Изучи понятия «сарказм» и «переносное значение», ― отмахнулась от него Анита. ― Давай лучше решим, что теперь делать. Мне нужен план, иначе я сойду с ума. Впрочем, похоже, я уже это сделала! Итак, во-первых, надо перестать спать…

― Могу предположить, что депривация сна вряд ли будет способствовать улучшению твоего самочувствия, ― проявил заботу Страйки, на всякий случай включив успокаивающую музыку. ― Пока твоя альтернативная личность не проявила никаких признаков деструктивного поведения. Возможно, она вполне безобидна. Предлагаю понаблюдать за ней несколько дней. С твоего разрешения, я могу незаметно взять у неё серию анализов, которые позволят более точно оценить её психическое состояние.

― Хорошо, Страйки, только выключи эти завывания ― не люблю музыку, особенно такую унылую.

***

Страйки вел свои наблюдения около недели, каждое утро представляя Аните видеоотчет и свои выводы.

Личность Николь, как правило, проявлялась за это время пять раз, всегда во второй половине дня. Переключение происходило, как правило, когда Анита засыпала после обеда. В качестве эксперимента в один из дней она попробовала изменить режим и обойтись без дневного сна, но это оказалось не так-то просто. Уже много лет ее распорядок дня оставался неизменным – ранний подъем, физическая и умственная активность с утра приучили организм Аниты к дневной передышке. Отказавшись от отдыха, к вечеру Анита чувствовала, что в голове у нее мутится, и вскоре ее сознание совсем отключилось, а на авансцену вышла Николь. Впрочем, дважды за эту неделю Анита оставалась сама собой весь день, даже после дневного сна.

Страйки был прав: Николь действительно сильно отличалась от Аниты. Она любила бесцельно бродить по окрестностям, разглядывать растения и наблюдать за птицами и насекомыми, могла замереть и подолгу стоять, глядя в одну точку и бормоча под нос свои стихи. Вместе с тем, похоже, Николь легко сходилась с людьми. Она здоровалась и болтала с встречными, во время разговора много жестикулировала, смеялась и восклицала, на ее лице одно выражение то и дело сменялось другим. С некоторыми Николь явно общалась не впервые. А, вот эту пожилую женщину Анита тоже видела раньше! Точнее, она не знала, как её зовут и где она живёт, но несколько раз видела ее по соседству. Та всегда приветливо улыбалась Аните и спрашивала, как у нее дела.

Других постоянных занятий, кроме прогулок и сочинения стихов, у Николь, похоже, не было, но вряд ли это приносило ей какие-то средства к существованию. У Николь не могло быть собственной личности в официальных базах, а значит ― не могло быть и своего банковского аккаунта. Но если денег за свои стихи Николь не получала, то как тогда она объясняла себе, на что живёт? Она тратила деньги Аниты? Проанализировав банковские выписки, Анита, действительно, обнаружила траты, о которых ничего не могла вспомнить. Правда, не слишком значительные, чтобы обратить на них внимание раньше.

От бесконечных вопросов у Аниты гудела голова. Она читала в эти дни всё, что Страйки удавалось извлечь из архивов, про расстройство множественной личности. Стало ясно, что у Николь, вероятно, есть собственная память об ее жизни, ложные воспоминания, которые объясняют для нее всё, что происходит. В какой-то момент Аниту охватила паника: а что, если это она ― ложная личность, и все ее воспоминания и представления о себе ― фикция. Она вызвала из памяти интелкома документы, удостоверяющие личность, а также свои ментальные карты. Там было чётко написано именно её имя, профессия и род занятий ― Анита Новак, 2155 год рождения, инженер, изобретатель бытовых устройств. Это успокоило Аниту на какое-то время, но потом опять она вновь начала изводить себя: а что, если на самом деле она воображает эти документы? Может быть, на самом деле там написано совсем другое, но разум, затуманенный болезнью, подменяет эту информацию? Что если вся её жизнь на самом деле ― иллюзия? Да нет, не может такого быть, просто не может.

После недели наблюдений Страйки выдал такое, что остальные тревоги отошли для Аниты на второй план:

― Некоторые внешние признаки в совокупности с результатами примитивного медицинского обследования, включая измерения пульса, давления, уровня гормонов, приводят меня к выводу, что Николь испытывает чувство влюбленности в нашего соседа ― Тима.

― Стоп. Нет. Ерунда, ― Анита не могла сообразить, как отреагировать на эту новость. ― Ведь Система никогда не ошибается! По ментальной карте я одиночка, а Тим ― дестин этой, как её... художницы в дурацких платьях.

― Позволю себе напомнить, что имя твоей соседки и супруги Тима ― Линора. По поводу ментальной карты я имею суждение, что статус одиночка определен именно для тебя, Аниты Новак. Николь же, как ты могла сама убедиться, существенно отличается от тебя как личность. Ее ментальную карту, конечно, никто не снимал, иначе бы Система непременно выявила проблему, а твой ментор и ты сама давно бы об этом знали, ― рассуждал Страйки.

― Но как Николь удавалось до сих пор избегать обнаружения? Ну допустим, на прием к Бернарду я хожу в первой половине дня, значит, и ментальную карту с меня всегда снимали утром… И всё же, как получилось, что никто раньше не замечал моих… странностей?

Страйки на некоторое время завис перед лицом Аниты, потом выдал результат своих размышлений:

― Гипотеза: Николь могла возникнуть как отдельная личность относительно недавно, например, после снятия твоей последней ментальной карты. Когда, кстати, это было?

― Сразу после дня рожденья ― значит, в сентябре.

― Причиной расстройства в исследованных случаях было какое-то травмирующее событие. С тобой ничего такого не происходило в последние полгода?

― Да нет, с чего бы? ― растерялась Анита. ― Моя жизнь гармонична, как и у всех.

― А если событие имело место когда-то давно, могла ли Система не заметить его влияние при снятии ментальной карты? Не понимаю, как в этом разобраться. В доступных сегментах сети практически отсутствуют технические подробности процедуры снятия ментальных карт. Это узкоспециальный вопрос. Так что объяснить на данный момент сложившуюся ситуацию я не могу, ― подытожил Страйки свои рассуждения.

― Ну конечно! Крис ― вот, кто мне нужен! ― воскликнула Анита.

Глава 3. Крис

Крис жил недалеко от Аниты – на скутере можно доехать за полчаса, но лицом к лицу они встречались не чаще одного раза в несколько месяцев. Для этого не было никакой особенной причины, кроме того, что оба не испытывали особой потребности в частых встречах. Впрочем, отношения Аниты со старшим братом нельзя было назвать плохими. Они понимали друг друга, говорили на одной языке. Просто оба предпочитали проводить время с пользой, а не в пустой болтовне. Крис принадлежал к элитной касте администраторов Системы, но считался мультипрофессионалом: в качестве второго занятия он писал картины маслом. А поскольку это было не хобби, а вторая профессия, он имел законное право делить свое рабочее время между обязанностями админа и рисованием и даже мог продавать свои работы.

С родителями же Анита встречалась совсем редко ― контакты с ними, согласно предписаниям, относились к нежелательным, да и сама Анита не очень-то рвалась нарушить эту рекомендацию. С ними ей было неуютно, возникало необъяснимое напряжение, и уровень счастья после визитов в родительский дом неизменно снижался. Так зачем мучить себя?

На приглашение Аниты к разговору Крис быстро прислал подтверждение.

― О, Нита, ты что-то совсем на дно залегла. Я уже даже запрос в общую базу сделал, что там и как с тобой. Пришел ответ, что здорова и в целом файн, так что не стал тебя дергать лишний раз… И всё же хочу сказать, что рад тебя видеть.

― Да, я в порядке, не переживай. Крис, слушай, мне по работе нужно кое в чём разобраться. В некоторых вопросах, связанных с Системой, а точнее ― с менталсканом. Ты бы не мог помочь? Без всяких ваших суперсекретных и важных тайн я обойдусь, ― поспешно добавила она, заметив, как Крис слегка поджал губы. ― Просто расскажешь мне, что можно, в порядке ликбеза. И ещё: можешь глянуть по своим каналам, нет ли в базе информации о случаях диссоциативного расстройства идентичности? В открытой сети что-то ничего толком не найдешь.

― Первый раз слышу. Звучит умно, но бессмысленно.

― Да так, одно психическое расстройство. Ну знаешь, из тех мозговых сбоев, которые раньше были у людей, еще до Системы. Не, ты не подумай, ничего особенного, просто одна статейка интересная попалась, и стало любопытно.

― А-а-а, так ничего такого уже нет давно. Всё, что на уровне химии корректируется, уже лет сто назад научились лечить, а с остальным разобрались с помощью Системы.

― Да-да, я знаю, но просто глянь на всякий случай. Может, бывает такое, что явление регистрируют и сразу лечат, так что со стороны никто ничего не замечает, а в базе Системы инфа остается.

― Ну я, конечно, далек от того, как база формируется, может, чего-то и не знаю. Ок, поищу, самому интересно стало. Я-то больше за модуль формирования ментальных карт отвечаю…

― Вот-вот, это мне и надо! Так что, можно я заскочу завтра? Лучше в первой половине дня.

На следующее утро Анита точно в назначенное братом время прошла через разъехавшиеся при её появлении огромные створки. Весь фасад дома Криса был застеклён ― он любил, чтобы было много света. Несмотря на престижную профессию, Крис жил в таком же небольшом доме, как у Аниты. В отсутствие семьи большое жилище ему не требовалось и, как следовало из ментальной карты, уровень его счастья дополнительная площадь не повысила бы, только хлопот бы добавилось.

― Нита, ты? Проходи в кухню! ― донесся голос Криса из глубины дома. Брат сидел за большим стеклянным столом и жевал один за другим фруктовые батончики, запивая их пузырящимся разноцветным коктейлем. Его глаза равномерно двигались из стороны в сторону: читал что-то на микромоне. Когда Анита подошла и встала прямо перед ним, он махнул рукой, закрывая книгу или документ, и посмотрел на сестру.

― Привет, сис! Пришла поболтать о моей работе? Имей в виду, я особо распространяться не могу.

― Да мне без деталей. Так, для общего понимания. Есть одна идейка, хочу проверить, стоящая или нет.

― Ну, в общем, чем смогу, помогу. Крабово-творожно-фруктовый коктейль будешь? Сам придумал.

Анита взяла со стола стакан и с подозрением понюхала.

― Ну и извращение! Не, давай что-нибудь нормальное, яичницу с беконом, например. Ты же знаешь, я скучная.

― Кофе?

― Нет, я его уже пила с утра. Чай черный.

Пока Крис управлялся с кулинароматом, чтобы приготовить питательный коктейль со вкусом яичницы с беконом и чашку классического английского чая, Анита устроилась поудобнее, положила на пол возле себя приоткрытый рюкзак, в котором тихо сидел Страйки, и начала разговор:

― Мне нужно понять, насколько глубоко происходит ежегодный менталскан? Ну вот если у человека в голове что-то происходит, зреют изменения, но он их сам еще не осознает, и с уровнем счастья пока всё в порядке, карта это покажет?

― Ооо, вот это ты спросила, ― протянул Крис, ставя перед ней коктейль и кофе, ― обычно никого такие вещи не интересуют. Всё работает, люди довольны ― и ладно. Попробую объяснить. Ты же понимаешь, наверное, что разум в целом и сознание соотносятся между собой как айсберг и его верхушка? Поэтому полное сканирование, включая подсознательные слои, ― это слишком сложная и ресурсоемкая процедура, и проводить её каждый раз нет никакого смысла. Да и зачем?

― Как это – зачем? ― растерялась Анита. ― Ну а зачем вообще проводят менталскан? Чтобы получить полный расклад всех склонностей, способностей, истинных желаний и стремлений человека, а потом на его основе сделать расчет оптимальной для него жизненной стратегии… Чтобы поддерживать удовлетворение жизнью на достаточно высоком уровне, не допускать падения уровня счастья и так далее. Ты же знаешь, я хорошо училась! Хочешь сказать, нам с детства скармливают какую-то чушь, а на самом деле ни хрена толком не исследуют, так, по верхам просто?

Анита заметила, что повысила голос, и постаралась успокоиться. Почему-то стало трудно дышать, будто в груди что-то застряло – и никак не протолкнуть. Крис положил свою ладонь на ее руку, и Анита лишь тогда обнаружила, что сжала кулаки так, что ногти впились в ладони.

― Ну ты что? Ты всё не так поняла. Конечно, каждого человека исследуют настолько глубоко, насколько позволяет сегодняшняя наука. Просто… мы не так уж часто меняемся. Я имею в виду, в своей основе. Анализ самых глубоких слоев личности делается только в некоторых случаях: в ключевые моменты развития в детстве, накануне совершеннолетия, около сорока, когда высока вероятность внутренней трансформации… Ну и по назначению ментора, конечно.

― А в каком случае ментор дает такое назначение?

― Самый очевидный случай ― при заметном и устойчивом падении уровня счастья. Еще один вариант: если человек сам чувствует, что с ним что-то не так, ему хочется перемен, и он говорит об этом ментору. Тогда надо проверить, насколько эта потребность реальна, будет ли человеку действительно лучше, если сделать так, как он якобы хочет. Ну и, наконец, никто не отменял менторское чутье или, если хочешь, экспертную оценку. Они же знают нас с детства, и если на приеме заметят какие-то особенности поведения, нехарактерные для их менти, то тоже могут назначить углубленное сканирование.

Анита задумчиво отхлебнула чай. Забытый яично-беконовый коктейль остывал на столе. Так, значит, не исключено, что Николь жила в ней уже несколько лет, и при обычном сканировании Система вполне могла её не заметить, скрытую в недрах Анитиного подсознания.

― А смысл тогда вообще проводить сканирование каждый год? ― спросила она. ― Пусть проводят, когда человек жалуется на что-то.

― Ну а вдруг человек врёт, например. Нарушает предписания, мутит что-то втихаря, занимается самоуправством, ментору не рассказывает, а потом ― бац! ― и грусть-печаль такая, что уже без бутылки не разберёшься, требуется терапия, а то и коррекция.

― Без какой еще бутылки?

― Это старое выражение, недавно узнал – и решил блеснуть при случае. Так говорили, когда еще вино и другие напитки содержали настоящий алкоголь, и люди впадали в зависимость и пили эту дрянь литрами. В общем, я к чему… Самодеятельность в вопросах человеческого счастья недопустима и до добра не доводит, сто раз уже проходили. Дело это серьезное, общественного значения, ― заявил Крис назидательно. Впрочем, глаза его при этом посмеивались.

― Ой, ладно, зануда, ― отмахнулась Анита. ― Как начнешь разглагольствовать о пользе и величии Системы, так не остановить. Но есть ведь регулярное измерение уровня счастья, разве по нему нельзя ориентироваться?

― Слушай, не смеши мои кроссы, это штука довольно примитивная. Вот, например, человек с энтузиазмом занимается какими-то глупостями и его это радует. Уровень счастья при этом может зашкаливать. Но если занятие человеку не подходит, то рано или поздно это выльется в неприятности. А есть ведь ещё и симулянты! Они искусственно вызывают у себя временное состояние, которое фелицитомеры распознают как высокий уровень счастья. Так что снятие карты, пусть даже только с сознательного слоя, позволяет исключить такие риски, оценить реальное состояние человека.

― Но ведь между снятиями ментальных карт… Получается, можно делать что-то за рамками рекомендаций?

― В эти периоды ― да, можно поэкспериментировать, если осторожно. Главное ― следить за уровнем счастья и сильно не увлекаться, ― при этих словах вид у Криса стал лукавым. ― А что ты задумала, признавайся? Неужели моя правильная систер решила, так сказать, выйти за рамки?

― Да ну тебя! Ничего я не задумала, это так, любопытство разыгралось. Ладно, с этим понятно. А что с психическим расстройством, помнишь, я спрашивала? Удалось что-то узнать?

― О, точняк! Представляешь, была пара-тройка таких случаев, ― оживился Крис. ― Никогда раньше о таком не слышал. Оказывается, в одном человеке может жить как будто несколько личностей, и они друг о друге вообще ничего не знают. А сколько еще всяких расстройств бывает! Точнее, сейчас-то уже почти не бывает, разве что совсем редко, но вот раньше… Я тебе такое расскажу…

― Стой-стой, подожди, потом расскажешь. А вот у кого несколько личностей ― что с ними делают?

― Ну как... Определяют основную личность, а лишние того... ― Крис сложил перед собой руки косым крестом. ― Да ты пей коктейль-то! О, и печенье ещё попробуй, это крафт фуд, по старинным рецептам, разорился вот.

― Что значит ― того? ― Анита аккуратно поставила чашку на стол.

― Ну, стёрли, конечно! А что с ними ещё делать?

― Но ведь есть же, наверное, другие методы. Как-то подружить все эти личности между собой, что ли, соединить их, свести в одну.

― Слушай, я не знаю, возможно это или нет… но какой смысл? Скорее всего, это трудно и долго. Менти будет мучиться, страдать, неизвестно что из этого выйдет. Из того, что я успел узнать, это расстройство же не на пустом месте возникает. С человеком произошло что-то ужасное, что его сознание вытеснило. Раньше это называли травма. Вообще говоря, удивительно: как в наше время может что-то подобное произойти? Ну и вот зачем это всё надо ― извлекать на свет дрянь из прошлого? Нет, пещерные методы ты предлагаешь. Ты еще вспомни о шаманских ритуалах! И главное ― где гарантии, что человек в итоге будет счастлив? Слава Системе, сейчас можно решить вопрос быстро и безболезненно ― просто очистить разум от лишнего ― и всё.

После этого Крис перевёл разговор на другие темы, и Анита больше не решилась возвращать его к вопросам снятия ментальных карт и психических расстройств. И так уже Крис заподозрил ее непонятно в чём.

Уже собираясь уходить, Анита остановилась на пороге и спросила Криса:

― Крис, а как в тебе уживаются и админ, и художник? Это же совершенно разные занятия, как будто для разных людей. У тебя нет никаких внутренних противоречий?

― Да с фига ли? Это же я ― и то, и другое. В единстве разных сторон моей личности кроется гармония, ― Крис изрек это, приосанившись и торжественно подняв палец вверх. Вид у него при этом стал ужасно хитрый.

― Всё равно удивительно, что Система показала живопись как твою вторую профессию, а не как хобби!

― Почему это удивительно? ― насторожился Крис.

― Ну... как бы это сказать. Ты ведь явно более талантлив как админ, чем как художник.

― Чтооо? Тебе не нравятся мои полотна?! ― Крис состроил страшную гримасу. ― Тоже мне, сестра! Ладно, намекну. Должны же быть свои плюсы в том, что я шарю, как работает Система. Иногда можно… внести небольшие коррективы. Ну, если никому от этого вреда всё равно нет. А картины мои, между прочим, очень ничего, их вон даже покупают.

― Ой, можно подумать, люди что-то в этом понимают. Если известно, что картина от профи, то все сразу думают, что шедевр, ― отмахнулась Анита. ― То есть ты хочешь сказать, что повлиял на свою ментальную карту и на предписания Системы? Чтобы вместо рекомендованного хобби у тебя была вторая профессия?

― Я этого не говорил! Ну сдвинул чуток значение одного показателя. Пунктов на десять, не больше. Зато теперь имею право тратить на живопись рабочее время и освободилось место для других хобби.

― Хм… Получается, ты стал счастливее, чем если б строго выполнил предписания Системы?

― Да кто ж его знает, ― философски заметил Крис и пожал плечами. ― Я просчитал прогнозы возможных сценариев, там разница в итоговых показателях совсем незначительная выходила, в пределах погрешности, потому и рискнул положиться на свою интуицию. А что было бы на практике ― не проверить, это же не высшая математика.

Глава 4. Сложное решение

По пути домой Анита молчала. Страйки деликатно держался чуть позади ― тренировал навыки полета и изучал мир за пределами дома Аниты. Никто из встречных не обращал на стрекозу ни малейшего внимания, и это было единственным, что сейчас могло порадовать Аниту ― задуманная ею маскировка работала отлично.

Мысли в ее голове метались, то и дело налетая на препятствия, как Страйки в первые минуты после активации. Что делать? Пойти на прием к Бернарду и рассказать обо всём? «В Менторате с Николь разберутся, и я опять стану цельной, обрету полный контроль над своим телом и жизнью», ― размышляла Анита. Понимание, что её проблема не уникальна и имеет своё решение, давала утешение. Но одновременно вызывала тревогу. В голове засели слова Криса: «И то, и другое ― я. В единстве ― гармония». Анита знала, что за шутливым пафосом Криса часто скрывалось нечто большее.

Аните предстояло решить: отдаться в распоряжение ментора, который вооружен Системой и другими мощнейшими ресурсами, и позволить ампутировать ту неведомую часть своей личности, которую представляла собой Николь, или... Или что? Какова альтернатива?

«Да, Крису хорошо говорить, но у меня-то нет ни гармонии, ни контакта с этой другой частью. Я даже не чувствую, что это я! Совершенно чужой человек», ― в отчаянии думала Анита.

В любом случае, колебаться времени не было. Её уровень счастья и так заметно снизился после того, как она обнаружила в своем теле и мозгу безбилетницу. Ещё буквально несколько дней таких показателей, и решать уже ничего не придется ― не миновать внеочередного приёма у Бернарда и глубокого менталскана.

Почему-то она не чувствовала себя готовой к тому, что Николь исчезнет навсегда. Говоря о том, что та для неё ― лишь незнакомка, Анита была не вполне честна сама с собой и понимала это. Несколько дней наблюдая за двойником, она пыталась представить, каково это ― быть той, другой. Вчера Анита попробовала конфеты, которые покупала Николь и прятала в дальнем углу одного из кухонных шкафов, куда Анита обычно не заглядывала. Сначала вкус показался ей отвратительным, больше всего хотелось немедленно выплюнуть приторную гадость. Но она всё же заставила себя прожевать и проглотить, а после сидела с закрытыми глазами, прислушиваясь к ощущениям. Сердце отчаянно билось, перед глазами вспыхивали беспорядочные видения. Она куда-то бежит, вокруг огромные фигуры. Она знает, что за ней гонятся и вот-вот схватят, надо бежать быстрее. Детские голоса поют веселую песню. Падение, боль… Что это, воспоминания? О реальности или о том, что она видела во сне?

Сладкий вкус стал невыносимым, Анита бросилась в ванную, и ее долго рвало.

Нет, она по-прежнему не представляла, что происходит в голове у Николь, что та чувствует и чем живет, но уже не могла относиться к ней просто как к нежелательной помехе её, Анитиному существованию. Николь была сейфом, скрывавшим что-то важное. Тайну самой Аниты.

***

Вернувшись домой, Анита поделилась своими сомнениями со Страйки.

― Давай порассуждаем, ― с готовностью откликнулся помощник, ― если воспринимать Николь как одну из сторон твоей личности, то позволив ее стереть, ты уничтожишь часть себя. Если считать, что она отдельный человек, то ее ликвидацию можно приравнять к убийству. Однако убийство может быть оправдано, если оно необходимо для спасения, например, твоей собственной жизни.

― Вот спасибо за помощь, ― заметила Анита. ― Значит, я могу совершить частичное самоубийство или убийство, причём непонятно, что именно. Либо жить дальше, позволяя постороннему человеку арендовать мою жизнь и моё тело и не имея никакого контроля над тем, что он в нём вытворяет. Она же вообще вне зоны ментального анализа и контроля! А вдруг она, например, несчастна, как досистемный человек? А что если она покончит с собой? Ведь тогда она убьёт и меня.

― Не за что, это всего лишь моя функция – помогать тебе, ― скромно сказал Страйки, не заметив сарказма. ― Это я и имел в виду, когда говорил об оправданности уничтожения личности Николь. Вопрос в том, насколько она в действительности опасна для тебя.

― А как это определить?

Страйки приземлился на шею Аниты в районе седьмого позвонка и принялся делать легкий вибромассаж. Она сначала хотела возмутиться непрошенным вторжением в ее личные границы, но с удивлением почувствовала, что это помогает, и немного расслабилась.

― Можно попробовать наладить контакт с Николь, проверить ее адекватность и готова ли она сотрудничать. Давай ты отправишь ей сообщение, а я его передам, ― предложил Страйки, не прерывая своего занятия.

Познакомиться с Николь? То есть – со скрытой частью ее самой? Идея выглядела странной, но разве это не то, чего на самом деле хотела Анита?

― Ты гений! ― воскликнула она. Стало немного легче от того, что решение можно было отложить.

― Думаю, есть все основания согласиться, ― покладисто заметил помощник. ― Но я, как-никак, создан тобой, поэтому твои умственные способности тоже заслуживают высокой оценки.

― Есть ещё одна проблема. Как быть с моим уровнем счастья, пока я тут... знакомлюсь сама с собой и решаю, что делать дальше?

― Вынужден попросить у тебя прощения.

― За что?

― За поспешность в определении уровня твоего интеллекта. Ты что, не обратила внимания на слова Криса о возможности обмануть фелицитомер?

― Так, давай там вообще без оценок! Перед тобой такую задачу не ставили. Твоё дело ― наблюдать, накапливать информацию и анализировать. Я тебя сделала именно для этого. Запомнил ― и молодец, выполнил задачу. Только как воспользоваться этим? Вряд ли в сети можно найти объявления типа «Научу симулировать счастье, недорого».

― Ты права, поиск надо проводить более тонко. И поскольку из нас двоих именно я, похоже, обладаю более высоким интеллектуальным потенциалом, готов взять проведение этого исследования на себя.

Анита сдержала порыв вновь огрызнуться в ответ на неуместную реплику Страйки, понимая, что бессмысленно пререкаться с созданным ею самой устройством. Вместо этого она как можно более спокойно сказала:

― Вперёд! Ищи, а я пока поработаю. В конце концов, кто-то в этом доме должен заниматься тем, что приносит деньги. А то одна стихи читает, другой мой потенциал оценивает…

Спустя пару часов безуспешных попыток сосредоточиться на чертежах, Анита с завистью посмотрела на Страйки, который всё это время неподвижно сидел на столе. «Вот у кого нет никаких проблем с концентрацией внимания», ― подумала Анита, а вслух поинтересовалась:

― Ну что, как успехи?

Страйки встрепенулся и доложил:

― Сложно сказать с уверенностью, но возможно, я нашёл того, кто нам нужен. Это серый сегмент сети. Там есть форум, где обсуждают, как подготовиться к менталскану, если хочешь получить то или иное предписание, можно ли отсрочить получение предписания и так далее. В основном складывается впечатление, что участники не особо представляют, о чем идёт речь, рассуждают на уровне предположений и суеверий, рассказывают о своих экспериментах. Вроде того, как совершение разных обрядов, музыка и запахи влияют на показатели ментальной карты. Ничего особенно заслуживающего доверия. Но один тип ― его ник «Перевертыш» ― производит впечатление человека, который знает больше, чем другие. Несколько раз он отпускал критические высказывания о фелицитомерах, отзываясь о них как о примитивных приборах, которые завязаны на простейшие физиологические реакции, а также об упрощенной процедуре регулярного менталскана. Это совпадает с рассказом Криса. В другой ветке он назвал себя мастером игры на струнах собственной души. Остальные участники сочли это поэтической метафорой, но в сочетании с прочими его высказываниями, полагаю, что у этих слов есть конкретный смысл.

― Ему можно написать лично?

― Без проблем. Я зарегистрировался на форуме и теперь могу отправлять другим участникам частные сообщения.

― А какой у тебя ник? ― заинтересовалась Анита.

― Гений-летун. Так что пишем?

Анита усмехнулась, отметив, что стоило, пожалуй, добавить в настройки стрекозы что-то, напоминающее скромность. Затем ненадолго задумалась и предложила:

― Критическое снижение. Нужна помощь. Готова оплатить. Срочно.

Ждать пришлось недолго. Ответным сообщением пришли платежные реквизиты и цифра. Немаленькая.

― Что думаешь? ― засомневалась Анита. ― Это мой месячный доход.

― Вероятность получения нужной информации оцениваю примерно в пятьдесят процентов. Поскольку у меня отсутствуют собственные средства, то решение принимать тебе.

― Это и так понятно. Ладно, давай рискнём. Других вариантов же нет?

― Варианты всегда есть. Вариант один: обратиться к ментору и подробно изложить всю ситуацию. Вероятный исход ― лечение с устранением Николь. Вариант два: продолжить поиски информации о возможности влияния на показатели филицитомера. Вероятный исход ― не определен…

― Ладно-ладно, поняла, кэп.

Анита сделала несколько глубоких вдохов-выдохов и перевела запрошенную сумму по реквизитам, которые переслал Страйки.

Потянулись томительные минуты. Анита нервничала, срывала раздражение на Страйки и с тревогой следила за временем, понимая, что с минуту может потерять контроль над своим телом и разумом из-за вторжения Николь. А утром ей опять измерять уровень счастья, и результат может оказаться плачевным.

Она принялась бестолково кружить по дому, переходя из одной комнаты в другую. Занимала себя тем, что открывала шкафы, залезала во все углы, брала в руки предметы и думала о том, чьи они: её или Николь? Кто их выбирал, что они говорят об обладателе? Большинство вещей в доме явно принадлежали ей, Аните. Она помнила, как покупала их, они отвечали её вкусу. Но повсюду находились и признаки обитания Николь. Одежду, висящую в глубине шкафа, Анита рассмотрела уже несколько дней назад, после того, как впервые увидела Николь. Это были вещи более мягких, струящихся форм, чем привыкла носить она сама. Растительные принты и абстрактные узоры, нежные цвета, длинные юбки и платья ― вот, что отличало стиль Николь от Анитиного. От одежды исходил лёгкий запах фруктов и моря, смутно знакомый и немного тревожный. От него у Аниты начинало посасывать в животе и в груди вновь застревал какой-то комок.

Попадались и непрактичные вещи без конкретного назначения. Вот, например, сделанная из натурального дерева модель древнего корабля с мачтами и парусами. Она стояла на открытой полке над камином в гостиной. Как Анита могла раньше ее не замечать? Наверняка приобретение Николь.

Анита задумчиво гладила деревянные бока корабля, чуть шершавые и теплые, водила пальцем по линиям корпуса. «На таких парусниках люди когда-то выходили в открытое море. Интересно, каково это ― отдаться стихии, позволить ветру надувать паруса, а если он стихает, то просто ждать? Мы с детства знаем, что нам гарантировано исполнение желаний, самореализация, жизнь, полная удовлетворения. А как жили люди всего двести лет назад? Как можно просыпаться утром, не зная, принесёт ли тебе наступающий день хоть каплю радости? Сознавать, что впереди лишь тяжёлый и скучный труд? Может быть, люди вообще не особенно задумывались о счастье? Знали ли они вообще, что это такое?».

Анита устала кружить по дому и вышла в сад. Осторожно опустилась на краешек скамейки и попыталась посмотреть на мир глазами Николь. Что она тут делает так подолгу? На что смотрит, о чём размышляет? «Листья деревьев. Зелёные. Создают тень над скамейкой. Удобно. Не жарко». На этом моменте мысли Аниты об окружающем её мире зашли в тупик, она почувствовала себя на редкость глупо. Рифмованные строки складываться не спешили. «Как она, интересно, это делает? Ведь всё, из чего Николь складывает свои стихи, есть у меня в голове. Она видит этими же глазами, думает теми же самыми клетками мозга. Почему же у неё получается при этом нечто, о чём я не имею ни малейшего понятия?».

А Тим? «Каким Николь видит его? Что находит в нём?» ― спросила себя Анита. И все другие люди, с которыми Николь так легко вступает в разговор, знакомится, бросается им на помощь. Люди, на которых сама Анита никогда не обращала внимания. Она их просто не видела. Анита закрыла глаза, глубоко вдохнула и прислушалась к своим ощущениям. Запах травы, цветов, ощущение тепла на щеке, там, куда пробивается луч солнца через листву, отдалённые звуки голосов, шелест и шуршание. Вокруг происходила масса всего. И это было… пожалуй, приятно.

Интелком передал слуховым датчикам мелодичный сигнал полученного сообщения. Обратный адрес и имя отправителя были зашифрованы. Сообщение содержало аудиофайл довольно большого объёма, что-то вроде лекции, записанной голосом, явно подвергшимся электронной обработке. Невидимый рассказчик говорил о возможности управлять своим настроением. О том, что это длительный процесс, требующий глубокой работы над собой, но научиться приводить себя в состояние умиротворения на короткий срок, необходимый для измерения уровня счастья и получения нормативного результата, может каждый с помощью специальных техник.

Голос называл такие техники «медитация» и давал чёткие инструкции, как их выполнять. Стараясь не волноваться и убеждая себя в том, что всё получится, Анита, как прилежная ученица, выполняла указания. Закрыв глаза, она изо всех сил расслаблялась, пытаясь вызвать в воображении образы, о которых говорил голос, но чувствовала лишь бессилие и раздражение. «Чушь собачья, ― думала она и тут же ловила себя на том, что судорожно сжимает челюсти, так, что зубы скрипят, ― наверняка у Николь бы это получилось, а по мне так это какая-то антинаучная хрень».

Утомленная бесплодными попытками, Анита сама не заметила, как задремала.

Наутро после пробежки она вновь вернулась к обучению медитациям. На этот раз она чувствовала себя более свежей и отдохнувшей и, кажется, что-то начало получаться. Сосредоточившись на дыхании, она постепенно погружалась в бездумное состояние, почти как накануне в саду. Ей удалось приглушить привычный скептицизм, так, что она даже ощутила странное доверие к лектору. После слов «а теперь открой глаза» Анита немедленно схватилась за фелицитомер и облегченно выдохнула, увидев приемлемые результаты.

«Ну что же, по крайней мере, я выиграла время», ― подумала Анита, ощущая непривычную лёгкость и прилив энергии.

Первым делом она занялась видеосообщением для Николь. Это оказалось непростой задачей и заняло несколько часов. Надо было продумать все нюансы: что именно рассказать, как не слишком испугать и побудить сотрудничать или, по крайней мере, не делать того, что может навредить им обеим. После этого ― заучить своё послание, чтобы не читать его по бумажке и выглядеть более естественной. И наконец – записать в память Страйки. Получилось далеко не с первого дубля.

Затем Анита принялась штудировать архивы двухсотлетней давности, которые подобрал для нее Страйки. В этот раз читала не торопясь, делая выписки и заметки. Это позволяло отвлечься от панических мыслей о ситуации, в которой она оказалась, представить, что она просто решает исследовательскую задачу. Анита искала ответы на вопросы о причинах возникновения внутреннего раскола и о том, как можно исправить ситуацию, не прибегая к современным средствам, которыми пользовался Менторат.

Вновь и вновь ей попадалось мнение, что причиной расстройства может быть тяжелая психологическая травма в прошлом, вытесненная из памяти и сознания. Об этом же упоминал и Крис.

Травма, травма… Чем больше Анита об этом думала, тем больше теряла почву под ногами. Что такое травма? Сильная неприятность? Когда что-то тебя так расстраивает, что психика не может с этим справиться? Это звучало абсурдно, как, например, предположение, что причиной был сепсис или столбняк. Ничего подобного не происходило с людьми уже очень давно.

Не зная, за что зацепиться, Анита начала перебирать в памяти интелкома детские фото и видео. Прямо в объектив внимательно, без улыбки смотрела аккуратная девочка. Даже играя, она, казалось, держала осанку и была сосредоточена. Темно-русые волосы собраны в гладкую прическу. Анита машинально провела рукой по голове – она так и не изменила с тех пор имидж. На некоторых фото или видео рядом был кто-то из родителей или Крис. Они обнимали её за плечи, улыбались, играли или разговаривали с ней. Всматриваясь в семейную идиллию, Анита почувствовала, что по коже побежал холодок. Что-то было в этой картинке неприятное, будоражащее. Анита закрыла глаза, досчитала до десяти, а затем вновь посмотрела на изображение себя вместе с семьей, стараясь представить, будто это посторонние, незнакомые ей люди.

В расположении фигур, их взаимодействии друг с другом не было ничего странного. Родители смотрели на нее ласково, на лице Криса, как всегда, задиристое и слегка насмешливое выражение. Проблема была в девочке. Та держалась подчеркнуто отстраненно: ни малейшего наклона или взгляда в сторону родных. Она будто не замечала, что рядом с ней кто-то есть.

Анита встала и покрутила головой, размяла затекшие от напряжения плечи, пытаясь объяснить увиденное. «Ну да, такой я всегда и была. Не зря же мой статус по ментальной карте – одиночка. Это не плохо и не хорошо, просто тип личности. Видимо, я такая с детства ― самодостаточная. Но ведь Николь же другая! Постоянно с кем-то болтает, и даже сама заговаривает, и вид у неё при этом такой, как будто ее это вообще не напрягает. Да еще эта ее влюбленность», ― размышляла Анита.

Затем она перешла к более ранним архивам, относящимся к периоду, когда ей было от трех до шести лет. Просмотрев пару десятков изображений себя трехлетней, Анита почувствовала себя озадаченной. На них она увидела улыбчивую девчушку с ямочками на пухлых щеках и растрёпанными кудряшками, увлечённо играющую с другими детьми или нежно обнимающую детскими ручками родных. Эта девочка больше напоминала Николь, а не Аниту.

В четыре года ― то же самое, и в пять она по-прежнему озорная и, похоже, общительная девочка. Вот он, переход ― в шестилетнем возрасте. Есть промежуток, что-то около двух месяцев, когда записей нет вообще, линия её личной истории прерывается, а затем возобновляется, и вот она ― повзрослевшая, серьезная, с прямой спиной. Отдельная от всех.

«Почему же возник этот непонятный пробел, и что в это время произошло?» ― Анита закрыла глаза и попыталась вызвать детские воспоминания. Всё говорило о том, что тяга к технике и электронике была у неё всегда. Всплывали картинки, как она играет с наборами детских инструментов, конструкторами, разбирает и изучает домашние приборы, ходит на занятия по проектированию. Никаких историй, связанных, например, со стихами или чем-то подобным, она при всём старании вспомнить не могла.

Вздохнув, Анита открыла глаза и записала в заметки: «Поговорить с Крисом о том, что могло произойти, когда мне было шесть лет».

На этом она решила закончить на сегодня с самокопанием и попробовать переключиться на работу. Анита изо всех сил старалась не думать о тех открытиях, которые ждали Николь, и о том, как та могла отреагировать на них.

Глава 5. Леонардо

Линора возвращалась по лесной тропе в свой домик. Она полдня искала по сигналу передатчика раненую пятнистую олениху, чтоб обработать её раны, а потом надо было ещё найти оставшихся без материнской заботы оленят, покормить и поставить рядом с местом их обитания защитную систему, чтобы те не стали добычей хищников. Олени всё ещё считались видом с недостаточной численностью и потому находились под особой охраной. К счастью, с каждым годом количество животных, нуждающихся в опеке, сокращалось ― их численность восстанавливалась до уровня, который система обеспечения биоразнообразия считала безопасным.

Работа смотрителя заповедника в целом нравилась Линоре, особенно первые полгода. Оказавшись дома, она достала из холодильника баночку лимонада со вкусом шабли и. Почему-то первый глоток любимого напитка не принес такого наслаждения, как раньше. Линора подошла к окну, устремив взгляд на залитые солнцем рыжие стволы сосен. Вид был всё тем же, который так радовал ее еще совсем недавно. Но сейчас… знакомые призраки тоски и скуки, казалось, повисли в воздухе, выглядывали из-за каждого дерева. Она плюхнулась на диван и растянулась на нем, не снимая ботинок. Уставилась в потолок. Раздражение вызвал вид паутины с висящими в ней дохлыми мухами в углу комнаты. «Только сделаешь уборку, как уже опять бардак!» ― проползла в голове мыслишка, тоскливая и грязная, как сама паутина.

На следующий день, проснувшись утром от пляшущих по стенам солнечных зайчиков, она решила не вставать и провести весь день в кровати с книжкой. «Устрою себе внеплановый выходной», ― мысленно приняла Линора решение, но оно не подняло ей настроения. Чтение шло вяло. Она то и дело теряла нить повествования. «Съездить, что ли, в город, развеяться? Пройтись по клубам, погулять с девчонками. Впрочем, две недели назад ездила, весело было, конечно, но не настолько уж, чтобы тащиться в такую даль. А потом ещё больше тоски в этой глуши», ― размышляла она апатично.

― Так, хватит, Борис, включаем пробуждение, ― устало сказал Артур, обращаясь к стоящему рядом ментору помоложе, и отвернулся от лежащей в прозрачной капсуле Линоры. ― В этот раз кризис наступил уже через полгода. Ещё раньше, чем в предыдущих прогонах. Признаться, я начинаю отчаиваться. Ее ментальную карту понять невозможно, никакой конкретики, и каждый раз картинка меняется. Но невозможно же обучать ее новой профессии каждые несколько месяцев.

― Так что, не проводим сканирование? ― Борис выглядел растерянным.

Артур только махнул рукой.

― Проводи уж, по протоколу положено после прогона.

Со стороны открывшейся капсулы послышался судорожный всхлип. Они повернулись. Пришедшая в себя Линора лежала неподвижно, глаза её были широко открыты, по вискам катились слёзы, которые она не вытирала.

― Линора, девочка моя, давай сейчас проведём сканирование, а потом дадим тебе Гармонин, и станет лучше.

Артур подал Линоре руку, чтобы помочь встать.

― Чушь собачья, ― неожиданно резко ответила Линора. ― Мне ведь никогда не станет лучше, правда, Артур? А после препаратов ― это разве можно назвать «лучше»? Это просто… не так невыносимо. Почему нельзя принимать их почаще?

― Мы работаем. Наберись терпения. Если будем всё время держать тебя на препаратах, то исследование и сканирование не будут эффективными.

― Где я была на этот раз? ― вяло полюбопытствовала Линора.

― В лесу, ухаживала за животными.

― О, я помню, когда-то мне это снилось, я ещё думала, что здорово было бы так жить. ― Подобие оживления мелькнуло на лице Линоры. ― Впрочем, сейчас мне так уже не кажется. Видимо, наухаживалась.

Она резко поднялась, игнорируя руку Артура, и выбралась из капсулы. Голова у неё слегка закружилась, и Борис подхватил её под локоть.

― Пойдёмте, надо сделать сканирование, а потом уже всё остальное, ― и он повёл Линору к выходу из лаборатории.

***

Линора лежала на кровати и смотрела в потолок. После Гармонина настроение было спокойным и лёгким. Жаль, что этот эффект длится недостаточно долго, а потом возвращается тяжёлая липкая серость, затягивает мир мутной пеленой. И ничто не радует, не вдохновляет, не зажигает. По словам Артура, она проводила в капсуле имитации целые субъективные месяцы или даже годы, проживая разные жизни. У неё оставались после этого в памяти только смутные образы, и то не всегда, но желание пробовать новое занятие после его отработки в капсуле пропадало напрочь.

Линора подумала про Тима и Алису. Ей оставили воспоминания о них, чтобы был стимул вновь обрести гармонию и вернуться к семье, ― так ей объяснил Артур. Но сейчас, в лекарственном дурмане, даже мысли о близких не нарушали ее расслабленного покоя.

В мягкой белой стене напротив кровати открылся проём, в который шагнул Борис ― он отвечал за нее здесь, в клинике. Вместе с Артуром он делал всё, чтобы помочь вернуть в норму ее уровень счастья. Линора понимала: они делают всё для её блага. Но это не мешало ей злиться на своих тюремщиков ― именно так она воспринимала менторов, когда действие препарата ослабевало.

― Линора, полное затворничество не идёт тебе на пользу. Надо выходить на прогулки, общаться с другими пациентами. ― Борис подошёл к кровати, на которой лежала Линора. Он неловко переминался с ноги на ногу и явно чувствовал себя некомфортно, возвышаясь над ней, в то время, как Линора молча смотрела на него безразличным взглядом.

Немного помявшись, ментор добавил:

― Ты же понимаешь, сопротивление врачебным рекомендациям сводит вероятность твоего излечения к нулю.

― А чему она равна, если я начну ходить на прогулки? ― поинтересовалась Линора.

Борис покраснел и убрал руки за спину.

― Мы делаем всё, что в наших силах. Думаю, ты знаешь об этом. Зачем бы нам хотеть тебе зла?

Линора едва заметно пожала плечами. Ментор вздохнул:

― Пойдём на прогулку, а? ― его голос прозвучал почти по-детски жалобно.

Двигаться не хотелось, но Линора решила совершить над собой усилие и встала. В конце концов, почему бы не прогуляться? Ей всё равно, а Борису будет приятно. Может, его начальство похвалит за это. В конце концов, даже любопытно, как выглядит прогулочная зона в этом заведении. Линоре представился крохотный пятачок асфальта, со всех сторон окруженный кирпичными стенами, по которому монотонно бредут друг за другом люди в полосатой одежде, как в каком-то из старых фильмов. Она хмыкнула от нелепости этой картинки и последовала за Борисом.

К её удивлению, лифт, куда они зашли, начал подниматься вверх, а не спускаться вниз. Впрочем, когда они вышли в просторный двор, по краям которого устремлялись в небо стеклянные стены, она поняла, что клиника расположена в подземных этажах здания Ментората. Сердце Линоры забилось чуть быстрее. Она вовсе не в каких-то неведомых местах, а буквально в получасе езды на скутере от дома. Впрочем, что толку? Всё равно она не может отсюда выйти, а если бы и могла ― что дальше? Тим и Алиса её даже не помнят. В любом случае, ей, с её дефектом, с неспособностью радоваться жизни, нет места среди нормальных счастливых людей. Она только сделает им хуже, появившись рядом и разрушив их покой. Так какой смысл дёргаться?

Линора огляделась. Она заметила около полутора десятков людей, одетых примерно так же, как она сама: в мягкие удобные костюмы, что-то среднее между пижамой и спортивной одеждой. Они не были одинаковыми, но несомненное сходство фасонов и расцветок говорило о том, что все гуляющие были такими же пациентами, как и Линора. Кто-то качался на качелях или занимался на спортивных тренажёрах, кто-то сидел на лавочках среди зелени и, судя по сосредоточенному виду, читал или смотрел видео на своих микромонах. Никому здесь не отключали внутренние информационные системы, не было только связи с общей сетью. Зато пациентам была доступна местная библиотека развлечений. Некоторые пациенты о чём-то негромко переговаривались, двое были увлечены настольной игрой, сидя друг напротив друга и по очереди двигали никому, кроме них, невидимые фигуры по виртуальному полю.

Линора неуверенно оглянулась на Бориса.

― Ты можешь тут заниматься всем, чем хочешь. Если почувствуешь себя плохо или просто захочешь прервать прогулку ― подними руку и помаши, дежурный ментор будет рядом, чтобы помочь в случае необходимости, ― подбодрил тот.

Линора шагнула во двор, и Борис незаметно удалился. «Наблюдают за нами исподтишка, как за подопытными животными», ― подумала Линора. Мысль была неприятной, и она постаралась поскорее прогнать ее. Неловко побродив и чувствуя, что привлекает всеобщее внимание, она заняла место на скамейке, с которой было удобно изучать происходящее вокруг. Мысли текли ровным потоком, не цепляясь ни за что конкретное, как это часто бывало после приёма препаратов.

― Вы тут недавно? ― рядом негромкий голос. Линора повернулась. Рядом со скамейкой стоял высокий мужчина средних лет, с правильными чертами лица, судя по одежде ― тоже пациент. Линору удивило, что его волосы были совсем седыми. «Эпатаж или безразличие к собственной внешности?» ― подумала она. Впрочем, он отличался от остальных пациентов во дворе не только цветом волос. Если у других вид был, скорее, безразлично-спокойный, то во взгляде мужчины угадывалась скрытая боль, и это сразу расположило Линору к нему.

― Около недели. Садитесь, если хотите, ― Линора подвинулась. До этого момента она сама не осознавала, как соскучилась по общению с кем-то, кроме менторов. ― А вы? Давно?

― Несколько месяцев, ― он бросил на Линору быстрый взгляд. Она почувствовала, как холодок пробежал по коже. Немного помедлив, спросила с деланым равнодушием:

― Лечение может длиться так долго?

― Меня зовут Леонардо или просто Лео. А вас?

― Линора. Вы не ответили на мой вопрос.

― Простите. Честно говоря, я не знаю, как на него ответить. Многие люди, которые к моменту моего появления уже находились здесь какое-то время, исчезли. Выздоровели ли они? Я сомневаюсь. Во всяком случае, когда я видел их последний раз, они не выглядели счастливее, чем вы или я. Предполагаю, что нас здесь держат до момента признания безнадёжными и не подлежащими излечению.

― А потом?

Леонардо хмыкнул.

― Ну вряд ли они нас убивают. Наверное, переводят куда-нибудь.

― А выздоровевших вы видели?

― Да, несколько раз. Это те, у кого выявляют конкретные дефекты. Их как-то точечно корректируют, и после этого люди могут вернуться к нормальной жизни. Во всяком случае, к той жизни, которая считается нормальной, ― новый знакомый выделил голосом слово «считается».

― А вы не согласны с таким определением?

― Вы кто по профессии, Линора? ― задал Леонардо встречный вопрос.

― Художница. Рисую детские комиксы.

― Хм… По вашему лицу мне было показалось… Ну да ладно. А я учёный, историк. Не знаю, правда, кому это в наше время нужно. Как бы то ни было, Система позволяет мне развлекаться таким образом. Точнее, позволяла, ― поправился он, и его взгляд потух.

― Продолжайте, пожалуйста, вашу мысль. Мне интересно, ― подбодрила его Линора. ― Я очень люблю историю. Точнее, не саму историю, а книжки, написанные раньше, еще до Системы. Правда, художественные…

― Это многое объясняет. И то, что я увидел в вашем лице, и сам факт, что вы оказались здесь. Я всерьез опасаюсь, как бы они совсем не запретили все старинные истории, не ограничили к ним доступ, как ко многим историческим архивам. Конечно, ради нашего же блага.

― Так наша болезнь из-за старых книг? ― Линора почувствовала оживление, впервые с момента своего заточения здесь.

― Может, это вовсе и не болезнь, ― тихо сказал Леонардо.

― А что же?

― Не знаю. Например, взросление? Как вы думаете? Нас ведь превратили в вечных детей. Позволяют всю жизнь играть в любимые игры, сняли всю ответственность за принятие решений и за их последствия.

― Но мы же работаем! И воспитываем детей, ― запротестовала Линора.

― Да какая это работа? ― поморщился Лео. ― Вполне бы мир обошёлся без этой работы. Всё жизненно необходимое уже давно делают машины. А мы просто развлекаемся. И про воспитание ― вы уверены, что именно вы воспитываете своих детей? Чему конкретно вы их учите?

Линора задумалась и неуверенно сказала:

― Я даю моей дочери поддержку и любовь.

― Не сомневаюсь в этом. Думаю, что она вам тоже. А вот что вы делаете именно как мать? Учите ли её тому, что такое хорошо и что такое плохо? Направляете ли её в каких-то жизненных ситуациях? Помогаете сделать выбор?

― Но ведь для этого есть Система и менторы.

― Именно. Об этом я и говорю. А наша жизнь бессмысленна. В ней нет ничего, кроме того, что доставляет нам удовольствие. Нет боли, нет страданий. Но возможно ли без них развитие? Вы можете вспомнить последнее научное открытие или изобретение? Да пусть даже произведение искусства, которое потрясло бы мир?

Линора задумалась.

― Вот именно. Старые книги или изучение истории помогают это увидеть. А знаете, почему вообще Систему стали называть именно так?

― Ну как же… Потому что полное название «Система обеспечения человеческого счастья» ― это слишком длинно.

― Да ну нет же. Могла прижиться, например, аббревиатура СОИС или еще что-нибудь. Дело в том, что сто-двести лет назад в книгах и фильмах Системой часто называли некую высшую силу, которая управляет людьми, подавляет их волю. Абстрактную злую власть. Такие книги и фильмы назывались антиутопиями. Поэтому, когда был разработан мощный инструмент, позволяющий разложить личность на составляющие и определить, что ей нужно для счастья, всплыло это словечко. В ироничном ключе, конечно. Сейчас об этом благополучно забыли, осталось только слово. За которым прячется довольно жуткий подтекст. Так что, как видите, человечество добровольно загнало себя в антиутопию, и даже не заметило этого.

Линоре стало неуютно. Захотелось прервать разговор, ответить грубостью. В словах Леонардо было что-то раздражающее. Он заметил ее состояние.

― Вы удивлены и напуганы, вам лучше сейчас побыть одной. Если захотите продолжить разговор, мы всегда можем встретиться здесь. Пока меня не забрали, конечно.

Не дав Линоре ответить, он отошел, на ходу поднимая руку. Рядом с ним тут же возник ментор и увел со двора.

На следующий день приглашения на прогулку Линора ждала с нетерпением. Разговор с Леонардо всё время крутился у нее в голове. Она восстанавливала свою жизнь год за годом и вспоминала его слова о вечном детстве. «Я всё время вела себя как капризный ребёнок, который не может придумать, как себя еще развлечь. Каждая следующая игрушка надоедала мне всё быстрее. Но почему, ведь другие люди играют и радуются жизни? Разве не об этом всегда мечтали люди ― вечное детство, так что же в этом плохого?» ― размышляла она.

Когда довольный Борис проводил ее во двор, Линора сразу стала искать глазами Леонардо и обрадовалась, увидев его на скамейке, наполовину спрятанной за кустами. Он поднялся ей навстречу и неуверенно улыбнулся:

― Я рад, что вы не избегаете меня.

― Знаете, я много думала и уверена, что вы не правы! ― заявила Линора, чуть задрав голову и глядя в грустные слова Леонардо.

― Отличное начало разговора, ― усмехнулся тот добродушно. ― Делитесь же своими соображениями скорее. Только давайте присядем. Эта скамейка меньше всего просматривается, я проверял.

― Вы думаете, они всё время следят за нами? ― понизив голос, спросила Линора.

― Ну, не то чтобы следят, скорее ― наблюдают. Мы же, все-таки, пациенты, так что это для нашего же блага. Если, например, менторы сочтут, что я плохо на вас влияю, это может ускорить мой перевод. Ну не будем о грустном! Рассказывайте, в чём вы увидели мою неправоту?

― Вот раньше люди были полностью свободны в принятии решений. Не было никакого менталскана, предписаний. Но разве это означает, что они были взрослыми? Они то и дело принимали такие решения, от которых хуже становилось и им самим, и другим людям. Мир был ужасен! Войны, убийства, насилие, хищения, суициды ― вот, к чему ведет эта ваша якобы взрослость и ответственность. Нет уж, люди всегда были детьми, только раньше они были злыми детьми, которые принимали плохие решения.

― Вижу, вы хорошо учились…

Линора хотела обидеться на снисходительное замечание собеседника, но не успела, поскольку тот продолжил.

― Думаю, дело в том, что люди в прошлом были ничуть не более свободны, чем мы. Пожалуй, даже менее. Тяжёлые условия жизни не оставляли им не только выбора, но даже времени и сил, чтобы задуматься о том, чего бы они хотели.

Разговор захватил Линору полностью. Увлекшись спорами и обсуждениями, они незаметно перешли на «ты».

― Лео, а как получилось, что ты попал сюда? ― решилась спросить Линора и тут же испугалась, что вопрос может оказаться слишком чувствительным для нового приятеля. Впрочем, в том зазеркалье, где они все оказались, кажется, уже не могло быть ничего слишком личного. ― Неужели изучение истории так критически понизило уровень твоего счастья, что не нашлось другого выхода, кроме клиники?

Взгляд Леонардо остановился на дальней точке где-то плечом Линоры, а на лицо легли резкие тени.

― Меня предала жена.

― Что? ― Линора опешила. ― Как это ― предала? Как вообще можно кого-то предать?

― О, ну она, конечно, так не считает. Думаю, у неё ни на секунду не возникло сомнений в том, что она поступила единственно правильным образом.

― Вы давно женаты?

― Около тридцати лет. Двое детей: Макс и Диана. Они уже совсем взрослые, живут отдельно. Как-то они пришли к нам в гости, на мой день рожденья. Мы сидели за столом, разговаривали… И вдруг я задумался: а что есть в моих детях от меня? Ну, кроме генов, конечно. Какие взгляды я в них вложил, чему научил?

― И чему же?

― Да ничему, конечно, ― Леонардо слегка дернул плечом. ― Более того, я вдруг понял, что я вообще плохо представляю, что за люди мои дети. Нет, у нас, конечно, хорошие отношения, как у всех нормальных людей. Но, пожалуй, отношения с Вайбергами, с которыми мы играем в гольф раз в месяц, у меня не хуже. Во всяком случае об их взглядах и образе мыслей я знаю примерно столько же.

С этого момента я всерьёз заинтересовался историей семейных отношений. Стал много читать о том, как это было раньше. Я понял, что, с одной стороны, в семьях было много конфликтов, драмы и даже насилия, с другой стороны ― эти отношения были куда более близкими, чем сейчас.

― Не понимаю. Звучит как парадокс.

― Так и есть, ты верно подметила! Настоящий парадокс, ― оживился Леонардо. ― Человеческие отношения очень парадоксальны. Я предположил, что близость и познание другого человека невозможны без конфликта. И я… решил проверить это.

― Ты начал ссориться с детьми? ― удивилась Линора. Сама идея показалась ей абсурдной.

― Не с детьми. Ссориться со взрослыми детьми по меньшей мере странно ― даже повод сложно найти. Нет, я взялся за Эмму.

― Эмма ― это твоя жена? ― уточнила Линора.

― Что? А, да, конечно, ― казалось, Лео забыл, что он рассказывает свою историю Линоре. Взгляд его стал отсутствующим. ― Мы жили с ней вместе столько лет ― уж её-то я знал по-настоящему хорошо, я был уверен в этом! И вот, я начал провоцировать её на конфликт. Это оказалось непросто! Сначала я начал оспаривать её мысли и идеи, подвергать сомнению всё, что она говорила. Она удивлялась, недоумевала, объясняла свою точку зрения. Часто просто соглашалась со мной. Кажется, она ни разу не вышла из себя. Тогда я углубился в теорию, перечитал фрагменты досистемных книг о конфликтах. В общем, я перешёл к нападкам на её внешность.

― И что же Эмма?

― Да ничего. Пошла и изменила внешность. Глупая была идея, мне следовало раньше это понять.

― Но ты не остановился на этом?

― К тому моменту это стало моей идеей фикс ― устроить настоящую ссору, классический скандал, как в книгах. Вывести наши отношения через кризис на новый уровень близости. Понимаю, это звучит неадекватно, но я немного увлекся. В общем, я сказал ей, что она плохая мать. Что она не знает наших детей, никогда по-настоящему не интересовалась ими. Она даже не знает, что такое настоящая материнская любовь, ведь тот, кого не заставлял страдать другой человек, не может испытывать настоящее чувство.

― Великая гармония… ― прошептала Линора.

― Да уж… ― Леонардо усмехнулся. ― Сейчас ты, наверное, думаешь, что связалась с по-настоящему больным человеком, и прикидываешь, как бы аккуратно свернуть общение. Я и сам порой был бы рад… свернуть с собой контакты до минимума. Так вот, на этот раз мне удалось вывести её из себя. Она зарыдала. Я никогда такого не видел. Она будто обмякла и сидела на полу такая маленькая, жалкая, и рыдала, как маленькая девочка, которой больно ― горько и безутешно. Я испугался, кинулся к ней, попытался обнять. Думал, сейчас мы выплеснем эмоции, выговоримся, потом простим друг друга, и вот оно ― то самое особое понимание, которое возникает после ссоры. Когда души людей обнажаются…

― И что же?

― Мой план провалился. Она быстро успокоилась, взяла себя в руки. Никакого бурного примирения не получилось. Я начал просить прощения, она тоже извинилась, что вышла из себя, и ушла спать, а я остался один, опустошённый и обескураженный.

На следующее утро первое, что она сделала, ― это поехала к ментору и рассказала обо всём. Мы так и не поговорили по-настоящему. Она не пыталась выяснить, что со мной происходит. Она сразу сдала меня. Да, я понимаю, что зашел слишком далеко и, верно, действительно вел себя как безумный. Но все-таки… Разве это правильно, что ни одну проблему, даже с самыми близкими людьми, мы не пытаемся решить сами? Сразу бежим к взрослым, чтобы наябедничать. В общем, дальше всё понятно. Я тут же получил вызов на внеочередное обследование, и вот результат. ― Леонардо обвёл глазами больничный дворик. ― Моё поведение и образ мыслей были признаны деструктивными и опасными для окружающих.

Несмотря на то, что Линора была немного напугана этим разговором, она не могла перестать думать о нем, примерять ситуацию, в которой оказался Леонардо, на себя.

Они продолжили общаться. С момента знакомства с Леонардо жизнь Линоры в клинике стала намного более терпимой. Теперь у неё появился друг. С ним ей было не просто интересно, но захватывающе и волнительно.

Новые идеи, незнакомые мысли и чувства будоражили. Она не могла бы сказать, стала ли она счастливее, но, пожалуй, ещё никогда она не испытывала такого жгучего интереса к общению с другим человеком. Это было совсем не похоже на её отношения с Тимом. Не было той же радости узнавания, близости и родства. Вместе этого была острота и азарт, как будто она оказалась на незнакомой территории без навигатора. Было не по себе, но Линоре это нравилось. Пожалуй, больше всего это напоминало ей путешествие в горы. Только ещё более захватывающе.

Глава 6. Брат и сестра

Николь предпочитала проводить время на улице: на веранде, в саду или на прогулке. В доме она чувствовала себя неуютно, он всегда казался ей немного чужим, слишком холодным, что ли. Время от времени она задумывалась, что надо бы всерьёз заняться обстановкой: купить каких-нибудь уютных мелочей, расставить их повсюду, разложить и развесить. Вот, например, поехать завтра с утра по магазинам. Или покопаться в интерьерных онлайн-каталогах. Но день за днём она откладывала это мероприятие и даже сама не могла объяснить, почему.

Вот и сейчас Николь сидела на лавочке в саду и наблюдала, как на соседнем участке Тим играл в мяч с Алисой.

«Странно, давно не видно Линоры», ― задумалась Николь. Не то чтобы она по ней скучала… Но Линора работала дома и редко куда-то уезжала одна, без семьи. Пару раз, помнится, она отправлялась в отпуск, потом ещё хвасталась, как это было увлекательно и чем она там занималась. Мысли о Линоре вызвали привычное раздражение.

Николь стало стыдно. В конце концов, соседка всегда была к ней предельно дружелюбна. «Надо узнать, всё ли в порядке у Линоры. Именно так поступают нормальные люди ― интересуются делами друг друга», ― подумала Николь. Она не хотела глубоко вникать в свои мотивы, опасаясь, что те не вполне благовидны. Где-то глубоко внутри подняла голову надежда на то, что Линора и Тим расстались. Ну а что? Бывает же такое, пусть и редко. Слишком резкая трансформация личности одного из супругов нарушает совместимость, и этого уже не исправить. Николь решила не предаваться пустым мечтаниям и направилась к Тиму с твёрдым намерением немедленно всё выяснить.

