Последнее милосердие

Глава 1

Мир меняется, но в тоже время остается прежним. За осенью приходит зима, за зимой весна, лето и снова осень. День сменяется ночью, которая в свою очередь отступает перед светом нового дня. Старые обычаи и порядки уходят, неспособные противостоять ходу времени, но из них вырастают новые. Жизнь заканчивается смертью, а смерть расчищает место для новой жизни. Так было всегда и Вермин не сомневался, что так будет продолжаться до скончания времён.

Не сомневался, пока не увидел, как в небесах Лотера разверзается чёрная бездна, а свинцовые тучи, возникшие из ниоткуда, начинают изрыгать сотни молний, ровняющих город с землёй. Сердце выскакивало из его груди, пока Вермин бежал по улице, сталкиваясь с разрозненными группами перепуганных до полусмерти горожан.

Запах грозы был так силён, что перекрывал вонь горящих крыш, он витал повсюду, суля спасительный ливень, который должен был спасти город от очередных пожаров, но дождь все не приходил.

Оглушенные и ослепленные вспышками молний люди метались по улицам, подобные слепым котятам, которых бросили посреди шумного праздника. Поначалу они пытались прятаться в домах, но деревянные крыши не могли защитить от гнева небес. Веер ослепительных вспышек превращал здания в груды горящих обломков, с погребенными в них обгоревшими телами несчастных, желавших найти спасение.

Неудавшийся узурпатор прислонился к стене дома и попытался отдышаться. Шершавый камень дарил ощущение безопасности, а узкий переулок скрывал мужчину от лишних любопытных глаз.

- Будь оно всё проклято! Куда подевался Лусэт? – Вермин откашлялся и оперся о стену, пытаясь унять бешено стучащее сердце, не поспевающее за дыханием. После того, как объединившиеся дворяне Лотера указали Вермину на его место, события развивались слишком быстро, и бывший наместник отчаянно желал наконец перехватить инициативу у разбушевавшейся судьбы. Но для того, чтобы оценить обстановку и продумать план отступления ему необходим был Лусэт.

«Моим самым верным соратником оказался мальчишка, проданный в рабство и обращенный в кота» - горько усмехнулся Вермин и покачал головой. – «Тот самый мальчишка, чувствами которого я манипулировал, не желая терять ценного агента. Лгал, увиливал от ответа, посылал его навстречу опасности в ответ на беззаветную преданность».

Молния ударила где-то неподалеку и Вермин подпрыгнул от неожиданности. Грохот вывел его из оцепенения, и мужчина судорожно раскрыл сумку, в которой лежала карта с тайными выходами из города. Дрожащими от усталости и нервов руками, он развернул плотный желтый пергамент и приложил его к стене, водя пальцем по толстым черным линиям.

«Полтора квартала до последней точки, но Лусэт до сих пор не догнал меня. Проклятье!»

Вермин договорился со своим агентом о четырех точках встречи, на каждой из которых первый пришедший должен был оставлять знаки для того, кто придет вторым. Четвертая точка была точкой ожидания: два часа, чтобы встретиться и успеть покинуть город пока ситуация ещё находилась под контролем.

- Под контролем. Чёрта с два сейчас хоть что-то может быть под контролем! – выругался себе под нос Вермин и выглянул из-за угла, готовый выдвигаться к точке встречи.

Над крышами плыла плотная завеса гари, а вдалеке продолжали раздаваться раскаты грома, но улица была пуста: горожане покинули свои дома, либо же решили забаррикадироваться внутри, надеясь на крепость каменных стен и на ту необъяснимую удачу, позволяющую чахлому деревцу выстоять перед напором безудержной бури, вырывающей с корнями вековые дубы.

Мужчина поспешно перебежал широкую булыжную мостовую, но не успел он скрыться в следующем узком проулке, как откуда-то сверху раздался истошный визг, за которым последовало приближающееся хлопанье крыльев.

Трагедии всегда привлекали к себе тучи воронья и стервятников. Птицы с великим удовольствием налегали на падаль и беспомощных раненых. Вермин ненавидел падальщиков – и птиц и людей, так что он обернулся, чтобы прогнать наглецов, но вместо этого застыл, пораженный увиденным.

Огромный шар из трепещущих крыльев нёсся к нему, испуская истошные крики откуда-то из глубины водоворота черных перьев. У отродья не было глаз, но оно безошибочно направлялось прямиком к Вермину и когда тот наконец очнулся от оцепенения и метнулся в сторону, раздался очередной визг, полный злобы и недовольства.

Мужчина увернулся от трепещущего клубка перьев и тот едва не врезался в стену, развернувшись в последний момент и ринувшись в очередную атаку.

- Что за!.. – Вермин шагнул назад, нащупывая на поясе ножны с мечом. Ладонь привычно легла на твердую рукоять, но это не прибавило ему мужества. Отродье вдруг дернулось и из вороха перьев проглянули четыре распахнутых клюва с ровными рядами мелких пилоподобных зубов. Клювы болтались на тонких длинных шеях и истошно визжали пока десятки крыльев пытались направить отродье в сторону Вермина.

«Этого не может быть… Не может быть…» - мужчина смотрел на распахнутые пасти, несущиеся прямо на него, не желая верить своим глазам.

Отродье ликовало: его шеи вытянулись вперёд, словно соревнуясь между собой, какая пасть первой вцепится в плоть оцепеневшего человека, но на счастье Вермина, его левая рука вдруг наткнулась на дверное кольцо. Не вполне осознавая, что делает, Вермин ухватился за кольцо двумя руками и дернул дверь, выставляя перед собой импровизированный щит. Отродье не ожидало такого поворота событий и визжащие пасти одна за другой врезались в дубовую створку.

Очнувшийся от оцепенения Вермин не терял времени. Обнажив клинок, он выскочил из-за двери и в несколько взмахов обезглавил порождение кошмара. Оно неловко встряхнуло крыльями и затихло, когда клинок погрузился в середину клубка, покрытого перьями.

- Чертова, трижды проклятая… - не успел Вермин выругаться, как позади раздались ещё истошные крики. С небес спускались очередные отродья и их было слишком много, чтобы бороться. Вермин убрал меч в ножны и вбежал в дом, запирая за собой тяжелую дверь. Створка захлопнулась и массивный засов лег в паз с успокаивающим стуком. Вермин захлопнул ставни на узких окошках и оказался в полной темноте. Чертыхаясь, он достал из сумки миниатюрный фонарь и чиркнув несколько раз огнивом, поднял над головой маленький трепещущий огонёк.

- Вот дерьмо, - он понял почему хозяева дома не заперли дверь, когда оглядел комнату.

Перед Вермином предстало типичное зрелище тотального разгрома, который следует за грабежом, если грабителям не удается найти то, за чем они пришли. Обрушенные шкафы, разломанные стулья и груды осколков от разбитой посуды создавали гнетущее впечатление и сами по себе, но довершала их ещё более мрачная картина.

Мертвый мужчина лежал на полу, а из его живота торчали четыре ножа. Грабители пытали главу семейства, надеясь выведать где он спрятал драгоценности, но ответ их не удовлетворил. Приглядевшись к столу, Вермин заскрипел зубами от злости: то, что он сначала принял за гору тряпья, оказалось женой мужчины. Видимо над ней ублюдки измывались, пытаясь расколоть её мужа, но тот не мог отдать больше, чем у него было, так что женщина погибла от ужасных ран.

Крики на улице стихли, видимо отродья отправились искать более легкую цель, и Вермин сделал шаг вперёд, желая накрыть тело несчастной. Половицы истошно скрипели под его шагами, а руки вдруг отчаянно затряслись. Чувство безопасности, возникшее, когда массивный засов отделил его от безумия, царившего в городе, рассеялось без следа.

- Ублюдки… - словно ведомый какой-то неведомой силой, Вермин протянул руку и повернул голову несчастной женщины, чтобы взглянуть на её лицо. Покрытое лиловыми кровоподтеками и брызгами крови, оно казалось смутно знакомым.

- Этого не может быть! – он невольно попятился назад, отдернув руку от мертвого тела, но голова не упала.

Израненное тело приподнялось на локтях, глаза женщины открылись и тогда Вермин понял, почему его так тянуло к ней.

- Любимый, прости меня… - прошептала Энгана разбитыми в кровь, посиневшими губами. – Я ошибалась, я так сильно ошибалась в тебе…

- Ты не можешь!.. – он сделал ещё один шаг назад. Лишь недавно успокоившееся сердце снова трепетало в бешеном ритме. – Тебя убили!

Будучи ребенком Вермин слышал много пугающих сказок и историй о мертвецах, встающих из могил. Юного мальчишку будоражили леденящие кровь истории об умертвиях, бродящих среди могил в поисках свежей крови и плоти.

Став главой тайной полиции Вермин на личном опыте убедился, что многие из этих историй имеют определенную долю правды, но также он убедился в другом – мертвецы не способны ожить.

Пока смерть не взыскала с человека свой долг может произойти всё, что угодно. Даже самую тяжелую болезнь можно победить и Вермин убедился в этом, когда Корас, могущественный лекарь-Одаренный, спас смертельно больную мать Вермина.

Но радость была недолгой, женщина протянула ещё один год, и стоило ей испустить дух, как все алхимики, лекари и Одаренные, о помощи которых просил Вермин в один голос сказали:

«Хватку Смерти невозможно разжать. То, что потеряно, останется таким навсегда».

Но если это невозможно, то как смогла выжить Энгана? Вермин лично видел тело с перерезанным горлом, и распорядился похоронить её в королевской усыпальнице. Ошибки быть не могло, и всё же…

- Кто ты? Не пытайся обмануть меня или я окончательно отправлю тебя туда, откуда ты умудрилась сбежать! – в словах Вермина было больше храбрости, чем в его сердце.

Призрак прошлого поднимался с залитого кровью стола и протягивал руки к перепуганному мужчине в тщетной попытке заключить его в холодные объятья.

- Ты не мог забыть меня! Я же вижу, что ты помнишь… - до боли знакомый голос резал слух Вермина и мужчина отступал пока не наткнулся спиной на стену. Резкий удар словно сбросил с него оковы оцепенения и Вермин взмахнул мечом, отгоняя умертвие.

- Я помню. Помню, что Энгане перерезали горло и я похоронил её! Я лично запечатал дверь в королевскую усыпальницу…

Он ослабил бдительность, вспоминая тот трагичный день, кончик клинка ушёл в сторону всего лишь на мгновение, но этого мгновения было достаточно. Восставшая из мертвых женщина вдруг кинулась на Вермина и тот не успел ничего сделать.

Ледяные руки сомкнулись мертвой хваткой на его горле, и Энгана подняла Вермина над полом, пока он отчаянно хрипя пытался разжать словно закоченевшие пальцы. Мужчина рычал от натуги, но всё было тщетно, хватка сжималась всё туже, а за спиной умертвия появились другие фигуры, в которых Вермин с содроганием узнал людей, погибших от его рук или по его вине.

Мальчишка, сын слуги, которого Вермин слишком сильно ударил палкой по голове во время тренировочного боя; юный дворянин из дома Сцион, убитый на дуэли за свою заносчивость; жители Фертилиса, сожженные в своих собственных домах; фигур становилось всё больше, а дом словно увеличился в размерах, впуская в себя всё больше и больше призраков прошлого. Силвгар – адъютант убитый Вермином, чтобы скрыть существование Лусэта, хмуро смотрел на своего бывшего начальника, неловко прикрывая глубокую рану на горле. Каждый из мертвецов имел к Вермину счёты и за каждого из них мужчина ощущал непереносимый груз вины.

- Наконец я вижу, что ты понял зачем мы все здесь, - голос Энганы наполнился щемящей сердце печалью. – Любовь моя, тебе придется искупить свои грехи…

- Я не… - Вермин не знал, что он собирается сказать, но ледяные пальцы не дали закончить. Они сомкнулись на его шее, раздался противный хруст и все вокруг погрузилось во тьму.

- Я не… - он резко поднялся и ощупал горло дрожащими пальцами, оглядываясь вокруг, но увидел лишь непроглядную тьму. – Что за черт?

Впрочем, тьма не была похожа на царство мертвых, а кожу Вермина холодил вполне настоящий ветер. Его пальцы не нашли на горле никаких следов леденящей хватки, а глаза наконец привыкли к темноте и Вермин очнулся от кошмара.

- Я уже не в Лотере.

Сказанная вслух, эта фраза окончательно разрушила оковы сновидения и вернула мужчину в реальность. Хоть эта реальность и была крайне неприглядной, она оставалась лучше сонма мертвецов, вершащих над ним безжалостный суд.

Вермин вдохнул ледяной воздух, наполненный запахом древесной сырости и мало-помалу успокоился.

Он уже не в Лотере.

Столица отвергла его, отобрав мечту всей жизни, и Вермин поспешил покинуть город, принесший ему так много разочарований. Он был уже у одного из тайных выходов, когда небеса разверзлись и мир погрузился в хаос. Именно тогда, стоя у маленькой потайной дверцы он впервые увидел отродий, проникших в мир из Тени. Те самые крылатые монстры из его кошмара возникали словно из ниоткуда и с дикими воплями бросались на поглощенных ужасом людей.

Всё осталось позади, но Вермин до сих пор вздрагивал и вжимал голову в плечи всякий раз, когда слышал хлопанье крыльев какой-нибудь лесной птицы.

Деревья вокруг скрипели, понукаемые пронизывающим ночным ветром и Вермин поплотнее запахнул плащ. В непроглядной темноте вдруг промелькнул отблеск жёлтых глаз хищника, но этот хищник не был врагом Вермина. Без единого шороха он выскользнул из теней и подошёл к своему хозяину.

- Лусэт, я уже начал переживать, что ты попал в беду, - Вермин привычно положил руку на голову своего пушистого агента. – Тебе стоит быть осторожнее, сейчас в лесах могут водиться звери пострашнее волков и медведей.

Обращенный ловко вывернулся из руки Вермина и аккуратно положил ему на колени мертвую куропатку. Птица была довольно тощей и явно ещё молодой, но они не видели мяса уже пару дней, так что мужчина не смог сдержать радостный возглас:

- Да ты отличный охотник, Лусэт!

В ответ на похвалу Вермина, обращенный самодовольно фыркнул и уткнулся носом в раскрытую ладонь. Теперь, когда Тень объединилась с реальным миром, Лусэту было гораздо проще передавать свои мысли, и прокусывать кожу больше не требовалось.

«Спасибо за похвалу, Ваше Высочество!» - звонкий мальчишеский голос раздался в голове Вермина, и мужчина невольно улыбнулся.

Несмотря на произошедшую катастрофу Лусэт ни на мгновение не потерял уверенности в том, что его повелитель сможет справиться с любой проблемой. Обращенный так истово верил в неподражаемые способности Вермина, что тот и сам постепенно начинал восстанавливать уверенность в себе.

«Если бы только не чёртовы сны».

«Ты что-то сказал?» - поинтересовался Лусэт. Мысли Вермина промелькнули слишком быстро, так что обращенный не успел их прочесть, но он сумел ощутить глубокую печать своего сюзерена и потерся о ладонь своим лбом. – «Я разведал лес и нашел людские следы. Судя по следам людей пятеро, но несёт от них как от немытого свинарника».

Лусэт встопорщил усы и приоткрыл пасть, демонстрируя крайнюю степень отвращения.

- Их можно понять, - горько усмехнулся Вермин. – Сейчас не до мытья, и от меня несёт едва ли не сильнее. В какой стороне леса ты их видел?

«Юго-восток».

- То есть они опережают нас, - бывший наместник Лотера задумчиво потёр лоб, собираясь с мыслями. – Если их и вправду пятеро, то напав неожиданно мы могли бы победить, но это слишком рискованно.

Вряд ли блуждающие по лесу вдали от дорог мужчины были беспомощными беженцами. Скорее Вермин предположил бы, что это мародеры или разбойники, которые надеются спрятать награбленное и переждать пока их не перестанут искать.

Он достал карту и прикинул своё местоположение, чтобы определить, откуда могли сбежать эти разбойники, но ближайшие поселения были в двух днях пути, а значит в этом лесу могла быть истинная цель незнакомцев.

«Я?» - неприятная мысль возникла из ниоткуда и тут же завладела сознанием Вермина. Дворяне Лотера отпустили его практически с миром, если не считать четверых подосланных убийц. Могли ли они передумать и отправить очередных охотников за головами на поиски беглого наместника?

«Ваша Светлость, вы думаете, эти люди убийцы?» - Лусэт оживился и взволнованно потоптался на месте. – «Но как они нашли нас? Разве это возможно?»

- Есть только один способ выяснить, - Вермин коснулся рукояти клинка, завернутого в плотную ткань. Оружие внушало уверенность, но вместе с уверенностью пришли воспоминания о кошмаре, который мучал его со времени побега из Лотера.

«Я пролил так много крови, разрушил столько судеб и всё зря. Судьба карает меня за мои прегрешения, а я только и думаю, как бы увеличить длинный список своих жертв».

Отбирать жизни было так легко. Росчерком ли пера, взмахом клинка или одним своим словом Вермин распоряжался десятками, а иногда и сотнями судеб. И тем не менее он оказался здесь, в сыром лесу. Отвергнутый и потерянный.

«Мы убьём их?»

Вермин ощутил, как Лусэт невольно выпустил когти, впившиеся в его колени, и потрепал обращенного по холке.

- Тише, тише, мой рыцарь. Хватит с нас крови, сначала попробуем поговорить.

***

- А потом, честное слово, оттуда вылетела сова с… - Грат услышал хруст ветвей и прервал свой рассказ, поворачиваясь в сторону, откуда раздался звук. Мужчина опустил руку на рукоять топора, но не стал доставать оружие из петли, ведь перед ним стоял не монстр, прорвавшийся из Тени, а обычный человек.

Глубоко посаженные глаза незнакомца, опоясанные синяками, внимательно следили за движениями Грата, и по этому взгляду мужчина понял, что даже если бы он попытался воспользоваться своим оружием, скорее всего это стало бы его последним решением.

Несмотря на помятый вид и длинную неопрятную щетину, незнакомец внушал необъяснимый страх, так что Грат мельком оглядел своих товарищей, надеясь, что никто из них не решится на необдуманные действия.

Заминка, вызванная появлением незнакомца, прошла, но прежде чем кто-то из сидящих вокруг поваленного дерева мужчин успел открыть рот, тот растянул узкие губы в жуткой ухмылке и поднял открытые ладони, демонстрируя свои мирные намерения.

- Я не хочу проблем…

- Тогда тебе лучше умереть, - хмыкнул коренастый мужчина и тут же получил тычок в плечо от своего товарища. – А что? Когда такое дерьмо творится, только у мертвецов нет проблем, все остальные в глубокой жопе.

Незнакомец усмехнулся, удивляя Грата ещё сильнее. После слов Балтора, мужчина ожидал, что пришелец бросится на болтливого пекаря с обнаженным мечом, но он, видимо, и вправду не хотел проблем. Грубая шутка разрядила обстановку и Грат убрал руку от топорища.

- Кто ты такой? И зачем пришёл к нам, если не за проблемами? – мужчина покосился на пришельца, отмечая всё больше неприятных деталей. Одежда потрепанная и грязная после долгого путешествия, но крой явно говорит, что её владелец не скупился при покупке. Гарда меча не сверкает драгоценными камнями, но искусная резьба сразу бросается в глаза – такой меч могли себе позволить только аристократы, а аристократов Грат и его товарищи очень не любили.

Мужчина не хотел делать поспешных выводов, но они напрашивались сами собой – перед ними либо беглый дворянин, либо мошенник, умудрившийся ограбить беглого дворянина.

«Так или иначе, мы с ним справимся» - взгляд незнакомца задержался на лице Грата и тот почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он как будто бы уже видел этот взгляд, но никак не мог вспомнить где.

- Я беглец, - вздохнул незнакомец и его плечи опустились. – Такой же беглец, как и вы, вынужденный бросить дом, спасаясь от кошмаров другого мира.

- Откуда тебе знать, что мы беглецы? – недобро покосился на него Калас, ещё один товарищ Грата. – Не помню, чтобы мы рассказывали тебе о своём прошлом.

- И правда, но вряд ли вы просто прогуливаетесь в чаще леса, когда до ближайшего жилья больше суток пути, - на удивление спокойно ответил незнакомец. – Я присяду?

Не дожидаясь ответа, он опустился на толстую ветку и достал из полы плаща кожаную флягу. Открутив крышку, незнакомец щедро отхлебнул и довольно ухнул. По поляне тут же разнесся стойкий запах алкоголя, и товарищи Грата невольно придвинулись ближе к незнакомцу – они были в бегах так долго, что уже позабыли вкус доброго эля.

- Может быть кто-то желает выпить? – незнакомец покачал флягой, испускающей манящий запах и внимательно оглядел присутствующих.

Ответом ему был лишь скрип деревьев, да вой холодного ветра. Молчание затянулось, но вдруг из-за туч вышла полная луна и осветила поляну, выхватив из темноты очертания лиц. Словно немигающий глаз безмолвного божества она взглянула на людей, сидящих у поваленного дерева и хрупкий мир между ними разлетелся вдребезги.

- Это он, Серый Мясник, клянусь своим последним глазом! – закричал Вито и вскочил со своего места, высвобождая палицу из петли на поясе. – Бей его, мужики!

Вермин ожидал, что все в конце концов придёт к этому, но луна застала его врасплох. Бывший наместник обнажил клинок и тут же сделал выпад в сторону ретивого оборванца с чудовищным ожогом в половину лица, оставив на его плече кровавую отметину.

«Серый Мясник».

Так его называли в бытность агентом тайной полиции, когда Вермин Ариетес ещё носил серые цвета своего рода. Сместив Лимарана, он позаботился о том, чтобы прозвище забыли, но слишком многим Вермин перешел дорогу, когда выстраивал всю тайную полицию заново. Он не мог оставить верных прошлому главе людей за своей спиной и избавлялся от них как мог по мере своих растущих день ото дня сил.

И теперь прошлое вспыхнуло яркой кометой. Если эти бродяги знали кто он, значит бой обещает быть кровавым и Вермину придется добавить ещё пятерых мертвецов к длинной веренице загубленных им душ.

- Черт возьми! Он достал меня! – Вито отшатнулся, зажимая рану, но его соратники не торопились бросаться на Вермина. Слишком большую власть таило в себе его прозвище, а за властью стояли страх и кровь.

- Кто бы ты ни был, опусти меч! – Грат поудобнее перехватил топорище, и ощутил пальцами зарубки, каждая из которых отмечала пережитую им битву. Несмотря на молодой возраст, ему не было и двадцати пяти, Грат уже успел пролить достаточно крови и повидать достаточно сражений, чтобы не размахивать лишний раз топором без веских причин. – Вито перенервничал и нам не нужны проблемы!

- Хрена с два я перенервничал! – несмотря на плещущуюся в его единственном глазе злобу, Вито больше не пытался нападать на Вермина. У него не было никаких шансов в честной дуэли, но в драке пятеро на одного даже такой умелый фехтовальщик как бывший глава тайной полиции имел слишком мало шансов на успех. – Это он выжег мне глаз, когда выспрашивал куда мы с Лимараном подевали короля! Гребаного короля, которого тогда уже месяц как никто не видел!

Балтор неуверенно переводил взгляд с Грата на Вито, крепко сжимая рукоять верного тесака. Калас обнажил кинжал, а пятый беглец водил из стороны в сторону щербатым палашом.

Один против пятерых. Вермин не сомневался, что сможет отправить всех своих противников в объятья смерти, но каждая рана, которую ему нанесут в ответ тоже могла оказаться смертельной. Один среди бесконечных лесов, он слишком легко мог умереть от загноения и лихорадки.

«Это был бы достойный конец для бывшего короля Терениса» - оценил иронию Вермин – «может и Арториас умер где-то в глухой чаще, подрезанный безымянными разбойниками?»

Эта мысль заставила его усмехнуться, но никто не разделил веселье.

- Я не хочу убивать вас. Этот одноглазый безумец прав. Я Вермин Ариетес, но я больше не глава тайной полиции и не наместник Терениса, так что кем бы вы ни были, вам незачем драться со мной, - он слегка опустил кончик меча. – Давайте поговорим.

- Он даже не помнит! – взъярился Вито, потрясая палицей. – Сраный мясник даже не помнит меня! Запытал так много людей, что даже не помнит их лиц! Вспоминай, ублюдок, меня зовут Виктор Туэр!

«Кап. Кап. Кап.