― Тим, ― окликнула она, подходя к границе между участками. ― Привет! Как у вас дела? Всё в порядке?

― Привет, Николь! Всё супер! А ты как? ― улыбка Тима, как всегда, была ослепительно белозуба. Ямочка играла на левой щеке.

Николь закашлялась.

― Я… Даже не знаю. Немного странно себя чувствую в последнее время. Как будто сама не своя.

― Заболела? ― вежливо поинтересовался Тим. ― Медицинскую консультацию получала?

― Да нет, я здорова. Просто в голове и в мыслях происходит что-то… непонятное.

― Надо бы тебе навестить ментора. Ты к кому ходишь?

Николь всерьёз задумалась. Как же зовут ее ментора? Ведь он у неё есть, ментор есть у каждого. Но когда же она ходила к нему в последний раз? К своему ужасу, она не могла вспомнить.

― Знаешь, вылетело из головы. Странно, да? ― она неестественно рассмеялась.

Тим охотно рассмеялся в ответ. Наверное, принял ее слова за шутку.

― Тим, а где Линора? ― Николь решила вернуться к тому, о чём хотела поговорить с самого начала. ― Давно её не видно. Уехала в отпуск?

Тим продолжал улыбаться, его взгляд устремился куда-то в пустоту, за плечо Николь.

― Тим! ― окликнула его Николь, подождав с полминуты, пока молчание не стало совсем уж странным.

Тим перевел на нее взгляд и внезапно сменил тему.

― Как насчёт партии в теннис сегодня? Давненько мы с тобой не играли. ― Улыбка Тима вновь стала такой же безмятежной.

― Пап, пап, пойдём! ― заскучавшая Алиса начала дёргать Тима за штаны.

Николь почувствовала себя странно и тревожно. Её захватывало ощущение иррациональности происходящего. Как будто всё происходило во сне и не имело никакого смысла.

― Тим! ― она схватила его за руку и слегка потрясла. ― Где Линора? Что с ней случилось?

Сосед освободился от ее хватки и, больше не обращая на Николь никакого внимания, развернулся и двинулся к дому со словами:

― Алиса, становится жарко. Пойдем внутрь, включу тебе сказку.

Николь вернулась на скамейку. Ситуация озадачивала. Она пыталась найти здравое объяснение происходящему. Линора исчезла, а Тим ведёт себя так, как будто не хочет и слышать о ней. «Поссорились», ― всплыло в памяти старинное слово. «Ну допустим. Если людям становится некомфортно вместе, насколько я знаю, их отправляют на обследование, и после этого они либо проходят терапию, либо получают предписание о расставании. В любом случае, дело житейское, можно же спокойно объяснить, мол, перестали совпадать и расстались. Что за молчанка и секретность? Неужели так переживает?».

Николь вспомнила лицо Тима после вопроса про Линору. «Нет, не похоже, что он страдает или что-то скрывает. Такое ощущение, что у него какое-то переключение произошло, как у компьютера, и он забыл, о чём я спросила».

Покоя не давала еще одна мысль ― о менторе. Как же, чёрт возьми, его зовут? Николь попыталась вызвать в памяти образ ментора, представить его лицо и фигуру, восстановить последний визит.

Отвлекло стрекотание. Примерно в метре от ее лица нарезала круги огромная стрекоза.

«Бывают же такие гиганты!» ― Николь зачарованно следила за полетом насекомого.

Наконец стрекоза прекратила свои пируэты и, зависнув напротив лица Николь, вполне отчетливо произнесла:

― Добрый день, Николь! Можно с тобой поговорить?

«Со мной ведёт беседу гигантская стрекоза, ― мрачно подумала Николь. ― Ну и денек сегодня. Может, я сплю?». В тот же момент она поняла, что это какой-то мудрёный механизм, лишь напоминающий стрекозу. Его облик даже показался ей смутно знакомым, словно она уже встречала его изображение где-то в сети. «Какой красивый!» ― невольно восхитилась Николь.

― Прошу не волноваться из-за меня, я совершенно безобиден, ― предупредительно заметило существо. ― Мне жаль быть тем, кто приносит дурные известия, но вскоре у тебя возникнут гораздо более значительные поводы для беспокойства.

― Отлично. Теперь мне намного легче, ― Николь рассмеялась вопреки зловещему смыслу слов стрекозы. Очень уж забавным был ее пафосный тон.

― Меня зовут Страйки. Я личный помощник Аниты, и у меня есть от нее послание для тебя. Разреши подключиться к твоему микромону, чтобы передать его?

Через минуту на Николь смотрела девушка, похожая на неё как две капли воды. Если не считать выражения лица ― строгого и делового. Как будто она смотрела в зеркало и видела отражение, которое жило собственной жизнью.

― Здравствуй, Николь. Меня зовут Анита. И я ― это ты…

Николь просмотрела сообщение пять раз. Непросто принять мысль, что её жизнь ― лишь осколок чужой, а сама она вряд ли может быть названа полноценной личностью. Кто же она? Призрак? Сегодня ей показалось, что она очутилась в заколдованном мире, в зазеркалье, но выяснилось: вся ее жизнь ― такое зазеркалье. Неудивительно, что Николь не может вспомнить своего ментора. Вероятно, она никогда его и не посещала. Просто она знала, что у каждого человека есть свой ментор, а значит, он должен быть и у нее. Разум уберегал ее от тех мыслей, которые грозили разрушить личность, не давал ей задумываться о визитах к ментору, об обследованиях, а также о том, что у неё нет никаких воспоминаний о целых отрезках дня, а иногда и о нескольких днях подряд, если верить сообщению ее двойника.

Анита рассказала, что непонятно, когда возникла личность Николь. Вероятно, относительно недавно, после того, как Анита в последний раз проходила доскональное обследование. Иначе Система бы её выявила. Тогда, выходит, ещё и значительная часть воспоминаний Николь ― ненастоящие, фантомные.

Что она помнит о детстве? Там были мама и папа ― красивые люди с добрыми лицами. Она придумывала стихи, декламировала их перед родителями и их друзьями, разыгрывала целые спектакли, а зрители восхищённо хлопали и хвалили ее, говорили, что у нее настоящий талант. Она даже выступала на сцене, перед более широкой публикой, на каких-то праздниках или фестивалях. Люди аплодировали, кричали «Браво!». Неужели ничего этого не было на самом деле? Или эти воспоминания у них с Анитой общие?

Анита сообщила, что у неё есть брат, Крис. Но никакого брата в воспоминаниях Николь не было. Она была единственным ребёнком своих родителей.

Итак, что же ей делать? Она не существовала для Системы, а значит ― её не существовало для мира. Впрочем, нет, это неправда. Есть люди, которые знают именно её, Николь. Например, соседи. Ведь они дружат именно с ней, называют ее по имени. Были и другие люди, с которыми она знакома и для которых она ― реальный человек. Наконец, самое главное ― она сама была абсолютно убеждена в своём существовании, она осознавала себя, чувствовала, желала и творила. Достаточно ли этого, чтобы считать ее настоящей?

Анита упомянула, что существуют методики устранения дополнительной личности, поселившейся в теле и разуме основной. Она могла бы пойти этим путём, и Николь исчезла бы, даже не осознав этого. Но Анита не сделала этого. Что-то её остановило. Оказывается, она уже некоторое время наблюдала за Николь с помощью Страйки, и, значит, для Аниты она, Николь, уже тоже стала реальным, живым человеком, которого нельзя так просто уничтожить.

«Что из всего этого следует? Анита ― не враг мой, а союзник. Да, в каком-то смысле мы конкуренты, но мы должны действовать заодно. Впрочем, есть ли хоть какой-то шанс на успех? Всё равно рано или поздно меня неизбежно вычислят и сотрут», ― мысли Николь метались по замкнутому кругу. Никак не получалось взять себя в руки и справиться с отчаянием. Снова и снова она возвращалась к тому, что всего этого просто не может быть. Это чей-то глупый розыгрыш. Впрочем, даже если и так, почему бы не попробовать сыграть в эту игру и вывести шутников на чистую воду?

Наконец приняв решение, Николь сказала:

― Страйки, мне нужно время, чтобы кое-что проверить, а потом запиши, пожалуйста, мой ответ для Аниты.

***

Сообщение Николь длилось пару часов.

― Привет, Анита! Прости, не буду говорить, что рада знакомству с тобой. Да и ты, наверное, вряд ли устроила вечеринку, когда узнала обо мне, ― изображение невесело усмехнулось. ― Впрочем, раз всё сложилось именно так, я хочу узнать тебя. Думаю, это взаимно, раз уж ты решила вступить со мной в контакт, а не пойти сразу к ментору. Мы с тобой несколько в неравном положении. Не скрою, у меня была надежда, что именно я ― официальная, настоящая личность. Но увы… Я постаралась найти какие-то документы, результаты медицинских обследований и ментальных сканирований, дипломы. Рылась в памяти интелкома. Как ты уже знаешь, я ничего не нашла. Так что остаётся признать ― официально меня нет.

Николь опустила взгляд и помолчала несколько секунд, видимо, пытаясь справиться с эмоциями. Когда она вновь посмотрела в микромон, Аните показалось, что они встретились взглядами. Глаза Николь блестели, но голос оставался твёрдым. «Пожалуй, мы сможем подружиться, зря я считала ее рохлей», ― с невольным восхищением и симпатией подумала Анита.

― Но тем не менее, я осознаю себя, и, значит, ― существую, ― продолжала Николь. ― У меня есть воспоминания обо всей моей жизни. Ты можешь считать их ложными, но уверена ли ты, что все твои воспоминания и представления соответствуют действительности? Люди вообще склонны набивать свою голову заблуждениями и свято верить в них. Так что, может, разница между нами не так уж и велика ― она только в официальном признании одной из нас.

Аните стало неловко. До этого момента в глубине души она считала, что выступает чуть ли не благодетелем по отношению к Николь, позволяя той продолжить существование, воспринимала ее чуть ли не как преступницу, которая незаконно захватила ее дом и тело. Слова Николь разрушили это ощущение. Теперь ей стало стыдно, что мысль о том, чтобы стереть Николь вообще приходила ей в голову.

― Что ж, давай я попробую познакомить тебя со мной. Я с детства была артистичной, больше всего любила придумывать разные театральные номера, писать песни и стихи и представлять их перед публикой. Родители и другие взрослые хвалили меня, говорили, что у меня настоящий талант. Пожалуй, творчество ― главное в моей жизни. Я не стала настоящей артисткой ― теперь-то я понимаю, почему ― но я выкладываю свои стихи в сети и счастлива, когда вижу отклик читателей, ― глаза Николь сияли, когда она говорила об этом. Внезапно Анита почувствовала дурноту, остановила видео и побежала в ванную. Её долго и мучительно рвало. Когда тошнота отступила, Анита медленно разогнулась и посмотрела на себя в зеркало. Она встретилась с тёмными тревожными глазами на бледном до зелени лице. На миг ей показалось, что это не её лицо.

Анита умылась и вернулась в гостиную и налила стакан воды. После рвоты та показалась сладкой. Она продолжила смотреть сообщение Николь. Та рассказывала о себе: самые значимые воспоминания, что она любит, а что ― нет. Она немного почитала свои стихи, но Анита не могла оценить их. Стихов она никогда раньше не слышала и не читала. От некоторых строк внутри будто что-то отзывалось, иногда болезненно, иногда ― приятной теплотой, другие же не проникали в нее, будто проносились над поверхностью разума, не оставляя следа.

― Думаю, ты уже поняла, что я ― не паразит, от которого надо скорее избавиться. Верю, что мы с тобой ― две стороны одного человека, которые почему-то оказались расколоты. Между нами ― перегородка, но мы сами уже сделали её проницаемой. Думаю, что пути назад уже нет, остаётся только идти навстречу друг другу.

При этих словах Анита кивнула, как будто Николь могла её видеть. А та, тем временем, развивала свою мысль:

― Можешь посмотреть мои файлы, чтобы узнать меня лучше. Страйки передаст тебе пароль. Там же я могу оставлять сообщения для тебя. Или передавать через Страйки. Так даже лучше, он просто милашка. Ты настоящий мастер, если смогла его сделать. Но у нас ничего не получится, если мы будем действовать в рамках существующих правил. Система, конечно, эффективна, и предлагает самый короткий путь к решению любых проблем, но в нашем случае простой путь ― не вариант. Надо искать своё решение. Может быть, твой брат как-то сможет помочь? Если это, конечно, не слишком опасно ― обращаться к нему. Подумай, пожалуйста, можно ли ему доверять, ведь я его совсем не знаю. Пока, я буду ждать твоего ответа. И надеюсь, что проснусь завтра, ― Николь без улыбки посмотрела Аните прямо в глаза и отключилась.

После этого экран погас на мгновение и тут же включился снова. С микромона на Аниту вновь смотрела Николь:

― И ещё есть одна ситуация… Я не знаю, стоит ли в это лезть, но вдруг у тебя получится что-то выяснить. Линора, наша соседка и жена… Тима, ― тут голос Николь едва заметно дрогнул, ― пропала. Я не видела её уже несколько дней, а Тим очень странно себя ведёт себя. Я спрашивала его о Линоре, но он как будто не слышит. Я даже не знаю, как это описать. Как будто его сломали. В общем, я надеюсь, что ничего особенного не произошло, но вдруг ты сможешь узнать, в чём дело. Ну всё, прощаюсь, ― Николь помахала и нервно засмеялась. ― Чёрт, не могу избавиться от ощущения, что я жива, пока продолжаю говорить. А вот сейчас закончу сообщение и исчезну. Ладно, пока.

Сообщение закончилось, а Анита залпом допила воду и задумалась. Стоит ли довериться Крису? Насколько она, действительно, знает своего брата? Не в силах принять решение, Анита стала перебирать файлы в той части памяти интелкома, которую заняла Николь. Там были стихи, много стихов. И ещё музыкальные плейлисты. Анита редко слушала музыку и вообще считала себя равнодушной к ней, но всё же решила немного послушать. Некоторые мелодии находили в ней отклик, будили ностальгию о чём-то давно забытом, заставляли чувствовать, как щиплет в носу, а сердце будто сводит судорогой.

Продолжая слушать, Анита вышла в сад и села на любимую скамейку Николь. Она закрыла глаза и будто проваливалась куда-то всё глубже и глубже.

Всплыла сцена: она маленькая, сидит на земле в саду, под деревом, и рыдает. Захлёбывается слезами, глотает их, судорожно пытается вдохнуть, и снова её грудь сжимает спазмом. Платье испачкано в грязи, но ей всё равно, хоть оно и нарядное, она думает о том, что оно ей больше никогда не понадобится. Она не помнит причину своих слёз, но чувствует, что весь мир рухнул и она больше никогда не будет счастливой. Появляется Крис, садится рядом на корточки, гладит её по голове и говорит что-то утешительное. Она не разбирает смысл его слов, но мрак немного рассеивается, она приваливается к брату и буря внутри неё постепенно стихает.

«Надо поговорить с Крисом. Другого выхода у меня нет», ― с этой мыслью Анита решительно поднялась и вызвала скутер.

― Страйки, давай со мной! Веди себя скромно, но внимательно наблюдай за Крисом, и если увидишь что-то тревожное в его поведении, например, признаки неодобрения, страха, отвращения, дай мне об этом знать незаметно, ― распорядилась она.

― Приложу все усилия, шеф, ― бодро отрапортовал Страйки.

***

Крис выслушал Аниту, не прерывая, с непроницаемым лицом. Она старалась рассказывать последовательно, не сбиваясь. Некоторые детали решила опустить, например, про то, как она обманывает фелицитомер, или про чувства её альтер эго к соседу. Ограничилась историей, как обнаружила свою вторую личность, кратко упомянув о разработанном ею устройства для наблюдения, и в завершение сообщила о таинственном исчезновении Линоры. Когда она замолчала, повисла тяжёлая пауза. Догадаться о мыслях Криса было невозможно, Страйки, который, как надеялась Анита, наблюдал за происходящим из раскрытого рюкзака, тоже не подавал признаков жизни.

― Давай начнём с твоей соседки. Попробую выяснить, где она и что с ней. Это самое простое. Посиди пока здесь, можешь приготовить себе, что хочешь, ― Крис тяжело поднялся и вышел из кухни.

В ожидании Анита нервно бродила по кухне.

― Страйки, ну что ты молчишь? Может, Крис уже сейчас передаёт информацию обо мне, ― бормотала Анита раздражённо, ― из лучших побуждений, конечно…

― Я не смог прочитать по его лицу и интонациям признаков каких-либо эмоций, ― виновато прошелестел Страйки. ― Пожалуй, только внимание, сосредоточенность. Вероятно, мне надо развивать свои навыки в этой области.

― Потом обсудим твое саморазвитие, не до того сейчас. Может быть, бежать, пока не поздно? Уехать куда-то подальше? Я не хочу, чтобы они уничтожали Николь. Я только начала её чувствовать. В ней есть что-то важное для меня, чего я была лишена раньше. Я должна в этом разобраться, ― Анита резко повернулась и смахнула со стола чашку. Та была небьющейся, а на расплывшуюся на полу кофейную лужу моментально набросился выехавший из шкафа робот-уборщик. В общем, ничего страшного не произошло, но для натянутых нервов Аниты это происшествие стало последней каплей. Она опустилась на стул и заплакала, захлебываясь, громко всхлипывая и подвывая. Как, наверное, не плакала ни разу после всплывшей сегодня в ее памяти сценки в кустах.

Сзади подошёл Крис и обнял её, прижав голову Аниты к своему животу. Он гладил её по волосам, отчего она почувствовала себя совсем как в детстве. «Как можно не доверять ему? Он самый родной человек для меня на всём белом свете», ― с облегчением подумала Анита.

― Ну всё, малышка, не реви, ― нарочито бодрым голосом сказал Крис. ― Со всем разберёмся, обещаю.

Анита вытерла слёзы ладонями, одновременно натягивая на лицо подобие оптимистичного выражения.

― Сначала про твою соседку. Ей диагностировали хроническое несчастье. Это серьёзная болезнь. Пожалуй, самая серьёзная из всех, с которыми до сих пор сталкивается человечество, ― Крис больше не улыбался.

― И что это значит? Где она?

― На лечении, в одной из клиник Ментората. А мужу и дочке, по всей видимости, провели коррекцию памяти, чтобы они не вспоминали о ней. Ну и заодно встроили психологические программы, переключающие их внимание всякий раз, когда что-то напоминает о жене и маме.

― Неужели такое бывает? ― ужаснулась Анита.

― Ну да, есть такие техники воздействия на сознание.

― Нет, я не об этом. Неужели можно так бесцеремонно вмешаться в жизнь человека, запереть его в клинике, а заодно прочистить мозги его родным? Просто невозможно в это поверить.

― Больной человек неизбежно отравит своим несчастьем близких, те ― других людей, не успеешь оглянуться, как эта гадость разойдется, как круги на воде. Нужно своевременно исключить опасный фактор, иначе пострадает здоровье общества.

― А когда ее вылечат? Ей позволят вернуться?

― Сложно сказать. Для этого Система и менторы должны на сто процентов убедиться в её выздоровлении, в том, что она безопасна для себя и окружающих, ― Крис помолчал и добавил, глядя сестре прямо в глаза: ― Таких случаев мало. Точнее, бывало, что людей выписывали как выздоровевших. Но чаще всего они вновь возвращались в клинику.

Анита вскочила со стула, едва не опрокинув его, и разразилась потоком сбивчивых реплик:

― Но так ведь нельзя! Это же ограничение свободы! Как в тёмные века, когда была диктатура. Разве они имеют право удерживать людей против их воли?! А вмешиваться в разум?

― Право? ― Брат едва заметно усмехнулся. ― Вообще-то Система ― и есть право, если ты забыла. И если она выдает предписание о необходимости исключения человека из общества, то оно обязательны, как и все предписания Системы. Так что о нарушении прав говорить не приходится.

― Тогда надо менять эти нормы! Надо, чтобы люди узнали о том, что может делать Система, и как-то… ограничили её. Нельзя лишать человека права выбирать!

― Выбирать что? Несчастье? Болезнь? ― серьёзно спросил Крис.

― А хоть бы и так! Свобода выбирать важнее, чем принудительное счастье, ― Анита с трудом понимала, о чём она говорит. Её просто несло потоком, и слова сами выскакивали прежде, чем она успевала их осмыслить.

― Ани, думаю, сейчас тебе лучше остановиться. Ты на самом деле не думаешь того, что говоришь, и это… Ну, в общем, лишнее.

― Пожалуй, я сама не знаю, что говорю. ― Анита выплеснула свои эмоции и устало опустилась на стул, резко обмякнув и ссутулившись.

Крис задумался, внимательно глядя на свою поникшую сестру, и, наконец, сказал:

― Ну вот что. Ты иди наверх, в гостевую комнату, полежи, отдохни немного. А я пока… почитаю кое-что, подумаю, как нам быть дальше.

― Ты… ― Анита заколебалась, ― ты же понимаешь, что если я останусь сейчас, то, возможно, тебе придётся иметь дело… уже не совсем со мной?

― А, ты про свою новую подругу? ― улыбнулся Крис. ― Не переживай, я её не обижу. Заодно и познакомимся.

Поднявшись в спальню для гостей, Анита проинструктировала Страйки.

― Побудь со мной рядом, и если появится Николь, объясни ей ситуацию, чтобы она не испугалась незнакомого места. А потом следуй за ней и запиши всё, что будет происходить, пока я не вернусь.

После этого напутствия Анита, измученная непростым разговором и пережитыми эмоциями, позволила себе лечь и провалиться в небытие.

***

Как Анита и ожидала, проснулась она уже утром. В доме стояла тишина. По краям закрытых блэк-аут штор просачивался солнечный свет. С первого этажа доносилось приглушённое жужжание. Судя по аромату, кулинаромат готовил кофе. «Значит, Крис уже встал», ― подумала Анита. Показываться брату на глаза было тревожно, и она решила просмотреть записи Страйки, прежде чем спускаться вниз.

― Контакт между Николь и Крисом прошёл хорошо, ― успокоил хозяйку тот. ― Можешь просмотреть в ускоренном режиме. Ничего тревожного я не заметил, Николь быстро успокоилась и вела себя непринуждённо, а твой брат был весьма дружелюбен.

Анита быстро пролистывала запись, всё было именно так, как рассказал Страйки. Николь и Крис пили кофе за столом, ели печенье, о чём-то разговаривали. Анита внимательно вглядывалась в лицо брата, пытаясь понять, что чувствует при этом. В его глазах было столько тепла и неприкрытой нежности, что Аните стало не по себе. Она хотела было включить видео на нормальной скорости со звуком и узнать, что они обсуждают, но почему-то не смогла заставить себя сделать это. Только не так, как будто она подглядывает и подслушивает.

«Так, пора перестать себя накручивать. И рассказать уже, наконец, Крису про Страйки», ― решила Анита и спустилась вниз. Крис приветливо улыбнулся и поднялся налить ей кофе.

― Я так поняла, что знакомство прошло хорошо? ― спросила Анита немного нервозно.

― Знакомство? ― нахмурился Крис. ― А, ты про… про Николь? Да, мы пообщались.

Анита держала двумя ладонями чашку с кофе и старалась согреться об неё, потому что внезапно ощутила противный озноб. Наконец, она решилась спросить:

― Вы с ней так веселились, что, признаюсь, я даже заревновала. Со мной ты никогда не был таким.

Крис смутился:

― Откуда ты знаешь, что происходило? Ты что, можешь наблюдать за тем, что видит и делает Николь?

Анита рассказал про Страйки и не без гордости продемонстрировала своего помощника. Крис некоторое время восхищенно ахал и расспрашивал Аниту и самого Страйки о его возможностях. Потом они вернулись к разговору об общении Криса с Николь.

― Знаешь, она просто очень похожа на тебя. Понимаю, что это звучит как бред. Но она мне ужасно напомнила тебя маленькую.

Он запнулся и замолчал.

― Ты хочешь сказать: до того, как я изменилась, да? Я смотрела недавно детские фотографии. Что-то произошло со мной примерно в шесть лет, я стала такой серьёзной. Из-за чего это? Я не могу вспомнить ничего особенного. Думала поговорить об этом с родителями, но что-то мне подсказывает, что ничего нового я от них не узнаю.

― Честно говоря, я тоже не имею права с тобой об этом говорить. Это предписание. Но, думаю, ситуация зашла так далеко, что сейчас не до выполнения правил. В общем, я попробую объяснить. Хотя я сам тогда ещё был ребёнком и многое понял и запомнил не очень хорошо.

По твоей первой ментальной карте у тебя была выявлена склонность к технике, инженерному делу, математике, а также к публичным выступлениям и разного рода артистической деятельности. Ты ходила в театральный кружок и участвовала в каких-то представлениях Дома тоже постоянно наряжалась, делала из всего, что под руку попадётся какие-то старинные платья, заставляла нас смотреть на свои выступления. Пела, танцевала, какие-то спектакли придумывада. Ты ничего этого не помнишь?

― Нет, абсолютно, ― Анита решительно помотала головой.

― А вот Николь помнит. У неё в голове, конечно, не совсем всё так, как было…

― А в чём отличие?

― Нуу… Ладно, чёрт, я же решил рассказать тебе всё, как есть. Уфф… Надеюсь, я не сделаю хуже. В общем, Николь помнит, как все восхищались её выступлениями, как она стоит на сцене, а полный зал зрителей её аплодирует. Как мама с папой её хвалят после представлений. Всякое такое. На самом же деле… ну, не особо у тебя всё это получалось. В театральном кружке с тобой были по-настоящему талантливые дети, а ты на их фоне заметно проигрывала. И дикция, и пластичность. В шесть лет в твоей ментальной карте уже не было никаких занятий, связанных с искусствами, и Бернард не рекомендовал продолжать занятия в театральной студии. Как я понял, он опасался, что это может привести к твоим страданиям в будущем, из-за отсутствия успехов, особенно в сравнении с другими детьми. Родители решили сосредоточиться на технической стороне твоего образования, и Бернард это одобрил.

― Так. А я что?

― Ты расстраивалась, конечно. Хотела продолжать ходить на кружок, помню, плакала даже. Мне было тебя жалко, но мама объяснила, что это для твоего блага, иначе потом тебе будет намного хуже. Ты продолжала устраивать свои представления дома, помню, мучила всех ими. Мама с папой этого не поощряли. Мне, прямо скажем, тоже было не до того, чтобы смотреть твои выступления. Я был подростком, интересы другие совсем, сама понимаешь. Так что, наверное, моя вина тоже есть в том, что произошло, ― Крис поёрзал и опустил глаза.

Анита почувствовала, как внутри у неё что-то противно засосало и кофе стал отвратительно горьким. Она услышала стук и не сразу поняла, что это её зубы стучат о край чашки. Она поставила чашку на стол и сказала:

― Давай, рассказывай до конца. Что там произошло? Я уже поняла, что была бездарна как артистка, но отчаянно хотела блистать и всех доставала этим. Окей. Я приняла это. Дальше-то что? Не могла же из-за этого спятить?

― Вы с мамой и папой пошли на какой-то праздник в парке. Деталей не знаю, меня с вами не было. Помню только, как вы вернулись. Папа буквально тащил тебя силой, а ты билась в истерике, захлёбывалась слезами, рыдала, визжала. Это было ужасно. Родители сказали, что в парке выступали ребята из твоего театрального кружка, и все смотрели, хлопали, смеялись. А ты встала как вкопанная, начала смотреть. Потом побежала к ним на сцену, а родители стали тебя останавливать. У тебя началась истерика, жуткий скандал. Родители стали тебя уговаривать пойти домой, но ты была неуправляема, и им пришлось тебя тащить…

В голове у Аниты вспышками начали всплывать картинки. Сцена в парке, украшенная огнями, сверкающая и манящая, на ней декорации сказочного дворца и ее друзья танцуют. Она знала этот танец, учила его, она должна быть там с ними. Вот она сидит в углу в своей комнате, всхлипывает, икает, глаза режет от слёз, нос заложен, невозможно дышать. Мама зовёт её. Она не идёт, нет смысла, ничего не имеет смысла. Сказка разрушена. Точнее, она где-то есть, но без неё. Она никогда не сможет оказаться там. Анита вновь переключилась на Криса. Погрузившись в воспоминания, она пропустила часть его рассказа.

― …несколько дней не могли уговорить тебя поесть. Не говоря уже о том, чтобы выйти из дома. Потом пришло предписание явиться к ментору. Вечером в тот день ты вернулась домой спокойная, тихая. Ты больше не плакала и не вспоминала про театр. Очень быстро развивались твои технические навыки, у тебя оказался настоящий талант к созданию разных механизмов. Вон, Страйки не даст соврать, ― усмехнулся Крис. ― Но ты изменилась не только в этом. Стала очень серьёзная. Редко улыбалась и почти никогда не смеялась. Такая ты и осталась с тех пор.

― А ещё стала редко обниматься, разлюбила всякие нежности, да?

― Да, и это тоже. В общем, честно говоря, у нас с тобой отношения немного охладели с тех пор.

― А я-то думала, что ты мой самый близкий на свете человек.

― Конечно-конечно, так и есть, ― торопливо согласился Крис. ― Просто, видимо, это для тебя теперь и есть максимально допустимая степень близости. Сейчас я понимаю. Но тогда… Мне было жаль, что исчезла моя весёлая, смешная сестрёнка, которая могла подбежать ко мне в любой момент с криком «Обнимашки!» или выскочить из-за угла в простыне с криком «Бууу». Или устроить бой подушками перед сном. Теперь ты просто шла спать без всяких возражений, прихватив книжку. И никогда больше не просила с тобой полежать, рассказать тебе страшную историю или волшебную сказку. А вчера я снова встретил её, ту, которой ты могла бы стать, если бы не эта история с представлением и всё, что случилось потом.

― Но что со мной сделал Бернард? Почему я так сильно изменилась?

― Я узнал ответ на этот вопрос только относительно недавно, уже взрослым. Тебя подкорректировали. Очевидно, довольно неудачно.

― Что это? Так же, как Тиму стёрли воспоминания о Линоре?

― Нет, не совсем. Блокировка воспоминаний ― более поверхностная процедура. Системе и менторам доступно изменение личности человека. Не полностью, конечно, но могут убрать какие-то отдельные черты, склонности.

― Какой ужас! ― Анита была потрясена. ― Как можно такое допускать? Насилие над личностью, принудительное лечение… В каком мире мы живём?

― В мире, где всеобщее счастье ― безусловный приоритет, ― без улыбки ответил Крис. ― Каким образом, ты думаешь, можно обеспечить счастье, например, людей, которые склонны к насилию, если их хлебом не корми ― дай посмотреть, как кто-то корчится от боли? И ладно ещё, если для удовлетворения этого желания хватит безобидных игр с любителем испытывать страдание, к взаимному удовольствию. А если человеку вот реально надо кого-то порезать или изнасиловать? Тут, по сути, два варианта: изолировать садиста от общества или внести коррективы в его личность. Логично?

― Наверное, в таких случаях без коррекции не обойтись, это ясно. Но принудительно вырезать из человека склонность к выступлениям на сцене? Это за гранью добра и зла.

― Тут тоже своя логика. Согласно прогнозу Системы, эта склонность приведёт тебя к гарантированному несчастью.

― Но если это мой выбор! Я же никого при этом не мучаю.

― Всё взаимосвязано. Несчастный человек ― прямая угроза благополучию общества. Это закреплено в Первой директиве Лиги человечества, сразу после нормы о том, что счастье каждого отдельного человека ― приоритет Лиги и всех государств-участников. У тебя же не вызывает вопросов необходимость оставаться дома, если есть вероятность, что ты подхватила вирус.

― И вот что получилось в итоге. Они загнали часть моей личности глубоко в подсознание, туда, где даже ментальное сканирование не смогло её обнаружить. А она в итоге вырвалась на свободу. Кстати, интересно, как это произошло?

― Вот этого я не знаю. Возможно, какое-то событие вызвало к жизни эту давно забытую часть тебя, и она превратилась в Николь. Тут надо разбираться специалисту.

Анита встала, подошла к мойке и вылила туда остывший кофе, который она так и не выпила. Постояв так некоторое время спиной к брату, она заговорила, не поворачиваясь:

― Знаешь, когда я увидела, как ты разговариваешь с Николь и смеёшься, мне стало... не по себе. Не ожидала от себя таких чувств. Сначала я подумала, что ревную, и даже успела посмеяться над собой, насколько ревность неуместна в этих обстоятельствах. Потом я поняла: это отзывается во мне какое-то давно забытое чувство. Желание близости, ощущения другого человека рядом. Что-то такое, наверное. Хотя я всегда была уверена, что уж мне-то это точно не нужно. Другие люди всегда были для меня прежде всего неудобством, помехой, ограничением. Но, может, и я ошибалась, и Система. На самом деле мне всё это нужно и важно. Так вот, если Система ошиблась в этом, то она вполне могла ошибиться и по поводу моего несчастливого артистического будущего. В конце концов, это же не прогноз погоды…

― Проверить это было бы сложновато, ― вставил реплику Крис.

― Да, конечно. Это понятно. Но меня, да и многих других людей, как я понимаю, лишили даже возможности проверить. Вместо этого у меня отняли детскую мечту и превратили в психически нездорового человека. Это нечестно. Ты говоришь, надо разбираться специалисту. А где его взять, этого специалиста? Никаких специалистов в области психиатрии уже не осталось давно. Вместо них теперь ― менторы. А у этих всё просто ― уничтожат ту часть меня, которую в прошлый раз не добили, и дело с концом. Ещё и память подчистят. И буду я жить дальше. Как жили калеки лет двести назад. Когда родился слепым, и за всю жизнь так и не узнаешь, что такое красота. Даже не буду помнить, чего я лишилась, ― в голосе Аниты звучала горечь. Она повернулась и посмотрела прямо Крису в лицо. Глаза её горели. ― Знаешь, возможно, то, что даёт нам Система ― это вовсе не счастье.

― А что же?

― Это… ну, не знаю… благополучие. Когда всё хорошо и жаловаться не на что. Но не счастье, нет. Счастье ― это другое. Точно не знаю пока, что именно. Но я бы хотела узнать.

Брат и сестра некоторое время молчали, думая каждый о своём. Наконец Крис сказал:

― Думаю, пришла пора тебе кое-что рассказать. Может, выключишь пока этого своего секретаря? ― он слегка качнул головой в сторону Страйки.

― Ой, ты что! Он же как часть меня. Я его сделала таким, чтобы он всегда действовал только в соответствии с моими указаниями и в моих интересах. К Системе и менторам он отношения не имеет. В любом случае, я всё с ним обсуждаю. Так уж проще, чтобы он сразу был в курсе.

Страйки сел к Аните на плечо, умильно склонив голову к её щеке. Она погладила его по спинке. Крис рассмеялся:

― Ладно-ладно. Прости, Страйки. Но вы оба должны понимать: всё, что я сейчас расскажу, должно остаться между нами.

Анита и Страйки медленно кивнули и обратились в слух.

Крис начал, осторожно подбирая слова и внимательно следя за выражением лица Аниты:

― Ты не первая, кому приходят в голову подобные мысли. О том, что Система не идеальна. Что она может делать ошибки, которые для некоторых людей имеют тяжёлые последствия. Есть люди, которые не только думают об этом, но и обсуждают подобные вещи между собой. И даже находят способы обходить предписания Системы, если считают, что так будет лучше для них.

― И кто же эти люди?

― Один из них я.

― Ты?! Но ведь ты же… администратор!

― Что же, тем лучше для меня. Поверь, это обстоятельство принесло нам уже немало бонусов. Именно благодаря этому мне удалось достать информацию о твоей соседке и о тех, кого избавляли от лишних личностей.

Анита вспыхнула:

― Лишних?!

― Прости. Конечно, лишних только с точки зрения Системы.

― Так… ― Анита пыталась осмыслить сказанное Крисом. ― И что же из себя представляет эта компания людей? Тайное общество? Кружок заговорщиков?

― Не совсем. Скорее, кружок любителей рукоделия.

― Что-о-о? ― Анита уставилась на брата, который был невозмутимо серьёзен. ― С каких это пор ты увлёкся рукоделием?

― Да уже несколько лет как, ― только сейчас Анита заметила лукавый блеск в глаза Криса. ― Слушай, ну не можем же мы встречаться в качестве клуба противников Системы или членов движения сопротивления.

― А-а-а, так это прикрытие, ― наконец сообразила Анита. ― А мне можно к вам?

― Ну а зачем, как ты думаешь, я тебе обо всём этом рассказываю?

И Крис изложил детали. Перед уходом Анита ехидно поинтересовалась:

― Так как насчёт рукоделия? Вы им реально занимаетесь?

― А то? Ещё бы. Вот, например, ― Крис открыл шкаф в коридоре, долго копался там и извлек на свет кривоватую фигурку в красном головном уборе.

― Что это за несчастный калека?

― Ты что, не узнаёшь? Это же гном! Между прочим, древнее искусство, называется «макраме».

― Жду не дождусь, когда же и меня научат создавать подобные шедевры! Он должен занимать почётное место на самом виду в твоей гостиной.

Крис рассмеялся и, немного поколебавшись, обнял сестру на прощанье. Анита на мгновение напряглась, но постаралась ничем не выдать этого и молча похлопала Криса по спине.

Глава 7. Кружок рукоделия

На следующий день Анита пришла на приём к Бернарду. Проведя рукой по коротко подстриженным волосам, тот переспросил:

― Ты хочешь получить разрешение на новое хобби? Неожиданный запрос от тебя. Впрочем, ― он внимательно просматривал её досье, ― некоторое время назад у тебя отмечались колебания уровня счастья. Я даже подумывал пригласить тебя на приём, но потом всё выровнялось. Что тебя беспокоит, Анита? Просто заскучала?

― Да, захотелось внести какое-то разнообразие, а то всё работа да спорт, ― ответила Анита как можно более непринужденно.

― Ну ты всегда отличалась некоторым консерватизмом. Твоя ментальная карта почти не меняется. Снимем внеочередную?

― О, думаю, в этом нет необходимости, ― поспешила заметить Анита, ― ты же сам сказал, уровень у меня сейчас в порядке. Просто захотелось научиться создавать руками что-то не только полезное, но и просто для души. Что-нибудь… миленькое.

Бернард слегка поднял брови.

― Миленькое? Ну ладно. Не исключено, что назревают какие-то перемены в твоей личности. Пока ничего критического, но нам следует быть повнимательнее. К следующему дню рождения надо будет провести более глубокое сканирование, ― он сделал пометку в досье.

Анита сглотнула. У нее всего пять месяцев. Глупо рассчитывать, что при углубленном сканировании Система не выявит такую деталь, как притаившаяся у неё внутри романтическая поэтесса с несанкционированной влюблённостью, практически не было. Вся надежда на кружок рукоделия.

― Так чем ты хотела заняться? Рукоделием по старинным технологиям? Кхм… ― зрачки Бернарда двигались из стороны в сторону, он что-то изучал в её файлах. Скорее всего, просматривал старые карты. ― Не вижу никаких проблем.

«Конечно, это же не театральная студия», ― подумала Анита. Бернард лёгким движением пальцев подписал разрешение и сохранил его в единой информационной базе. Приём был окончен.

***

Два дня ожидания встречи с «рукодельниками» Анита провела как на качелях. Её настроение колебалось от радостного энтузиазма и предвкушения, надежды найти опору в этой новой реальности, где всё, во что она раньше верила, потеряло смысл, до ужаса и отчаяния. Аниту охватывала паника при мысли о том, что, присоединившись к противникам Системы, она окончательно перешагнёт невидимую черту, после которой уже не будет никакой возможности вернуться к нормальной жизни, той, что была у нее до знакомства с Николь и до того, как она вспомнила о крушении детской мечты.

Насколько Анита знала, не было никакого тотального наблюдения за частной жизнью людей, записи разговоров или чего-то подобного. Считалось, что у Системы нет серьёзных противников. Кто же будет воевать с силой, несущей добро и исполняющей мечты? Те, кто время от времени пытался устроить в сети дискуссию об опасности Системы, воспринимались обществом как маргиналы. Никто всерьёз не прислушивался к ним и вскоре эти ораторы исчезали с горизонта. Только сейчас Анита задумалась над тем, не исчезали ли они в недрах закрытых от публики клиник, забытые своими близкими, подобно Линоре.

Тем не менее, в определённом смысле слежка всё-таки велась. Прежде всего, это было наблюдение за эмоциональным состоянием человека и уровнем его счастья. Кроме того, через систему геолокации, встроенную в интелком, фиксировались все передвижения человека. Крис не знал наверняка, но предполагал, что может проверяться, насколько список регулярно посещаемых мест соответствует выданным Системой предписаниям и разрешениям, а любое отклонение поведения от стандартного может стать поводом для внепланового приема в Меторате и сканирования.

Именно поэтому Анита подстраховалась, посетив Бернарда и получив от него разрешение на посещение кружка рукоделия.

Впрочем, прислушавшись к себе, Анита поняла, что она боится не разоблачения своих новых взглядов со сторон менторов и Системы. Скорее, это был страх перед тем, что её внутренний мир окончательно перевернётся и встанет с ног на голову. Что под влиянием новых знакомых она погрузится в пучину негативных эмоций, ненависти, скептицизма и разочарования, и именно эти чувства теперь будут наполнять ее жизнь.

В день, на который был назначен первый визит Аниты в кружок, она проснулась около трёх часов ночи. Состояние было тошнотворно разбитое. Она не знала, во сколько легла накануне Николь, но судя по физическим ощущениям, спать этой ночью толком не довелось ни одной из субличностей. Николь тоже была в курсе происходящих событий. У Аниты появилась привычка делиться с ней, с помощью Страйки, всем: новостями, мыслями, сомнениями. У неё как будто появилась сетевая подруга, которая живет в другом часовом поясе: поговорить нельзя, но можно обмениваться сообщениями. Похожая на неё как две капли воды, но совершенно другая по характеру и склонностям.

Впрочем… Настолько ли другая? С каждым днём Анита всё больше чувствовала, как какие-то черты Николь понемногу просачиваются в неё. Слушая, как Николь читает ей любимые стихи, Анита будто ощущала отголоски ее чувств: грусти, тревоги, ревности, страха. Она вспомнила, как мама говорила о ком-то «эмоциональная распущенность». Неужели она становится именно такой ― эмоционально распущенной, готовой чуть что разразиться бурными рыданиями или запрыгать от радости?

Крис заехал за ней в десять утра. Когда Анита села в такси, Крис бросил на неё быстрый взгляд.

― Нервничаешь? ― спросил он.

― Есть немного. Расскажи мне, что там за люди?

Крис предостерегающе поднял палец и достал из кармана коробочку, длинная сторона которой была не больше трёх сантиметров. Коробочка явно представляла собой какое-то устройство, судя по едва заметной кнопке и небольшому сенсорному монитору на верхней крышке. Выставив на мониторе какие-то параметры, Крис нажал на кнопку, после чего монитор потемнел, а на боку устройства загорелся тусклый красный индикатор. Больше ничего, вроде бы, не изменилось. Анита вопросительно посмотрела на брата.

― Разработка некоторых умельцев из нашего кружка, твоих коллег. Если по-простому, это глушилка. Создает звуконепроницаемый барьер в заданном радиусе вокруг себя.

Только сейчас Анита обратила внимание, как тихо стало. Кроме их голосов, не было слышно ни единого звука, даже тихого гула двигателя и стандартных сигналов, отмечавших этапы поездки.

― Думаешь, такси прослушивает?

― Не уверен, но есть такая версия, что все пространства, полностью находящиеся в ведении искусственного интеллекта, воспринимают, анализируют и фиксируют информацию, которая может оказаться общественно значимой, а затем передавать ее, куда следует. Известно ведь, что одним из самых эффективных способов борьбы с преступностью стало подключение всех умных механизмов к системе наблюдения за потенциальными злоумышленниками. Потом преступность практически иссякла, а возможности-то остались. Неужели же наши доблестные борцы за всеобщее счастье откажутся от них, во имя блага человечества, конечно?

― Можно я пока не буду об этом думать, ладно? У меня и так уже мозг не справляется. Давай лучше про твоих «рукодельников». Сколько их вообще?

― Сложно сказать. Есть завсегдатаи, их не больше полутора десятков. Другие появляются от случая к случаю. Да ты не переживай так, ― брат успокаивающе положил руку на плечо Аниты. ― Если ты поймёшь, что тебе наша компания не подходит, всегда можешь уйти и больше не возвращаться. Мы уж точно никого не держим. Нас объединяет лишь то, что свободу мы ставим выше счастья.

― Крис, я всё думаю: а что, если бы, например, Бернард не выдал мне разрешение на посещение кружка? Ну или не мне, а кому-то другому?

― Нуу.. Знаешь, это такая мелочь, которую мы, админы, всегда можем уладить, так сказать, в виде разовой акции. Но пока ещё не приходилось. На хобби менторы всегда смотрят сквозь пальцы. Гораздо интереснее, что происходит, когда на кружок приходит кто-то искренне желающий осваивать старинные технологии, ― на лице Криса появилось лукавое выражение.

― И что же? ― заинтересовалась Анита.

― Да это каждый раз целая история! Пару раз забредали к нам такие бедолаги. Одному мы сказали, что у нас очень высокие стандарты качества, и он должен пройти испытание, прежде чем присоединиться к нам. Выдали инструкцию, материалы и заставили делать что-то несусветное. Потом извинились и посоветовали присоединиться к какой-то другой группе. Другая девушка оказалась не так проста. Она за время пробного занятия такую сумочку сплела из ниток, круче образца. Нам такой уровень и не снился. Пришлось последовательно выживать её несколько занятий подряд. Делали вид, что мы ужасные нелюдимые зануды, на редкость неприятные типы…

За болтовней Анита расслабилась, и сама не заметила, как поездка закончилась. Они остановились возле уютного трёхэтажного домика, выкрашенного в жизнерадостный голубой цвет. Перед домом был небольшой сад, оформленный в стиле кантри, с уютной деревянной беседкой, разноцветными клумбами и даже искусственным прудом с мостиком. Обстановка была такой идиллической, что Анита поморщилась. «Наверняка, Николь была бы в восторге», ― подумала она.

На двери домика висела вывеска «Клуб досуга». Поднявшись на третий этаж, который оказался мансардным, Анита проследовала за Крисом в просторное светлое помещение с деревянным полом и множеством окошек на противоположной от входа стене. При появлении брата и сестра разговоры смолкли и присутствующие в ожидании уставились на них.

― Привет, Колдун! ― раздался из угла рокочущий бас. Говорящий был огромным детиной весьма колоритной внешности. На нём были чёрные брюки из ткани под натуральную кожу, чёрная же майка с огромной надписью на ней «Всё путём», а на голове ― цветастый платок, повязанный на манер банданы. Из-под платка на плечи спускались длинные прямые тёмные волосы. В руках великан держал что-то несуразно маленькое и разноцветное, а на столике перед ним были разложены круглые баночки с бисером и мотки проволоки.

― Здорово, Малыш, и всей банде тоже привет! ― Крис приветственно поднял руку и широко улыбнулся. ― К нам пришла моя сестра, Анита. Захотела поглазеть на вас, обормотов. Я ей рассказал, что у нас тут круче, чем в цирке.

― Ну мы гостям-то всегда рады, ― несколько манерно протянул худощавый парень в приталенном комбинезоне неоново-сиреневого цвета, сидящий за непонятным агрегатом из дерева, кажется, предназначенном для изготовления тканого полотна. ― Тем более, твоей сестрёнке. Ты нам, помнится, рассказывал про неё, ― он сделал нарочитую паузу. ― Как она успешна в своей работе и вообще является идеальным образцом современной гармоничной личности, прекрасно адаптированной к реальности.

― Да, Ткач, было дело. Но с тех пор выяснились некоторые детали. ― Вид у Криса стал слегка смущённый. Видимо, испытывал смущение перед Анитой, что рассказывал о ней за глаза. ― В общем, всё оказалось не так просто, и сейчас Аните нужна наша помощь и поддержка.

― Добро пожаловать, конечно, ― со своего места у самого окна встала и подошла к Аните высокая крупная женщина с великолепной осанкой и темным цветом кожи. У неё была самая широкая и искренняя улыбка из всех, какие Анита видела в своей жизни. Рядом с этой женщиной ощущение тепла и радости казалось почти физическим.

― Здесь меня зовут Терезой или матушкой, ― на вид женщина была совсем молодой, не больше пятидесяти. Поэтому Анита удивлённо подняла брови, услышав странное прозвище.

― О, была такая историческая личность, монахиня. Не слышала? Если интересно, расскажу потом. Мы тут иногда во время занятий делимся друг с другом разными историями. Наверное, это потому что мне нравится обо всех заботиться. Если ты у нас захочешь остаться, то и тебе прозвище придумают, можешь даже не сомневаться.

― Я не против, ― Анита впервые в жизни чувствовала такую сильную симпатию к совершенно незнакомому человеку. Если бы Нина предложила ей сейчас назваться «кактусом» или «лягушкой», она бы несомненно согласилась.

― Ну что, для начала выбирай, чем займешься, ― Тереза широким жестом обвела помещение.

Когда Анита устроилась за столиком, на котором была выложена какая-то неаппетитная коричневая масса ― «глина», как сказала Тереза, ― собрание возобновилось и потекло своим чередом. Насколько поняла Анита, болтовня вокруг носила совершенно безобидный характер и нисколько не была похожа на революционный заговор или что-то в этом роде. «Наверное, дают мне освоиться», ― подумала она.

Осторожно взяв в руки комок глины, Аниты почувствовала лёгкую брезгливость. Глина оказалась холодной и какой-то склизкой на ощупь. Она неуверенно принялась вертеть её в руках и разминать, просто привыкая к ощущениям, как посоветовала Тереза. Постепенно глина согрелась, и её податливость стала даже приятной. Тем временем, общение стало более содержательным.

― Матушка, как там твои подопечные? ― напевно спросил Ткач. Его руки и ноги двигались размеренно и слаженно, как в танце, и цветное полотно, натянутое на странном агрегате, медленно, но верно увеличивалось в размерах.

― Ник вчера ушёл, ― ответила Нина своим глубоким голосом. ― Было трогательно. Дочь и внуки пришли попрощаться. Правнук и его сын уже нет, конечно, их жизнь с Ником никак не связана. Но и то хорошо, я считаю.

― Как дочь и внуки? ― прогудел Малыш.

― Знаешь, они молодцы. Мы с ними хорошо поработали в последнее время, они были готовы. Обошлось без этой… отупляющей терапии. Снижение уровня счастья было признано не выходящим за пределы нормы, с учётом обстоятельств.

В этот день Анита так и не решилась сама открыть рот. Она слушала, боясь пропустить хотя бы одно слово, привыкала. Насколько она успела понять, Тереза работала с пожилыми людьми, жизнь которых неизбежно подходила к концу, а также с их близкими, которые тяжело принимали предстоящую кончину родного человека. Её жизненная философия состояла в том, что принятые методы «утешения» близких с помощью приёма лекарств, смягчающих негативные эмоции, а также точечного воздействия на разум, затуманивающего память об ушедшем, неприемлемы. Она учила умирающих и их родных принятию смерти без забвения, спокойному, насколько это возможно.

Это был удивительный рассказ. В мире Аниты о смерти вообще не принято было думать. Идея о том, что когда-нибудь всё равно придётся умереть, почти не приходила Аните в голову, а если мысль о смерти и мелькала, то лишь как о чём-то далёком и не имеющем к ней прямого отношения. Анита помнила, как несколько лет назад мама прислала ей сообщение о смерти прапрабабушки. Анита видела ту не больше пяти раз в жизни, на её стопядисетилетнем юбилее и ещё каких-то больших семейных торжествах, и не испытывала по отношению к пожилой родственнице особенно нежных чувств. Потому просто выразила своё сочувствие и соболезнования маме, дедушке, прабабушке с прадедушкой и другим родственникам, которых это событие должно было затронуть более сильно. Но она не могла припомнить, чтобы кто-то из них заметно горевал или говорил об умершей. Она только сейчас осознала, что даже не задавалась вопросами, где была прапрабабушка в момент смерти, был ли с ней рядом кто-то из близких, как прошли похороны, и о других деталях скорбного события. Прапрабабушка просто исчезла. То же самое ещё раньше произошло с прапрадедушкой.

Анита жила в мире, в котором не было смерти. Но, оказывается, в нём были специальные заведения, предназначенные для тех, чей уход приближался, как то, в котором работала Тереза. И были специальные приёмы, предназначенные, чтобы смягчить боль родственников умирающих. Интересно, а её родным тоже оказывали такую помощь? Может быть, поэтому они не скорбели и не скучали по своим ушедшим?

После окончания занятия Анита с удивлением обнаружила, что комок глины в её руках превратился в корявое существо, отдалённо напоминающее Страйки. Тот скромно и неподвижно просидел всё занятие на столе перед Анитой, стараясь не привлекать ничьё внимание, и, видимо, невольно послужил для своей хозяйки моделью.

Решив сохранить нелепого монстрика на память и в качестве доказательства своей увлечённости новым хобби, Анита оставила его на полке, где сохли значительно более искусные изделия других участников.

― Нита, пойдём, я тебя кое с кем познакомлю, ― Крис положил руку на плечо сестры и направил её к угловому креслу, где всё ещё продолжал сидеть мужчина, по виду которого можно было предположить, что он уже приближается к столетнему рубежу, если не перешагнул его. Он продолжал безмятежно орудовать несколькими тонкими металлическими палочками, под которыми возникала бесконечная полоска рыхлой шерстяной ткани. «Шарф, что ли? ― подумала Анита. ― Для слона, не иначе. Тут уже метров пять на вид». Оценка была весьма приблизительной, так как нижний конец шарфа терялся в многочисленных складках шерстяной кучи на полу, под ногами у мужчины.

― Лектор, здравствуй, ― почтительно обратился к сидящему Крис. Мужчина поднял голову и, не улыбнувшись, внимательно посмотрел Аните прямо в лицо. ― Аните очень нужна Ваша помощь.

― И я так понимаю, что разговор не на пять минут? ― голос у Лектора оказался глуховатый. ― Приезжайте ко мне завтра. Колдун, скинешь девушке мой адрес? Извините, я обхожусь без интелкома. Во сколько будет удобно?

Анита постаралась не выдать своего смятения от идеи, что кто-то может не пользоваться интелкомом и договорилась, что приедет утром. На обратном пути она спросила у брата:

― Кто этот Лектор и зачем мне к нему ехать? Он меня немного пугает. Взгляд у него такой… Как будто он всё про меня знает.

― Он бывший ментор. И да, не всё, конечно, но он многое понимает про каждого человека перед ним. Настолько много, что предпочитает сам лишний раз на людей не смотреть. Видимо, столько информации ему не надо, насмотрелся уже, ― хмыкнул Крис саркастично.

― Бывший ментор? На пенсии?

― Можно сказать и так. Он, наверное, первый человек, о котором Система забыла. Точнее, единственный такой, о котором мне хоть что-то известно.

― Это вообще возможно? ― Анита уже устала удивляться.

― Как видишь, да, и мне тоже пришлось приложить к этому руку, но и я не знаю всех деталей. Там явно были замешаны админы с уровнем доступа повыше. У Лектора есть друзья и за рамками нашего кружка.

― Кстати, почему Лектор? Он читает вам лекции?

― Что? Ааа, нет. Это отсылка к одному старому фильму. Запрещёнка, в сети его так просто не найдешь. Мы как-то устроили киносеанс из чистого озорства. Неважно… В общем, самое главное ― слушайся Лектора. Он единственный из всех, кого я знаю, кто хотя бы теоретически знает, как решить твою проблему методами, отличающимися от методов Ментората.

Глава 8. Тим

Такси остановилось возле дома Аниты. Перед тем, как она вышла, Крис обнял её на прощанье. Анита отметила про себя, что это становится их новой традицией. Точнее ― заново обретённой спустя десятки лет. Она всё ещё чувствовала себя неловко в момент такого физического сближения, но всё же этот ритуал ей скорее нравился.

― Напоминаю тебе, что наша общая подружка пока ничего не должна знать про твоё увлечение рукоделием, ― поскольку глушилка была уже выключена, Крис прибегнул к завуалированному высказыванию.

― На мой взгляд, излишняя предосторожность. И уж точно, она смогла бы себя лучше проявить во всём, что касается творчества, чем я, ― заметила Анита, вспомнив крылатого уродца, оставленного в Клубе досуга для обжига. ― Ладно, как скажешь. Ты у нас старший. До встречи!

― Нита, помни, пожалуйста, я всегда на связи. Звони в любое время и забудь про церемонии, ― крикнул брат ей вслед, когда Анита вышла из такси и двинулась к своему дому.

Когда Анита открыла ворота и вступила на дорожку, ведущую к её дому, на соседнем участке она заметила Тима. Тот ковырялся к грядке с цветами. Соседи, в отличие от неё, не прибегали к услугам садовой службы и предпочитали самостоятельно ухаживать за растениями. Остановившись, Анита задумчиво смотрела на мускулистую спину Тима, обтянутую ярко-голубой майкой. Она поняла, что никогда близко не сталкивалась с соседями. По утрам, когда она выходила побегать и заняться спортом, они, видимо, ещё спали. День же она проводила в доме, за работой. Так и вышло, видимо, что графики Тима и Линоры больше совпадали с Николь, что и привело к знакомству и сближению. Сейчас же почти обед, и она оказалась в саду в неурочное время.

Не успев как следует задуматься о том, что она делает, Анита крикнула как можно более приветливо:

― Тим, привет!

Он обернулся и его добродушное лицо осветилось улыбкой:

― Привет, Николь! Как ты? Откуда возвращаешься? ― он разогнулся и, на ходу обтирая руки цветной тряпкой, двинулся к ней.

«Что я делаю? Он знает не меня! А я понятия не имею толком, как они общаются с Николь, что он о ней знает, а чего ― нет. Я же наблюдала за ними не больше недели, и далеко не всегда слышала, о чем они говорят», ― в панике подумала Анита. Но было уже поздно. Широкоплечая фигура соседа маячила уже у самой границы участков. Аните ничего не оставалось, кроме как подойти к нему. Теперь их разделяла только низкая зелёная изгородь из декоративного кустарника. От Тима пахло свежесрезанной травой, огурцом и чем-то пряным, острым. Анита не решалась посмотреть ему в лицо и задержала взгляд на крупных кистях рук. Протирание тряпкой мало им помогло. Грязь оставалась между пальцами и под ногтями. На тыльной стороне ладоней поблёскивали золотистые волоски. Анита почувствовала озноб, как будто стоял не жаркий солнечный день, а прохладное осеннее утро.

― Ты сегодня серьёзная, сама на себя не похожа. Случилось что-то? ― в голосе Тима было искреннее сочувствие.

― Нет, ничего серьёзного. Просто за последнее время много нового узнала и от этого чувствую себя как будто другим человеком.

― У ментора была? Это правильно, хорошо, что последовала моему совету. Ты и правда немного не в себе в последнее время.

― Ммм… Ну да, я ходила к Бернарду, он сказал, что со мной всё в порядке. Знаешь, я тут начала ходить в кружок рукоделия по старинным технологиям. Довольно любопытно.

«Боже, что я несу? ― с ужасом подумала Анита. ― А если он тоже захочет? Что я буду делать?»

― Правда? И чем ты там занимаешься?

«Ну почему он такой дружелюбный? Всё-то ему интересно и, кажется, совершенно искренне», ― Анита судорожно пыталась найти выход из этой беседы, которая приняла опасный оборот.

― Лепила из глины. Слушай, я пока ещё сама не разобралась, хочу этим заниматься или нет. Потом расскажу. Ладно, я пошла, мне ещё поработать надо и душ принять. Такая жара на улице, ― жар, действительно, внезапно навалился на неё, как горячее одеяло, и она почувствовала, что капельки пота выступили на лбу и над губой.

― Ники, тебе нехорошо? ― Тим участливо положил свою грязную руку на её предплечье, и Анита вздрогнула. Она давно не была так физически близка с чужим мужчиной, да и родной брат-то только недавно начал к ней прикасаться. Вокруг неё всегда был довольно большой круг, обведённый невидимой границей, нарушение которой было совершенно неуместным. Это чувствовали все, кто приближался к заветной черте. Но вот вокруг Николь, очевидно, такой границы не было. И Тим не видел ничего странного в том, чтобы дотронуться до неё.

― Да, душно. Пойду умоюсь, ― пролепетала Анита и, аккуратно вытащив свою руку из-под ладони Тима, почти бегом удалилась в дом.

Бросив вещи у входа прямо на пол, что было на неё совсем не похоже, Анита прошла в ванную и долго плескала себе в лицо ледяной водой. Потом всматривалась в своё отражение в зеркале над раковиной, пытаясь понять: кто она, кем себя сейчас ощущает? Где её привычное холодноватое спокойствие и уверенность в незыблемости окружающего мира, собственной личности? Кажется, всё это было только иллюзией.

Когда она вернулась в гостиную-столовую, Страйки принялся нарезать вокруг неё круги:

― Должен заметить, твоё поведение меня настораживает. Ты не заболела? Настоятельно предлагаю проведение серии тестов с целью диагностики и выработки оптимальных рекомендаций.

― Отвали, а? ― устало сказала Анита и плюхнулась на диван. ― Лучше бы чаю заварил.

― Чёрный, зелёный? Впрочем, возьму на себя ответственность и выберу травяной успокаивающий сбор.

Страйки подключился к кулинаромату и задал программу приготовления нужного напитка. После чего приземлился на подлокотник дивана, поближе к Аните.

― Я становлюсь похожа на Николь? ― поинтересовалась та.

― Не сказал бы, ― Страйки уставился на неё выпуклыми глазами. ― Николь находится явно в большей гармонии с собой, чем ты. Хотя в последнее время она тоже сама не своя. Я бы сказал, что вы обе изменились.

― Да, я переживаю за неё. Мне кажется, она способна выкинуть что-то непредсказуемое и непоправимое. Надо бы предостеречь её.

― Безусловно. Но прежде всего должен сообщить, что чай готов, а подать тебе горячую чашку я не смогу. Такая задача не соответствует моим техническим характеристикам.

― Да знаю я, ― Анита нехотя поднялась и поплелась на кухню. ― Купить, что ли, домашнего робота-официанта?

― По оценкам экспертов, наличие в доме робота-официанта снижает уровень физической активности хозяев на пятнадцать процентов и для сохранения баланса требует соответствующего увеличения физической нагрузки в виде упражнений, что сводит экономию времени и сил к нулю и делает траты на робота бессмысленными и нецелесообразными, ― с готовностью затарахтел Страйки.