Пот капал с лица заключенного, прикованного к стулу. Перед ним стояла пышущая огнем жаровня и языки пламени трепетали, превращая комнату в театр безумных теней.

- Я сказал! Я все сказал! – скованный цепями мужчина дрожал и рыдал, не в силах больше сопротивляться умелым рукам дознавателя, но вопросы остались без ответов, а значит допрос должен продолжаться.

- Виктор, ты же знаешь, что у тебя только один шанс уйти отсюда живым и на своих ногах – рассказать мне всё о планах Лимарана, и о том, куда подевался Арториас, - Вермин Ариетес, свеженазначенный глава тайной полиции стоял в стороне от жаровни, прислонив ладонь к прохладной стене. – Чем дольше ты сопротивляешься, тем меньше у тебя останется неизуродованных частей тела. У моих дознавателей много времени, а у тебя его осталось слишком мало. Будь благоразумнее.

Кап. Кап. Кап.

Всхлипы сменились рычанием и заключенный плюнул сгустком крови в своего мучителя. Он пытался попасть в лицо, но плевок долетел лишь до полы плаща.

- Ты безмозглый мясник! Не чета Лимарану! И тебе не узнать куда подевался король! – он сорвался на визг, переходящий в хохот безумца.

Дознаватель занёс кулак для удара, но Вермин остановил его движением руки.

- Значит считаешь себя храбрецом? – глава тайной полиции шагнул к жаровне и вынул раскалённый металлический прут.

Кап. Кап. Кап.

- Нет! Нет! Только не… Ааа!

Комнату наполнила вонь горелого мяса и Вермин снова встал у стены.

- Начнем с начала. Куда и зачем Лимаран спрятал Арториаса?»

Воспоминание яркой вспышкой промелькнуло перед глазами бывшего главы тайной полиции, и он тяжело вздохнул:

- Виктор… Ты можешь злиться сколько угодно, но мы не можем изменить прошлое. Если ты не остановишься, я убью тебя.

Обожженный мужчина не ответил своему мучителю. Виктор задрожал и выронил палицу, он попытался сделать шаг назад, но ноги больше не слушались. Его сияющий ослепительным маяком гнев разбудил нечто чуждое и теперь оно пыталось сокрушить остатки воли разбитого мужчины.

- Жжётся! Он так жжётся! – голос Виктора вибрировал, словно мужчина пытался спеть одну из старинных песен народов севера. – Он внутри! Достаньте! Достаньте его!

Товарищей Виктора парализовал страх. Мужчины, не гнушавшиеся проливать кровь, суровые и решительные, стояли недвижимо, подобные кроликам перед лицом змеи. Первым очнулся Балтор. Пекарь, потерявший семью ещё во время первых беспорядков в Лотере, вдруг выругался и бросился прочь в темную чащу.

Треск ветвей и шум шагов постепенно затихали, но следом за ними из чащи раздался истошный вопль, оборвавшийся в одно мгновение и сменившийся тишиной.

- Они идут… - прошептал Виктор. – Они видят меня, и они найдут вас. Жжется!

«Будь оно проклято!» - Вермин очнулся от сковавшего оцепенения и поднял клинок.

- Нам придется убить этого ублюдка, иначе скоро здесь всё будет кишеть демонами! – крикнул он Грату, одновременно бросаясь в бой.

Лезвие направилось точно в сердце обожженного безумца, но тот среагировал в последний момент. Двигаясь быстрее, чем способен человек, Виктор отклонился в сторону и взмахнул пульсирующей конечностью, на которой выросли когти длиной с половину пальца.

- Смерть! Она жжется! – провыл одержимый. – Вы все…

Его истошный крик прервал удар топором по затылку. С противным хрустом череп раскололся пополам, обнажив светящийся от жара мозг. Пытаясь вытащить застрявший в ране топор, Грат замешкался и не успел увернуться от ответного удара. Когтистая ладонь метила в горло мужчине, но на полпути до цели её остановил щербатый палащ Сторга.

- Тварь! – мужчина отсек руку Виктора, и та тут же вспыхнула, озаряя всё вокруг оранжевым светом.

Грат сделал неуверенный шаг назад, но запнулся о корень и рухнул на землю, слишком шокированный, чтобы продолжать бой.

Из отрубленной руки вырвался плотный факел пламени и Сторг вспыхнул как тюк с соломой. Мужчина завизжал от боли и рухнул на землю, пытаясь сбить пламя, но колдовской огонь не отступал и несчастный быстро затих.

- Ты чувствуешь! – торжествующе взвыл Виктор. – Такая горячая!

После потери товарищей беглецы остались вдвоём, но Грат лежал на земле, скованный ужасом и неспособный подняться. Калас, не веря в свой успех, сделал осторожный выпад кинжалом, надеясь достать шею отродья, но Виктор легко уклонился от жалкой атаки и снова дико расхохотался.

Его торжество прервал Вермин. Бывший глава тайной полиции судорожно вспоминал всё, что ему рассказывали об Одаренных, о Тени и существах, обитающих в ней.

«Только бы Лусэт не вышел из укрытия. Ему незачем погибать здесь».

Серия стремительных ударов обрушилась на Виктора, оборвав его безумный хохот. Вермин сосредоточился и проводил атаку за атакой, постоянно двигаясь и не позволяя одержимому ударить в ответ.

Два шага. Удар. Отскок. Удар. Шаг.

Движения бывшего главы тайной полиции слились в непрерывный поток, и Виктор наконец перестал смеяться.

- Она сожжёт и тебя! – завыл одержимый, пытаясь достать противника обрубком руки. Снова вспыхнул факел, но Вермин был готов и струя огня лишь подпалила старый вяз, оставив на стволе тлеющие алые угольки. Движения Виктора становились всё более дерганными, из каждой раны сочилось пламя, но оно больше не сияло ослепительной белизной, становясь темно-рыжим.

Ещё один шаг в сторону и клинок направился в последний глаз Виктора. Одержимый уже не мог увернуться, его движения стали скованными, а раны всё множились, открывая пылающую сущность внутри мужчины.

- Жжется!

Меч вошел в глазницу и вышел через затылок, Вермин тут же выдернул клинок и отскочил назад. Калас же напротив, увидев, что одержимый ослаб, набросился на него и начал колоть кинжалом стремительно расползающуюся плоть.

Это было ошибкой. Пылающая сущность больше не могла удерживать себя внутри Виктора и тот обратился в ослепительный факел. Пламя взвилось до макушек деревьев и потухло, обратив мужчину в горстку обгоревших костей и пепла. Калас с криком отшатнулся от одержимого, прижимая ладони к пузырящемуся от ожогов лицу и рухнул на землю.

На поляне воцарилась тишина, прерываемая лишь всхлипами Каласа, которые прекратились, как только мужчина потерял сознание от боли.

- Он… Мертв? – Грат не отрывал взгляд от останков одержимого, словно боялся, что те вновь соберутся в пышущего огнём демона.

- Он был мёртв с самого начала, а сейчас умерло оно. Нечто, пробравшееся в него. После того, что произошло в Лотере, никто не в безопасности от них.

Вермин подошел и поворошил лезвием меча обгоревшие кости. На него нахлынуло необъяснимое облегчение, хотя радоваться было нечему. Сбегая из Лотера бывший глава тайной полиции видел, как люди обращались в одержимых, но ему не пришлось сражаться с ними. Сейчас же он своими руками отправил одну из тварей в небытие и несмотря на страх ему хотелось улыбаться.

- Проверь как там твой приятель, - Вермин обратился к Грату, который до сих пор, словно зачарованный, разглядывал горку костей.

Мужчина послушно встал и подошел к Каласу.

- Мертв.

Ожоги оказались слишком серьёзными и Грат остался один. Если только Балтор не вернется. Балтор…

Грат вдруг испуганно осмотрел чащу.

- Почему Балтор кричал? Там могут быть ещё одержимые?

Словно в ответ на слова перепуганного мужчины, порыв ветра пронесся по лесу, заставляя деревья кряхтеть и стонать, наполняя чащу посторонними звуками и шорохами.

- Сейчас они могут быть везде, так что нам нужно поскорее убираться отсюда, - Вермин убрал клинок в ножны и повернулся туда, откуда пришел, но что-то остановило его. Интуиция подсказала бывшему главе тайной полиции, что лучше остаться на месте и он поверил ей.

Среди густых ветвей зажглись два синих глаза. Потом ещё два и ещё, и ещё. Вермин огляделся и понял, что поляну окружает кольцо из горящих глаз. Он услышал тихий шепот на грани слышимости.

«Живые».

«Сердце ещё бьётся».

«Так голоден».

Голодные тени подступали всё ближе, и мужчина снова обнажил клинок, поворачиваясь кругом, ожидая какая-же тень решится напасть первой.

- Подходите ублюдки! – голос подвел Вермина и задрожал, но мужчина не собирался бежать. Да и как сбежать, когда ты окружен со всех сторон? Не прекращая шептаться, тени приближались и среди черноты уже можно было различить дрожащие очертания.

Вдруг шепот сменился недовольным шипением и на поляну вырвалась рыжая молния. Вермин выругался.

- Лусэт! Ты должен бежать, я прикрою тебя и догоню!

Обращенный не стал отвечать на слова хозяина, он запрыгнул на пень, встопорщив шерсть и словно стал больше. Лусэт открыл пасть и по лесу разнесся могучий рык. Вермин открыл рот от удивления. Обращенный был значительно больше обычного кота, но даже так, он не мог издать такой громкий, полный силы рёв.

Тени приблизились, их шипение и шёпот превратились в гневный хрип. Лусэт вытянул шею и издал ещё один могучий рык. Подобный грому от приближающейся грозы, он разнесся по лесу, отражаясь от деревьев бесчисленным эхом. Над площадкой поднялся ветер и облака исторгли из себя ледяной дождь. Косые струи потушили последние угольки, оставленные одержимым, а шум капель заглушил хрипение теней. Пары синих глаз начали исчезать и спустя несколько мгновений не осталось больше ни одной.

Лусэт подошёл к Вермину и ткнулся лбом в его ладонь.

«Я хотел вмешаться раньше, но огненный демон был слишком силён. Я ничего не мог бы поделать. Простите меня, Ваше Величество» - в голосе обращенного явно читалась вина, но Вермин вдруг поднял кота над головой, а потом крепко обнял.

- Лусэт! Ты спас меня от того, что было бы хуже смерти. Ты самый храбрый рыцарь из всех, что у меня когда-либо были! Как ты вообще смог прогнать эти тени?

Обращенный вывернулся из хватки Вермина и мягко спрыгнул на пень. Он пытался сделать недовольный вид, но по дрожащим усам было видно, что Лусэт очень доволен похвалой. Вермин положил руку ему на голову.

«Когда тот одержимый, Виктор, выбежал вперёд, я увидел, что он не один. Не знаю, как объяснить, но я видел, что внутри него кто-то есть» - обращенный неуверенно потоптался по пню – «я смотрел как вы сражаетесь и чувствовал, что эта битва привлекает других. Меня и самого тянуло туда, но я сдерживался. Когда вы победили и тени решились полакомиться тем, что осталось, я просто вышел и сказал, что всё на этой поляне принадлежит мне».

- И они послушали тебя… - удивленно покачал головой Вермин.

«Послушали. Все потому, что они слабы. Падальщики» - он встопорщил усы – «я бы разобрался с ними».

- Ты разговариваешь с ним? Ты тоже одержим?! – Грат поднялся на ноги и направил кинжал на Вермина. – Даже не думай, отродье! Я не дамся живым!

- Спокойно. – Вермин убрал меч в ножны и поднял руки. – Я всё объясню, только успокойся.

Глава 2

- Хорошо. Но всё, что я рассказал, должно быть сохранено в строжайшей тайне.

Вермин внимательно смотрел на Грата, пытаясь оценить насколько тот надёжен, но видел лишь страх, смешанный с восхищением. Тяжелое нервное потрясение не прошло бесследно, и мужчина ещё не оправился от него в полной мере.

Вермин хотел убить Грата, но сначала он не мог решиться, а потом, видя колебания своего хозяина к нему подошёл Лусэт.

«Давайте оставим его, Ваше Величество» - прошептал обращенный, словно кто-то мог услышать его голос в мыслях Вермина – «он ведь ни в чём не виноват. Виктор обманул их, охотясь за Вами, так что Грат всего лишь жертва».

«Это слишком опасно. Он может быть невиновен, но он безумец. Кто знает, как скоро он превратится в одержимого и набросится на нас?» - возразил Вермин. Его совершенно не прельщала мысль об убийстве невинного и ничего не подозревающего спутника, но Вермин не добрался бы до должности главы тайной полиции Лотера, не умея держать чувства в узде.

Он убил, обманул и предал уже стольких людей, что казалось будто бы ещё одна смерть совершенно не изменит расклад, но рука всё равно дрожала. Вермин стоял на перепутье, и он чувствовал это всеми фибрами души.

У него есть шанс измениться, и это может быть последний шанс в его жизни. Судьба решила проявить свою благосклонность и Вермин не желал терять последнюю возможность искупить свои грехи. Особенно теперь, когда у него есть Лусэт.

Глядя на обращенного, Вермин всё чаще вспоминал свою юность. Тогда он тоже был воодушевленным, верным принципам и своему сюзерену. Пока не узнал сюзерена поближе. Наглый, самовлюбленный и неисправимо упрямый Арториас разрушил все его представления о мудром и справедливом монархе. И юный Вермин впервые решил, что он сам должен занять трон. Что он будет лучше, будет более справедливым, скромным и способным на компромисс.

Это была благородная цель, но стремясь к ней, Вермин все сильнее отдалялся от своих идеалов. Ему приходилось идти на грязные сделки, чтобы получить влияние. Приходилось убивать невинных людей, которые были слишком преданны королю, чтобы укрепить своё положение при дворе. Ему пришлось оставить Энгану, свою любовь, беспомощную из-за помутившегося рассудка. Все эти решения он принимал практически не колеблясь, но груз, гнущий плечи к земле, становился всё тяжелее.

И когда Вермин всё-таки стал королём, когда он увидел всё с высоты правителя Терениса, то осознал весь абсурд ситуации. Несмотря на всю власть, ему не суждено было ничего изменить. Тогда Вермин понял, что достигнутый теми путями, которыми он прошел, трон – это ложь.

Он не был достоин того, чтобы править и все вокруг знали об этом. Он принес не те жертвы, которые могли бы превратить его в мудрого и справедливого короля и было уже поздно пытаться что-то менять. И он ушел. Ушел, но прошлое не желало отпускать Вермина, обратившись кошмарами, тянущими из него все силы.

А единственный шанс на спасение был рядом с ним. В облике неестественно большого рыжего кота, жаждущего служить своему королю и быть храбрым рыцарем без страха и упрёка. Но рыцарь не может быть благородным, если служит недостойному правителю. И Вермин отчаянно желал стать достойным своего рыцаря. Он наконец нашёл того, кому может безоговорочно доверять. Того, чей моральный компас поможет ему не сбиться с пути.

«Если он станет одержимым, мы избавим его от страданий» - уверенно возразил Лусэт – «но пока, пусть живет. Он не поддался влиянию Виктора и смог удержать свою душу, когда сотни теней вокруг жаждали завладеть ею, так что он заслужил свой шанс на искупление».

Шанс на искупление. Вермин тоже пытался искупить своё прошлое, так какое он имеет право мешать в этом другим?

«Ты прав, мой верный рыцарь!» - он погладил Лусэта по голове, встал и подошёл к Грату.

Мужчина нервно поглядывал на безмолвных собеседников, не убирая ладонь с рукояти топора. Он одновременно страшился и благоговел перед ними. Но несмотря на страх перед Вермином и его ручным демоном, боязнь попасть в лапы теней и стать одержимым оказалась сильнее, так что Грат не спешил никуда уходить.

- Спокойно, - Вермин поднял раскрытые ладони, подтверждая свои мирные намерения. – Я хотел бы задать тебе несколько вопросов и в то же время ответить на твои вопросы, если у тебя найдется о чём спросить.

- Как ты смог подчинить его? – Грат осторожно кивнул в сторону Лусэта, стараясь не привлекать внимания обращенного.

- С чего ты решил, что он подчиняется мне? – слишком рискованно было сразу раскрывать все карты, так что Вермин решил немного приукрасить ситуацию. – Лусэт могущественное воплощение доблести и благородства. Он помогает нам по своей воле, пока мы остаемся достойными его помощи.

Он бросил косой взгляд на Лусэта и невольно усмехнулся удивленному выражению на морде обращенного.

Грат понимающе кивнул и потёр щеку, размышляя над словами Вермина. Такая могущественная сущность на пару с бывшим главой тайной полиции определенно будут притягивать к себе проблемы, но при этом у них гораздо больше шансов с этими проблемами разобраться, нежели у лесоруба, коим и был Грат.

Виктор обманул их обещаниями о спасении. Ложью о богатстве и свободе завел своих спутников прямиком в пасть к демону и это вносило в душу Грата смятение.

«Что если Вермин тоже одержим и желает поглотить мою душу?»

- Виктор ведь охотился за мной? – решил прервать затянувшееся молчание, бывший глава тайной полиции. – Он вёл вас по следу, но в какой-то момент след исчез?

Грат вздрогнул.

«Он умеет читать мысли?» - мужчина подобрался и бросил осторожный взгляд на клинок Вермина, остававшийся в ножнах. Впрочем, Грат видел, как быстро тот может покинуть своё место и не питал ложных надежд относительно своих шансов в бою с бывшим главой тайной полиции.

- Да, то есть нет. То есть, он…

- Обманул вас, - не дал ему закончить Вермин. – Не удивляйся, вы потеряли след, потому что я стал осторожнее после того, как Лусэт почувствовал за нами погоню. А когда он наконец нашел вас, всё уже было предрешено. Как ты понимаешь, я мог бы просто напасть пока вы спали, убить часового и перерезать остальным глотки во сне, но я так не поступил.

«Несмотря на всё искушение».

- Да. А куда вы направляетесь, если это, конечно, не тайна? – Грат хрустнул пальцами и, не зная куда деть руки, скрестил их на груди.

- Я не могу рассказать тебе всё, но скажу так: мы движемся на юг. И если ты готов идти с нами, то ни я, ни Лусэт, не будем против.

Поразмыслив над словами Лусэта, Вермин пришел к выводу, что лишний спутник им не помешает. Три пары глаз лучше, чем две, а две пары рук лучше, чем одна. В конце концов если на них нападут, Грат может стать приманкой.

- Я согласен, - не колеблясь ответил Грат. Мужчина слишком боялся оставаться один среди густого леса, полного теней и этот страх пересилил чувство осторожности.

- Хорошо. Но всё, что я рассказал, должно быть сохранено в строжайшей тайне.

***

Несмотря на то, что они шли на юг, погода становилась всё хуже. Густой лес поредел, потом превратился в редкие рощицы, в которые путники спешили, пытаясь спастись от порывов безжалостного ветра, и в конце концов деревья практически исчезли.

Вермин и его спутники оказались на равнине, простиравшейся до самого горизонта. Насколько видел глаз, словно они оказались на поверхности циклопического стола, была лишь пожухлая трава, да редкие валуны, непонятно как возникшие так далеко от гор.

Лес мог пугать своей дремучестью, угрожать опасностью таящихся в чаще зверей и риском заблудиться среди похожих друг на друга как две капли воды елей и сосен, но он также давал и защиту. В лесу тебя нельзя увидеть за многие километры, он скрывает не только опасности, но и тех, кто не убоялся войти под полог шепчущих ветвей. Лес защищал от ветра и дождя, давал пропитание тем, кто способен его добыть.

Но равнина была другой. Если лес требовал умений, вознаграждая за мужество, то равнина встретила путников полнейшим равнодушием. Размокшая от дождей земля хлюпала под подошвой ботинка, норовя то и дело обратиться лужей ледяной воды, которая вмиг попадала в обувь и холод пробирался до самого сердца, заставляя Вермина проклинать позднюю осень, равнины и собственные изношенные ботинки.

Лусэт регулярно отправлялся на охоту, но съедобные жители равнин прятались в глубоких норах, пережидая непогоду, так что обращенный поймал лишь несколько неосторожных мышей.

Тревога, внушаемая тянущейся до горизонта пустошью, на которой негде было укрыться от ветра и чужих глаз, мало-помалу подтачивала уверенность и мужество путников.

Вермин с каждым днём всё громче проклинал всё вокруг, а Грат ударился в религию, выбрав объектом своего поклонения Лусэта. Каждый раз перед скудным приемом пищи, лесоруб сначала предлагал свою еду обращенному. Он сплел из веток фигурку кота, вставил на место глаз высушенные ягоды и на привалах тихо шептал, прижимая идола к груди.

Один только Лусэт оставался таким же целеустремленным, как и в день побега из Лотера. Его роскошный мех промок и сбился в колтуны, но обращенный упорно ходил каждый день на разведку и охоту. И в один из таких слякотных и мерзких дней, под моросящим дождём, Лусэт наткнулся на следы стоянки. Вода ещё не успела размыть их до неузнаваемого состояния, так что обращенный внимательно изучил землю вокруг.

«Полтора десятка людей, не меньше. И одна повозка».

В животе Лусэта заурчало. Если там была повозка, значит должны были быть и запасы еды. Запомнив положение и направление следов, он поспешно направился в лагерь.

- Чёртов дождь! – выругался Вермин, едва услышав новости о том, что они могут быть не одни на этой размытой равнине.

Он решил, что Грату не стоит знать ничего лишнего и перешел на мысленный разговор.

«Из-за проклятого тумана и ливней мы ничего не видим уже в трёх сотнях шагов. Нужно быть осторожнее, нельзя показываться этим людям на глаза».

Лусэт недовольно встопорщил усы. Обращенный уже предвкушал сухой уголок в телеге и, может быть, даже пару полосок сушеного мяса, которое они определенно смогут выменять у тех людей. Он не разделял подозрений Вермина, считавшего неведомый караван опасным и собирался отстаивать своё мнение.

«Вы промокли и оголодали, если не присоединимся к людям, то навсегда останемся на этой размокшей равнине!» - голос Лусэта звенел уверенностью в мыслях Вермина, но тот всё ещё сомневался.

«Мы уже попробовали объединиться с неизвестными путниками, и ты помнишь, чем всё закончилось» - кивнул бывший глава тайной полиции на Грата, шепчущего свои тихие молитвы маленькому идолу. – «Если их там вчетверо больше, чем нас, то риск слишком велик».

«Я разведаю» - самоуверенно заявил обращенный, спрыгнул с коленей Вермина и юркнул в темноту.

Мужчина обеспокоенно покачал головой. Уверенность Лусэта в своих силах и силах Вермина крепла с каждым днём. Он совершенно не боялся бродить в одиночку по пустоши и с каждым днём уходил всё дальше.

«Я ведь ему не отец» - печально усмехнулся Вермин – «он может бросить меня, если я стану пытаться контролировать его».

Власть, которую он имел над Лусэтом будучи главой тайной полиции оказалась пустышкой. Обращенный беспрекословно слушался своего хозяина лишь потому, что был слишком напуган и не понимал своей силы. Он не знал законов, по которым живет большой город и положился на Вермина, но теперь всё изменилось.

В диком лесу и на безжизненной равнине инстинкты Лусэта придали ему уверенности, и он больше не был тем испуганным мальчишкой, которого Вермин когда-то нашел в коробке украшенной красным бархатом в одной из тайных комнат Лотерской канализации.

«Он имеет право на свободу. Я манипулировал им ради своих целей и все равно умудрился проиграть. Он имеет право уйти…»

И тем не менее, Вермин не желал отпускать Лусэта.

- Сын Солнца не оставит нас.

Грат едва слышно подкрался к погруженному в свои мысли Вермину и заставил его вздрогнуть от неожиданности. Осунувшийся лесоруб вертел в одной руке своего идола, а вторую положил на плечо Вермина.

- Он всё видит и всё понимает. Мы должны показать другим, чтобы они тоже могли славить его, - лихорадочный блеск в глазах Грата навевал мысли о безумии и Вермин невольно потянулся рукой к рукояти меча, но лесоруб заметил движение и сделал шаг назад. – Не надо. Я не желаю зла отцу Сына Солнца. Но ты должен слушать его мудрость и дать тем людям шанс узреть истину.

Также неслышно лесоруб отошел и вновь начал шептать свои молитвы, вплетая тихие мотивы в шелест засохшей травы и завывания ветра.

«Насколько же далеко зашло его безумие. Сын Солнца!» - Вермин усмехнулся, но вдруг понимание словно укололо его иглой.

- Грат! Грат! – мужчина подошел к лесорубу и схватил того за грудки. – Откуда ты узнал про других людей?! Я ни слова не говорил об этом вслух! Ты чертов шпион?!

Паранойя бывшего главы тайной полиции вдруг расцвела во всей своей красе. Тревоги длинных монотонных дней вспыхнули ярким пламенем гнева и лишь слабеющий купол самоконтроля удерживал его от сиюминутного свершения правосудия над шпионом.

Грат воспринял агрессию Вермина на удивление спокойно. Он словно знал что-то, о чём тот не подозревает и это только подливало масла в огонь гнева бывшего главы тайной полиции.

- Говори, или я…

- Я слышу его.

- Ты, что? – Вермин оторопел и уставился на идола из веточек, протянутого Гратом. – Думаешь, я поверю, что эта игрушка позволяет тебе слышать Лусэта?

- Возьми, - лесоруб настойчивее протянул идола и Вермин неуверенно коснулся грубой фигурки.

«Я найду их и докажу Вермину, что это безопасно!»

В голове мужчины вдруг промелькнули задорные слова Лусэта, но обращенный ушел на разведку и должен был вернуться только утром.

- Будь я проклят.

- Ты слышишь его. Слышишь Сына Солнца, - довольно ухмыльнулся Грат. – Я тоже слышу его и внимаю его мудрости.

- Как ты сделал её? Ты Одаренный? – Вермин угрожающе навис над лесорубом, но тот лишь умиротворенно улыбнулся.

- Солнце рассказало мне. Если ты прислушаешься, оно и тебе расскажет.

Вермин хотел ударить его, достать меч и зарубить ухмыляющегося безумца. Глупая улыбка Грата выводила мужчину из себя, но он сдержался. Вермин сжал кулаки и глубоко вздохнул, считая про себя до десяти.

«Он может быть безумен, но его идол и вправду работает. Нужно поговорить с Лусэтом, пока его последователь не наделал глупостей».

***

- Это не моя вина! Я не хотел! – Вермин, испуганно озираясь, вскочил на ноги, но кошмар развеялся и призраки исчезли без следа. Исчезли до следующей ночи, когда бывший глава тайной полиции снова попадет в сети сновидений.

- Лусэт? – обращенный стоял рядом и недовольно дёргал хвостом, видимо ему Вермин должен был быть благодарен за пробуждение от очередного кошмара. – Нужно поговорить, но тихо.

Мужчина присел на корточки и вытянул руку, подзывая Лусэта. Хоть он и знал, что Грат может подслушивать мысли обращенного, такой разговор казался безопаснее.

«Грат сбежал» - прогремел в голове Вермина испуганный голос Лусэта – «когда я вернулся и увидел, что его нет, то обыскал окрестности, но не нашел его. Только следы…»

«Которые ведут к беженцам, которых ты нашел?» - продолжил за обращенного мужчина.

Безумец мог привлечь к ним лишнее внимание и теперь Вермин корил себя за то, что не решился убить его ещё на поляне.

«Размяк. Ничтожный червяк!» - он скрыл свои мысли от Лусэта, но обращенный ощутил волны гнева, исходящие от мужчины.

«Ваше Величество, простите меня!» - Лусэт сжался в комок, пытаясь казаться как можно меньше – «Я думал так будет лучше для всех, думал, что…»

- Ничего, - Вермин вдруг почувствовал тепло радости, когда осознал, что обращенный снова признает его своим хозяином. – Ты не виноват, Лусэт. Никто не мог знать, что всё так обойдётся, но мы должны остановить Грата, пока он не натворил глупостей.

Мужчина потрепал Лусэта по голове и поднялся на ноги, не давая ему возможности возразить.

- Поторопимся! Нельзя допустить, чтобы этот безумец раскрыл нас!

***

«Он раскрыл нас, Ваше Величество» - понуро сообщил Лусэт, вернувшись с разведки.

Погода, как назло, пошла на поправку и струи дождя вместе с туманом исчезли с равнины, уступив место ясному солнцу. У Вермина больше не было шансов незаметно подобраться к каравану, чтобы разузнать обстановку, так что ему пришлось довольствоваться сводками, которые приносил Лусэт. Обращенный умело крался среди островков пожухлой травы и подслушивал разговоры людей, ведущих караван из одной повозки, ведомой исхудавшими волами.

«Кажется, он попытался объяснить им, что я…» - тут обращенный запнулся, видимо смутившись – «что я посланник богов, или что-то вроде того. Но они видимо уже встречались с одержимыми или с демонами, так что сразу связали его и заткнули рот. Сегодня на закате его будут допрашивать, и, я думаю, убьют».

По мере того как Лусэт говорил, Вермин сначала нахмурился, но в конце концов усмехнулся. Проблема могла решиться сама собой: безумца убьют, караванщики пойдут дальше своей дорогой, а Вермин с Лусэтом своей. Всё складывалось как нельзя лучше, но мужчина не мог понять почему его интуиция продолжает бить тревогу.

«Ты молодец, Лусэт. Я думаю нам не стоит вмешиваться в этот суд. Грат и вправду сошёл с ума, кто знает на какие безумства он теперь способен. Оставим его этим караванщикам и продолжим путь на юг, к твоим родителям» - мужчина разыграл козырную карту, родители Лусэта были основной целью похода, так что обращенный должен был согласиться без колебаний, но вместо этого он выглядел расстроенным.

«Они убьют его из-за меня» - усы обращенного печально повисли, а голос предательски задрожал – «он верит, что я помогу ему, и я не могу оставить его там на верную смерть».

Сначала Вермин хотел обругать Лусэта. Сказать ему, что Грат сумасшедший, и что они ничем не обязаны этому безмозглому лесорубу. Он очень хотел показать обращенному насколько тот неправ, но перед глазами вдруг снова пронеслась его юность. Воодушевленного и справедливого Вермина жизнь сломала, превратив в бездушного эгоиста, готового на всё ради достижения цели.

Этого ли он хотел? Что сказал бы тот юный Вермин, верный идеалам рыцарства, если бы увидел, что в будущем ему придется пытать людей, чтобы выбить из них правду. Что он сказал бы, если бы узнал, что в конце концов он втянется и будет выбивать уже не правду, а признания? Что ради короны он предаст и бросит тех, кто доверился ему, но в конце концов все равно проиграет?

«Молодой я пронзил бы себе сердце, если бы знал, чем всё обернётся».

Вермин горько усмехнулся, обхватив голову руками. Он потерял все свои шансы, но Лусэт ещё не потерян. Мальчишка-обращенный не забыл, что такое верность своим идеалам. Так сможет ли Вермин вернуть хотя бы частицу того давно умершего себя, если убережет Лусэта от падения и поможет не свернуть с пути?

Мужчина не знал этого, но твёрдо решил проверить.

- Ты прав, мой верный рыцарь, - Вермин поднялся на ноги и улыбнулся. Это противоречило всему, чему он научился за долгие годы карьеры в тайной полиции, это было безрассудно, глупо и алогично, но он был рад, что смог сделать этот выбор. – Мы спасем Грата.

«Но мы ведь не можем просто напасть на этих людей» - Лусэт тревожно дернул ушами и с мольбой посмотрел на Вермина – «может быть удастся договориться или заплатить?»

- В рухнувшем мире золото стоит дешевле грязи, а вот сталь всегда в цене, - Вермин положил руку на рукоять меча и снова улыбнулся. – Думаю, я смогу убедить их в том, что буду полезен, если они отпустят Грата.

***

«Очень плохое предчувствие… Снова».

Вермин не сводил глаз с медленно ползущего каравана. Небо окрасилось в оттенки алого, а значит время казни приближалось. У него было слишком мало времени чтобы продумать план, поэтому Вермин решил придерживаться той же стратегии, что и в лесу.

«Они ведь не будут сразу стрелять в незнакомого путника?» - невысказанный вопрос повис в воздухе, и мужчина подобрался ещё чуть ближе, стараясь не попадаться на глаза стражам каравана.

Четверо. Двое сидели на козлах, держа перед собой луки, и ещё двое шли позади повозки, используя длинные копья как дорожные посохи.

«Выглядит не слишком уж…»

- Проклятье! – Вермин попытался подползти ближе и наткнулся рукой на высохшую колючку. Шип вонзился в левую ладонь, и мужчина не удержался от вскрика. Со стороны каравана раздались удивленные возгласы, и повозка остановилась. Скрытный подход не удался, так что Вермин тут же сменил тактику.

- Я не хочу проблем! – он поднял руки и медленно поднялся с земли.

Два мужчины на козлах недвусмысленно натянули тетивы луков, острые кончики стрел блестели в лучах закатного солнца, готовые принести смерть незнакомцу. Двое других охранников выглядели удивленными, что кто-то смог подобраться к их каравану так близко.

Вермин стоял в каких-то паре десятков шагов от них и молил всех богов, чтобы ни у одного из лучников не дрогнула рука.

- Я не хочу проблем, - повторил он, особо, впрочем, не надеясь на эффект.

«Может они не знают языка?»

Земли Терениса ещё не закончились, так что Всеобщий Имперский язык должен был быть понятен каждому, но молчание затянулось. Из-под тента, натянутого на повозку выглянули две лохматые головы, вперившие свои любопытные взгляды в страшного незнакомца.

«Дети…» - это плохой знак, вряд ли караванщики решаться рисковать безопасностью своих детей, доверяя незнакомцу. Вермин подавил желание потянуться к рукояти клинка и продолжил стоять с поднятыми руками.

- А твой дружок говорит иначе, - мужчина с копьём сплюнул и направил острие на Вермина. – Он говорит, что мы должны склониться перед Сыном Солнца, но что-то ты больше похож на безродного бродягу, который хочет поживиться нашим добром!

Услышав говор караванщика, Вермин ощутил странное чувство узнавания, тут же кольнувшее его иглой гнева. Он пригляделся к вооруженным людям и понял, что же не давало ему покоя. Их одежда была грязной и потрепанной, но внимательный человек, а Вермин по долгу своей потерянной службы был крайне внимателен, мог разлядеть, что кроме обычных для жителя Терениса штанов, сюрко и стеганок, они носили свободные шарфы, а у одного из лучников на голове красовался платок, стянутый черным обручем.

- Брось меч на землю, лесник, и сделай четыре шага назад.

«Лесник».

Картинка наконец сложилась в голове Вермина. Лесниками называли жителей Терениса на далеком юге. В Сахре, где деревья росли лишь рядом с оазисами, жителей Терениса считали полудикими безумцами, живущими в глухих чащобах.

«Значит, всё-таки южане» - Вермин пригляделся к суровым лицам мужчин и перевёл взгляд на укрытую тентом повозку – «Лусэт сказал, что в караване полтора десятка людей, но вижу я только четверых. Остальные словно…»

В плену. Понимание пришло следом за воспоминанием о контрабандистах из Сахры, привозивших дорогие пряности и роскошные безделушки, а взамен собиравших по Теренису живой товар, так ценившийся на далеком Юге. В водовороте катастроф, обрушившихся на Лотер, эти выродки решили воспользоваться всеобщей паникой и заработать на людском горе.

«Собрали беспомощных беженцев и собираются выручить за них гору золота».

Вермин прикинул расстояние до лучников. Если эти южане хоть немного умеют стрелять, то у него нет шансов, но, если кто-то отвлечет их…

Мужчина осмотрел поле за телегой и едва сдержал удовлетворенную ухмылку: среди кустиков травы он увидел крадущуюся рыжую тень.

«Давай, Лусэт, ты справишься».

- Ты что, оглох? – размышления Вермина прервал грубый выкрик ближайшего южанина с копьём. – Если ты сейчас же не бросишь меч, мои братья пристрелят тебя как шакала!

- Хорошо, хорошо! Только не стреляйте! – добавив в свой голос как можно больше страха и подобострастия, Вермин слегка склонил голову, показывая, что готов покориться. – Но я должен опустить руку, чтобы достать меч! Вы ведь не будете стрелять?

- Медленно, - южанин удовлетворенно усмехнулся и поднял копье, уверенный в своем превосходстве. – Одно резкое движение, и ты пойдешь на корм стервятникам.

Вермин и не собирался торопиться. Он видел, что Лусэт осторожно подбирается к телеге и тянул время, как только мог. Его рука, словно погруженная в густую смолу опускалась к рукояти клинка и когда до неё оставалось всего ничего, за телегой раздался грозный рёв, за которым последовал истошный крик одного из лучников.

- Что за чёрт! – южане невольно обернулись на крик, но Лусэт уже скрылся в траве, оставив лучника с прокушенной ногой рычать от боли.

Работорговец, стоящий ближе к Вермину, отвлекся не больше, чем на пару мгновений, но этого было достаточно. Лишь только над равниной раздался крик, как бывший глава тайной полиции пришёл в движение. Он бросился вперёд, вынимая на ходу меч из ножен и одним взмахом отсёк южанину кисть руки, в которой тот держал копьё.

Из обрубка хлынула кровь, но прежде чем лучники успели пустить смертоносные стрелы, Вермин приложил клинок к горлу раненого южанина и скрылся за его спиной.

- Даже не думайте, вероломные ублюдки! Или я вскрою его горло быстрее, чем вы успеете спустить тетиву! – в подтверждение своих слов, бывший глава тайной полиции слегка надавил на кожу, пустив работорговцу кровь.

Захваченный в заложники мужчина рыдал от боли, зажимая обрубок руки из которого толчками хлестала кровь. У Вермина оставалось не так много времени на переговоры, его жертва в считанные минуты могла истечь кровью и тогда он снова остался бы один на один со смертоносными стрелами.

- Опусти меч, и мы поговорим! – работорговец с платком на голове поднялся и спрыгнул с козел, не опуская, тем не менее лука, с наложенной на тетиву стрелой. Его изрытое оспинами, обветренное лицо перекосилось в ухмылке. – И угомони своего ручного льва, пока я не отправил его в Пекло.

- Сомневаюсь, что вы сможете справиться с Сыном Солнца, - усмехнулся Вермин и перерезал горло заложнику. Тело ещё не успело упасть, когда мужчина уже отвёл удар копьём и взмахнул клинком, намереваясь рассечь плечо противника.

Лусэт выскочил из травы и набросился на лучника, оставшегося на козлах. Обращенный вцепился зубами в щёку мужчины, не переставая раздирать когтями его шею и лицо. Работорговец выл, пытаясь сорвать своего мучителя, но когти держали крепко и его вой постепенно перешёл во всхлипы, а потом и вовсе затих.

Южанин, спрыгнувший с козел, на мгновение замешкался, решая куда отправить стрелу, но сделав выбор, тут же натянул тетиву и выстрелил.

Закончив с одним из лучников, обращенный повернул голову, чтобы оценить шансы Вермина на победу. Он видел, как второй лучник натягивает тетиву и как смерть на кончике стрелы летит, чтобы отправить его в страну вечного забвения. Лусэт напряг лапы, чтобы прыгнуть, но он не успевал. Несмотря на всю свою ловкость и скорость, он не успевал увернуться от неизбежной гибели, которую нес в себе заостренный наконечник стрелы.

«Простите, Ваше Величество».

Обращенный зажмурился и услышал чавканье, а потом глухой удар. Несколько ударов испуганного сердца, но смерть так не пришла за ним. Лусэт открыл глаза и увидел перед собой Грата. Безумец лежал на козлах, прижимая к груди талисман, а из его горла торчала, дрожа оперением стрела.

- Чертов болван! – выругался лучник, накладывая вторую стрелу, но ей не суждено было покинуть тетиву.

Грат отдал свою жизнь, чтобы спасти его. Лусэт никогда раньше не представлял себе, чтобы кто-то мог действительно пожертвовать собой, ради спасения такого как он.

До того, как Вермин достал его из ящика, Лусэт вообще считал, что вся его жизнь пройдет в темной тесноте клетки, под звуки плещущихся волн и скрип телег, везущих его на очередную перепродажу. Но сейчас, видя остекленевшие глаза Грата, Лусэт чувствовал, как в его душе вспыхивает неудержимый пожар гнева.

«Эти люди убили Грата и пытались убить Вермина».

Они заслуживали смерти и Лусэт подарит им забвение.

Издав оглушительный гневный рык, обращенный запрыгнул на крышу тента, накрывающего повозку и, оттолкнувшись всеми лапами, бросился на оставшегося в живых лучника.

- Что за!.. – южанин не успел даже поднять лук, когда его сбила с ног рыжая молния. Клыки сомкнулись на горле мужчины, и он затих, оросив холодную безжизненную равнину теплой кровью.

В то же время Вермин успешно справился с последним работорговцем. Когда Лусэт зарычал, тот ослабил бдительность и поплатился за мимолетное колебание жизнью. Клинок вошел в грудь и показался из спины мужчины, оборвав его жалкую, полную лжи и жестокости жизнь.

***

- Посмотри на его запястья, Лусэт, - Вермин указал на руку Грата и обращенный запрыгнул на козлы. Обезумевший лесоруб лежал недвижимо, а кровь из раны на его шее продолжала медленно капать, впитываясь в пыльную землю. Обманутый Виктором Туэром, он увидел невозможные вещи, и хрупкий рассудок дал трещину. Но Грат сумел найти спасение, он разглядел свет в сердце обращенного и отдал свою жизнь, чтобы спасти Сына Солнца.

«Проклятье» - Лусэт смотрел на ободранные до мяса запястья и не мог поверить своим глазам. Такое благородное самопожертвование ради какого-то обращенного?

«Не вини себя, Лусэт» - Вермин вдруг положил руку ему на голову и почесал за ухом. – «Он увидел в тебе нечто, ради чего стоит умереть, а значит его смерть не была напрасной».

«Разве смерть может быть не напрасной?» - взвился вдруг обращенный, не желая принимать несправедливость окружавшего его мира. – «У людей есть смысл только пока они живы! Как только человек умирает, то и смысл умирает вместе с ним».

Трагичные философствования Лусэта прервал шорох, открывшегося полога повозки, из-за которого снова показались двое мальчишек. Растрепанные, черные как смоль волосы развевались на ветру, а глаза детей широко раскрылись от ужаса, когда они увидели израненные тела, окружающие повозку.

- Мы вам не враги, - Вермин убрал меч в ножны и попытался улыбнуться настолько дружелюбно, насколько мог это сделать бывший глава тайной полиции, который всю свою жизнь занимался допросами, пытками и убийствами врагов короны и своих собственных.

«Кажется, они тебе не поверили» - усмехнулся Лусэт, когда дети закричали и скрылись за пологом повозки.

- Боюсь, им придется поверить.

Вермин подошёл к пологу и распахнул его, позволив лучам заходящего солнца проникнуть в затхлую темноту. В ноздри мужчины тут же ударил резкий запах нечистот, возникающий, когда группу людей держат в тесном пространстве и не выпускают наружу даже чтобы справить естественные надобности.

Вслед за запахом пришел шепот. Работорговцы собрали в своей повозке десяток женщин и двух детей. Будущие рабыни сидели в два ряда у бортов повозки, скованные короткими цепями, а мальчишки, прикованные к перекладине в середине крыши, могли ходить от заднего борта к пологу переднего. Свет заходящего солнца ослепил привыкших к полумраку женщин и те щурясь пытались разглядеть своего спасителя, или же, как думали многие из них, нового хозяина.

- Я убил мужчин, которые украли вас, - Вермин скривился, ощущая себя карикатурным рыцарем из второсортной рыцарской баллады. Впрочем, рыцари не пахли также ужасно как он, да и в напарниках у рыцаря вряд ли оказался бы мальчишка-обращенный. – Теперь вы свободны и можете отправляться куда пожелаете.

- Мы бы хотели… - робко прошептала одна из женщин. – Хотели бы вернуться домой…

«Довольно милая» - отметил бывший глава тайной полиции, приглядевшись к пленнице.

Узкое, но не слишком вытянутое лицо с выразительными серыми глазами и красиво очерченными губами вполне могло принадлежать какой-нибудь аристократке. Но аристократки не оказывались в плену у работорговцев, направляющихся на юг.

«Или же…» - Вермин внимательно пригляделся к остальным лицам и не в силах совладать с удивлением хлопнул себя по лбу. – «Будь я проклят!»

Перед ним сидели дочери и жены влиятельнейших людей Лотера. Дома Солис, Ашер, Риденс, Вермин не узнал всех, но у него больше не было сомнений – южане сумели сорвать куш. Скорее всего женщин похитили из убежища, а в процессе побега часть похитителей погибла и их осталось лишь четверо.

- Вам заплатят, - всхлипнула Лиара, старшая дочь Цесара Ашера. – Мой отец…

- Да, я знаком с вашим отцом, - усмехнулся Вермин, наблюдая как на потерянных лицах расцветает надежда. – Да и вы меня знаете, хоть я и не в лучшем своём виде. Вермин Ариетес к вашим услугам.

Он пренебрежительно поклонился, сделав подобие реверанса. Надежда растаяла на лицах пленниц, сменившись страхом. Вермина в Лотере не жаловали, особенно аристократы, которым он вечно ставил палки в колеса и угрожал королевскими казематами.

- Ваше Величество… - пролепетала Кира Риденс. – Мы не думали, что…

- Я больше не король! – оборвал её Вермин. – И никогда им не был! Я не знал, что именно вы в плену у этих южан, и не собирался спасать именно вас, так что не обольщайтесь. Мой путь лежит дальше, а вы можете возвращаться в Лотер.

- Но мы не можем, - Ариса Солис, жена главы дома Солис вздернула подбородок. – Мы даже не знаем куда направиться! Вы должны сопроводить нас!

Если Ариса думала запугать Вермина, то она допустила фатальную ошибку. Мужчина сделал шаг вперёд и склонился к дерзкой пленнице, шумно втянув носом воздух.

- Я не чувствую здесь запаха благодарности или вежливости, - процедил он сквозь зубы. – Только аристократическое дерьмо, которое воняет также, как и у последнего крестьянина. Я иду на юг, и если хотите жить, докажите, что будете полезны!

Мгновение тишины после его тирады вдруг взорвалось криками. Женщины наперебой пытались предложить Вермину богатства, заступничество своих покровителей и кое-что ещё, но бывший глава тайной полиции смотрел на их жалкие попытки с усмешкой.

Лотер потерян и все, кто там жил также далеки от власти, как звезды далеки от поверхности пруда, в которой плавает их отражение.

- Молчать! – рявкнул мужчина и пересуды утихли. – Никто из вас не смог сказать ничего полезного. Я сниму с вас кандалы и отдам эту повозку вместе с волами. В остальном вам придется справляться самим.

- Ваша Светлость, - неуверенно подала голос Лиара. – Мой дядя правитель Галеадиса, что на северном побережье Голодного моря. Если вы идёте на юг, то вам может понадобиться его помощь, ведь Галеадис самый южный город, союзный Теренису.

Девушка попала в яблочко.

- С этого и стоило начинать, - усмехнулся Вермин. – Ну что ж, дамы, направляемся в Галеадис!

Ответом ему было хмурое молчание, но бывший глава тайной полиции не нуждался в ответе. Встреча с работорговцами прошла на удивление удачно, и Вермин с настороженностью ждал следующего хода судьбы.

Глава 3

- Склонитесь, смертные, ибо перед вами Конгульв Повелитель Севера!

Голос великана эхом разнёсся по Залу Войны и северяне замерли, неспособные поверить своим глазам. Перед ними стоял Конгульв. Самый настоящий Конгульв, именно такой, каким его описывали в легендах: суровый могучий воин, способный повелевать силой зимы. Его отороченная мехом белого волка кольчуга сияла внутренним светом, а с лезвия топора сыпался снег, который не таял, несмотря на жар очага в Зале Войны.

Рунольв ощутил, как его уверенность рассыпается перед лицом истинного Повелителя Севера, но мужчина не собирался отступать. Он принес клятву Ресетору, он лично видел шрамы на руках бывшего принца Терениса, оставшиеся от битвы с медведем и не сомневался в его доблести.

«Харальд Свирепый Ветер не мог ошибиться» - северянин верил, что знаменитый ярл выбрал достойного кандидата на роль правителя Севера, и Ресетор смог укрепить эту веру. Но так ли крепка верность остальных северян?

Рунольв взглянул по сторонам, оценивая готовы ли остальные воины подтвердить верность клятве и невольно усмехнулся: ни один из ледяной стражи не дрогнул при виде инеистого великана. Воины обнажали клинки и топоры, ожидая одного лишь слова от своего единственного настоящего короля, но не все разделяли их мрачную решимость. Ярлы Севера не двинулись с места, пораженные явлением древней легенды. Перед ними явился тот, чьего появления северяне ждали многие сотни лет, тот чье имя взял Ресетор и ярлы ждали объяснений от новоявленного короля.