― Вот ты зануда, всё-таки, ― заметила Анита. ― Надо бы поменять настройки, чтобы ты прекратил давать непрошенные советы и снабжать меня массой ненужных сведений без запроса.

― По моим личным оценкам вероятность принятия тобою ошибочных решений, ведущих к неблагоприятным последствиям, при этом повысится примерно на…

Анита не стала дослушивать устрашающий прогноз своего помощника и отключила стрекозу.

Взяв чашку с чаем, она бездумно открыла шкафчик с запасами Николь и достала горсть шоколадных конфет. От горячего чая шоколад мгновенно расползался во рту вязкой сладостью. Она была повсюду: на нёбе, на языке, на зубах. Слишком сладко. Непривычно. Как прикосновение Тима, которое тоже обжигало и заполняло горячей сладостью всё её нутро.

Анита не была ни ханжой, ни девственницей. Система не возбраняла людям, чей постоянный партнер еще не назначен, или одиночкам вступать в случайные связи. Предписаний для этого не требовалось, только взаимное согласие участников. Конечно, при чрезмерной эмоциональной вовлеченности одного из партнеров в такие отношения риск для уровня счастья имелся. Впрочем, как правило, если человек склонен к сближению, то это означает, что пришло время для назначения постоянного партнёра, что обычно и происходило прежде, чем тот успевал увлечься кем-то неподходящим. «Влюблённость приходит к тем, что готов влюбиться», ― повторила про себя Анита слова Бернарда, сказанные ей накануне совершеннолетия. Тогда она впервые получила официальное заключение о том, что по складу своей личности является одиночкой и, по всей вероятности, брачного предписания ей ожидать не стоит. Надо сказать, это вызвало у неё облегчение, так как мысль о возможном проживании бок о бок с другим человеком пугала ее. Но всё же некоторые сомнения у юной Аниты были.

― А что, если я влюблюсь в кого-нибудь? ― спросила она у ментора.

И тогда он ей и сообщил о том, что не бывает никакой внезапной любви. Это чувство возникает лишь у тех, кто испытывает в нём внутреннюю потребность. Именно поэтому так важно своевременно назначить человеку партнёра, ведь иначе объектом чувства может стать тот, с кем гармоничные отношения построить невозможно. Это и происходило сплошь и рядом в прошлом.

― Ну а что касается развлечений и удовлетворения сексуальных потребностей ― тут тебя никто ни в чём не ограничивает, ― жизнерадостно заключил Бернард.

Так что Анита несколько раз вступала в непродолжительные отношения, ходила на свидания, которые иногда заканчивались в постели. Но в результате пришла к выводу, что эти встречи приносят больше напряжения, чем удовольствия, а в последние годы отказалась и от них. Задумавшись, Анита пришла к выводу, что с тех пор, как она перешла на режим абсолютного жаворонка, с ранним подъёмом и дневным сном, встреч с мужчинами у неё больше и не было. «Что, конечно, совсем не означает, что их не было у Николь, ― подумала она. ― Не исключено, что я, сама того не ведая, совокуплялась с целой оравой незнакомцев, которых даже не узнаю при встрече на улице».

Все эти размышления и воспоминания отвлекали Аниту от того, о чём она боялась думать: от мыслей о Тиме и тех ощущениях, которое вызвало в ней его прикосновение.

***

Николь чувствовала себя потерянной. Проснувшись, она просмотрела очередное сообщение от Аниты.

― Я знаю, тебе тоже сейчас не просто. Могу представить, что ты чувствуешь. Но я очень прошу поверить мне и потерпеть немного. Я… принимаю определённые меры, чтобы решить наши проблемы, и обязательно тебе обо всём расскажу. Просто чуть позже, когда сама получше разберусь. Пока же очень тебя прошу: не знакомься и не общайся ни с кем, по возможности, сверх необходимого. Можешь гулять, конечно, но лучше проводи побольше времени дома. Пойми, я очень переживаю за нас обеих. И я не сделаю ничего, что причинит тебе вред. Поверь мне. Иначе будет хуже нам обеим.

Анита на экране улыбнулась несколько нервной улыбкой. Николь подумала, что та довольно сильно изменилась. Выражение лица Аниты перестало быть таким спокойным, бесстрастным, как раньше. В ней появилась тревога, неуверенность, но вместе с тем, она стала более тёплой, более живой. Даже причёска у неё теперь не такая аккуратная: отдельные прядки выбиваются из низкого узла на затылке. Кажется, даже появился лёгкий загар на лице. «Неужели стала выходить на улицу днём? ― подумала она. ― Жаль, что я не умею программировать Страйки. Хотелось бы мне тоже понаблюдать за ней, как она за мной. Всё-таки, это несправедливо, что мы находимся настолько в неравном положении». Открыв кухонный шкафчик, Николь сердито хмыкнула: ну вот, теперь Анита ещё и конфеты её ест! Размышляя о нарушении личных границ, Николь собралась в магазин.

Анита, конечно, велела никуда не ходить по возможности, но она сама виновата. Оставить её без конфет ― это уже ни в какие ворота. «Ты могла бы сделать заказ по сети», ― произнёс у Николь в голове рассудительный голос с интонациями Аниты.

― Ну уж нет! ― вслух сказала Николь. ― Я должна встретиться с конфетами, так сказать, лицом к лицу, вдохнуть их запах. Как иначе я пойму, какие именно больше всего подходят к моему сегодняшнему настроению? Хотя чует моё сердце ― сегодня надо взять те тёмные, с кайенским перцем.

Старательно поддерживая в себе возмущение, чтобы заглушить чувство вины и голос разума, Николь отправилась в шоколадный бутик на другом конце посёлка.

Спустя несколько часов, когда она возвращалась домой с коробкой, в которой было три сорта шоколадных конфет, её настроение после вдумчивой и обстоятельной дегустации и приятной прогулки было намного более светлым. Вечер апрельского дня уже начинал тонуть в сумерках, и свет одинокого фонаря над крыльцом соседей не позволил сразу заметить одиноко сидящего на качелях в соседском саду Тима. Поэтому, когда он негромко позвал её по имени, Николь вздрогнула от неожиданности. Она сразу подошла к краю участка, не успев задуматься о необходимости избегать общения, о котором её предостерегала Анита.

― Ты что это тут сидишь один в темноте?

― Торопишься? ― вместо ответа спросил Тим. ― Может, посидишь со мной немного? Алиса уже спит, а мне что-то совсем не по себе сегодня. Как-то знаешь… не нахожу себе места.

Николь протиснулась черед небольшой проход в живой изгороди.

Положив коробку на траву, она уселась на качели рядом с Тимом. Качели были большие, «семейные», рассчитанные на троих. Николь помнила, как Тим мастерил их своими руками, а Линора ему помогала. Они всё делали вместе… некоторое время назад. Когда же это закончилось? Николь смутно припомнила, что, пожалуй, уже за несколько месяцев до исчезновения Линоры та стала гораздо реже появляться в компании мужа и дочки. Конечно, когда Николь приходила в гости, семья принимала её в полном составе, но днём с участка соседей практически не доносились азартные выкрики Тима и Николь во время теннисных партий или шумная возня семейных игр. Да, пожалуй, если бы она была более внимательна, то могла бы заметить признаки хронического несчастья у Линоры. «Но ведь тогда я даже не знала, что такое бывает, ― размышляла Николь. ― Да и потом, я никогда не обращала на Линору особенного внимания. Наоборот, эгоистично радовалась, что она не путается под ногами, и я могу без помех пообщаться с её мужем. А Тим-то, он куда смотрел?». Она покосилась на соседа, непривычно молчаливого и задумчивого.

«Ну уж нет, так не пойдёт. Задурманили человека, и он теперь сам не понимает, что происходит. Ни он, ни она этого не заслуживают», ― сердито сказала себе Николь. В ней проснулся бунтарский дух, который заставил забыть об увещеваниях Аниты.

― Тим, скажи, ― она задумалась, пытаясь сообразить, с чего лучше начать. ― Ты проходишь сейчас какие-то процедуры? Ходишь на приём к ментору? Или, может, принимаешь какие-то препараты? Мне кажется, ты изменился.

― Да, ментор сказал, моё эмоциональное состояние требует особого внимания и корректировки. Я сейчас посещаю ментора раз в неделю и прохожу физиотерапию. Алиса тоже ходит со мной, её принимает Артур, Линорин ментор. И ещё пью капсулы, которые мне выписали… Кстати, сегодня забыл как раз принять! Хорошо, что ты напомнила. Подожди, пожалуйста, я сейчас вернусь.

Тим попытался было встать с качелей, но Николь схватила его за руку и удержала:

― Потом примешь, ничего страшного. Я тебе снова напомню попозже. Посиди со мной пока, а то я скоро пойду, и мы не поболтаем. А на очередной приём тебе когда?

― Да вот завтра как раз. Я по понедельникам хожу.

«Отлично, ― подумала Николь, ― значит, сейчас самый подходящий момент. Его сознание должно быть максимально ясным, насколько это вообще возможно. С прошлого сеанса терапии прошла неделя, а препараты он сегодня не принимал. Потому и сидит такой унылый, вместо обычной для него непробиваемой жизнерадостности. Так что, если до него и можно достучаться в принципе, то только сейчас».

― Тим, ― постаралась произнести она как можно более проникновенно, ― скажи, ты помнишь, что у тебя есть жена, Линора?

― Линора… Да, у меня есть жена Линора, но сейчас она отсутствует. Так лучше для неё, для меня и для Алисы. Мне не стоит задумываться об этом. Жизнь продолжается, и она прекрасна, ― Тим говорил размеренно и монотонно, глядя прямо перед собой. Внезапно он остановился, повернулся к Николь и посмотрел ей прямо в глаза. ― Да, я помню Линору. Но я почему-то очень редко о ней вспоминаю. И как будто совсем не скучаю. Странно, да?

― Они промывают тебе мозги, чтобы ты её не вспоминал. Ни ты, ни Алиса.

― Кто ― они?

― Менторы. Они упекли Линору в клинику и держат её там против воли.

Тим вскочил и встал перед Николь. Даже в темноте она видела, как его грудь и плечи ходят ходуном от волнения. «Боже, что я наделала? ― испуганно подумала она. ― А если он сейчас впадёт в такое состояние, что и его тоже упекут?».

― Тим, пожалуйста, ― она взяла его за руку, ― постарайся не выходить из себя. Этим делу не поможешь. Помни об Алисе. Если ты хочешь снова увидеть Линору, причём на свободе, то должен взять себя в руки и стараться вести себя как обычно, не вызывая подозрений.

― Что с ней? ― спросил Тим.

― Её признали больной хроническим несчастьем. Насколько я знаю, таких больных подолгу обследуют и пытаются лечить… Но пока не преуспели в этом. Поэтому есть подозрение, что она может вообще не выйти из клиники.

― Где эта долбаная клиника?

― Я не знаю, честно. Мы… в общем, есть люди, которые пытаются во всём этом разобраться. Надо просто немного подождать и стараться сохранять спокойствие. Продолжай принимать лекарства и ходить на приёмы, как ни в чём не бывало.

― Но я не хочу больше забывать! ― возмущённо прервал её Тим. ― Не хочу быть болваном, которому запрещают думать и помнить.

― У тебя не получится их обманывать. Ты же не умеешь притворяться счастливым и не сможешь…

― А что, можно притворяться? ― Тим снова прервал её. Он явно был взвинчен и плохо себя контролировал.

― Обещаю, я всё тебе расскажу… когда что-то узнаю сама. От меня тоже утаивают некоторые детали, ― с горечью произнесла Николь. ― Но я верю, что люди, которые занимаются этим вопросом, всё сделают как можно лучше. Надо набраться терпения.

― Познакомь меня с этими людьми! ― практически потребовал Тим.

― Я… не могу принимать такие решения сама. Но я узнаю, что можно сделать, обещаю. Знаешь, думаю, что вряд ли они рассчитывают держать тебя на лекарствах и на этой… терапии вечно. Если они убедятся, что твоё состояние не вызывает беспокойства, то наверняка постепенно ослабят хватку. Именно поэтому так важно сейчас вести себя как можно спокойнее. Тебе обязательно надо будет принять сегодня лекарство, чтобы уровень счастья у тебя завтра перед приёмом был в норме. Может, тогда удастся добиться, чтобы они не так сильно… ну, что там они с тобой делают на этой физиотерапии?

― Да не знаю я ничего! ― с досадой сказал Тим, вновь опустившись на качели рядом с Николь. ― Я только сейчас понял, что ничего не знаю. Мы так привыкли доверять всему, что они делают, что даже не задумываемся об этом. Получается, они напрямую залезают ко мне в голову и хозяйничают там?

Николь заметила, что большие кулаки Тима, лежащие у него на коленях, сжались так, что костяшки побелели, а жилы на предплечьях напряглись. Чувствуя себя последней сволочью, Николь положила ладонь на кулак Тима.

― У меня появилась такая мысль, ― начала она вкрадчиво, ― мне кажется, что тебя оставят в покое тем скорее, чем раньше ты покажешь, что готов двигаться дальше… Жить своей жизнью, без оглядки назад.

Кровь так сильно стучала у неё в голове, что она едва слышала сама себя. Тим повернулся к Николь, и их взгляды встретились.

― Наверное, это ужасно, но я и правда чувствую себя так, как будто готов двинуться дальше, ― произнёс Тим чужим хриплым голосом.

Он наклонился вперед совсем чуть-чуть. И она тоже. Но из-за того, что их лица разделяло не больше десятка сантиметров, этого еле уловимого движения хватило, чтобы их губы соприкоснулись. И Николь отбросила в сторону все внутренние ограничения и угрызения совести, как ненужные тряпки. Такие же ненужные, какими через пару минут стали её туника, юбка и другие предметы одежды. Она ощущала сухие горячие руки и губы Тима повсюду на своём теле, и там, где он ее касался, кожа продолжала пылать. В голове стучала только одна мысль: «Я счастлива, счастлива, счастлива…»

Когда всё закончилось, а туман в голове у Николь потихоньку начал рассеиваться, она почувствовала, что ее щеки мокрые от слез. Тим молча одевался, и лица его было не видно. Николь подобрала с земли свою одежду, но сил возиться с ней сейчас не было. Она постояла немного, прижимая скомканные тряпки к груди и ожидая, что Тим обратит на нее внимание. Наконец она почувствовала, что ожидание становится унизительным, и молча ушла к себе в дом.

Стоя под горячим душем, она громко и от души разрыдалась. В этой истерике смешалось сразу всё: острота пережитого наслаждения, стыд за ее подлый поступок по отношению к Линоре, обида от скомканного завершения встречи с Тимом, который явно сожалел о произошедшем… «Что ж, сделанного не вернуть», ― мрачно подумала Николь, слегка успокоившись и глядя на свое отражение в запотевшем зеркале. Пожалуй, всё, что ей остается, это делать вид, как будто ничего не произошло. Может быть, Тиму этот эпизод и вправду сослужит хорошую службу, в том, чтобы доказать менторам: он готов забыть жену. А она сама забудет о том, что случилось.

Впрочем, выйдя из ванной, Николь сообразила, что так просто забыть о событиях сегодняшнего вечера не получится. В гостиной она заметила маневрирующего Страйки.

― Ну что, подглядывал? ― Николь старалась держаться как можно более независимо, одновременно понимая, что это довольно глупо по отношению к неодушевленному механизму.

― Не подглядывал, а наблюдал, в четком соответствии с полученными инструкциями, ― Николь показалось, что Страйки оскорбился. «Интересно, в процессе общения с людьми он перенимает и интонации тоже, чтобы казаться более человечным?» ― подумалось ей мельком.

― Должен заметить, что твое поведение, по моим оценкам, противоречило указаниям Аниты, ― продолжил нудеть Страйки.

― Знаешь, что? ― возмутилась Николь. ― Анита ― твоя хозяйка, а не моя. Я не обязана ее слушаться. У меня есть своя голова на плечах. В конце концов, я и она ― это один человек, две стороны одной личности. Поэтому мои решения имеют не меньшее значение, чем ее.

― Решения? Или желания? ― уточнил Страйки. ― Мне показалось, что твои поступки не были взвешенным и продуманным волевым актом.

― Да хватит уже! ― крикнула Николь, швырнув в сторону Страйки скомканную салфетку. Запустить чем-то более тяжелым она не решилась, несмотря на гнев. Все-таки уничтожить уникальное существо у нее цели не было.

Впрочем, попасть в Страйки оказалось непростой задачей. Как настоящая стрекоза, он прекрасно маневрировал и менял свое положение в пространстве с такой скоростью, что глаз не всегда успевал отследить его передвижения.

― В одном ваше сходство с Анитой несомненно: вы обе демонстрируете удивительную неблагодарность по отношению ко мне, когда я озвучиваю соображения, продиктованные здравым смыслом и элементарной логикой, которые вам, очевидно, регулярно изменяют, ― обиженно заметил Страйки, вынырнув откуда-то из-под локтя девушки.

Махнув рукой на стрекозу, Николь отправилась заваривать чай.

― Черт! ― замерла она, не дойдя до кухни. ― Конфеты!

Прибежав на соседний участок и пошарив в траве возле качелей, Николь убедилась, что конфет нет. Видимо, Тим унес их в дом. «Ну вот, еще один конфетный вор на мою голову», ― удрученно подумала Николь и отправилась пить пустой чай.

***

Утром Анита проснулась позже обычного. Солнце уже вовсю пробивалось в щели между оконной рамой и плотными шторами. Она сладко потянулась, радуясь приятным ощущениям в теле. Казалось, каждая клеточка ее была наполнена бодростью. Она поспешно измерила уровень счастья. Впервые после начала всей истории с открытием второй личности ее показатели были такими высокими без помощи медитации. Впрочем, Анита вынуждена была себе признаться, что и до того, как ее привычный мир дал трещину, она давно не испытывала такого приподнятого состояния духа. Она вообще не могла вспомнить, когда это было в последний раз. Привычным, «базовым» настроением Аниты было спокойное удовлетворение, уверенность в том, что все идет как надо, самым оптимальным образом. А тут ― чуть ли не эйфория.

Вызвав на микромон данные о времени, Анита охнула. Пожалуй, отправляться на пробежку сегодня времени уже нет. Чем же таким занималась Николь допоздна, что она, Анита, проснулась так поздно и чувствует себя при этом так хорошо? Может, это её соседка по организму теперь занялась спортом по ночам, решив разделить с Анитой заботы об их общем теле? Если так, то это стоит только приветствовать.

― Желаешь выслушать доклад о том, как провела вчерашний день Николь? ― поинтересовался Страйки.

― Там есть что-то, требующее срочного реагирования? ― уточнила Анита.

― Пожалуй, никаких экстренных мер с твоей стороны не требуется, ― ответил Страйки после небольшой паузы.

― Ну тогда сначала душ, кофе и завтрак. Остальное подождет.

Когда Анита с мокрыми после душа волосами программировала себе коктейль на завтрак, а свежесваренный кофе уже благоухал на всю гостиную, раздался сигнал дверного звонка. «Кого там ещё принесло?» ― сердито подумала Анита и выглянула в окно. На крыльце неуклюже топтался Тим с какой-то коробкой в руках.

Распахнув дверь, Анита молча уставилась на него, всем видом стараясь показать, насколько неуместен этот утренний визит.

― Николь… Ты забыла вчера у меня в саду конфеты. Я их унес в дом, чтобы коробка не промокла ночью от росы или от дождя. Но я их не трогал, честное слово! ― вид у Тима был до нелепости смущенный.

«Так, что Николь вчера делала у него в саду? Просила же ее пока ни с кем не общаться!» ― настроение Аниты портилось с каждой минутой.

― Спасибо, ― она взяла коробку из рук Тима и продолжала стоять, не двигаясь с места и ожидая, когда Тим уйдет и даст ей, наконец, выпить кофе и позавтракать. В конце концов, ей надо было еще успеть поработать. Она и так в последнее время затянула сдачу пары проектов, на которые весьма рассчитывала в плане доходов. Но Тим не спешил уходить.

― Николь, я понимаю, что после вчерашнего ты можешь быть на меня сердита и не хочешь иметь со мной больше дела, но, по крайней мере, давай поговорим. Можно я, пожалуйста, пройду?

― Подожди меня на веранде, я сейчас выйду. Кофе будешь? ― без энтузиазма предложила Анита, понимая, что чудесное утро окончательно испорчено.

― Да, с удовольствием. С молоком и сладкий, пожалуйста, ― с готовностью откликнулся Тим.

Плотно закрыв дверь, ведущую на веранду, Анита сердито зашипела:

― Страйки! Что там вчера произошло у Николь с Тимом? Быстро докладывай!

― Должен заметить, я выражал намерение ввести тебя в курс дела…

― Умоляю, не занудствуй хотя бы сейчас! Быстро, кратко и по делу.

― Тим пригласил Николь посидеть с ним в саду, она рассказала ему про пребывание Линоры в закрытом лечебном учреждении, после чего они обсудили ситуацию и между ними произошёл акт сексуального взаимодействия. Всё.

― Что-о-о? Какого еще взаимодействия?

― Насколько я понимаю, достаточно традиционного, без отклонений, с достижением обоими партнерами сексуального удовлетворения.

― Так, стоп. Не хочу слушать эти подробности. Быстро говори, чем всё закончилось. В смысле, не сам… акт, а то, что после него.

― Николь покинула Тима и удалилась домой.

― Это всё?

― Не совсем. Я вынужден еще отметить, что впоследствии она некорректно вела себя по отношению ко мне, по всей видимости, вымещая на ни в чём не повинном субъекте свое неустойчивое эмоциональное состояние. Она даже предпринимала попытки применить ко мне физическое насилие, хотя и совершенно безуспешно.

― Ты именно поэтому так стремился настучать на нее с утра? В отместку?

― Такого рода мотивация мне абсолютно чужда. Мои действия в ста процентах случаев продиктованы соображениями логики и здравого смысла. В данном случае я вынужден принять меры для защиты своей особы.

― Знаешь, пожалуй, попытка применить к тебе насилие ― это единственное, в чём я могу понять и разделить чувства Николь. А пока помолчи и веди себя тихо и незаметно.

Прихватив с собой пару чашек кофе, для себя и Тима, а заодно и злосчастную коробку конфет, Анита вышла на веранду и уселась напротив соседа. Она всё еще не придумала, как себя вести и что делать.

Тим робко поднял на нее глаза, когда она поставила перед ним чашку.

― Прости, что я, наверное, немного по-свински повел себя, когда… после… Ну и вообще, за то, что всё это произошло. Я этого не планировал, и сам был растерян. Я вчера был немного не в себе после того, как ты рассказала мне про Линору и про то, как мне прочищают мозги, чтобы я ее не вспоминал. Не мог спать всю ночь, пытался привести свой ум в порядок. Я так и не стал принимать лекарство, потому что хотел воспринимать ситуацию как можно более ясно. И я специально пришел к тебе с самого утра, хотя хнаю, что ты этого не любишь, потому что потом я поеду на терапию и, скорее всего, опять ничего не буду соображать после этого…

― Так что же конкретно ты хотел мне сказать? Я что-то никак не могу взять в толк, ― довольно саркастично поинтересовалась Анита.

― Да, я путаюсь… В общем, во-первых, мне… очень понравилось то, что вчера произошло, несмотря ни на какие сопутствующие обстоятельства. Ты… ты потрясающая. И очень мне нравишься. Во-вторых, я хотел извиниться за… впрочем, это я уже сделал. В-третьих, я, в любом случае, хочу сделать всё, что от меня зависит, чтобы найти Линору и помочь ей выбраться из того места, где ее держат. И чтобы меня оставили в покое и дали чувствовать то, что я чувствую на самом деле! Самое страшное, что даже сейчас, когда я ясно сознаю, что у меня есть жена, которую у меня забрали, не спросив ни ее, ни моего мнения, я всё равно не помню своей любви к ней, не помню, как нам было вместе, не скучаю по ней. Это ужасно, потому что мне кажется, что меня сломали, залезли внутрь, подёргали какие-то рычажки, нагло и бесцеременно. Так, что я теперь сам не понимаю, что происходит. Одно я знаю точно: я возмущен. Я просто в бешенстве. И я хочу попросить тебя: когда я вернусь после сегодняшнего приема, напомни мне, пожалуйста, вновь обо всём. И напоминай каждый день. Я не хочу больше терять себя и предавать Линору.

― Насколько я понимаю, ты ее предал вчера, будучи как раз в относительно здравом уме, ― заметила Анита.

Тим покраснел.

― Это… это другое. Одно дело ― мои чувства, в которых я сейчас не могу разобраться. А другое ― это то, что меня заставили бросить мою жену без какой-либо помощи и поддержки, всеми забытую.

Анита задумалась. Пожалуй, другого выхода не было. В конце концов, Тим, действительно, имеет право знать и принимать участие во всём. Ведь он тоже, как и она, стал жертвой Системы. И если она оставит его сейчас в неведении, то чем она лучше менторов и прочих прислужников всей этой шайки?

― Так, теперь послушай ты меня. И постарайся не забыть то, что я тебе сейчас расскажу. Впрочем, вряд ли кто-то будет пытаться уничтожить эти воспоминания, ведь о них никто не узнает. Если ты будешь молчать, конечно…

― Клянусь здоровьем моей дочери, я никому ничего не расскажу! ― Тим торжественно поднял руку.

― Верю. Так вот, прежде всего, я не Николь… ― и Анита рассказала Тиму всё, что знала сама. От потрясения он практически не перебивал ее и не задавал никаких вопросов. Потом она переслала ему файл с инструкцией о том, как делать медитацию для кратковременной имитации счастья. Они договорились, что Тим больше не будет принимать назначенные препараты и будет всеми силами демонстрировать ментору свое отличное расположение духа, в том числе поделится с ним историей о своей приятной интрижке с симпатичной соседкой, не придавая ей, впрочем, излишнего эмоционального значения… Есть надежда, что тогда сеансы терапии станут более редкими. Пока же они продолжаются, каждый раз после них Анита будет восстанавливать в памяти Тима необходимые воспоминания.

― А этот твой кружок рукоделия? Туда мне можно будет прийти?

― Хм… Давай я спрошу разрешения у Криса, а ты попробуй ненавязчиво прощупать почву у своего ментора. Мол, соседка рассказывала, как интересно заниматься… да хотя бы лепкой из глины. Попроси, чтобы тебе тоже дали разрешение. Только не слишком настойчиво, а то это может вызвать подозрения.

― Отлично, спасибо тебе, ― Тим явно приободрился от появления чего-то, похожего на план. ― А что касается наших отношений…

― Тим, ― остановила его Анита, ― я даже не помню об этом. И вообще, я одиночка и совершенно не нуждаюсь ни в каких близких отношениях.

― Понял, понял, прости, ― торопливо ответил Тим. ― Ну… у тебя, наверное, есть дела. Да и мне пора ехать на прием. А кто же мне напомнит вечером обо всём? Николь? Ты… передашь ей? ― Анита заметила в его голосе совершенно неуместное, на его взгляд, воодушевление.

― Ну уж нет, ― решительно сказала она. ― Мне кажется, вам с Николь лучше пока не оставаться наедине. У меня есть гораздо более подходящий кандидат, чтобы выполнить это поручение. Страйки, покажись-ка!

Глава 9. Лектор

Перед визитом к Лектору Анита волновалась. Она подозревала, что встреча один на один с этим человеком, который не один десяток лет разглядывал человеческие души, вывернутые наизнанку, сулит много новых открытий как о ней самой, так и о том, как устроен этот мир. Потрясений в последнее время ей и так хватало, и она не была уверена, что готова к новым.

Оказалось, что Лектор живёт в городе, в одном из тех почти опустевших домов постройки середины двадцать первого века, когда люди ещё предпочитали селиться в городах, относительно недалеко от центра, а качество домов уже стало достаточно высоким, чтобы они могли простоять пару-тройку веков. Да и дизайн был уже настолько привлекательным, что эти кварталы не стали сносить, признавая их эстетическую ценность. Жила в таких районах в основном молодёжь, не успевшая обзавестись семьёй и не уставшая от романтики большого города. Анита и сама пару лет пожила в подобном месте, но быстро поняла, что её личное пространство требует собственного дома. Во всяком случае, такие кварталы были подходящим местом для тех, кто не хочет привлекать ничье внимание. Здесь никому до тебя не было дела, особенно если ты не симпатичный молодой человек или девушка».

Возле дома и на лестнице она не встретила ни единой живой души, от чего смятение Аниты только усилилось.

Когда Лектор открыл перед ней дверь квартиры, оказалось, что ростом он не выше её. Перед ней стоял очень пожилой человек, она бы даже сказала «старик», с глубокими морщинами на лице. На его переносице имелось незнакомое Аните металлическое устройство с прозрачными стёклами, сквозь которые можно было видеть глаза, как будто несколько увеличенные. Несмотря на слегка безумный из-за этого устройства вид, во взгляде Лектора читался абсолютно ясный разум. Как вскоре выяснилось, эти глаза видели её насквозь.

― Мне всего восемьдесят, ― сказал он вместо приветствия. «Он что, читает мысли?» ― испугалась Анита. ― Не забывай, что я не имею доступа к медицинскому обслуживанию и, соответственно, к анти-эйдж процедурам. То есть, по всей вероятности, я проживу существенно меньше средней продолжительности жизни. Ну и, конечно, выгляжу похуже, чем другие люди в моём возрасте. Но пусть тебя это не смущает, ты скоро привыкнешь. Проходи, пожалуйста, ― он сделал приглашающий жест и отступил вглубь квартиры.

Они прошли в комнату, которая, по всей видимости, была рабочим кабинетом Лектора. Правда, Анита ещё никогда не видела таких странных кабинетов. Можно было усмотреть отдалённое сходство его с комнатами, в которых вели приём менторы. Тут тоже друг напротив друга стояли два удобных кресла, предполагающие, что в этой комнате происходят доверительные разговоры по душам. Однако в комнате были и другие непривычные глазу Аниты объекты: закрытые стеклом стеллажи вдоль стен со старинными книгами, напечатанными ещё на настоящей бумаге, сделанной из древесины, диван-кушетка, письменный стол у окна. Стол был практически пуст, если не считать небольшой стопки из книг, громоздившейся на его краю, и одной раскрытой, которую хозяин кабинета похоже изучал перед её приходом, а также белого бумажного прямоугольника, наполовину покрытого непонятной вязью знаков. Окно было затянуто плёнкой, пропускавшей дневной свет, но не позволявшей увидеть ни улицу, будучи изнутри, ни внутренность кабинета для тех, кто снаружи.

Лектор взял со стола белый прямоугольник, который оказался прикреплён к жёсткой основе того же размера, прихватил небольшую палочку с острым наконечником, сел в одно из кресел и глазами показал Аните не второе. Она села, всё ещё чувствуя себя скованно и не зная, чего ожидать.

― Как мне лучше к вам обращаться? ― наконец прервала молчание Анита.

― Можешь звать меня «доктор». Ничего, что я на «ты»? Старая менторская привычка, никак не могу избавиться. Может, ты не задумывалась об этом, но менторам прямо предписывается обращаться к подопечным только на «ты», ведь они должны восприниматься как члены семьи, старшие родственники. Скажи, ты хотела бы поговорить сразу о себе или сначала обо мне?

«Почему он всё время говорит не то, чего я ожидаю?» ― растерянно подумала Анита, а вслух глуповато спросила:

― Что вы имеете в виду… доктор?

― Совершенно очевидно, что у тебя есть серьёзные личные проблемы, для решения которых ты и пришла ко мне. Но точно так же очевидно, что тебя просто разрывает от любопытства узнать какие-то подробности о том, кто я, чем вообще занимаюсь и какие методы практикую. Давай же начнём с того, что быстрее и проще. Спрашивай, что тебя волнует, без обиняков. И вообще запомни главное правило этого места: здесь говорят о том, что важно, не обращая внимания на приличия, мораль, воспитание и прочую чушь.

― Мне это подходит, ― тут же согласилась Анита. ― Тогда скажите, почему вы решили отказаться от жизни ментора и от всех сопутствующих этому статусу благ? Более того ― вообще стать невидимкой, жить без интелкома и доступа в сеть? Ведь это, должно быть, ужасно неудобно.

― В какой-то момент я понял, что больше не могу заниматься тем, чем должен был. Скажем так, мои обязанности как ментора стали кардинально противоречить моим взглядам и принципам. Более того, я не мог просто уйти из профессии, ведь понимал, что тут же неизбежно сам окажусь жертвой всей этой системы обесчеловечивания.

― Как это ― обесчеловечивания?

― Я уверен, в какой-то момент мы пошли не тем путем. Я имею в виду сейчас всё человечество. Мы всерьез взялись за планомерное вытравливание из себя того, что является неотъемлемыми свойствами человеческой натуры: свобода выбора, ответственность за свои поступки, право испытывать весь спектр чувств и эмоций, право на ошибки, в конце концов. Мы перестали искать истину, смотреть вглубь себя и других людей. Нас всех стандартизуют, программируют на получение простых и понятых удовольствий, а тех, кто не может или не хочет укладываться в заданные рамки, переделывают без их согласия. Нет, физически сейчас, конечно, никого не мучают, но от наших душ попросту отрубают целые куски, а если не получается ― людей изолируют от общества, от семей, от близких практически навсегда.

― И что же вы делаете теперь?

― Пытаюсь научить тех, кто больше не хочет оболваниваться, смотреть в суть вещей, прежде всего ― разбираться в себе, понимать себя. Поскольку эти навыки оказались невостребованными с момента внедрения Системы, приходится восстанавливать знания по старинным источникам, ― он кивнул на полки с книгами, ― ну и, конечно, вести практически в одиночку свои исследования, чтобы развивать теорию и практику работы с человеческим сознанием и подсознанием, так сказать, вручную, без тез возможностей, которые предоставляет Система. Хотя иногда, когда я думаю, как многого можно было бы достигнуть с ее инструментарием, мне становится невыносимо жаль…

― Но зачем же люди тогда приняли Систему, если она так ужасна? ― спросила Анита и сама смутилась тому, как наивно прозвучал вопрос.

― Система даёт людям очень простую вещь: спокойствие и ощущение благополучия, отсутствие необходимости делать выбор и что-то решать. Это очень соблазнительная вещь. Когда Лига Человечества обозначила массовое счастье как основную стратегическую цель развития цивилизации, оказалось же, что главным препятствием на пути её достижения является невозможность людей понять, что же сделает их счастливыми. При чём, чем больше возможностей лежит перед человеком, тем сложнее ему выбрать. Слишком широкий выбор приводит к неврозам и депрессии. В результате люди страдают еще больше от мучительных сомнений и последствий своих неправильных решений. Поэтому, когда появился инструмент, способный определить, что лучше всего для конкретного человека, практически без его участия, соблазн воспользоваться им оказался слишком велик, чтобы устоять.

― Получается, люди добровольно отказались от свободы в пользу счастья?

― Ну это, конечно, не так сразу произошло. Сначала многие опасались снятия ментальных карт. Им казалось, что происходит вторжение в их личное пространство, что сейчас выплывут все самые грязные тайны и откроются секреты. Но ученые разъяснили, что Система не читает мысли и тем более ничего не навязывает. Она лишь помогает понять истинные желания человека и сделать правильный выбор. Потом был Великий эксперимент. Большую группу добровольцев регулярно подвергали снятию ментальных карт и организовывали их жизнь в соответствии с предписаниями Системы. Число их всё быстро росло: от нескольких десятков тысяч до миллионов буквально за несколько лет. Вскоре ни у кого уже не было сомнений в феноменальной эффективности новых методов. Все добровольцы преуспевали в выбранных для них занятиях, а уровень их счастья, замеряемый ежедневно, вырос до показателей, близких к ста процентам. Так что, когда применение Системы сделали повсеместным и обязательным, никто уже этому не сопротивлялся. Ну, впрочем, на сегодня, пожалуй, хватит лекций. Вижу, что у тебя ещё масса вопросов, но, пожалуй, мы вернёмся к теоретической части позже. Сейчас же давай поговорим непосредственно о твоих заботах.

Анита постаралась рассказать, как можно более подробно, но не отклоняясь от фактов, обо всём, что имело отношение к её психическому расстройству, начиная от истории с крушением детской мечты о сцене и заканчивая ситуацией, возникшей между Николь и Тимом. Во время её рассказа Лектор молча, не задавая никаких уточняющих вопросов, покрывал белый прямоугольник той самой непонятной вязью, а когда место на нём закончилось, отложил его в сторону. При этом под ним, на твёрдой основе оказался точно такой же белый прямоугольник, который Лектор продолжил покрывать своими закорючками. «Пишет! ― догадалась Анита. ― Это же и есть то самое ручное письмо, которым люди занимались ещё двести лет назад. Ну конечно, у него же нет микроблока и датчиков, он не может делать заметки, как все люди». Когда она закончила свою историю, на некоторое время воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим шуршанием, производимым движением кончика палочки по белому прямоугольнику.

― Что ж… ― наконец, сказал Лектор, отложив в сторону свои архаичные приспособления, ― ситуация непростая, но с ней можно работать. Методы лечения диссоциативного расстройства идентичности были известны ещё сто пятьдесят ― двести лет назад. Вопрос, скорее, в другом. Чего ты хочешь и к чему ты готова? Осознаёшь ли ты, что тот путь, которым мы можем сейчас пойти, будет небыстрым, непростым и может принести тебе немало неприятных открытий и негативных эмоций?

― Мне кажется, все основные неприятные открытия я уже сделала…

― Может, так, а может и нет. Например, понимаешь ли ты, что спровоцировало у тебя возникновение отдельной самостоятельной личности?

― Я же уже рассказала. Подавленная артистическая сторона моей натуры, психологическая травма, когда меня не пустили на сцену к моим друзьям, вмешательство в мой разум менторов, чтобы заставить меня забыть о мечте…

― Это всё понятно. Ты рассказала о том, как важная часть твоей личности оказалась загнана в глубины подсознания. Но как она превратилась в отдельную, независимую личность? Это явно произошло не так давно. Не могла же ты с детства жить бок-о-бок с Николь так, чтобы никто этого не заметил? В конце концов, наверняка часть этого периода ты жила не одна, а вместе с родителями и братом.

― Да, конечно, я уже думала об этом. Николь не могла возникнуть давно, это обязательно бы обнаружилось, даже несмотря на мой нелюдимый характер.

― То есть в какой-то момент времени, относительно недавно, произошло нечто, что встряхнуло и шокировало тебя настолько, что подавленная часть личности подняла голову и зажила своей жизнью. Мы должны раскопать это событие и вытащить его на поверхность. Что это будет для тебя значить, как изменит твою жизнь? Я не могу сейчас этого предсказать.

― В любом случае, я предпочитаю знать правду. Хватит с меня жизни в неведении, ― Анита постаралась, чтобы ее голос звучал как можно более уверенно.

― Следующий момент, ― продолжил Лектор, ― понимаешь ли ты, что в результате нашей с тобой работы ты, вероятнее всего, довольно значительно изменишься и вряд ли будешь соответствовать своим ментальным картам, которые с тебя снимали во взрослом возрасте? Та, кем ты станешь, больше не будет вписываться в установленные для тебя Системой лекала. Вероятно, Система примет эту трансформацию за время перемен и выдаст тебе новые предписания, но в любом случае, жизнь твоя, вероятно, изменится до неузнаваемости. Кстати, когда тебя ждёт очередное снятие ментальной карты?

― Примерно через пять месяцев. В любом случае, надо что-то делать. Бернард, мой ментор, уже сделал себе пометку об углубленном обследовании, слишком много подозрений я вызвала за последнее время: колебания уровня счастья, внезапный запрос на новое хобби, чего раньше со мной никогда не было. Так что если оставить всё, как есть, то при проведении очередного обследования будет выявлено моё расстройство, и меня, в любом случае подвергнут… лечению, коррекции или как там они это называют.

― Ты боишься этого?

Анита задумалась, как лучше объяснить свои чувства:

― Понимаете, я чувствую, что меня от Николь больше не отделяет глухая стена. С того момента, как мы с ней… познакомились и начали общаться, пусть и заочно, в этой перегородке внутри меня, между двумя личностями, как будто появились небольшие отверстия, через которые она начала просачиваться в меня. И я уже не совсем та Анита, которой была ещё месяц назад. Она влияет на меня, точнее, понемногу возвращает мне ту часть, которой меня лишили в детстве. Так вот, если они не смогли чисто сработать, воздействуя на мою личность в детстве, то где гарантии, что у них получится это теперь? Во мне сейчас всё так перемешалось, что я уже не представляю, как можно удалить какие-то черты, не задев другие? В общем, это всё сложно, и я пока сама не разобралась толком, что со мной происходит. Но, в любом случае, я хотела бы сделать это постепенно, пройти путь с вашей помощью. Лучше пусть я буду страдать, мучиться, переживать, но это буду настоящая я. Такая, какой должна быть, а не идеальная счастливая я, какой я нужна обществу.

― Я понимаю. И поверь, в этом есть смысл. Мой опыт говорит мне, что Система и менторы не всегда справляются со сложными случаями. Они ищут кратчайший путь, чтобы максимально избегнуть конфликтов, противоречий и душевных терзаний. Кроме того, для них приоритет ― интересы большинства. Если человек создаёт угрозу благополучию окружающих, то никто не будет рисковать, чтобы дать ему время разбираться в себе и пройти через сложные внутренние процессы. Впрочем, предлагаю уже приступить к работе. Ты когда-нибудь слышала о гипнозе?

Глава 10. Поиски

Следуя указаниям Лектора, Анита легла на низкий одноместный диван, который бывший ментор назвал «кушеткой». Когда Анита устроилась поудобнее, она заметила, что прямо надо её головой подвешена спиралевидная конструкция непонятного назначения. Лектор велел смотреть на неё и нажал на кнопку пульта дистанционного управления, после чего спираль медленно начала вращаться. Её движение завораживало Аниту и вводило в транс. Голос Лектора вкрадчиво и монотонно начал:

― Тебе хорошо и спокойно. Ты медленно и равномерно вдыхаешь, твои лёгкие и живот наполняются воздухом. Медленно и равномерно выдыхаешь. Твой живот опускается. И вновь вдыхаешь…

Голос Лектора сливался с ритмом дыхания Аниты, с вращением спирали, и вскоре, повинуясь ему, сознание Аниты отключилось настолько, что она потеряла ощущение реальности, оказалась в нигде и в безвременье. Только голос Лектора достигал её органов чувств, но она больше не осознавала, кто говорит с ней, это был просто голос свыше, меняющий своей властью окружающий её мир.

― Сейчас 9 апреля 2190 года, три часа дня. Кто ты?

― Я Анита Новак, ― отвечала Анита.

― Где ты находишься?

Она находилась в своём доме, только что проснувшись после дневного сна, о чём и сообщила голосу. Она прожила весь этот день до самого отхода ко сну, отвечая на вопросы голоса. Никаких необычных шокирующих событий обнаружено не было.

После того, как Анита мысленно отправилась в свою кровать и заснула, голос сказал:

― А сейчас я досчитаю от десяти до одного, ты вернёшься в день 9 апреля 2191 года года и очнёшься на кушетке в моём кабинете. Десять… девять…

Когда Анита пришла в себя, она обнаружила, что спираль вновь висела неподвижно, а Лектор сидел в кресле и смотрел на неё.

― Ничего не получилось? ― спросила она, садясь на кушетке.

― Почему? Для начала всё идёт хорошо. У нас получилось погрузить тебя на год назад и обнаружить, что в тот день Николь не проявила себя как отдельная личность. Если ты говоришь, что она появляется почти каждый день после обеда, то мы можем предположить, что год назад ее еще не было и событие, послужившее триггером её появления, не произошло. Дальше мы будем двигаться постепенно к настоящему дню, пытаясь найти нужный момент. Но на сегодня, думаю, одного погружения вполне достаточно.

― Доктор, а когда мы найдём момент появления Николь, поймём его непосредственную причину… Что дальше? Вы ведь знаете, что надо делать?

Лектор вздохнул.

― Не так всё просто. Я, конечно, читал старинные труды по психиатрии, где описано расстройство, максимально похожее на то, что происходит с тобой. Но подозреваю, что природа твоего состояния несколько отличается от того, что переживали в прошлом люди, страдающие диссоциативным расстройством идентичности. Корни твоего, скажем так, заболевания кроются в воздействии на разум с помощью тех методов, которых не существовало в прошлом и которые начали применяться не так давно. Долгосрочные последствия их применения недостаточно изучены. О случаях, подобных твоему, мне неизвестно, я не сталкивался с ними, даже когда имел доступ ко всем архивам Ментората. Не исключаю, что это какая-то очень редкая аномалия. Так что, можно сказать, мы с тобой сейчас являемся первооткрывателями и вносим серьёзный вклад в развитие науки, ― Лектор улыбнулся, пытаясь смягчить смысл своих слов. ― Должен признать, во многом мы ведём свои поиски вслепую, пользуясь при этом устаревшими и, возможно, не вполне адекватными методами.

― Звучит не очень обнадёживающе… ― растерянно произнесла Анита. ― Впрочем, другого выхода у меня всё равно нет. А как я буду оплачивать ваши услуги? Я только сейчас сообразила, что вам же невозможно сделать перевод.

― Да, увы, жизнь призрака довольно сложна. Я выдам тебе список товаров, которые тебе придётся приобрести и привезти мне, когда приедешь в следующий раз, ― с этими словами Лектор выдал ей один из своих белых прямоугольников, на котором на этот раз вполне разборчиво был написан список продуктов и некоторых других необходимых в хозяйстве предметов.

Анита с любопытством рассмотрела вручённый ей список.

― Это бумага для записей, ― пояснил Лектор. ― Как внутри старых книг, если ты когда-нибудь их листала. Только там на листах напечатан текст, а на этой я могу сам писать, что вздумается. Вышла из употребления около двухсот лет назад, но в антикварных магазинах её ещё можно достать. Меня снабжает ею один из членов нашего кружка и по совместительству клиент. Стоит дорого, но других вариантов фиксировать свои заметки у меня нет.

― Раньше же ещё были компьютеры и другие электронные устройства, которые можно было не подключать к всеобщей сети. На них же наверняка удобнее работать с информацией, чем на этой… бумаге, ― продемонстрировала Анита знакомство с историей развития технологий.

― Наверное, ― усмехнулся Лектор. ― Только проверить сложно, так как найти сегодня такое устройство в рабочем состоянии, а заодно ― человека, который бы научил меня с ним работать, и способ зарядить такое устройство энергией намного сложнее, чем понять, как пользоваться ручкой и бумагой.

― А на каком языке вы вели свои заметки, когда я вам рассказывала о себе? ― осмелилась спросить Анита, ― на каком-то из древних?

― О нет, это обычный всеобщий, европейский диалект! Просто для скорости записи я разработал свою систему знаков, чтобы можно было писать, не отрывая ручку от бумаги. Очень удобно, когда привыкаешь. Пару древних языков ― английский и немецкий ― я тоже знаю, и довольно неплохо, по крайней мере, могу читать, но вести записи на них смысла нет. Мои записи случайный любопытствующий и так вряд ли поймёт.

― Вы ещё упомянули о других клиентах. А у них что за проблемы? Тоже какие-то расстройства?

― Разные есть ситуации. У каждого своя причина, почему он предпочитает не рассказывать о своих проблемах менторам, соответственно и помощь всем нужна разная. В большинстве случаев я просто помогаю людям разбираться в себе, лучше понимать себя и других, самостоятельно поддерживать оптимальный уровень без помощи менторов и фармакологии. Не исключаю, что твой учитель по медитации ― один из моих учеников. Зарабатывают на полученных от меня знаниях, паразиты, пока я вынужден работать за еду, ― заметил Лектор, криво усмехнувшись.

Перед тем, как покинуть квартиру, Анита договорилась с Лектором о встрече в четверг и получила от него ещё одну бумажку, на которой был записан адрес в другом районе города. Как объяснил Лектор, ему приходилось вести приём в разных квартирах, иначе регулярное посещение его пациентами одного и того же места могло быть зафиксировано одним из программных модулей, сопоставляющих передвижения людей с тем образом жизни, который они должны были вести в соответствии с предписаниями и рекомендациями Ментората.

***

Когда Анита рассказала Крису про то, что произошло между Николь и Тимом, а также про разговор с ним на следующее утро, на лице Криса возникло выражение, далёкое от восторга.

― Ну Крис, ведь очевидно же, что он имеет право знать про свою жену! Он тоже жертва и заслуживает выбора: жить как прежде или принимать участие в управлении своей судьбой, ― с горячностью принялась оправдываться Анита. ― А в том, что они натворили с Николь, я вообще участия не принимала. Какой мне после этого оставался выбор? Продолжать делать вид, что я ― это Николь и подыгрывать ему?

― А это было бы мучительно для тебя? ― ехидно осведомился брат, подняв правую бровь.

Заметив, что Анита покраснела, Крис с удивлением отметил:

― А ты и вправду изменилась, сестрёнка… Волнуешься, смущаешься. Ты точно ничего не помнишь о близости с этим вашим спортсменом?

― Он не мой, а Николь… Точнее ― тьфу ― Линоры, своей жены. Они не виноваты, что Система упекла её в «психушку», а ему промыли мозги!

― Куда-куда упекла?

― Ну это так раньше называли клиники, где держали тех, кто считался психически нездоровым. Я нарыла в архивных текстах в сети. Там тоже людей держали против их воли и лечили ужасными методами: давали лекарства, которые превращали их в растения, били током… Сейчас, конечно, действуют тоньше, но по существу, я смотрю, изменилось не так уж и много. Так что со стороны Николь было довольно подло, я считаю, пользоваться ситуацией и соблазнять одуревшего Тима, в то время, как его жену держат в неволе… Я очень зла на неё, если честно.

― Кхм.. Ладно, оставим анализ твоих чувств и мотивов Лектору. Давай, приезжай ко мне вместе со своим… в общем, с Тимом. Надо посмотреть на него, прежде чем решать, стоит ли ему доверять и знакомить с остальными. Ну что, я делаю чай?

И брат с сестрой уселись за чай со свежими булочками, прихваченными Анитой в единственной пекарне на весь район ― получить лицензию на изготовление вредной выпечки по старинным рецептам было не так-то просто. «И как я умудрилась никогда раньше такого не попробовать?» ― мысленно удивилась сама себе Анита, едва откусив кусочек еще теплой сдобы.

***

Страйки выполнил поручение Аниты и после очередного визита Тима к ментору освежил его память. Тот сначала игнорировал рассказ робота, отмахивался от него, как от назойливого комара, но маневренность Страйки вновь сыграла свою роль, а невозмутимая настойчивость помогла, в конце концов, донести до сознания Тима необходимую информацию. Восстановив воспоминания о Линоре, Страйки также передал рекомендацию воздержаться от приёма назначенных препаратов и сбросил Тиму инструкцию по медитации.

В следующие несколько дней ни Анита, ни Николь, которая чувствовала себя виноватой после выговора Аниты, с Тимом не общались, а тот, следуя договорённости с Анитой, терпеливо ждал. Сохранились ли в его сознании воспоминания о ночи с Николь, никто, кроме самого Тима, не знал. Анита не стала поручать Страйки напоминать соседу об этом.

Когда, наконец, Анита зашла к Тиму и предложила на следующий день съездить в гости к её брату, Тим обрадовался.

― Отлично. С утра у меня тренировки, могу ближе к обеду.

― Мне бы лучше успеть до обеда, ― напряглась Анита. ― Впрочем, отменять тренировки ― тоже не вариант, слишком подозрительно. Ладно, постараемся успеть. Если что, не давай мне заснуть. Впрочем, с Николь ты уже встречался.

При встрече Криса и Тима атмосфера некоторое время оставалась неловкой, несмотря на то, что Крис исполнил все обязанности гостеприимного хозяина. Он предложил Тиму напитки и угощение, после чего уселся напротив него и стал неприкрыто его изучать.

Анита наблюдала за мужчинами, прихлёбывая чай. Несходство между ними было как будто нарочитым. Широкоплечий крепыш Тим в простой белой футболке, свободных спортивных брюках и кроссах сидел с безупречно прямой спиной. Его светлые вьющиеся волосы были слегка взъерошены, на открытом лице застыло выражение лёгкого недоумения и нетерпеливого ожидания. Крис сидел расслабленно, цветастая артистическая блуза свободными складками лежала на худощавой фигуре, брюки же, наоборот, плотно облегали длинные вытянутые вдоль стола ноги. Тёмные прямые волосы были уложены в аккуратную причёску на косой прибор. Смуглое лицо с тонкими чертами лица хранило непроницаемое выражение, карие глаза внимательно следили за движениями Тима.

― Ну что, может, тоже в башку ко мне залезешь? ― Тим со стуком поставил чашку на стол. ― Давай, ты ж админ, наверняка умеешь. А мне не привыкать. У меня то и дело там кто-то ковыряется. В чём ты меня подозреваешь? Что я шпион и информатор?

― Да ладно, расслабься, ― неожиданно рассмеялся Крис, ― шпион из тебя как из меня исполнитель йодлей. В жизни не видел человека, чувства и мысли которого так ясно отображались бы на лице.

Тим хмыкнул:

― Что-то я не уверен, что это был комплимент, честно говоря. Типа я такой простой, что всё со мной сразу понятно?

Крис опять посерьёзнел:

― С одной стороны, хорошо, конечно, что ты человек искренний и открытый, такие редко встречаются. С другой стороны, ситуация такова, что если ты не сможешь вести себя, не вызывая подозрений, и попадёшь в итоге на тотальную промывку мозгов, то ты тем самым не только себе проблемы создашь, а подставишь сразу многих людей. В этом-то и проблема.

― Ну я вчера уже потренировался приходить силой мысли в радостное состояние. Капсулы вчера и сегодня не принимал, а уровень в норме, не подкопаешься! ― с гордостью заявил Тим и тут же помрачнел. ― Но на самом деле не до радости, конечно… Надо найти Линору и помочь ей, иначе что я за муж?

― То-то и оно… Для того, чтобы разыскать твою жену и попытаться как-то вытащить из того места, где её держат, мало медитаций. Придётся хитрить, притворяться и врать. Подумай серьёзно. Сейчас есть шанс вернуться к беззаботному существованию, забыть о том, что у тебя была жена… Ну или, по крайней мере, не париться по этому поводу. Начать жизнь заново, ― на этих словах Крис бросил быстрый взгляд на сестру. Анита исподлобья посмотрела на него в ответ, стараясь максимального доходчиво показать, что намёки Криса совершенно неуместны.

― Слушай, чувак, что ты со мной, как с ребёнком? У меня было время обо всём поразмыслить, как следует. Думаешь, я не взвешивал все альтернативы? Сейчас, когда я всё знаю, не могу же я сознательно сделать выбор в пользу предательства и того, чтобы Алиска росла среди сплошного вранья. Я вот раньше думал: как это, когда моя бабушка умерла, мама так быстро успокоилась? А ведь это неожиданно произошло, бабуля даже не старая была. Несчастный случай. Скутер неисправный, сбой системы управления, отклонился от маршрута и налетел на неё прямо на тротуаре. Её тогда напополам разрезало, ничего сделать не смогли. Редчайший случай, но вот бывает иногда. Я-то ещё совсем мелкий был, и мы с ней не были близки. Так что, помню, что я, конечно, в шоке был, но не то чтобы прям горевал. А вот мама моя… Она, как узнала, закричала страшно, потом рыдала. Папа её увёз к ментору, и она оттуда вернулась уже успокоенная. Потом, конечно, ходила ещё несколько месяцев такая… серьёзная. Часто остановится, задумается о чём-то… Смотрит прямо перед собой и как будто не видит ничего. Но спокойная. А вскоре стала вообще нормальная, как обычно. Меня тогда тоже свозили к ментору, но, видимо, он понял, что я особо не переживаю, и ничего со мной делать не стал. А вот маме-то, как пить дать, мозги промыли. Как мне сейчас промывают.

― Несомненно, ― кивнул Крис. ― Нельзя позволить, чтобы люди находились в шоке от горя. Их поступки при этом могут быть непредсказуемыми и неадекватными, они заражают своим несчастьем окружающих, излучают негатив. Несчастье имеет свойство распространяться, как лесной пожар. Во всяком случае, такая идеология лежит в основе устройства нашего общества ― общества всеобщего благополучия.

― Слушай, я не понял, ты что, считаешь, что всё это правильно? ― возмутился Тим. ― Они сами забрали у меня жену, а меня и дочку заставили её забыть! А она ведь не была какая-то опасная или психованная…

― Как я, например, ― не удержалась Анита от саркастичного замечания.

― Ты не психованная, ты тоже покалеченная всем этим… Так вот, Линора… Ну да, она немного металась, конечно, не находила себе места. Всё ей казалось, что она должна быть где-то ещё, не там, где она есть, заниматься не тем, чем занимается. Ну так надо было помочь ей разобраться в себе или дать самой понять, как жить. Так нет же… И ты что, хочешь сказать, что это всё оправданно?

― Нет, не хочу. Эта идеология, которую я описал, она, конечно, не без перегибов. То, что происходит с тобой и твоей семьёй ― это явный перебор. И мы с моими товарищами видим задачу в том, чтобы, по мере сил, исправлять такие ситуации, помогать людям. Например, есть у нас там одна женщина, она как раз помогает людям справляться с с потерей родных или с приближающейся смертью без препаратов и коррекции. Еле добилась, чтобы ей разрешили работать с умирающими. У неё, видите ли, по ментальной карте недостаточно устойчивая психика, чтобы постоянно сталкиваться с человеческим горем. Но ничего, мы как раз и использовали все ресурсы, чтобы помочь. Ну и, конечно, мы все стараемся, чтобы нам никто не мешал жить так, как мы считаем нужным.

― Подожди-ка, ― Анита насторожилась, ― а я думала, что вы строите планы, как сломать Систему…

― Да ну, брось, ты что! ― махнул рукой Крис. ― В основном-то люди живут неплохо. Ну сломаем мы всё, и что тогда? Надо же что-то предложить взамен, строить другой мир, в котором людям будет не хуже, чем сейчас. А кто знает, как это сделать? Нет, тут слишком легко навредить.

Анита растерянно замолчала. Она-то думала, что попала в компанию заговорщиков-революционеров, готовых бороться с Системой всерьёз, а оказалось, что они просто придумывают, как выкрутиться в конкретных ситуациях, решить свои частные вопросы. Об этом ещё предстояло как следует поразмыслить. Тем более, что Тим, как раз, больше всего был озабочен как раз частным вопросом.

― Так, ладно, давайте с философией потом будем разбираться. Мне главное сейчас найти Линору и решить, что делать дальше, ― раздраженно заметил он.

― Где она ― я уже выяснил, ― сообщил Крис. ― Клиника находится прямо в здании Ментората, где принимает её ментор. Артур Гаспарян, так ведь его зовут?

― Да, точно, это он, гад. И как можно туда попасть?

― С этим сложнее. Это закрытая часть здания, туда можно попасть только менторам и другим сотрудникам Ментората. Везде система распознавания лиц, и всё такое. Никаких визитов родственников там, конечно, не предусмотрено. Удалось откопать план здания, но он оказался неполным, как раз, похоже, без той части, где клиника. Там даже непонятно, где расположены входы в неё.

― А мы можем как-то использовать Страйки? ― задумчиво спросила Анита. ― Он маленький, тонкий, быстрый, и когда он в движении, его почти не видно, если не знать, на что смотреть. Полетает там под потолком у всех над головами, поищет тайные проходы. Может, проберётся в клинику, там порыскает.

Страйки, до этого по своему обыкновению летавший по гостиной, не упуская, однако, ни слова из обсуждения, счёл момент подходящим, чтобы вмешаться. Он приземлился прямо на стол между Крисом, Тимом и Анитой и заговорил:

― Должен заметить, мне не кажется эта идея очень удачной. Совершенно очевидно, что система безопасности в помещениях Ментората очень серьезная. Даже если меня не заметят люди, различные камеры и датчики наверняка засекут моё несанкционированное присутствие. По крайней мере, пересечение границы с помещениями клиники будет зафиксировано с вероятностью, которую я оцениваю…

― Так, ладно, понятно, не разглагольствуй, ― прервала его Анита. ― Согласна, это слишком рискованно. Мне и самой не хотелось бы, чтобы тебя сцапали. Я ведь так долго над тобой работала, и ты мне в целом симпатичен. Ну и потом твоя разработка, всё же, не вполне законна…

― Кошмар, что же это за место такое, настоящая тюрьма! ― Тим устало потёр лоб ладонью. ― Неужели их даже на свежий воздух не выпускают?

Крис, который в это время медленно двигал глазами, изучая план здания Ментората на своём микромоне, возбуждённо воскликнул:

― Точно! Прогулки! Если предположить, что здание имеет в плане какую-то симметрию, то вряд ли вот эта его часть может быть сплошной, ― он быстро передал изображение со своего микромона на микроблоки Тима и Аниты. На изображении он примерно дорисовал ту часть здания, которую, по его предположению, занимала клиника. ― Смотрите, тут явно должен быть внутренний дворик. Наверняка туда они и выпускают пациентов гулять. Как-никак, право на пребывание и движение на открытом воздухе уже давно предусмотрено Всеобщей декларацией прав человека, и было бы уж совсем цинично лишать такой возможности пациентов клиники. Анита, как высоко может подняться Страйки?

― Я в него не закладывала никаких ограничений с этой стороны. Наверное, пока внешняя среда не станет совсем уж агрессивной. Подняться над зданием Ментората, думаю, сумеет.

― Что ж, Страйки, готовься принимать задание. Думаю, во дворе у них точно не может быть такой жёсткой системы наблюдения, как в здании. Во всяком случае, чтобы соблюсти требования Конвенции, в этом дворе должны быть высажены живые деревья. Так что у тебя будет возможность вести наблюдения, скрываясь в их листве.

***

Когда план проведения предварительной разведки был готов, Тим настоял, чтобы Страйки был отправлен в Менторат немедленно. Они же с Анитой вызвали такси и отправились домой. Было уже три часа дня, и Аниту всё больше клонило в сон. Несмотря на выпитый перед поездкой крепкий кофе, она с трудом сопротивлялась подступающей дремоте. Как бы она ни бодрилась, мерное движение такси, скользившего над землёй, сделало своё дело, и она задремала. Когда капсула машины остановилась возле их домов, девушка открыла глаза и огляделась. По изменившемуся выражению лица Тим догадался, что перед ним Николь.

― Давай выйдем, мы приехали домой, ― мягко сказал он, подавая ей руку и испытывая невольное сочувствие. Каково это ― просыпаться непонятно где, не имея ни малейшего представления о том, что происходит?

― Привет, Тим! А где Страйки? ― растерянно спросила Николь, выходя из такси.

― Выполняет поручение Аниты. А зачем он тебе?