Но король молчал. Ресетор не мог поверить своим глазам и не понимал, что он должен сделать теперь, когда перед ним стояла живая легенда, вышедшая прямиком из вспышки молнии. Юный король Севера обхватил рукоять меча, но ладонь предательски вспотела.

«Это страх? Я боюсь его? Боюсь потерять корону, которую обрел, возложив на жертвенный алтарь всё, что у меня было?»

Перед его глазами пронеслись годы жизни в Лотере, наполненные мечтаниями, книгами и жалостью к себе. Он был ничтожеством, не способным ни на что великое, таким он и остался. Всем будет лучше если Конгульв разрубит его своим топором и станет править Севером. Настоящий Конгульв точно справится лучше, чем лжец Ресетор. Обманщик Ресетор. Слабак Ресетор.

«Ты единственный настоящий король Севера!» - среди шепота тревог и страхов раздался полный уверенности и силы крик, заставивший юного короля вздрогнуть.

- Харальд… - прошептал Ресетор.

Несмотря ни на что, один из величайших ярлов Севера верил в него и пожертвовал жизнью ради того, чтобы он смог сбежать. А ещё Ульф, Халлвард, Рагнар, Ойстейн, Гоккар и многие-многие северяне отдали свои жизни только для того, чтобы он стоял сейчас в Зале Войны и называл себя королём. Они пролили реки своей крови ради него, а он просто сбежит?

- Кем бы ты ни был отродье, это тебе стоит склониться, ибо перед тобой единственный настоящий король Севера – Ресетор Свирепый Ветер! – с каждым словом голос юноши становился всё громче и увереннее. Когда он произносил родовое имя, взятое из почтения к памяти Харальда, слова грохотали не хуже бури, разразившейся за окном Зала Войны.

Воины переглянулись, пораженные неожиданной переменой в своем короле. Даже если бы Ресетор не смог совладать с собой, ледяная стража была готова броситься в бой и умереть за него, ведь такова данная ими клятва, но юный король не обманул их надежд. Ярлы переглянулись, пораженные дерзостью юноши перед лицом неминуемой гибели.

В воздухе едва слышно запела сталь. Топоры и мечи ещё не покинули ножен и петель, но в промелькнувшем мгновении тишины отчетливо слышалась песнь битвы и крови.

- Удивительно, - недовольно прорычал Конгульв, указывая топором на юного короля. – Северяне клялись мне в верности, обещали, что никогда не предадут мою память и будут повиноваться по первому зову, а теперь какой-то мальчишка, чья борода короче зимнего дня говорит, что он истинный король Севера!

Рык великана сотряс стены Зала Войны, а его двери распахнулись от могучего порыва ледяного ветра. Стужа ворвалась внутрь и вихрь ледяных осколков закружился вокруг потрясающего топором Конгульва.

- Пока я сражался в Тени, то успел позабыть насколько же вы ничтожны и лживы, - продолжал бушевать великан. – Но пора напомнить вам ваше место! Ты, мальчишка, не больше, чем кусок замерзшей грязи, прилипшей к подошве моего сапога! А Север – это моя непутевая потаскуха-жена, которой пора напомнить кто её настоящий хозяин!

Ресетор обнажил клинок. В Зале Войны стало невыносимо холодно и юноша до боли сжимал челюсти, чтобы зубы не стучали. Как он может победить Конгульва? Разве способен человек победить бога?

- За короля Ресетора и свободный Север! – Рунольв вдруг сорвался с места и бросился на ледяного великана. Первый советник дал волю своему гневу, неспособный удержаться после оскорблений, услышанных из уст того, кого он с самого детства считал героем и мудрым покровителем Севера.

Северянин в одно мгновение сократил расстояние до Конгульва и уже замахнулся секирой, когда тот только поднял свою широкую ладонь. Рунольв двигался так быстро, как только мог, в отличие от великана, который, словно совершенно не спешил.

И, тем не менее, Рунольв не успевал. Вой ветра вдруг затих, сменившись сухим хрустом. Так хрустит снег под ногами в суровые северные морозы, когда ни зверь, ни человек не смеют покидать свои теплые дома и норы в страхе перед безжалостным холодом.

Но на этот раз хрустел не снег. Хрустело тело Рунольва, пока его кожу покрывала сначала тонкая, а потом все толстеющая и толстеющая корка инея. Десять ударов сердца и северянин замер навеки, превратившись в недвижимую статую изо льда. Лезвие его секиры замерло на волосок от ладони Конгульва.

- Ну что? – усмехнулся великан. – Теперь вы видите могущество Повелителя Севера?

Он щелкнул пальцем по замерзшему лезвию секиры и сталь ответила жалобным звоном. Воины замедлились, но оружия не опустили. Клятва должна быть исполнена, но что они могут против такой могучей магии?

- Я вижу только самодовольного труса, который боится сразиться сталью на сталь и скрывается за противоестественным колдовством, - Ресетор сплюнул, упомянув колдовство. – Я и не знал, что Конгульв настолько жалок, что побеждал своих врагов погружая их в лёд…

- Довольно!

Секира мелькнула быстрее молнии и Рунольв разлетелся на тысячу осколков, а лезвие глубоко вонзилось в дубовые половицы.

- Твой язык нужно укоротить, и я отрежу его вместе с твоей головой, - Конгульв стремительным движением вырвал секиру из пола, словно та весила не больше, чем тонкая еловая ветка. – Посмотрим, чего ты стоишь!

- Не двигаться! – Ресетор сделал знак ледяной страже. – Тот, кто посягнёт на мой титул Повелителя Севера, будет биться со мной, и я сталью заставлю его ответить за свои слова!

Голос юноши звенел от уверенности, но в его душе все еще бушевало смятение. Конгульв превратил Рунольва в сосульку, а его секира, казалось, была способна разрубить медведя.

«Я не уступлю».

Он не мог победить и не мог сдаться. Смерть ухмылялась юному королю, готовая наконец принять его в свои холодные объятья.

Юноша сделал выпад клинком, но тот отскочил от покрытого толстым слоем льда бедра Конгульва. Сталь жалобно звякнула и Ресетор отскочил в сторону уворачиваясь от неумолимой ледяной секиры. Щепки едва успели брызнуть в стороны, а Конгульв уже наносил новый удар. Юноша пригнулся и рубанул великана по лодыжке, но меч снова отскочил от зачарованной кожи.

- Будь ты проклят! – выругался Ресетор и едва не пропустил роковой удар, лезвие прошло на волосок от его руки.

Холод сковывал движения и мысли юного короля, а Конгульв как будто бы даже не старался ударить по-настоящему. Секира порхала в его руках и крушила пол и стены вокруг юноши, каждый раз едва-едва не задевая его.

- Теперь ты видишь истинную силу завоевателя мира! – прогремел Конгульв, в очередной раз занося секиру для удара. – Никто из смертных не способен остановить меня!

Лезвие неуклонно приближалось к лицу Ресетора, он уже не успевал уклониться и всё, что оставалось юному королю – это выставить перед собой клинок, который выковал для него Магни Железолом.

- Я не уступлю! – прорычал он, и Волчий Клык, меч Ресетора, столкнулся с секирой Конгульва.

Перед лицом гибели юноша вдруг вспомнил свою мать. Вспомнил как Энгана лежала, раскинув руки, в королевской ложе – одинокая и беззащитная. Потом он вспомнил всю боль и несправедливость, которые принесла ему жизнь с матерью, терявшей рассудок, но Ресетор не мог гневаться на неё.

Это было несправедливо, что именно её душу поразила болезнь. Это было несправедливо, что именно Ресетору пришлось год за годом страдать от её нападок и укрываться в выдуманных мирах только чтобы не сойти с ума. Это было несправедливо, что теперь, когда он почти достиг своей цели, почти смог дотянуться до звёзд, его мечта снова ускользала.

Удар скрестившихся лезвий потряс Зал Войны до основания. Древние стены задрожали, а многие северяне не смогли удержаться на ногах. Скрежет металла по металлу разрывал барабанные перепонки, но несмотря на всё это Ресетор стоял.

Юный король Севера стоял, удерживая секиру Конгульва, который больше не ухмылялся.

- Да ты тоже колдун! – прохрипел великан, пытаясь сильнее надавить на лезвие, но секира больше не двигалась ни на дюйм. – Как ты можешь удерживать меня?.. Проклятье!

Он взглянул в глаза юноши и наконец понял откуда тот взял столько силы. Его синие глаза светились безграничной мудростью, в них плескалась неутолимая печаль и одновременно безудержное веселье. Юноша начал говорить и в его голос влились сотни других голосов:

- Я не могу удержать тебя, но мы можем, - Ресетор толкнул клинок и Конгульв невольно сделал шаг назад, не веря своим глазам.

- Не может быть… - великан пригляделся и увидел, что в силуэте юного короля Севера проступают едва заметные тени. Одна, две, он видел всё больше теней, каждая из которых сжимала в руке оружие.

Но одна тень выделялась сильнее других: черная борода и тяжелая секира в правой руке.

- Я больше не один, - сплетенный из сотен голосов, голос Ресетора заполнил все пространство Зала Войны. – Мои братья пришли, чтобы помочь мне остановить лжеца, что обманул веру северян. Ты не достоин своего имени!

Волчий клык сверкнул и оставил на груди Конгульва широкую синюю полосу. Лезвие клинка наконец пробило ледяную защиту великана и тот зарычал от боли.

- Бесплотных духов недостаточно, чтобы остановить Повелителя Севера! – взревел он и секира замелькала в его руках, рассекая воздух с безжалостным свистом.

Удары градом сыпались на Ресетора, но юноша не дрогнул. Сотни сердец бились в унисон с его сердцем, наполняя душу мужеством, а руки силой. Настало время показать Конгульву в чем заключается истинная сила Севера.

Юный король сделал шаг в сторону, пропуская могучий верхний удар и взмахнул Волчьим клыком так быстро, что никто из северян, наблюдавших за поединком, не заметил даже намека на движение. Сталь сверкнула и руки великана рухнули на пол Зала Войны вместе с инеистой секирой. Ресетор направил клинок в грудь Конгульва, готовый к подвоху, но тот вдруг замер, неспособный осознать, что в одно мгновение его могуществу пришёл конец.

- Ты проиграл не мне, Конгульв, - проговорил юноша. – Сам Север отверг тебя и твою жажду завоеваний. Северу нужно освобождение, а не завоевания!

Великан усмехнулся и опустился на одно колено. Из обрубков его рук сочился жидкий лёд, а белые глаза подернула серая дымка.

- Сам Север… - вздохнул он. – Теперь я вижу, Ресетор. Но ты ошибаешься, если думаешь, что за освобождением не последуют завоевания. Ты убьешь меня, а значит тебе придется занять моё место. Убивший…

Юный король не дал великану договорить. Волчий клык запел и снёс голову Конгульва с плеч, оборвав жизнь единственного бога северян. Бога, который жаждал освободить весь мир, но закончил свою жизнь желая завоевать его.

За глухим ударом головы, покатившейся по полу Зала Войны, последовал ещё один удар. Волчий Клык жалобно зазвенел, выскользнув из ладони короля Севера, рухнувшего рядом с поверженным врагом.

***

Дым. Плотные, маслянистые облака покрывали небо, наполняя легкие скребущим кашлем при каждом вдохе. Солнце просвечивало сквозь них, подобное окровавленной глазнице разъяренного бога, взирающего на проклятый город в надежде утолить свою ярость пламенем пожаров.

Лотер горел и маленький Ресетор зачарованно смотрел в окно дворца, не в силах оторваться от пугающего зрелища. Взрослые говорили что-то о бунте, а мать Ресетора снова потеряла голову от гнева, но мальчик не винил её в этом. Он был ещё слишком мал, чтобы осознать всю трагедию её и своей жизни, так что Ресетор просто смотрел в окно, наблюдая как безжалостное пламя поглощает кварталы города, собирая мрачную дань с его жителей.

Дым. Ресетор закашлялся и резко поднялся на кровати, разгоняя витающую в голове дымку воспоминаний. Ему снилось детство, те самые дни, когда в Лотере поднялся бунт и дворяне сожгли несколько бедных кварталов, чтобы утихомирить горожан. Тогда по улицам столицы впервые пролились реки крови её горожан, а Энгану впервые стали называть безумной.

- Проклятье, - король Севера шумно втянул носом воздух. Ресетор определенно больше не находился во власти сна, но запах дыма не желал рассеиваться. Он окутывал юного короля и тот вскочил с кровати, настроенный разобраться что же происходит.

Лишь только его ноги коснулись пола, как дверь распахнулась и в комнату вошел Барди Алый. Вслед за северянином в королевскую опочивальню ворвался удушливый запах горелых волос и едва уловимый, но ставший таким знакомым резкий запах свежепролитой крови.

- Мой король, вы очнулись! – добродушное лицо Барди осветила улыбка, и ярл преклонил колено. – Мы уже не верили, что…

Ресетор тут же шагнул вперёд и потянул Барди за предплечье, поднимая его с колена:

- Ты не должен преклоняться передо мной, Алый! – усмехнулся король. – Ты продолжал сражаться с шавками Фенриеса даже когда кровь покрыла тебя с ног до головы, а потом ещё и вынес на плечах Ивара, несмотря на все свои раны. Ты великий воин, Барди, и не тебе кланяться передо мной.

Северянин поднялся, но Ресетор не дал ему ответить и продолжил:

- Я чувствую, что Хьорр горит, а от тебя пахнет кровью. Как долго я спал и что произошло после смерти Конгульва?

Лицо Барди едва заметно дернулось, когда король Севера назвал имя величайшего героя северян. То, что произошло в Зале Войны, оставило незаживающую рану в гордости сынов Хьорра. Они приняли Ресетора как воплощение Конгульва, потому что таков был древний закон, который оставил им величайший из героев, но древний закон не говорил ничего о случаях, когда за имя Конгульва бьются двое.

Ледяной великан, назвавшийся Конгульвом определенно подходил под этот титул лучше, чем рыжий мальчишка с Юга, но великан проиграл. Барди, как и многие, кто был в тот день в Зале Войны, видел, что Ресетор был не один. Воин видел, что юному королю Севера помогали духи воинов, но были ли они действительно воплощением Севера, или же Рестор обманул всех каким-то неведомым колдовством?

Барди своими глазами видел могущество нового короля Севера и не собирался открыто выступать против него, но трещина сомнения всё же пробежала по монолиту верности.

- На Хьорр напали, мой король, - Барди нахмурил узкий лоб и покачал головой. – Вы пролежали без чувств от заката до заката и даже самые лучшие врачи не смогли добудиться до вас.

Ярл почесал спутанную бороду, покрытую пеплом, в его глазах Ресетор уловил вспышку сомнения. Или то был страх? Мог ли закаленный воин, который имел право называть саму Смерть своей приятельницей, прятать за маской уверенности страх?

- Снова шавки Фенриеса? – с деланным равнодушием поинтересовался Ресетор. – Все никак не смирятся со своим поражением?

Рука Барди дрогнула и невольно дернулась к рукояти секиры. Легкомысленные слова короля задели его и теперь Ресетор не сомневался, что ярл и вправду напуган.

- Я был бы счастлив вскрыть ещё с десяток предательских глоток этих псов, но то, что напало на Хьорр… - северянин пытался подобрать слова, неосознанно перебирая кости, вплетенные в русую бороду. – Это демоны. Демоны из старых легенд пришли на нашу землю, и мы должны защитить её.

***

- Как вы убили это? – Ресетор подавил тошноту и перевернул труп носком сапога. У существа не было лица и спины, его тело со всех сторон покрывали червеобразные конечности с зазубренными шипами на концах, а там, где не было конечностей, зияли треугольные зубастые провалы ртов.

- Рерик насадил его на копье с десяток раз. Эта тварь брыкалась и извивалась, пытаясь насадить его на шипы, но он продолжал колоть, - Оден с горечью сплюнул на уродливый труп. – Не знаю, как это произошло, но в один момент эта тварь вдруг раскрылась…

- Раскрылась? – Ресетор невольно положил руку на рукоять клинка. За всю свою жизнь ни в одной из сотен прочитанных книг он не видел ничего подобного тому, что сейчас предстало перед его глазами. Отродье было выше и крупнее среднего мужчины, а из-за огромного количества щупалец, торчащих из уродливого тела, оно казалось еще больше. Ресетор не увидел ни глаз, ни ушей, но по словам Одена эти чудовища были способны уклоняться от ударов и безошибочно находить слабые места в доспехе, оставляя глубокие кровоточащие раны.

- Да, раскрылась и сожрала его целиком, - северянин повернулся к Ресетору и посмотрел ему в глаза. – Мы тут же набросились на выродка, но боялись рубить его, чтобы не ранить Рерика. Он кричал. Боги, как же он кричал…

Оден на мгновение замолк, пытаясь подавить отголоски криков товарища, все еще звучащие в его голове.

- А потом крики прервались и тварь рухнула без движения. Мы разрезали её шкуру, вот, смотри, - нагнувшись, Оден достал охотничий нож и лезвием раздвинул края разреза. – Но там ничего не было. Только черные кишки и проклятая слизь.

«Знал ли Конгульв о том, что грядет?»

У Ресетора вдруг дико зачесались шрамы на предплечьях, оставленные разъяренным медведем. Всего сутки прошли с того момента, как юноша совершил ранее невиданный подвиг, сразив в дуэли легендарного воителя, но эта победа не принесла освобождения. Также, как не принесла освобождения и победа над Фенриесом. Та самая «победа», ради которой отдали свои жизни многие северяне и в их числе Харальд Свирепый Ветер.

«Харальд…» - взяв себе родовое имя ярла Ресетор хотел показать северянам, что он больше не считает себя южанином и подтвердить свои притязания на трон севера, но его расчет оказался ошибочным. Северянином можно было только родиться и даже имя Конгульва не помогло бывшему принцу Терениса стать для них своим.

- Хватает ли воинов для защиты Хьорра? – Ресетор повернулся к Одену, и тут же увидел как по лицу воина промелькнула тень недовольства.

Если Барди был до мозга костей предан Ресетору и не сомневался ни в одном из его решений, то с Оденом у новоиспеченного короля постоянно происходили горячие перепалки, которые заканчивались лишь когда юноша напоминал северянину кто здесь король.

- О, здесь их дочерта, - отозвался Оден, продолжая хмуро разглядывать тело отродья. – Мы ведь собрали всех, кого могли со всего Севера. Хоть эти выродки и бьются как проклятые, у них нет шансов.

Хорошая новость заставила Ресетора на мгновение воспрять духом, но до него тут же дошел мрачный глубинный смысл слов Одена и юноша наконец понял причину его недовольства.

- Ты думаешь, что такое сейчас происходит не только в Хьорре... – прошептал король, на что северянин покачал головой.

- До нас уже добрались с десяток вестников от ближайших деревень. Демонов подобных нашим нет нигде, но также нигде нет и спокойствия, - Оден подошел к Ресетору вплотную, и юноша увидел насколько воин постарел за последние сутки.

Огрубевшее от суровой жизни лицо словно опустилось вниз, стекая с черепа. Брови нависли над глубоко запавшими глазами, а щеки ужасно растянулись, свисая по краям челюсти. Лихорадочный блеск в глазах навевал мысли о безумии, но Ресетор не мог винить Одена в этом, учитывая с чем тот столкнулся.

- Северян режут по всему Северу пока их король сидит в каменной твердыне под охраной целой армии… - Оден собирался выплеснуть всю желчь и страх, накопившиеся за последние сутки, но ему помешал кулак Барди.

Добродушный ярл накинулся на Одена, щедро выдавая тумаки и сопровождая каждый удар забористым проклятьем.

- Трусливый тюфяк! Да как ты посмел!.. – несмотря на разницу в росте, а Оден был выше Барди на добрую голову, тот сбил противника с ног и только Ресетор, ошеломленный неожиданной вспышкой ярости, смог предотвратить кровопролитие.

- Спокойно, Алый! – король схватил воина за плечо и запал его ярости тут же угас. Северянин мельком взглянул на поверженного противника, отошел в сторону и встал у стены, скрестив руки на груди, и всем видом показывая, что готов продолжить драку.

Жаровни Зала Войны едва слышно потрескивали, развеивая гнетущую тишину, повисшую вокруг. Ресетор переводил взгляд с уродливого тела на Одена, а потом обратно, пытаясь придумать выход, который поможет им одновременно защитить Север и собрать достаточно воинов, чтобы отправиться в поход на Лотер.

Юноша не забыл о своих притязаниях на столицу Терениса. Хоть он и взял себе новое имя, прошлое, связанное с родом Лилеад, никуда не исчезло, продолжая напоминать о себе ночными кошмарами.

- Думаешь, если хорошенько вылижешь задницу этому мальчишке, он сделает тебя своей королевой? – Оден вытер кровь с рассеченной скулы и ядовито усмехнулся. – Север уже не будет прежним, и ты надеешься найти себе неплохое местечко у ног королька?

Северянин обнажил окровавленные зубы и расхохотался. Его смех эхом отразился от стен Зала Войны, превращаясь в безумную какофонию. Барди достал из петли секиру и, ни говоря ни слова бросился на хохочущего ярла. Все произошло в считанные мгновения, охрана успела лишь сделать несколько шагов в то время как хищное лезвие секиры уже неслось к горлу Одена. Кровь северян снова готова была пролиться в Зале Войны, но в последний миг перед ударом король Севера отбил стальной полумесяц в сторону и встал между ярлами.

- Мой король! – Алый задохнулся от гнева, но Ресетор поднял ладонь, призывая к тишине.

- Оден, твой мерзкий язык не делает тебе чести! Ты должен принести извинения перед Барди и перед своим королем, как того требуют обычаи севера! Я не позволю моим ярлам резать друг друга в Зале Войны, но ты не имеешь никакого права распускать грязные слухи об Алом! – в голосе Ресетора звенел металл. Юноша рисковал, вставая меж двух огней, но он не мог иначе сохранить авторитет короля Севера.

«Если Барди не успокоится, я потеряю одного из немногих по-настоящему верных мне людей».

Ресетор не опускал меч, но жажда крови Алого поутихла, и он снова вдел рукоять секиры в петлю на поясе.

- Кое в чем Оден прав, - процедил Барди. – Север и вправду не будет прежним, так что плевать я хотел на извинения по обычаям. Ты мой король, Ресетор Свирепый Ветер, но не забывай, что больше всех в тебя верил Харальд, а теперь он мертв, также, как и его друзья, которые были и твоими друзьями. Север уже не будет единым и лучше бы тебе не отталкивать тех, кто готов идти вместе с тобой.

Закончив свой монолог, Алый развернулся и стремительно покинул Зал Войны, оставив Ресетора в полнейшем смятении. Юноша был ошарашен неожиданной сменой настроения Барди и его гневной отповедью.

Оден снова рассмеялся, но на этот раз не диким хохотом безумца, а мерзким хихиканьем подхалима.

- Не ожидал, Молодой Волк? – ярл подошел к Ресетору ближе, так что юноша почувствовал гнилостную вонь из его рта. – Мои слова попали в точку. Хоть ты и победил Конгульва, но тебе предстоит новая битва, в которой нужна острота ума, а не клинка. Я не считаю тебя достойным королем, но дам совет: не верь никому, и в особенности тем, кто больше всех старается показать свою верность.

Смятение сменилось гневом. Пламенная ярость вспыхнула в сердце Ресетора и Волчий Клык блеснул в свете мерцающего пламени жаровен. Лезвие остановилось на расстоянии двух пальцев от горла Одена, но тот не повел и бровью.

- Хочешь запугать меня? – усмехнулся ярл и подвинулся, прижимая горло к лезвию клинка. – Сегодня я встретился лицом к лицу с демонами и смерть уже не кажется такой страшной. Думаю, Рерик с удовольствием предпочел бы умереть от королевского клинка, нежели быть сожранным заживо.

Ресетор сжал рукоять меча до боли в пальцах. Лезвие коснулось кожи и на горле северянина появилась тонкая алая полоса.

- Я не перережу тебе горло без суда, но не надейся, что твои слова останутся безнаказанными, - король Севера убрал клинок в ножны и указал на дверь. – А теперь проваливай, и не показывайся мне больше на глаза, иначе встретишь свою смерть привязанным к дереву и вороны выклюют твои глаза, пока ты будешь молить Смерть, чтобы она скорее забрала тебя.

Оден не стал дальше искушать судьбу и покинул Зал Войны молча. Тяжелые дубовые створки захлопнулись вновь, выпустив мятежного северянина и впустив тишину. Зал Войны превратился в Зал Раздора, а разбитые узы братства оказалось слишком сложно снова сковать в нерушимую цепь.

«Север не будет прежним».

Ресетор заскрипел зубами и бросил взгляд на ледяную стражу, воинов, поклявшихся защищать короля Севера до последнего вздоха, оставивших прежние жизни и ставших его тенью.

«Не думают ли они о том же самом?» - ростки сомнений бурно распустились в душе юноши после слов Барди и Одена. – «Кто из северян действительно считает меня достойным королём?»

Рунольв был верен, но он погиб, также, как и остальные северяне, на которых Ресетор мог положиться без единого сомнения. Все, кому он доверял, умирали.

«Харальд доверил мне Север, а Лимаран был уверен, что я смогу вернуть трон Терениса» - преграды, которые Ресетор преодолел, ещё будучи принцем Терениса казались теперь такими далекими, словно это произошло с кем-то другим. Убийство Белетора на площади, смерть матери, все как будто бы потускнело и отодвинулось в далекий угол его души, укрывшись за плотной дымкой времени. Был ли он тогда несчастен, или же это наоборот были самые лучшие его дни?

«Я готов был умереть, а потом Харальд принял меня как равного себе».

Северяне отдали свои жизни ради Ресетора и ради того свободного Севера, который, как они были уверены, юноша сможет создать. Они отдали свои жизни, и теперь король Севера, Ресетор Свирепый Ветер должен ответить тем же. Он ясно видел свою цель, и мелкие дрязги жадных до власти ярлов больше не заставят его сомневаться.

- Позови гонцов! – обратился юноша к одному из ледяных стражей. – Мы должны сохранить душу Севера!

Глава 4

Солнце успело взойти и подняться в зенит, пока вестники донесли волю короля до его подданных. Девять самых известных ярлов собрались перед статуей Конгульва у главного дома Хьорра.

Аквамариновое небо без единого облака наполняло сердца людей надеждой, а яркий свет солнца напоминал о том, что даже после самой беспросветной ночи наступит рассвет. Солнечные лучи играли на лезвиях секир и отражались от пластин доспехов, заставляя и без того хмурых северян щуриться и прикрывать глаза ладонями. Ресетор призвал лишь девятерых, но перед домом короля собралась целая толпа.

Едва ли не четыре сотни лучших воинов Севера желали услышать слова своего короля. Многие из них уже успели пролить свою кровь в битвах с неведомыми ужасами, проснувшимися после Великого Разлома, но большинство пока ещё только слышало о мерзких противоестественных тварях, охочих до человеческой крови.

Они были разящей рукой, которая готова вонзить топор в горло врагу, но лишь достойный мог владеть этим могучим орудием. Ресетор показал свою силу, повергнув Конгульва, но северян все еще одолевали сомнения, и король должен был развеять их не своим мечом, но своими словами.

Впрочем, не только воины собрались перед статуей Конгульва. В задних рядах толпились ремесленники, торговцы, женщины и старики, непрерывно шепчущиеся в стремлении подобраться поближе, чтобы не упустить ни одного слова человека, что смог повергнуть самого Бога Зимы и Завоеваний.

Если воины были разящей рукой, повергающей врагов Севера, то остальные собравшиеся были его телом. Рука не сможет держать рукоять секиры, если не будет плеча и торса, также и воины не могли прожить без крестьян, ремесленников и торговцев. Все они собрались, желая услышать, что король, сердце могучего Севера, не бросит их и сможет защитить своих подданных от крадущихся во тьме ужасов.

Воздух гудел от слухов и пересудов, подобно рассерженному улью, но гул мгновенно утих, как только распахнулись двери королевского дома и Ресетор Свирепый Ветер вышел к своим людям, чтобы вернуть им надежду.

Облаченный в прочную кольчугу с накидкой из шкуры белого волка и черные кожаные штаны с сапогами подбитыми медвежьим мехом, король прошествовал мимо ледяной стражи и встал в пяти шагах перед девятью ярлами. В его ножнах покачивался верный клинок Волчий Клык, выкованный самим Магни Железоломом, но Ресетор держал руки вдали от рукояти, показывая, что у него нет сомнений в своей безопасности. Юноша надел кольчугу с короткими рукавами и оставил руки открытыми, чтобы показать белесые полосы шрамов, оставшиеся после схватки с медведем. Той самой схватки, что принесла ему корону и верность ярлов Севера. Корона все еще была при нем, но верность северян в своем короле пошатнулась после смерти Конгульва.

«Они боятся» - юноша окинул взглядом суровых мужчин и не увидел даже тени сомнения или колебаний. Перед ним стояли самые стойкие и мужественные воины Севера и тем не менее в их душе поселился страх. Они стали свидетелями исполнения пророчества, мальчишка-южанин на их глазах стал воплощением Конгульва и одного этого было достаточно, чтобы поколебать уверенность в мировых устоях.

Они готовы были идти за новым королем, пока не вернулся старый. Ярлы увидели истинное воплощение Конгульва и дрогнули от осознания его силы, но ещё сильнее их потрясла смерть Конгульва, ведь вместе с ним умерли все старые порядки, удерживавшие Север на протяжении многих веков.

Слухи о смерти Конгульва разошлись по Хьорру и дальше по всему Северу, но обычным людям было мало дела до старых историй. Их жизнь протекала в ежеминутных трудностях и было не так уж важно, существует ли Конгульв на самом деле, и придет ли он, чтобы завоевать мир, как было предсказано в легендах, или же все останется как есть.

Поэтому именно ярлы были главной преградой Ресетора, которую ему нужно было преодолеть, чтобы сохранить единство Севера и получить армию, способную отбить Лотер и вернуть корону Терениса её законному владельцу.

- Гордые сыны Хьорра! – юноша набрал в грудь побольше воздуха и его голос разнесся по площади, в один миг остановив все досужие пересуды. Сотни пар глаз сосредоточились на Ресеторе Лилеаде, взявшем имя Харальда Свирепого Ветра. – Настали темные времена!

Голос Ресетора разошелся над морем людей и также как ветер, пронесшийся над полем травы приносит шелест листьев, также и его слова принесли эхо шепотов от ремесленников, торговцев и прочего мирного люда. Горожане воочию увидели ужасы, пришедшие после невероятной бури и им не требовалось напоминаний. Они ждали действий.

- Многие из тех, кто стоит передо мной также были в Зале Войны в тот самый миг, когда в него ворвался ледяной великан, назвавшийся Конгульвом!

Теперь зароптали воины и ярлы. Юноша умело надавил на обе болевых точки и вызвал отклик всей толпы, но мало было воззвать к их тревогам, нужно было предложить решение, иначе гнев северян грозил смести молодого короля также легко, как снежные лавины, сходившие с древних пиков Железных гор, сносили целые сосновые рощи у подножий.

- Я понимаю вашу тревогу и ваш гнев. Уважаю ваши желания и ваши обычаи. Север меняется, но люди, живущие здесь остаются, и я лишь хочу сохранить вашу жизнь такой же, какой она была до пришествия Фенриеса и его марионеток.

Упоминание Фенриеса снова всколыхнуло ярлов и воинов. Ресетор знал, что далеко не все из них выступали против Фенриеса, а некоторые даже поддерживали Одаренного, но успели в последний момент переметнуться на сторону победителей. Юный король желал напомнить всем, что именно он был среди тех, кто удержал Север перед лицом падения в бездну давно забытых диких обычаев.

- Так говорил и Харальд, когда пришел на Совет, чтобы свергнуть Хролфра! – подал голос один из ярлов. В его бороде и усах блестела седина, а высокий покатый лоб покрывали глубокие морщины. На первый взгляд он казался рассудительным и мудрым, но в голубых глазах плясали огоньки коварства, вызывая смутную тревогу. – А ведь Хролфр занял место Сигвальда согласно старому обычаю! Он не пытался обманом выдать себя за Конгульва, чтобы получить корону Севера!

Дерзкие слова заставили многих ярлов положить ладони на рукояти секир, но никто не возразил. Никто, кроме Барди Алого.

- Да ты первый бросился лизать собачьи пятки Фенриеса! – Барди стоял с противоположной стороны, так что ему пришлось шагнуть вперед, и повернуться, чтобы оказаться лицом к лицу с защитником мятежного ярла. – Хаук Серебряный! Неудивительно, что вокруг так воняет ложью! Говорят, что в твою дружину берут только тех, кто менял хозяина хотя бы раз пять, и это только за последний месяц!

Несмотря на смех, раздавшийся среди соратников Барди, атмосфера на площади заметно накалилась. Ресетор промедлил, обдумывая как лучше остановить свару, чтобы все не пришло к кровопролитию, так что Хаук высказался первым.

- Ты говоришь так быстро, потому что хочешь поскорее вернуть язык в задницу королю? – усмехнулся Серебряный и повернулся к остальным ярлам. – Надеюсь все помнят, что было с Севером, когда был жив Арториас, а Сигвальд с Харальдом словно побитые собаки носились за ним, выполняя каждое его безумное приказание?

Предвосхищая дальнейший обмен оскорблениями, грозивший вылиться в полноценную драку, Ресетор вышел вперёд и встал между спорщиками. Он казался совершенно незначительным на фоне рослых, покрытых рубцами застарелых шрамов ярлов, но те замолкли, ощутив угрозу, исходившую от юноши.

- Достаточно споров!

Король Севера поднял руку, призывая всех к тишине.

- Неужели вы не можете объединиться даже перед лицом гибели? – юноша попытался воззвать к разуму ярлов, но те лишь заворчали, недовольные, что какой-то мальчишка пытается учить их уму-разуму. – Харальд умер за то, чтобы север был единым, а вы только и жаждете оторвать себе кусок пожирнее, не задумываясь, что будет дальше! Не смей оскорблять память Харальда, Серебряный. Ты по сравнению с ним жалкий огрызок северянина!

Ресетор тут же пожалел, что не смог удержать язык за зубами. Его слова оказались камнем, что скатывается с вершины горы задевая другие и превращаясь в неудержимую лавину, способную стереть с лица земли целый город.

Лицо Хаука Серебряного побагровело. Его правый глаз задергался в тике бешенства, а ладонь крепко обхватила рукоять верной секиры. Мир повис на тонкой струне, натянутой до предела. Мирные горожане замерли, готовые бежать при первых признаках начинающейся бойни. Но внезапно Хаук поднял лицо к небу и раскатисто рассмеялся. Он хрипел и отплевывался, держась за бока, словно готов лопнуть от хохота.

Ресетор ошарашенно смотрел на остальных ярлов, но те также не понимали причины резкой перемены настроения Серебряного. Может быть он сошел с ума, но, по крайней мере пока что, кровопролития удалось избежать.

- Умеешь же ты насмешить, Ресетор Свирепый Ветер! – Хаук наконец отдышался и обратился к юноше, издевательски выделив имя, принадлежавшее Харальду. – Жаль только, что ты не успел повидать жизнь, перед тем, как попал под опеку того, кого считаешь безгрешным героем.

- Харальд не был безгрешным, но он сражался за то, во что верил. За свободу северян! – юноша не собирался выслушивать грязную ложь, которую без сомнения выдумал Хаук.

- Свободу умереть с перерезанным горлом в собственной постели? Свободу быть сожженым заживо в собственном доме? – вкрадчиво начал Серебряный. – Он и вправду освободил Агнету и Тойорна! Правда их свободные души не попадут в Небесный Чертог, ведь им вероломно перерезали глотки в собственной спальне!

- Вранье! Многие дома Хьорра были сожжены сторонниками и противниками Хролфра! Харальд не опустился бы до такой низости!

- О да, Харальд ненавидел низости! – воодушевленно воскликнул Хаук. – Например такие, как убийство безоружных мальчишек, молящих о пощаде!

- Проклятый лжец.

Ресетор обнажил клинок, но Серебряный только усмехнулся. Ярл помахал рукой и из толпы его соратников, хромая, вышел юноша с белым как снег лицом. Он был не старше Ресетора, и в его глазах плескалась злоба.

- Это Хилсир, сын Стига. Вы все знаете, что Стиг погиб в бою, защищая Хьорр от прислужников Хролфра, так что нет никаких сомнений в том, что его сын тоже противостоял этому мерзавцу.

Со стороны ярлов раздался неуверенный, но одобрительный гул. Стиг не был известным воином, но некоторые из ярлов проливали кровь вместе с ним и не сомневались в его верности.

- Так расскажи же нам, Хилсир! – театрально возопил Хаук. – Как же ты получил эту рану, из-за которой тебе больше никогда не суждено взять в руки топор?

Ресетор сжал зубы. Серебряный собирался устроить спектакль, чтобы очернить память Харальда и таким образом бросить тень на нового короля Севера. Юноша не сомневался, что Хилсиру доходчиво объяснили, что же нужно сказать, но, если он прервет свидетеля до того, как тот выскажется – это может вызвать сомнения у других ярлов.

«Харальду нечего было скрывать. Их жалкая ложь не поможет бросить тень на величайшего ярла Севера».

- Расскажи, - спокойно кивнул Ресетор. – Но только помни, что происходит со лжецами и клеветниками.

Хилсир дерзко вздернул подбородок и прищурился.

- Мне незачем клеветать на того, кто убивает невинных и безоружных! Незачем клеветать на того, кто под покровом темноты пробирается в женскую спальню и перерезает горло беззащитным только чтобы утолить свою зависть и злобу! – он положил руку на сердце. – Я, Хилсир, и я обвиняю Харальда в убийстве невиновных: Сторбьорна, Хольми, Видара, Агнеты и попытке убить меня, Хилсира, сына Стига. Я клянусь перед лицом богов, памятью своего отца, что не лгу!

Последние слова Хилсира раздавались словно откуда-то издалека. Пелена гнева затмила все чувства Ресетора и он оказался на грани. Пальцы до боли сжимали рукоять Волчьего Клыка, но юноша еще держал себя в руках. Он хотел возразить, хотел броситься на Хилсира и заставить его признаться во лжи, но тут вперед вышел Хаук.

- Вы скажете, что все это ложь, но тела Сторбьорна, Хольми, Видара и бесчувственного Хилсира мы нашли рядом с домом Хролфра, который сгорел в одну из ночей. – Серебряный наслаждался эффектом, который произвели его слова. – А в самом доме мы нашли тело Агнеты. Когда ей перерезали горло, она упала с кровати и цепляясь за жизнь заползла под неё, так что тело не сгорело. Харальд виновен. В своей погоне за мнимой справедливостью он показал настоящего себя. Мы не такие как Хролфр и Фенриес. Харальд нарушил закон и его имя должно быть предано забвению…

- Защищайся!

Пелена гнева вспыхнула алым пламенем и Ресетор бросился на мерзкого лжеца, очернявшего память того, кто стал юноше гораздо ближе родного отца. Король Севера взмахнул клинком, давая Хауку шанс достать секиру и бросился в бой.

Слова Серебряного разгневали не только Ресетора. После сражений со сторонниками Хролфра выжило не так много ярлов, лояльных Харальду, но клевета Хилсира зажгла в их сердцах праведный гнев. Площадь наполнилась криками и лязгом оружия, покидающего ножны. Еще не пролилось ни капли крови, но в воздухе витал запах бойни.

Волчий Клык столкнулся с секирой Хаука и ярл сделал шаг назад, неспособный противостоять напору яростного противника. Лезвие блеснуло в лучах солнца и просвистело в одном пальце от головы Серебряного.

- Ресетор, остановись! – Барди Алый бросился к юноше, чтобы предотвратить кровопролитие, но король Севера уже вынес приговор и не собирался медлить с его исполнением.

Не больше двадцати ударов сердца прошло после выкрика Ресетора, но Хаук уже осознал свою участь. Он смог отвести несколько ударов, но Волчий Клык жаждал крови, и ярл не мог противостоять этой жажде.

Серебряный выставил секиру под неудачным углом и лезвие меча соскользнуло, направившись вниз. Ярл поспешил сделать шаг назад, но Ресетор оказался быстрее. Острие меча взлетело вверх и вонзилось в горло северянина, окропив землю площади горячими алыми каплями. Юноша толкнул рукоять и лезвие вышло из-под затылка, а ярл повис на клинке, подобный тряпичной кукле с обрезанными ниточками.

- Так будет с каждым лжецом, - процедил Ресетор.

Смерть Хаука стала искрой от которой вспыхнул пожар насилия. Вспомнились давние обиды, и ярлы обратили оружие друг против друга. Соратники Хаука бросились на короля Севера, но тот не отступил. С яростным криком Ресетор врубился в ряды воинов и Волчий Клык наконец вдоволь напился крови. Юноша вращал клинком, отсекая конечности, пронзая сердца и обрывая жизни так легко, как если бы это были надоедливые комары.

Один. Два. Пять. Первый закатный луч окрасил крыши домов в алый, когда Ресетор уже сбился со счета. Горечь разъедала его душу, и юноша выплескивал всю свою ярость на врагов. Он желал северянам добра, хотел объединить их, стать мудрым и справедливым королем, но все его мечты разбились о безудержную алчность и твердолобость ярлов.

«Если бы только Харальд и Лимаран остались в живых…» - Ресетор не сомневался, что с их помощью точно удалось бы усмирить своенравных северян, но его друзья погибли, чтобы он жил. Он остался один и впереди лежала долгая дорога, полная крови и звона клинков.

Северяне рубились друг с другом насмерть, едва разбирая где друг, а где враг. И неизвестно чем закончилась бы эта бойня, если бы вдруг не раздался леденящий душу вой. Ресетор на мгновение отвлекся от схватки и увидел, что из теней выползают уродливые фигуры, покрытые щупальцами. Отродья почуяли кровь и прибыли пировать. Не ожидавшие нападения северяне не успели отреагировать и полдюжины воинов в одно мгновение оказались проглочены черными монстрами.

Перед лицом нового, безжалостного врага даже самые старые и застарелые обиды поблекли, обратив гнев северян на отвратительных отродий. Лишь мгновение назад готовые перерезать друг другу глотки, теперь они сражались бок о бок, пытаясь остановить стену черной колышущейся плоти, выползающую из непроглядных теней.

- Ресетор! – Барди Алый поднял махнул рукой и выдернул секиру из тела Одена. – Сюда! Мы должны отбросить этих ублюдков!

Твари все прибывали, но северяне не зря снискали славу отважных до отчаянности и в то же время невероятно искусных воинов. Несмотря на потери, они сомкнули ряды, ощетинившиеся сталью, выкованной лучшими кузнецами севера и черная волна ударилась об нее в мертвенной тишине. Крики первых жертв к тому моменту уже затихли, и северяне переключились на новых противников. Отродья, казалось, неспособны были издавать ни звука, они только щерили свои многочисленные зубастые пасти и падали под ударами секир и мечей.

Черная кровь пролилась на землю, перемешавшись с кровью северян. Мгновение тишины прошло, сменившись криками ярости и криками боли, чавканьем рассекаемой плоти и глухими ударами падающих наземь тел.

Ресетор оказался на противоположной стороне строя, когда твари начали выходить из теней. Ярость прошла, оставив после себя пустоту, так что юноша сосредоточился на новом сражении.

«Они пришли с востока» - он внимательно вгляделся в тени по сторонам, но монстры определенно шли только с восточного края. Северяне перетягивались, укрепляя строй, в то время как Ресетор продолжал размышлять.

«Ближе всего с этой стороны Кривые ворота. За ними Сизый лес, а с другой стороны берег Хринга…» - юноша запнулся, вспомнив трагедию Келисты и Ульфа. Северяне отводили товарищей, запятнавших себя тяжелым грехом в воды бурной реки и оставляли там на ночь, чтобы искупить вину.

- Вряд ли это связано… - пробормотал юноша и перевел взгляд на северян. Они нуждались в помощи, и Волчий Клык запел, когда юный король Севера врубился в стену отродий.

Солнце закатилось, погрузив площадь в густые сумерки, но даже в полумраке, окутавшем все вокруг, отродья словно светились особой, непроницаемой чернотой. Четверть северян пали жертвой взаимной злобы и неприязни, сократив число бойцов до трех сотен, и теперь, с каждым мгновением их становилось все меньше.

- Наконец-то! – Барди Алый полностью оправдывал свое прозвище. В своем рвении избавиться ото всех недоброжелателей он оказался покрыт кровью с головы до ног, но на сплошь красном доспехе уже появились и новые, угольно-черные пятна. – Я уж думал ты только своих горазд резать!

Ресетор уклонился от стремительного выпада колючим щупальцем, отсек его и вонзил лезвие Волчьего клыка в безмолвно вопящую пасть. Слова Барди смутили юношу. Он корил себя за вспышку гнева, вызвавшую бессмысленную бойню.

- Я… - юноша отбил очередной удар и могучим ударом сверху располовинил особенно крупного монстра.

- Не думай, что все началось только из-за тебя, - усмехнулся Барди, умело орудуя своей секирой на пару с круглым щитом. Северянин словно предсказывал движения своих противников, каждый удар неизменно натыкался на несокрушимую стену щита, в то время как жадный до крови полумесяц секиры разил врагов без промаха. – Конгульв пал и многие решили, что у них больше прав занять место короля Севера, чем у тебя.

- Их не смутило, что именно я его убил? – общаясь с северянами Ресетор заметил, что они не слишком хорошие тактики, но тем не менее даже для них чересчур самоуверенно было бы нападать на человека, убившего их божество. Юноша отвлекся и щупальце прошлось по плечу, разорвав с диким скрежетом звенья кольчуги. К счастью шипы не достали до плоти и Волчий Клык оборвал существование очередного отродья.

- Хоть мы и были там, но, когда вы начали драться, в Зале Войны поднялась дикая метель, а потом вас и вовсе заслонила черная пелена. – Барди пожал плечами. – Когда все закончилось Конгульв стоял на коленях, без рук и головы, но никто не видел сам момент того, как ты его убил.

- И вы решили… - Ресетор вновь почувствовал гнев.

- Не я! – поспешил оправдаться Барди. – Было понятно, что ты победил. Но некоторые жаждали обмануть себя и решили, будто бы ты обманул Конгульва, также как обманул всех, когда победил медведя.

- Но я не… - юноша запнулся. – Это было так очевидно?

Барди расхохотался и едва не остался без головы, когда сразу два щупальца потянулись к его шее. Одно из них он срубил секирой, а со вторым помог Ресетор.

- Спасибо, - северянин кивнул. – Я, конечно верил в твою силу, но никто не способен забороть медведя голыми руками. Слишком уж много идиотов отправились в Чертоги Конгульва, пытаясь это провернуть.

- Но если вы знали, то почему присягнули мне? – Ресетор никак не мог понять северян, иногда ему казалось, что вот-вот, что он уже начал осознавать, как они мыслят и в следующее мгновение все его представления переворачивались с ног на голову. – Харальд сказал, что сам убьет меня, если я попытаюсь схитрить.

- О да! – Алый покачал головой. – Таких ярлов как Харальд почти не осталось. Северяне знали, что ты Лилеад, и что Свирепый Ветер готов был доверить тебе жизнь. За тебя вступился Магни Железолом и ярлы решили, что под твоим знаменем мы наконец сможем вернуть времена сражений и богатой добычи.

- Вот только теперь добычей стали мы, - мрачно закончил за него Ресетор.

- Это мы ещё посмотрим! – Барди Алый отшвырнул отродье щитом, набрал полную грудь воздуха и заревел:

- Вперед, братья! Очистим наш дом от выродков!

К удивлению Ресетора, за этим криком последовали другие. По всей ширине строя один за одним ярлы командовали наступление, и черная волна наконец отхлынула, пораженная неудержимой решимостью северян.

Бой закончился, но его окончание не принесло облегчения. Не меньше сотни тел покрывало площадь и далеко не все из них погибли от шипастых щупалец монстров. Ресетор осмотрелся и понял, что рядом с ним остался только Барди и его люди, остальные ярлы со своими соратниками разошлись, не желая стоять рядом с королем, убивающим собственных подданных.

- Пожалуй они не слишком оценили мой поступок, - принц убрал клинок в ножны, но ладонь оставил на рукояти.

- Ничего. Конгульв, говорят, тоже как-то порубил своих ярлов в капусту из-за того, что те с ним не соглашались, - хохотнул Алый.

Его легкомыслие кольнуло Ресетора, вызвав смутную тревогу, но юноша подавил сомнения.

- Я не такой, как Конгульв, - процедил он.

- Чтобы править севером, придется стать таким, - посерьезнел вдруг Барди. – Есть только один способ вернуть их доверие…

- Покончить с черными выродками, - закончил за него Ресетор. – Они приходят с востока.