― Он обычно рассказывает мне последние новости, когда я просыпаюсь. И передаёт послание от Аниты. Это помогает мне… оставаться на связи с реальностью. Самой мне ничего теперь не разрешают делать, ― в голосе Николь Тим услышал горечь. Момент переключения с одной личности на другую произвёл на него сильное впечатление. Одно дело ― знать теоретически, что в ком-то обитает как будто два разных человека, другое ― увидеть своими глазами, как человек начинает говорить с другими интонациями, иначе держать себя, и даже черты его лица как будто меняются.

Николь бегло осмотрела свою одежду и вздохнула. «Что за вкус? С тоски помереть можно…» ― услышал Тим, как она пробормотала себе под нос.

― В этот раз послания не будет. Давай я тебе всё расскажу, ― предложил Тим, стараясь побороть смущение и держаться как можно более непринужденно. Он в первый раз общался с Николь после того сумасшедшего вечера в саду, но одновременно чувствовал себя виноватым перед соседкой, ведь это из-за него она осталась без информационной поддержки.

― Давай! ― Николь оживилась. ― Пойдём, присядем, ― и она пошла к своей любимой скамейке в саду возле их с Анитой дома. На ходу Николь сняла заколку, удерживавшую собранные в гладкую причёску волосы, и встряхнула головой, позволяя прядям свободно рассыпаться по плечам. Теперь в ней осталось ещё меньше от Аниты. Тим, немного поколебавшись, сел рядом и поведал обо всех событиях сегодняшнего дня.

Пока он рассказывал, Николь сидела молча, опустив голову и глядя на траву под ногами. Потом она подняла глаза на Тима и тихо спросила:

― А ты думал о том, что будет, если тебе удастся вытащить Линору оттуда? Вы сбежите куда-то вместе всей семьей или ты будешь прятать ее, а сам делать вид, что по-прежнему ничего не помнишь о своей жене или…? Какие есть варианты?

― Думал, ― ответил Тим, ― конечно, думал. Но пока ни до чего не додумался. Сейчас я понимаю только одно: мой долг ― помочь ей, спасти из заточения и дать возможность разобраться в себе самостоятельно или с помощью тех, кто ходит в этот кружок рукодельников. Счастливая или несчастная ― она имеет право на свободу. Что касается наших с ней отношений и того, останемся ли мы вместе… я не могу сейчас адекватно мыслить и чувствовать. Мне надо сначала как-то избавиться от этой отравы, которую они закачали в меня, чтобы я перестал испытывать то, что должен был бы, когда исчезла моя жена. Сейчас, если уж говорить начистоту, не могу я чувствовать любовь или тоску по Линоре. Да и дело ведь не только в отношениях. Есть Алиса, и надо понимать, что любое мое решение повлияет на ее судьбу. Да и сама Линора имеет право голоса, в конце концов.

Пока он говорил, Николь смотрела на него, не отрываясь. Она искала подтверждения того, что его так же тянет к ней, как и её саму ― к нему. Но она понимала и то, что он не скажет ей сейчас об этом.

― Николь, ― голос Тима слегка дрогнул, и он прочистил горло, прежде чем продолжить, ― мы с тобой не разговаривали после того, что случилось тогда, у меня в саду. И я хочу, чтобы ты знала: в тот момент я сам принял решение… поцеловать тебя… и быть с тобой. Но ты, думаю, и сама понимаешь, что это решение не было здравым и обдуманным, и я раскаиваюсь в том, что произошло. Это было подло по отношению к Линоре. Она ни в чём не виновата и не заслужила этого. Да и к тебе тоже. Поэтому прости меня…

Николь протестующе подняла руку, чтобы он замолчал.

― Не надо просить прощения. Ты всё говоришь правильно. Не стоило нам этого делать. Но ты ни в чём не виноват. Это всё я. Просто я… люблю тебя. Уже довольно давно. Но это мои проблемы, тебе не стоит даже задумываться о них. Пожалуй, я пойду. Да и тебе, наверное, пора. Дочку там забрать из детского центра или ещё что. Короче, пока.

Она решительно встала и повернувшись к Тиму спиной, пошла по тропинке, ведущей к дому. Она старалась держаться как можно более прямо, чтобы не выглядеть как человек, потерпевший поражение, но чувствовала она себя именно так. И всё расплывалось у неё перед глазами.

***

На следующее утро, проснувшись, Анита чувствовала себя совершенно разбитой. Еле разлепив глаза, она заставила себя дойти до ванной и умыться. Взглянув на себя в зеркало, она пришла в ужас. Лицо опухло, веки были красными, как будто она всю ночь проплакала. Страйки поблизости видно не было. «Неужели не вернулся? ― с тревогой подумала Анита. ― К этому моменту у него уже вполне мог кончиться заряд аккумулятора, с учётом того, как много ему пришлось летать. Что, если он валяется сейчас где-то на земле, не дотянув до дома? Он мог разбиться о дорожное покрытие, сломать крылья. Или его, всё-таки, обнаружили и поймали, и сейчас вскрывают память, чтобы выяснить, кто и зачем его подослал».

Вне себя от беспокойства, Анита сбежала на первый этаж и с облегчением выдохнула. Страйки неподвижно сидел на станции зарядки.

― Страйки, ты вернулся! Слава Богу!― не удержалась она от радостного восклицания.

При обращении к нему Страйки автоматически включился и задвигался.

― Я тоже рад встрече, Анита. Сообщаю, что со мной всё благополучно, я полностью исправен и функционирую нормально.

― Тебе удалось выполнить поручение? Ты нашёл Линору?

― Полагаю, что да, мне удалось идентифицировать интересующую тебя особу.

― Отлично, умница!

― Благодарю за высокую оценку моих действий, полностью с ней согласен.

Анита тут же отправила сообщение Крису, узнала, когда он сможет приехать, и пригласила на это же время Тима.

Через час Анита, Крис и Тим собрались вокруг Страйки и попросили его транслировать запись с того момента, как он поднялся над крышей Ментората. Зафиксировав кадры с общим планом, как он был виден сверху, они отметили, что, действительно, внутри здания было довольно большое пространство, не имеющее сообщения с внешним миром. Попасть в него, по всей видимости, можно было только через само здание.

По мере того, как они просматривали запись, сделанную Страйки во время медленного спуска внутрь двора-«колодца», стало видно, что двор, как они и предполагали, усажен деревьями, кустарниками и прочей зеленью, среди которой были проложены тропинки, установлены скамейки, качели и спортивные тренажёры.

Во дворе были люди. Довольно много, не меньше двух десятков. Судя по полуспортивным костюмам одинакового покроя ― пациенты. Страйки спустился примерно на уровень человеческого роста и стал вести наблюдение за происходившим во дворе под прикрытием зелени кустов, время от времени меняя дислокацию и ракурс. Анита, Тим и Крис во время просмотра обменивались короткими репликами, обсуждая увиденное.

Когда запись позволила увидеть крупным планом лица «больных», на некоторое время в гостиной Аниты повисло тягостное молчание. Эти лица производили удручающее впечатление. Нет, они не выглядели несчастными. При попытке как-то определить для себя выражения лиц этих людей Анита пришла к выводу, что, пожалуй, самым верным будет сказать, что на этих лицах нет выражения. Они были совершенно безэмоциональны, безучастны. Некоторые из пациентов сидели молча, глядя перед собой. Другие что-то бормотали и производили впечатление немного безумных. Третьи о чём-то разговаривали друг с другом, но обмен репликами выглядел совершенно механическим действием, не затрагивающим в собеседниках ничего, кроме речевых аппаратов.

После пятнадцати минут Анита предложила немного увеличить скорость просмотра. Время от времени к некоторым пациентам подходили люди в другой одежде ― по всей видимости, персонал клиники ― и уводили их куда-то.

― Ты не записал крупным планом момент, когда люди покидают двор? ― спросил Крис у Страйки.

― Конечно, записал, ― Анита расслышала в голосе Страйки обиженные интонации и улыбнулась про себя. Страйки всё больше усваивал человеческую манеру ведения беседы, в результате чего у него как будто формировался характер и индивидуальность. ― Эти моменты будут показаны несколько позже. Сначала я вёл общее наблюдение.

Другие пациенты, напротив, появлялись во дворе. Судя по всему, прогулки в клинике происходили в разное время, не было единых промежутков времени, когда бы выходили все одновременно. «Логично, ― подумала Анита, ― зачем создавать толпу? Только это затрудняет понимание того, сколько же в клинике всего пациентов. И непонятно, все ли из них выходят».

― Стоп! ― неожиданно вскрикнул Тим и замер, всматриваясь в остановленное изображение.

Да, это была Линора. Вот она, в глубине двора, сидит одна на скамье, окружённой со всех сторон густой зеленью. Взгляд её обращён в пустоту, под глазами залегли тени, губы сжаты.

― Бедная, как же ей там плохо, ― прошептал Тим. Анита переключила внимание с микромона на сидящего рядом соседа. Он поднял руку на уровень лица, как будто хотел погладить виртуальную Линору. Анита увидела, что глаза его подозрительно блестят. Ее охватило неприятное чувство.

«Чего ты хотела? ― сердито одёрнула она себя. ― Ты не Николь! Та пусть страдает, сколько её душе угодно. А тебе-то что? Впрочем, наверное, это просто общее угнетающее впечатление от вида всех этих людей. Трудно представить, что совсем рядом с нами существует такое безрадостное место».

― Мне продолжать показ? Или вы намерены ещё какое-то время изучать стоп-кадр? ― уточнил Страйки.

― Да-да, конечно, ― спохватился Тим.

Когда видео возобновилось, к Линоре подошёл незнакомый мужчина, судя по одежде ― тоже пациент. Он стоял спиной к камере Страйки, поэтому о его внешности можно было сказать лишь то, что он довольно высок, пожалуй, выше Тима и примерно ростом с Криса, а волосы у него когда-то были тёмные, а сейчас ― почти седые. А вот лицо Линоры было видно хорошо. Когда она увидела подошедшего, то попросту просияла. Её взгляд стал осмысленным, приветливым и… да, даже счастливым.

― Страйки, можешь вытянуть звук побольше? ― попросил Крис.

― …уже испугалась, что тебя перевели или что-то случилось, ― услышали они голос Линоры.

― Напротив, со мной всё довольно неплохо, по оценкам моих любезных менторов, ― голос мужчины был мягким и интеллигентным. ― Прости, что опоздал, но к сожалению, мы не вполне принадлежим себе в этом уютном заведении. У меня было сегодня внеплановое обследование. Похоже, они среагировали на повышение у меня уровня счастья. Я же думаю, что это приятный эффект от нашего с тобой общения.

С этими словами мужчина сел на скамью рядом с Линорой и взял её за руку. Когда его лицо оказалось в поле обзора камеры Страйки, стало понятно, что он ещё совсем не стар, не больше пятидесяти лет. Просто ранняя седина, которую он по каким-то причинам предпочёл оставить. Что ж, некоторым это нравится. А может, просто ему всё равно.

― И что же? Тебя выпишут? ― тон Линоры был радостным, но на лице у неё отразилось беспокойство.

― Пока нет, ― усмехнулся Леонардо. ― Ментальная карта показывает, что мои внутренние противоречия никуда не делись, и мне по-прежнему сложно найти адекватное место в окружающем мире. Я внутренне нестабилен и опасен для окружающих. Расспрашивали меня о тебе, о наших взаимоотношениях…

― И что ты сказал? ― спросила Линора напряжённо.

― Что у нас приятное общение, мы, можно сказать, подружились, насколько вообще возможна дружба в этих условиях. А что ещё я должен был сказать?

― Нет-нет, всё правильно… Надеюсь, это не возбраняется? Они разрешают нам дружить? ― с горьким сарказмом поинтересовалась Линора.

― Надеюсь. Но боюсь, что они будут следить за нами теперь более пристально. Думаю, тебя тоже могут вызвать на обследование в ближайшее время.

К скамье подошёл другой мужчина, молодой, в обычном костюме, какие часто предпочитали носить менторы.

― Линора, пора заканчивать прогулку. Тебе уже подали ужин.

― Я поем позже, Борис, ― Линора дёрнула плечом.

― Боюсь, это невозможно. Через полчаса твой ужин автоматически будет убран, режим важно соблюдать. И мы не можем допустить, чтобы ты осталась голодной. И потом, после ужина тебя ждут вечерние процедуры, ― голос молодого ментора был приветлив, но твёрд.

Линора сердито встала со скамьи и повернулась к Лео:

― Что ж… Надеюсь, мы ещё увидимся.

― Я тоже надеюсь. До завтра, Лина.

Плечи Линоры печально опустились, когда она пошла следом за Борисом.

Страйки следовал за ними.

Когда они подошли к одной из прозрачных стен, окружавших двор, Борис поднял лицо вверх и створки разъехались. Борис с Линорой вошли, створки тут же закрылись и вновь превратились в стену, выглядевшую сплошной. Страйки выключил изображение.

― Больше я ничего не стал снимать. Оценив уровень заряда своего аккумулятора, я почёл за лучшее вернуться домой. В конце концов, объект стал недоступен для дальнейшей слежки.

― Да, ты всё правильно сделал, ― Анита погладила своего помощника. Настроение её слегка улучшилось. Наверное, из-за гордости за Страйки, который так хорошо проявил себя при выполнении поручения.

Крис откашлялся.

― Ну, по крайней мере, ей там не одиноко, ― неловко заметил он.

― Да… Я рад, ― Тим выглядел растерянным.

― Как мы и думали, проход на территорию клиники возможен только для персонала с помощью системы идентификации лиц. Вероятно, внутри здания пропускной режим организован таким же образом, ― Крис заговорил о деле, чтобы отвлечь Тима от близкого общения его жены с каким-то незнакомцем. ― Понятно также, что на территории внутреннего двора больные постоянно находятся под наблюдением. Для того, чтобы понять, как в принципе возможно проникнуть в клинику и стоит ли это делать, нужно продумать и тщательно разработать план. Для этого нам понадобятся все ресурсы рукодельников. Предлагаю пока на этом прерваться. Через три дня, в воскресенье будет новая встреча клуба. Тим, ты готов присоединиться?

― Да, конечно, но я не успею получить разрешение. Я и так каждую неделю сейчас бываю у ментора, и если приду ещё и посреди недели только ради кружка любителей какой-то старинной фигни, это будет выглядеть подозрительно.

― Ничего страшного, если ты разок придешь без разрешения, просто за компанию с соседкой. И советую тебе привыкать к более почтительному отношению к изучению старинных ремёсел, а то не будешь выглядеть достаточно убедительным, когда запросишь у ментора разрешение, ― заметил Крис.

На этом он попрощался с сестрой и Тимом и покинул их. Тим тоже сразу засобирался домой, бормоча что-то про тренировку. Анита обратила внимание на то, что он сегодня совсем не смотрит ей в лицо.

― Что там у вас вчера произошло с Николь? ― она решила, что прямота ― лучшая тактика в данной ситуации.

― Да ничего особенного, правда. Просто поговорили, рассказал ей про знакомство с Крисом и про наше обсуждение. Ну ладно, мне пора. Спасибо тебе за всё. До встречи, ― и Тим поспешно удалился.

«М-да, и у Страйки ведь не спросишь», ― с досадой подумала Анита.

Глава 11. Разочарования и неожиданности

В воскресенье Тима представили членам кружка рукоделия. Анита отметила про себя, что его приняли значительно менее настороженно, чем её. «Есть в нём что-то, что сразу располагает людей, ― подумала она с некоторой завистью. ― И Николь, похоже, такая же. Неудивительно, что они так легко сошлись».

Поскольку Тим пока не был полноправным участником кружка, он не стал выбирать себе подходящее занятие, а просто устроился на свободном стуле, откуда стал с осторожным любопытством наблюдать за тем, что делают остальные. Анита вновь заняла место за столом с глиной, отщипнула небольшой кусок и стала его разминать.

Крис же коротко рассказал всем о вылазке Страйки и показал краткую версию видео, снятого стрекозой, без разговора Линоры с Лео.

Вид десятков подавленных людей с пустыми лицами во внутреннем дворе здания Ментората произвёл невероятный эффект на присутствующих.

― Ну фашисты же, натуральные фашисты, ― рокотал Малыш, рассыпав по столу свои бусинки, ― Смотрите, они превращают людей в чёртовых зомби, только из-за того, что те, видите ли, недостаточно счастливы.

― А я давно говорю вам, что мы живём в мире настоящей диктатуры, которую люди даже не замечают, ― заговорил парень, которого Анита не помнила с прошлого раза. Впрочем, внешность у него была совершенно непримечательная. Волосы мышиного цвета, зачесанные назад, средний рост, незапоминающееся лицо. Говорил он с невероятной горячностью, практически одержимостью, ― диктатура счастья ― вот, что это такое. Единственный способ бороться с диктатурой ― это террор, я давно говорю вам.

― Угомонись, Ленин, ― раздражённо протянул Ткач. ― Много раз это обсуждали. Насилие ― вообще не вариант.

― Да какое насилие? Убивать никто никого не собирается. Надо придумать, как вывести из строя Систему и работу Ментората в каком-то из городов. Чтобы все те, кто сидит на постоянной промывке мозгов, вроде этого, ― парень, которого назвали Ленин, махнул головой в сторону Тима, ― пришли в себя и осознали, что происходит. Таких людей ведь немало, я точно знаю. Сейчас перестань им в мозг лезть, и полезут депрессии, психические отклонения, воспоминания. И остальные, глядя на них, тоже поймут, что не всё так гладенько и красиво, как нам показывают.

Вокруг поднялся ужасный гвалт. Анита выхватывала из него отдельные возгласы «Бред!», «А что, если люди серьёзно пострадают?», «Мы не можем нести моральную ответственность…» и всякое такое.

Анита поежилась, вдоль ее позвоночника пробежал холодок. Он помотала головой, стараясь рассеять неприятное ощущение. В первый раз она ушла отсюда уверенная, что в кружке царит удивительно дружелюбная и гармоничная атмосфера, что тут собрались люди, понимающие, как устроен мир, гораздо больше всех остальных, кого она раньше встречала. Взаимная поддержка и эмпатия, казалось, наполняли воздух в комнате клуба. Сейчас же вокруг было столько недовольства, раздражения и даже агрессии, что она ощущала их физически и ей стало не по себе.

Только Лектор невозмутимо сидел в углу, молча продолжая вязать свой бесконечный шарф. Даже Тереза потеряла самообладание, безуспешно пытаясь урезонить разбушевавшихся товарищей.

Тим тоже встал со своего места и внезапно одним прыжком вспрыгнул на стол. Большинство спорящих, поражённые этим трюком, замолчали. Вскоре галдёж стих и воцарилась относительная тишина. «Гениально! ― с невольным восхищением подумала Анита. ― Гораздо эффективнее, чем если бы он, например, заорал во весь голос, ведь все и так уже почти перешли на крик, скорее всего, его бы просто не услышали. Да и выглядело, надо признать, классно».

― Слушайте, мне плевать на вашу философию. Надо решить одну простую практическую задачу ― как вытащить мою жену из этого гадюшника? Есть идеи? ― сказал Тим, после чего спрыгнул со стола и снова уселся на стул.

Повисла тишина. И тогда поднял голову Лектор и, не прекращая равномерно двигать металлическими палочками, изрёк:

― Тим, позвольте заметить, что, конечно, стоящие перед нами вопросы не сводятся к тому, о чём вы сказали. При всём уважении и сочувствии. Во-первых, если представить, что мы успешно вытащили вашу жену из клиники, то встанет вопрос, что делать дальше? Жить в наше время на нелегальном положении не так-то просто, уж поверьте мне, и жизнь эта не то чтобы полна удовольствий и наслаждений. Во-вторых, совершенно неочевидно, почему мы должны пытаться спасти именно вашу жену. Чем она лучше или ценнее остальных десятков несчастных, запертых только в этой клинике, я уже не говорю о других? При всём, опять же, уважении, уж простите. В-третьих, и в самых главных, стоит ли вообще как-то вмешиваться в эту ситуацию? В конце концов, надо ставить перед собой реальные задачи. На мой взгляд, к ним относится только посильная помощь тем, кто ещё не попал в фокус пристального внимания Ментората. Надо содействовать относительно свободному и приемлемому существованию этих людей и дальше. Что же касается тех бедолаг, которых уже затянуло в воронку Системы, боюсь, тут придётся расписаться в своём бессилии и просто жить дальше.

С разных сторон послышались негромкие, но в целом одобрительные реплики: «В общем-то, верно, конечно…», «Ну да, тут торопиться не стоит», «Надо всё хорошенько обдумать», «Да, как бы не навредить». Один Ленин, скрестив руки на груди, смотрел на всё происходящее исподлобья и что-то сердито бормотал себе под нос.

Тим встал и с горечью произнёс:

― Вот же вы трусы и слабаки. Нечего мне тут делать, похоже. Анита, ты со мной? Или остаёшься… рукодельничать?

Анита, не раздумывая, тоже встала со своего места и присоединилась к Тиму. В дверях она оглянулась и провела взглядом по лицам всех, кто оставался, особо задержав взгляд на Крисе. Затем они с Тимом покинули клуб.

Пока они шли по коридорам здания, спускались по лестнице и проходили через холл первого этажа, Тим хранил мрачное молчание. Руки со сжатыми кулаками он держал в карманах. Когда они вышли на улицу, Анита осмелилась спросить:

― Вызовем такси?

― Что-то неохота сейчас. Давай пройдемся пешком пока. Устанем ― всегда можно вызвать такси или скутер.

Они ещё некоторое время шли молча. Погода была отличная. Светило солнце, время от времени скрываясь за скользящими по небу уютными шапками облаков. Лёгкий ветерок поглаживал лица и ерошил волосы. Утешенные свежестью и красотой весеннего дня, Тим с Анитой постепенно успокаивались и приходили в более мирное состояние.

― Прости, Тим. Я не ожидала, что так получится, ― наконец, нарушила Анита молчание. Ей и вправду было неудобно перед Тимом, что она привела его за помощью туда, где люди, как и везде, думали в первую очередь о своём благополучии и безопасности.

― Да ладно, я уже понял, что ты с ними не заодно, ― в голосе Тима была печаль. ― Что же нам делать? Надо как-то спасать Линору. Не могу же я так просто сложить лапки и сказать: «Ну, что поделать, очень жаль. Пойду поиграю в теннис».

― Тим, надо взять паузу и как следует подумать. Надо, всё-таки, поговорить с Крисом. Без него точно ничего не получится.

― Слушай, а тебе-то это всё зачем надо? ― Тим остановился так резко, что Анита налетела на него. ― Уж тебе-то точно надо держаться подальше от Ментората и решать свои проблемы, а не спасать какую-то малознакомую женщину, тем более, что… ― тут Тим сбился и покраснел.

Анита тоже слегка смутилась. Она и сама не могла толком объяснить, почему рвётся помогать Тиму. Может быть, потому что вся эта ситуация казалась ей возмутительной. Может, потому что проецировала проблемы Линоры на себя, и ей не хотелось думать, что если она сама попадёт на принудительное лечение, то её немногочисленные близкие попросту разведут руками и забудут про неё. А может, всё дело в Тиме, и в том, что ей хотелось делать с ним вместе что-то важное, объединяющее их хотя бы на время?

― Но ведь это несправедливо и ужасно! Нельзя просто так смириться с тем, что людей держат взаперти против их воли, ― наконец, ответила она.

Тим порывисто шагнул к ней и взял её руку в свои:

― Спасибо тебе. Ты… ты настоящая. Я только недавно понял, что сейчас так редко встречаются люди, которые готовы помогать другим, даже с риском для собственного благополучия. Нам даже не приходится задумываться об этом в обычной жизни. Мы не проходим проверку на человечность. А раньше без взаимовыручки было нельзя. Я читал в книгах. На самом-то деле и сейчас, как выясняется, людям требуется помощь, нужно только открыть как следует глаза и посмотреть. Но мы предпочитаем не видеть.

Ладони у Тима были тёплые и твёрдые. Аните совсем не хотелось убирать свою руку, несмотря на то, что обычно она плохо переносила чужие прикосновения. На самом деле, ей было даже приятно.

Она собралась с духом, чтобы отстраниться от Тима и предложить пойти дальше, как вдруг почувствовала сильное головокружение. У неё заломило затылок, боль буквально пронзила голову. Анита хотела что-то сказать, попросить о помощи, но губы не слушались. В глазах потемнело, и она провалилась в небытие.

Тим в панике смотрел на то, как глаза стоящей перед ним девушки закатились, она тяжело задышала, а лицо её покрылось бледностью.

― Анита, что с тобой? ― вскрикнул он, подхватывая ее за плечи. ― Вызвать скорую?

Но дыхание Аниты уже успокоилось, на щёки начал возвращаться румянец, а взгляд прояснился. Она посмотрела на Тима, всё ещё державшего её за плечи, и улыбнулась:

― Тим, что случилось?

― Тебе вдруг стало плохо, я испугался, хотел уже вызвать медкапсулу…

― Да просто голова немного закружилась. Всё в порядке. Мне уже лучше. Не надо никого вызывать.

― Точно? Давай присядем ненадолго, чтобы ты пришла в себя.

― Да говорю же, не надо. Я чувствую себя отлично. Так о чём мы говорили?

― О том, что ты пообщаешься с Крисом и попробуешь привлечь его на нашу сторону, чтобы он помог нам разработать план, как вытащить Линору.

― Да, конечно. Вспомнила. Слушай, а почему бы нам на сегодня не забыть обо всём и не устроить просто выходной? На нас так много всего навалилось в последнее время, что мы совсем забыли о нормальной жизни. Давай-ка выкинем хоть на пару часов из головы все проблемы, и рванём… в парк! Да, в парк, кататься на аттракционах, а?

― В парк? ― Тим был слегка сбит с толку. ― Ну… Тренировок у меня сегодня нет, Алиса в клубе. С Крисом ты пока, как я понимаю, всё равно поговорить не можешь, он ещё на кружке. Так что почему бы нет? В парк, так в парк!

― А давай на скутерах, кто быстрее! Едем к главным воротам, кто второй, тот угощает мороженым!

― Только осторожно, без лихачества, ― на всякий случай заметил Тим. Его немного настораживал лихорадочный блеск в глазах Аниты. Однако он заметил, что та уже вызывает скутер и тоже зашёл в нужное приложение. Пока они ожидали, Страйки по команде хозяйки сложил крылышки, занял место в Анитином рюкзаке и перешёл в пассивный режим. Мощность его двигателя и заряд аккумулятора не были рассчитаны на длительное передвижение со скоростью скутера. Не прошло и пары минут, как два скутера остановились рядом с ними, Тим с Анитой запрыгнули на них и поехали к парку.

Анита сразу вырвалась вперёд и помчалась на пределе допустимой скорости, время от времени на ходу озорно оглядываясь на Тима и делая на лету издевательские жесты одной рукой. «Вот отчаянная!» ― подумал Тим, глядя, как она лихо скользит над дорогой, время от времени обгоняя других скутеристов.

Возле ворот парка, Анита отпустила скутер и при виде подлетающего Тима крикнула:

― Моя прабабушка на рынок быстрее гоняет! Я тут уже притомилась ждать, пока ты тащишься.

― Вот уж не думал, что ты такая лихачка. Я лично предпочитаю безопасность, ― добродушно ворчал Тим, слезая со скутера.

― Да с этих штук ещё захочешь упасть ― постараться придётся. Там десять тысяч страховок. Ладно, побежали!

Пускаясь вдогонку за Анитой, Тим почувствовал себя мальчишкой. Вокруг галдела детвора, мигали и сияли огни аттракционов, играла весёлая музыка, пахло карамелью и попкорном. Тим уже и забыл, когда в последний раз был в таком месте. Алиса была ещё маловата для подобных развлечений, а они с Линорой предпочитали проводить время за спортивными играми или на природе.

Анита же бегала от аттракциона к аттракциону с раскрасневшимися щеками и горящими глазами, восклицая:

― Давай на пиратский корабль! Или нет, на битву в космосе! О, а вот ещё полёт над Гранд-Каньоном!

― Да мы везде сходим, куда хочешь, не суетись! ― Тим засмеялся. Так странно было видеть обычно серьёзную Аниту, переполненную азартом предстоящего удовольствия.

Следующие три часа они провели, пускаясь в отчаянные приключения, крича от восторга и сладкого ужаса, взмывая под небеса и падая в бездну, сражаясь с инопланетными захватчиками и сказочными драконами. В самые острые моменты Анита отчаянно визжала и вцеплялась в Тима, пряча лицо у него на плече. Он же, стараясь не замечать уколы вины, был приятно взволнован близостью девушки, которой так к лицу было веселье и возбуждение. Тим ещё никогда не видел свою соседку такой симпатичной и оживлённой.

В какой-то момент он вспомнил про время, спохватился и встревоженно обратил взгляд на микромон.

― Ани, уже три часа дня! Ты не устала?

Анита беззаботно махнула рукой:

― Нет, я уверена, что не отключусь сейчас. Я свежа, бодра и полна сил. Давай ещё на морской бой?

Когда вымокшие, уставшие, объевшиеся мороженого, пончиков и прочей сладкой ерунды, Тим с Анитой, наконец, выбрались из парка, уже пора было возвращаться домой. Анита предлагала ещё погулять или взять такси и махнуть кататься над рекой, но разум Тима постепенно возвращался к повседневным заботам:

― Спасибо тебе, я отлично отдохнул и повеселился, но пора ехать за Алисой.

― Ну ты что, не можешь связаться с ними и предупредить, что заберёшь её попозже? ― немного капризно протянула Анита и обняла Тима за шею, кокетливо заглядывая ему в лицо.

Тим с удивлением посмотрел на неё. Он, конечно, не очень много общался с Анитой, но такое поведение было совсем на неё не похоже. Да и Николь обычно вела себя намного более скромно.

― Ээээ… Николь? ― с сомнением спросил он.

Девушка резко отпустила его, лицо её стало сердитым:

― Ну надо же! Хочешь сказать, ты реально всё это время думал, что общаешься с ханжой Анитой?

― Но как ты… Откуда ты? Впрочем, неважно. Николь, я уже объяснял тебе. Ты очень классная, и мне нравишься, но я не собираюсь больше вести себя как подлец по отношению к Линоре. И не называй Аниту ханжой! Она очень чистая и честная, и вообще потрясающая девушка.

Девушка поджала губы и метнула на него злобный взгляд исподлобья, после чего развернулась и убежала прочь. Тим растерянно посмотрел ей вслед, размышляя, не стоит ли догнать, ведь она явно была не в себе, но вспомнил про время и вызвал такси, чтобы ехать за дочерью.

***

Когда Анита пришла в себя, то обнаружила, что стоит у стены какого-то здания, вокруг темно, а рот её довольно плотно занят незнакомцем. Где-то поблизости играла громкая музыка и вспыхивали разноцветные огни. Анита с силой толкнула мужчину в грудь и с омерзением вытерла губы тыльной стороной ладони.

― Эй, ты что! ― возмущённо крикнул он. В тусклом свете мигающих огней Анита увидела, что он очень молод и в его внешности угадывалась сильная примесь азиатской крови. ― Сама же вцепилась в меня и вытащила из бара!

― Простите, я вспомнила, что мне надо срочно домой, ― бросила Анита и пустилась бежать.

Оказавшись на широкой, хорошо освещённой улице, она остановилась, тяжело дыша, и огляделась. Похоже, её никто не преследовал, что было уже неплохо. Осталось понять, где она и как сюда попала. Анита обратилась к навигационной системе. Это оказался район Праги, где она никогда раньше не бывала. Судя окружающей обстановке и изобилию соответствующих значков на карте, тут концентрировались всякие злачные заведения: бары, ночные клубы, караоке и клубы сексуальных игр.

«Как меня сюда занесло? ― Анита изо всех сил пыталась собраться с мыслями. ― Вроде бы, до сих пор Николь не демонстрировала никакой склонности к активной ночной жизни и сексу с первыми встречными». У неё болела голова и ныло всё тело. Последнее, что она могла вспомнить ― это как они с Тимом шли из клуба, и она рассуждала о том, что надо привлечь Криса к разработке плана спасения Линоры. Потом пустота. И вот она здесь, сейчас четыре часа утра следующих суток, а у неё в голове не сохранилось никаких воспоминаний о последних примерно семнадцати часах.

Анита вызвала такси, и всё время, пока ехала домой, пыталась понять, что же произошло. Николь заняла её тело вне привычного распорядка, не санкционированно, а заодно пустилась во все тяжкие? И чем же это было спровоцировано? Что она успела натворить? Когда рассталась с Тимом? Могло ли подобное происходить раньше? Вопросы множились в голове у Аниты и оставались без ответа. Наконец, ее разум достаточно прояснился, чтобы вспомнить о том, кто мог владеть информацией про выпавшие из её памяти часы.

― Страйки! Ты где? ― позвала она, оглядываясь по сторонам. Электронного помощника нигде не было видно. Тут она почувствовала какую-то возню в рюкзаке, который, к счастью, висел у неё на плече на одной лямке. Как только она открыла рюкзак, оттуда вылетел Страйки.

― И давно ты тут сидишь? ― поинтересовалась Анита.

― С одиннадцати часов семнадцати минут вчерашнего дня, ― отрапортовал Страйки.

― Так. Я помню, как мы с Тимом ушли из клуба, по пути мы начали разговаривать про то, что без помощи Криса нам не справиться… Это было как раз около одиннадцати. Что произошло потом? Как ты оказался в рюкзаке?

― Вы с Тимом вызвали скутеры, чтобы ехать в парк аттракционов, и ты велела мне лезть в рюкзак. Потом, судя по скорости, мы ехали на скутере. Когда поездка прекратилась, я попытался подать знак, чтобы ты выпустила меня, но тщетно. По всей видимости, я был помехой твоим планам в этот день, ― в голосе Страйки слышалось уязвленное самолюбие.

― Страйки, прости! Но, похоже, Николь внезапно заняла моё место. Я не помню никакого парка. Да мне бы даже в голову не пришло туда поехать! Я там с детства не была, по-моему.

― Вместе с тем, эта идея была высказана именно тобой. Впрочем, у меня успели возникнуть некоторые подозрения в тот момент, и я планировал мобилизовать все ресурсы для наблюдения за твоим поведением, но мне не представилась такая возможность.

― Как я понимаю, в рюкзаке ты ничего не слышал? ― Анита с трудом сдерживала разочарование. Надежда выяснить подробности прошедших часов таяла на глазах.

― Увы… ― сокрушённо заметил Страйки. ― Должен заметить, что в этой ситуации остаётся радоваться тому, что Николь, по крайней мере, не оставила твой рюкзак где-нибудь и не избавилась от меня вовсе.

Глава 12. Встреча и примирение

О сне, понятное дело, не могло быть и речи. Анита места себе не находила до восьми часов утра, когда Тим должен был отвести Алису в детский клуб. Впрочем, разговор с Тимом получился тоже не очень содержательным. Тот торопился на работу и, к тому же, явно был смущён.

― Анита, это ты? Ты уверена в этом? ― разговор начался с подозрений.

― Я, конечно, я! Сейчас же утро. Впрочем, я понимаю, вчера произошло что-то непредвиденное и переключение случилось раньше обычного, я даже этого не заметила… Я просто провалилась в небытие и всё.

― Да, ты вдруг начала так странно себя вести. Сначала тебе стало плохо, я даже испугался, потом ты, вроде бы, пришла в себя и уверила меня, что всё в порядке. Неожиданно предложила поехать в парк, лихачила на скутере. Потом мы катались на разных аттракционах. Ты была не похожа ни на себя, ни даже, откровенно говоря, на Николь. Та, конечно, эмоциональна, но всё-таки другая. Нежная, чувствительная, ― голос Тима дрогнул, и он покраснел. ― В общем, вчера это был как будто кто-то… третий.

― И какой же он был, этот третий? Это хотя бы была женщина?

― Да, тут сомнений нет. Женщина, причем такая, лихорадочно возбуждённая, что ли, очень настойчивая и… недобрая. Прости. Сначала это было даже прикольно, мы повеселились на славу. Но потом она стала вешаться мне на шею, говорить гадости… о тебе. В общем, если честно, ты меня напугала, и мне кажется, что тебе сначала надо разобраться со всем этим, а уже потом разрабатывать какие-то планы. Давай пока воздержимся на какое-то время от общения, а то у меня уже, если честно, голова кругом.

После этого Тим ушёл по своим делам, а Анита осталась расстроенная и растерянная.

Вчера, после инцидента в кружке рукоделия и выступления Лектора она успела решить для себя, что ни за что не пойдёт к нему на назначенный на сегодня приём, настолько доктор стал ей неприятен. Но сейчас, когда она осознала, что её разум вышел из-под контроля, а поведение Николь (или кого-то другого, что делало ситуацию ещё тревожнее) стало непредсказуемым, то поняла, что без визита к Лектору не обойтись. Кроме него, вряд ли кто ей поможет.

Квартира, в которой Лектор принял Аниту на этот раз, не выглядела такой обжитой, как предыдущая. В кабинете не было стеллажей с книгами, лишь одна полка, на которой стояло всего несколько томов. Письменный стол тоже отсутствовал. Были только пара потёртых кресел и кушетка, точная копия той, что в первой квартире. Анита опустила на пол сумки с продуктами и другими вещами, список которых ей в прошлый раз вручил Лектор.

― Здравствуй, Анита. Знаешь, после нашей прошлой встречи, я изучил много материалов по теме. Всё-таки, расстройство это даже в досистемные времена было редким, поэтому уж прости, но я не готов был предложить адекватные меры без предварительной подготовки. Я понял, что погружаться в прошлое и пытаться найти момент, который вызвал выход на сцену Николь ― это всё равно, что искать потерянный интелком в мусорном баке. Тем более, что вторая личность могла появиться, потом опять скрыться на какое-то время, потом опять возникнуть. Так что садись, я расскажу тебе мой новый план, ― заговорил Лектор, как только Анита поздоровалась и они прошли в кабинет.

― Подождите, давайте я сначала выскажусь, ― Анита остановилась посреди комнаты, скрестив руки на груди. ― Знаете, после вашего вчерашнего выступления в клубе, которое, не буду скрывать, показалось мне отвратительным, я больше не собиралась продолжать работу с вами. Я говорю вам в лицо, что ваша позиция кажется мне бесчеловечной, как и тех, кто вас поддержал. И я сделаю всё, чтобы разработать и привести в исполнение план, который прямо противоречит всему тому, о чём вы говорили. Но вчера со мной произошла непредвиденная вещь, которая показала, что моё психическое состояние вышло из-под контроля, и у меня не было другого выхода, кроме как прийти к вам. Вот. Если вы считаете возможной нашу совместную работу при таких условиях, то давайте продолжим. Если же вы считаете, что такие непримиримые разногласия несовместимы с оказанием мне помощи, то давайте я лучше сразу уйду и не буду тратить ваше время.

Неожиданно всё лицо Лектора сморщилось и собралось в многочисленные складочки. Анита не сразу поняла, что это он так улыбается.

― Не переживай, девочка. Это моя работа, и я не собираюсь смешивать ее с другими сферами жизни. Как ты верно заметила, выхода у тебя всё равно нет. Без ложной скромности могу сказать, что я ― уникальный специалист по работе мозга, практикующий без ментальных карт и других инструментов Системы, конкурентов у меня нет. Ты для меня тоже в своём роде уникальный пациент. Где мне ещё представится возможность поработать с таким редким состоянием? Так что давай отложим в сторону идеологические разногласия и будем сотрудничать. Договорились? Если да, то садись, пожалуйста.

Анита опустилась в кресло и выложила всё, что знала о событиях прошедших суток после того, как они с Тимом покинули кружок рукоделия.

― Хм… Отчасти это подтверждает то, о чём я хотел тебе рассказать. Я как раз выяснил, что переключение на альтер эго может происходить вовсе необязательно каждый день и в одно и то же время. То, что за время твоих наблюдений Николь каждый раз появлялась на свет после обеда, ничего особенного не значит, ведь ты наблюдаешь за ситуацией не больше пары недель, верно? Просто, видимо, из-за того, что ты живешь по режиму, в какой-то момент установилось такое расписание. Но вполне возможно, что ещё месяц назад она проявлялась лишь эпизодически, в другое время. Поэтому я и осознал, что пытаться поймать её в конкретный момент в прошлом, а тем более методом тыка найти тот момент, когда она появилась впервые ― задача довольно безнадёжная. А ещё альтернативные личности могут появляться и исчезать, трансформироваться. Не исключено, что как раз сейчас Николь перестала выполнять ту функцию, которую она выполняла раньше, и вместо неё появился кто-то другой, более хитрый, напористый, агрессивный. Кто-то с теми качествами, которые сейчас тебе требуются.

Анита пришла в состояние, близкое к панике:

― Так… И что же теперь делать? Похоже, что ситуация запуталась ещё больше.

― Как я понял, люди, страдающие таким состоянием, как у тебя… По крайней мере, те, кому раньше, в досистемные времена ставили диагноз «диссоциативное расстройство идентичности», могут установить контакт со своими альтерами непосредственно внутри своего сознания. Это происходит не всегда, но всё же бывает. Я предлагаю, опять-таки с помощью гипноза, помочь тебе найти их и пообщаться. Ты готова встретиться с Николь, ну и с остальными субличностями, если они существуют?

― А что мне остаётся? Конечно, готова…

Анита легла на кушетку, над которой Лектор подвесил уже знакомую спираль, и под её мерное вращение и убаюкивающий голос Лектора погрузилась в состояние транса. Она обнаружила себя сидящей на диване в незнакомой комнате, освещённой только светильником на стене. Больше никаких предметов обстановки видно не было. Углы и границы комнаты терялись во мраке.

― Анита, ты здесь? ― услышала она голос Лектора.

― Да.

― Николь, а ты? ― вновь спросил Лектор.

Из темноты выступила Николь в знакомой Аните одежде: длинном платье с рисунком в виде ярких цветов. Волосы её рассыпались по плечам женственными локонами. Когда она подошла поближе, стало видно, что её лицо довольно сильно отличается от Анитиного. Лицо Николь оказалось более округлым, его черты ― мягче, глаза ― больше, ресницы ― более длинные и пушистые. Она также выглядела на несколько лет моложе Аниты, ей нельзя было дать больше тридцати. Николь подошла и села напротив Аниты на диван.

― Привет, Николь, ― сказала Анита. Было очень странно видеть её прямо перед собой. Несмотря на то, что Анита понимала, что всё происходит только в её сознании, впечатления были абсолютно реальными.

― Привет, Анита, ― ответила её визави мелодичным голосом с напевными интонациями.

― Николь, расскажи нам, когда ты пришла к Аните впервые? ― раздался из пустоты голос Лектора.

― В прошлом году, в декабре, ― ответила Николь.

― Зачем ты пришла?

― Чтобы помочь.

― В чём? ― спросила Анита.

― Общаться с людьми. Тебе было одиноко. Я хотела завести для тебя друзей.

― Если бы мне нужны были друзья, это выявило бы ментальное сканирование. Мне его делали только в сентябре. Неужели всё так изменилось всего за несколько месяцев?

― Я ничего не знаю про сканирование, только знаю, что ты, хотя и хотела с кем-то сблизиться, но еще больше боялась этого. Возможно, в ментальной карте твой страх и сопротивление преобладал над желанием. В любом случае, Система и ментор не смогли помочь тебе, и я решила взять это в свои руки.

Внезапно перед мысленным взором Аниты возникла сцена, которую она до этого момента совершенно не помнила. Она сидит одна дома, в своей гостиной, играет в виртуальную игру по сети. Оказалось, что у одного из ее партнеров по команде, Джокера, был день рожденья, и другие участники устроили ему сюрприз. Когда они с победой вышли из очередной схватки с гоблинами и пришли отдохнуть в безопасную локацию, там был накрыт праздничный стол с тортом, появились артисты, запустили фейерверк, и все члены команды оказались в праздничных колпаках и принялись орать, как ненормальные: «С днем рождения, чувак! Будь счастлив!». Для именинника всё это было полнейшей неожиданностью. Для Аниты тоже. Она поняла, что остальные заранее договорились организовать поздравление. Никому даже в голову не пришло предупредить ее, позвать присодиниться, хотя она играла с этой компанией уже не в первый раз. И откуда они вообще узнали дату рождения Джокера?

Десятого сентября вечером ей всегда звонил Крис, чтобы поздравить, а утром ― родители. Она уже давно не устраивала вечеринок и никого не приглашала. Близких друзей у неё не было, а немногие приятели даже не знали, когда она родилась. Аниту это вполне устраивало. Но почему-то в тот момент, когда виртуальные образы ее товарищей по команде скакали вокруг Джокера, на неё навалилась ужасная тоска. Играть расхотелось, и она вышла, даже не попрощавшись ни с кем, просто вышла без предупреждения. Тишина, висящая в доме, окружила ее и стала смыкаться вокруг непроницаемым коконом, кажется, еще чуть-чуть ― и она не сможет ни пошевелиться, ни даже вдохнуть. От страха она вскочила, схватила со стола чашку с остатками недопитого чая и швырнула её об стену. Да, точно, вот откуда на стене потом осталось то бледное пятно, которое так и не отмыл робот-уборщик.

Накинув на плечи куртку, Анита вышла во двор и села на скамейку в саду, вдыхая свежий морозный воздух. Соседи украшали свой дом снаружи и участок к Рождеству: развешивали гирлянды по стенам и на деревья. Девочка, их дочка, копалась в коробке с игрушками, которые, видимо, предстояло тоже развесить по деревьям. В свете фонаря на крыльце дома показался сосед, симпатичный парень со спортивной фигурой. В руках у него был большой нарядный венок. Он внимательно осмотрел его и крикнул:

― Бэби, тут отлетели ягоды и шишки кое-где. Всё равно вешать или, может, новый сделаем?

«Какая пошлятина, ― подумала Анита. ― Бэби, рождественский венок… Да кому интересно вообще его разглядывать?».

К соседу подошла жена, и он автоматическим движением положил ей руку на талию и поцеловал в румяную от холода щёку. В этот момент Анита явственно представила ощущение большой сильной руки на своем теле, морозных губ, и её начало затягивать в черную дыру. Судорожно хватая воздух ртом, она встала и поспешила в дом. Дальше воспоминания были смутными. Вспышками возникали картины, как она сидит в темной гостиной и плачет, до головной боли, не может остановиться, потом лежит в спальне на кровати, уставившись в потолок. Она не плачет, слезы закончились, но всхлипы судорогой продолжают сотрясать ее тело. Она не знает, сколько это продолжалось, но кажется, что несколько дней. Видимо, тогда и появилась Николь. И стала знакомиться с людьми, подружилась с соседями. Позволила себе сделать то, что не позволяла Анита ― сблизиться с кем-то. И даже влюбиться. В совершенно неподходящего человека.

Анита вернулась в пустую комнату, где они с Николь сидели на диване.

― Подожди, так ты что, можешь следить за мной? ― пришла в голову Аните внезапная мысль.

― Нет, не совсем так. Я живу внутри тебя уже давно, и когда я почувствовала, что нужна, то пришла, чтобы подменить тебя. Но это произошло неосознанно. Когда телом владеешь ты, я не знаю, что происходит, но я могу чувствовать твое состояние. Это сложно объяснить.

― Значит, ты заняла моё тело, чтобы помочь? ― спросила она у Николь.

― Выходит, что так. Я устала терпеть, что ты сдерживаешь себя, не позволяешь себе даже чувствовать. Мне кажется, тебе полегчало, когда я пришла, и я стала подменять тебя регулярно.

Анита почувствовала теплоту, исходившую от сидевшей напротив девушки, и не стала противиться, когда та наклонилась к ней и обняла.

― Спасибо, ― прошептала она. Но вспомнив о вчерашних событиях, отстранилась и строго спросила:

― А что это было вчера? Почему ты ворвалась в неурочное время и вела себя так странно, что аж Тима испугала?

― О, это была не я, ― Николь сделала большие глаза, прижала руку к груди и помотала головой.

― Тут есть кто-то ещё? ― вновь послышался голос Лектора.

Анита и Николь замерли, прислушиваясь.

― Ну, я есть, ― раздалось из темноты.

В круг света вступила ещё одна девушка. С выкрашенными в ярко-розовый цвет волосами, с короткой дерзкой стрижкой и ярким макияжем, в красной майке и обтягивающих черных брюках из блестящей ткани. Совсем молоденькая, лет двадцати на вид. Она встала перед диваном в вызывающей позе, подбоченившись.

― А это ещё кто? ― растерянно спросила Анита.

― Слышь, обращайся ко мне, я стою прямо перед тобой! Да не бойся ты, я не кусаюсь. Я Джеки.

― Это ты была вчера? И притворялась сначала мной, а потом ― Николь? ― с раздражением поинтересовалась Анита у наглой девицы.

― Ну а что мне оставалось делать, если вы обе такие жалкие овцы, что даже не можете сделать то, что хотите? Нет в вас драйва. Неудивительно, что сидите такие несчастные и одинокие. Одна вообще боится шаг из дома сделать, вторая ― только слезливые стишки кропает, да вздыхает, глядя на красавчика соседа. Надо брать от жизни всё, развлекаться и веселиться, и пофиг на условности!

― Но ты вела себя развязно, и при этом выдавала себя за меня, ― Анита была вне себя от гнева. ― Ты не имела права так делать! Теперь Тим вообще не хочет иметь со мной дело.

― Да и хрен с ним, раз он такой зануда, ― махнула рукой Джеки, вытащила откуда-то из темноты высокий барный табурет, поставила напротив дивана и уселась на него верхом.

― Да и с этими рукодельниками надо было себя решительнее вести. Если есть у тебя точка зрения, так и двигай её, убеждай, подчиняй других своей воле! Короче, что я хочу сказать. Имейте в виду обе: я рядом. И если будете опять вести себя как клуши, то я займу ваше место, и сама буду решать все вопросы, без вашего жалкого блеяния, ― продолжала девчонка своё выступление.

― Ну уж нет! ― Анита встала с дивана и принялась решительно ходить по комнате. ― Главная тут я, и решать все вопросы буду тоже я.

Джеки расхохоталась:

― Ага, решать она будет! Нарешалась уже одна такая.

― Дамы, не ссорьтесь, ― заговорил Лектор успокаивающим тоном. ― Анита, важно, чтобы ты понимала: девушки с тобой заодно. Они приходят, чтобы помочь тебе, защитить, сделать то, что, как они считают, будет лучше для тебя. Тебе надо не враждовать с ними, а договариваться.

Анита на некоторое время погрузилась в молчаливую задумчивость. Николь терпеливо ждала, накручивая локон на палец и тихо напевая себе под нос какую-то нежную мелодию. Джеки демонстративно громко жевала жвачку, время от времени надувая и с шумом хлопая большие пузыри.

― Я правильно понимаю, что если я попрошу вас не вмешиваться в ситуацию и не занимать моё тело, то это вряд ли поможет? Даже если я пообещаю, что буду стараться вести себя более смело, прислушиваться к себе и своим желаниям, и всё такое? ― хмуро спросила Анита у девушек.

― Ой, ты сама-то себе веришь? ― ехидно поинтересовалась Джеки. ― Буду стараться… Не стараться надо, а делать.

― Девочки, а вы можете вот так со мной разговаривать в обычной жизни? Ну то есть, не занимая моё место, ― вдруг осенило Аниту.

― Знаешь, я пробовала раньше, но ты меня не слышала, ― Николь мягко положила свою ладонь на руку Аниты.

― Я не знала, что надо было слушать, ― растерялась Анита. ― Может быть, мы попробуем снова? И тогда, если вы будете недовольны моим поведением или захотите мне помочь, вы позовёте меня мысленно, и мы поговорим … Да хотя бы прямо тут. Пусть это будет наше место. И только если я к вам не прислушаюсь, вы будете занимать моё место, хорошо?

― Вам нужно кодовое слово, ― подсказал Лектор.

― А чё, нормас идея, ― оживилась Джеки. ― Короче, если мне есть что сказать, я буду тебе кричать: «Овца, овца!». Оки?

Анита поморщилась, но кивнула. Сейчас главное было договориться по-хорошему с этой бунтаркой. А то она таких дел натворит в Анитином теле.

― А я буду говорить «динь-динь», ― предложила Николь, ― или буду просто звонить в колокольчик. Я их обожаю.

― Я заметила, ― улыбнулась Анита, ― нашла дома несколько штук. Хорошо, договорились. Давайте пожмём руки.

Она протянула одну руку Николь, а другую ― Джеки, те приняли их и крепко сжали.

Когда Лектор вернул Аниту в кабинет, вид у него был довольный, он даже потирал ладони от удовольствия.

― Потрясающе! Уникальное зрелище! Спасибо тебе, Анита, если бы не ты, мне вряд ли выпал бы шанс поработать с таким материалом.

― Что вы увидели такого уникального? ― Анита перестала улыбаться. Ей стало неприятно от мысли, что она выступала тут в роли подопытной.

― О, прости, что мне не пришло в голову установить камеру и заснять наш сеанс. Точнее, пришло, но слишком поздно. Камера у меня есть только в основном кабинете, увы.

― Вообще-то камера есть, ― раздался голос Страйки, до этого скромно сидевшего на книжной полке.

― О, Страйки, как я рада, что ты всё записал! ― Анита в очередной раз похвалила себя за создание такого полезного помощника. ― Ну что ж, доктор, тогда я, пожалуй, поеду домой и посмотрю кино. Увы, вам перекинуть запись не получится, ведь у вас нет ни интелкома, ни микромона, ― она не удержалась от того, чтобы поддеть Лектора, всё ещё задетая тем, что он как будто развлекался, наблюдая за её беседой с самой собой.

Она получила от Лектора очередную бумажную инструкцию о том, что купить и привезти в качестве оплаты за сеанс, они согласовали место и время следующей встречи, и Анита собралась уходить.

Однако в дверях кабинета не удержалась и остановилась, чтобы сказать:

― Знаете, я не понимаю, как вы, человек в таком уязвимом положении, не хотите даже попытаться что-то изменить и решительно выступить против Системы и всего того, что творит Менторат. Как вы можете призывать всех вести себя пассивно и осторожно? Ведь это отвратительно трусливая позиция. Мол, ну и пусть других держат в закрытых клиниках и ставят на них эксперименты, главное, чтобы меня не трогали, и я мог спокойно жить мою маленькую жизнь, так получается?

Всё лицо Лектора сморщилось. С этим зрелищем Анита была уже знакома, и поняла, что он радостно улыбается.

― Я рад, что ты об этом заговорила. Если можешь, задержись ещё на пару минут.

Глава 13. Большие планы

Анита вернулась в кабинет и присела на край кресла. Она была заинтригована.

― Я еще в прошлый раз почувствовал, что ты тот человек, который может всё изменить. Увидел в тебе это. Наше болото было просто необходимо встряхнуть. Те, кто собирается к кружке рукоделия, и не только там, есть и другие подобные сообщества, ― это люди, которые видят подводные камни Системы. Точнее, не самой Системы ― это всего лишь инструмент, порождение гениального разума, ― а того, как люди используют её: обязывая друг друга вести определённый образ жизни, сужая до предела спектр допустимых эмоций. В общем, не так уж мало тех, кто это понимают. Но всем есть что терять. Кроме меня, как ты верно заметила, хотя даже я не хотел бы лишиться той убогой свободы, которая у меня есть. В любом случае, я не имею морального права толкать всех на открытое сопротивление, ведь я нахожусь в другом положении. Так что должен был найтись другой человек, который назовёт вещи своими именами и заставит всех сдвинуться с насиженных мест.

― Но ведь есть этот… Ленин.

― Ленин ― экстремист, ― махнул рукой Лектор. ― Его влечёт идея разрушения как такового, он не мыслит конструктивно. Все наши это понимают, поэтому никто за ним не пойдёт. Ну, кроме нескольких его шакалов, конечно. Вчера я, было, подумал, что, может, этот твой Тим… Но нет, он, скорее, в одиночку полезет на приступ и попадет в беду, чем будет выступать мотиватором и вдохновителем. А вот ты могла бы. В тебе есть это лидерство, смелость и чувство справедливости.

― Это во мне-то смелость? ― поразилась Анита. ― Да Джеки только что официально объявила меня овцой.

― Кхм… ― откашлялся Лектор. ― А Джеки, прошу прощения, это кто?

Анита задумалась и медленно проговорила:

― Часть меня?

― Вот именно. И мы с тобой работаем над тем, чтобы все части твоей личности были в гармонии, и делали тебя не расколотой, а цельной и разносторонней. Джеки сделает тебя смелее. А Николь ― она уже очень сильно повлияла на тебя, если ты не заметила. Прости, я говорил с твоим братом о тебе. Надо же было мне получше разобраться в том, что с тобой происходит. И он видит серьёзные перемены. Ты стала более мягкой, чувствительной, эмпатичной. Это ранее скрытая часть натуры проявляет себя. Так что всё в тебе есть, поверь мне. Всё, чтобы изменить этот мир.

― Так, подождите, получается вы специально вчера выступили с этими гнусными заявлениями? Чтобы простимулировать меня?

― Ну это был один из возможных вариантов развития событий. Я думал о том, что если так цинично озвучить вслух то, что у многих на уме, то людям станет стыдно. Надо сказать, что некоторый эффект, вкупе с вашим демонстративным уходом, это всё же произвело. Вчера до конца занятия в кружке было ужасно тихо. Все сидели подавленные и смущённые, переваривали произошедшее, ― Лектор усмехнулся.

И Анита задержалась у него ещё на час, обсуждая дальнейшие планы.

***

Видеозапись сеанса гипноза произвела на Аниту большое впечатление. Она видела себя лежащей на кушетке и ведущей беседу сама с собой. Глаза её были закрыты, но выражение лица и интонации менялись до неузнаваемости при каждой смене персонажа, в зависимости от того, чья реплика звучала. Было удивительно наблюдать, как фразы, которые Анита слышала произнесёнными другим человеком, на самом деле вылетали из её собственных губ. Только в этот момент Анита до конца осознала, что и нежная Николь, и дерзкая Джеки ― это тоже она. «Раз это так, значит, я точно могу их контролировать и договариваться с ними», ― сказала себе Анита и ощутила при этом удивительную уверенность.

Следующие пять дней, оставшихся до очередной встречи кружка рукодельников, Анита провела активно. Она дважды встречалась с Крисом, ещё один раз ― с Лектором и каждый день обсуждала свои мысли и планы со Страйки. В эти дни Николь не приходила и не занимала её тело, так что весь день, с утра до вечера был полностью в распоряжении Аниты. У неё даже не возникало желания прилечь днём отдохнуть. Она поднималась с рассветом и ложилась спать не позже десяти вечера. Её переполняла энергия, так что за день она успевала переделать массу дел, включая работу, которая в последние недели перед этим оставалась несколько заброшенной.

С Тимом Анита на этой неделе встретилась лишь один раз, случайно. Он поздоровался, но во взгляде его она заметила настороженность. «Ещё бы, он даже не знает, с кем имеет дело, тем более, что сейчас три часа дня», ― усмехнулась про себя Анита. Ей удалось убедить Тима, что он имеет дело с Анитой собственной персоной, напомнив подробности их неудачного визита в кружок. Глядя на Тима, Анита ясно отдавала себе отчёт в том, что её тянет к нему. Казалось, она чувствует запах его кожи и слышит стук его сердца. Она понимала, что она уже проживала эти ощущения. Ведь это она, а не какой-то другой человек, позволила себе влюбиться в Тима и была близка с ним. От этого внутри ныло одновременно болезненно и сладко. Анита сказала себе, что сейчас она просто примет свои чувства как данность, не думая, хорошо это или плохо, не анализируя и не оценивая. Она подумает об этом потом. Вкратце рассказав Тиму о своих планах, она убедила его поехать с ней на следующее собрание кружка и побежала дальше по своим делам.

Следуя примеру Николь, Анита завела привычку ежедневно ходить на прогулку. Не на утреннюю пробежку, а просто неспешно пройтись, внимательно наблюдая за окружающим. Она старалась замечать то, на что раньше никогда не обращала внимания: запах листьев и цветов после дождя, игру солнечных лучей на траве, детский смех и пение птиц.

Во время этих прогулок она иногда встречала людей, которые приветливо здоровались с ней и называли её Николь. Некоторых она помнила по записям, которые вёл Страйки в последние недели, когда вела наблюдение за своим альтер эго, других видела впервые. Но Анита улыбалась всем в ответ, представляя, как это делала бы Николь, и обменивалась вежливыми репликами, стараясь не выдать, что не помнит имён и тех деталей биографии собеседников, которые наверняка знала Николь. Сначала эта ситуация немного напрягала её. Затем Аните пришло в голову представить, что это такая игра, в которой надо выяснить о собеседнике как можно больше сведений, не задавая прямых вопросов и не выдав себя. Это оказалось даже увлекательным. Вообще прогулки с каждым днём доставляли Аните всё больше удовольствия, и она, не задумываясь, откладывала после обеда все дела, чтобы отправиться исследовать окрестности.

Накануне следующего собрания кружка Анита пошла на берег реки, чтобы в уединении собраться с мыслями и подготовиться. Страйки следовал за ней в некотором отдалении. Ему была дана строгая инструкция ничем не обнаруживать своего присутствия, пока к нему прямо не обратятся.

Анита уселась прямо на траве и погрузилась в расслабленное состояние, глядя на медленно текущую воду. Мысли также неторопливо текли в её голове. Она думала о завтрашнем дне, пытаясь представить возможные варианты развития событий и выстраивая стратегии своих действий в зависимости от хода событий. Наконец, Анита устала от размышлений, которым предавалась за эти дни уже далеко не впервые, и отпустила свой разум на свободу, всё больше отдаваясь на волю течения. Она позволила себе войти в транс и обнаружила себя в той самой комнате, где встречалась с Николь и Джеки на сеансе гипноза у Лектора.

В этот раз в комнате стало намного уютнее. Появился круглый стол, накрытый скатертью из кружева цвета слоновой кости. На столе стояли ваза с хризантемами, чаша из цветного стекла с красным виноградом и яблоками. Возле стола, на удобном стуле сидела Николь в платье из тонкой ткани нежно-голубого цвета с синими цветами. Она читала старинную книгу, покачивая ногой, и с хрустом кусала большое желое яблоко. На столе и на полу лежали пятна солнечного света из окна на противоположной стене. За окном виднелась пышная зелень садовых кустов и деревьев.

Себя Анита обнаружила тоже сидящей у стола. Николь подняла на неё глаза и просияла:

― Ани! Как я рада тебя видеть! Хорошо, что решила меня навестить.

― Ты тут совсем одна? Джеки не с тобой? ― Анита ощутила иррациональную вину за то, что не общалась с Николь всё это время.

― О, она забегает иногда. Всё в порядке, мне не скучно. Я так понимаю, у тебя тоже всё хорошо? Как там Тим?

― Я с ним почти не виделась пока, была занята. Вроде бы, он держится неплохо. Знаешь, я поняла, что он мне тоже нравится. Я больше не сопротивляюсь этому. Осталось научиться не страдать из-за этого. Просто… чувствовать. Принимать как данность. Вообще сначала надо разобраться с более насущными вопросами, и ему тоже. Завтра мне предстоит важное дело, и, наверное, не помешала бы поддержка Джеки.