Барди усмехнулся и бросил взгляд в сторону.

- А ты неплох. Перед твоим выступлением я принял разведчика. Он сказал, что отродья идут из Хринга.

- Они выходят на охоту по ночам, - юноша поднял голову к сияющему тысячами звезд небу. – А значит сейчас самое время. Но я не справлюсь без твоей помощи. Кто знает сколько там тварей?

- Конечно! – Барди похлопал Ресетора по плечу. – Я соберу людей, мы возьмем факела и подойдем к берегу, чтобы помочь тебе. Но ты должен идти первым. Ярлы должны увидеть, что ты не знаешь страха и готов шагнуть в бездну, чтобы защитить свой народ.

По спине юноши пробежал холодок, и он крепче сжал рукоять. Первым? В темноту, кишащую черными отродьями? Ресетор попытался придумать более подходящий план, как-то оправдать свой страх, но в голову ничего не шло.

«Я ведь могу просто отказаться. Оставить эту затею».

Почему он всегда должен был жертвовать? Сначала ради Белетора, потом ради короны Севера, а теперь ради доверия ярлов, которые могли и не заслуживать этого доверия. Но вслед за вопросами пришло осознание.

«Это мой выбор. Я взял эту ношу на себя, потому что только я могу её вынести. Моя мать, Харальд и Лимаран уже не смогут мной гордиться, но я все еще могу доказать самому себе, что я достоин их гордости».

- А если поподробнее, в чем план?

Глава 5

- Этот план – полное дерьмо.

Юноша без происшествий прошел через Кривые ворота, но на входе в Сизый лес начались проблемы. Безлунное небо сверкало россыпью звезд и ветер шелестел хвоей, заставляя вековые сосны скрипеть, да так, что Ресетор переставал слышать свои шаги. Он продвигался как учил его Ульф, аккуратно, но уверенно, высматривая среди сугробов сухие ветки, способные выдать его своим хрустом.

Тень возникла неожиданно, и он едва успел уклониться от смертоносного щупальца, которое прошло на волос от щеки юноши. Казалось, что среди белоснежного покрывала им не скрыться, но безмолвное отродье умудрилось подобраться к Ресетору незамеченным. Не мешкая, юноша обнажил клинок, готовый отправить монстра туда, откуда тот пришел.

«Барди клялся, что эти твари ненавидят лес и путь будет чист».

К скрипу сосен добавился свист стали, Волчий Клык выпорхнул из ножен и начал свою безжалостную песнь. Лезвие вспороло плоть отродья, распоров сразу несколько воющих в молчаливой агонии пастей, но монстра это совершенно не озаботило, и он навалился на юношу всей массой угольно-черной плоти.

- В бездну тебя! – Ресетор нажал на рукоять, погружая лезвие глубже. Он попытался выскользнуть из-под падающего тела, но щупальца успели обхватить его и крючковатые шипы зацепились за кольчугу. Раздался чавкающий звук и тело отродья раскрылось, словно уродливый черный цветок, открыв такую же непроглядную тьму внутри. В голове Ресетора промелькнули слова Одена о смерти Рерика, сменившиеся истошными криками северян, которые он слышал на площади.

Щупальца тянули его к неминуемой гибели, и юноша поддался их усилию, одновременно нажимая на рукоять Волчьего Клыка. Выкованная в ярчайшем пламени Хьорра и закаленная в ледяной воде Хринга сталь не подвела Ресетора. Лезвие прошло сквозь плоть, рассекая монстра пополам. Щупальца вдруг ослабли и безжизненное тело рухнуло на землю.

- Будь я проклят, - прошептал юноша, опираясь на ствол кедра. Его прерывистое дыхание вырывалось изо рта облаками пара, а руки вдруг начали неудержимо дрожать. Смерть снова взглянула на него с расстояния вытянутой руки. – Когда, черт возьми, я перестану бояться?

Он нервно усмехнулся, вспоминая свои мысли в самом первом сражении, когда Харальд и его братья бились с вервольфами, разорившими Гипеи. Между тем днем и сегодняшней ночью пролегла долгая и полная крови дорога. Все изменилось, но изменился ли он сам?

Юноша посмотрел на свои почерневшие от крови ладони. Тогда он просто хотел избавиться от жалости к себе, показать, что Ресетор Лилеад больше чем жалкий книжный червь, рожденный лишь для того, чтобы быть позорным напоминанием об измене.

«Пожалуй, с этим я справился».

Но вслед за осознанием своей силы пришло понимание долга. Сотни жизней зависели от него и Ресетор не собирался отступаться. Жизнь была несправедлива к нему, но он больше не желал мириться с этой несправедливостью. Вместо этого он построит новый мир, в котором Ресетор Свирепый Ветер будет великим героем, достойным легенд.

Громкий хруст отвлек юношу от размышлений. Ресетор огляделся и его сердце словно пропустило несколько ударов: белоснежное покрывало зимнего леса пятнали уродливые черные пятна монстров, спешивших на зов своего павшего товарища. До точки встречи с Барди оставалось совсем немного, так что юноша бросился бежать, отчаянно надеясь, что ноги успеют донести его до спасительного камня на опушке, у которого они договорились встретиться.

Скрываться больше не было смысла. Ресетор несся во весь опор, перепрыгивая припорошенные снегом стволы деревьев и вздымая за собой белоснежные вихри.

Вдох. Вдох. Выдох. Выдох.

Памятуя советы Магни, он поддерживал ровное дыхание и старался не оглядываться. Любая незамеченная ветка, скрытая под толстым слоем мягкого снега, могла закончить его забег, а значит бег требовал полной концентрации.

«Давай, Алый, ты ведь собрал всех, кого смог?» - мельком Ресетор успел увидеть, что за ним следует не меньше двух дюжин отродий, так что потребуется хотя бы полсотни северян, чтобы противостоять их натиску. К шелесту шагов прибавился шум текущей воды и сердце Ресетора воспрянуло. Он глубоко вдохнул обжигающий легкие ледяной воздух и ускорился, оставляя преследователей позади.

На первый взгляд казалось, что отродья бежали медленно и неуклюже, но каждый раз, когда он оглядывался, Ресетор видел, что черные пятна как будто бы стали чуть ближе.

Продравшись через подлесок, юноша вылетел на открытый берег Хринга и тут же остановился как вкопанный.

Вместо белоснежного спуска к реке он увидел кишащую щупальцами черноту, а спасительный камень, у которого Ресетора должен был ждать Барди со своими людьми, стоял в совершенном одиночестве.

Предательство.

Единственная мысль захватила сознание юноши, заставив его замереть в оцепенении. Алый был самым верным из ярлов. Он был другом Харальда и поддерживал Ресетора, не пытаясь интриговать или выторговывать себе дополнительные звания и титулы.

Ресетор вспомнил слова Барди, брошенные после того как он защитил Одена от гнева Алого. Барди предложил разделиться. Хоть Ресетор и осознавал смысл этого предложения, но от него очень уж веяло двойным дном.

«Может быть он еще придет» - тень надежды промелькнула среди пламени отчаяния и юноша внимательнее присмотрелся к земле вокруг камня. – «Барди уверял, что в лесу тварей нет, они могли задержать его».

За спиной юноши раздался шорох и размышления о возможном предательстве Барди в один миг вылетели у него из головы. Отродья стремительно сокращали дистанцию, но Ресетору больше некуда было бежать. Его окружили и оставалось уповать лишь на удачу или вмешательство иных сил.

«Харальд уже однажды спас меня, когда надежды не было» - Ресетор подавил дрожь и обнажил клинок.

Твари приближались в мертвенном безмолвии и когда до ближайшей осталось не больше пяти шагов, юноша пришел в движение. Стремительный взмах Волчьим Клыком и отродье рухнуло, разрубленное пополам. Черная кровь обагрила снег, но у Ресетора не было времени на передышку. Остальные отродья окружили его со всех сторон и увенчанные шипами щупальца потянулись к горлу и рукам, не защищенным доспехами и кольчугой.

Не желая сдаваться на милость не знающих жалости отродий, Ресетор ускорил темп. Клинок мелькал из стороны в сторону, отсекая конечности и оставляя глубокие раны, сочащиеся эбонитово-черной кровью. Юноша достиг предела своих сил, но противников было слишком много и несколько щупалец смогли наконец добраться до своей цели, оставив глубокие рваные царапины на коже предплечий и кровоточащий порез на шее.

- Барди!!! – Ресетор вложил в крик всю горечь, наполнившую его от осознания собственной беспомощности. Был ли ярл предателем, или же просто опоздал, уже не важно, будучи мертвецом юноша уже не сможет узнать правду.

Очередное щупальце ударило Ресетора в грудь, пробив кольчугу. Теплая кровь хлынула из раны, и юноша опустился на колени. Он закрыл глаза, но вместо темноты увидел сквозь веки слепящую вспышку и жар.

«Значит смерть не так уж холодна».

Раздался гром и сознание покинуло его. Ресетор Лилеад, взявший себе имя Харальда Свирепого Ветра, упал в залитый черной и алой кровью снег.

***

«Клятвопреступники должны заплатить».

Тенебра заставила свое сознание покинуть тело и направила его в одного из своих братьев. Она ощутила присутствие отголосков души своего злейшего врага, того, кто обманом уничтожил ее брата, расколов его на сотни жалких ни на что неспособных копий.

«Слишком долго этот предатель прятался в Тени» - Тенебра взяла под контроль очередное мерзкое отродье, которым стал ее прекрасный брат и издала безмолвный крик, чтобы оценить обстановку. Отголосок души бежал по лесу и его постепенно окружали остальные братья, но этот был особенно близок, так близок, что Тенебра чувствовала мерзкий холод, исходивший от бегущего человека.

«Это не он» - осознание кольнуло её раздражением. – «Но свет очень похож. Этот смертный связан с ним».

Тенебра направила отродье вперед, но её внимание отвлекла вспышка на северо-западе.

«Дети клятвопреступника» - она недовольно зашипела. Инстинкт охотника затмил остальные мысли и Тенебра не задумалась о том, почему души обычных детей засияли так ярко. Она тут же покинула тело брата и перенеслась ближе к вспышке, чтобы не дать виновным избежать наказания.

Яркая душа бежала прямиком в ловушку и личное присутствие Тенебры не требовалось, глупый мотылек сам стремился в огонь, и нужно было лишь немного подождать. А она умела ждать. Так долго пришлось ждать пока Завеса наконец лопнет, а заклятье, скрепленное жизнями тысяч северян, наконец даст трещину.

Тенебра знала, что ее главный враг где-то в Хьорре. Она видела свет его души, когда мир раскололся, но этот выродок сумел спрятаться. Он укрылся за своими пешками, но Тенебра найдет его. Она хорошенько допросит пешку с яркой душой и найдет ее хозяина.

Возмездие близилось, и она никак не могла сдержать дрожь от предвкушения.

***

- Тебе стоит открыть глаза. Сегодня не день твоей смерти.

Слова, прорвавшиеся сквозь пелену пронзительного звона, резанули слух Ресетора и он поморщился от боли. Гром, прогремевший перед тем как он потерял сознание, едва не лишил юношу слуха, но звуки постепенно возвращались.

- Барди? – он протер глаза от своей и чужой крови, ожидая увидеть ярла, который в последний момент исполнил свою клятву, но перед юношей стоял высокий незнакомец. – Кто ты? И где отродья?

Оглянувшись, Ресетор осознал, что лежит на клочке подтаявшего снега, в то время как земля вокруг него обуглилась и почернела.

Незнакомец наклонил голову, и юноша вздрогнул, когда к нему вдруг пришло осознание, что тот с головы до ног покрыт поблескивающим в свете звезд багровым металлом. Вместо лица на него смотрела маска с темными провалами на месте глаз. На ней не было ни носа, ни рта, так что Ресетор совершенно не понимал друг перед ним или же очередной враг.

- Как ты видишь, я не имею ничего общего с Барди Алым, - отозвался незнакомец. – Ты можешь называть меня Сальваром. Я избавился от тех отродий, что пытались убить тебя, но скоро придут новые…

- Ты прав! – не дожидаясь пока Сальвар закончит, юноша вскочил на ноги и охнул от боли в свежих ранах. – Проклятье! Нам нужно уходить!

Ресетор сомневался, что сможет уйти достаточно быстро и достаточно далеко, чтобы скрыться от черных отродий, но оставаться на берегу, который всего несколько минут назад кишел ими, казалось худшей идеей. Он поднял Волчий Клык с земли и вогнал клинок в ножны.

Впрочем, Сальвар не разделял его энтузиазм.

- Ты не сможешь уйти от Тенебры. Твоя душа отмечена, и она найдет тебя даже на краю света.

Его низкий и глубокий голос звучал спокойно, даже безразлично, но Ресетор не разделял этого спокойствия.

- Очевидно ты лучше знаешь, что здесь происходит? – он не сводил взгляда с Сальвара и осторожно потянул ладонь к рукояти меча. – Кто такая Тенебра и как она смогла отметить мою душу?

- Об этом ты можешь спросить её сам.

Ресетор посмотрел куда указывает Сальвар и тут же пожалел о том, что не убежал сразу же, как только очнулся. Воды Хринга разошлись, исторгнув из себя аморфную черную массу, состоящую сплошь из черных щупалец. Существо по размерам превосходило двухэтажный дом, но двигалось совершенно бесшумно. Юноша рефлекторно дернулся, чтобы бежать, но на его плечо опустилась тяжелая ладонь, сплошь покрытая доспехом.

- Хватит убегать, - маска не выражала совершенно никаких эмоций, а голос оставался таким же безжизненным. – Ты не...

Ресетор выхватил из ножен Волчий Клык, но Сальвар перехватил лезвие на полпути к своему горлу. Багровая ладонь сжалась и закаленное лезвие переломилось пополам, оставив юношу безоружным.

- Зачем ты спас меня, если хочешь теперь принести в жертву?! – черная масса щупалец преодолела половину пути с берега до места, где стояли Ресетор и Сальвар, порыв ветра со стороны Хринга принес волну отвратного смрада, подобного тому, что стоит над алхимическим столом во время приготовления эликсиров.

Грань между реальностью и вымыслом казалась слишком тонкой. Ресетор смотрел на огромное, размером с дом, отродье, ползущее в их сторону, а потом на багрового рыцаря, который в одно мгновение уничтожил несколько десятков отродий, и его сознание отказывалось принимать происходящее.

- Смотри и слушай, - Сальвар отпустил плечо юноши и сделал шаг назад.

Отродье остановилось в сотне шагов от них, и густая черная масса затряслась, словно на нее напали судороги. Ресетор приготовился бежать или защищаться, но через несколько мгновений агония отродья прекратилась, и оно исторгло из себя полностью обнаженного человека. Тот сделал несколько шагов и замер, словно снег и пронизывающий зимний ветер не приносили ему никакого неудобства.

Юноша присмотрелся к мужчине и ахнул от неожиданности:

- Сигурт? Сигурт Сказочник?

Перед там как разойтись, чтобы отправиться к камню, Барди Алый сказал Ресетору, что один из старых друзей Харальда, который должен был прийти с востока, пропал. Вместе с ним исчезли три дюжины отборных воинов, и никто так и не смог понять куда они делись.

Сигурт стоял, выпрямив спину и широко разведя плечи, его длинное, узкое лицо покрывала дымка безмятежности. Глубоко посаженные глаза блуждали, не задерживаясь ни на чем даже на мгновение, а губы, едва заметные под густой бородой застыли в невинной полуулыбке. Его обнаженное тело покрывала паутина шрамов. Как и любой другой известный ярл, Сигурт за свою долгую жизнь успел сразиться в сотне сражений и не любил отсиживаться за спинами своих товарищей.

Ресетор хотел повторить вопрос, но северянин вдруг дернулся, по его телу прошла волна дрожи, а лицо исказила гримаса ужаса. Он медленно поднял руку и указал длинным узловатым пальцем на юношу.

- Ты! Ты его пешка! – голос Сигурта дребезжал, в нем проскальзывали высокие пронзительные ноты, совсем не характерные для старого ярла.

- Я, Ресетор Свирепый Ветер, - юноша попытался объясниться, но по лицу Сигурта казалось, что он ничего не слышит. – Харальд отправлял тебе весть, но ты тогда был слишком далеко и не успел…

- Не лги мне! – северянин перешел на визг. – Скажи где твой хозяин и я позволю тебе стать единым с нами!

Юноша вздрогнул. Лицо Сигурта исказилось, его тело била дрожь, а из глаз текла черная кровь. Он больше не был тем, кем его знал Ресетор из рассказов Харальда. Он был…

- Тенебра, - вспомнил он имя, названное Сальваром. – Ты украла тело Сигурта!

Эти слова достигли сознания того, кто управлял телом северянина. Дрожь прекратилась и тот вперил взгляд в юношу.

- Ты знаешь нас? – кровь уже не просто текла, она толчками выплескивалась из глазниц и ушей северянина, вытекала изо рта, заливая его грудь. – Где Конгульв? Куда он спрятался?!

В мгновение ока одержимый Сигурт добрался до Ресетора и схватил того за плечи.

- Верни моего…

Юноша вырвался из слабеющей хватки северянина и тот рухнул в снег. Ярл был мертв, а в его груди дымилась огромная дыра, обрамленная остатками оплавленной плоти.

- Достаточно лживых слов, - Сальвар опустил протянутую руку и повернул свое бесстрастное лицо к Ресетору. – Ты убил Конгульва и осколки его души запятнали твою душу. Тенебра не отступится пока не высосет твое сознание досуха в поисках того, кто заключил ее в этой реке.

- Заключил в реке? Постой, ты говоришь про времена, когда Конгульв ещё не был легендой? – Ресетор потер виски, слишком много всего навалилось на него разом, и голова гудела от притока информации. – Но откуда ты знаешь об этом?

Сбитый с толку словами Сальвара, юноша совершенно забыл о Тенебре. Когда он одумался, тварь была уже в паре десятков шагов и двигалась неестественно быстро для своих размеров.

Бежать слишком поздно.

- Не бойся. Отойди в сторону.

Сальвар выставил ладони в направлении Тенебры. Ресетор послушался и отбежал в сторону, не отрывая взгляда от возвышавшейся над ними черной туши.

Воздух наполнился стрекотом, словно сотни сверчков завели свои певучие трели. На теле Тенебры замелькали десятки вспышек, диаметром в несколько сантиметров каждая, и её движение замедлилось. В нос Ресетора ударила жуткая вонь горелой плоти, смешанная с запахом серы и аммиака.

Юноша остановился, завороженный пугающим зрелищем. Неведомой ему магией, Сальвар уничтожал огромное отродье, с каждой секундой испаряя все больше и больше черной плоти. Воздух гудел от жара, а ладони багрового рыцаря раскалились докрасна, но он не останавливался, продолжая показательную казнь.

«Хватит! Хватит! Прошу!»

Голова Ресетора взорвалась от потустороннего визга, проникшего в его мысли. Юноша сложился пополам, неспособный перенести жуткие вопли.

- Не слушай ее ложь! – прогремел Сальвар.

Его голос наконец потерял ледяную бесстрастность, но потрясенный Ресетор не заметил вспышки эмоций. Он катался по земле и закрывал уши, пытаясь заглушить нечеловеческие вопли, раздававшиеся внутри головы.

«Брат, спаси меня! Спаси!..»

Вопли оборвались, когда юноша уже готов был броситься на лезвие клинка, лишь бы закончить этот ужас. На смену крикам пришла зловещая пустота и Ресетор потерял сознание.

Глава 6

Что остается у человека, потерявшего все? Потерявшего семью, любимую и родной дом? Кажется, что смысла в жизни больше нет и лучше просто умереть, закончить свое жалкое существование, чтобы наконец заглянуть за черту, разделяющую мир живых и мир мертвых, чтобы соединиться с теми, кого потерял, или же раствориться в бесконечной черноте небытия.

Аластор размышлял об этом все время пока не провалился в беспокойный сон, но так и не смог найти ответа почему он продолжает жить. Он не смог найти ответа зачем жить, но также он не желал и умирать. Так значит смысл жизни лишь в том, чтобы жить? Продолжать растягивать бессмысленное существование в надежде, что все изменится и старые раны покроются коркой забвения?

Желание отомстить Тельварту разжигало в нем огонь жизни, но, когда Одаренный пал, оказалось, что это было лишь пламя ненависти, не оставившее после себя никакого тепла. Сверр все еще был на свободе, но будет ли новая месть достойной причиной продолжать бороться?

«Кровь порождает кровь, смерть ведет за собой только смерть» - Аластор покачал головой. - «Разумные мысли хорошо звучат, когда изложены на бумаге, но, когда твой отец убивает твою мать, размышления кажутся излишними».

Он осмотрел свою руку. На коже отчетливо были видны угольно-черные лини, ветвящиеся до самых кончиков пальцев. Тельварт оставил ему прощальное напоминание о своей смерти. Напоминание, которое будет с ним до конца.

Мужчина повернул голову и встретил взгляд Бьянки. Девушка лежала в коридоре, рядом с рыцарем, завернувшись в плащ, который ей дал Лаэр. Сам Лаэр стоял на дежурстве, чутко вслушиваясь в тишину, готовый отреагировать на любой посторонний шум.

Аластора кольнуло чувство зависти.

«Им так повезло, что они могут любить друг друга, и что они оба живы. Никто не понимает ценности этого момента пока не становится слишком поздно».

Мужчина перевернулся на другой бок, чтобы не видеть своих спутников. Сон не шел, но это было неудивительно, ведь Лотер сейчас напоминал безумный город демонов из старой страшной сказки, наподобие тех, что рассказывают самым любопытным детям, чтобы они поскорее успокоились.

Когда небо раскололось на части и Аластор поверг Тельварта, Лаэр предложил направиться в одно из убежищ рода Риэт. Никто не возражал. Воодушевление Аластора, возникшее сразу после смерти Тельварта быстро обернулось меланхолией, но Лаэр поддерживал его, убеждая, что у них нет права на слабость, когда на кону судьба целого мира.

«У меня уже давно нет никаких прав!» - ответил тогда Аластор. – «Сначала демон, потом Тельварт, а теперь весь мир ополчился против меня, и что я получил взамен? Я потерял всё!»

Лаэру нечего было ответить. Благородный рыцарь осознавал тяжесть, лежащую на плечах мужчины. Он не стал говорить о долге, чести и прочих вещах, которые теряли весь свой блеск, покрывшись грязью и кровью. Лаэр сказал лишь:

«Ты хороший человек, Аластор. Я уверен, что твоя мать хотела, чтобы ты стал именно таким. И если бы каждый из людей вел себя также, как ты, мы бы жили в другом мире».

После этих слов Лаэр ушел на дежурство, а Аластор лег, пытаясь заснуть, но так и не преуспел в своих попытках. Он провалялся несколько часов, раздумывая и передумывая, пока не пришла очередь сменить Лаэра на часах. Рыцарь отнекивался, предлагая Аластору отдохнуть, но мужчина был непреклонен и до рассвета просидел, не отрывая взгляда от тяжелой, вырезанной из цельного камня двери, перекрывавшей вход в убежище.

«Могу ли я что-то изменить? Исправить неправильный мир, который лишил меня всего?» - он не знал ответа, но его поиск мог стать новым смыслом и Аластор ухватился за эту мысль, ощущая, как тяжесть в груди едва заметно отступает.

***

Тайное убежище Риэтов оказалось менее комфортным, чем убежище Ребекки, но Аластору грех было жаловаться.

Грубо обтесанные стены комнаты, выложенные из массивных каменных блоков, источали холод, но в углу стоял камин с хитроумной системой вывода дыма, которая незаметно подсоединялась к дымоходу ближайшего особняка. На выложенных сланцевой плиткой полах лежали ковры с вышитой эмблемой дома Риэт – серым кулаком в латной перчатке, сжимающим сердце. Такая же эмблема была вышита на креслах, а одну из стен полностью покрывал гобелен с семейным древом дома Риэт.

«Верность и честь» - гласил искусно вышитый под эмблемой девиз.

Кроме комнаты с камином, в которой стоял стол, скамья и четыре кресла, в убежище была каморка с запасом провизии и дров, собственный колодец и спальня с роскошной двуспальной кроватью, на которой так никто и не поспал. Пока Лаэр стоял на страже, Бьянка спала рядом с ним, но как только Аластор сменил рыцаря, Лаэр с Бьянкой отправились ближе к камину.

Когда в узкой щелке, оборудованной системой зеркал, забрезжил свет, Лаэр предложил обсудить дальнейший план действий и Аластор решил взять слово первым.

- Главная библиотека – наш единственный шанс найти какие-то записи о первом Одаренном, - уверенно заявил мужчина. Несмотря на почти бессонную ночь, он ощущал прилив сил.

Последние часы перед рассветом Аластор усиленно вспоминал все, что ему было известно о легендах возникновения Тени, но так и не смог выудить из памяти ничего стоящего. Аластор не желал признаваться себе в этом, но на его предложение посетить библиотеку повлияло и желание последний раз увидеть место, где он провел так много времени вместе с матерью.

- Книги о Тени представляют не только большую ценность, но и опасность, - Лаэр беспокойно ходил по комнате, постукивая пальцем по холодной каменной стене. – Насколько я знаю, их стараются изымать из свободного доступа. Может быть стоит попробовать библиотеку королевского дворца? Там есть много редчайших экземпляров, Ресетор Лилеад не скупился, пополняя свое детище.

- Разве во дворце не слишком опасно? – Бьянка перебирала свои запутавшиеся после сна волосы, и периодически бросала неуверенные взгляды на Лаэра.

Она многое вспомнила из жизни своей матери, но воспоминания были зыбкими и ненадежными, так что только присутствие Лаэра придавало девушке достаточно уверенности и сил, чтобы не свернуться калачиком и не разрыдаться. Начальный запал её уверенности прошел, также, как и у Аластора, оставив после себя смятение и страх будущего.

- Вермин точно не будет рад нашему визиту, - процедил Лаэр, сощурив свои пронзительные серые глаза. – Но мы могли бы попробовать…

Рыцарю не давали покоя подозрения, что именно Вермин организовал нападение и разграбление Церкви Триединства. Глава тайной полиции не брезговал грязными методами и любил загребать угли чужими руками, но мог ли он пожертвовать сотнями горожан, чтобы избавиться от соперника? Лаэр отчаянно желал выяснить, оказавшись с Вермином лицом к лицу, но это было слишком рискованно.

- Библиотека безопасней, может быть начнем с нее? – Аластор поднялся с кресла и подошел к столу, на котором была разложена подробная карта города.

Бьянка поежилась и тоже встала у стола. От промозглости и холода каменных стен подземного убежища не спасал даже растопленный камин. Пляшущие на стенах тени и ощущение загнанности вызывали у нее панику, пробуждая мрачные подавленные воспоминания.

Ночь смерти Бьорна. Рыбный склад. Смерть Уолтонов. С тех пор как ее отец умер, Бьянку словно преследовали несчастья, и она точно не выдержала бы их натиск, если бы не Лаэр.

Встреча в церкви поделила её жизнь на «до» и «после», зажгла в душе огонь, который в одиночку мог рассеять любую тьму и согреть в самую холодную бурю.

«Было бы неплохо заиметь от него ребенка».

Девушка вздрогнула, услышав в голове незваную мысль.

«Ровена! Я не просила у тебя совета!»

Вместо ответа раздался сухой смешок. Мать Бьянки не могла перехватить контроль над телом дочери, или же просто не видела в этом большого смысла, но при этом не упускала возможность вмешаться в её ход мыслей своими советами.

- Бьянка? - мягкое прикосновение вернуло девушку к реальности. – Снова она?

Девушка кивнула и Лаэр понимающе покачал головой. Рыцарь узнал о возвращении ее матери даже раньше, чем сама Бьянка, и это беспокоило девушку.

«О чем жрица Юкунды могла говорить с Лаэром? Что она могла ему пообещать, а главное, что он мог пообещать в ответ?»

Бьянка прогнала навязчивые мысли, сосредоточившись на реальности.

- Да, снова со своими непрошенными советами, - девушка взглянула на карту. – Никогда не видела таких подробных!

Карта и вправду была подобна произведению искусства. Разложенная во весь стол, она показывала Лотер в мельчайших деталях. Каждый проулок, каждая изгородь были изображены с невероятным мастерством и удивительной дотошностью.

- Ее нарисовал мой дед, - Лаэр осторожно провел пальцами по краю полотна. – Таких карт всего три: одна здесь, еще одна в нашем родовом поместье и третья…

Тут он запнулся и сжал руку в кулак.

- Третья во дворце Лилеад. Дед передал ее Хельмтору Лилеаду в знак своей вечной дружбы. Сейчас на нее, наверное, смотрит этот червь Вермин и радуется, что смог разрушить все, что так долго строили мои предки!

Глаза Лаэра сверкали гневом, а его патрицианские черты превратились в маску презрения.

- Библиотека, - напомнил Аластор о сути разговора и указал на область карты, где располагалась их цель. – Бархатная улица, Ивовый переулок и Библиотечная улица – не так уж и далеко отсюда. Это совсем не бедный район, так что вряд ли он кишит мародерами.

- Он может кишеть кое-кем похуже мародеров, - прошептала Бьянка. – Во сне я видела ужасных монстров и Ровена сказала, что теперь они свободны и могут оказаться на улицах Лотера…

- Я согласен с Аластором, - Лаэр сделал над собой видимое усилие, ему не давала покоя мысль об узурпаторе в королевском дворце, но рыцарь смирился с ней и отложил месть до лучших времен. – В первую очередь мы должны найти след первого Одаренного и восстановить Тень, а потом уже решать остальные проблемы.

***

Полуденный Лотер встретил Аластора пронизывающим ледяным ветром и густыми свинцовыми тучами, нависшими над разоренными улицами. Буря, грозившая разрушить город до основания, наконец закончилась, сменившись мнимым спокойствием.

Но спокойным было только небо, улицы столицы Терениса полнились ужасами, вырвавшимися на свободу после падения Тени.

Дух жителей Лотера был сломлен. Слишком много тягот выпало на их долю, и слишком долго им приходилось жить в постоянном страхе смерти в когтях демона лишь для того, чтобы оказаться перед лицом новой напасти.

Главные улицы полнились беженцами, люди мчались прочь из города непрерывным потоком, в котором периодически возникали разрывы, когда очередная тварь, вырвавшаяся из разорванной в клочья Тени, пыталась утолить свою жажду. Люди бежали, не осознавая, что безопасных мест больше не осталось и прорвавшиеся в реальность ужасы поджидали их по всему Железному континенту.

- Назад! Назад! – Лаэр держал ладонь у рукояти клинка, другой рукой указывая на ближайший переулок. – Аластор, защищай Бьянку!

Они шли по Бархатной улице, когда с небес раздался визг и полдюжины отродий, состоящих из десятка трепыхающихся крыльев обрушились на группу беженцев. Лаэр направил Бьянку в укрытие, а сам хотел броситься на помощь несчастным, но его локоть вдруг ухватила маленькая ладонь.

- Я не пущу тебя! – в глазах девушки плескался незамутненный ужас. – Тебя убьют! Мы должны бежать!

Лаэр бросил гневный взгляд на Аластора, но мужчина лишь развел руками.

- Бьянка, мы не можем…

Его слова прервал зубодробительный скрежет.

Из переулка выползло человекоподобное отродье, сплошь покрытое людскими костями. Грудные клетки, черепа, берцовые и бедренные кости торчали среди меха, словно гротескная кольчуга из останков. Демон перетаскивал переднюю часть туловища двумя длинными, похожими на задние ноги кузнечика, лапами, в то время как его задняя часть волочилась по булыжной мостовой, издавая тот самый скрежет.

- О нет… - взгляд Бьянки остановился на пасти отродья, в которой виднелись четыре ряда желтых зубов, и девушка медленно сползла на землю. Сознание покинуло ее, не выдержав увиденного ужаса.

- Уноси ее! – распорядился Аластор, обнажая меч. – Я задержу этого выродка!

Мужчина достал из ножен клинок, который Лаэр нашел для него в убежище рода Риэт, и шагнул навстречу отродью. С удивлением для себя, Аластор обнаружил, что не боится монстра, а испытывает скорее жалость, смешанную с презрением.

У демона не было глаз, но он безошибочно направил пасть в сторону Аластора и захрипел.

- Он прыгнет, осторожно!

Предупреждение пришлось вовремя, и мужчина успел отреагировать. Аластор не задумываясь решил послушаться совета и отскочил к стене дома, едва успев уклониться от массивной туши, приземлившейся на то самое место, где он стоял мгновение назад.

- Это оссират! – Бьянка потеряла сознание и на ее место пришла Ровена. Ведьма уверенно вывернулась из хватки Лаэра и обнажила кинжалы, не обращая внимания на недовольство рыцаря.

- Отлично, буду знать, кто меня сожрёт! – отозвался Аластор, делая выпад в сторону отродья. Клинок прошел через конечность оссирата, как сквозь мягкое желе, не причинив тому ни малейшего вреда и Аластор едва не потерял равновесие от неожиданности. – Что за черт?

- Его настоящее тело – это кости! – невероятно плавным и стремительным движением, словно перетекая из одного положения в другое, Ровена взмахнула кинжалами и перерубила человеческую берцовую кость на конечности оссирата.

Слова ведьмы подтвердились, перерубленная кость упала на землю, отделившись от шкуры, а отродье захрипело и бросилось на нее. Черные лапы разогнулись, отправив оссирата в стремительный полет. Аластор не успел даже крикнуть, когда туша отродья, облепленная костями накрыла ведьму.

- Нет! – Лаэр, собиравшийся напасть на оссирата со спины, заревел и рванулся вперед. – Бьянка! Бьянка!

Рыцарь в мгновение ока преодолел расстояние до отродья и одним ударом рассек сразу несколько костей. Клинок мелькал в руках Лаэра, с невероятной скоростью разрубая, дробя и раскалывая кости. Он не готов был поверить, что все закончится именно так. Что его любовь погибнет в когтях монстра, прорвавшегося из Тени, и что именно Лаэр будет виноват в том, что не уследил за ней. Не защитил. Не спас.

Рукоять клинка выскользнула из ослабшей руки и Лаэр опустился на колено. Бьянка была его спасением, ее жизнь означала, что и он будет жить.

Изрубленный оссират вздрогнул и тяжело осел на землю. Его темная шкура зашипела, сморщиваясь на солнце пока не исчезла полностью. На булыжнике мостовой под грудой костей, оставшихся от отродья, лежала Ровена.

- Оссираты конечно опасны, но не настолько, насколько опасен наследник рода Риэт, - ее саркастичный тон прервался сдавленным стоном. Ведьма зажимала глубокую рану на боку. – Еще немного и ты точно насадил бы меня на клинок…

- Будь я проклят! – Аластор ринулся к Ровене, на ходу вынимая из походной сумки бинты. – Как ты спаслась?

Он разрезал дублет и рубашку, открывая края раны. Ровена поморщилась, взглянув на кровавый прогал, алевший на фоне белоснежной кожи живота.

- Ты жива! – Лаэр очнулся и от забытья, и в один миг оказался рядом с раненой ведьмой. – Проклятье…

- Жива? – она криво усмехнулась побледневшими губами. – Не торопи события.

Рыцарь увидел рану на ее животе. Рану, которую никак не мог нанести оссират, слишком короткие и кривые у него были зубы.

Аластор уже обрабатывал края раны, одновременно вынимая из сумки набор игл и моток нити, доставшийся ему от Ребекки. Мужчине было далеко до мастерства Одаренной, но рана Ровены определенно была ему по силам.

- Дай ей «Медвежий тумак», - он перекусил нить и обмакнул иглу в медицинскую воду. Аластор мог бы посмеяться над иронией ситуации, в которой он оказался на месте Ребекки, а на его месте, месте помощника, оказался сам Лаэр Риэт, но смех как-то не шел. – Пузырек с синим наполнением.

Рыцарь на удивление быстро выудил нужное лекарство из сумки, вынул пробку и щедро плеснул содержимое в полуоткрытый рот Ровены.

- Спаси ее, и я буду твоим вечным должником. Только не дай ей умереть…

Шепот Лаэра мешал сосредоточиться, так что Аластор махнул рукой, призывая рыцаря к тишине. Игла приблизилась к краю раны и мужчина сглотнул, пытаясь унять дрожь в пальцах. Он постарался абстрагироваться от шума и криков горожан с соседней улицы.

«Кажется, летающие отродья наконец сломили оборону горожан и теперь пожирают их заживо».

Все это было несущественно. Смысл имела только жизнь, которую он должен был спасти. Аластор наконец получил шанс побороться с костлявой старухой, отобравшей у него всё, и он не собирался проигрывать.

«Я видел это сотню раз. Насколько сложно это может быть?»

Это было чертовски сложно. Игла мягко прошла сквозь кожу, захватив немного плоти. Аластор протянул ее через противоположный край раны и слегка натянул, стараясь не порвать нить. Потом еще раз, и еще. Шов выглядел ужасно, но спустя несколько стежков мужчине удалось стянуть края раны и кровь уже почти не шла. Аластор мимоходом смахнул капли пота со лба и взглянул на Лаэра, который сидел так неподвижно, что казалось будто он не дышит. Крики с соседней улицы затихли, сменившись пронзительным визгом отродий, дерущихся за тела павших горожан.

- Еще немного, - прошептал Аластор, перекусывая очередную нить.

Ему осталось только обработать и забинтовать рану, но проклятый город не желал выпускать жертв, которые оказались так близко к поражению. Визг затих, а над крышами взметнулись три трепыхающихся тени и обрушились вниз, прямо на Аластора и Ровену. Меч лежал в стороне, так что мужчина просто наклонился, заслоняя раненую своим телом.

- Проваливайте! – между отродьями и их окровавленной добычей встал Лаэр.

Его доспех когда-то был самым настоящим произведением искусства, но десятки стычек превратили его в потертые лохмотья. Покрытый пылью и грязью, кровью и копотью, рыцарь поднял клинок, бросая отродьям вызов и те с радостью приняли его.

Возможно, они предполагали, что потрепанный рыцарь ничем не отличается от остальных жителей, которые ничего не могли противопоставить острым когтям и клювам, а может быть в маленьких сморщенных головах крылатых отродий и вовсе не было никаких мыслей кроме всепоглощающей жажды крови и насилия.

Так или иначе, они совершили ошибку и за нее пришлось заплатить жизнями. Первая из тварей приблизилась к рыцарю, отчаянно вытягивая головы на длинных морщинистых шеях. Зазубренные клювы тянулись к горлу мужчины, но наткнулись на стену из холодной стали.

Плавный взмах последовал за поворотом туловища. Лаэр сделал два выверенных шага и одним движением отсек обе визжащие головы. На стену брызнула черная кровь и комок трепещущих крыльев рухнул на землю, роняя потрепанные перья.

Оставшиеся в живых отродья видели смерть своего родича, но неутолимый голод не давал им шанса на отступление. Охотничий инстинкт подсказал отродьям броситься на опасную цель с двух сторон, и они последовали ему, испуская из глоток оглушительный визг.

Клюв отродья, напавшего слева, потянулся к сочленению доспеха на плече, в то время как второе отродье атаковало голову Лаэра. В их движениях не было ни порядка, ни синхронности, а безудержная хаотичность сбивала с толку.

- Сверху! – Аластор завороженно смотрел, как клюв приближается к незащищенному затылку рыцаря. Он потянулся за клинком, но его движения казались чересчур медленными. Пальцы, словно в густой патоке, тянулись к рукояти в то время как отродья визжали в экстазе, предвкушая новую трапезу.

Лаэр не отреагировал на крик. Рыцарь осознавал опасность своих противников, но также он видел и главную их слабость.

«Несдержанность. Безудержная злоба».

Они были чистым хаосом, но Лаэр знал, как упорядочить их существование.

Клинок взметнулся вверх, отсекая кончик клюва вместе с извивающимся раздвоенным языком. К свисту стали присоединился хрип боли, сменившийся влажным бульканьем, когда латная перчатка рыцаря сокрушила череп отродья.

Вторая тварь промахнулась мимо сочленений и удар клюва пришелся на пластину спины. Доспех выдержал и мгновения порождения Тени были сочтены.

Лаэр развернулся и широким взмахом рассек шеи и туловище отродья. Визг оборвался в брызгах крови и ворохе перьев, взвившихся над разрубленным надвое телом.

- Мы можем нести ее? – рыцарь убрал меч в ножны и склонился над побелевшей Ровеной. – Нужно возвращаться в убежище, пока здесь не появились другие отродья.

- Нельзя медлить, - Ведьма приподнялась на локте, из уголка ее рта пробежала тонкая струйка крови. – Эта рана будет заживать слишком долго, если я не ускорю процесс.

Аластор поморщился и почесал запястье. То самое место, откуда Ребекка пила его кровь, чтобы защититься от влияния Тени.

- Дай угадаю, тебе понадобится чья-то кровь? – мужчина приподнял рукав, открывая свежие шрамы. – В моей крови есть элиенит, но я не уверен, что он поможет тебе.

- Я готов отдать свою кровь! – Лаэр обнажил клинок и уже занес его над запястьем, но Ровена только усмехнулась и махнула рукой.

- Ваша кровь мне не нужна, - она указала рукой на останки отродий, убитых Лаэром. – Принесите мне их, придется немого перекусить.

- Перекусить… Ты же не?..

- Именно. Как ты помнишь я такое же отродье, как и они, так что для восстановления мне нужна их плоть, а не ваша, - ведьма охнула, прижимая ладонь к ране. – И побыстрее!

Лицо Лаэра окаменело. Рыцарь бросил полный гнева взгляд на Ровену, но она находилась в теле Бьянки, а значит у него не было выбора.

- Так-то лучше, - Ровена провела по крылу рукой, выдергивая оставшиеся перья и обнажая серую, покрытую язвами и морщинами кожу. – Вы можете отвернуться, зрелище будет не из приятных.

Аластор открыл рот, чтобы ответить, но не успел. Ведьма вгрызлась в плоть и по ее щекам потекла черная кровь. Ровена ломала кости, высасывала костный мозг, сдирала кожу и съедала ее вместе с мясом.

- Будь я проклят.

Аластор отвернулся, едва сдерживая рвотные позывы. Он мельком взглянул на Лаэра, но тот стоял недвижимо, не отрывая взгляд от пирующей Ровены. Вдруг брови рыцаря поползли вверх и Аластор проследил за его взглядом.

- Не может быть! – он видел, как заживают раны на Ребекке, за считанные минуты превращаясь в белесые линии шрамов, но сейчас перед глазами Аластора предстал совершенно невероятный уровень регенерации.

Глубокая рана, нанесенная клинком Лаэра, стянулась, а нитки, которыми Аластор тщательно стягивал ее края, вылезли из кожи. Ровена проглотила последний обрывок плоти и вытерла почерневшие от крови губы.

- Это не очень полезно для душевного здоровья, но лучше видеть страшные сны, чем отправиться прямиком в могилу.

- Верни мне Бьянку, - Лаэр положил ладонь на рукоять клинка и нахмурился. – Ты сделала достаточно, а теперь отдай контроль.

Ровена изобразила на лице глубочайшее удивление, смешанное с наигранной грустью. Ведьма открыла рот, чтобы отпустить очередной едкий комментарий, но вдруг усмехнулась и опустила голову.

- Как скажешь.

Ее тело резко обмякло и повалилось на землю. Рыцарь едва успел подхватить Бьянку, чтобы та не разбила голову о мостовую.

- Что? Она опять забрала меня? – девушка открыла глаза и уставилась на Лаэра. – Что здесь произошло? Я ничего не помню!

Аластор мимолетом глянул на объедки, оставшиеся от крылатых отродий и нервно усмехнулся:

- Знаешь, может оно и к лучшему.

Глава 7

- Я не могу удерживать ее! – Бьянка всплеснула руками. – Такое чувство, что она становится сильнее с каждым часом…

Лаэр осторожно сжал ладонь девушки и заглянул в ее выразительные глаза, сияющие небесной голубизной. Рыцарь печально улыбнулся, но шрам от ожога на лице превратил эту улыбку в гримасу. В лице Лаэра до сих пор были видны благородные черты, но кипящая кровь демона оставила свою метку, которую он будет нести до самой смерти.

- Мы справимся, - улыбка сменилась серьезным выражением, и Лаэр отвел взгляд. – Я не отдам тебя ей.

Страх в сердце Бьянки растаял в лучах уверенности Лаэра также легко, как последний снег тает перед лицом весеннего солнца.

Мир перевернулся с ног на голову, но ее миром стал мужчина, идущий рядом и Бьянка смаковала каждое мгновение, которое они проводили вместе. Она не замечала ни шрама, ни окровавленных доспехов, а видела лишь сияющего красотой и величием рыцаря, державшего ее руку.

- Вот мы и пришли.

Аластор остановился на углу Библиотечной улицы и Переплетного переулка. Ему порядком поднадоело воркование рыцаря и дочери ведьмы, но мужчина старался держать себя в руках.

«Не их вина, что я потерял все. Они заслуживают счастья».

И тем не менее, слова слабо помогали против пустоты, зияющей в его сердце.

- Зайдем с черного хода, лучше не привлекать лишнего внимания, - Аластор махнул рукой в сторону переулка, в котором среди нагромождения домов можно было найти неприметную калитку, ведущую на территорию главной библиотеки Лотера.

Лаэр кивнул, и путники свернули в петляющую подворотню, наполненную вонью клейстера, которым мастера пользовались для склейки переплетов книг. Мастерские встретили Аластора пустыми прогалами выломанных ставен, которые перемежались окнами, забитыми плотными рядами прочных досок. Не все решились бежать, самые мужественные, или же самые безумные горожане предприняли попытки переждать катастрофу.

«Они не знают, что вне Лотера происходит тоже самое, и что от ужасов больше нельзя убежать» - Аластор отвернулся от выпотрошенного тела пожилого мужчины, раскинувшего руки в немой мольбе. – «Переплетчик. Надеялся спастись, но ему не повезло».

Кассандра рассказывала сыну, как отличить переплетчиков от других ремесленников:

«Желтовато-белые пятна клейстера на одежде и выцветшая кожа рук. Если увидишь такое сочетание, значит этот человек скорее всего занимается созданием книг».

Впрочем, переплетчик, лежавший перед Аластором больше не сможет создать ни одной книги. Отродья из Тени или же люди, жадные до наживы, покончили с ним, не сдерживая свою жестокость.

- Это ужасно, - Бьянка проследила взглядом за темным пятном крови на стене дома. – Надеюсь, мы не встретимся с теми, кто это сделал.

- Мы вернем все на круги своя, - заверил девушку Лаэр, вынимая из ножен меч. – Будь начеку.

- Здесь. Вот дерьмо, - Аластор свернул в ответвление переулка и тут же замер, обнажив клинок. – Кто-то опередил нас, и они не церемонились.

Калитка лежала на мостовой, ее выломали вместе с петлями, оставив открытым проход на территорию заднего двора библиотеки.

- Она выломана наружу. Кто-то торопился сбежать? – Бьянка отпустила ладонь Лаэра и наклонилась над дверцей. – На ней никаких следов.

- Кто-то очень большой или очень сильный выбил ее одним ударом, - рыцарь указал на петли. – Все гвозди на месте, их просто вырвало из стены. А еще там повсюду кровь.

- Раз этот таинственный силач покинул библиотеку, нам он больше не угрожает, - резюмировал Аластор.

Его пальцы подрагивали от волнения. Совсем недолго осталось до момента, когда он увидит место, в котором прошло его детство. Место, в котором провела большую часть жизни его мать, и с которым было связано так много теплых воспоминаний.

«Может быть она здесь?» - промелькнула вдруг отчаянная мысль в сознании Аластора. – «Может быть Сверр ошибся, и мама успела сбежать из дома. Она бы обязательно отправилась в библиотеку, если бы хотела спрятаться!»

Тончайшая, словно самый драгоценный шелк, нить надежды протянулась среди острых лезвий потерь.

«Какой же я идиот! Надо было сразу проверить библиотеку! Спросить, может быть кто-то из них видел ее!»

Аластор не отрываясь смотрел на дверной проем, который скрывал за собой его величайшую надежду.

- Идем, - Лаэр поднял меч и осторожно прошел сквозь арку проема, готовый встретить любую опасность. Бьянка тут же проследовала за ним, но Аластор вдруг почувствовал, что ноги не слушаются его.

«Но почему?»

Ответ пришел сразу же: «Я боюсь осознания».

Если Кассандры не будет в библиотеке, надежда растает. Он снова столкнется с жестокой реальностью и должен будет принять произошедшее.

- Аластор?

Слова Лаэра вывели его из оцепенения, и мужчина тряхнул головой, собираясь с мыслями.

«Я не смогу жить, питаясь несбыточными надеждами».

- Да, я иду, - отозвался Аластор присоединяясь к Лаэру и Бьянке на другой стороне дверного проема.