― Здорово, подруги! ― Джеки вошла в дверь, на которую Анита сперва не обратила внимания. ― Что, очкуешь? Тебя подменить?

― Нет-нет, я готова, справлюсь, ― поспешно ответила Анита. ― Но не могла бы ты быть со мной рядом и подсказывать, если я растеряюсь. Как думаешь, получится?

И Анита поделилась с девушками своими планами.

― Давай, зажги там! ― Джеки потрясла сжатым кулаком. ― Не сомневайся в себе, я рядом. Если что, дам тебе пинка. Ты крутая, не забывай об этом.

― Помни о том, что важнее всего ― помочь людям. И в первую очередь Линоре, ведь ты всё равно не сможешь быть с Тимом, зная, что она там, в клинике, ― добавила Николь. ― А со своими чувствами мы разберёмся, правда?

― Конечно. Спасибо, девочки, ― Анита обнялась с Николь и Джеки и попрощалась с ними.

***

Когда Анита и Тим вошли в комнату кружка рукоделия, это вызвало легкую волну шепотков и переглядываний.

― Надо же! А мы думали, что больше не увидим вас, ― высказался Малыш, явно выражая мысль всех присутствующих.

― Надеюсь, вы не расстроены, что ошиблись? ― спросила Анита.

― Конечно, нет, ― Тереза поднялась навстречу вновь прибывшим и сердечно обняла сначала Аниту, а затем и Тима. ― Наоборот, мы расстроились, что вы ушли разочарованными. Если хотите, мы не будем возвращаться к тому, что произошло.

― Напротив, мы очень надеемся, что сможем открыто обсудить всё и снять наши разногласия. А пока давайте подождём, чтобы собралось побольше народу.

Анита прошла к столу для лепки и предложила Тиму попробовать помять глину.

― Помогает держать эмоции под контролем, ― заметила она.

Внимательно осмотрев полку, где стояли ранее изготовленные поделки после обжига, Анита нашла своего глиняного Страйки. Побелевший после пребывания в печи, кривоватый и непропорциональный, он выглядел даже трогательно.

― Страйки, смотри! Это я сделала специально для тебя, в подарок, ― со смехом показала Анита своё произведение помощнику.

― Спасибо за честь, ― в голосе Страйки звучало сомнение. ― Впрочем, вынужден напомнить, что я не могу владеть собственностью, а следовательно, и принимать подарки.

― Ладно, заберу себе твой портрет. Буду звать его Страйки-младший и общаться с ним, когда ты будешь меня особенно доставать, ― и Анита аккуратно убрала Страйки-младшего в рюкзачок.

Вскоре стало понятно, что больше сегодня никто не придёт. Все заняли свои места и погрузились в свои занятия. В комнате было непривычно тихо. Не было привычной непринуждённой болтовни, обсуждения новостей. Все явно чего-то ждали, лишь делая вид, будто увлечены плетением, шитьем, лепкой и нанизыванием бисера.

Анита глубоко вздохнула и вытерла мокрые ладони о брюки. «Да ладно тебе булки мять! ― услышала она голос Джеки. ― Давай уже, скажи всё, что надумала. А то я возьмусь за дело! За мной не заржавеет, знаешь же». «Спокойно, я просто настраиваюсь», ― мысленно ответила Анита.

Она распрямила спину, подняла голову и заговорила, стараясь, чтобы голос звучал чётко и не дрожал:

― Друзья! Я надеюсь, что это слово не звучит неуместно для вас. На самом деле, я не знаю, как правильно его использовать, ведь у меня никогда не было друзей. Точнее, они у меня были, в детстве, когда я ходила в театральную студию. Там мне было хорошо, у меня была компания единомышленников. Возможно, Система права в том, что мои качества не совместимы с игрой на сцене и творчеством вообще. По крайней мере, первое произведение гончарного искусства, которое я создала, это подтверждает, ― послышались негромкие смешки. Видимо, некоторые успели полюбоваться результатами трудов Аниты.

― Возможно, если бы я продолжала свои выступления на сцене, это принесло бы мне боль и разочарование. Я не спорю. Кто я такая, чтобы спорить с мощнейшим интеллектом, который когда-либо существовал? Но это была бы моя боль и моё разочарование. Сейчас я думаю, что могла бы их принять и остаться собой. В реальности же я стала одиноким человеком с психическим расстройством. Я не умею знакомиться, общаться, дружить, выражать свои чувства. Только сейчас я начинаю понимать, как многого была лишена всё это время. Мне повезло ― у меня есть чудесный брат, ― Анита посмотрела на Криса и улыбнулась ему. ― Благодаря ему я увидела мир более ясно, оказалась тут, познакомилась со всеми вами, встретила Лектора, который помог мне познакомиться со скрытыми сторонами моей натуры, признать их существование. Сейчас я учусь жить в ладу с ними. Мы не знаем, сколько вокруг нас таких людей. Внешне их жизнь выглядит вполне благополучной. У них есть работа, дом, средства к существованию, хобби, часто ― семьи, дети. Может быть, у них такого психического расстройства, как у меня. Но они тоже могут оказаться душевными калеками. Людьми, лишёнными некоторых чувств. Людьми без права на ошибку, на грусть, на слёзы, на эмоции. Внешне мы выглядим счастливыми, нам не на что жаловаться, но наш мир лишен некоторых красок.

Анита выдохнула и замолчала, чтобы передохнуть. В комнате стояла тишина. Многие молча продолжали заниматься своими делами, но некоторые отложили недоделанные изделия и смотрели на Аниту, например, Тереза, на лице которой были написаны симпатия и сочувствие. «Как я держусь?» ― мысленно спросила Анита у Николь и Джеки. «Да ты молоток! Нагнала пафосу, будь здоров. Давай, продолжай, пока они не отвлеклись», ― подбодрила ее Джеки.

― Но люди, которые так живут, они сами не осознают своей ущербности. Когда ты в жизни не видел ярких цветов, то ты не знаешь, что это такое. Я до недавнего времени тоже не понимала, как бедна моя эмоциональная жизнь, как многое я упускала. Поэтому с тех, кто не знает, чего он лишён, спрос невелик. Но если ты уже прозрел, то не можешь, не имеешь права жить как прежде. Здесь собрались люди, которые смотрят на мир не затуманенными глазами, кто уже многое понял и узнал. Мы решили какие-то свои насущные проблемы, но этого мало! Получается так, что если мы сейчас не откроем глаза другим людям, не покажем, чего они лишены, что теряют, то никто этого не сделает. Да, может, кому-то станет от этого больно, но люди сами должны делать выбор между болью и бесчувствием.

В голове у Аниты раздались аплодисменты Джеки и одобрительный возглас: «Вау, круто!». Анита широко улыбнулась, радуясь поддержке, и только тут заметила, что аплодисменты звучат не только внутри, но и снаружи. Некоторые члены кружка тоже захлопали.

― Жанна Д’Арк, ― сказал Малыш. ― Читали про такую? Орлеанская дева. Тоже готова пострадать за истину, ― он говорил чуть насмешливо, но с одобрением.

Впрочем, к овации присоединились не все. Ленин, скрестив руки на груди, скептически заметил:

― Всё это, конечно, круто, но хотелось бы понимать, есть ли какие-то конкретные предложения? Как мы собираемся разрушить Систему? Могу взять на себя изготовление взрывчатки и всю остальную техническую часть. Я уже просчитал, где и что надо подорвать, чтобы вывести Систему из строя на территории половины Европы минимум на месяц. Но нужны организованные действия, план. А если привлечь единомышленников в других частях света и рвануть одновременно, то всё, хана Системе! ― глаза его горели, кисти рук непрестанно шевелились.

― Стоп, стоп! ― Анита протестующе подняла руки. ― Я вовсе не предлагала ничего взрывать. Насилие неприемлемо. Система и ментальное сканирование ― это гениальное изобретение, и нам совершенно не нужно их разрушать. Уверена, что можно найти способ так использовать эти инструменты, чтобы не ущемлять свободу человека и не препятствовать развитию. В чём я вижу нашу первоочередную задачу ― так это в том, чтобы показать людям изнанку того, как Система используется сейчас. Я думаю, что самый лучший вариант ― это проникнуть в клинику, снять всё то, что там происходит, показать тех, кого там держат в качестве больных, поговорить с ними. Пусть родные узнают их и вспомнят. Ужаснутся тому, как они могли их забыть. Всё это надо выдать в прямой эфир, организовать трансляцию так, чтобы подать на интелкомы сигнал экстренного сообщения.

― А почему бы нам не воспользоваться той записью, которая уже есть? С больничного двора? ― поинтересовался Ткач.

― Я уже думала об этом. Этого мало, чтобы всех встряхнуть. Непонятно, что за люди, где они, что с ними происходит. У них нет истории, нет голоса. Мы можем, конечно, дать сопроводительный комментарий, но нам скажут, что мы всё придумали, это постановка или что-то в этом роде. Нет, это должна быть живая история, с нервом, с непосредственными эмоциями!

― Но как туда проникнуть-то? Взорвём вход, как Ленин предлагает? ― Малыш похлопал Ленина по плечу, от чего тот недовольно поморщился.

В обсуждение вступил Крис:

― На мой взгляд, у нас единственный вариант, если не брать в расчёт разрушительные методы: нам нужен сообщник среди персонала. На территорию Ментората проход более-менее свободный, достаточно записаться на приём к своему ментору. Можно даже прийти не строго к назначенному времени или задержаться после приёма, зайти, например, в кафе. Внутрь клиники же можно пройти из Ментората только через систему распознавания лиц. Но при этом, когда проход открывается, вместе с авторизованным сотрудником может пройти и кто-то ещё, иначе как бы перемещались пациенты?

― А как мы будем этого сообщника искать-то? И чем его соблазнять? Как он станет нашим сообщником, этот неведомый сотрудник? ― со всех сторон посыпались вопросы.

― Мне удалось раздобыть полный список сотрудников Ментората, которые по своему статусу, вероятно, имеют доступ в помещения клиники. Вот их фото и био, ― говорил Крис, одновременно отправляя всем присутствующим, кроме Лектора, файл с данными. Лектору он вручил несколько листков бумаги с распечатанными данными.

― Цените, доктор, я специально ради вас откопал в городе антикварную лавку со старой техникой и купил такую штуку, называется принтер. С её помощью можно переносить на бумагу любые электронные данные. Только пришлось попотеть, чтобы додуматься, как подключить её к интелкому.

― Благодарю, благодарю, друг мой, ― Лектор, мягко усмехаясь, принял из рук Криса листки и даже слегка поклонился. Но Анита разглядела в его жесте нечто большее. Привычную шутливую неловкость человека, который вынужден терпеть постоянные мелкие неудобства своего существования и сознавать, что доставляет проблемы окружающим, зависит от них. Она испытала невольное сочувствие к старику и поспешила заметить:

― Да ладно тебе, поди сам был счастлив поковыряться древней техникой! Признайся уж.

Лектор внимательно посмотрел на Аниту и ласково заметил:

― Думаю, общение с Николь, да и с той, другой девушкой, хорошо влияет на тебя.

Крис продолжил:

― Мы должны определить самого подходящего человека, через которого можно попробовать получить доступ в клинику. С ним надо будет непринуждённо познакомиться, а после найти способ воздействовать на него так, чтобы он провёл несколько человек в закрытые помещения. Если говорить о знакомстве, то, наверное, самый простой и очевидный вариант ― это личное знакомство, с сексуальным подтекстом. То есть нам нужно найти среди сотрудников человека, не семейного и не состоящего в постоянных отношениях, который готов к приключениям. Относительно молодого. С учётом этих критериев я не стал давать вам полные списки, оставил только тех, кто вписывается в заданные рамки. И что-то в нём должно быть такое… Какой-то знак, что его можно раскачать, заставить усомниться в правильности всего, что творится вокруг. Вот тут и нужно как следует подумать, а может, подключить интуицию.

Под речь Криса члены кружка водили глазами по строчкам с описанием биографий одиноких мужчин и женщин ― сотрудников Ментората.

Анита тоже просматривала список. Уже далеко не в первый раз. У неё по-прежнему не было чёткого представления о том, кого именно они ищут. Но она надеялась на коллективный разум.

Впрочем, час активных обсуждений особенно не добавил ясности. Всё, что удалось сделать ― это сузить круг потенциальных кандидатов на роль «троянского коня», как выразился любитель старинных книг Лектор, до трёх человек, одного ментора и двух помощников менторов, и распределить их по членам кружка для дальнейшего наблюдения и изучения. Было решено выделить на каждого кандидата по несколько человек, чтобы внимание к объекту исследования не слишком бросалось в глаза. Аните и ещё троим наблюдателям достался Борис, молодой ментор, с которым общалась Линора в больничном дворе.

После возвращения домой у Аниты состоялся разговор с Тимом, который на общем собрании вёл себя тихо и даже успел слепить из глины пару довольно ровных цветочных горшков, освоив гончарный круг. Тим переживал, что задуманная ими акция не поможет решить проблему освобождения Линоры.

― Тим, поверь мне, это самый правильный путь. Я много об этом думала. Когда факт принудительного лечения людей станет общеизвестным, они не смогут больше никого удерживать. Это будет скандал, всенародное возмущение. Я уверена, что Менторат будет вынужден отпустить тех, кто сам не захочет оставаться в клинике, и кто, очевидно, не опасен для окружающих. Я имею в виду ― буквально не опасен, физиески. В любом случае, проникнув туда, мы не оставим там ни Линору, ни всех остальных, кто захочет выйти.

― Спасибо тебе, Ани. Ты самый удивительный человек из всех, кого я знаю, ― в глазах и голосе Тима явственно читалось восхищение.

Анита почувствовала, что ее лицо само собой расползается в улыбке. Она постаралась сдержать ее, понимая, насколько это неуместно сейчас, от чего у нее неконтролируемо начал дергаться уголок рта. Смутившись, она поспешно попрощалась с Тимом и вошла в дом. Нашла в сети бодрую музыку и пустилась в энергичный танец, которому, возможно, не доставало изящества линий, но Аните было на это наплевать.

Глава 14. Подготовка

Время пламенных речей и эмоций закончилось. Начались недели скрупулёзного и вдумчивого планирования и подготовки. Без какого-либо долгого обсуждения и голосования, само собой получилось так, что Анита оказалась в самом центре процесса, его неформальным лидером. Мозгом предприятия были Лектор и Крис, а также еще несколько человек, из тех, кто больше других разбирался в технических вопросах и в информационных технологиях.

К Аните же стягивались все ниточки, связанные с организацией планируемого вторжения в клинику. С лёгкой руки Малыша её сначала стали называть Жанной, в честь легендарной девы-воительницы, а потом и Жанитой.

Практически все, кто присутствовал на том самом собрании, где Анита выступила с речью, были так или иначе вовлечены в подготовку. Впрочем, не совсем все. На кружок перестал приходить Ленин и несколько его приятелей. Анита и остальные на сразу обратили на это внимание и не знали, где они и чем заняты. На сообщения пропавшие участники кружка не отвечали.

― Ну и отлично, ― выразил мнение многих Ткач, ― он всё равно бы только всё испортил. Пусть фантазирует о мировой революции где-нибудь подальше от нас. Вообще пускать его к нам было большой ошибкой. Мы слишком поздно поняли степень его неадекватности.

― Как же он до сих пор сам не попал в одну из клиник Ментората? ― удивилась Анита. ― Такая явная склонность к насилию.

― Он не безумен, и его идеи ― не порождение больного разума, они идут от разума. А Система, как ты знаешь, не считывает мысли. Вполне возможно, что в ментальной карте была склонность к деструктивному поведению, но ментор ограничился, например, предписанием об участии в виртуальных боях или чем-то в этом роде. И потом, я и сам научил его контролю над эмоциями, как и многих здесь, ― заметил Лектор.

У Аниты было неспокойно на душе. Внутренний голос подсказывал, что от Ленина ещё стоит ждать неприятностей. Да и потом, слова Лектора всколыхнули старые сомнения: насколько велик будет вред обществу после ослабления контроля менторов над жизнью и умами людей, скольким радикально мыслящим субъектам это развяжет руки?

Впрочем, особенно рефлексировать было некогда. Все дни, с утра до вечера, были заняты. Она ходила на сеансы к Лектору, который помогал ей находить и сохранять баланс между различными сторонами её натуры и не терять контроль над своим сознанием и телом. Николь и Джеки продолжали существовать внутри Аниты как отдельные личности. Она могла беседовать с ними в той самой внутренней комнате, которая стала их своеобразной штаб-квартирой, а иногда ― обращаться к ним и получать ответы на свои вопросы, не теряя связи с окружающей реальностью. Лектор сказал, что, возможно, абсолютная цельность так и останется для неё недостижимой. Что ж, Анита научилась жить с этой ситуацией, она стала для неё привычной и вполне терпимой. Она даже находила своеобразное очарование в этой тайной дружбе со своими альтерами.

Крис прорабатывал техническую сторону вопроса о том, каким образом организовать трансляцию на всю сеть после проникновения в клинику. Отдельного внимания требовал вопрос о том, каким образом обеспечивается охрана, то есть какими ресурсами обладает Менторат, чтобы избавиться от нежелательных посетителей, как только вторжение будет обнаружено. Задачу прикрытия тех, кто должен был оказаться на территории клиники и отвечал за ведение репортажа, без нанесения вреда кому-либо, решал Малыш.

Анита больше всего внимания уделяла сбору информации о сотрудниках клиники, кандидатах на роль троянского коня. Каждый день к ней поступали сведения о том, как проводили свободное время наблюдаемые, с кем встречались, куда ходили. Уже состоялось несколько «случайных» знакомств сотрудников клиники с заговорщиками: в театре во время антракта спектакля, в караоке, во время занятий в клубе стрельбы из лука и других подобных местах, где беседа с незнакомым человеком не вызывает подозрения. Сама же Анита пока в личный контакт с Борисом не вступала, а когда наступала её очередь для наблюдений, прибегала к помощи Страйки. Поскольку Борис занимал самое высокое положение из кандидатов, с ним следовало проявлять особую осторожность.

Идея заговорщиков состояла не в том, чтобы убедить сотрудника клиники добровольно пропустить их в закрытую для свободного доступа зону. Помощник в стане противника, конечно, не помешал бы, но рассчитывать на это было бы наивно.

У Аниты возникла идея о воздействии с помощью гипноза. Лектор подтвердил, что это возможно, но лишь при условии, что поставленная гипнотизером задача не будет противоречить базовым ценностям и установкам загипнотизированного. Именно поэтому стояла задача не нарваться на такого сотрудника Ментората, который всей душой предан делу борьбы за всеобщее счастье и не способен нарушить установленные правила. Анита и ее товарищи пытались найти того, в ком угадывались зерна сомнения в адекватности применяемых в клинике методов, пусть даже в глубине души, на бессознательном уровне.

Понять это в ходе случайных бесед было, конечно, непросто, в этом и состояла сложность ситуации. После недели наблюдений рабочая группа в узком кругу собралась у Аниты в гостях обсудить ситуацию.

― Я со своим сошёлся на почве боулинга. Повезло, что так совпало. Кстати, реально классно играет, ― рассказывал Макс, молодой дизайнер, живущий в одном из старых районов города. Он жил неподалеку от основной квартиры Лектора и был одним из его наиболее активных помощников. Сейчас привёз доктора с собой. ― Позавчера после поединка пропустили по стаканчику пивка, поболтали. Мне кажется, тут всё глухо. Я заикнулся о том, что серьёзно увлёкся девушкой, с которой сейчас встречаюсь, но боюсь того, что Система на следующем обследовании сочтёт меня готовым к семейной жизни и выдаст мне брачное предписание, а я этого категорически не хочу, и готов даже пережить страдания от расставания, лишь бы меня не связали по рукам и ногам. Кстати, всё это правда…

― Об этом мы с тобой отдельно потом пообщаемся, Макс, ― мягко прервал докладчика Лектор. ― Что же тебе ответил наш объект номер один?

― Принялся нудеть, что бояться не следует. Мол, если мне действительно рано создавать семью, то брачного предписания не будет. А если я его получу, то не должен сомневаться. Значит, это самый лучший для меня вариант, и я непременно буду потом счастлив и благодарен. Мол, Система видит намного глубже, чем мы можем себе представить, и всё такое.

― А тебе не показалось, что он просто выдаёт заученный материал, потому что так положено, из осторожности? ― уточнил Лектор.

― Да неее… ― уверенно протянул Макс. ― Вы бы видели его лицо, когда он всё это высказывал! Может, конечно, он самый лучший актер в мире, но на мой взгляд, он попросту искренне верит в Систему.

― Так, у кого ещё какие впечатления? ― спросила Анита, делая пометки в бумажном блокноте. Из соображений конфиденциальности ей пришлось попросить у Лектора антикварные письменные принадлежности и под его руководством освоить нанесение букв на бумагу вручную.

Наблюдения других членов кружка, ответственных за объект номер один, оптимизма не добавили.

― Понятно, пока его не рассматриваем как перспективного. Что у нас с объектом номер два?

Объект номер два, ещё один помощник ментора, тоже доверия не внушал. Он не пускался в разглагольствования по поводу мудрости Системы, но буквально весь его круг общения оказался состоящим из сотрудников Ментората. Когда Ткач, «случайно» оказавшийся соседом объекта номер два по купе во время трёхчасовой поездки на скоростном поезде в другой город, принялся изливать душу и делиться своими сомнениями по поводу компетентности своего ментора, объект попросту молча покинул купе и остаток поездки провёл в вагоне-ресторане. Ничего обнадёживающего в его поведении не нашли и остальные наблюдатели.

― Да уж, в Менторат кого попало не берут, ― устало заметила Анита, рисуя напротив кодового обозначения объекта номер два жирный минус.

Оставался Борис. Анита и другие заговорщики, которые отвечали за изучение его характера и образа жизни, сошлись на том, что он как закрытая книга. Интроверт и одиночка, за время наблюдений он ни с кем не встречался вне работы, ни в дружеском, ни в романтическом, ни в сексуальном контексте. Была лишь одна мелочь.

Страйки, который снимал звуковые волны со стен дома, где жил Борис, расшифровал эти сигналы и сообщил, что Борис в свободное время играет на акустическом музыкальном инструменте ― саксофоне, и предпочитает тягучие щемящие старинные мелодии. Страйки провел изыскания в Интернете и заявил, что это блюз, который играли аж в двадцатом веке.

― И что нам это даёт? ― с сомнением поинтересовался Ткач.

― По большому счёту почти ничего, ― задумчиво сказал Лектор. ― Разве что то, что он пускает грусть в свою душу, принимает её, даже если делает это не осознанно.

Терезу не назначали ответственной за слежку, но позвали обсуждать кандидатов, поскольку все сошлись на том, что мало кто разбирается в человеческой природе лучше, чем она, если не считать Лектора.

― Он приходил к нам, ― заявила она невозмутимо.

― Куда это ― к вам? ― уточнила Анита.

― В Дом гармонии ― приют для умирающих, где я работаю.

Те, кто наблюдали за Борисом, стали галдеть, что они не могли бы пропустить такой визит и что Мамушка, наверное, перепутала.

― Да не на последней неделе, а раньше приходил, ― пояснила Тереза. ― На портрете я его не узнала. А вот сейчас, когда посмотрела видеозаписи Страйки, вспомнила. Он несколько раз заходил. Последний раз в прошлом месяце.

― Как представитель Ментората?

Тереза покачала головой.

― В приюте работают свои менторы, которые ведут умирающих. Они проходят особый отбор, не каждый может работать со смертью. Меня же тоже долго не допускали, ― усмехнулась она. ― Говорили, что у меня слишком тонкая душевная организация, мол, я близко к сердцу принимаю чужие страдания. Хорошо, что Лектор помог, да и Крис тоже немножко поколдовал. Так вот, Борис, похоже, тоже не допущен официально к работе со стариками. Он с ними и не работал. Просто приходил.

― К кому-то конкретному?

― То-то и оно, что нет. Я сначала тоже думала, что у него там кто-то из родных. Но нет, он всё время с разными людьми общался. О чём они говорили, я не слышала. Просто приходил в комнаты и беседовал. Потом уходил. Расстроенный. Не плакал, конечно, нет, ничего такого. Но лицо у него было другое.

― И что это было? Благотворительность?

― Сложно сказать. Может быть, желание что-то понять для себя, увидеть своими глазами, что такое близость смерти? А может, и простое человеческое сострадание. В общем, мне показалось, что он чуткий мальчик.

― А почему тогда чаще не приходит этот чуткий мальчик? ― скептически поинтересовался Ткач.

― Полагаю, что частое посещение места, которое не соответствует ни предписаниям, ни рекомендациям, ни профессиональным обязанностям было бы странным, особенно для ментора, ― прокомментировал Лектор. ― Тем более, если, как говорит матушка, он близко к сердцу принимает чужие страдания.

― Так, ну что у нас получается? Останавливаемся на Борисе? И как с ним знакомиться? Он же почти никуда не ходит. Кстати, кто это будет делать? ― Анита постучала карандашом по закрепленной на планшете бумажке.

― Ну ты, конечно, кто же ещё! ― всплеснул руками Ткач. ― Ты же у нас красавица. Надо только привести тебя в божеский вид, и никакой Борис не устоит.

― Кто? Я красавица? ― искренне поразилась Анита.

― Ну а кто? Не я же! Впрочем, я тоже, не буду скромничать, ― Ткач засмеялся. ― Но я тут не помощник, признаков интереса к мужскому полу у нашего объекта номер три не обнаружено.

― К женскому тоже, ― буркнула Анита. Она всё ещё не могла прийти в себя от идеи, что ей придётся каким-то образом соблазнять совершенно незнакомого человека, к тому же ментора.

После этого обсуждение перешло в практическую плоскость: где, когда и каким способом следует попытаться привлечь внимание Бориса и познакомиться с ним.

***

Когда собрание закончилось, Анита вышла на крыльцо проводить гостей. На соседнем участке она заметила Тима, который играл с Алисой. Тот с любопытством покосился на компанию. На собрании, где в общих чертах был обозначен план по разоблачению Ментората, решили, что Тиму не стоит пока запрашивать разрешение на регулярное посещение кружка и приходить туда каждую неделю. Лектор высказал мнение, что чрезмерная активность Тима и слишком резкое сближение с Анитой, могут показаться подозрительными. «Это будет нетипичное поведение человека, который проходит терапию забвения», ― заметил он. Поэтому Тиму предложили пока оставаться в стороне и не принимать участия в готовящемся мероприятии.

Анита время от времени рассказывала соседу, как идут дела, но ему, очевидно, было этого мало. Тим страдал от информационного голода.

Как только все разошлись, он тут же окликнул Аниту ― жаждал услышать последние новости. Когда Анита рассказала о том, что именно Борис, ментор, который непосредственно работает Линорой в клинике, был выбран на роль троянского коня, и Аните предстоит с ним познакомиться и попытаться соблазнить, Тим занервничал.

― Но почему именно ты? Это ужасно рискованно! Во-первых, ты моя соседка. Наверняка этот факт привлечет внимание.

― Да ну брось. Ты перестраховываешься. Это же будет просто случайное знакомство, кратковременная связь. Сейчас мы с тобой официально никак не связаны, просто живём рядом. Насколько известно Крису и Лектору, никакой системы тотальной слежки за людьми, в том числе за менторами, не существует. Любая активность начинает привлекать внимание только тогда, когда становится регулярной. Контакты и знакомства могут вызвать вопросы, если начинают влиять на эмоциональный фон человека. Так объяснил Лектор.

― А если его эмоциональный фон окажется серьёзно задет? ― спросил Тим. ― Что если он в тебя влюбится?

― Да с чего бы? Люди так просто не влюбляются. Мне еще в детстве Бернард объяснял, как это работает. Если человек внутренне готов к любви, Система подбирает ему подходящего партнёра. А если любовь человеку сейчас не нужна, то и никаких серьёзных чувств не возникнет, разве что кратковременное увлечение, которое само пройдет без последствий. От меня требуется просто заманить его хотя бы на одну уединённую встречу, а там уже будет поджидать Лектор, который введёт его в транс и настроит на кодовые слова или сигнал. Потом, когда мы придём на приём в Менторат, мне надо будет найти Бориса и запустить программу, установленную Лектором. Вот и всё. Никаких долгих романтических прогулок под луной с разговорами по душам не предусмотрено, ― Анита старалась говорить с непринужденностью, которой, впрочем, не ощущала.

― Знаешь, в тебя вполне можно влюбиться и с первого раза, несмотря ни на какие ментальные карты и предписания Системы, ― Тим смотрел на Аниту без улыбки. ― И потом, я за тебя тоже переживаю. Ты только что… ну, как-то стабилизировалась…

― В смысле, перестала быть ненормальной?

Тим помотал головой.

― Я имел в виду, что ты стала такая спокойная, уверенная, сильная. Но это же произошло совсем недавно. А если вся эта история с Борисом тебе помешает? Нарушит равновесие? Я, конечно, не разбираюсь, но разве для тебя не лучше сейчас избегать любых эмоциональных потрясений?

Горячность Тима, его забота о ней и, может быть, даже ревность, наполнили Аниту горячим, почти непереносимым чувством, подозрительно похожим на удовольствие. Ей стало стыдно, но она ничего не могла с этим поделать.

― Не переживай, всё будет хорошо, ― она не смогла отказать себе в удовольствии положить ладонь на предплечье Тима, как бы дружески успокаивая его. ― У нас всё под контролем. Лектор помогает мне.

― Но он же не может быть с тобой рядом, когда ты будешь общаться с этим Борисом! У Лектора даже интелкома нет, так что с ним и связи не будет.

― Не забывай, за мной присматривает Страйки, ― Анита с нежностью глянула на порхающего неподалёку помощника, делающего вид, что он просто обычное насекомое, которое занимается своими делами, а вовсе не подсматривает и не подслушивает. ― Если что-то пойдёт не так, он сразу сообщит кому следует.

― А можно кем следует буду я? ― поинтересовался Тим. ― Обещай, что дашь ему указания, чтобы в первую очередь он связался со мной и рассказал, где ты и что происходит. Если вдруг что…

― Хорошо, обещаю, ― кивнула Анита и, попрощавшись с Тимом, пошла заниматься дальше своими делами. Тем более, что Тима уже вовсю дёргала за брюки Алиса, которая рвалась продолжить игру.

***

Организационный штаб заговорщиков единогласно решил, что во имя безопасности не стоит посвящать в детали и сроки проведения операции всех членов кружка рукодельников. Обсуждения проходили в разных местах: то после того, как основная часть занятия в кружке была закончена, то на прогулках, то у кого-то дома. К середине мая все основные подготовительные мероприятия для вторжения и проведения прямой трансляции из клиники были подготовлены. Оставалось лишь познакомиться с Борисом, заманить его в укромное место и запрограммировать.

Стопроцентной уверенности в том, что всё получится, не было ни у кого, даже у Лектора. Но поскольку более подходящих идей, как проникнуть в клинику, за это время так и не родилось, оставалось лишь придерживаться прежнего плана.

От дома Аниты до того места, где жил Борис, было не больше двадцати минут поездки на скутере. Время от времени после работы Борис отправлялся побродить по парку. В этих прогулках не было никакой регулярности, происходили они далеко не каждый день. Поэтому Анита поручила Страйки ежедневно наблюдать за домом Бориса начиная с момента возвращения домой и до темноты.

На четвёртый день таких наблюдений Анита получила от Страйки сообщение, что объект направляется на прогулку. Все эти дни каждый вечер она находилась в состоянии боевой готовности, поэтому после сигнала Страйки мгновенно вызвала скутер и рванула к парку. Страйки время от времени передавал ей маршрут движения Бориса.

План был прост до безобразия. Анита в сексуальном спортивном костюме отправлялась на пробежку таким образом, чтобы неизбежно столкнуться с Борисом.

Ход событий соответствовал планам заговорщиков. Молодой ментор задумчиво и неспешно брёл по дорожке, когда его обогнала девушка с красивой фигурой. Взгляд Бориса невольно проводил бегунью. Не успела она удалиться больше, чем на два десятка метров, как из боковой аллеи выехала фигура в тёмном на роликах, на полном ходу задела девушку, так, что та вскрикнула и упала, и унеслась прочь. Девушка лежала на земле, держась за ногу. Борис подбежал к ней и опустился рядом на корточки, взволнованно спрашивая:

― Что с вами? Вам помочь?

Анита перестала стонать и села, осторожно растирая ногу. Перебарщивать со страданиями было нельзя, иначе дело закончилось бы вызовом медицинской капсулы, что было бы лишним.

― Мне уже лучше, ― уверила она Бориса. ― Похоже, просто ушиб. Во всяком случае, никаких тревожных сигналов мой интелком не подает. Но если вы не торопитесь и поможете мне добраться до парковки, где я смогу вызвать такси, то буду вам очень признательна, ― она постаралась улыбнуться беспомощно и очаровательно, мысленно призвав на помощь Николь.

― Конечно, конечно, вот, опирайтесь на меня, ― Борис помог Аните подняться и подставил согнутую в локте руку, чтобы она могла идти, держась за неё.

Анита осторожно заковыляла, как бы пробуя больную ногу.

― Простите, что отвлекаю вас. Вы очень любезны. Редко в наше время можно встретить такую готовность помочь чужому человеку.

― Да мне совсем не сложно, я просто гулял. С вами это делать намного приятнее.

― Меня зовут Николь. А вас?

― Я Борис. Вы тоже тут живёте неподалёку?

― Не совсем. Просто мне нравится для разнообразия приезжать побегать в разные парки. Около дома, знаете, как-то надоедает. Я вообще люблю новые впечатления, ― улыбка Аниты стала игривой. В последние дни она, с помощью Николь и Джеки, несколько раз устраивала сессии по отработке разных выражений лица.

Место столкновения Аниты с роллером было специально выбрано так, чтобы дорога до парковки заняла не меньше получаса, к тому же Анита совсем не торопилась и брела еле-еле. Похоже, Бориса это не раздражало. Компания Аниты-Николь явно была ему приятна. Анита упомянула о своих поэтических занятиях, плавно перешла к музыке, вызвав Бориса на рассказ о стилях двадцатого века. Беседа текла непринуждённо. Попытки Аниты флиртовать Борис явно принимал с одобрением, хотя сам никаких шагов к большему сближению не делал.

Когда они вышли из парка, Анита, якобы выражая признательность, слегка погладила Бориса по руке, на которую всё ещё опиралась.

― Надо же, пока мы шли, нога почти прошла. Знаете, вы так помогли, что мне очень хотелось бы поблагодарить вас в более подходящей обстановке. Может, составите мне компанию в кафе, выпьем по чашечке кофе или ещё чего-нибудь? ― она заправила прядь волос за ухо.

― Я с удовольствием, но мне кажется, сейчас вам надо прежде всего добраться до дома и отдохнуть, ― доброжелательно, но твёрдо сказал Борис. ― Давайте, если вы не передумаете, мы вернёмся к этому плану в ближайшие дни. Я скину вам мои контакты.

― Да, конечно, ― Анита немного расстроилась, но не слишком сильно. В принципе, вариант, при котором Борис откажется от сближения в первый же вечер, тоже рассматривался. Он вообще не очень походил на человека, склонного к спонтанному поведению. А может, с учётом его любви к старой музыке, у него и представления об общении мужчин и женщин из прошлого? Впрочем, зачем гадать? Главное, что у неё теперь есть его код, по которому она сможет связаться с ним позднее. Всё равно у них есть запас в несколько дней до выбранной даты вторжения. Анита сохранила виртуальную визитку Бориса и ещё раз поблагодарила, как можно более тепло, чтобы не оставить никаких сомнений в своей симпатии. Свои контакты она в ответ отправлять не стала. Мало ли, какие у него возможности, вдруг он решит проверить её настоящее имя и место жительства.

― Я обязательно свяжусь с вами в ближайшее время. Даже не надейтесь, что забуду. До скорой встречи, ― она снова игриво тронула его руку, лукаво подмигнула и при поддержке Бориса села в подъехавшее такси.

Уже в капсуле такси, она оглянулась и с удовлетворением убедилась, что Борис смотрит ей вслед. Она открыла поясную сумку для бега и позвала Страйки. Тот вышел из сложенного состояния, расправил крылья и вспорхнул к ней на колени.

― В этот раз я почти всё слышал, ― с удовлетворением заметил он, ― повышение чувствительности слуховых сенсоров помогло. Да и шумовой фон был не таким, как в парке аттракционов. По моим оценкам, знакомство прошло удачно. Я не имел возможности наблюдать за выражениями ваших лиц, но интонации и слова демонстрируют, что вы с Борисом прониклись взаимной симпатией.

― Вообще-то я всего лишь выполняла стоящую передо мной задачу, ― возмутилась Анита.

― Тем не менее. Или ты настаиваешь, что Борис произвёл на тебя отталкивающее впечатление? Тогда мне надо внести эту информацию в свою базу эмоций, чтобы в следующий раз не обманываться.

Анита прислушалась к своим ощущениям. Смысла обманывать Страйки не было, ведь она больше всех заинтересована в развитии его эмоционального интеллекта.

― Мне кажется, он по-настоящему хороший человек. И довольно симпатичный. Хотя и ментор.

― Нет никаких оснований полагать, что менторы обладают низкими моральными качествами. Это помогающая профессия, и полагаю, подавляющее большинство из них искренне желают людям счастья.

― Но как же они могут не видеть страданий людей, которых подвергают принудительному лечению?

― Вероятно, они думают, что как раз делают всё, чтобы помочь людям избавиться от страданий, которые возникли ещё до лечения. Или, во всяком случае, что страдания людей, изолированных об общества, меньшее зло, чем потенциальное причинение несчастья другим людям.

― Сложно всё это, ― Анита вздохнула. ― В общем, думаешь, я справилась?

― Полагаю, что да. Я тут поштудировал некоторые работы по психологии взаимоотношения полов, и думаю, что идеальным вариантом будет выйти на связь с Борисом послезавтра. Вот тогда, если он согласится на свидание, можно будет сделать более определённые выводы про твои навыки соблазнительницы.

Немного помолчав, Страйки добавил:

― Должен заметить, ты очень изменилась с тех пор, как мы познакомились.

― В лучшую или в худшую сторону?

― Эти категории представляются мне лишенными смысла. Всё зависит от цели, ― философски заметил Страйки и затих. Дальше Анита не решилась расспрашивать.

Глава 15. Катастрофа

Посреди ночи Аниту разбудило срочное сообщение. Высший уровень срочности у неё был установлен только для брата, родителей и участников организационного штаба по вторжению в клинику. На этот раз сообщение было от Малыша: «Срочно приезжай к Менторату. Одевайся в тёмное. Встречаемся на парковке через полчаса. Держись в тени». Анита посмотрела на время. 1.15 ночи.

Никогда в жизни она так быстро не одевалась. Сердце скакало как бешеное. Лихорадочные мысли метались в голове, но ни одной правдоподобной идеи, что могло произойти в Менторате посреди ночи, ей в голову так и не пришло.

На всякий случай, она установила для такси пункт назначения в квартале от Ментората и остаток пути бежала бегом.

Когда Анита, задыхаясь, остановилась посреди тёмной и почти пустой ночью парковки, то никого не увидела. Она отправила сообщение Малышу и принялась ждать.

― Это Ленин, подлюка, со своими корешами, ― огромная фигура Малыша возникла за спиной у Аниты так бесшумно, что та вздрогнула.

― Фуф, напугал меня! Что произошло? Что они натворили?

― Они собрались устроить взрыв в Менторате, прорваться в клинику и выпустить пациентов! Наши подтягиваются. Надо встать по периметру и караулить. Попытаемся их перехватить. Точно неизвестно, где они будут наносить удар. Страйки с тобой?

― Да, конечно, куда же я без него. Кошмар какой! Вот идиоты!

― Иди вон туда, к воротам служебного въезда. Держись ближе к стенам, чтобы не попасть на записи камер. Полная хрень получится, если мы не сможем им помешать, а нас потом свяжут с этим делом. Страйки пусть летает вокруг и передаёт всем сообщения, если увидит что-то подозрительное. Если засечёшь кого-то из этих... уродов, передай всем. Сама попытайся поговорить с ними по-хорошему. Не будут же они нападать на своих… Я надеюсь. Всё, я побежал, Макс подъезжает, надо ему тоже дать инструкции. Вот, лови контакт группы перехвата, Колдун только что создал. Если что, связь через неё, там какая-то хитрая шифровка установлена, на всякий случай.

― Стой, подожди секунду! А откуда узнали-то?

― Да один из его дружков, как узнал, что они собираются делать, очканул и слился. Они его отцепили сразу. А он в последний момент решился-таки мне рассказать. Припёрся, гадёныш, прямо посреди ночи. Не мог раньше расчехлиться?! Но он, к сожалению, слишком мелкая сошка, не в курсе деталей. Знает только, что всё сегодня должно произойти. Ну всё, я погнал. Ты давай там это, осторожнее.

Анита, пробираясь в тени кустов и деревьев парка, окружавшего Менторат, не могла унять дрожь, которая колотила всё её тело. Абсурдность ситуации мешала хоть как-то упорядочить мысли. Взрыв посреди города, в святая святых ― в Менторате?! Сложно было представить себе все последствия такого события. Ничего подобного не происходило уже… она не могла даже сообразить сходу, сколько лет. В наименее благополучных регионах Земли, куда Система пришла позднее, чем в развитые страны, одно время происходили попытки бунта против внедрения ментального сканирования и обязательных предписаний. Чаще всего, протесты исходили от религиозных организаций радикального толка. Но с помощью тогда ещё развитых и активных силовых структур западных государств бунты были быстро подавлены. С религиозными лидерами договорились, и те выступили в поддержку Системы. Но вот уже почти полвека, как мир пребывает в состоянии покоя и стабильности. Всеобщее благополучие и тотальный контроль за состоянием умов людей, наступившие вскоре после того, как Система заработала в полную силу, оказались самым действенным средством борьбы с насилием и террором.

Анита заняла наблюдательный пост в тени какого-то павильона, вероятно, технического назначения, откуда были видны одни из въездных ворот. Состояние её мыслей было плачевным:

«Получается, группа безумцев, воспользовавшись ресурсами кружка, смогла избежать разоблачения. Они тоже, как и я, обучились симулировать. Видимо, не вызывали подозрений у своих менторов и избежали углублённого обследования. Наверняка не без помощи Лектора. А может, этот план со взрывом возник у них под влиянием моих пламенных речей. Выходит, именно я и кружок виноваты во всём. Мы думали, что у нас зона свободы и ответственности, и невольно помогли тем, у кого нет внутренних ограничений перед злом и разрушением».

Чтобы отвлечься от неприятных раздумий, Анита связалась со Страйки: «Что у тебя?». «Никого, похожего на искомых субъектов, не заметил. Продолжаю наблюдение», ― отозвался тот. После еще получаса бесплодного ожидания Анита бросила сообщение в группу: «Может, они перенесли штурм, испугавшись слива?». «Уже думали об этом. Может, конечно, но вряд ли. Они же знают, что мы планируем свою акцию, так что им особо некуда откладывать», ― ответил Крис.

Прошло ещё минут десять. Нервы Аниты были напряжены так, что зудело всё тело. Она не могла стоять спокойно и, сама того не замечая, до царапин расчёсывала руки и шею. «Сюда!» ― сигнал, прилетевший от Ткача, так резко нарушил воцарившуюся в эфире тишину, что Анита дёрнулась и тут же кинулась в точку, замигавшую на микромоне, ― координаты, сброшенные Ткачом.

В темноте она споткнулась то ли о корень дерева, то ли еще обо что-то, и потеряв равновесие, полетела на землю, больно ударившись коленом и локтем и содрав кожу. Пока она пыталась прийти в себя и подняться, кто-то налетел на неё и зашипел, изрыгая невнятные ругательства. Аните показалось, что она узнала этот голос. С громким шёпотом «Стой!» она извернулась и мёртвой хваткой вцепилась в того, кто упал на неё, не давая ему подняться.

― Какого фига ты тут забыла, чокнутая? ― злобствовал Ленин, пытаясь вырваться. ― Пусти меня! Некогда мне тут с тобой возиться! Сама не понимаешь, что делаешь!

«Я тут принял одного гадёныша, у восточного торца, ближе к южному углу. Координаты кинуть не могу, руки заняты», ― раздалось в эфире голосовое сообщение от Макса, сопровождаемое звуками какой-то возни.

― У меня Ленин! У третьего служебного въезда, ― передала Анита в группу.

«И я задержал парочку», ― это Малыш.

― Идиоты! Сами ни хрена не делаете и другим не даёте! Отпусти немедленно, дура, а то поздно будет! Потом больше не будет шанса! ― продолжал бесноваться Ленин. Он был слишком хил, чтобы сбросить с себя спортивную Аниту.

В этот момент раздались приглушённые хлопки. Один, другой, третий. «Что это? Взрывы? ― в панике подумала Анита.― Неужели кто-то всё-таки прорвался через оцепление?».

― Кто это? Сколько их там? И где они взрывают? ― Анита встряхнула Ленина и попыталась добиться от него ответа.

― Ну я же говорю ― дебилы! ― зашипел тот. ― Мы заранее заложили взрывчатку внутри здания в нескольких местах, чтобы войти внутрь и пройти в закрытую часть, где психи. Расчёт был, что мы быстро вбежим и успеем выйти вместе с психами. До прибытия полицейских капсул десять минут! У нас всё по секундам просчитано! Теперь всё, валить надо! Пусти, говорю, ― резким рывком он, наконец, скинул с себя Аниту и умчался куда-то в темноту.

― Надо сматываться! ― крикнула Анита в эфир. ― Сейчас тут будет полиция! Страйки, ты где?

Страйки подлетел через несколько секунд, и они с Анитой рванули куда подальше, не дожидаясь остальных. По пути Страйки, которому быстрое передвижение не мешало вести беседу, сообщил, что видел, как Ленин и ещё один тип запрыгнули в припаркованный, точнее, висящий над землёй на низком старте фургон и унеслись в неизвестном направлении.

Пробежав с десяток кварталов, Анита обнаружила себя в оживлённом даже ночью районе дорогих ресторанов, театров и концертных залов, сбавила шаг и передала в группу сообщение, пытаясь выяснить, кто где. Оказалось, что все успели скрыться до прибытия полиции и теперь старались быстрее добраться домой или в какое-то публичное место, не привлекая внимания.

― Мы просчитались, ― сообщила Анита своим товарищам, ― они устроили взрывы не снаружи, а изнутри. Похоже, заминировали здание днём. Наверное, кто-то ходил на приём в Менторат, как мы собирались, и оставил там подарочки. Они планировали ворваться через проломы сразу после взрыва, вывести часть пациентов и увезти на фургоне в какое-то заранее приготовленное укрытие. А тут мы их задержали и всё испортили.

― Да мы уж поняли, ― сокрушённо пробурчал Малыш. ― Короче, что… Вариантов нет. Сейчас расползаемся по домам и ждём инфу. Всё равно больше ничего не сделаешь. Я своих гавриков тоже отпустил на все четыре стороны, а то куда мне с ними ломиться? А если бы нас или их задержали, то хрен знает, чего бы они наболтали. Ещё свалили бы всё на нас или просто про кружок бы начали базарить. Так что нам это не надо. Потому позволил им свалить и спрятать свои задницы в укромном месте.

В подавленном настроении Анита прошла пешком до самого дома. Это заняло больше часа, но вызывать такси и оставлять электронный след желания не было. Да и хотелось проветрить голову. Непонятно было, чего ждать дальше, но казалось, что все их планы пошли прахом. Наверняка в Менторате теперь усилят меры безопасности, поставят охрану или ещё что-нибудь в этом духе.

Добравшись, наконец, до дома, Анита без сил упала на диван в гостиной. От усталости и нервного истощения ей казалось, что потолок над ней кружится. Несмотря на волнение, через несколько минут утомление сделало своё дело, и она заснула.

Пришла в себя она уже после обеда. Её разбудил стук в дверь. Через окно гостиной она увидела на крыльце силуэт Тима.

― Анита, открой! С тобой всё в порядке? ― закричал он, видимо, не дождавшись ответа. Голос у него был встревоженный.

Когда Анита распахнула дверь, он ошалело уставился на неё.

― Ты как? Не пострадала? Объясни мне, что произошло!

Анита молча отступила, пропуская его в дом, потом плотно закрыла дверь, предварительно высунув голову наружу и убедившись, что там никого нет.

― Подожди две секунды, я попрошу Страйки сделать кофе, ― сказала Анита и кивком головы показала Тиму на диван, чтобы он располагался.

Удалившись в ванную комнату, она поплескала в лицо холодной водой, чтобы прийти в себя. Подняв голову, пристально посмотрела на свое отражение. Из зеркала на нее смотрела бледная девушка с горящими глазами. «Во что превратилась твоя жизнь? Заговоры, ночная слежка, погоня, соблазнения», ― она усмехнулась и вернулась в гостиную. Тим налил себе кофе, но так и не сел, а нервно мерил шагами комнату.

― Расскажи мне сначала, что ты знаешь? А то я весь день проспала, ― попросила Анита, плюхнувшись с огромной кружкой горячего кофе на диван. «Вот я и кофе пью после обеда. Апогей всех безобразий», ― мелькнула мимолетная мысль.

― Повсюду новости, что состоялась террористическая атака на Менторат. Говорят, личности нападавших устанавливаются. Одно новостное агентство сообщило, что кого-то уже задержали, но официального подтверждения не было.

Анита тут же вышла в чат ночной группы и спросила, все ли в порядке и в безопасности. Оперативно провели перекличку. Та показала, что, по крайней мере, все участники их операционного штаба на свободе.

― Может, кто-то из шайки Ленина попался? ― спросила сама себя Анита. Если это так, то хорошего в этом тоже было мало. Наверняка Менторат и полиция располагают достаточными ресурсами, чтобы вытянуть из задержанного всё, что тот знает. В том числе о кружке рукоделия и о планах заговорщиков по вторжению в клинику. Анита наскоро поделилась своими опасениями в чате. Крис сказал, что попробует выяснить, всем ли сообщникам Ленина удалось ночью скрыться.

После Анита вкратце рассказала Тиму всё, что ей самой было известно о ночных событиях, и поинтересовалась:

― Что ещё рассказывают про нападение в новостях?

― Говорят, было несколько взрывов в разных частях здания, причинён серьёзный ущерб.

Тим немного помолчал и добавил:

― Ещё писали, что один человек погиб.

― Как?! ― ахнула Анита и зажала себе рот. ― И кто же?

― Непонятно. Не сообщают. Может, сотрудник Ментората. А может… кто-то из пациентов. Они же так и не рассказали про клинику. Может, поэтому и не сообщают личность погибшего, что тогда пришлось бы слишком многое объяснять. Анита, а если это Линора? ― Тим схватил Аниту за руку так, что она пролила на себя кофе.

― Я… не знаю, ― Анита совсем растерялась и с трудом владела собой. Человек погиб. Может быть, кто-то из её знакомых. Кто-то из менторов. Борис. Линора. Кто-то из пациентов, кого она видела на записи. Она почувствовала, что сейчас потеряет над собой контроль и часто-часто задышала.

Тим испуганно посмотрел на неё, забрал чашку и помог устроиться на диване поудобнее.

― Страйки, что надо делать? Она совсем разнервничалась. Кажется, у неё паника.

Страйки сел Аните на грудь и включил успокаивающую музыку.

― Анита, делаем медленный вдох… Раз-два-три-четыре. Задерживаем дыхание. Раз-два-три-четыре. И медленный выдох…

Под руководством Страйки Анита провела сеанс дыхательных упражнений, которым её научил Лектор.

― Теперь рекомендована прогулка на свежем воздухе, ― сообщила стрекоза Тиму.

― Ани, у меня идея. Давай доедем до Ментората, например, на велосипедах, и посмотрим аккуратно, что там происходит, ― предложил Тим.

― Давай, ― согласилась Анита.

Поездка на велосипеде была хороша тем, что не требовала разговоров по пути, и тем, что свежий майский ветер хорошо прочищал мозги. Когда впереди замаячила величественная громада Ментората, Анита почувствовала, что кипящий котёл, в который превратилась её голова, слегка остыл.

Они остановились примерно в пятидесяти метрах от здания и принялись всматриваться. С этого расстояния никаких повреждений видно не было. Анита и Тим решились подойти ещё немного поближе. Теперь стало видно, что вокруг здания возникло невысокое ограждение, на котором через равные промежутки установлены какие-то приборы.

― Похоже, охранная система, ― пробормотала Анита. ― Интересно, а как теперь приём в Менторате осуществляется? Люди же должны приходить к своим менторам. Ну-ка, Страйки, слетай аккуратно на разведку. Только держись повыше, смотри, не попади в поле обзора этих штук на заборе. Присмотрись сначала, попробуй понять, как они работают. Посмотри, как люди проходят в здание Ментората.

Пока ждали Страйки, Тим с Анитой устроились прямо на траве и застыли в тревожном молчании. Спустя минуту Тим взял Аниту за руку. Так ждать было немного легче, хотя на душе всё равно было гадко. Анита не могла избавиться от тягостного невыносимого чувства вины. Это она, со своими призывами к бунту, спровоцировала кризис. Только она.

― Ты не виновата, ― Тим как будто услышал её мысли. ― Каждый сам отвечает за то, что делает. Ты просто хотела помочь. Если у кого-то внутри гниль, то это только его гниль, и ничья больше.

Анита благодарно улыбнулась. Вернулся Страйки.

― Ну что там? ― нетерпеливо спросила Анита.

― Здание покинуто. Там никого нет. Только охранные роботы, ― сообщил Страйки.

Тим и Анита в отчаянии переглянулись. Это была катастрофа и крушение всех планов.

Глава 16. Борис

Организационный штаб собрался в одной из квартир, где Лектор вёл свои приёмы. Насколько знала Анита, все эти квартиры снимали разные члены кружка. Аренда в городских районах, вдали от достопримечательностей и прочих мест досуга, в бывших спальных районах, стоила совсем недорого. Спроса практически не было.

Первым делом решили на ближайших встречах в Клубе досуга никаких вопросов, связанных с нападением на клинику и планами вторжения, не обсуждать. Впрочем, и самих собраний кружка не прекращать, иначе это будет выглядеть подозрительно. Анита не могла избавиться от мерзкого привкуса недоверия. Всё казалось безнадёжно испорченным. Впрочем, среди участников их тесной компании, кажется, доверять можно было всем.

― Я выяснил, что менторы теперь ведут приём в другом здании в центре города, ― доложил Крис. ― Говорят, временно, пока не восстановят прежний корпус Ментората. Но клиники там явно нет. Ей просто негде поместиться в том здании.

― Куда же тогда вывезли пациентов? ― спросила Анита.

Крис развёл руками:

― Чего не знаю, того не знаю. В доступных мне источниках этой информации нет. Наверное, они еще повысили уровень секретности после атаки.

― А что с шайкой Ленина? Всем удалось сбежать?

― Тут пока тоже непонятно, ― Крис помрачнел ещё больше. ― Если кого-то и задержали, то скрывают это всеми силами.

Малыш откашлялся:

― Я тут немного потолковал с Лениным. Нашёл его в одном злачном заведении, где он любит время от времени тусоваться. Не думайте, ничего такого! Просто припугнул слегка. Так вот, он говорит, что ничего не знает про Дельфина. Якобы тот не выходил на связь после ночи теракта. Но непонятно, может, его не схватили, а просто прячется где-то от страха.

Все подавленно молчали. Если Дельфин ― тихий парень, который больше всего на свете любил плавать и морских животных ― сейчас находится в руках у безопасников, и его обрабатывают менторы, то страшно даже представить, что он может рассказать.

― А кто погиб ― тоже нет информации? ― спросила Анита.

― Я просмотрел доступные карточки сотрудников Ментората. Кажется, среди них погибших нет. По крайней мере, судя по открытым данным. Так что либо это кто-то из пациентов, либо из тех работников клиники, которые в списках не фигурируют, ― признался Крис.

Тереза шумно вздохнула. На лице её отражалось страдание. Всеобщее молчание стало ещё более тягостным. Наконец, Анита тряхнула головой и решительно сказала:

― И всё-таки! То, что произошло, конечно, ужасно. Но если мы сейчас откажемся от своих планов, то лучше точно не будет. Я против того, чтобы сдаваться.

― Что конкретно ты предлагаешь? ― Ткач был раздражён. ― Мы не знаем, где сейчас искать эту клинику. Вон, даже Колдун по своим каналам не может найти инфу! И не исключено, что мы все уже под колпаком или будем со дня на день, если Дельфин там поёт соловьём.

― Для начала я встречусь с Борисом. В конце концов, у меня есть хороший повод ― должна же я его поблагодарить за помощь с ногой. При встрече попробую как-то деликатно вытянуть из него хотя бы крохи полезной информации.

― Давай. Почему бы не попробовать? ― без особого энтузиазма согласился Ткач.

― Только ты осторожней, сестрёнка, ладно? ― умоляюще попросил Крис. ― Может, отправить Страйки за ним следить, чтобы выяснить, куда он теперь ездит на работу?

Анита тепло ему улыбнулась:

― Мне приятно, что ты переживаешь за меня. Но, боюсь, хвост из Страйки не очень. Он же не умеет летать со скоростью такси или даже скутера. А если он залезет внутрь машины, то высок риск, что его заметят. Всё же, он не настолько мал. Он, конечно, хорош в слежке, но не за объектами, движущимися со скоростью транспорта.

― Так давно надо было ему эту опцию добавить!

― Увы, я об этом думала, но тогда пришлось бы ставить слишком мощный движок и пожертвовать лёгкостью и ресурсами аккумулятора. Не всё сразу. Он и так почти совершенство.

***

Борис, похоже, обрадовался сообщению от Аниты. «Николь, привет! Я ждал, когда ты выйдешь на связь. Как нога?» ― «Всё хорошо, благодаря тебе. Может, встретимся в кафе у входа в парк, где мы познакомились? По отзывам, там великолепные коктейли из морепродуктов и десерты» ― «Отлично. Может, на выходных? Я теперь не могу в рабочие дни, прости» ― «Супер. Давай в субботу. В два часа дня тебе удобно?» ― «Договорились. Буду ждать встречи».

― Так, что это значит, что он не может в рабочие дни? ― спросила Анита у Страйки, когда обмен сообщениями с Борисом закончился.

― Не располагаю информацией. Если хочешь, могу вечером наведаться к нему и понаблюдать, чем он таким занят.

― Отличная идея. Валяй.

Страйки вернулся только утром и доложил, что Борис дома не ночевал.

― У меня есть версия, что персонал клиники в связи с последними событиями переведён на круглосуточное дежурство, ― поделился помощник своими соображениями.

― Очень может быть, ― задумчиво ответила Анита. ― Что ж, выхода нет. Попробую выяснить у самого Бориса.

***

Когда Анита приехала в кафе, Борис уже ждал её. Через окно показалось, что он задумчив, печален и утомлён. Но при виде девушки лицо Бориса осветилось искренней радостью.

― Я очень ждал нашей встречи, ― сказал он, вставая ей навстречу.

― Я тоже! ― Анита с удивлением почувствовала, что почти не лукавит. Борис и вправду был ей приятен.

Когда робот-официант доставил заказ, и они приступили к дегустации коктейлей, Анита бросила пробный шар:

― Честно говоря, я расстроилась, когда ты сказал, что можешь только на выходных. Хотелось увидеться с тобой поскорее.

― Да, поверь, мне тоже. Но у нас на работе сейчас… непростая ситуация. Так что мне пока приходится там ночевать.

― Ничего себе! ― Анита сделала большие глаза. ― Наверное, это очень тяжело!

― Ну, условия у нас довольно комфортные. Нам выделили отличные номера со всеми возможными удобствами. И существенно повысили оплату. В любом случае, надеюсь, что это временно. Но давай лучше о тебе!

Анита решила не форсировать и до конца обеда они непринуждённо болтали на нейтральные темы. Затем она предложила прогуляться по парку. Когда они забрели в уединенное место ― беседку на возвышении с живописным видом ― Анита села поближе к Борису и взяла его руку в свои.

― Я с тобой чувствую такую необычную близость, а ведь ты мне даже не назначен, ― нежным голосом Николь говорила она, ведя пальцем по предплечью Бориса.

― Хм…Может, ещё буду, ― смутился тот, ― например, после следующего обследования. Или ещё можно сказать на приёме, что у тебя возникла симпатия к мужчине, и тебя могут проверить точечно на предмет нашей совместимости.

― А ты бы хотел, чтобы нас проверили? ― игриво спросила Анита.

― Я… даже не знаю. А вдруг окажется, что мы не вполне подходим друг другу? Или получим предписание, а там кто-то другой?

― Но ведь это значит, что тогда нам будет лучше с кем-то другим, разве нет? ― осторожно спросила Анита.

Борис опустил глаза:

― Ну да, в теории так. Но на практике иногда бывают… исключения.

― Как это?

― Иногда… правда очень редко… бывает, что человек уверен, что ему будет лучше не с тем, на кого он получил предписание, а с другим, кого он сам выбрал. То есть человек не соглашается с Системой. И может отказаться даже встречаться с тем, кто указан в предписании.

― Никогда про такое не слышала!

― Да, это обычно не афишируют.

― А откуда ты тогда знаешь? Может, это всё дурацкие слухи?

― О, поверь мне, это не слухи. Я точно знаю, ― Борис хмыкнул. ― Я ведь ментор.

― Ты?! Настоящий ментор?! ― Анита прижала руки к щекам и сделала рот как буку «О». ― Ты вообще не похож на ментора. Менторы… они же обычно пожилые, и вид у них такой, как будто они над всем, и ничего их не волнует.

― Возможно, я плохой ментор, ― пожал плечами Борис. ― А что касается возраста, то менторам обычно доверяют вести кого-то только после того, как они наберутся опыта. Отсюда, видимо, и представление о том, что менторы молодыми не бывают. Просто пока менторы набираются опыта, они работают под руководством старших коллег…

Анита сделала вид, что обдумывает полученную информацию.

― А ты работаешь прямо в Менторате? Там, где недавно были взрывы?

― Да, до атаки я там работал. Но во время взрывов был дома, так что свидетелем меня нельзя назвать, подробностей не знаю.

― В сети ходили слухи, что кто-то погиб при взрывах. Это правда? ― Анита решилась задать волнующий её вопрос.

― Да, к сожалению… Ужасная трагедия.

― И кто же это был? Кто-то из менторов?

― Не совсем… Точнее, совсем нет. Этот человек… Он просто находился в здании, не работал там. Мужчина, около семидесяти лет. Совсем ещё не старый, ― Борис говорил явно нехотя, с трудом подбирая слова.

― Не работал? А что он там делал ночью?

На этот вопрос Борис не ответил, только тяжело вздохнул. Анита задумалась, как подобраться к интересующей её теме с другой стороны. Когда стало понятно, что Линора не пострадала при нападении шайки Ленина, на душе стало немного полегче. Судя по всему, погибший не был и приятелем Линоры, которого они видели в репортаже Страйки, ― тот, кажется, был помоложе. На вид не больше пятидесяти. Хотя, конечно, точно трудно сказать, кому сколько лет. Все по-разному относятся к технологиям омоложения и пользуются ими: кто-то каждый месяц проходит процедуры, а кто-то делает только то, что требуется для поддержания здоровья, не заморачиваясь особенно с внешним видом.

Наконец, Анита придумала продолжение разговора:

― Подожди! Ты сказал, что теперь ночуешь на работе. В новом здании Ментората? Я слышала, его перевели временно в какое-то другое место. Зачем же там ночевать?

Бориса явно переполняли сомнения. Он метался между желанием поделиться с Анитой тем, что его волновало, и соображениями конфиденциальности.

― Дело в том, что я работаю не совсем в Менторате…

― Но ведь ты сам сказал! Ладно, не хочешь рассказывать ― лучше так и скажи, я же всё понимаю: работа, секретность, все дела. Но только врать не надо, ладно? ― Анита приняла слегка обиженный вид.

― Да я не обманывал! Я, действительно, работал в здании Ментората. Но не там, где делают сканирования и принимают людей, а, скажем так, в особом подразделении… Там занимаются людьми, у которых есть некоторые сложности. Ну, которые не могут просто выполнять предписания и жить в покое и благополучии.

― Это как? Они больны, что ли? И у вас там что-то вроде клиники?

― Получается, что так. По крайней мере, официально так считается. У них даже есть диагнозы. Хроническое несчастье, в основном.

― А ты как считаешь? Они и вправду больные?

Борис тяжело вздохнул:

― Я не знаю. Это всё очень сложно.

Разговор продвигался тяжело. Видно было, что Борис терзается от расспросов Аниты. Та решила немного ослабить хватку.

― Ладно, что мы всё о серьёзном? Смотри, какой закат!

Анита приникла к Борису и положила голову ему на плечо. Он обнял её, и они сидели так какое-то время, глядя на представление света и цвета, которое устроило заходящее солнце.

По небольшом размышлении Анита решила, что сейчас самый подходящий момент для завершения свидания. Она не очень хорошо разбиралась в этом, но Лектор посоветовал оставить ощущение незавершённости и недосказанности, чтобы у Бориса возникло желание встретиться снова. Анита предложила Борису посадить её в такси и обещала вскоре снова выйти на связь.

― А ты не оставишь мне свой контакт? ― осторожно спросил тот.

Анита заколебалась. Она думала, что если сейчас отказать, это будет слишком подозрительно после всех тех знаков симпатии, которые она проявляла по отношению к Борису. Пришлось рискнуть в надежде, что он не станет проверять её и не выяснит, что на самом деле её зовут совсем иначе. «Чёрт меня дёрнул назваться Николь!» ― в сердцах ругала себя Анита. Положившись на интуицию, она решила сделать признание:

― Прости меня… Я должна тебе сказать, что на самом деле меня зовут вовсе не Николь. Я ― Анита. Просто мне очень нравится имя Николь, и я решила им назваться. И вообще… я люблю иногда фантазировать, как будто я ― это не я, а немного другой человек. Точнее, совсем другой человек. Ну как будто живу разными жизнями. Впрочем, не знаю, зачем я тебе это рассказываю. Ты сейчас, наверное, решишь, что я тоже больная…

― Нет, что ты! Совсем не больная. Ты просто нестандартная. Чудесная, ― сказал Борис. Голос его звучал искренне. Глаза блестели в сумерках. Внезапно он наклонился к лицу Аниты и поцеловал Поцелуй был долгим. Анита чувствовала нежность губ Бориса, его волнение и даже лёгкую дрожь. «Кажется, я по-настоящему ему нравлюсь», ― с некоторой тревогой подумала она.

Вечер закончился тем, что Анита открыла для Бориса свои контакты, он проводил её до места, где можно было вызвать такси, ещё раз поцеловал на прощание, и Анита уехала домой.

Возле дома Анита встретила Тима. Он, похоже, уже уложил дочку спать и сидел в саду с таким видом, как будто чего-то ждал. При виде соседки он вскочил и кинулся ей навстречу:

― Ты где ходишь так поздно? Я уже начал волноваться!

― С чего тебе волноваться-то? Всё в порядке. У меня было свидание, ― не удержалась Анита.

Лицо Тима вытянулось.

― Свидание? Ничего себе. Рад за тебя, ― впрочем, его интонации вызывали сомнение в искренности слов. ― А ты что, получила предписание?

― С чего ты взял? Нет, я не была на сканировании, откуда бы взялось предписание? Просто встречаюсь с интересным человеком.

Аните было приятно смотреть на переживания Тима, но она решила, что некрасиво продолжать эти игры и, понизив голос, сообщила:

― Это Борис, молодой ментор, тот самый, который говорил с Линорой в клинике на видео. Я хочу попробовать выяснить через него, куда перевели пациентов. Так что ничего личного.

― Ну я бы так не сформулировал, ― подал непрошенную реплику Страйки. ― Я бы сказал, что ваше общение с Борисом было довольно личным, и, судя по внешним проявлениям, притворства в этом было мало.

― Страйки! Сколько раз я объясняла, что не надо вмешиваться в разговор, пока к тебе не обратились, ― рассердилась Анита.

― Насколько я помню, одна из моих функций заключается в том, чтобы исправлять ошибки, которые ты допускаешь. А тут была явная фактическая неточность, ― невозмутимо продолжал Страйки.

― Так, всё. Уже поздно, мне пора. Прости, Тим. Как будут новости, я тебе обязательно расскажу, ― и Анита поспешно удалилась домой, на ходу продумывая, какие коррективы стоит внести в настройки Страйки.

Спиной она чувствовала взгляд Тима.

Глава 17. Неожиданная помощь

Следующий день не принёс новой информации. Шум в сети по поводу нападения на Менторат стих. Новостей про задержания, личность погибшего и ход расследования не появилось ни в открытых источниках, ни в тех, до которых удавалось дотянуться Крису.

С утра Анита поехала на занятия по рукоделию, но ни на чём не могла сосредоточиться, мысли разбредались в разные стороны, снова и снова сбиваясь на накатанную дорожку страхов, рефлексии и тревоги. Ком глины несколько раз превращался в сюрреалистическое воплощение ночных кошмаров и в конце концов вновь вернулся к первозданному бесформенному состоянию.

К вечеру, когда она собралась было на пробежку, чтобы прочистить голову, пришло сообщение от Бориса. Он просил разрешения приехать к ней, спрашивал адрес. Поколебавшись пару секунд, Анита отправила координаты своего дома. Надежда на получение новой информации о месте нахождения клиники и действующей там сейчас системе охраны возобладала над опасениями. Тем не менее, её не оставляла мысль о том, что Борис прежде всего ментор. Не исключено, что он хочет в первую очередь позаботиться о её психическом здоровье после вчерашних откровений Аниты о примерке на себя других личностей. А вдруг он едет забрать её на углубленное обследование и в клинику? Из лучших побуждений, конечно.

На всякий случай Анита отправила сообщения Крису, Терезе и Малышу с просьбой ждать от неё вестей по результатам встречи, а если она не подаст признаков жизни ― бить тревогу. Страйки был проинструктирован вести тайное наблюдение. В том случае, если в конце встречи Борис куда-то увезёт Аниту или как-то воздействует на неё, немедленно сообщить об этом Крису и остальным.

― Следует ли считать сексуальный контакт воздействием, требующим немедленного информирования всех перечисленных лиц? ― серьёзно уточнил Страйки.

― Страйки! ― Анита рассердилась. ― Какой сексуальный контакт? Тут серьёзная ситуация, возможно, угрожающая моей свободе. И вообще, я думаю не об интимной связи, а о помощи людям.

― И всё-таки, хотелось бы более конкретных указаний по этому поводу.

― Давай так. Твоя задача ― фиксировать всё, что происходит со мной помимо моей воли. Под воздействием лекарственных препаратов, в том числе вводимых путём инъекций, гипноза или ещё каких-то менторских штучек. Если же будет происходить что-то… кхм… интимное и с моего согласия, то ты лучше вообще прерви наблюдение. Не то, чтобы это входило в мои намерения, но раз уж ты настаиваешь на конкретике.

― Не сказал бы, что это достаточно конкретно. Необходимо обозначить чёткие признаки достаточной степени интимности контакта, при которых мне следует прервать наблюдение: соприкосновение любых частей тела, поглаживания, поцелуй, обнажение определённых частей тела, и если так, то каких именно…

― Так, всё! Некогда мне заниматься этими глупостями сейчас. Борис будет с минуты на минуту. Ты, в конце концов, искусственный интеллект или кто? Сам как-нибудь разберёшься.

Страйки продолжал что-то бубнить себе под нос, но Анита его больше не слушала. Она внимательно осматривала гостиную и вообще весь первый этаж, чтобы убедиться, что там нет никаких следов их заговорщической деятельности. Потом она спохватилась, что надо привести себя в более «николистый» вид, как она это называла, и побежала в спальню укладывать волосы и надеть что-то соблазнительнее тог мешковатого костюма, в котором она предпочитала бегать, когда не требовалось соблазнять симпатичных менторов.

Когда Борис приехал, Анита вышла встретить его на крыльцо. Ментор улыбнулся ей, обнял за талию и легко, но нежно поцеловал в губы. Это было приятно. Однако Аниту несколько напрягало, что из глубины соседнего участка, с качелей, окружённых зарослями кустов, на неё косился Тим, рядом с которым пристроилась и весело болтала ножками Алиса.

― Пойдём, покажу тебе дом, ― Анита потянула Бориса за руку внутрь, стараясь вести себя как можно более непринуждённо.

Впрочем, вскоре стало ясно, что Борису не до экскурсии по дому. Он был рассеян и явно чем-то озабочен. Тогда Анита усадила его на диван, попросила Страйки приготовить чай с горными травами и, взяв Бориса за руку, участливо поинтересовалась, что его беспокоит.

― Возможно, это самая большая ошибка в моей жизни. Я ведь почти тебя не знаю. Но всё-таки меня учили разбираться в человеческой природе, и я верю, что был не совсем бездарным учеником… ― Борис выглядел так, будто готовился прыгнуть в холодную воду. ― В общем… Скажи, я ведь могу тебе доверять? Пообещай, что какое бы мнение у тебя сейчас ни сложилось, ты не выдашь меня.

― Выдам кому?

― Не знаю. Другим менторам. Департаменту благополучия населения. Службе безопасности. Да хоть полиции.

― Ты нарушил закон?

― Нет-нет. Что ты. Во всяком случае, надеюсь, не настолько, чтобы это заинтересовало полицию. Менторат взорвал не я, по крайней мере. Но… мало ли. Вдруг ты решишь, что мои мысли и действия могут к этому привести.

― Борис, я в принципе не способна на предательство. Обещаю, что я никому не передам всё, что ты мне сейчас доверишь, ― Анита старалась говорить как можно более убедительно. Все её органы чувств напряглись, как будто она сидела в засаде.

― Анита, меня пугает то, чем мы занимаемся. Я имею в виду менторов и вообще человечество. То, как мы применяем Систему. Как мы навязываем людям то, что для них выбирает Система. Получается, мы лишаем людей свободы, запираем их в клиниках, вмешиваемся в их разум, пытаемся его перекроить на тот лад, который считает правильным алгоритм. А ведь мы толком даже не понимаем, как он работает.

― Но разве это не необходимо для того, чтобы помочь этим людям избежать несчастья и защитить других людей от негативного воздействия несчастья их близких? Ведь Система лучше понимает, что нужно каждому человеку. ― Анита не могла поверить своей удаче, слушая Бориса, но всё же из осторожности решила проверить, как далеко заходят его крамольные с общепринятой точки зрения взгляды. ― По крайней мере, меня так учили.

― Да, конечно, нас тоже так учили. Система видит, что какие-то занятия или партнёры совсем не подходят конкретному человеку, что они приведут его к тяжёлым переживания, стрессу, плохому настроению, сделают несчастным. Поэтому нельзя позволять людям делать неправильный выбор. В долгосрочной перспективе всем от этого будет хуже. Но глядя на людей, которых, как раз, лишили возможности сделать неудачный выбор, не дали им права быть несчастными, я начал сомневаться в том, что этот подход так уж безупречен.

― Почему же?

― Ну, во-первых, от нашего лечения людям точно не становится лучше. Лекарства, которые мы даём, отупляют их, лишают всех эмоций и желаний разом. Да, они перестают испытывать острое страдание, но становятся как роботы. А от наших попыток точечного воздействия на мозг совсем мало толку. Мозг человека слишком сложен, чтобы можно было удалить из него какие-то склонности или устремления, не повлияв ни на что другое. Мы достигли некоторых успехов в этом за прошедшие пару десятков лет, но это воздействие всё ещё слишком грубое, и я сомневаюсь, что точечная коррекция человеческого разума в принципе возможна.

― А что во-вторых?

― Во-вторых… Я вообще не уверен, что во всех случаях надо стремиться к тому понимаю счастья, которое закреплено во Всеобщей декларации прав человека. «Человек имеет право на состояние счастья, под которым понимается удовлетворение всех базовых потребностей, спокойное, гармоничное состояние духа, чувство внутренней удовлетворённости условиями своего бытия, полноты и осмысленности жизни»… ну и так далее. Все это учили в школе.

― А как по-другому?

― Я не знаю! ― воскликнул Борис и в голосе его послышалось что-то близкое к отчаянию. ― Может быть, счастье ― оно для всех разное? И вовсе необязательно пытаться всех заставить соответствовать какому-то одному пониманию. Например, у меня есть одна подопечная… Ну, из пациентов клиники. Так вот, её проблема в том, что она не может успокоиться на чём-то, ей всё время кажется, что нужно сделать что-то ещё, заняться чем-то новым, куда-то поехать, что-то изменить. Но что бы она ни делала, становится только хуже. То есть для неё это чувство удовлетворённости в принципе недостижимо. Но разве это значит, что она не имеет права жить среди людей? Что она должна быть лишена возможности общаться со своими близкими, что её дочка должна расти, забыв свою мать? Может быть, для неё счастье как раз в постоянном поиске, в сомнениях. Ну и пусть в её душе не будет спокойствия и гармонии.

― Её зовут Линора? ― тихо спросила Анита.

― Откуда ты знаешь? ― Борис насторожился.

― Она моя соседка. Я дружу с её мужем, ― призналась Анита.

Борис молча встал и подошёл к окну. Некоторое время он стоял, не шевелясь, спиной к Аните. Потом он откашлялся и заговорил:

― Так ты поэтому со мной познакомилась? Ты как-то узнала, что я с ней работаю?

― Ну… да. Но ты мне на самом деле понравился, правда! И с каждой минутой нашего общения нравишься всё больше! ― Анита расстроилась. Откровенность завела её явно не туда. «И кто меня за язык тянул?! Не могла просто молчать и слушать!» ― она пришла в отчаяние и злилась ещё больше от того, что винить в происходящем было некого кроме себя самой.

― Но я всё равно не понимаю. Откуда ты узнала про меня? И как получилось, что ты вообще решила влезть во всё это? Чтобы помочь соседу? Но он, по идее, не должен даже вспоминать про жену, ― Борис повернулся к Аните лицом, но всё ещё не отходил от окна. Вид у него был расстроенный и растерянный.

― Борис, прости… Я не хотела тебя обманывать. Я могла бы и сейчас ничего не говорить, но я хотела тоже быть откровенной с тобой, как ты со мной. Это очень непростая история, правда.

― Что ж… У меня есть время. На работу мне только утром.

― Тогда, пожалуйста, не стой там. Садись со мной рядом, ― Анита говорила почти умоляюще. Борис не смог сопротивляться её просьбе и вернулся на диван. Впрочем, в этот раз он разместился заметно дальше от Аниты, чем сидел до того. Похоже, он был по-настоящему задет за живое.

Анита, не вдаваясь в подробности, довольно сумбурно рассказала, что привело её к знакомству с Борисом: про своё раздвоение личности, про Страйки, про то, как встретила людей, которые помогли ей, как заметила пропажу соседки и выяснила, где она, как проводила с помощью Страйки разведку в больничном дворе. За кадром остались нюансы её взаимоотношений с Тимом, детали о кружке рукоделия, планы подвергнуть Бориса гипнозу, история со взрывом.

― Так что же ты хотела от меня? ― Борис больше не казался таким отстранённым, но всё ещё был довольно печален.

― Меня расстраивает, когда ты так говоришь. Получается, как будто я просто бездушно хотела тебя использовать. А это не так! Точнее, это стало не так.

― И тем не менее. В чём состоял твой или ваш план?

― Если кратко, то попробовать узнать, куда перевели пациентов, включая Линору. Ну а потом, если получится… попробовать убедить тебя помочь нам попасть в клинику.

― Зачем, чтобы вытащить Линору? Знаешь, я не уверен, что это то, что ей сейчас требуется. Надеюсь, ты не будешь делиться этой информацией со своим соседом, но она познакомилась там в клинике кое с кем. С другим пациентом. Я пока не сообщаю никому об этом, говорю, что они просто приятели, но мне кажется, что их отношения уже стали гораздо ближе. Я боюсь, что если старшие менторы, в частности, Артур, узнают об этом, то проведут проверку их совместимости и всё такое. И если окажется, что они не особенно подходят друг другу, то их разлучат, переведут кого-то из них в другое место. А мне кажется, общение идёт им на пользу, в любом случае, и плевать на совместимость. Если вы сейчас устроите её побег и разлучите их с Леонардо, то… Ну, я не знаю. Мне кажется, это может плохо на неё повлиять, расшатать её психику ещё больше.

― Нет-нет, наша цель состоит не в этом. Хотя, конечно, мы ожидаем, что пациенты получат свободу в результате наших действий. Но прежде всего мы хотим сделать так, чтобы весь мир узнал о том, что происходит за стенами клиники. Чтобы люди задумались, какова цена того благополучия, которое лежит на поверхности. Может быть, многие вспомнят о тех, кто исчез непонятно куда и потерялся в глубинах сознания своих родных, и отправятся на их поиски, потребуют их вернуть. Или… как это было со мной, поймут, что на самом деле они совсем другие люди, что у них украли часть их самих.

Анита рассказала, как они планировали провести прямой эфир из клиники на всю сеть, показать пациентов, взять у них интервью, а по возможности ― показать и рассказать, что с ними проделывают в клинике.

Борис задумался. Анита ненадолго отошла, чтобы дать ему прийти в себя и переработать информацию, и налила по новой чашке чая. Нервы её были не просто натянуты, а казались застывшими от напряжения, как покрытые льдом ветви деревьев, которые звенят от малейшего движения воздуха, а если ветер усилится, то могут просто рассыпаться на кусочки.

Наконец, Борис заговорил:

― Я бы хотел помочь вам. Правда. Но это будет не так-то просто. Я расскажу вам, где клиника и что я знаю о системе охраны. Не знаю, будет ли этого достаточно, чтобы вы смогли пройти, да ещё и сделать то, что задумано…

― Борис! ― Анита бросилась ментору на шею. ― Ты не представляешь, как я тебе благодарна. А насчёт плана ― ну, у нас есть кое-какие возможности и ресурсы. Думаю, что вместе с тобой у нас всё получится.

― Тогда давай я расскажу тебе то, что знаю. А к следующим выходным попробую нарисовать подробный план всех доступных мне помещений клиники и пунктов расположения охранной аппаратуры.

― Отлично! Только прежде, чем ты начнёшь, позволь я позову ещё кое-кого?

― Только не больше двух человек, хорошо? Самых доверенных. Я не могу так сильно рисковать.

И Анита отправила вызов брату, который по пути к ней заехал за Лектором.

Остаток дня и половина ночи прошли в активном обсуждении новых планов. С новым союзником появилось больше надежды на успешную реализацию миссии. Когда до рассвета оставалось всего несколько часов, Борис покинул Аниту и своих новых знакомых. Рано утром он должен был прибыть на работу и провести там, пожалуй, самую сложную рабочую неделю в жизни.

Глава 18. Перед вторжением

Обсуждение нового плана не прекращалось всю следующую неделю. В этот раз была выбрана другая тактика подготовки: больше не собирались большими группами, только переговоры по три-четыре человека, каждый раз в разных местах. В ожидании сведений от Бориса конкретики было маловато. Разговоры носили больше гипотетический характер, связанный с обсуждением возможных вариантов развития событий и распределением среди участников ролей.

С момента, когда Анита вызвалась стать одним из тех людей, кто попадёт внутрь клиники и будет вести оттуда репортаж, ― их назвали «корреспондентами» ― роль организатора и мозгового центра одновременно полностью принял на себя Крис. Он сказал, что те, кто подвергаются наибольшему риску быть схваченными, должны, на всякий случай, владеть ограниченным объёмом информации. Анита признала это разумным и сосредоточилась на том, что касалось непосредственно её задачи.

Никаких сообщений от Бориса не приходило. До появления ясности в вопросе о применяемых в клинике системах охраны было решено, что отправлять оттуда любые послания небезопасно. Удаляться же от клиники в течение недели больше, чем на тридцать метров, Борису в соответствии с «Временными правилами усиленного режима безопасности», утверждёнными после взрывов, было запрещено. Лектор выдал Борису запас маленьких листков бумаги, которые легко спрятать, и набор крошечных же карандашиков ― старинных инструментов, предназначенных, чтобы оставлять след на бумаге. Борис отнёсся к письменным принадлежностям с интересом, пообещал за день-два освоить технику их использования и записывать всю необходимую информацию.

Тиму Анита вкратце рассказала об изменении планов. Тот насупился, когда узнал о новом союзнике, но вынужден был признать, что участие Бориса в готовящемся мероприятии ― невероятная удача. Тим настоял на том, чтобы быть одним из тех, кто вторгнется в клинику. Аните и её товарищам нечего было противопоставить его доводам, что его появление вызовет у Линоры, а значит, и у других пациентов, больше доверия, и они охотнее поделятся своими откровениями в прямом эфире.

Состояние Аниты всё больше напоминало лихорадку. То и дело в её голове возникали картины, как Бориса ловят на попытках добыть и скопировать секретную информацию, подвергают сканированию, вытягивают из него информацию об Аните и других заговорщиках. И вот уже все они становятся пациентами клиники и проводят свои дни в одиночестве и в тумане, окутывающем сознание, в их мозгах то и дело кто-то копается, исследует, изучает. И для них, в отличие от Линоры, не будет уже никакого Бориса, который прикрывает и помогает сохранить остатки ясного рассудка, заводить друзей…

От этих мыслей Анита чувствовала буквально физическую тошноту. А если Борис, всё-таки, сможет закрыть свой мозг от воздействия, отключить активную память и сохранит тайну заговора? Накануне он рассказал, что подобные методы существуют, и он даже пробовал изучать их. Лектор подтвердил, и они с Борисом потом некоторое время разговаривали так, что Крис с Анитой вообще перестали их понимать. В общем, надежда на то, что Борису удастся противостоять воздействию, целью которого будет заставить его рассказать всё, что ему известно. В любом случае, сам Борис в этом случае окажется заложником Ментората, и раз за разом будет подвергаться промыванию мозгов.

Мысль о том, что Борис сам может стать пленником, была Аните неприятна. За непродолжительное время знакомства она успела проникнуться к молодому ментору глубокой симпатией. В нём чувствовалось подлинное благородство и умение воспринимать боль других людей с искренним желанием помочь. Такие же качества Анита видела в Терезе ― Матушке, и больше, пожалуй, ни в ком. А ведь Борис прошёл весь долгий путь обучения на ментора ― путь, на котором учат относиться к людям отстранённо, лишь как к объектам исследования, видеть их насквозь, но не проникаться их чувствами и страданиями. Так рассказывал Лектор.

Терзаемая тревогой, в среду Анита даже отправилась к клинике, несмотря на то, что между заговорщиками было решено не приближаться к ней до решающего дня. Пользуясь оставленными Борисом координатами, Анита доехала на такси до места, отстоящего от клиники примерно на пятнадцать километров, дальше воспользовалась прихваченным с собой складным велосипедом. Велосипед был полностью механическим и не имел никакой электронной системы, позволяющей отслеживать его передвижения. Конечно, местонахождение человека всегда можно отследить по интелкому, но эти данные защищены Всемирной конвенцией о защите личной информации. К ним может быть получен доступ лишь в случае, если близкие подадут запрос об исчезновении человека и при наличии серьёзных доказательств, что он причастен к преступлению или стал его жертвой. Впрочем, Общеевропейская ассоциация менторов и Всемирное содружество Менторатов после повсеместного внедрения Системы добились принятия поправки к этому положению. Согласно принятой поправке, в случае регулярного посещения человеком мест, не предусмотренных выданными ему предписаниями и рекомендациями, информация об этом автоматически поступала в базу данных Ментората и личному ментору.

После перевода клиника располагалась в уединенном месте, примерно в часе езды от центра Города и в стороне от жилых кварталов, туристических маршрутов и оживлённых транспортных трасс. На окраине не особенно живописного перелеска, примерно в четырёх километрах от клиники, Анита сделала привал и отправила Страйки вести наблюдения.

Страйки вернулся через пару часов с утешительными вестями. Борис был жив-здоров и, судя по всему, в полном порядке. На записи, сделанной Страйки, Анита увидела его на прогулке, наблюдающим за пациентами. Сама клиника представляла собой симпатичное трёхэтажное здание, окружённое довольно высокой оградой, за которой располагался живописный сад с фонтаном, искусственным водопадом, тенистыми аллеями, беседками и скамьями. «Интересно, что тут было раньше? ― подумалось Аните. ― Не могли же они отстроить такое сразу после взрывов». Внутрь дома Страйки залетать не стал. Анита не давала такого распоряжения, опасаясь, что охранные системы могут засечь проникновение даже такого небольшого существа.

Вид Бориса успокоил Аниту. Внешне он казался спокойным и владеющим ситуацией. Никаких признаков нервозности или растерянности Анита на его лице не увидела.

Линора на записи тоже была. Она сидела в беседке, в одном из укромных уголков сада, вместе со своим приятелем Леонардо. Глядя на то, как серьёзно и внимательно они смотрят друг другу в глаза во время беседы, Анита подумала, что, пожалуй, Борис прав: между Линорой и Леонардо происходит что-то большее, чем дружба.

Эта мысль несколько воодушевила Аниту. Что же, если так, то, может быть, у них с Тимом есть будущее… «А как же Борис? ― мелькнуло в голове. ― Ну при чём тут Борис? Он отличный парень, и обязательно встретит свою судьбу. И мы непременно будем с ним дружить. В том новом мире, который возникнет, когда власть Системы перестанет быть абсолютной. А пока главное ― сосредоточиться на ближайшей цели». Слегка успокоившись, Анита отправилась домой.

***

Встреча с Борисом была назначена на раннее утро субботы на берегу озера. Анита с Крисом отправились туда «на рыбалку». Вооружившись примитивными инструментами для ловли рыбы, которые, как узнала Анита, назывались удочками, и ещё кучей какой-то ерунды, Крис заехал за сестрой. По пути он делился с Анитой теми деталями, которые ему удалось выяснить про рыбную ловлю. Он был полон энтузиазма, и Аните даже показалось, что Криса и в самом деле вдохновляет идея добычи еды таким первобытным способом. «Вечный мальчишка! Так легко увлекается», ― подумала Анита с завистью.

Сама же она вновь находилась в плену у тревожных мыслей. В эту воронку её начало засасывать ещё с четверга, буквально со следующего утра после вылазки к клинике. Воображение вновь распоясалось, и круговорот картинок разоблачения Бориса и очередного, теперь уже окончательного краха их затеи не останавливался.

Когда на подходе к озеру Анита издалека заметила на противоположном берегу одинокий силуэт Бориса, то буквально физически ощутила, как её затопило облегчением.

Крис с Анитой пошли вдоль воды, направляясь в сторону Бориса. Она еле сдерживалась, чтобы не кинуться к нему навстречу бегом. Тот тоже заметил их приближение, и Аните было приятно увидеть на его лице искреннюю радость.

Впрочем, присутствие Криса и важность предстоящих дел заставили и Аниту, и Бориса вести себя сдержанно. Крис настоял, что до начала обсуждения необходимо из соображений конспирации обеспечить антураж, и потратил около получаса на то, чтобы подготовить все снасти и устроиться с видом заправского рыболова.

Борис оказался чрезвычайно талантливым шпионом. Полная схема здания с указанием расположения охранной аппаратуры для ведения видеозаписи и распознавания лиц, расписание доставки продуктов и других необходимых для деятельности клиники вещей и ещё масса полезных сведений ― вот каков был урожай этой недели.

― Надеюсь, я ничего не пропустил, ― заметил Борис с плохо скрываемой гордостью.

Наметили основные черты плана. Четыре человека в разное время проникнут на территорию клиники и до назначенного момента будут прятаться в местах, недоступных для наблюдения и редко посещаемых персоналом. Способы проникновения предполагалось использовать разные, чтобы снизить риск провала.

В строго определённое время корреспонденты должны появиться из своих убежищ и как можно быстрее устремиться в помещения, выбранные для репортажа. Крис и команда его помощников должны были обеспечить одновременный анонс трансляции на все подключённые к сети интелкомы и стабильное соединение интелкомов корреспондентов с сетью. Заснять и передать в эфир то, что происходит в клинике, взять блиц-интервью у пациентов ― это была первоочередная задача. До момента прибытия команды реагирования у заговорщиков по приблизительным оценкам будет около пятнадцати минут. Этого должно хватить. Оставались ещё роботы-охранники, расположенные в самой клинике. Вроде бы, их было двое ― видимо, этого было достаточно на случай неконтролируемого поведения кого-то из пациентов. Крис поручил Борису раздобыть технические данные на используемую модель охранником и обещал вывести их из строя как минимум до прибытия команды реагирования. Договорились, что Борис передаст все дополнительные сведения через Страйки, встреча с которым была назначена в середине недели в заданном пункте в саду клиники.

Посреди напряжённого обсуждения Крис вскочил на ноги с радостным шипением «Клюёт!». Ему удалось вытащить из воды маленькую рыбку, и радости его не было предела. К концу встречи Крис мог похвастаться уловом в виде пяти рыбёшек, которых он полном серьёзе собирался дома собственноручно почистить и пожарить, не прибегая к помощи кухонной техники. Аните же с Борисом древняя забава быстро наскучила, и они побросали свои удочки ещё до того, как познали азарт успеха.

На следующих выходных проработали последние детали плана. Операция была назначена на понедельник, одиннадцатое июня.

Сон Аниты в последнюю ночь накануне назначенного дня был тревожен и прерывист. Несколько раз она просыпалась и подолгу лежала, глядя в темноту, всматриваясь в очертания обстановки спальни. Не давала покоя мысль, что, возможно, это её последняя ночь дома. Последние часы на свободе. Последние сутки, когда она ― это она, с ясным сознанием, ощущающая себя во всей полноте. Ей хотелось поговорить хотя бы со Страйки, но тот стоял на зарядке на первом этаже, и она опасалась, что если сейчас встанет и спустится вниз, то уже вообще не заснёт до утра.

Поддержку она могла в это время найти только у Николь и Джеки. Кому, как не им, оставалось бесконечно вместе с Анитой искать ответы на вопросы «А что, если Борис нас предаст и, как только мы попадем внутрь, нас сразу схватят? Или окажется, что Борис не выяснил что-то об охранных системах? А что, если Бориса, всё-таки, разоблачили?». Наконец она провалилась в сон не как в отдых разума и тела, а как в мир кошмаров и иррационального ужаса, периодически выныривая из него на поверхность реальности с бешено бьющимся сердцем.

Ночь тянулась и тянулась. Но даже в конце самой долгой тьмы обязательно приходит рассвет.

Глава 19. Внутри клиники

Анита попала в клинику в одной из коробок, в которых доставляли из прачечной белье после стирки. Капсула, осуществляющая доставку, была перехвачена по пути и задержана ровно на тридцать секунд. Басс, один из помощников Криса и его ученик, справился с задачей взять под контроль управление капсулой легко и непринуждённо. Система безопасности практически отсутствовала. «Явно до сих пор никто не пытался похитить простыни», ― довольно хмыкнул Басс.

В течение предыдущей недели для тренировки он уже сделал пару перехватов, так что Анита знала, что никаких серьёзных последствий ожидать не приходится. Электронный мозг, управлявший логистикой прачечной, явно воспринимал тридцатисекундную потерю контроля над капсулой как случайный сбой, не требующий вмешательства, если после этого капсула следует заданной траектории и не выбивается из графика. При более длительной задержке уже могла сработать система аварийного оповещения.

В течение этих тридцати секунд Анита с помощью Терезы опустошила одну из коробок, заняла место чистого белья в ней, коробку вновь запечатали фирменным скотчем и поместили в капсулу. Анита беспокоилась, не будет ли недостача белья обнаружена сразу же, но Борис сказал, что нераспечатанные коробки, как правило, остаются на складе в течение нескольких дней до замены белья.

Криса больше волновал тот момент, что при разгрузке может произойти сбой, когда обнаружится, что одна из коробок отличается по весу от остальных. Однако, как показал эксперимент, стандартные недорогие хозяйственные роботы, предназначенные не для больших складов, а для домашнего использования, никак не реагировали на весовые перепады груза. Видимо, потому, что в быту чаще приходится иметь дело с разномастными предметами, чем со множеством однородных коробок. Но до конца выяснить функционал модели, которая использовалась в клинике, не удалось. Судя по внешнему виду, это не была профессиональная модель для промышленного использования, но при этом более продвинутая, чем домашняя. Могла ли она среагировать на разницу в весе и подать сигнал? Крис не мог сказать с уверенностью, так как в открытых источниках не было информации об этом, но считал, что вряд ли. В конце концов, даже коробки из прачечной могли довольно существенно отличаться по весу, в зависимости от того, что именно было в них сложено: простыни, одеяла или, например, пижамы. Кроме того, те же роботы разгружали и поступающие продукты, коробки с которыми были совершенно иными по весу и габаритам.

― Ладно, вряд ли кто-то каждый раз будет заниматься настройкой роботов перед прибытием капсулы с грузом. Будем считать, что на вес они не обращают внимания, ― рассуждал Крис.

В любом случае, момент разгрузки оставался зоной риска.

В коробке было, конечно, темно, тесно и жутко неудобно. Впрочем, этого следовало ожидать, и Анита заранее настроилась потерпеть.

Тим собирался попасть внутрь гораздо более удобным способом: его должен был впустить через служебный вход Борис, в то время как Крис на одну минуту пустит в расположенную у входа камеру наблюдения запись. Система распознавания лиц на входе позволяла войти двум неопознанным субъектам, если их сопровождал авторизованный сотрудник. Тем не менее, за входом по системе видеонаблюдения на всякий случай наблюдал дежурный охранник, который оценивал, не происходит ли что-то подозрительное.

Велик был соблазн отправить таким путём сразу двоих, но Крис настоял, что «нельзя складывать все яйца в одну корзину». Если вдруг проход Тима будет перехвачен, то пусть попадётся только он ― так Анита поняла это странное выражение, даже не выяснив, что такое корзина.

Для такого комфортного прохода был выбран именно Тим, поскольку из всех корреспондентов он отличался самыми большими габаритами. Все же остальные способы проникновения требовали компактных размеров и небольшого веса. По этой же причине из числа корреспондентов были автоматически исключены Малыш и Тереза, и, напротив, включены Ткач и Макс.

Впрочем, Анита не владела информацией, как именно эти двое должны были попасть в клинику, ― так предписывала разработанная Крисом концепция ограниченной информированности.

Свернувшись калачиком внутри коробки и пытаясь отвлечься от тягот своего положения, Анита мысленно перебирала в уме детали плана. После того, как коробка окажется в подсобном помещении, она должна вылезти и как можно более аккуратно занять одну из слепых зон, не просматриваемых системой видеонаблюдения. Там ей следовало находиться в течение нескольких часов в ожидании момента, на который назначено время прямого эфира. Если всё пойдёт по плану, то по условному сигналу, полученному по закрытому каналу связи, а если связи не будет, то в назначенное время она должна покинуть своё убежище, добежать до назначенной ей точки, перейти по ссылке, которую скинет кто-то из команды Криса, и выйти в эфир. Общий план здания и особенно той его части, в которой ей предстояло выполнить свои задачи, Анита выучила наизусть. То же самое касалось графика работы и примерных маршрутов движения персонала, расписания дня пациентов, и ещё множества других деталей, которые заговорщикам предоставил Борис.

В целом план казался Аните достаточно продуманным, а уровень риска ― вполне приемлемым. Но одно дело просчитывать успех операции, сидя дома на диване, в окружении товарищей, а другое дело ― думать о том, что может пойти не так, когда трясёшься в полном одиночестве в кузове грузовой капсулы. Сейчас ей казалось, что крах угрожает буквально на каждом шагу, начиная от разгрузки коробок и заканчивая вероятностью того, что Борис ведет двойную игру. А ведь он был одним из тех, кто владел максимально полной информацией о том, где будет находиться каждый из четырёх корреспондентов и как они планируют попасть в клинику. Заговорщики вынуждены были полностью довериться Борису, ведь другого помощника внутри клиники у них попросту не было.

Капсула остановилась, силой инерции Аниту немного протащило вперед и встряхнуло. От ударов и травм ее защищал объемный и мягкий комбинезон с капюшоном. Впрочем, из-за него до ушей Аниты почти не доносились звуки из внешнего мира. Несколько минут она провела в полной тишине и неподвижности, боясь пошевелиться и мечтая вновь почувствовать затекшие конечности и шею. Время тянулось бесконечно. Было душно и слегка подташнивало после ужасной поездки.

Наконец, Анита почувствовала, что коробка куда-то поехала, потом взлетела на воздух, некоторое время двигалась в подвешенном состоянии, слегка покачиваясь, шмякнулась и, наконец, была довольно бесцеремонно брошена на твёрдую неподвижную поверхность. Несмотря на комбинезон, удар получился довольно ощутимым, и Анита с трудом удержалась, чтобы не вскрикнуть. Спустя еще несколько минут воцарился покой и тишина. Судя по всему, разгрузка капсулы закончилась, коробки помещены в кладовую и хозяйственные роботы удалились по своим делам.

Выждав ещё минут десять для верности, Анита с трудом извлекла из кармана нож, выдвинула лезвие, вспорола изнутри упаковочную ленту на коробке и попыталась поднять крышку. Сделать это не удалось. Похоже, сверху на коробку, где находилась Анита, поставили ещё одну, а то и несколько. Анита попробовала толкнуть створки крышки посильнее, чтобы скинуть лежащий сверху груз, но это не помогло. Вероятно, коробки были уложены так плотно, что пространства, куда могло бы сдвинуться то, что придавило крышку, попросту не было.

Анита почувствовала, что начинает задыхаться, её прошиб липкий пот, а сердце застучало как отбойный молоток. Кажется, у неё случился приступ клаустрофобии и паническая атака. А может быть, ей действительно уже не хватало кислорода, и скоро она потеряет сознание от нехватки воздуха.

Сделав пару глубоких вдохов и медленных выдохов, Анита постаралась прийти в себя и восстановить мыслительный процесс. После этого, извиваясь как червяк, она прорезала отверстия в каждой из боковых стенок коробки. Ни через одну из дырок свет не проникал. Ощупав то, что находилось за отверстиями, она пришла к выводу, что со всех сторон нет свободного пространства. Не получалось даже сориентироваться, с какого боку должна быть стена, а с какого ― комната. Анита попробовала всем телом навалиться сначала на одну боковую стенку коробки, потом ― на другую, на третью и четвёртую. Но то ли из-за нехватки свободного пространства ей не удавалось создать достаточно усилие, то ли коробка была заблокирована грузом большего формата ― подвинуть препятствие не удалось ни с одной из сторон.

Накануне обсуждали, что корреспонденты по возможности не должны выходить ни с кем на связь после попадания внутрь клиники вплоть до сигнала к непосредственному началу операции. Но, похоже, другого выхода не было. Анита отправила в закрытый канал голосовое сообщение с просьбой о помощи. Ответом была абсолютная тишина. Анита просмотрела на микромоне системную информацию. Похоже, сигнал не проходил отсюда вовне. Связи не было.

Анита почувствовала, что по лицу текут слёзы бессильного отчаяния, смешанные с потом. Она могла, извернувшись, извлечь из кармана Страйки и активировать его, но чем он мог ей помочь в данной ситуации?

Впрочем, по небольшом размышлении она пришла к выводу, что можно попробовать проковырять ножом отверстие в слоях вещей, что отделяли её от свободного пространства комнаты. Отверстие вроде туннеля, достаточное по размеру, чтобы через него выбрался Страйки. Возможно, ему хватит сил, чтобы нажать на кнопку замка и заблокировать дверь. После этого она должна открыться автоматически.

Задача осложнялась тем, что непонятно было, в какую сторону рыть лаз для Страйки. «Интересно, сколько у меня вообще времени с учётом доступного воздуха? ― подумала Анита. ― Наверное, надо выпустить Страйки и попросить его взять пробу. Да и заодно пусть оценит моё общее состояние, не зря же я оснастила его простым медицинским модулем». На этой мысли у Аниты в голове что-то щёлкнуло, и она ахнула: «Вот я дубина! Как я могла забыть! Медицинский модуль!».

С грехом пополам она извлекла Страйки из кармана и активировала. Тот ожил и немедленно выразил озабоченность сложившимся положением вещей.

― То, что дела наши так себе, я и без тебя понимаю, ― огрызнулась Анита, ― но у меня есть план. Надо только понять, с какой стороны комната, а где ― стена. Я тут вспомнила, что оснастила тебя рентгеновской установкой, так что давай-ка, продемонстрируй, на что ты способен!

― Пожалуйста, всегда рад услужить, даже когда ты не затрудняешь себя элементарной вежливостью, ― ворчливо заметил Страйки и через минуту показал, в каком направлении ближе всего воздух свободы.

Преисполнившись надежды на спасение, Анита проковыряла дыру в соседней коробке, и принялась раздвигать плотно уложенные стопки белья, стремясь добраться до противоположной стенки коробки. Длины руки Аниты еле-еле хватило, чтобы кончиками пальцев нащупать материал упаковки. Переложив нож в вытянутую руку, которую немедленно свело судорогой, она, морщась от боли, стала тыкать лезвием, пытаясь проделать отверстие. Наконец, дорога спасения для Страйки оказалась проложена и носа Анита достигла вожделенная струя свежего воздуха. Страйки выбрался наружу и скрылся.

После того, как ее помощник отправился за помощью, Анита позволила себе расслабиться. Заливаясь слезами от облегчения и жалости к себе, она разминала дрожащую от перенесённого напряжения руку. Она старалась не думать о том, что будет, если кто-то случайно заметит, как Страйки вылетает из кладовой и шныряет по клинике в поисках Бориса. Всё, что ей оставалось делать, это ждать, свернувшись клубочком в своей мягкой клетке.

Она даже умудрилась задремать. Из мучительного забытья её вывел голос Бориса, который вытащил со стеллажа огромную коробку, загородившую Аните путь к свободе, и заглядывал в её нору.

― Анита, какой кошмар! Какое счастье, что Страйки меня нашёл. Как ты там? Давай помогу выбраться, ― и он протянул руку, чтобы Анита могла за неё уцепиться.

― А можно вылезать? Я не попаду под камеры? ― спросила Анита хриплым от сна и слёз голосом.

― Нет, это как раз глухой угол. Тебе повезло, ― хмыкнул Борис.

― Да уж, ― проворчала Анита, с трудом выбираясь наружу из своей раскромсанной коробки.

― Это моя вина, ― терзался Борис. ― Я должен был обратить внимание, что некоторые коробки оказываются полностью заблокированными. Но я боялся привлечь внимание, ведь мне по статусу не положено шнырять по кладовым.

― Ладно, проехали, ― простонала Анита, пытаясь встать на ноги и распрямиться. Тело не хотело слушаться.

― Прости, я должен бежать. Меня ждут на сценарную проработку. Да и как бы меня тут не застукали! Приходи пока в себя, ещё есть около полутора часов.

Он с сочувствием посмотрел на Аниту и ушёл, оставив её одну в тесном пространстве за стеллажами. Страйки Борис забрал с собой. Тот должен был по возможности незаметно перемещаться по клинике и вести наблюдение, чтобы, в случае чего, успеть подать сигнал корреспондентам и оперштабу. Перед расставанием Страйки присел Аните на плечо и клюнул в щёку, как будто целуя:

― Надеюсь, с тобой всё будет благополучно, ― чирикнул он.

От неожиданности Анита рассмеялась:

― Надо же, чему научился! Становишься более сентиментальным, чем я, малыш? Ладно, надеюсь, с тобой тоже всё будет в порядке. Увидимся в новом мире!

«Борис так смотрел на меня… Должно быть, видок как у восставшей из гроба через десяток лет после погребения», ― подумала Анита после того, как ментор и Страйки покинули её. Она отцепила с внутренней стороны комбинезона съемную часть интелкома с камерой и, держа ее перед собой, отправила изображение на микромон. Увидев прилипшие к голове влажными прядями волосы, покрасневшее и взмокшее лицо, опухшие веки, она мысленно застонала. «Какой кошмар! И в таком виде я предстала перед Борисом?! Впрочем, какая разница? Я же не влюблена в него. Мы просто делаем общее дело. Подумаешь, увидел меня не в лучшей форме. Тем лучше, глядишь, все его нежные чувства ко мне скоропостижно увянут».

И вновь потянулись тягостные минуты ожидания. На этот раз хотя бы в относительно комфортных условиях. Анита выпила воды из прихваченной с собой бутылочки и понемногу разминала затёкшее тело, насколько позволяло тесное пространство между стеллажами.

Когда до часа икс оставалось около десяти минут, нервы Аниты уже были натянуты так, что она ощущала гудящую вибрацию во всём теле. Она снова и снова мысленно представляла себе маршрут, который ей предстояло проделать, покинув кладовую, и проговаривала про себя слова, с которыми собиралась обратиться к пациентам, чтобы они согласились выйти в эфир и ответить на её вопросы. «Этот день изменит всё и навсегда! А мы останемся в истории… Как кто? Как те, кто разрушил благополучие человечества, или как те, кто открыл людям глаза и заставил их прийти в себя?» ― ворвались в голову Аниты непрошенные сомнения.

А потом она услышала, как открылась дверь…

Глава 20. Предательство

Стараясь издавать как можно меньше шума, Анита забилась в пространство между коробками. Впрочем, насчёт бесшумности её действий иллюзий быть не могло. В спешке она задевала соседние коробки и раздававшиеся при этом шорохи казались ей оглушительными. Замерев в позе эмбриона, она с ужасом слушала звук приближающихся шагов. Судя по всему, шёл не один человек.

Анита зажмурилась и беззвучно повторяла про себя: «Меня нет, меня нет, проходите мимо». Она убеждала себя в том, что это просто какой-то сотрудник клиники зашёл по своим делам, взять что-то из инвентаря, например. Но сама в это не верила.

Спустя несколько самых долгих и мучительных секунд в её жизни Анита заметила, что стало неестественно тихо. При этом она не слышала, чтобы нежданные посетители уходили.

«Всё закончилось?» ― подумала с надеждой Анита.

― Госпожа Новак, если не ошибаюсь? ― услышала она незнакомый голос.

Анита открыла глаза и увидела перед собой мужское лицо. Она не могла понять, молод или стар этот человек, могла ли она видеть его раньше. Её просто трясло от ужаса и отчаяния, от неверия в происходящее, в то, что всё кончено, миссия провалена, у них ничего не вышло…

― Вылезайте, прошу вас. Не вижу смысла тянуть время, ― голос звучал вежливо, но твёрдо.

Анита вылезла из убежища наружу. В этот раз понимать, как жалко она выглядит, было особенно унизительно.

― Следуйте за мной, пожалуйста.

Анита мысленно прикидывала, есть ли у неё шанс прорваться мимо этого непонятно откуда взявшегося мужика, но тут в проходе между стеллажами показались ещё два силуэта ― роботы-охранники. «Откуда они взялись? Их же должны были вывести из строя», ― с тоской подумала Анита. Впрочем, уже было понятно, что всё пошло не по плану.

Механически переставляя ноги, Анита двинулась вслед за мужчиной по проходам между стеллажами, к выходу из кладовой. Она чувствовала себя как в ужасном сне, не могла поверить в реальность происходящего. Если очень постараться, то еще можно проснуться, вернуться к мгновению несколькими минутами раньше, до того, как всё начало рушиться, отменить последние события. Роботы следовали по пятам. Не было никакого смысла метаться.

Они вышли в длинный коридор. Покинув кладовую, Анита попыталась выйти на связь с оперштабом, сообщить, что её схватили. Но связи не было. Такое ощущение, что кто-то поставил глушители на всей территории клиники. Хотя раньше их не было, Борис был уверен в этом. Борис… Неужели все-таки он казался предателем?

Из дверей выглядывали лица: испуганные, взволнованные, любопытные, равнодушные. Встречные люди прижимались к стенам, тоже не отрывая взглядов от их процессии. И тут она увидела, как одна из дверей открылась и оттуда же вышла группа: сотрудник клиники, еще двое роботов-охранников и Тим. Он шел с опущенной головой и заложив руки за спину.Такой же пленник как она. Анита уставилась на него, но он не поднимал глаз и, похоже, не видел ее. Мир вокруг стал еще более зыбким. Она перестала ощущать свои ноги, они отказывались держать ее. Резкий удар по щеке привел ее в чувство. Она возмущенно вскрикнула и в этот момент поняла, что никто не приближался к ней. Удар исходил изнутри сознания.

«А ну соберись, тряпка! ― Джеки кричала изо всех сил. ― Ты не имеешь права быть слабой. Даже если всё вокруг летит в пропасть. Будь наглой. Плюнь им в лицо. Не позорь меня».

Анита распрямила спину и подняла голову. Ну что же… Пусть так. Других вариантов всё равно не было. Может быть, даже если ей сейчас начнут промывать мозги, она сможет уйти в себя и спрятаться в закоулках своего разума. В конце концов, она не будет там одинока, ведь у нее есть Николь и Джеки.

Тима, похоже, вели в другое место, его сопровождающие свернули в боковой коридор, Аниту же повели мимо поворота. «Где же Страйки? ― подумалось Аните. ― Может, ему удалось что-то заметить заранее и предупредить остальных? Может, хоть кого-то не нашли и он, всё же, сможет выйти в эфир и выполнить план хотя бы частично».

Анита оглянулась. И увидела в дальнем конце коридора двух оставшихся корреспондентов: Ткача и Макса. В сопровождении таких же конвойных групп. Остатки надежды на благополучный исход рухнули. Оставалось верить только в то, что несмотря ни на что, она сможет сохранить себя. Не сойдёт с ума, не впадет в беспамятство, будет способна мыслить и осознавать реальность. Пусть даже только внутри своей головы. Похоже, ничего другого ей не оставалось.

Они поднялись на третий этаж по лестнице и пошли по другому коридору, на этот раз совершенно пустому. Анита помнила, что тут находятся помещения персонала. В частности, апартаменты, в которых жили менторы во время дежурств. Вон там, дальше, должны быть комнаты, где обитал Борис.

«Предатель, ― отвратительная, холодная и склизкая мысль просочилась в сознание через все защитные слои, которые Анита строила на её пути. ― А кто же ещё? Он знал все способы проникновения корреспондентов, все места, где они прятались… Больше некому».

Слюна во рту стала горькой и вязкой. Думать о предательстве Бориса было невыносимо.

Идущий перед Анитой мужчина остановился перед одной из дверей и нажал на датчик вызова. Дверь медленно открылась.

Ее провожатый зашел и повернулся к Аните, которая остановилась в шаге от порога.

― Заходите. Давайте не будем ни у кого отнимать время, ― ровным голосом сказал он.

Анита вошла, осознавая всю вопиющую бессмысленность сопротивления. Роботы не стали заезжать вслед за ней и остались в коридоре. «Прикрывают пути бегства», ― отметила Анита.

У окна, спиной к Аните, стоял высокий седой мужчина в элегантном костюме.

― Доставили? Спасибо, Виктор, можете идти. Я позову, когда мы закончим беседу, ― произнёс хозяин кабинета бархатным баритоном, не поворачиваясь.

Виктор молча глубоко кивнул, как будто поклонился, и покинул кабинет, закрыв за собой дверь.

― Ну что? Будете промывать мне мозги? ― Анита изо всех сил старалась, чтобы ее голос звучал дерзко, как у Джеки. Но вышло жалко и отчаянно. Мелькнула надежда, что, может быть, Страйки сейчас где-то рядом, незаметно записывает всё, что происходит с ней, и передаст записи ее друзьям, оставшимся снаружи, для трансляции на весь мир. Но почему же тогда он не подаст хотя бы крошечный сигнал, который позволит верить, что не всё еще потеряно?

Мужчина, наконец, повернулся к Аните, и она узнала это благородное и уверенное лицо. Одно из самых известных лиц в мире. Ричард Стар. Верховный ментор Объединённой Европы. Обычно его лицо освещала знаменитая улыбка, мудрая и теплая, от которой таяли сердца. Но сейчас он был серьезен и печален

― Анита Новак? ― произнес Ричард всё тем же голосом, проникающим, казалось, в самую глубь организма слушателя и вызывающим там ответную вибрацию. Затем подошел к огромному столу с зеркально гладкой поверхностью и широким жестом показал на уютное кресло перед ним. ― Садитесь, пожалуйста. Нам есть о чём поговорить.

― Я сейчас в вашей власти, и вы можете разглагольствовать столько, сколько считаете нужным. Но вряд ли наш разговор получится конструктивным. То, что вы делаете, ― настоящий фашизм, если вы, конечно, знаете, что это такое. Наверняка знаете, вы же получили прекрасное образование, ― Анита не двинулась с места. Что там сейчас происходит с заговорщиками за стенами клиники? Смогут ли они прийти на помощь, прежде, чем ее подвергнут принудительной коррекции? В том, что именно этим должна закончиться встреча на высшем уровне, она ― увы! ― не сомневалась. Или же те, кто остался на свободе, предпочтут не рисковать?

Ричард тоже не стал садиться и просто оперся на край стола

― Вы очень глубоко заблуждаетесь, и я готов разъяснить суть вашей ошибки. Мы никого не подвергаем пыткам и, тем более, не лишаем жизни. Мы поддерживаем баланс в мире, где каждый имеет право на счастье, независимо от расы, внешности, способностей и прочих обстоятельств. Никто не ущемлен, никто не доминирует. Какой же это фашизм?

― В вашем мире счастье ― это не право, а обязанность. Вы ограничиваете и даже лишаете свободы тех, кто не хочет или не может быть счастливым по вашим правилам. Это всего лишь дискриминация по другому признаку, но она ничем не лучше того, что было в прошлом. Да и вообще, то, что вы даете людям, ― это никакое не счастье, а всего лишь благополучие. Счастье невозможно без преодоления, без страданий.

Ричард Стар усмехнулся и внимательно посмотрел на Аниту.

― Я открою вам маленький секрет. Вы абсолютно правы. Действительно, это не счастье. Проблема только в том, что счастья не существует. Понимаете? После того, как все глобальные проблемы, обозначенные еще в двадцатом веке, были решены, лучшие умы человечества, работали над одной основной задачей ― как сделать людей счастливыми. На самом деле эти исследования начались еще раньше и продолжались не одно столетие. Потом, когда было изобретено ментальное сканирование, после снятия миллионов ментальных карт мы поняли, что эти исследования никуда не ведут. Нет никакого объективно измеримого показателя, который бы показывал, счастлив ли человек и насколько.

― А как же фелицитомеры? ― растерянно спросила Анита.

Ричард отмахнулся.

― Скажем так, они могут увидеть лишь отсутствие несчастья. Иначе говоря, они способны отследить страдания, терзания, тревогу, подавленность и прочие подобные эмоции. В конце концов, это самое главное, ведь именно такие состояния приводят людей к деструктивному поведению. Поэтому всё, что можно и нужно дать людям ― это максимальное избавление от того, что делает их несчастными. Людей надо удовлетворить, дать им ощущение востребованности, признания, уверенности в завтрашнем дне. Их надо время от времени развлекать, а самое важное ― заверить в том, что они получают максимум, лучше быть уже не может. Вы называете это благополучием. Мы называем это счастьем. Так проще и понятнее… для масс.

Ричард откашлялся и продолжил, неспешно прохаживаясь по кабинету, как будто у них была обычная дружеская дискуссия:

― Дорогая Анита… Надеюсь, вы простите мне эту фамильярность? Я бы не хотел, чтобы наше обсуждение носило слишком формальный характер. В конце концов, вряд ли наши цели противоречат друг другу. Думаю, все мы оба хотим, чтобы людям было как можно лучше. Как говорили в старину: за всё хорошее и против всего плохого. Наши разногласия лишь в методах. Но, думается, и тут мы вполне способны понять друг друга.

― Очень сомневаюсь, ― вставила Анита в поток разглагольствований собеседника.

― И зря. Как показывает практика, если собеседник руководствуется не эмоциями и чувством противоречия, а разумом, то он неизбежно согласится с тем, что наш подход ― единственно возможный. Поверьте, вы не первая, кто испытывал сомнения.

― Да? Это какого же собеседника вы имеете в виду? Который всю жизнь варился в вашем котле? Ментора, например, который вдруг решил взбунтоваться?

― Вы про Бориса? ― в голосе Ричарда Стара послышалась печаль. ― Увы, он совсем запутался. И несомненно, тут сыграли свою роль и его чувства к вам, которым он позволил выйти за разумные пределы, скрыв это от коллег. Боюсь, что нам с Борисом предстоит много работы, чтобы вернуть ему здравое состояние рассудка, а о работе ментора ему придется забыть навсегда. Нет, я говорю о том, в чьём разуме логика безусловно преобладает над эмоциями. О вашем так называемом ассистенте.

Из-под стола Ричарда вылетел Страйки и завис в воздухе между Верховным ментором и Анитой, стрекоча крылышками.

Анита ахнула и почувствовала, что проваливается в пропасть отчаяния.

Глава 21. Когда умирает надежда

― Страйки, ― горло Аниты сдавило, а тело трясло крупной дрожью. ― Как это возможно, что ты с ними заодно? Ведь это я сделала тебя. Ты должен был выполнять мои указания, руководствоваться моими интересами. Ты же как часть меня. Я даже считала тебя… другом.

― Мне очень жаль, если я разочаровал тебя, Анита, ― изрёк её бывший помощник. ― Но я исходил именно из твоих интересов. Разумеется, в самом широком смысле и с учётом контекста. В конце концов, я не имел права выпускать из вида, что ты являешься представителем своего биологического вида, заинтересованным в его процветании, и твоим интересам не может отвечать снижение уровня благополучия человечества.

― Надо сказать, меня впечатлило ваше создание, ― заметил Ричард. ― Один из наших сотрудников заметил его в то время, когда он наносил в эту клинику свой визит, вероятно, с инспекцией по вашему поручению.

― И вы его поймали и поменяли ему установки? ― горько спросила Анита.

― Отнюдь. Вы ошиблись целых два раза в одном коротком предложении. Во-первых, Страйки не ловили, а пригласили на беседу к куратору клиники, а по совместительству ― вашему личному ментору Артуру Гаспаряну. Беседа оказалась такой любопытной, что ваш электронный секретарь любезно согласился на ещё один разговор, уже с моим участием. Можете себе представить, я отложил все насущные дела ради дискуссии с вашим созданием. Думаю, это должно вам льстить. Ну а во-вторых, мы не совершали никакого вмешательства на уровне электроники или программного кода, по крайней мере, до получения от Страйки добровольного согласия. Мы в первую очередь убедили его в ошибочности выбранной вами тактики действий и в её пагубных последствиях как для вас лично, так и для человечества в целом.

― Но как же я могла ничего не заметить? ― недоумевала Анита. ― Ведь я смотрела записи наблюдений Страйки, когда отправляла его сюда. И как он мог потом снова отлучиться без моего ведома?

― Страйки сразу сообщил нам, что ведёт видеозапись, и вы немедленно узнаете о нашем разговоре. Мы объяснили, что в отсутствие конфиденциальности наша беседа практически утрачивает смысл. Ваш толковый помощник согласился с этим и согласился на замену видеозаписи беседы другими кадрами, сделанными в саду. Ну а потом мы договорились об особом сигнале, и вот тут уже небольшое вмешательство потребовалось, но всё было исключительно добровольно. При передаче этого сигнала Страйки активировался в ночное время и следовал по заданным координатам. Так мы и смогли с ним встретиться в одном из помещений, находящихся в ведении Ментората, поближе к вашему дому. Ведь ваш помощник, при всех его достоинствах, не отличается высокой скоростью передвижения, ― и Ричард Стар бросил на Страйки одобрительный взгляд.

― Видите ли, Анита, вы хотите разрушить то, что мы так долго и с таким трудом создавали: удовлетворенность, веру в то, что люди имеют в своём распоряжении всё самое лучшее. Что будет, когда вы заставите людей сомневаться в мудрости Системы, а заодно ее верных служителей ― менторов? Человечество опять начнет метаться, терпеть неудачи и разочарования, вымещать свое недовольство на других, отравлять мир деструктивными эмоциями. Ваш славный помощник очень быстро просчитал и осознал эти последствия, чтобы понять, что единственно верный путь ― объединить усилия с нами для их предотвращения.

― Но неужели вы не допускаете, что Система может ошибаться? Например, как вы можете быть уверены, что мне занятия в театральной студии принесли бы в итоге одни беды? Во всяком случае, вряд ли последствия были бы настолько же ужасными, как причинение мне глубокой травмы и психическое расстройство.

― Конечно, мы не можем быть уверены. Система ― это ведь не предсказатель будущего. Она всего лишь оценивает, насколько то или иное занятие окажется совместимо с индивидуальными характеристиками конкретного человека и какое влияние оно может оказать на его душевное состояние. В вашем случае развитие в направлении театрального искусства и вообще выступлений на сцене сулило глубокие страдания и разочарования. Что же касается той коррекции, которую с вами провели: тут, конечно, возникли непрогнозируемые последствия. Мы отдаём себе отчёт в том, что тридцать лет назад наше понимание устройства человеческого мозга было недостаточно полным, и некоторые из проводимых манипуляций несли в себе слишком высокую степень риска. Но тут ничего не поделаешь. Это неотъемлемая часть процесса накопления человечеством знаний… Сколько было в истории намного более трагичных ситуаций, когда целые поколения страдали, например, от применения недостаточно исследованных лекарственных препаратов. В случае же коррекции личности страдает, в худшем случае, лишь один человек. Это, увы, неизбежные сопутствующие потери. Впрочем, как я понимаю, последствия оказались вовсе не такими уж трагичными для вас. Вы выглядите вполне бодрой и здоровой, да и жизнь ваша вовсе не была сплошной драмой.

― Моя жизнь была серой, лишённой чувств и эмоций.

― Зато сейчас у вас эмоций через край. Я вижу, что способность мыслить здраво изрядно подводит вас в последнее время. Впрочем, мы готовы сделать всё, что от нас зависит, чтобы помочь вам обрести душевное равновесие.

Анита попятилась к двери. «Вот оно, начинается! Ну нет, я так просто не дамся», ― ею овладело безрассудное отчаяние.

― Давайте не будем совершать лишних телодвижений, прошу вас, ― сказал Ричард устало. Внезапно стало видно, как долго он уже живет на свете. ― Вы же понимаете, что не сможете покинуть даже этот кабинет без моей на то воли. Давайте продолжим разговор как цивилизованные люди. Поверьте, я максимально заинтересован в вашем осознанном и добровольном сотрудничестве с вами. Насилие мне претит.

― А как же Линора? Она добровольно сотрудничает с вами? Прямо вот так пришла и сказала: мол, заберите меня, пожалуйста, в свою клинику, а муж с дочкой там как-нибудь уж сами. Нет, зачем мне с ними прощаться? Вот ещё глупости. Я уж лучше тут у вас поживу, ― Аниту несло, ей казалось, что с каждым словом из ее рта вылетают капельки кислоты.

― С Линорой и такими, как она, ситуация непростая, ― на лицо Ричарда легла тень благородной скорби. ― У таких людей сломан механизм насыщения, если можно так выразиться. Что бы они ни делали, сколько бы жизнь ни дала им, они никогда не будут довольны. Это внутренняя неудовлетворённость, когда человек нигде и ни на чём не может успокоиться. Скажу откровенно: мы не знаем пока, что с этим делать. Линора важна для нас как один из объектов исследования этого недуга. Ну и, конечно, мы не можем позволить ей жить обычной жизнью, среди других людей. Несколько десятилетий назад хроническое несчастье лечили в домашних условиях. И сколько в результате происходило трагичных случаев! Мы вынуждены руководствоваться принципом меньшего зла.

Сожаление Ричарда выглядело абсолютно искренним. Настолько искренним, что Аните показалось, будто твёрдая почва уверенности уходит у неё из-под ног. И этот его бархатный голос, полный теплоты, эмпатии и непоколебимой уверенности в своей правоте. Он действовал буквально гипнотически. Анита постаралась сосредоточиться и мысленно вернуться к своей собственной позиции, много раз обдуманной до мельчайших деталей.

― Но вы упускаете из виду, что такие люди, которые не могут стоять на месте и всё время находятся в поиске, нужны человечеству. Они двигают его вперед, стимулируют развитие. Без них начинается стагнация. Обратите внимание, как мало достижений в сфере технического прогресса после внедрения Системы! Все великие изобретения и открытия остались в прошлом. Мы стоим на месте. Ничего революционного в сфере науки не происходило уже полвека.

― А зачем? ― спросил Ричард. Анита будто налетела со всего размаху на невидимую стену.

― Что ― зачем? ― глупо переспросила она.

― Зачем ― прогресс, развитие? Жизнь человечества ещё никогда не была такой мирной и благополучной как сейчас. Вы слышали такую старинную мудрость: от добра добра не ищут? Или ещё: лучшее ― враг хорошего.

― Нет, признаться честно, не слышала. Мне это кажется ужасной дремучей глупостью. Развитие ― это рост, жизнь ― это рост. Когда останавливается рост, начинается увядание. Это элементарный биологический закон.

― Я вижу, вы много думали об этом, ― снисходительно похвалил Верховный ментор. ― Жаль, впрочем, что у вас, похоже, не было достойного собеседника. Раковая опухоль ― это тоже рост. Раковые клетки непрерывно делятся. Есть в этом что-то хорошее? Вот и человечество долгие века вело себя, как раковая опухоль, не в силах прекратить свой бессмысленный и разрушительный рост.

― Страйки! Что же ты молчишь? ― в отчаянии воззвала к бывшему помощнику Анита. ― Ведь мы же с тобой столько раз это обсуждали! Неужели на тебя действуют эти менторские штучки? Это просто психологическая игра. Она может влиять на меня… временно, конечно. Просто потому что я человек. Но ты-то! Неужели ты не видишь, что это сплошная демагогия и софистика? А скрывается за ней элементарное ущемление прав людей, которые не хотят во всём следовать предписаниям, созданным для них каким-то электронным устройством.

― Прошу прощения, вынужден напомнить, что я тоже всего лишь электронное устройство, как ты выразилась. Так что принадлежность к этому типу объектов не может рассматриваться мною как недостаток.

― Но я всегда относилась к тебе, как к живому существу!

― Совершенно напрасно. Я лишён недостатков, присущих живым существам. В частности, для меня эмоциональная сторона вопроса не заслоняет здравый смысл. Ещё во время наших разговоров я начал понимать, что ты не всегда руководствуешься логикой и общим интересами человечества. Если ты вспомнишь, я никогда не выражал явного согласия с твоим мнением о недопустимости принятых в обществе правил. Напротив, я задавал тебе вопросы и высказывал предположения, направленные на то, чтобы побудить тебя мыслить более объективно…

― Да замолчи ты! ― непоследовательно взорвалась Анита. Для неё невыносимо было думать, что она столько времени не замечала или не хотела замечать, что Страйки вовсе не был её безусловным союзником, что он не был безоговорочно предан ей и, уж тем более, не испытывал по отношению к ней симпатии или иных личных чувств.

― Что ж. Наша беседа, безусловно, крайне интересна, и я думаю, мы с вами непременно продолжим её… как-нибудь в другой раз. Надеюсь также, что вы дадите себе труд поразмыслить, как следует, над всем, что мы сегодня обсудили. В ближайшем будущем вы будете пользоваться гостеприимством другой, но не менее прекрасной и уютной, клиники. Поверьте, бытовые условия и медицинское оснащение во всех наших учреждениях на высочайшем уровне, вам не на что будет жаловаться, ― вновь перехватил инициативу Ричард.

― А что будет с моими друзьями? С Тимом? С Борисом? С остальными?

― Полагаю, что решение будет принято в зависимости от результатов диагностики их психического состояния. Не исключаю, что, например, Тиму будет позволено вернуться к обычной жизни после небольшой коррекции. В конце концов, насколько я знаю, он воспитывает дочку, мы не можем упускать этого из виду. Да и потом, его досье даёт основания полагать, что он психически устойчивый и склонный к позитивному восприятию жизни молодой человек. Думаю, с ним вряд ли возникнут серьёзные проблемы, если, конечно, не забывать о регулярном и тщательном наблюдении за его состоянием и кругом контактов. Мы обратим на это особое внимание. Остальных ваших бывших… соратников мы обследуем и будет видно. Сложнее всего с Борисом. Боюсь, тут мы имеем дело с довольно запущенным процессом, который, к сожалению, остался не замеченным моими младшими коллегами и непосредственными руководителями Бориса. Это серьёзная ошибка с их стороны. С этим мы отдельно разберёмся. Но, конечно, его статус как ментора не позволяет нам рассматривать его лечение в этой же клинике. Тут подойдет более камерное заведение.

Анита задыхалась, тонула, захлебывалась отчаянием. Надежды, за которые она до последних минут цеплялась, как за утешение, таяли одна за другой. Она останется в клинике, одна, без друзей, со стертой личностью, с ограниченным набором чувств, заточенная в узкие рамки, ограниченная со всех сторон. Ее сознание будет препарироваться и исследоваться каждый день, его будут крутить и поворачивать так и эдак, экспериментировать с ним. Во имя интересов большинства, ради будущих поколений. А ее жизнь фактически закончилась. Близкие забудут о ней. Да что там, скорее всего, она сама останется для себя лишь призраком, смутным воспоминанием.

Интересно, а что будет с Крисом и остальными, кого нет сейчас в клинике? Их поймают? Может быть, Крису удастся скрыться, ведь он такой умный. Уйдет в подполье, как Лектор, и придумает что-то, чтобы освободить ее. Но не будет ли слишком поздно? Может, Анита, как личность, к тому моменту уже исчезнет…

Тут в её сознание через все блокировки прорвался навязчиво пульсирующий сигнал тревоги, поступивший на интелком. Она взмахнула рукой, принимая сообщение. «Внимание! Внимание! ― по микромону побежали алые буквы. ― Экстренное сообщение для всех жителей Земли! Подключайте видео, через несколько секунд вы увидите уникальные кадры, которые перевернут ваше представление о мире. Пять… четыре… три… два… один».

Периферийным зрением Анита заметила, что Ричард Стар сначала замер в растерянности, а затем вызывать кого-то:

― Это Ричард Стар. Служба безопасности, кто на связи? Что происходит?

Судя по всему, ответа не было, потому что он тщетно повторил своё сообщение на разные лады несколько раз, а потом осознал безнадежность этого и замер, чтобы посмотреть, что происходит. Замер, так же, как и Анита. Так же, как миллиарды людей по всему земному шару.

Глава 22. Новый расклад

На микромоне появились кадры с общим планом клиники, снятые из сада, сопровождаемые голосом Терезы:

― Дорогие сограждане, жители Земли. Просим вас остановить все свои дела, чем бы вы ни были сейчас заняты, и досмотреть этот репортаж до конца. Вы видите перед собой одно из многочисленных закрытых заведений, находящихся в ведении Ментората, ― так называемую клинику. В этой клинике, так же, как и в тысячах других по всему миру, людей удерживают годами и десятилетиями против их воли. Обычных людей, таких же, как вы. Они не совершили никаких преступлений, никого не убили и ничего не украли. Это всего лишь люди, которые по тем или иным причинам не захотели или не смогли следовать предписаниям Системы, которые попытались выбрать иной путь. Или те, кто, несмотря на исполнение всех предписаний и рекомендаций, всё равно оказались недостаточно счастливыми, по мнению тех, в чьих руках находится Система. Мы знаем, что применение Системы повсеместно и обязательно. Но никто не озвучивает вслух, что происходит с теми, кто не готов вписаться в заданные стандарты. Эти люди приравнены к преступникам. Они лишены свободы. Их близких заставили забыть о них. Смотрите внимательно. Может быть, сейчас вы увидите кого-то из тех, кого знали, но почему-то забыли.

Теперь изображение шло изнутри здания клиники. Тот, кто вёл съёмку, находился в коридоре. Вероятно, это был коридор второго этажа. «Как, как это получилось? ― недоумевала Анита, не смевшая поверить в реальность происходящего. Ведь она своими глазами видела, как взяли всех корреспондентов. ― Кто находится внутри клиники?».

В качестве ответа на ее вопрос на экране появился Лектор. Анита смотрела на него во все глаза: шокированная, ошеломленная, переполненная восторгом. Да, вот он сам, собственной персоной, находится в одном здании с ней и сейчас его видит весь мир.

― Раньше меня звали Эжен Ганнибал, и я был ментором. Я отказался от этой роли, и с тех пор вынужден вести жизнь невидимки, за рамками закона, без доступа к современной медицине, социальному обеспечению и прочим благам нашего общества. Сейчас вы поймете, почему я выбрал этот путь.

Он открыл одну из дверей и оказался внутри палаты. На кровати сидела испуганная Линора. Лектор подошел к ней и мягко заговорил:

― Здравствуй, Линора. Я пришел от твоего мужа Тима. Мы помогли ему вспомнить тебя, и он хочет, чтобы ты вышла отсюда. Расскажи сейчас всем, кто на нас смотрит, как ты сюда попала и что с тобой делают?

― Мой ментор, Артур, сказал, что мой уровень счастья на критически низком уровне. Потом он сделал какой-то укол, я потеряла сознание и очнулась в палате. Это было в другой клинике, в здании Ментората. Потом посреди ночи нас перевезли сюда.

― Сколько ты уже здесь находишься?

― Я не знаю точно. Несколько месяцев. У меня заблокирована связь с внешним миром, я имею доступ только к внутренним ресурсам клиники.

― Ты давала согласие на госпитализацию?

― Нет. Меня никто не спрашивал. Я много раз говорила, что хочу вернуться домой, к мужу и дочке, ― в ее больших глазах засверкали слёзы, и одна тут же скатилась по щеке. Крупный план красивого лица Линоры был сейчас на микромонах практически всех жителей Земли.

― И что тебе на это отвечали? ― ласково спросил Лектор.

― Что им лучше без меня. Они забыли о моем существовании.

― Так, и что же с тобой происходило тут?

― Я точно не знаю. Мне никто толком не объяснял. Много раз меня помещали в капсулу, где заставляли проживать разные варианты жизней.

― И как ты себя чувствовала при этом?

― Это всё казалось настоящим. Но потом, когда я возвращалась в реальность, мне казалось, что я схожу с ума…

«Как она выглядит! ― поразилась Анита. ― Прямо так, как надо для эфира. Растерянная, несчастная, трогательная и очень красивая. И говорит ровно то, что надо. Как будто готовилась».

Анита вспомнила, что они обсуждали возможность предупредить хотя бы Линору о готовящейся акции и настроить ее на правильный лад перед выступлением, но решили, что попытка передать сообщение будет слишком рискованной. Но сейчас всё выглядело так, как будто Анита слишком многого не знала об операции. Странным образом, несмотря на невероятное чувство счастья и облегчения, в душу закралась обида на то, что, похоже, долгожданное разоблачение состоялось без ее участия. Скорее, даже вопреки ему.

Тем временем, Ричард, наконец, смог вызвать на связь Службу безопасности. Он почти кричал, говорил визгливо и резко. Вся благородная респектабельность слетела с него как старые листья под порывом ветра.

― Где эти ваши глушилки? Что значит ― сняли? Поставьте новую! Полчаса? Это невозможно, у нас нет получаса! Отправьте охранников, чтобы они прекратили этот балаган. Нет, стойте! Мы не можем допустить, чтобы это попало в эфир. Никакого насилия. Подождите. Мне надо подумать.

Он нахмурился и погрузился в размышления. Тем временем Лектор вместе с Линорой уже переместились в палату Леонардо, и тот рассказал свою историю. Затем в эфире появились один за другим еще два пациента. И вот уже Лектор в сопровождении группы пациентов отправился к кабинету Бориса. Кабинет был закрыт, но у Лектора была с собой универсальная ключ-карта, с помощью которой, похоже, можно было пройти во все помещения клиники. Они не ошиблись ― Борис оказался там. Он сидел в кресле, по бокам от которого неподвижно стояли два робота-охранника.

Интервью Бориса оказалось особенно эффектным. Он рассказал о проводимых с пациентами процедурах по коррекции личности, о том, как они теряли чувство собственной идентичности и способность испытывать эмоции. О том, как у родственников пациентов подавляли воспоминания об их близких. О своих сомнениях и разочаровании в применяемых Менторатом методах. Слушая его, Анита понимала, что мир просто не сможет больше остаться прежним.

Не прерывая просмотр трансляции, Анита заглянула в комментарии. Там царил настоящий тайфун. Зрители были потрясены. «Не могу поверить своим глазам!» ― «Вот это гадость! Кажется, подобное уже было в истории человечества». ― «Я всегда говорил, что уж слишком всё гладенько. А мне не верили. Смотрите теперь на свою прекрасную Систему!» и ещё тысячи подобных сообщений, число которых росло с такой скоростью, что Анита никак не могла прокрутить ленту до конца.

Она перевела взгляд на Ричарда. Тот, кажется, пришел к какому-то решению. Черты его лица разгладились, как у человека, который вновь обрел уверенность в себе. Он улыбнулся своим мыслям, и от этой улыбки Аните стало неуютно. Не обращая на нее никакого внимания, Ричард Стар, горделиво расправив плечи, покинул кабинет. Страйки вылетел вслед за ним.

Анита выглянула за дверь. Роботы-охранники были на своем посту. Она вышла и попыталась прошмыгнуть мимо них, но не тут-то было. Безмолвные стражи преградили путь в обе стороны по коридору. Анита сделала резкое движение вправо, а сама, нагнувшись, рванула слева от одного из роботов, но реакция того оказались выше всяких похвал. Он не повелся на примитивную хитрость и просто вытянул манипулятор, так, что Анита даже застонала от боли, налетев на него.

Ничего не оставалось, как вернуться в кабинет. Анита вновь переключила внимание на трансляцию. Там, прямо на камеру, со своей обворожительной всезнающей и всепонимающей мягкой улыбкой, шествовал Ричард Стар.

― Добрый день, Эжен! ― сердечно обратился он к Лектору. ― Я скучал по тебе. Ты не представляешь, как мне не хватало наших дружеских бесед за чашкой чая. Рад видеть тебя живым и здоровым. Твоё таинственное исчезновение причинило мне и другим твоим друзьям много боли.

― Ричард, браво! ― Лектор саркастично зааплодировал. ― Ты всегда отличался самой большой харизмой из нас всех, потому и сделал такую блестящую карьеру. Правда, на мой взгляд, тебе не доставало эмпатии. Но для чиновника, которым ты стал, это не имеет такого уж большого значения. Ну что, ты готов дать свой комментарий по увлекательным темам, которые мы сегодня обсуждаем? Принудительное лечение, ограничение свободы лишь на том основании, что уровень счастья не дотягивает до нормативных значений? Коррекция личности и воспоминаний без согласия пациентов?

― Всё то, что ты перечислил, я считаю ужасным и абсолютно неприемлемым. Никакому из этих явлений не может быть места в цивилизованном обществе. Все наши пациенты нуждались в срочной помощи. Они страдают серьезными недугами, которые мы не могли оставить без внимания. Ни о каком насилии и принуждении речь не идет. И должен заметить, ни от кого из родственников не поступало официальных заявлений с просьбой отпустить их родных, находящихся на нашем попечении, домой.

― Что неудивительно, с учетом воздействия на их разум, которое вы оказали, ― Лектор вклинился в поток красноречия Ричарда. ― Но в этом здании сейчас находится муж одной из пациенток, у которой я только что брал интервью ― Тим Беккер. Если вы дадите указание, чтобы его освободили из-под стражи, то мы сможем спросить, что он думает о так называемой госпитализации его жены.

Ричард доброжелательно улыбнулся и заговорил с кем-то:

― Говорят, тут где-то заблудился муж нашей пациентки. Найдите его, пожалуйста, и проводите к нам.

― Я не просила класть меня в клинику и вообще не обращалась к вам за помощью! ― вмешалась Линора. ― Я просто получила вызов на прием, а когда пришла, мне что-то вкололи, и очнулась я уже в палате. Я много раз просила отпустить меня домой, но меня никто не слушал.

― Госпожа Беккер, понимаю вашу боль, но я уверен, что и вы, и все, кто нас сейчас смотрят, согласятся, что в экстренной ситуации мы не могли себе позволить отпустить вас и тем самым усугубить ваше состояние. Вероятно, падение вашего уровня счастья было критическим, и исправить его обычными методами не представлялось возможным. К сожалению, нам всё еще приходится сталкиваться с таким тяжелым диагнозом как хроническое несчастье и мы вынуждены искать способы излечить его. Это важно не только для вас и ваших близких, но и для всего человечества в целом.

Камера взяла крупным планом лицо Линоры. Взгляд ее устремился куда-то за пределы кадра, она побледнела. Вновь общий план ― и зрители трансляции увидели, как к Линоре подходит Тим. Он порывисто обнял её. Лица Тима видно не было, но Линора, оказавшись в объятиях мужа, дала волю слезам.

― Тим, о Тим! Я думала, мы уже больше никогда не увидимся, и ты меня совсем не помнишь! А Алиса? Как она? Она меня, наверное, забыла?

Тим шептал ей на ухо что-то утешительное, Анита не слышала, что именно. В ее душе царили смешанные чувства. Она радовалась, что Тим и Линора встретились, ведь это было несправедливо ― то, как их разлучили, как воздействовали на их разум и память. Она никогда не хотела, чтобы ее отношения с Тимом строились на таком гнилом основании. Но эмоции их встречи и то, как Тим сейчас обнимал Линору, будили в Аните самые черные чувства. По крайней мере, смотреть на это было неприятно. В голове мелькнула подлая мысль: «Конечно, сложно конкурировать с образом несчастной жертвы, пленницы Системы и жестоких менторов. Линора, кажется, весьма органично себя чувствует в этой роли».

Пока Анита рефлексировала по поводу своих чувств и одновременно ругала себя за эгоизм, Лектор перехватил инициативу:

― Ричард, я думаю, все мы сейчас устали и измучены. Я знаю, что в этой клинике всё еще под стражей находятся трое смелых людей, которые пошли на многие жертвы и неудобства, чтобы общество узнало о возмутительных действиях Ментората, но были схвачены вашими охранниками. Прежде всего, я требую немедленно отпустить их. Не понимаю удивленного выражения вашего лица. Мы готовы сейчас установить связь с каждым их них, чтобы наши зрители могли убедиться в том, что я говорю правду.

Ричард Стар не зря занимал свою высокую должность. Он умел перестраиваться вместе с изменением обстановки, и потому моментально взял себя в руки и отреагировал на слова Лектора:

― Вы, видимо, говорите о тех людях, которые вторглись на территорию клиники без соответствующего допуска и поставили под угрозу состояние наших пациентов? Да, мы были вынуждены пресечь их незаконное и необдуманное поведение, чтобы защитить тех, кто находится на попечении Ментората. Но если вы готовы поручиться за то, что эти… кхм… субъекты не будет больше вести себя деструктивно, то я, конечно, готов отдать распоряжение отпустить их под вашу личную ответственность…

― Это еще не всё, ― прервал Верховного ментора Лектор. ― Я думаю, что сегодняшний эфир обнажил необходимость пересмотра подходов к использованию Системы на самом высоком уровне. Но до того момента, как это произойдет, я настаиваю на том, чтобы вы немедленно позволили всем пациентам, кто выразит такое намерение, покинуть это заведение. А для тех, кого вы довели до полной апатии и неспособности принять решение самостоятельно, необходимо предоставить возможность родным забрать их. Для этого необходимо связаться с родственниками пациентов, направить их данные и портреты, чтобы родственники смогли их узнать и вспомнить. Безусловно, наши требования относятся не только к этой клинике, но ко всем клиникам, находящимся в ведении Ментората. Думаю, что в ваших силах убедить ваших коллег в других частях света также последовать вашему примеру. Насколько я помню, Международная ассоциация Менторатов ― весьма сплоченная организация на всех уровнях. Надеюсь на вашу добросовестность и скрупулезность, ведь мы располагаем точными сведениями обо всех подобных домах скорби и легко сможем сделать достоянием общественности вашу нечестную игру.

«Хороший блеф», ― одобрительно подумала Анита. Насколько она знала, полный перечень клиник раздобыть так и не удалось. Впрочем, она уже не была уверена в том, насколько владеет информацией. Судя по всему, Крис и остальные не вполне ей доверяли. «А я еще считала себя лидером! При этом оказалась пригодной лишь на роль подсадной утки», ― мысль была неприятной, но отделаться от нее было невозможно.

Анита отчаянно потрясла головой и мысленно попыталась воззвать к Джеки: «Приведи уже меня в чувство! Что-то я совсем расклеилась».

«Да хватит уже сопли жевать! ― отозвалась немедленно та. ― Вали отсюда, там, поди, охрану сняли».

Анита вновь вышла в коридор. Там было пусто, и она пустилась бежать на поиски места, откуда шёл эфир. Она пробежала весь коридор третьего этажа и начала спускаться по лестнице на второй этаж. Пробежав один пролет, Анита догнала Макса и Ткача. Вместе они пошли на гул голосов. В коридоре второго этажа царило настоящее столпотворение. Менторы и другие сотрудники клиники уже отворяли одну за другой двери палат, из которых выходили растерянные пациенты. Они, очевидно, не имели возможности посмотреть трансляцию, ведь связь их интелкомов с сетью была давно оборвана, и теперь не понимали, что происходит, ведь из-за звукоизоляции в палатах до них не доносились звуки происходящего в коридоре.

Анита потихоньку протискивалась через быстро прибывающую толпу к месту, откуда шла трансляция. Наконец, она добралась до свободного пространства, посреди которого увидела Лектора, за его спиной ― Линору, обнимающего ее за плечи Тима, Леонардо, не отрывающего взгляда от мужа с женой, еще двоих пациентов, у которых Лектор до этого брал интервью, Бориса. Напротив них, выделяясь горделивой осанкой, стоял Ричард Стар. А посередине всей этой группы, между Лектором и Ричардом, в воздухе висело существо, как две капли воды похожее на Страйки. Только заметно меньше, размером с настоящую стрекозу. Приглядевшись, Анита заметила еще несколько точно таких же существ над головами у собравшихся. Похоже, именно они и снимали всё происходящее и обеспечивали передачу видео в сеть.

Глава 23. Возвращение

Когда Анита, Ткач и Макс приблизились к эпицентру событий, Ричард обращался к растерянной толпе сотрудников и пациентов:

― Прошу прощения за этот переполох. Как видите, у нас тут незапланированный визит. Группа, скажем так, активистов, видимо, оказалась введена в заблуждение и полагает, что здесь принудительно удерживают тех, кто проходит лечение. И они вторглись в эту клинику, весьма кинематографично, надо сказать, чтобы распахнуть двери темницы перед несчастными пленниками, ― при этих словах Ричард добродушно хохотнул и продолжил: ― В связи с этим я вынужден обратиться к вам в присутствии наших гостей и сообщить то, о чём вы и так прекрасно осведомлены. Вы безусловны вольны покинуть нашу клинику в любое угодное вам время. Результаты обследований показывают, что прекращение лечения пагубно скажется как на вашем состоянии, так и на ваших близких. Именно поэтому вам рекомендовано находиться здесь, под присмотром компетентных специалистов. Однако это ни в коем случае не означает, что вы являетесь пленниками. Как я уже заметил, все, кто чувствует в себе силы выйти сейчас из клиники и взять на себя ответственность за свою жизнь и за те риски, которые ваши действия повлекут для благополучия ваших близких, могут обратиться к курирующим менторам, чтобы оформить прекращение лечения.

Пациенты были обескуражены. Они неуверенно поглядывали друг на друга, некоторые тихо переговаривались о чём-то друг с другом. Те, кто провел в клинике больше года, давно уже не рассматривали всерьёз возможность выйти наружу. Они знали, что родные и близкие не ждут их, а, скорее всего, напрочь забыли об их существовании. Они утратили способность принимать решения, совершать целенаправленные действия. Многие слишком хорошо знали, что такое тоска и отчаяние, и панически боялись новой встречи с этими чувствами без прикрытия терапии, которую получали уже длительное время, без привычного распорядка клиники.

Лектор тоже заговорил с пациентами:

― Прошу вас, не переживайте, что вы останетесь за пределами клиники без помощи. Я и мои товарищи готовы предоставить тем, кому это необходимо, жильё и средства к существованию, помочь установить связь с родными, оказать психологическую поддержку. Много лет я сам был ментором и добровольно отказался от этой роли, поскольку убедился в том, что существуют другие методы решения проблем. Необязательно пускать кого-то хозяйничать в ваших головах и следовать чужим указаниям.

Анита понимала, что Лектор, который выглядел древним стариком, заметно уступал Ричарду в обаянии. Многих пациентов должен был смутить уже его внешний вид. Наверняка некоторые подумали, что стоит им отказаться от помощи Системы, и они так же стремительно одряхлеют. Часть пациентов, неприкаянно побродив по коридору и обменявшись мнениями с другими, потихоньку начали возвращаться в свои палаты. Анита с отчаянием смотрела, как люди добровольно выбирают клетку.

Впрочем, около десятка человек всё же обратились к менторам с требованием выписать их. Пятеро из них подошли к Борису. Видимо, он вел их в клинике. «Неудивительно, что именно среди его пациентов нашлось столько смельчаков. Видимо Борис старался не подавлять окончательно волю тех, с кем ему приходилось работать», ― с симпатией подумала Анита.

Она поинтересовалась у выписывающихся, есть ли им куда ехать. Все они были испытывали сомнения, но надеялись, что родные вспомнят их и примут.

Тем временем, Лектор обратился к зрителям трансляции и сообщил, что сейчас эфир завершится, призвал следить за новостями и пообещал, что совсем скоро в мире неизбежно произойдут перемены, ведь свободный человеческий дух всегда прорывался через навязанные рамки и ограничения.

Как только съёмки завершились, Анита, Линора, Тим, Макс, Ткач, Борис и Леонардо собрались вокруг Лектора. Вид у всех был усталый, но, скорее, довольный. Анита, однако, чувствовала себя не вполне удовлетворённой.

― Так много пациентов осталось! Это не то, на что мы рассчитывали. Мы же планировали вывести отсюда всех.

― Анита, не переживай, моя хорошая, ― Лектор ободряюще похлопал её по спине, ― это только начало. Мы запустили необратимый процесс, но такие глобальные перемены не происходят за один день. Наберись терпения и приготовься к продолжению борьбы. Ничего ещё не закончено. Нам понадобится много сил. Поэтому так важно сейчас отдохнуть, как следует. Я лично уже слишком стар, чтобы выдерживать такое напряжение, а потом пить шампанское. Вы как хотите, а я должен поспать. Встретимся завтра.

― Подождите! ― попыталась остановить его Анита. ― Надо же проследить, чтобы все пациенты добрались до дома, и их там приняли.

― Всё верно, девочка моя, ― Лектор похлопал её по руке, несколько покровительственно, как показалось Аните. ― Твой брат обо всё позаботился. Пока шла трансляция, он то и дело пускал в эфир информацию с контактами, по которым могут обратиться родственники пациентов. Большинство вышли на связь, а с остальными сейчас свяжутся. Для остальных уже приготовили временное пристанище, для этого специально сняли несколько квартир. Потом найдём для них более подходящее место.

Анита опять почувствовала себя полной дурой. Конечно, Крис всё продумал. А она ни о чём не знала. Её роль состояла в том, чтобы несколько часов провести в скрюченном положении, а потом быть схваченной службой безопасности.

Лектор махнул рукой, подав неизвестный Аните сигнал, и около полудюжины электронных стрекоз слетелись к нему и, сложившись в маленькие компактные шарики, приземлились на ладонь. Лектор убрал их в карман и, попрощавшись со всеми, удалился.

У Аниты заныло в груди. Её Страйки… точнее, бывший её Страйки, был теперь у Ричарда. Он явно не собирался больше возвращаться к ней. Впрочем, она бы просто разобрала его на детали.

― Ну что ж, ребята, я, пожалуй, тоже домой. Денёк сегодня тот ещё, а я ведь тут всю ночь провёл в таком положении, что лучше вам об этом и не думать. Если что, я на связи, но встречаться готов только завтра, ― заявил Макс и с хрустом потянулся. ― Ткач, ты со мной? Поймаем такси на двоих?

Когда Макс с Ткачом уехали, Борис поинтересовался у Леонардо, есть ли ему куда поехать.

― Я… не знаю. Думаю, жена меня совсем не ждёт, даже если помнит. Видимо, мне придётся снять квартиру на первое время. Но сейчас я не представляю, каково моё финансовое положение. Сперва надо восстановить связь с сетью, разобраться, что с моими счетами, есть ли у меня к ним доступ, и сколько средств в моём распоряжении. Понять, как вернуться к работе и возможно ли это вообще… Признаться, у меня пока довольно смутное представление о том, что делать дальше.

― Да, я понимаю. Я тоже вряд ли смогу продолжить работу в прежнем качестве. К счастью, пока средства есть и некоторое время об этом можно не думать. Предлагаю на первое время разместиться у меня. В моём доме есть свободная спальня, и вы меня нисколько не стесните, ― отмахнувшись от благодарности Леонардо, Борис продолжил: ― Что ж, пойдёмте оформлять выписку. Тим, как я понимаю, подождёт Линору?

― Да, конечно, ― торопливо согласился Тим.

― Я тоже подожду Тима и Линору, ― сказала Анита.

― Хорошо. Пойдёмте, покажу, где у нас кулинаромат и выход в сад. Думаю, там вам будет удобнее всего.

На первом этаже Тим и Анита сделали себе по коктейлю. Анита ― с клубникой, бананом, киви и миндальным молоком, а Тим ― из растительного белка со вкусом яичницы с беконом. Оба они ели часов десять назад, и им требовалось срочно подкрепить силы.

Они вышли в сад клиники и расположились в одной из беседок возле фонтана. Аните хотелось о многом поговорить, пока они наедине ― возможно, в последний раз. Но сегодняшний день настолько выпотрошил её, что она не понимала, с чего начать, не находила слов. Тим тоже был молчалив и, против обыкновения, серьезен.

― Как думаешь, Алиса вспомнит ее? ― наконец спросила Анита.

― Я не знаю…Мы не говорили с ней о маме всё это время. Я боялся ее растревожить, и что это выяснится на приеме у ментора. Детей ведь проверяют гораздо чаще, чем взрослых. А учить ее притворству в таком юном возрасте мне совсем не хочется. Да и бесполезно, наверное, ― усмехнулся Тим.

― А что будет дальше? Получится у вас вернуться к прежней жизни? ― Анита осторожно нащупывала почву. ― Что ты чувствуешь сейчас?

― Ох, Анита, зачем ты до меня докапываешься? ― воскликнул Тим. Но по его лицу Анита видела, что он не злится, а мучается от расспросов. ― Я сам ничего сейчас не понимаю! Рад, что мы смогли освободить Линору и других, и теперь сможем спокойно и свободно разобраться во всём. Но нам нужно время. Не торопи меня, ладно? ― и Тим посмотрел на Аниту умоляюще.

― Что ты, я и не думала тебя торопить, ― поспешно заверила его Анита. ― Просто… всё так непонятно сейчас.

― Мы во всём разберемся, я уверен, ― заявил Тим, и лицо его приняло упрямое выражение. ― В конце концов, мы же всегда можем обратиться за помощью и советом к этому вашему… Лектору. Или пусть даже и к менторам. В конце концов, ты же сама говорила, что Система ― полезный инструмент. Просто мы теперь сами будем решать, слушаться ее рекомендаций или нет.

― Да, конечно.

Аниту удивило, что Тим уже готов вновь обратиться к менторам, но возразить ей было особенно нечего. И они продолжили пить коктейли, рассказывая друг другу о пережитом сегодня, объединенные переживаниями этого безумного дня, который еще не закончился.

Часа через полтора из клиники вышли Линора и Леонардо в сопровождении Бориса. Они переоделись в обычную одежду. Больничные пижамы остались в прошлом.

― Ну что, полагаю, мы можем ехать, ― голос у Бориса был усталым. Они вызвали два такси и разъехались в разные стороны. Борис вместе с Леонардо ― домой к Борису, а Анита, Линора и Тим ― к себе.

Когда они вышли из такси, то увидели, что Алиса играет в саду с девушкой-бебиситтером. Заметив их, девочка кинулась навстречу с радостным криком:

― Папа, папа приехал!

Подбежав чуть поближе, она вдруг остановилась ― заметила Линору. Алиса внимательно исподлобья рассматривала маму, и на лице ее застыло настороженное выражение.

― Алиса, смотри, кто приехал! ― преувеличенно радостно воскликнул Тим. ― Это же мама. Узнаёшь?

― Солнышко, беги скорее ко мне, ― Линора присела на корточки и протянула руки к дочке.

Маленькое личико Алисы сморщилось, она широко открыла рот и громко зарыдала. Пока Тим и Линора растерянно смотрели на истерику дочери, та развернулась и убежала в дом, а девушка-бебиситтер поспешно кинулась вслед за ней.

На Линору жалко было смотреть. Губы ее дрожали, в глазах стояли слёзы. Она медленно поднялась на ноги и смотрела прямо перед собой, не в силах вымолвить ни слова. Тим обнял ее за плечи и утешающе проговорил:

― Не надо так переживать, прошу тебя. Всё наладится. Она вспомнит. Алиса совсем малышка, и для нее это большой срок. Кроме того, на ее память ведь тоже воздействовали.

― Да, конечно, я всё понимаю, ― пролепетала Линора. ― Наверное, мне не стоит сейчас идти домой. Надо ее подготовить.

Анита деликатно кашлянула, привлекая к себе внимание. Ей было неудобно, что она стала свидетелем этой болезненной сцены.

― Линора, ты можешь пока остановиться у меня. Ты знаешь, я живу одна. Ты, конечно, знаешь меня под другим именем ― как Николь. На самом деле меня зовут Анита, и я немного не тот человек, с которым ты знакома. Но я всё тебе объясню. Мне можно доверять. Тим подтвердит.

― Спасибо. Похоже, у меня нет особенных вариантов.

И они разошлись: Тим пошел успокаивать Алису, а Линора отправилась в гости к Аните.

Глава 24. О чем не знала Анита

Анита показала Линоре спальню для гостей, выдала всё, что нужно для ночевки, и предложила приготовить ужин. Линора сказала, что не голодна. Она сидела на кровати, теребила краешек одеяла и глаза ее были устремлен в сторону окна, выходившего на их с Тимом дом. Аните она показалась сейчас совсем юной и потерянной.

«Сейчас бы не помешала помощь Лектора, ― с тоской подумала Анита. ― Нельзя оставлять ее в таком состоянии. Но Лектор тоже имеет право на отдых, он четко сказал, что возьмется за работу с завтрашнего дня».

― Хочешь, дам тебе успокаивающего чая? Он поможет заснуть, ― предложила Анита.

Линора с благодарностью согласилась.

Пока готовился чай, Анита отправила сообщение Крису: «Жду от тебя объяснений, что сегодня произошло». «Если хочешь, приеду», ― тут же отозвался Крис. «Конечно, хочу! Немедленно приезжай», ― Анита не собиралась скрывать обиду и злость на брата.

Когда Анита вновь пришла к Линоре, та лежала поверх постели. Взгляд у нее был уже более осмысленный. Анита присела на край кровати и заговорила:

― Завтра приедет Лектор. Он очень мудрый и по-настоящему понимает, что происходит у людей в головах, вот увидишь! Не то, что менторы, которые привыкли во всём полагаться на Систему. Он обязательно поможет вам и всем остальным разобраться в себе и наладить отношения с близкими. У меня было психическое расстройство ― во мне жили две разные личности: Николь, с которой ты знакома, и я, Анита. На самом деле я постарше, чем Николь, и совсем не поэтесса. Я инженер-изобретатель. А потом появилась еще одна ― Джеки. Та вообще огонь, настоящая бестия! На самом деле они и сейчас во мне, и я ощущаю их как отдельных людей. Так вот, Лектор помог мне наладить контакт с ними и перестать бесконтрольно переключаться с одной личности на другую. Помог без прямого воздействия на мой мозг, без ментального сканирования и прочих менторских штучек. Фактически он помогает мне самой разбираться и решать свои проблемы. Оказывается, так тоже можно. Раньше люди умели это делать, но потом оказалось, что с помощью Системы ― проще и быстрее. Только не всегда нужна простота, как выясняется.

Линора слушала, внимательно глядя на Аниту:

― Это очень интересно. Мне много с чем надо разбираться.

― Алиса обязательно тебя вспомнит, я уверена! ― горячо сказала Анита.

― Дело не только в ней… Конечно, я понимаю, что с маленьким ребенком отношения можно наладить, даже если бы мы с ней вообще впервые познакомились. Просто нужно время. Хотя очень больно видеть, как дочь убегает от тебя.

― Ты скучала по ней?

― Да, конечно, но… Как бы тебе объяснить? Мои эмоции всё это время находились под жестким контролем. Артур и Борис следили за этим. Так что и Тим, и Алиса были для меня в какой-то дымке, как будто я не видела их слишком давно и уже не помню толком.

― Борис, на самом деле, не так уж плох, ― неожиданно для себя самой решила вступиться за ментора Анита. ― Он очень сомневался в правильности того, как тебя…лечат. И это благодаря ему никто не стал вмешиваться в ваши отношения с твоим приятелем. Леонардо, кажется?

Анита пристально смотрела на Линору и заметила, что та опустила глаза и как будто слегка покраснела.

― Он очень хорошо меня понимает. Мы с ним говорим на одном языке. Тим… он слишком сам по себе жизнерадостный и позитивный. Он никогда не понимал, что значит сомневаться, тревожиться, метаться и не понимать, что тебе нужно. Он просто умеет радоваться тому, что есть, и никогда не знал, как мне помочь. А Леонардо всегда находит такие слова, от которых в моей голове всё меняется и как будто проясняется. В общем, сейчас мне кажется, что он мне даже ближе, чем Тим, если честно… Но, может, это отчасти из-за того, что мои чувства к Тиму как будто затянуты пленкой из-за всех этой терапии. Я не знаю. Говорю же, мне много с чем надо разобраться.

― Пока отдыхай. Завтра поговоришь с Лектором, и всё пойдет на лад, ― Анита ободряюще улыбнулась своей гостье и поспешила вниз, потому что до нее донесся звук подъехавшего скутера.

Анита молча впустила Криса в дом. Вид у брата был смущенный. Он сел на диван, но увидев, что Анита продолжает стоять, скрестив руки на груди, тут же вновь вскочил и принялся расхаживать по гостиной.

― Нита, прошу тебя, не злись. Я не всё рассказывал тебе потому, что не доверял Страйки. При этом я понимал, что ты слишком привязана к нему и ни за что не согласишься подозревать его в возможном предательстве. Но, как видишь, я оказался прав, и если бы не предпринятые мною меры, то вся наша миссия провалилась бы.

― Не всё мне рассказывал? Да как выясняется, ты практически ничего мне не рассказал! Я полдня сегодня переживала жуткое неудобство, ужас от того, что всё пошло прахом, а потом чувствовала себя полной идиоткой, потому что, как выяснилось, я была всего лишь подсадной уткой, а настоящие события происходили где-то совсем в другом месте и без моего участия.

― Просто выслушай меня. Думаешь, мне доставляло удовольствие держать тебя в неведении? Я всё обдумал, и понял, что просто нет другого выхода.

― Ладно, не суетись и не оправдывайся. Просто расскажи мне всё сейчас. Надеюсь, мне-то ты доверяешь? А Страйки уже нет рядом… Теперь он прислуживает Ричарду Стару, ― голос Аниты невольно дрогнул при мысли о бывшем помощнике и друге. ― Откуда, кстати, взялись эти его мелкие двойники?

― Это не совсем двойники. У них тоже искусственный интеллект, но гораздо более ограниченный, чем у Страйки. Они его используют только для того, чтобы самым оптимальным образом выполнить ту конкретную задачу, которую ты перед ними ставишь. Меня очень заинтересовал твой Страйки. Помнишь, я просил у тебя посмотреть на чертежи и программный код модуля ИИ? Меня восхитил разработанный тобой двигательный аппарат, его изящество и маневренность. Но вот установленный тобой набор настроек и способ так называемого мышления Страйки меня обеспокили. Ты подключила опции «характер», «эмоции» и «саморазвитие». Установила базовые ценности «благо Аниты» и «благо человеческого вида», но не ограничила методы, которыми должны достигаться данные блага. В результате поведение Страйки стало, действительно, довольно человекообразным, если можно так выразиться. Он научился распознавать проявления человеческих эмоций и вести себя так, как будто сам их испытывает. Он демонстрировал тебе поддержку, утешал тебя, подшучивал над тобой. В результате ты, похоже, стала воспринимать его слишком субъективно, как своего близкого приятеля или преданного слугу, и забыла о том, что на самом деле он ведь ничего не чувствует, а просто имитирует человеческое поведение. При этом ты слишком мало обращала внимание на то, что он на самом деле «думает», на те выводы, которые он делает. Я пару раз поболтал с ним и убедился, что Страйки вовсе не разделяет нашей убежденности в том, что применение Системы следует ограничить и исключить обязательность ее предписаний. Если можно так выразиться, у него не было своего мнения по этому поводу, он лишь собирал данные и находился в процессе их анализа. Разговор же с Ричардом привел его к убеждению, что отмена обязательного ментального сканирования и предписаний, перевод их в статус рекомендаций для желающих, несут в себе опасность падения уровня человеческого благополучия, а значит, и твоего тоже. Я видел эту опасность и понимал, что Страйки может перейти на другую сторону. Поэтому и предпочел ограничить объем информации, которой он владел, и не полагаться лишь на него в задачах, связанных с наблюдением.

Воспользовавшись твоими наработками ― гениальными, не побоюсь этого слова, ― я создал несколько аналогов Страйки: роботов-стрекоз, нацеленных на выполнение задач наблюдения и передачи информации, на ведение скрытной видеосъемки, на поиск объектов и на решение конкретных задач по взаимодействию с другими электронными устройствами. Именно благодаря им мне удалось наладить постоянное наблюдение за всем, что происходило на территории клиники в последнюю неделю перед операцией. И я увидел, что мои худшие опасения подтверждаются. В клинику были доставлены восемь дополнительных единиц роботов-охранников, установлена глушилка всеобщей сети… Я понял, что Менторат в курсе наших планов.

― И подготовил план «Б»?

― На самом деле, я уже давно начал его разрабатывать. Я не доверял не только Страйки, но и Борису. К счастью, тут мои подозрения не подтвердились. Так вот, я решил, что в то время, как все в клинике будут заняты захватом корреспондентов, моя армия стрекоз выведет из строя глушилку, пустит фальшивые записи на несколько камер наблюдения, а тем временем Лектор проникнет в клинику и начнет свой репортаж.

― И как же Лектор попал в клинику?

― Да очень просто. Его впустил через служебный ход один из сотрудников клиники ― не ментор, а младший персонал, один из техников.

― А как ты на него вышел?

― Узнал его в лицо на одной из записей, сделанных моими стрекозками. Мы с ним когда-то в юности вместе ходили на программирование. Он мечтал стать администратором Системы, но его признали недостаточно способным для этого и в результате он выучился лишь на техника. Я ещё подозревал, что он этим сильно разочарован, но он держался молодцом, виду не подавал. Может, на него, конечно, тоже воздействовали, как и на тебя. Так вот, я типа случайно встретился с ним в баре, разговорились, я пообещал поделиться кое-какой рабочей инфой. У него глаза загорелись, и я попросил об ответной услуге. Сказал, что мне поручено провести внеплановое тестирование системы безопасности клиники. Мой статус не позволил ему сомневаться в моих словах. А, может, желание получить эксклюзивную информацию о работе Системы затмило все подозрения. Так или иначе, всё получилось, как я задумал.

Анита немного помолчала. Обида еще не полностью улеглась, но здравый смысл уже включился в игру, и она начала отдавать себе отчет в том, что злится, скорее, не на Криса, а на себя. За то, что ошиблась со Страйки, а ведь он даже не пытался ее намеренно обмануть. Она сама себя обманула.

― Хочешь чего-нибудь? ― спросила она Криса, и это был явный сигнал к примирению.

― Я бы не отказался от чая и чего-нибудь сладкого. Но у тебя, наверное, ничего нет такого?

― Что ты! У меня есть конфеты и шоколадные пряники для Николь!

― Как она, кстати? Я думал, она совсем пропала.

― Я не уверена, что она когда-нибудь пропадет совсем. Но она теперь как будто живет внутри моей головы, так, что я могу с ней поговорить. Ну и ее любовь к сладкому теперь проявляется во мне.

― Как всё сложно! Ну да ладно, главное, чтобы тебя устраивало.

Пока они пили чай с пряниками, Анита поинтересовалась:

― А с Линорой и другими пациентами были какие-то договоренности? Она знала об эфире?

― Да, Линора большая молодец! Одна из моих стрекозок доставила ей крошечную записку. И она повела себя как заправский шпион, прочитала ее и уничтожила так, что никто ничего не заметил. Как ты могла заметить, подготовилась она наилучшим образом. И приятеля своего, похоже, подготовила.

― Крис, прости меня… Я поставила всё под угрозу. Видимо, мне было настолько одиноко, и я так боялась людей, что решила сделать искусственного друга, и сама в него поверила. Как ребенок.

― Нита, ты не одна, у тебя есть и всегда был я. И никогда больше не будешь одинока, если только сама этого не захочешь. Все наши в восторге от тебя и рады дружить с тобой: и Малыш, и Ткач, и Тереза, и Макс, и еще много кто, ― помолчав, он добавил: ― А уж Борис так вообще был бы счастлив общаться с тобой как можно ближе, я в этом уверен. Так что всё зависит только от тебя: что ты сама себе позволишь, допустишь ли к себе людей. Тебе не нужны искусственные друзья.

Анита почувствовала, что всё напряжение сегодняшнего дня, вся ее усталость, все желания, которые прятались под фасадом независимости и самодостаточности, прорвались лавиной эмоций наружу и вылились неудержимым потоком слез. Она рыдала на груди у брата, а тот обнимал ее и нежно поглаживал по спине, терпеливо ждал, пока она успокоится. Наконец, когда рубашка Криса совсем промокла, а Анита затихла и стала всхлипывать всё реже, он поцеловал сестру в макушку и ласково сказал:

― Ну всё, малышка, надеюсь, ты получила удовольствие? А то у меня как раз очередь в сушильную камеру подошла, мне прямо очень актуально. Да и поздно уже, надо успеть хоть немного поспать. Завтра нужно собраться, обсудить дальнейшие планы. С утра организую доставку бывших пациентов к Лектору, он им проведет небольшое групповое занятие, наметит план дальнейшей работы. Линору тоже надо туда отправить. Я тебе скину адрес. Пусть приезжает часам к десяти, а лучше приезжайте вместе. По нашей встрече спишемся чуть позже, соберем всех после обеда. В общем, расслабляться рано, работы у нас много. Так что давай уже отдыхать. Сегодня был слишком долгий день.

И брат с сестрой, обнявшись еще раз, попрощались до завтра.

Глава 25. Что теперь?

На следующее утро, в ожидании, пока проснётся гостья, Анита вышла в сеть, посмотреть, что пишут в связи со вчерашними событиями. Реакция на репортаж из клиники походила на девятый вал. Менторат выступил с официальным заявлением, что многие факты искажены и не находят своего подтверждения, оценки субъективны, а сам репортаж проведён человеком без определённых занятий, дискредитировавшим себя и лишённым должности ментора. Пресс-служба Общеевропейского Парламента заявила о безоговорочной поддержке действияй Ментората и всех подконтрольных ему учреждений, поскольку нет никаких оснований сомневаться, что единственной целью данных действий является всеобщее благо и повышение уровня счастья человечества в целом и отдельных индивидуумов.

Полный список клиник Ментората так и не был опубликован, информации об освобождении пациентов из других клиник тоже не было.

Однако за вечер и ночь на Менторат, Парламент и все органы власти обрушился такой шквал возмущения со стороны общественных организаций и стихийно объединившихся групп граждан, что уже утром Парламент выступил с новым заявлением. Объявили, что в ближайшее время будут проведены открытые парламентские слушания с участием самого широкого круга представителей общественности и различных профессиональных объединений по вопросам принудительного лечения граждан, а также законности коррекции личности и воспоминаний.

Анита удовлетворённо хмыкнула и пошла будить Линору, чтобы не опоздать на встречу с Лектором.

За завтраком Линора выглядела гораздо оживлённее, чем накануне. Она с интересом выслушала новости Аниты про шумиху в сети и обрадовалась предстоящей встрече с Лектором.

― Я так хочу скорее начать что-то делать! Насиделась уже... Надо еще разблокировать мой выход в сеть. А Леонардо тоже будет?

― Не переживай, сегодня познакомишься с моим братом, Крисом, он админ, и у него целая команда ребят, которые разбираются в электронике. Снимут вам всем блокировку обязательно. Леонардо к Лектору наверняка приедет. Все, кто вчера вышел из клиники, должны приехать.

За завтраком и по пути к Лектору Анита с Линорой продолжали болтать. Слишком много всего надо было рассказать и объяснить друг другу.

― Знаешь, а ты мне нравишься больше в таком образе ― как Анита. Николь была слишком ванильная, что ли. Вся такая воздушная… А ты сильная, смелая. Я тоже хочу быть смелой, но на самом деле ужасная трусиха. Но мне нравится преодолевать это, я как будто заряжаюсь от риска и от того, что справилась с собой.

― Да? А я-то немного завидовала Николь, когда узнала её. Что она умеет так легко сходиться с людьми, нравиться им. И мужчинам тоже… ― Анита слегка запнулась, потому что чуть не поделилась с Линорой историей про Николь и Тима и про свои к нему сложные чувства. Она настолько увлеклась общением, что совершенно забыла о том, что Линора, вообще-то, жена Тима, а значит ― самая главная помеха на пути этих чувств.

― Ты что, не заметила, что ты и сама такая? С тобой очень легко, я себя чувствую ближе к тебе, чем это было с Николь, ― Линора искренне улыбнулась Аните. Настолько искренне, что Анита почувствовала себя полной свиньей.

В квартире-кабинете Лектора уже собралось около десятка бывших пациентов и пара ребят из команды Криса, которые сняли с пациентов интелкомы, чтобы восстановить выход в сеть. Тут же был Леонардо, а Борис о чём-то тихо переговаривался с Лектором. Увидев, что приехали Анита с Линорой, они прервались, Лектор призвал всех устроиться поудобнее и обратился к собравшимся:

― Вся ваша жизнь прошла с убеждением в том, что есть те, кто лучше знает, что вам нужно и что принесет вам счастье и успех. Вас не учили понимать себя, разбираться в своих желаниях и мечтах. Но я, и такие же старики, как я, еще помнят то время, когда людям самим приходилось принимать решения и брать на себя ответственность. В юности я сам решил, что хочу разбираться в том, как люди мыслят, что они чувствуют, и помогать им узнавать себя. Эта профессия называлась «психолог». Но я успел только пройти обучение и начать работать, когда появилась Система. Мы все были в восхищении. Это было всё равно, что… ну скажем, сначала искать что-то в кладовой со свечой в руках, а потом включить там яркий свет. Признаюсь, я был одним из тех, кто первым исследовал применение Системы на добровольцах, и впоследствии был одним из инициаторов ее обязательного и повсеместного внедрения. Я прошел переобучение на ментора, и долгие годы, даже десятилетия, искренне верил в то, чем занимался.

Но постепенно я начал понимать, что есть люди, и их немало, кому не подходит движение по проложенной Системой колее. Возможно, их психика и сознание устроены как-то по-другому, так, что Система допускает в отношении их ошибки. Или для них в принципе не существует оптимальной жизненной стратегии. Наши ученые разработали методы коррекции сознания, которые позволили подгонять таких людей под стандарты. Но это тоже оказалось ошибкой. Негативные последствия таких корректировок давали о себе знать, и чем дальше ― тем более явно. Тем не менее, руководство Ментората вместе с правительствами ведущих стран мира решили продолжить применять как Систему, так и политику корректировок. С точки зрения общественного блага, в первую очередь ― мира и спокойствия ― они считали такую тактику оправданной. Интересы меньшинства, как это много раз бывало в истории, принесены в жертву интересам большинства.

Впрочем, постепенно у меня забрезжило понимание, что в долгосрочной перспективе даже для большинства применение Системы может быть опасным. Если не надо принимать решения, разбираться в себе, понимать причины и просчитывать последствия, происходит личностная деградация. Люди становятся безынициативными, инфантильными, и это явление приняло массовый характер…

Анита уже слышала раньше эти мысли Лектора, поэтому, пока он говорил, наблюдала за бывшими пациентами. Леонардо с энтузиазмом кивал, Линора внимательно слушала, склонив голову набок, как будто оценивая и подвергая сомнению всё, что говорил пожилой доктор, остальные внимали серьезно и с интересом.

― Так что нам с вами предстоит много работы, ― перешел Лектор к заключительной части своего обращения. ― Помогать мне в этом будет Борис. Многие из вас его знают. Он был ментором, а значит, много знает о том, как работает мозг и нервная система в целом, и он тоже считает, что человек имеет право и должен быть более самостоятельным, а значит, у него есть и знания, и мотивация, чтобы освоить новую профессию.

― А я? Я могу освоить эту профессию? ― Анита даже не успела задуматься, как обнаружила, что уже встала на ноги и обращается к Лектору.

― Буду счастлив научить тебя всему, что знаю сам. И еще многое узнать с тобой вместе, ― улыбнулся ей Лектор своей улыбкой, от которой у него собиралось в морщинки всё лицо, и которую Анита уже успела полюбить.

И началась работа. Лектор предложил каждому рассказать о себе и о том, как он попал в клинику, что чувствует, к чему стремится. Он записывал всё, что рассказывали пациенты, задавал наводящие вопросы. Анита и Борис тоже делали заметки. Через два часа, когда все устали, Лектор составил расписание индивидуального приема, показал пару техник контроля над эмоциями, которые рекомендовал делать самостоятельно, и пациенты разъехались по домам.

После обеда состоялся сбор организационного штаба. По старой традиции собрались дома у Аниты ― это место встречи почему-то для всех стало самым любимым.

Коротко поздравив всех с успешно проведенной операцией, Крис объявил:

― В наш анонимный канал, который я создал для обращения родственников пациентов, а также от тех, кто хочет выразить свой протест против действий Ментората, поступило официальное письмо пресс-службы Общеевропейского парламента. Нам предлагают прислать представителя нашего «движения», как они выразились, на слушания, которые пройдут через пять дней, в следующий понедельник. Там будут приняты решения в связи с «выявленными фактами нарушения этики со стороны отдельных сотрудников Ментората». Я так понимаю, на сегодня именно такова официальная формулировка, которой власти пользуются, чтобы не выводить скандал на слишком высокий уровень.

― Отлично! ― обрадовалась Анита. ― Думаю, Лектор сможет выступить, как всегда, максимально доходчиво и убедительно.

― Не уверен, что это лучший вариант, ― задумчиво сказал Лектор. ― Во время прямого эфира вы могли заметить, что в прямом противостоянии с Ричардом Старом, который, несомненно, будет представлять Менторат, мне приходится сложно. На его фоне я выгляжу слишком старым и недостаточно харизматичным. Нет, нам нужен другой спикер.

― И кто же? ― спросила Анита.

― Как кто? ― вмешался Малыш. ― Ты же наша Жанна Д'Арк! Ты сильная, смелая и обаятельная. Тебе и выступать в Парламенте!

Анита почувствовала, как все внутренние органы ухнули куда-то вниз, в район пяток, а на их месте возникла огромная, зияющая дыра чистого ужаса.

Глава 26. Слушания

Следующие дни прошли для Аниты как в тумане. Она писала текст речи. Лектор сказал, что выступление получится искренним и убедительным, если она будет произносить слова, исходящие от нее самой. Написанное она давала почитать всем подряд: Линоре, Тиму, Крису, Лектору, Борису и остальным. Потом снова и снова переписывала, репетировала перед зеркалом, записывала себя на видео.

Каждый день она ездила к Лектору, слушала и смотрела, как он работает с пациентами, задает им вопросы и учит самостоятельно искать ответы, проводит сеансы гипноза, вытаскивает скрытые воспоминания. Она вела заметки, читала книги, которые давал ей Лектор, оставалась после сеансов, чтобы расспросить его о том, что оставалось непонятным. По вечерам они с Линорой подолгу сидели вместе с гостиной, разговаривая обо всём на свете. Ну или почти обо всём. Линора каждый день приходила ненадолго к Алисе, та постепенно переставала дичиться, начала разговаривать и играть с Линорой, но не называла ту мамой. С Тимом Линора, конечно, тоже общалась. Анита не спрашивала, о чём они говорят. Сама она в эти дни общалась с Тимом исключительно при Линоре, изо всех сил стараясь выдерживать дружеский тон.

С Борисом и Леонардо Анита встречалась только на сеансах у Лектора. Насколько она знала, Линора с Леонардо тоже не общались. Похоже, все заинтересованные стороны решили оставаться в стороне, пока Линора и Тим пытаются восстановить свою искалеченную семью.

«Слушай, вы же теперь с Линорой подруги. Расспроси ее, что у них с Тимом, она наверняка будет рада поделиться. Может, надо как-то направить их в сторону дружбы. Любовь-то у них, похоже, прошла окончательно. Так что никто не пострадает, а ты только зря время теряешь. А вдруг Тим решит, что он тебе совсем не нужен и снова начнет с ней жить, хоть и без любви», ― подзуживала Аниту Николь. Анита убеждала ее, что сейчас не стоит торопить события.

Честно говоря, ей и самой было не до личных взаимоотношений. Все чувства затмевало волнение перед предстоящим выступлением в Парламенте. Накануне дня слушаний, она почти не спала, и даже успокаивающий чай не оказал никакого эффекта. Анита подолгу лежала, глядя в темноту, ненадолго погружалась в болезненные видения, продолжая осознавать, что лежит в кровати, потом резко всплывала из них на поверхность сознания с бешено бьющимся сердцем. Ночь казалась бесконечной. К утру Анита чувствовала себя совершенно разбитой. Тошнило, в животе как будто крутился клубок змей, в глаза насыпали битое стекло. Поесть и даже выпить кофе ей так и не удалось.

Тем не менее, когда Анита вышла на трибуну Парламента, ужасное физическое состояние пропало, как грязь на окне, по которому прошлась губки робота-уборщика, и восприятие стало чистым и прозрачным. Она как будто видела миллиарды глаз, устремленные на нее со всего мира. В других государствах тоже шла общественная дискуссия, но власти затаились и выжидали, чем закончится дело в Объединенной Европе. Официальных заявлений никто не делал.

Анита рассказала про свое детство, как ее мечта о сцене была разбита, как она после этого изменилась, наконец, про то, как узнала о своем психическом расстройстве и как смогла взять его под контроль без помощи Системы, но благодаря методам психотерапии, от которой человечество давно отказалось. Лектор говорил, что лучше всего начинать с личной истории, чтобы тронуть слушателей и вызвать их сочувствие.

Потом последовал рассказ про исчезновение соседки, про то, как выяснилось, что она в клинике, ― Анита опустила подробности, связанные со Страйки, Крисом и слежкой за сотрудниками клиники, ― и как теперь эта соседка пытается наладить отношения со своей маленькой дочерью, которую заставили ее забыть. Говоря об этом, Анита сама чувствовала, насколько трогательно звучит ее рассказ. Ее голос дрогнул, и чтобы продолжить, пришлось взять небольшую паузу.

Закончила она выступлением призывом выйти из спячки, вспомнить потерянных родственников и друзей, взять ответственность за свою жизнь и отказаться от обязательного применения ментального сканирования и предписаний Системы. Она предложила включить во Всеобщую декларацию прав человека запрет на принудительное помещение в любые учреждения, если человек не совершил преступления, а также на вмешательство в разум человека без его согласия.

Потом Анита сидела в первом ряду и слушала других выступающих: депутатов, министров, представителей общественных организаций, даже знаменитых артистов. Многие из них говорили о том, как они были шокированы и возмущены, когда посмотрели репортаж, требовали немедленно разработать и принять законопроект с пакетом поправок, предложенных госпожой Новак. Некоторые высказывали сомнения в целесообразности поспешных действий, требовали провести полномасштабное расследование деятельности Ментората и обнародовать его результаты. Другие спорили и настаивали на том, что ожидание преступно, человечество и так слишком долго закрывало глаза на происходящее.

Наконец, на трибуне появилась величественная фигура Ричарда Стара. Треволнения прошедших дней никак не сказались на его внешнем виде. Он был великолепен и безупречен. Обратившись к человечеству, он выразил искреннее сожаление о том недопонимании, которое сложилось в обществе в результате «ни с кем не согласованной и необдуманной акции, проведенной группой энтузиастов, которыми руководили, несомненно, самые лучшие намерения, но действия которых, увы, нанесли серьезный вред больным людям и причинили боль их родственникам».

Глубоким, хорошо поставленным голосом он напомнил собравшимся о трагедиях прошлого, о мраке зла и насилия, в котором существовало человечество, обладающее ничем не ограниченной свободой выбора, о впечатляющей статистике, подтверждающей благотворное влияние Системы. Наконец, добавив в свою речь драматизма, он заговорил о личной трагедии каждого из тех крайне немногочисленных людей, которые не могут быть счастливыми даже в «наше прекрасное время», и которым Менторат всеми силами оказывает помощь, одновременно оберегая благополучие их близких, чтобы не допустить распространения «чумы несчастья». Он говорил о том, что эта трагедия всегда носит глубоко интимный характер и именно поэтому, щадя чувства своих пациентов и их близких, Менторат всегда тщательно охранял врачебную тайну людей, помещенных в клиники.

Представитель общественной организации по контролю за соблюдением прав человека, сухощавая дама средних лет, вскочила с места и выкрикнула, что Менторат так и не обнародовал информацию об общем количестве клиник и пациентов в них. Она порывалась вывести на экран результаты проведенного ею экспресс-сбора данных о пропавших людях и странном поведении их родственников.

― Если экстраполировать результаты исследования, то получится, что на лечении в клиниках Ментората находится несколько сотен тысяч, а то и миллионов людей по всему миру! А нам тут господин Стар заявляет о крайне немногочисленных случаях!

Верховный ментор со скорбным видом дождался, когда общественная деятельница замолчит, и величественно спросил:

― Вы позволите мне продолжить? Безусловно, несчастье тех людей, кто находится на лечении, трогает меня не меньше, чем вас, ведь ежедневный труд мой и моих коллег состоит в помощи этим людям. К сожалению, при имеющемся уровне технологий мы не можем сделать большего. Но мы делаем всё, что от нас зависит. Поверьте, мы работаем, не покладая рук и не смыкая глаз. Мы непременно добьемся прогресса в лечении хронического несчастья, и это станет очередным шагом человечества вверх по лестнице процветания. Но давайте обратим внимание на то, что предлагают наши уважаемые оппоненты! Ни много, ни мало выпустить на свободу монстра, состоящего из агрессии, деструктивного поведения, уныния и отчаяния. Столько веков человечество боролось с ним, смогло победить, а сейчас предлагается отбросить нас во тьму средневековья. Может, нам еще отказаться от всеобщей сети, использования электрической энергии и от всех достижений медицины? Брать на себя ответственность ― так уж по полной, разве нет? Хочешь есть ― загони зверя, разделай его, разведи огонь и зажарь. Поранился ― организм сам разберется с заражением крови, не надо ему помогать.

В зале раздались смешки.

― Это ложь! ― не выдержала Анита. ― Мы хотим совсем не этого!

Ричард Стар поднял руку и повысил голос:

― Для того, чтобы у вас сложилась объективная картина, я вынужден сделать достоянием общественности крайне неприглядную историю. Она произошла совсем недавно и, к сожалению, к ней имеет непосредственное отношение наша сегодняшняя гостья и ее друзья. Все, я думаю, помнят жуткий террористический акт в одном из корпусов Ментората в Праге. В результате этого происшествия погиб ни в чём не повинный человек ― пациент клиники, которая тогда располагалась в этом здании. Один из тех, чьи права сейчас так яростно отстаивает госпожа Новак.

― Я не имею к этому никакого отношения, ― выкрикнула Анита, но ее никто не слушал, потому что за спиной Ричарда Стара появилось огромное изображение Ленина. Он сидел на стуле и давал объяснения человеку за кадром. Возможно, он находился под воздействием каких-то препаратов, а может быть, его убедили сотрудничать. На видеозаписи, мешая ложь с правдой, он рассказал, что был членом подпольного террористического общества. На его собраниях обсуждались планы подрыва деятельности Ментората и правительственных организаций. Лидером этой организации была Анита Новак, которая больше всех призывала бороться с Системой, разрушить Менторат и клиники, устроить хаос и выпустить на улицы всех психически нездоровых людей. «Она и сама, очевидно, психически нездорова», ― сообщил Ленин. Дальше он рассказал, что по наводке Аниты осуществил серию взрывов в здании Ментората. Других имен Ленин не называл, только несколько прозвищ, в том числе «Колдун» и «Лектор». Если бы Анита была еще способна порадоваться, то несомненно сделала бы это, осознав, что, похоже, Ленин попросту не знал имен многих участников кружка, во всяком случае, тех, кто входил в операционный штаб операции.

Зал Парламента замер, потрясенный. Анита не могла придумать, что сказать. Мозг ее был словно окутан липкой ватой, через которую не пробивались ни мысли, ни чувства.

Председатель Парламента объявил открытые слушания оконченными и сказал, что после обеда депутаты соберутся на закрытое заседание, итоги которого будут оглашены в конце дня.

Опустошенная Анита покинула зал. Возле выхода из здания ее ждал Крис. Он молча обнял Аниту за плечи и отвез в одну из квартир, где работал Лектор и где их ждали остальные. Разговаривать особо не хотелось. Видимо, все слишком сильно перегорели эмоционально за время слушаний. Собравшиеся жевали какие-то закуски и вяло переговаривались.

Анита опустилась на стул в дальнем углу комнаты, откинулась на спинку и закрыла глаза. Она хотела, чтобы никто ее сейчас не замечал и не заговаривал с ней.

Покой был недолгим. Анита почувствовала сигнал входящего вызова, приняла его. На микромоне появилось лицо. Мама. Надо же, настолько разволновалась после слушаний, что нарушила свои собственные правила и звонит без предварительного обмена сообщениями, не выяснив, удобно ли Аните говорить.

― Мы с твоим отцом шокированы. У нас не укладывается в голове, что ты столько всего натворила. Скрывала болезнь, устроила теракт, участвовала в незаконном вторжении в клинику, где проходят лечение несчастные… Не могу понять, как ты дошла до такого. Ведь мы всегда соблюдали в отношении тебя все предписания и рекомендации, делали всё, что требовалось, чтобы ты была счастлива. Почему ты не рассказала Бернарду, что с тобой происходит? Он непременно помог бы. А теперь из-за тебя пострадали ни в чём не повинные люди…

Мамин голос звенел и звенел, но ее слова постепенно теряли для Аниты смысл, превращаясь в назойливые стенания пожарной сигнализации, а потом и в зудение комара. Она чувствовала, как от напряжения и усилий подавить вздымающуюся волну злости резко заболел затылок, в глазах потемнело и сознание отключилось.

Пришла в себя Анита в собственной спальне. Комната была заполнена серым предрассветным сумраком. Открыв глаза, она какое-то время лежала, не шевелясь, пытаясь осмыслить, что предшествовало этому моменту. Поскольку после звонка мамы вспомнить больше ничего не удавалось, оставалось признать неприглядную истину: похоже она вновь потеряла контроль над собственным телом и разумом. Неудивительно. Лектор предупреждал, что это может происходить в стрессовых ситуациях, а, пожалуй, большего стресса, чем то, что случилось на слушаниях, у нее еще никогда не было. Даже во время вторжения в клинику ее не покидала смутная надежда на спасение. Она чувствовала, что за ней стоят друзья, и они найдут способ ей помочь рано или поздно. Теперь же она оказалась одна против всего мира, преступница и сумасшедшая, даже в глазах собственных родителей.

В углу комнаты послышался шорох. Анита повернула голову и увидела сидящую в кресле Линору. Их взгляды встретились.

― Проснулась? ― осторожно спросила Линора. «Видимо, не уверена, с кем имеет дело», ― поняла Анита.

― Сколько меня не было? Что произошло? ― Анита поразилась, как хрипло звучал ее голос.

― Сейчас пять часов утра. Следующего дня… после слушаний. Вчера у Лектора тебе, похоже, кто-то позвонил, и вдруг ты начала ужасно ругаться и кричать. Пришла в бешенство, орала на всех вокруг…

― А что я орала-то?

― Что-то про то, что, мол, вы довели собственную дочь, вам не было до неё никакого дела, лишь бы никто не мешал вашему сраному благополучию… Что-то в этом роде.

― Понятно. Это, похоже, Джеки решила за меня вступиться перед мамочкой, ― на душе у Аниты стало немного веселее.

― Ну я не знаю даже, тебе виднее. Ни на тебя, ни на Николь это точно похоже не было. Ты такая стала безбашенная. В общем, потом начала отрываться и на всех нас. Кричала, мол, как мы могли бросить в пекло Аниту, так её подставить. Что никому больше не хватает смелости делать то, что делает она, мол, мы только и можем сидеть в норе и сопли жевать… Знаешь, я всего не запомнила, но это было впечатляющее выступление, ― Линора рассмеялась. ― Наверное, нам и правда нужна была такая встряска, а то мы сидели все, как замороженные.

― Потом, наверное, Лектор меня успокоил?

― Да, конечно. Он подошёл к тебе, взял за руки, начал что-то говорить. Я не слышала, что именно, только то, что он повторял одно и то же много раз. Ты как будто вошла в транс, как во время сеансов, которые Лектор проводит, замолчала, позволила себя увести и посадить в такси. Я и Борис поехали с тобой, по пути ты заснула, он перенес тебя сюда, и я осталась за тобой присматривать.

― Понятно, веселая история… Слушай, а какое решение вынес Парламент по итогам слушаний?

― Они объявили, что поскольку вопрос имеет огромную важность буквально для всех жителей планеты, будет проведено всенародное голосование по вопросу о том, сохранять ли обязательное применение Системы и систему коррекции или принимать закон с теми поправками, которые ты предложила. Буквально в течение двух часов парламенты всех крупнейших государств присоединились к этой резолюции и объявили, что на их территории тоже будет проведено голосование. Похоже, этот вопрос обсудили заранее, ещё до официального объявления. День голосования назначен на третье июля.

― Всего через две недели? Ого! И что же это значит?

― Как что? Что у нас есть две недели на то, что убедить весь мир проголосовать правильно, ― оптимистично объявила Линора.

Глава 27. Глас народа

Сначала Анита считала, что для всех будет лучше, если в преддверии голосования она уйдёт в тень и не будет принимать участия в агитации. После того, в каком свете она предстала в истории с Лениным, Аните казалось, что теперь все ее считают безумной террористкой. Она не хотела даже выходить в сеть, чтобы не видеть, что пишут о ней и о злосчастных слушаниях в Парламенте. На следующий день состоялось очередное собрание их команды, к которой на правах постоянных участников присоединились теперь Борис, Линора и Леонардо. Тим тоже приехал. Анита настаивала, что надо выбрать новое лицо их движения за отмену обязательного применения Системы. Например, Лектора и Терезу или вообще Линору и Бориса. Она же собиралась уйти в тень и оказывать только организационную поддержку.

― Чем меньше я буду принимать участие, тем больше шансов на успех, ― с горечью заметила она. ― Похоже, что от меня одни неприятности. Сначала чуть не погубила весь план из-за предательства Страйки, точнее, из-за моей недальновидности и слепой к нему привязанности. Потом провалила выступления в Парламенте. Недаром же еще в детстве стало понятно, что мои публичные выступления не сулят ничего, кроме неприятностей…

Тереза подошла к Аните, села рядом с ней и положила ладонь на Анитину руку. Ее прикосновение было сухим и теплым как свежеиспеченный пирожок.

― Ани, солнышко наше, какую же ерунду ты вбила себе в голову. Да если бы не ты, вообще ничего бы этого не было. Мы бы так и продолжали собираться раз в неделю в кружке, сплетничать, возмущаться и вязать носки. Это же ты пристыдила нас, напомнила нам об ответственности, о том, что мы просто обязаны действовать, потому что кроме нас некому. А малыша Страйки никто бы не заподозрил, кроме твоего гениального брата. Что касается слушаний в Парламенте, то, думаю, тебе стоит решиться заглянуть-таки в сеть и посмотреть, что там происходит…

― Да уж, я и так представляю, ― пробурчала Анита, но настроение ее уже слегка улучшилось, как всегда под влиянием матушки.

― Ну раз представляешь, тогда что тебе терять? Реальность точно не хуже того, что ты себе вообразила.

Анита зажмурилась, сжала кулаки и выдохнула как перед прыжком в ледяную воду. Потом решительным жестом вышла в сеть и стала легкими движениями пальцев листать ленту новостей, периодически проваливаясь в их обсуждения.

«По информации, поступившей в нашу редакцию из источника, который мы не можем называть, но который, тем не менее, заслуживает самого серьезного доверия, нашумевшая террористическая акция в Менторате являлась инициативой исключительно Виктора Макарова, видеозапись выступления которого была показана на вчерашних слушаниях в Общеевропейском Парламенте. Ни Анита Новак, ни иные лица не организовывали и не подстрекали его к этой кровавой акции. Что касается подпольной организации, целью которой, по словам господина Макарова, являлась подрывная деятельность, то ее существование, по всей видимости, является плодом воображения самого Макарова либо его попыткой снять с себя ответственность»…

«Тот спектакль, который вчера Верховный Ментор устроил в Парламенте, с привлечением агрессивно настроенного Виктора Макарова, которого его приятели и сообщники знали под именем «Ленин», очевидно, направлен на то, чтобы отвлечь внимание от неблаговидных действий самого Ментората и от закономерных вопросов о том, как получилось, что применение Системы не помогло предотвратить ужасную акцию, устроенную этим субъектом»…

«Отдельного внимания заслуживают мужественные действия Аниты Новак, бывших менторов Эжена Ганнибала и Бориса Радулова, и других людей, благодаря которым, наконец, началась общественная дискуссия о том, насколько обязательное применение Системы соответствует принципам соблюдения прав и свобод человека»…

Это были сводки новостей. В комментариях же писали:

«То, что Менторат связался с таким гнилым типом, как этом Макаров, о многом говорит. Как можно ему доверять? Наверняка ему что-то пообещали, чтобы он других оговорил. Нет уж, я их после этого поддерживать не буду. ― Девушка эта, Анита, очень к себе располагает. Не могла она организовать никакой теракт. ― Меня вообще очень тронула ее история. Ребенок всего лишь мечтал стать артистом, а ей мало того, что мечту разрушили, так еще и голову сломали. А когда она вывела их на чистую воду, ее же и обвинили, что она ненормальная. ― Ну, если уж эта Новак со своей поехавшей кукушкой справилась сама, без всяких менторов, то неужели же здоровые люди не могут обойтись без того, чтобы у них в мозгах копошились? ― Знаете, если использование Системы приводит к тому, что людей запирают в клетки, как животных, то мне такой ценой счастья не надо».

Были, конечно, и другие мнения. Те самые, которых так боялась Анита. Где ее называли ненормальной, преступницей, обвиняли в желании разрушить жизнь других людей, если уж ее собственная не удалась. Но таких высказываний было намного меньше, чем ожидала Анита, и, кажется, меньше, чем тех, где ее поддерживали и высказывались против Ментората и Системы.

Когда Анита переключила взгляд с микромона на своих друзей, настроение у нее уже было совсем другим.

― Ну что, отложим сеанс самобичевания и перейдем к делу? ― поинтересовался Лектор с иронией, но глаза его, окруженные морщинками, смотрели на Аниту с теплотой.

― Да, конечно. У нас уже есть план?

***

Две недели пролетели незаметно. Анита и ее друзья, которых в прессе и социальных сетях вскоре после слушаний в парламенте начали называть «Партия свободы», были заняты с раннего утра и до позднего вечера. Они участвовали в обсуждениях проблем, связанных с применением Системы, в сети, участвовали в открытых дебатах, давали интервью и писали статьи. Многие из них стали настоящими знаменитостями. Их узнавали на улице, им приходило множество личных сообщений от совершенно незнакомых людей со словами поддержки или проклятиями и даже угрозами, их портреты и видеозаписи с их участием то и дело мелькали в сети.

Лишь несколько человек продолжали оставаться в тени. В первую очередь, конечно, Крис. Он сказал, что не стоит рисковать его должностью и теми возможностями, которые она предоставляет. Именно от него «Партия свободы» узнала, что во всех клиниках Ментората спешно проводится углубленное ментальное сканирование всех пациентов.

― Похоже, пытаются понять, каковы могут быть последствия, если их всех сейчас придется выпустить, ― предположил Ткач.

― А если среди них и правда есть опасные, вроде Ленина? ― задумчиво спросила Анита. ― И сейчас Менторат, опираясь на результаты тестирования, обнародует эти данные, чтобы напугать людей, что вот-вот толпы террористов окажутся на улице.

― Ты права, ― заметил Лектор. ― Нам надо срочно обозначить нашу позицию, что мы настаиваем на немедленном освобождении тех пациентов, ментальные карты которых не свидетельствуют об общественной опасности. В отношении тех, у кого есть такие компоненты в ментальной карте, решение должно приниматься по результатам всестороннего обследования, с участием независимых специалистов… То есть нас.

― Но ведь это может стать предметом спекуляций со стороны Ментората, разве нет? ― беспокоилась Анита. ― Они будут про всех пациентов утверждать, что они склонны к агрессии и опасны.

― Я приму меры, чтобы исключить подтасовки и чтобы резервные копии ментальных карт сразу же после снятия поступали в отдельном хранилище, к которому у меня будет доступ, ― постарался успокоить ее Крис.

― Друзья мои, безусловно, даже после того, как народ проголосует за отмену обязательного применения Системы и принудительного лечения, путь нам предстоит еще долгий, ― заметил Лектор. ― Конечно, нельзя просто так взять и в один день оставить людей один на один с собой, когда они привыкли всю жизнь полагаться на мнение могущественной внешней силы. Необходима будет долгая и кропотливая работа по переходу к новому устройству общества. Но тем не менее, другого варианта нет. Наша первая задача ― чтобы люди осознали, что человечество зашло в тупик, и приняли правильное решение. Без этого ничего не получится.

Помимо агитационной кампании продолжалась работа с пациентами, которые вышли из клиники. Анита была захвачена этим, как ничем и никогда раньше. Она даже не представляла, что помогать другим людям разбираться с собственными эмоциями и душевным состоянием может быть таким вдохновляющим занятием. Она, Тереза и Борис изучали книги по психологии, осваивали техники гипноза, переслушивали записи бесед Лектора с пациентами, конспектировали их. И всё больше сближались друг с другом в процессе этой работы.

С Тимом Анита виделась лишь мельком. Она по-прежнему испытывала к нему симпатию, и почти не сомневалась, что отношения Тима с Линорой не восстановятся. Та продолжала гостить у нее, и они с Анитой стали настоящими подругами. Линора по-дружески призналась Аните, что не чувствует больше к Тиму любви, хотя и безмерно благодарна ему за участие в ее освобождении из клиники. О Леонардо Линора говорила мало, но одного взгляда на них, когда они встречались у Лектора или на общих собраниях, было достаточно, чтобы заметить, как их тянет друг у другу. Что касается отношения Тима к самой Аните, оно оставалось для нее загадкой, но воспоминания о его прикосновениях, случайно оброненных фразах и взглядах согревали и давали надежду на то, что всё возможно. Однако смущение и стыд мешали Аните сближаться с Тимом на глазах у Линоры. Казалось, надо выдержать приличествующую случаю паузу и дать им возможность окончательно признаться себе и друг другу в том, что их семейная жизнь закончена.

Ситуацию осложняли проблемы Линоры с дочерью. Алиса по-прежнему воспринимала Линору слегка отчужденно, как одного из приходящих бэбиситтеров. На предложение мамы вновь жить с ними ответила замкнутым молчанием. С каждым днем вера Линоры в то, что их отношения станут прежними, таяла. После встреч с Алисой ее взгляд был потухшим, а сама она становилась неразговорчивой. Лектор пытался помочь, но толку от этого было мало. Он давно не имел дела с детьми, а в старых работах по детской психологии решения не находилось. Впрочем, надежда оставалась, ведь порой во время игр с дочкой или чтения сказок возникал призрак прежней близости. Алиса позволяла обнять ее, и сама тянулась к маме, доверительно приникала, рассказывала о чём-то своем.

Во всех этих заботах, хлопотах и переживаниях две недели пролетели незаметно. Накануне дня голосования на собрании Партии свободы Анита и ее друзья обсуждали расклад сил.

― Мы с моей командой выловили в сети все мнения и обсуждения, так или иначе относящиеся к теме голосвания. Массив данных огромный, конечно, формализовать и структурировать его было непросто, пришлось попотеть с алгоритмом, ― рассказывал Крис. ― Но с уверенностью можно сказать, что, если не брать официальные источники, то перевес общественного мнения явно не на стороне Ментората. Об этом же говорят данные анонимного опроса, который недавно проводился.

― Не стал бы на это полагаться, ― высказал сомнения Лектор. ― Сторонники существующего порядка могут быть попросту менее активны. Это вполне соответствует законам поведения людей во все времена. В любом случае, я уверен, что мы сделали всё, что могли. Осталось только ждать, что решит народ. Увы, в прошлом для масс личное благополучие часто оказывалось в приоритете по сравнению с идеалами свободы и защиты прав меньшинства.

― Я не верю в это! ― горячо воскликнула Анита. ― Человечество неизмеримо выросло. Счастье каждого давно стало основной целью общества, об этом написано во всех учебниках. Другое дело, что нас обманули, заставили поверить, что только исполнение предписаний Системы позволит достичь этой цели. Просто мы вовремя не осознали, что счастье и принуждение несовместимы. Но сейчас люди уже достаточно созрели, чтобы понять это.

― Всё правильно. Ни за что не поверю, что люди могут добровольно проголосовать за право кого-то запереть их в клетку только за то, что они не в настроении. Это же не преступление! ― поддержал Аниту Макс.

Горячие споры продолжились далеко за полночь. В конце концов все разъехались по домам, так и не придя к единому мнению.

***

После того, как голосование завершилось, в ожидании результатов все собрались в доме Аниты. Никто об этом специально не договаривался, но как-то так вышло, что одно за другим ей стали приходить сообщения с вопросом, можно ли приехать. В конце концов, Анита сама написала в общий канал, что все, кто не хочет сидеть в одиночестве, могут приехать к ней. Только Крис по-прежнему проявлял осторожность и хоть и оставался на связи, но лично приезжать не стал. Анита понимала, что он поступает разумно, не подвергая лишнему риску свою должность и высокий статус. Практически всё время после вторжения в клинику Крис старался держаться в тени и не светиться как член Партии свободы. Тем не менее, без поддержки брата Аните было грустно, хотелось, чтобы он был рядом.

Пока программа обработки голосов собирала данные со всего мира и сводила их в официальные протоколы, в сети бурлили обсуждения голосования. В открытой группе Партии свободы каждую минуту появлялись сотни и тысячи новых сообщений о поддержке. В доме Аниты надежда и тревога, казалось, висели в воздухе, образуя взрывоопасную смесь эмоций, готовую прорваться в ликование или в отчаяние.

Когда поступил сигнал оповещения о том, что официальные итоги подведены, все одновременно замерли, как в детской игре. Если бы в комнате в этот момент оказался сторонний наблюдатель, его могло бы впечатлить зрелище пары десятков неподвижных людей, взгляды которых устремлены в никуда, как это обычно бывает, когда кто-то смотрит на микромон. Только сторонних наблюдателей в этот момент не было во всём мире. Все смотрели на скупые строки сообщения и слушали голос электронного диктора, объявлявший:

― По результатам голосования, в котором приняло участие семьдесят девять целых и пятьдесят шесть сотых процентов населения планеты Земля, шестьдесят пять целых и двадцать две сотых процентов участников голосования поддержали вариант голосования номер один. Напоминаем, что данный вариант предполагает сохранение обязательного повсеместного применения Системы обеспечения индивидуального счастья, а также применения принудительного лечения и коррекции к лицам, не способным к достижению минимально приемлемого уровня счастья путем выполнения предписаний Системы либо сознательно отказывающимся от их выполнения…

Глава 28. Ловушка или спасательный круг?

Аните казалось, что дом заволокла густая и непроницаемая тишина, в которой вязнут все звуки. На микромоне по-прежнему появлялись какие-то слова, и диктор, вероятно, продолжал их произносить, но она перестала воспринимать смысл слов. Она перевела внимание на то, что происходило в гостиной. Большинство всё еще не могли оторваться от микромонов. Однако один за другим ее друзья начинали шевелиться и встречаться взглядами с остальными.

Больше всего Аните бросилось в глаза, что Линора и Леонардо стоят рядом, держатся за руки и смотрят друг другу в глаза. Тим, метрах в двух от них, продолжал смотреть на микромон, губы его шевелились. Борис, который оказался рядом с Анитой, обнял ее за плечи. Губы Лектора кривила саркастическая усмешка, он покачивал седой головой с таким выражением лица, как будто ничего другого и не ожидал.

Первым решился нарушить общее молчание Малыш:

― И что теперь будет?! ― воскликнул он так громко, что все вздрогнули.

― Предполагаю, что в ближайшее время к нам всем наведаются представители Ментората в сопровождении охраны и принудительно доставят в клиники. Там нас, вероятно, обследуют, ― ответил Лектор. ― Кого признают небезнадежным ― откорректируют и выпустят в мир, жить обычной жизнью. Остальных ― видимо, оставят в клиниках.

Голос его звучал устало и тускло.

― И что, мы будем сидеть и дожидаться этого? ― спросила Анита.

― Ну уж нет. Нас много. Расходиться не будем. Мы им так просто не дадимся, ― заявил Малыш.

― Мой дом не очень подходит, чтобы держать осаду, ― с горечью заметила Анита, оглядев стены гостиной, почти сплошь стеклянные. ― Достаточно пустить сюда какой-нибудь газ, и через пять минут мы все отключимся и будем готовы к перевозке. Единственный вариант ― бежать… Только куда?

Поступил вызов от Криса:

― Ты как? ― спросил он.

― Крис, я не понимаю, как это могло произойти? Ведь общественное мнение было на нашей стороне.

― То, что люди думают и что они осмеливаются заявить официально, не всегда совпадает. В истории таких примеров немало. До меня доходили слухи, что перед голосованием менторы намекали тем, кто приходил на прием, ― а их было немало, ведь люди волновались и переживали, ― что за голосующими против существующего порядка впоследствии будут пристально наблюдать и подвергать углубленному сканированию…

― Но ведь если бы все проголосовали против диктатуры Ментората, то никакого углубленного сканирования без согласия людей не могло бы быть!

― О, это старый парадокс. Называется «дилемма заключенного». Если все будут действовать заодно и примут единое решение, то выиграют. Но проконтролировать, как будут действовать другие невозможно. Поэтому каждый боится предательства со стороны другого и нарушает договоренности. В результате проигрывают оба. Такова человеческая природа. Люди не верили, что другие проголосуют против Системы, и боялись, что если сами проголосуют против, то окажутся в уязвимом положении.

― Какой бред… И что же нам теперь делать?

― Только без глупостей. Скоро будет официальное сообщение. Не знаю точно, от кого, вероятно, от пресс-службы Лиги человечества. Решаются последние детали…

― О чём? Какое сообщение, Крис? Чтобы мы оставались на своих местах и не смели сопротивляться?

― Нет. Они предлагают компромисс, насколько я понимаю. Никто не хочет открытого противостояния. Боятся насилия, физической агрессии и всё такое. Это, конечно, не то, на что мы рассчитывали, но лучше, чем то, чего мы боялись. Большего не могу сказать. Давай дождемся точной информации.

Крис отключился. Анита подняла руку, чтобы привлечь внимание собравшихся, и сказала:

― Колдун просит нас успокоиться и подождать. Это не все новости. Должно поступить еще какое-то официальное сообщение.

В последующие пару часов ожидание стало совсем тягостным. Все были измотаны и подавлены. Анита озадачила роботов-помощников, которые вскоре принялись разносить гостям напитки и закуски. Впрочем, мало кто притронулся к угощению.

Когда поступил сигнал очередного экстренного сообщения, Анита чувствовала себя совсем разбитой. Страх и тревога прошли, оставив после себя лишь горечь разочарования.

На микромонах сначала возник флаг Лиги человечества и заиграл гимн, а после появилось изображение председателя.

― Серьёзные потрясения пришлось пережить нам в последние недели. Равновесие, которое зиждется на приоритете благополучия всех членов общества, оказалось поколеблено. Мы стояли перед серьезной угрозой вернуться к предыдущей ступени развития, когда каждый человек оказывается один на один с необходимостью определять свою судьбу и единолично принимает на себя тяжелейший груз ответственности за счастье свое и тех, кто его окружает. Я считаю, такое решение подорвало бы нравственные устои человечества, общее благополучие которого состоит из счастья миллиардов людей. Процветание группы невозможно, если страдают отдельные ее члены, ведь мы живем во времена, когда эмпатия и сострадание являются высшими ценностями. Именно поэтому индивидуальное счастье сейчас является не только правом, но и обязанностью каждого!

При этих словах Анита ахнула. «Что ж, маски сброшены, ― подумалось ей, ― то, что мы иронично называли тиранией счастья, теперь во всеуслышание объявлено как официальная идеология». Тем временем, председатель продолжал вещать:

― И я очень рад, что большинство из вас проявили достаточную зрелость, чтобы поддержать выбранный нами курс. Теперь мы еще больше укрепились в том, что основание, на котором покоится наше общество, надежно как никогда.

Боковым зрением Анита заметила движения Малыша, который жестами показывал, что его сейчас стошнит.

― Однако же та прискорбная ситуация, которая произошла и вызвала неслыханный резонанс, еще раз напомнила о необходимости учитывать интересы в том числе и тех, кто пока, в силу личностных особенностей, не способен принять ценности нашего общества и не готов отвечать высоким требованиям, которые мы предъявляем к каждому. Невероятные усилия, которые мы прилагали, чтобы обеспечить каждому возможность измениться и стать полноценными членами общества, всё искусство менторов не могут помочь тем, кто не желает этой помощи. И мы должны, с глубокой болью в сердце, признать этот факт и смириться с ним.

Председатель возвысил голос:

― Именно поэтому Лигой человечества, главами ведущих мировых держав, было принято следующее решение. Вероятно, некоторые из вас слышали или читали о Мальдивских островах, которые когда-то были знаменитым курортом, но из-за угрозы наводнения жители и туристы покинули их. Около ста пятидесяти лет назад острова, действительно, почти полностью ушли под воду. После того, как в результате реализации глобальной экологической программы в прошлом веке уровень мирового океана вновь понизился, острова вновь стали сушей, по крайней мере, частично. Однако с тех пор они так и остались незаселенными из-за того, что вся инфраструктура чрезвычайно сильно пострадала во время затопления. Впрочем, по нашим расчетам, ее восстановление является посильной задачей, с которой мы планируем справиться не более, чем за пару месяцев. Первая партия персонала и техники уже готовится к отправке. После того, как Мальдивские острова будут приведены в порядок и вновь станут пригодными для жизни, все, кто не хочет или не может принять правила, по которым существует наше общество, смогут переселиться туда. Безусловно, при этом они безвозвратно утратят все права и привилегии граждан государств, входящих в Лигу человечества, однако получат возможность устроить свою жизнь по собственному усмотрению. Всем, кто примет решение остаться частью объединенного человечества, мы, как и прежде, предоставим всё необходимое для излечения и адаптации. Порядок подачи заявок на переселение будет обнародован в самое ближайшее время. Еще раз благодарю всех за доверие и за ответственный выбор, сделанный во время всеобщего голосования!

В этот раз молчание в доме Аниты длилось недолго. По сравнению с перспективой провести остаток дней в состоянии овощей в клиниках Ментората переезд на богом забытые острова казался не такой ужасной перспективой.

Некоторые быстро отыскали в сети информацию о Мальдивах и их изображения. В основном это были старые снимки, сделанные еще до затопления: райские пляжи, дивной красоты рассветы и закаты, симпатичные бунгало, улыбающиеся лица туристов и местных жителей. Нашлись и сделанные с воздуха картинки торчащих из воды крыш отелей и других строений с подписями: «Там, где еще недавно был рай, теперь царство Посейдона» и тому подобной чепухой. Наконец, самые свежие немногочисленные снимки, сделанные туристами ― любителями заброшенных мест, показывали картину запустения и разрушения, царившую сейчас на островах.

― Да уж, картинка та еще, ― мрачно заметил Макс.

― Не будет паниковать, они же сказали, что всё будет приведено в порядок, ― раздался звучный голос Терезы. Он вселял уверенность и спокойствие.

― Да мы там по кайфу будем жить! ― Малыш опустил могучую руку на плечо Макса. ― У нас будет свободная коммуна, новое общество. Никаких тебе ментальных карт, коррекций личности, страха перед тем, что тебя запрут и начнут мозг ковырять только из-за того, что ты не с той ноги встал.

И друзья Аниты принялись бурно обсуждать, что нужно обязательно прихватить с собой при переезде, чем они займутся на островах, какие дела надо закончить до отъезда.

― Мне это напоминает обстановку, как мы готовились к походу, когда мне для повышения уровня счастья прописали горы, ― негромко сказала Линора.

Анита посмотрела на подругу. Та задумчиво смотрела на остальных, на губах ее застыла печальная усмешка.

― Я смотрю, ты тоже не разделяешь всеобщего энтузиазма? ― спросила Анита.

― Как ни крути, это поражение, ― пожала плечами Линора. ― Просто границы тюрьмы будут раздвинуты пошире. Всё равно мы становимся изгоями. Человечество предпочло исторгнуть нас куда подальше и забыть о нашем существовании. И это еще спасибо нашим гуманным правителям! Большинство, как видишь, готово было просто стереть наши личности, заперев нас в клиниках до конца жизни. Человечество окончательно выбрало для себя путь бездумного и бессознательного существования, вечное детство. Так что все наши жертвы были напрасными.

Анита обняла подругу за плечи. Сказать ей было нечего, ведь Линора всего лишь облекла в слова то, что было в голове у самой Аниты ― горечь и ощущение того, что отныне они не являются частью человечества.

***

Ответы на организационные вопросы появились быстро. Все желающие переехать на острова должны были в течение трех дней явиться в ближайший офис Ментората, пройти собеседование и оформить заявление о переселении. Всем участникам вторжения в клинику пришло личное официальное уведомление, что если ими в течение установленного срока не будут поданы заявления о переселении, то незамедлительно после этого они обязаны явиться на прием к своим менторам для полной диагностики и назначения программы адаптации, как это было названо в уведомлениях.

Анита, Линора, Леонардо, Борис, Лектор и Тереза на следующее после объявления итогов голосования утро собрались, чтобы обсудить, как лучше организовать подачу заявлений.

― Мне кажется, по одному идти не стоит. Вдруг это ловушка, и на собеседовании на нас начнут как-то воздействовать, убеждать остаться, ― выразила Анита всеобщее опасение.

― Не думаю, ― задумчиво сказал Лектор. ― Полагаю, что всем сейчас действительно выгоднее просто избавиться от нас, чем продолжать держать рядом с собой такую мину замедленного действия. К тому же, если первые из подавших заявление, вдруг исчезнут или все, как один, внезапно передумают и вообще изменят образ мыслей, остальные обратят на это внимание, и получится новый скандал. К тому же, люди будут наблюдать, как проходит миссия с нашей отправкой на острова. Не будут же они затирать память всему населению Земли.

В конце концов, было решено отправиться в Менторат группе первопроходцев, которые будут держать связь с остальными и немедленно подадут сигнал о любых подозрительных событиях. Анита, которая за последние месяцы уже привыкла к роли того, кто лезет в самое пекло, сразу объявила себя добровольцем. С ней пошли Линора, Борис, Леонардо и еще несколько человек. Тим сказал, что пойдет в следующей партии.

В Менторате сразу пришлось разделиться. При входе в здание электронная система выдала каждому направление в разные кабинеты. Те, кто и раньше были прикреплены именно к этому подразделению Ментората, получили направление к своим менторам. Пожав друг другу руки и стараясь подавить волнение, друзья разошлись.

Анита с трепетом вошла в кабинет Бернарда. Последний раз она видела его еще до того момента, как обнаружила в себе личность Николь.

Однако она не сомневалась, что он видел ее выступление в Парламенте, знает о психическом расстройстве и всех скандалах с ее участием. Теперь она была своего рода знаменитостью. Что думает об этой славе Бернард, знавший ее с детства, Анита не хотела даже предполагать. Впрочем, устраиваясь поудобнее в кресле перед столом ментора, она осознала, насколько неуместным было сейчас ее смущение ― привычное смущение перед человеком, который с детства был для нее бóльшим авторитетом, чем родители.

Ведь это именно он принимал непосредственное участие в тех процедурах коррекции, которые проводили с ней в детстве и которые привели в итоге к диссоциативному расстройству. Это он был тем, кто сделал из ее ментальной карты вывод, что артистическая карьера и даже хобби ей противопоказаны. Он совершил немало ошибок, в результате которых ее жизнь пошла наперекосяк, и наверняка понимает это. Так что это он должен быть тем, что испытывает смущение и дискомфорт, видя ее прямо перед собой.

― Анита, здравствуй. Столько воды утекло с тех пор, как мы виделись в последний раз, ― откашлявшись, изрек Бернард. Его неловкость подтвердила соображения Аниты.

― Да уж… Думаю, нет необходимости что-то вам рассказывать. Вы и сами всё знаете. Мне просто нужно подать заявление на переселение, ― Анита скрестила ноги и откинулась в кресле.

― Да-да, конечно, я понимаю. И всё же, Анита, согласно инструкциям, я должен провести с тобой собеседование о последствиях принятого решения, и о том, что оно значит для тебя… и для всех твоих родных и близких.

― Все мои близкие поедут со мной, ― усмехнулась Анита. Теперь она чувствовала превосходство над этим жалким человеком средних лет, который суетливо перекладывал на столе какие-то безделушки.

― Ты так уверена в этом? ― серьезно спросил Бернард, оторвав глаза от поверхности стола и посмотрев прямо на свою подопечную.

― Ну… да, конечно, ― Анита не понимала, к чему он клонит.

― Что ж, тогда я просто на всякий случай, ― Бернард выделил голосом последние слова, ― расскажу тебе о последствиях переселения.

Он выпрямился и слегка расправил плечи, речь его теперь зазвучала уверенно и даже как-то властно. Чувствуется, что он не раз репетировал это выступление:

― Решение о переселении на Мальдивские острова может быть принято человеком лишь однажды, в ограниченные сроки и является необратимым. Человек, принявший такое решение, безвозвратно лишается всех прав гражданина своей страны, становится лицом без гражданства и не имеет права вернуться к проживанию на территории государств ― членов Лиги человечества. С другой стороны, как я уже сказал, решение о переселении может быть принято лишь однажды и прямо сейчас, соответственно, те, кто не подадут заявление в ближайшие два дня, уже не смогут переехать на острова в дальнейшем. Иначе говоря, принимая решение о переселении, вы навсегда расстаетесь с теми, кто остается здесь. Это понятно?

Анита медленно кивнула. Она подозревала нечто подобное, но в официальных сообщениях до сих пор прямо не говорилось о таких ограничениях.

― Дальше. На переселенцев не будут распространяться гарантии медицинской помощи, образования, социального обеспечения и так далее. Всё необходимое для жизни должно обеспечиваться собственными силами переселенцев. При переселении перемещаемым будут предоставлены запрошенные ими материальные ресурсы в пределах грузовой вместимости транспортных средств, на которых будет осуществляться перемещение. При этом средства связи, позволяющие поддерживать контакт с лицами, имеющими статус граждан, входят в список предметов, запрещенных к перевозке. Это тоже понятно?

Что уж тут непонятного. Они должны будут выживать своими силами и не смогут никак связаться с теми, кто остается.

― Есть ли запрет на диагностическое и медицинское оборудование, лекарственные препараты? ― уточнила Анита.

― Нет, такого запрета нет.

Это уже что-то. «По крайней мере, нам не придется заново изобретать медицину, начиная с лечебных трав и кореньев», ―с мрачной иронией подумала Анита.

Изложив еще некоторые нюансы, Бернард попросил Аниту сделать отметки в возникшей на ее микромоне официальной форме об ознакомлении с условиями и правилами переселения. После этого он навесил на Аниту какие-то датчики и торжественно спросил, подтверждает ли Анита свое намерение совершить переселение на Мальдивские острова на указанных условиях, и является ли это намерение искренним, добровольным и окончательным. Анита ответила «да» на все вопросы. Бернард некоторое время сидел неподвижно, глядя прямо перед собой на собственный микромон. Анита даже занервничала. А вдруг ее переживания будут сейчас восприняты Системой как колебания и сомнения в принятом решении? Вдруг ей откажут в переселении и немедленно вколют транквилизатор, после которого она очнется взаперти, как Линора?

Наконец, Бернард улыбнулся одними уголками губ и на микромоне Аниты возникло изображение новых документов ― сертификата о статусе переселенца и памятки о дальнейших действиях. Анита встала, попрощалась с Бернардом без особой сердечности и вышла в коридор, с трудом вспоминая, как нужно переставлять ноги. Они почему-то почти не слушались.

В просторном вестибюле, в зимнем саду, посреди которого играл разноцветными струями декоративный фонтан, постепенно собралась вся та группа будущих переселенцев, которая рассталась около часа назад. Из кабинетов менторов вернулись все, и все стали обладателями свежих сертификатов.

― Ну что, как настроение? ― поинтересовался Борис.

― Нормально. Но есть смутное ощущение, что мы сами себя загнали в ловушку. Квест на выживание, из которого нет выхода, ― с кривой усмешкой сказала Линора.

Да. Именно так они себя и чувствовали.

Глава 29. Расставание

Вскоре заявления о переселении были поданы всеми участниками Партии свободы. Точнее ― почти всеми.

На следующий день после визита к Бернарду Анита сидела в саду, составляя бесконечный список необходимых для переселения вещей. Увлеченная, она не заметила подошедшую Линору и вздрогнула, когда услышала совсем рядом ее ровный голос:

― Тим не едет.

― Что? Как это ― не едет?! ― ахнула Анита.

Взгляд Линоры был устремлен куда-то поверх зеленой изгороди, окружавшей участок рядом с домом Аниты.

― Вот так. Сходил в Менторат, и его там переубедили. Он вернулся и рассказывает мне, что переселение слишком опасно, прежде всего ― для Алисы. Мол, не будет надлежащей медицинской помощи, образования и всего такого.

― Подожди, то есть что, Алиса тоже не едет?

― Получается, что так. Один из пунктов этих чертовых правил, которые они напринимали, гласит, что несовершеннолетний может быть переселен лишь при условии одновременного переселения обоих его родителей.

― Но как… Что же делать? Ты тоже останешься?

― Я уже связалась с Артуром ― ну, с моим ментором. Он сказал, я была уведомлена о том, что решение о переселении является окончательным и не может быть отозвано ни при каких условиях.

Линора опустила лицо в ладони и зарыдала. Анита обнимала подругу за плечи и поглаживала по спине. Сказать было нечего. Она не представляла, как можно утешить мать, которая уже второй раз потеряла своего ребенка, и, похоже, окончательно. Но она радовалась тому, что та, наконец, смогла дать волю чувствам, и верила, что это должно принести хотя бы какое-то подобие облегчения.

Наконец, Анита уговорила Линору подняться наверх в спальню, дала выпить успокаивающего травяного чая и, укрыв пледом, долго сидела рядом в полумраке, пока Линора не провалилась в сон.

После этого Анита некоторое время мерила шагами гостиную, не зажигая света. Она была настолько вне себя, что сама не заметила, как клокочущая внутри ярость разбудила Джеки. Через пару минут они вместе уже барабанили в дверь соседнего дома.

― Тим! Открывай немедленно! ― кричала то ли Анита, то ли Джеки.

Дверь открылась, и на пороге показался Тим. Вид у него был испуганный.

― А, это ты? Что кричишь? Я уже уложил Алису.

― Надо же, какой заботливый отец! Так боится нарушить комфорт своей дочки, что готов лишить ее родной матери на всю жизнь! Трусливая скотина, вот ты кто! Мне стыдно за то, что у меня были к тебе какие-то чувства!

― Подожди, успокойся! Ты сама на себя не похожа. Хотя… кто ты сейчас?

― Да какая к черту разница! Давно надо было высказать тебе всё, чего ты заслуживаешь. Линора столько всего пережила, и она так старалась вернуть прежние отношения со своей дочкой. Только любовь к дочке ее и поддерживала всё это время. Она не заслужила такого скотства!

― Ну как же… У нее ведь есть этот умник Леонардо!

― Ааа, так это просто жалкая месть с твоей стороны? Глупая примитивная ревность? Да ведь ты уже даже не любишь ее, разве нет? И всё равно не смог простить за то, что она предпочла тебе другого! Как же это низко, неужели ты сам не видишь?

― Прекрати, ты не в своем уме! Что ты несешь? Это твое безумие говорит, а не ты. Какая ревность? Я просто забочусь о своем ребенке!

― Правильно, ты хочешь, чтобы она выросла в стерильном мире лжи и притворства. Где человек не имеет права заплакать, если ему плохо, и даже боится признаться самому себе, что не чувствует полного и безоговорочного счастья! А что если Система решит, что твоя дочка бездарна в том, чем она мечтает заниматься, и сломает ее, как она сломала меня? Или она унаследовала неугомонную душу своей матери и в принципе никогда не сможет быть полностью удовлетворенной? Да, бывает и такое. Есть люди, которым необходимы постоянные перемены и движение, и никогда они не смогут пребывать в равновесии длительное время. И что теперь ― лишать их за это свободы и стирать из памяти близких, как это произошло с твоей женой?

Она оборвала свою тираду, постояла некоторое время, продолжая воинственно смотреть на соседа, а потом махнула рукой:

― Да что с тобой разговаривать? Тебе лишь бы всё было гладко и мирно, и чтобы тебя никто не беспокоил. Я-то уйду, не беспокойся, у меня дел полно. А вот ты останешься наедине с собой, и даже если тебе вытравят память так, что от нас в ней останутся лишь тени, поверь мне, эти тени будут с тобой всю жизнь… Тебе придется стать овощем, чтобы избавиться от нас!

После этого разъяренная Анита-Джеки удалилась к себе, высоко подняв голову.

***

Анита долго не могла прийти в себя и сообразить, где она и что происходит.

― Просыпайся ты уже, ― взволнованный голос Линоры пробился через вязкую толщу невнятных сновидений, ― уже обед, а ты всё спишь и спишь! Тим передумал! Он подал заявление на переселение на себя и Алису!

― Правда? ― Анита изо всех сил пыталась собраться с мыслями. ― И что же на это повлияло?

― Я не знаю, он не стал мне ничего объяснять. Просто поставил перед фактом. В конце концов, не всё ли равно? Главное, что теперь он уже не сможет изменить принятое решение.

Анита была рада за Линору, и за то, что той не придется разлучаться с дочкой. Но, пожалуй, это была единственная эмоция, которую вызвало у нее известие о том, что Тим едет с ними. После вчерашнего разочарования она осознала, что все ее чувства к Тиму остались в прошлом.

Тем более, что сейчас ее больше волновала не семейная драма соседей, а отношения с собственными родными. Попытки Аниты связаться с родителями успехом не увенчались. Те, очевидно, внесли контакт Аниты в черный список, и все ее вызовы блокировались. Это было неприятно, но, прислушавшись к себе, Анита поняла, что настоящей боли не испытывает. Тем не менее, оборвавшееся таким образом общение с родителями саднило как нарывающая заноза, которую не удалось вовремя извлечь.

Но еще больше беспокойства доставляло то обстоятельство, что сегодня был последний день подачи заявлений, а у нее всё еще не было известий о том, что Крис получил статус переселенца.

Поэтому Анита, отправив Крису сообщение, что едет, через полчаса была у дома брата.

Крис сердечно поприветствовал сестру, но взглядом остановил ее, когда она хотела задать волновавший ее больше всего вопрос. Пройдя на кухню, он первым делом включил глушитель.

― Ты опасаешься, что за тобой могут следить прямо в собственном доме? ― поразилась Анита.

Крис пожал плечами:

― Обычная предосторожность.

― Но это означает, что ты… ― Анита помедлила.

― Нита, пойми, они не знают обо мне. Мне до сих пор удавалось остаться в стороне. Во всяком случае, у меня нет оснований думать иначе. А это означает, что, оставшись здесь, я всё еще могу на что-то повлиять. Попробовать изменить этот мир к лучшему, находясь рядом с самым сердцем Системы.

В голове Аниты не умещалась мысль о предстоящей разлуке с братом.

― Крис, но как же так! Я не смогу без тебя! Ведь ты самый близкий человек в моей жизни…

Она была близка к отчаянию. Крис сел рядом, обнял Аниту, и они долго сидели молча, прижавшись головами друг к другу.

***

Как бы то ни было, тонуть в горе Аните было некогда. Быстро выяснилось, что пара месяцев ― совсем небольшой срок, когда готовишься покинуть человечество с билетом в один конец. Будущие переселенцы составляли бесконечные списки нужных вещей, заполняли многочисленные формы и вели переговоры с временным органом ― Комитетом по переселению, который координировал и решал все вопросы, связанные с первым в своем роде подобным событием в новой истории человечества.

С большим трудом удалось добиться получения от Комитета полного списка тех, кто подал заявки на переселение, и их контактов. Аните пришлось составить письмо с подробным обоснованием того, что планы колонистов должны быть согласованы между собой, чтобы повысить шансы на выживание.

Важной частью подготовки к переезду стало распределение между переселенцами ролей в их будущей жизни и экстренное освоение программ обучения. Прежде всего, необходимо было освоить управление и обслуживание всего того оборудования, которое они брали с собой и которое призвано было облегчить жизнь на островах.

Кроме того, Лектор настоял на том, что важно освоить ряд навыков, которыми обладали люди до того, как автоматизация труда так широко распространилась. Подняв из архивов старые книги и древние сетевые публикации, переселенцы учились готовить, шить, мастерить, выполнять врачебные манипуляции.

― Если оборудование откажет, мы не сможем заменить его новым. Во всяком случае, не всё. Мы должны быть способны сами обеспечивать свою жизнь, и жизнь эта будет совсем не той, к которой мы привыкли, ― говорил Лектор.

Сначала переселенцам эта идея показалась абсурдной. По условиям переселения им был гарантирован один сеанс связи в год для подачи заявки на материальные ресурсы в пределах определенного объема и веса. Прием и обработка заявки должны были осуществляться автоматизированно, с помощью искусственного интеллекта. Человечество не собиралось бросать своих блудных сынов на произвол судьбы, но вступать с ними в личный контакт отказывалось категорически.

Вместе с тем, Лектору удалось убедить остальных, что рассчитывать на безукоризненную работу системы снабжения не стоит:

― Мы должны быть готовы выживать сами по себе. Нельзя полностью полагаться на милость тех, кто, по сути, изгоняет нас, и на то, что в алгоритмах не произойдет сбой. Спустя десятилетия о нас могут вообще забыть, списать со счетов.

Эта мысль пугала, но постепенно переселенцы приняли ее: отныне они должны быть готовы к автономному существованию.

Анита, как инженер-изобретатель, отвечала прежде всего за формирование заявки на универсальные запасные части и электронные модули для сборки разного рода оборудования. Параллельно она изучала схемы устройства разного рода примитивных устройств сто- и даже двухсотлетней давности и заказывала оборудование, которое поможет производить детали для таких устройств.

Посоветовавшись с Крисом, она так же быстро сообразила, что не стоит полагаться только на интелкомы как на средство хранения и обработки информации. Интелкомы и микромоны представляли собой слишком сложные устройства, чтобы можно было рассчитывать на их обслуживание и, тем более, производство в условиях небольшой группы изолированных островов, где невозможно в столь краткие сроки создать крупные производства. Да и не будет никто нести такие затраты ради группы изгоев. Поэтому Анита запросила из хранилищ старинные электронные устройства: планшеты, ноутбуки, электронные записные книжки и смартфоны, и целые дни проводила, разбираясь с их устройством и делая заказы на изготовление запасных частей.

Это было увлекательно и занимало ее время и голову в достаточной степени, чтобы не приходилось слишком сильно страдать по поводу предстоящей разлуки с братом и с родителями, которые так и не смогли принять свою дочь такой, какой она была от рождения и какой стала в том числе благодаря их действиям.

Всего к переселению готовилось около двух десятков тысяч человек. Большинство: из Европы и Северной Америки. Среди них были люди самых разных профессий и талантов. Но изучив списки переселенцев, Анита с удивлением обнаружила, как мало среди них тех, чьи умения можно признать полезными для выживания на новом месте, не обеспеченном всеми благами современной цивилизации.

― Мы с Лео уже не раз это обсуждали, ― сказала Линора, ― современный человек весьма мало приспособлен к жизни, как она есть, без всех этих хитроумных устройств и роботов. Мы привыкли программировать всё, начиная от производства пищи из белковых концентратов и растительного сырья и заканчивая изготовлением других устройств. Думаю, большинство людей даже не представляют, что можно съесть из продуктов природы, например, в лесу. Да и вообще, человечество уже давно не работает по-настоящему. Мы просто играем, развлекаемся. Делаем только то, что доставляет нам удовольствие, и не умеем прилагать сколько-нибудь серьезные усилия ни к чему…

― Что ж, пришла пора повзрослеть, ― усмехнулась Анита и вновь углубилась в электронные чертежи, которые получила по своему запросу из архивов.

***

Подготовка к отъезду в итоге затянулась на три месяца. О назначенной дате стало известно за неделю. Пассажирские гиперлёты должны были весь день доставлять переселенцев вместе с их личными вещами на острова со всех концов света. Затем в течение недели прибудут грузовые борта. После этого связь с остальной частью человечества прервется.

В день отлета Анита и ее товарищи прибыли к старому военному аэродрому, переоборудованному в резервную площадку взлета-посадки гиперлётов. Чтобы не создавать ажиотажа, гражданские аэропорты было решено не задействовать, а в качестве провожающих допустить лишь близких родственников переселенцев и пару репортеров. Со всеми остальными попрощались накануне.

Крис приехал вместе с Анитой. Теперь, когда сборы и хлопоты остались позади, мутная тоска предстоящего расставания заполнила, казалось, весь организм Аниты. Не было сил разговаривать ни о чем.

Она повернула голову и заставила себя посмотреть брату прямо в лицо, стараясь запомнить его как можно лучше. Он улыбнулся ей ласково и, наклонившись, прошептал прямо в ухо:

― Я всё равно найду способ держать с тобой связь. Только разберусь, как следует, в том, что происходит. Будут ли наблюдать за вами и как именно, какие помехи и препятствия будут использовать, чтобы помешать вашей связи с внешним миром. А как только я пойму это, то смогу придумать и как обойти. Ты же меня знаешь.

В пелене тоски появился просвет. Анита сосредоточила на нем всё свое внимание и даже смогла улыбнуться брату в ответ.

― Конечно, я в тебя верю. Только всё равно это не то же самое, что видеться лично.

― Да мы с тобой иногда месяцами не виделись!

― Ну во-первых, это когда было? Еще до того, как я начала узнавать сама себя, когда жила в броне, созданной Системой, которая мешала мне по-настоящему общаться. В последнее время мы с тобой постоянно виделись, и я привыкла. Во-вторых, даже если не видишь близкого человека, но знаешь, что можешь сделать это в любой момент, это уже поддерживает и дает силы. А понимать, что между нами ― многие тысячи километров и нет даже права на общение… ― голос Аниты дрогнул. Она отвернулась и закрыла глаза, стараясь удержать слезы. Боялась, что если позволит им прорваться, то уже не сможет остановиться.

Крис обнял сестру за плечи. К счастью, в этот момент такси остановилось у здания аэровокзала.

Проводить переселенцев пришло не так уж много народу. В основном, все близкие уезжали на острова вместе, либо, как и родители Аниты, прекратили общение с теми, кто захотел стать отрезанным ломтем человечества.

Атмосфера в зале ожидания была наполнена сложной смесью эмоций собравшихся: грустью, тревогой, предвкушением, болью.

Внезапно Аниту посетила пугающая мысль:

― А если они в принудительном порядке будут корректировать память всем, кто остался, чтобы вы забыли нас и не расстраивались из-за разлуки? ― спросила она Криса, сжав руку того в своих ладонях.

― Я сделаю всё, что от меня зависит, чтобы этого не произошло, ― серьезно ответил тот, ― по крайней мере, со мной.

Анита огляделась по сторонам. Неподалеку семья соседей. Почти сразу бросается в глаза, что Тим и Линора держатся на приличном расстоянии друг от друга. Позы напряженные, даже обращаясь друг к другу, держатся отстраненно. Их родные тоже не приехали. Маленькая Алиса порхает по залу, время от времени подбегая, то к папе, то к маме. Анита порадовалась за подругу. Кажется, лед в отношениях той с дочерью окончательно растаял. Чуть в стороне одиноко сидит Леонардо. В руках у него старая бумажная книга из библиотеки Лектора. Он, кажется, увлечен чтением, но время от времени бросает мимолетные взгляды на Линору. Анита подумала, что, похоже, на новом месте Тиму и Линоре придется-таки расставить все точки над «и» в отношениях. Она была убеждена, что Линора будет чувствовать себя намного лучше с Лео. Недаром даже их имена так созвучны. Ну и пусть он намного старше ее и не такой красавчик, как Тим. Зато их души составляют намного более гармоничное сочетание. Тим никогда не сможет помочь неугомонной Линоре обрести покой и довольство. А вот Леонардо… «Впрочем, жизнь покажет», ― оборвала Анита праздные размышления.

В этот момент Тим поднял на нее глаза. Вид у него был какой-то виноватый. После истории с его отказом от переезда и изменением решения на следующий день они как будто избегали друг друга. Что ж, жаль, что всё закончилось вот так. Но может быть, после переезда им удастся возобновить хотя бы приятельские отношения.

Анита отвернулась от Тима и встретилась взглядом с Борисом. Тот беседовал в стороне с Лектором, но посматривал на нее. Он улыбнулся Аните и подмигнул. Она помахала и улыбнулась в ответ. С Борисом всё складывалось как нельзя лучше. Хотя они оба и были заняты по уши в последние месяцы, но всё же старались проводить друг с другом свободное время как можно чаще. Сейчас Анита не хочет отвлекаться от брата, но Борис обещал ей занять место рядом с собой в гиперлёте.

― Дочка, ― услышала Анита рядом знакомый негромкий голос.

Повернувшись, она увидела худощавую фигуру отца. Он, как всегда, был строен и моложав. Сколько Анита себя помнила, внешность папы не менялась. Вид у него был взволнованный. Он явно не знал, что сказать.

― Папа, ты все-таки приехал, ― радостно воскликнула Анита и бросилась ему на шею.

Отец, казалось, слегка растерялся. Его дочь никогда не любила внешних проявлений чувств. По крайней мере, с момента коррекции личности в детстве. Но через пару секунд отец и дочь уже крепко обнимались и плакали друг у друга на плече.

― Прости, прости, малышка. Я, конечно, не понимаю, зачем тебе всё это, но я не мог расстаться с тобой вот так… Знай, что я люблю тебя и желаю тебе счастья. И мама, конечно, тоже… Но для нее всё это слишком сложно, прости уж и ее тоже.

…В тот момент, когда гиперлёт отрывался от земли, взволнованная болтовня пассажиров на несколько минут стихла. Каждый переживал что-то свое. Слезы Аниты, которые она непрерывно проливала последний час, расставаясь с братом и отцом, наконец иссякли. Она чувствовала себя уставшей и промытой как стекло.

― Ну что, ты готов начинать новую жизнь? ― спросила она у сидевшего рядом Бориса и положила руку на его колено.

Тот взял ее руку в свою и кивнул. В его глазах Анита увидела любовь. И совсем не испугалась ее.

Эпилог

Анита и Линора сидели на песке и смотрели, как заходящее солнце пробует всю гамму розовых, пурпурных и багровых оттенков на облаках и водной глади. Лишь на третий день обустройства у них, наконец, выдался вечер для отдыха. До этого Анита и ее новые соседи после завершения дневных трудов способны были лишь упасть без сил и мгновенно заснуть. На острове, куда после приземления их доставил один из выгруженных с гиперлёта беспилотных катеров, разместилось 1047 переселенцев. Одним из первых дел стало составление их полной переписи. Достоверность сведений, которые люди сообщали о себе, никто не проверял.

― Пусть каждый получит право стать здесь тем, кем ему угодно, ― предложил Лектор, и все его поддержали.

Остальные переселенцы разместились на других островах архипелага. Им еще предстоит наладить связь между островами и выработать систему отношений их обитателей между собой. Беспилотные катера, позволяющие перемещаться между островами, были оставлены переселенцам в достаточном количестве. При этом в их программах был установлен жесткий блок, не позволяющий пересекать виртуальную границу вокруг новой колонии. Впрочем, Анита была убеждена, что это не единственный элемент системы охраны, установленной вокруг группы островов. С этим тоже предстояло разобраться позднее.

― Знаешь, я только сейчас поняла, что мы даже не знаем, как называется тот остров, на котором мы поселились, ― неожиданно заявила Линора.

― Да какая, в сущности, разница? ― резонно заметила Анита. ― Мы можем назвать его, как нам вздумается.

― Ну хорошо, признаю, мои мысли заняты ерундой. Еще я думаю, как, все-таки, здорово, что для нас нашлось такое красивое место, ― улыбнулась Линора. ― А ты о чём сейчас размышляешь?

― Вот чем закончилась наша борьба, которая оказалась никому не нужна… ― горько заметила Анита и развела руками. ― Ссылкой в колонию-поселение. Это когда-то, кстати, широко практиковалось. Только эти колонии располагались в значительно менее комфортных климатических зонах. Так что да, с нами еще гуманно поступили...

― Знаешь, о чём я не могу перестать думать? ― Линора повернула лицо к Аните. В ее глазах светились отблески заката. ― А что если нас отправили сюда вовсе не из жалости или других гуманистических соображений?

― А из чего же?

― Каков главный мотив Системы? Для чего она была создана?

― Счастье человечества, ты же сама знаешь, ― Анита бросила камешек в воду.

― Да, конечно. Значит, все ее решения продиктованы именно этим. Что если… мы все-таки нужны человечеству? Просто наше время еще не пришло.

Анита посмотрела вглубь берега. Оттуда доносился шум работающих механизмов. Наиболее неутомимые из их спутников продолжали активно обустраиваться.

― То есть ты хочешь сказать, что нас тут как бы «законсервировали» как сыворотку крови для последующего вливания в отупевшее человечество? ― спросила Анита, взъерошив коротко подстриженные перед отъездом волосы. ― Что ж… И такое может быть. Поживем ― увидим.