Главная библиотека Лотера возвышалась над ними непреклонной серой массой безмолвного камня. Три стрельчатых башни парили над сводами крыши, а на стенах выделялись массивные контрфорсы. Скульптуры воронов следили за незваными гостями со скатов крыши и Бьянка поежилась от их пронзительного укоряющего взгляда.

- Как будто настоящие, - прошептала девушка, пытаясь встать так, чтобы между ней и статуями оказался Лаэр.

- Ты ни разу не была в библиотеке? – удивленно поинтересовался Аластор. – Ты разве не из Лотера?

- Я не из богатых. Бьорн научил меня читать, но я не помню, чтобы мать водила меня сюда.

- А, точно, я и забыл, - будучи сыном библиотекарши, Аластор обходил стороной строгие правила и непомерные для обыкновенных людей пожертвования, которые требовали с каждого посетителя за доступ к хранилищу мудрости.

- Поторопимся, - прервал их Лаэр и направился к ближайшим дверям.

***

Несмотря на хаос, творившийся в Лотере, главная библиотека казалась средоточием тишины и спокойствия. Кроме выбитой калитки, на территории не было ни единого признака присутствия отродий Тени или мародеров.

Рыцарь налег на створки, и они распахнулись также безмолвно, без единого скрипа. В коридоре библиотеки царил полумрак, покрытые пылью и копотью окна пропускали жалкие крохи света, которых не хватало даже чтобы осветить коридор.

- Кажется, библиотекарям сейчас не до свеч, - Лаэр дождался пока Аластор и Бьянка пройдут через дверной проем и попытался прижать косяк двери канделябром, чтобы оставить хоть немного света.

- Может поторопимся? – Бьянка сделала несколько шагов в темноту и повернулась, оглядывая спутников. – Нам ведь нужно обыскать все здание.

- Пожалуй, ты права, - Аластор последовал за девушкой, и они начали растворяться в темноте коридора, оставляя рыцаря позади.

Канделябр никак не хотел вставать на положенное место и Лаэр выругался. Он взглянул на отдаляющиеся силуэты и бросил свою затею, нагоняя своих спутников.

Шаги рыцаря гулко разносились по коридору, нарушая тягучее безмолвие библиотеки. Сначала он шел неспешно, уверенный, что Бьянка и Аластор не будут торопиться без него, но секунды проходили, а силуэты впереди продолжали отдаляться.

- Постойте! Бьянка! – Лаэр прикрикнул и прибавил шаг, но силуэты скрылись за ближайшим поворотом. Рыцарь убрал меч в ножны и ускорился, в то время как в его сердце забурлили сомнения.

«Если Ровена перехватила контроль над телом, она могла что-то пообещать Аластору. Пообещать ему, что поможет найти дух матери или дух той девушки, что погибла от когтей демона» - рыцарь перешел на бег – «она может попросить у него помощи в подавлении сознания Бьянки».

Лаэр считал Аластора союзником, если бы не его помощь, им с Ровеной ни за что не удалось бы победить Тельварта, но сила, позволившая обычному мужчине победить вознесшегося Одаренного, вызывала у рыцаря сомнения.

«Он говорил про элиенит. Какой-то алхимический ингредиент? Можно ли использовать его, чтобы подавить или изгнать душу Бьянки из тела?»

Рыцарь повернул и тут же остановился как вкопанный. Перед ним открылся поражающий воображение зал со сводчатым потолком и сотнями колонн, поддерживающих украшенные резьбой арки. Среди колонн стояли длинные ряды высоких, в два человеческих роста, стеллажей. Их было столько, что даже если бы у Лаэра в запасе был десяток лет, он вряд ли смог бы прочесть хотя бы сотую часть книг, которыми были заполнены их полки. В нос ударил запах древности, пыли и забвения.

- Бьянка! – могучий голос рыцаря разнесся по залу, отражаясь от стен и затихая между полок с книгами. – Аластор!

- Не переживай, они недалеко.

Знакомый голос раздался за его спиной и Лаэр резко развернулся без раздумий нанося колющий удар мечом.

- Откуда такая ненависть? – Вермин Ариетес усмехнулся, парируя атаку рыцаря. – Ты ведь принес клятву королю Терениса, а сейчас его король я.

Мужчина щелкнул пальцами по золотой короне на своей голове и играючи отбил еще один удар Лаэра.

- Ублюдок! Ты заплатишь за все! Заплатишь за людей, погибших в Церкви Триединства! – сталь запела в руках рыцаря, клинок рассекал воздух, выискивая брешь в обороне Вермина, но тот с легкостью отводил все удары, продолжая презрительно ухмыляться.

- Ты выпустил Триарха на растерзание толпе! Чем ты думал, когда сделал это? – бывший наместник трона Терениса нахмурил лоб, делая вид, что размышляет. – Ах, да! Ты подчинился сумасшедшему старику, потому что это твой долг!

Вермин выплюнул последнее слово, как будто оно обжигало ему рот. Он скривился и провел несколько резких колющих ударов.

- Долг, который ты назначил себе только потому, что тебя спасла Тимера. Та самая Тимера, которая думала об одном лишь спасении своей шкуры от демона. И в следующий же раз Тимера без сожалений бросила тебя умирать в его лапах! – Вермин расхохотался, безукоризненно отражая удар за ударом. Сталь звенела в такт его смешкам, создавая безумное эхо. – Ты глупец, эгоист и лжец!

Обвинения вывели Лаэра из себя, и он ослабил бдительность. Рыцарь был настолько взбешен словами своего противника, что даже не задумался о том, откуда ему может быть известно столь многое. Полностью сосредоточившись на нападении, Лаэр обрушил на Вермина стальной шторм, но и сам открылся для контратаки. Неуловимым движением глава тайной полиции вывернулся из-под удара и направил меч в горло рыцаря.

Неумолимое лезвие понеслось к горлу рыцаря.

«Проиграл».

Перед ударом в его сознании промелькнула последняя мысль.

«Надеюсь, Аластор успеет вывести Бьянку».

***

- Может поторопимся? – Бьянка сделала несколько шагов в темноту и повернулась, оглядывая спутников. – Нам ведь нужно обыскать все здание.

Ее угнетали мрачные коридоры величественного здания, напоминающие о Церкви Триединства, в которых Бьянке постоянно виделись мелькающие на границе видимости тени. Она присмотрелась к Лаэру, который все никак не мог вставить канделябр между косяком двери так, чтобы тот не дал ей закрыться.

«Он так прекрасен, так добр и великодушен ко мне. Заслуживаю ли я такое отношение?»

Перед ней вновь пронеслись воспоминания о дне выступления Белетора. Убийства на площади, то, как Джон пожертвовал собой, чтобы дать ей шанс на побег, и то, что произошло потом.

«Ничего не было».

Ее глаза вдруг наполнились слезами, а губы задрожали. В ноздри ударил запах крови и пота.

«Ничего…»

Девушка смахнула слезы, она хотела снова взглянуть на Лаэра, увидеть его улыбку, которая давала ей силы идти вперед несмотря ни на что, но перед глазами была только непроглядная чернота.

«Он узнает» - ехидный шепот раздался во мраке ее сознания, заставляя Бьянку дрожать от страха, смешанного с негодованием – «Скоро он узнает, ведь ты носишь под сердцем дар, оставленный кем-то из тех насильников перед смертью».

«Замолчи, Ровена!» - негодование сменилось жгучим гневом – «Ты лжешь! Я не верю тебе!»

Ответом на ее гнев стал удаляющийся смех, затихающий в лабиринте черноты.

- Лаэр? – Бьянка до сих пор ничего не видела, она попыталась на ощупь найти стену, по которой можно было бы дойти до выхода, но ее руки хватали один лишь воздух. – Лаэр!

- Сдавайся, и мы будем нежными, - пугающий голос, прямиком из кошмаров, заставил девушку замереть на месте. Она слышала его в тот день. Перед тем, как потерять сознание, перед тем как все произошло.

- Нет! Лаэр, Лаэр! – в глаза Бьянки вдруг ударил нестерпимо яркий свет, она потерла веки и увидела, что трое мужчин пытались отрезать ей все пути к отступлению.

Это было так знакомо. Знакомо до дрожи в коленях и боли в сердце, от которой перехватывало дыхание.

- Это сон! Это сон! – Бьянка закрыла лицо ладонями, не переставая лепетать слова, ставшие хрупкой стеной между ней и пережитым ею ужасом. – Сон! Сон!

Она сорвалась с места и побежала, продолжая слышать позади похотливые смешки и грохот тяжелых, окованных железом сапог.

***

- Пожалуй, ты права, - Аластор повернулся и пошел в глубину коридора.

Он наизусть знал все повороты и закоулки библиотеки, в которой прошло его детство, так что не было смысла медлить. Если кто-то из библиотекарей выжил, они точно должны знать, что случилось с Кассандрой.

«Или где она сейчас» - мужчина зажмурился, собираясь с мыслями.

«Если кто и выжил, они должны быть в главном архиве».

Подземные катакомбы под библиотекой не сильно уступали по своему масштабу казематам королевского дворца, но вместо криков и звона цепей в них царила тишина, изредка прерываемая тихим шорохом шагов библиотекарей, когда те убирали очередную законченную рукопись в архив.

Бесконечные цепочки коридоров с выложенными мрамором нишами в стенах могли стать отличным укрытием, но, чтобы разобраться в их переплетениях Аластору нужна была помощь. Безусловно, будучи мальчишкой его манила таинственность подземелья, он частенько болтался рядом и любил спускаться вниз вместе с другими библиотекарями. Любил слушать истории про строительство архива, про то, как величайший архитектор Терениса, Лоэн Квиссар, создал систему вентиляции, не позволявшую книгам сгнить в подземелье.

И тем не менее, он не был уверен, что сможет отправиться вглубь архива и вернуться назад без карты.

- Знаешь, Лаэр, мне пригодится карта, - Аластор повернулся, обращаясь к рыцарю, но позади него никого не было. – Лаэр? Бьянка?

Погрузившись в свои мысли, мужчина прошел по коридору довольно далеко от двери, через которую они проникли в библиотеку.

«Отстали? Проклятье!»

Он остановился, прислушиваясь. Лаэр и Бьянка не должны были отстать слишком сильно, но Аластор не слышал ни шагов, ни разговоров.

«Не могли же они…» - он вспомнил о всех моментах, когда рыцарь и девушка касались друг друга, выражая свои чувства, и ощутил негодование – «Здесь не время и не место».

Внимание Аластора привлек негромкий шорох впереди, и мужчина резко развернулся, вынимая из ножен меч. Он был готов защищаться, но впереди промелькнул до боли знакомый силуэт, облаченный в голубое платье, с длинными, ниспадающими водопадом на плечи, светлыми волосами.

- Кто там? – голос мужчины дрогнул. Он узнал платье и узнал эти волосы. Их владелица приходила к нему во сне каждую ночь после своей смерти, но она не могла быть здесь. Не могла быть живой.

«Дух» - Аластор вспомнил слова Ровены о том, что после того как Тень объединилась с реальным миром, души погибших могут появиться среди живых.

- Селена? – он осторожно шагнул вперед, вслед за призраком погибшей любимой.

В душе Аластора бурлил фонтан из чувств: тревога, смятение, надежда и страх. Он жаждал проследовать за духом, жаждал еще раз увидеть свою любовь, хоть и в посмертии, полюбоваться чертами ее лица, услышать такой дорогой сердцу голос. Но это могло быть ловушкой.

- Это и есть ловушка.

Знакомый голос потряс мужчину до глубины души. Это был тот самый голос, который он так жаждал услышать и тот голос, что был потерян вместе со сгоревшим родным домом Аластора.

Голос Кассандры, голос матери.

- Мама?

Клинок выпал из ослабевшей руки, зазвенев по каменному полу.

Она изменилась, но у Аластора не осталось сомнений, перед ним стояла его мать. Те самые черты лица, постаревшие, но такие родные. Ее глаза, строгие, добрые и печальные, смотрели на Аластора и он снова ощутил себя мальчишкой, вернувшимся слишком поздно с прогулки.

- Я... – он так много хотел рассказать обо всем, что случилось за последние месяцы, но слова никак не могли покинуть его горло. Мешал непроходимый ком, и Аластор просто молча потянулся к матери, желая обнять ее, убедиться, что перед ним не сон и не иллюзия, созданная его истощенным сознанием.

- Прости, сынок, - рука женщины потянулась к нему и Аластор не ощутил прикосновения. Перед ним был бесплотный призрак, отражение некогда жившей женщины, погибшей при пожаре. – Я не смогу обнять тебя, как бы мне этого не хотелось.

Слезы побежали по щекам Аластора неудержимым потоком. Все напряжение, накопленное за долгие недели сражений и путешествий, полных боли и разочарований, выходило из него вместе с этими слезами.

- Поплачь, ты столько всего пережил, - Кассандра печально улыбнулась и провела ладонью, как если бы хотела погладить своего сына по голове.

Бесплотная рука не могла коснуться его, но Аластор ощущал тепло этого прикосновения.

- Я, я хотел спасти тебя, но… - он не мог произнести эти слова. – Там был демон, мы должны были…

Сдавленные рыдания не дали ему договорить, но Кассандра не сердилась на своего сына. Ее глаза лучились пониманием и добротой.

- Я знаю. Ты был очень храбр, но тебя ввели в заблуждение.

- Что ты имеешь в виду? – Аластор вытер слезы и поднялся. – Ребекка в итоге призналась мне в своей лжи.

- Не во всей. Вас водят за нос силы гораздо более могущественные, чем сбившаяся с пути Одаренная.

- Я не понимаю… - Аластор не ожидал, что его мать окажется настолько осведомлена обо всем, что происходило в Лотере.

- Торопись! Спаси Лаэра, без него тебе не удастся совершить то, что нужно для спасения мира! – Кассандра приложила руку к груди Аластора, туда где билось его сердце. – Я горжусь тобой, сын. Ты обязательно справишься.

Едва договорив, она подернулась дымкой и растаяла без следа, растворившись в пыльном полумраке коридора. Но вместе с ней растаяли иллюзии, мешавшие Аластору услышать крики.

Лаэр спорил с человеком, чей голос Аластор так и не услышал. Тем не менее, он поспешил на помощь, ведь кроме обвинений и оскорблений мужчина отчетливо слышал лязг стали.

«Третий зал» - Аластор сориентировался и бросился вперед. Тяжелые створки дверей распахнулись с ноющим скрипом, и мужчина увидел, что Лаэр фехтует с манекеном. Рыцарь наносил удар за ударом по неподвижному клинку и Аластор замедлился, раздумывая как пробудить товарища от наваждения.

- Проклятье!

Лаэр вдруг провел особенно яростную атаку, но вместо того, чтобы отступить, бросился горлом на лезвие меча.

- Остановись! – Аластор потянулся к рыцарю, но тот был слишком далеко. Когда от острия до горла осталось не больше нескольких сантиметров из протянутой к Лаэру руки вдруг вырвалась вспышка молнии. Разряд сверкнул и по коридору разнесся громкий хлопок.

Рыцарь вздрогнул, тело сотрясла судорога, и он рухнул рядом с манекеном. Клинок оставил небольшую царапину на его щеке, но в остальном Лаэр был цел.

- Сон! Сон! – в зал ворвалась Бьянка, она неслась не оглядываясь, а ее остекленевшие от ужаса глаза словно не видели ничего, кроме пугающей иллюзии.

- Бьянка, остановись, тебе больше ничто не угрожает! – Аластор опрометчиво встал на пути девушки, расставив руки в стороны, но та даже не замедлилась, и они столкнулись.

Щелкнули зубы, девушка врезалась лбом в кольчугу на груди Аластора и отлетела в сторону, прокатившись по каменному полу. Мужчина попытался устоять, но потерял равновесие и взмахнув руками опрокинулся на спину, приложившись затылком о камень.

- Черт возьми! – выругался Аластор, потирая затылок. На пальцах остались багровые пятна. – Бьянка, ты в своем уме?

- Сон… - всхлипнула девушка, переводя на него ошалелые перепуганные глаза. – Сон… Лаэр!

Она наткнулась взглядом на лежавшего без сознания рыцаря и обвила его руками, прижимаясь щекой к его щеке.

- Конечно, конечно, не стоит благодарности, - пробурчал Аластор. – Я вообще-то и его спас.

***

- Так значит ты видел свою мать? – Лаэр задумчиво почесал щетину на щеке. – И она сказала, что мы на правильном пути…

Аластор пересказал рыцарю и девушке все, что с ним произошло, опустив, впрочем, некоторые детали. Он не сказал, что Кассандра предостерегла его от лжи могущественных сил и также не сказал о разряде молнии, который помог спасти Лаэра.

Сам рыцарь помнил свое спасение абсолютно по-другому, также, как и Бьянка. Неведомая сила затуманила им разум, выпустив на волю страхи и гнев.

- Да, думаю именно она защитила меня от иллюзий. Я видел Селену… - Аластор зажмурил глаза, собираясь с мыслями. – Но важно другое, мы должны попасть в главный архив.

Бьянка и Лаэр воззрились на него, ожидая продолжения, для них эта фраза ни о чем не говорила.

- Он находится под землей, в катакомбах, - пояснил мужчина. – Без карты мы вряд ли сможем найти его и выбраться обратно.

- И ты не знаешь где найти карту?

- Я знаю, где карта может быть, но это лишь предположение, - пожал плечами Аластор. – Самый очевидный вариант - это комнаты главного архивариуса и его помощников.

- Если их еще не обнесли, - пробормотал рыцарь.

Бьянка, до сих пор не отошедшая от кошмаров, которые спустил на нее неведомый враг, шмыгнула носом.

- Не похоже, чтобы отсюда что-то украли. Ценности нетронуты, - девушка кивнула на очередной украшенный серебром канделябр с выгоревшими свечами. – А что если тот, кто пытался убить нас, сейчас в главном архиве?

Она сжимала ладонь Лаэра до боли в пальцах, но это больше не приносило такого спокойствия, как раньше. Рыцарь растворился, оставил ее один на один со страхами. Один на один с безумной матерью. Бьянка не желала больше отпускать его руку ни на мгновение, чтобы снова не остаться одной.

- Тогда мы снесем две головы одним взмахом меча, - уверенно заявил Лаэр. – И этот ублюдок поплатится за свои игры.

- Кажется, нам сюда, - Аластор напрягал память, пробуждая к жизни картины давно минувшего. Он был в кабинете главного архивариуса всего раз, но этот случай навсегда отпечатался в его голове.

«- Ты мог заблудиться и погибнуть там! – негодовал Тиарий, потрясая белоснежным гусиным пером в золотой оправе. – А ты, Кассандра, хорошо знаешь, что ни я, ни тем более Корий, не одобряем присутствия здесь детей!

Его обвисшие сухие щеки колыхались в такт движениям гусиного пера, а водянистые глаза, покрытые сетью алых прожилок, сверлили по очереди то юного Аластора, то его мать.

- Прошу прощения, господин главный архивариус, - смиренно прошептала Кассандра, склоняя голову. – Мой сын очень смышленый мальчик, он никогда больше не подойдет ко входу в архив.

- Но я!.. – Аластор хотел было возразить, сказать, что он вообще-то хотел как лучше и вошел внутрь только потому, что увидел подозрительного мужчину в капюшоне, совершенно не похожего на сотрудника библиотеки.

Мальчик хотел возразить, но его слова оборвались вместе с хлесткой затрещиной от Кассандры. Материнская ладонь оказалась достаточно сильной, чтобы на глазах Аластора навернулись слезы, а желание говорить пропало, подавленное болью в прикушенном языке.

Взбучка, которую он получил дома, была несравнима ни с чем ранее. Кассандра строго-настрого запретила мальчику совать свой нос куда не следует и открывать об этом рот».

Даже сейчас, видя покрытую искусной резьбой, изображающей скрещенные гусиные перья и свитки дверь, Аластор ощутил отдаленное жжение чуть пониже спины.

- Определенно, - он потянул за кольцо и дверь распахнулась, открыв перед ними зрелище от которого перехватывало дух.

Вид комнаты неплохо объяснял почему им до сих пор не встретилось ни одного сотрудника, и демонстрировал участь, которая могла постигнуть Лаэра, Бьянку и Аластора, если бы они не смогли побороть иллюзии.

Тело почтенного седовласого старца, который, как предположил Аластор, был новым архивариусом, лежало поперек небольшого, но весьма массивного стола, цвета выбеленной кости. Пятно засохшей крови покрывало столешницу и спускалось на пол, выложенный белым мрамором.

- Проклятье!

Из глаза архивариуса торчало отделанное серебром гусиное перо, а на лице застыло выражение безудержной ненависти. Бумаги, лежавшие на столе, оказались разбросаны по кабинету и перепачканы кровью.

- Это очень плохо, - вторил Аластору Лаэр, обводя взглядом комнату.

Кроме тела архивариуса, в ней оказалось тело неизвестной женщины, придавленное массивным шкафом, тело одного из помощников архивариуса с перерезанным горлом и тело старика, взгляд на лицо которого вызвал в сердце Аластора вспышку узнавания.

- Вальтор! – мужчина наклонился к телу и тут же отшатнулся. – Вот дерьмо!

Старик лежал в луже крови, которая вытекла из запястий. Его лицо пятнали багровые пятна.

- Он перегрыз себе вены, - прошептала Бьянка и тут же выбежала из кабинета. Из-за двери раздались неприглядные звуки опорожняющегося желудка.

- Стоять! – Лаэр указал кончиком клинка на скрипнувшую створку одного из шкафов. – Вылезай оттуда, медленно.

Аластор встал с противоположной от рыцаря стороны и приготовился защищаться. Если из шкафа выскочит отродье, устроившее бойню в кабинете архивариуса, сражение обещает быть кровавым.

С протяжным воющим скрипом створка отодвинулась, но полумрак, царивший в кабинете не позволял увидеть, кто был внутри. Аластор увидел только тонкую бледную руку.

«Ребенок?»

Это было слишком невероятно, чтобы быть правдой. Так много людей погибли здесь, а ребенок смог выжить?

- Медленно! – повторил Лаэр. В его голосе не оставалось места ни страху, ни колебаниям, рыцарь готов был встретиться лицом к лицу с любым ужасом, но то, что он увидел, поразило его до глубины души.

Прикрывая голову худенькой рукой из шкафа выползла девочка лет десяти. Багровые пятна темнели на истрепавшемся белом платьице и алебастровой коже, но она не выглядела раненой. Круглые от ужаса глаза уставились сначала на Лаэра, а потом на Аластора, губы ребенка задрожали и по щекам, одна за одной, покатились слезы.

- Я… Я… - она силилась что-то сказать, но вместо слов получались только сдавленные всхлипы вперемешку с рыданиями.

- Она просто ребенок, - Бьянка вернулась из коридора и хотела подойти, но Лаэр перекрыл ей путь лезвием меча.

- Мы видели вещи, которые были не тем, чем казались, и этот ребенок… - на лице рыцаря отчетливо виднелась внутренняя борьба. Старые инстинкты и чувство долга вопили о том, что ребенок не опасен, но последние недели перевернули его мироощущение и Лаэр не мог решиться.

- Как тебя зовут? – Аластор шагнул вперед, опустив клинок. Он опустился на одно колено и осторожно протянул руку ладонью вверх. – Я Аластор.

«К черту сомнения» - мужчина смотрел на покрытое грязью и кровью лицо, полное страха и печали. Он отказывался верить, что этот ребенок может быть монстром.

«Если мы не можем верить никому, то какой вообще смысл сражаться? Ради чего класть свою жизнь на жертвенный алтарь?»

- Я… – девочка не отрывала глаз от руки. Она аккуратно подняла свою узенькую ладонь и потянулась к пальцам Аластора.

Мужчина молча смотрел, как тонкие девичьи пальцы с обломанными грязными ногтями тянутся к его руке. Он постарался придать своему лицу самое приветливое выражение, какое только мог, учитывая, что они находились в комнате полной мертвецов и сами буквально полчаса едва не присоединились к ним.

Их пальцы соприкоснулись, девочка вздрогнула и отдернула руку, но Аластор не шелохнулся и продолжал улыбаться.

- И…я… - пробормотала она, потупив глаза.

- Что? Это твое имя? – мужчина покачал головой. – Боюсь, я не расслышал.

- Иния… - девочка повторила громче, но тут же сжалась, опустив голову в плечи. Теперь она не сводила глаз с облаченного в доспех Лаэра, до сих пор державшего наготове клинок.

- Думаю, ты ее немного пугаешь, - Аластор повернулся к рыцарю и знаком попросил его убрать меч.

- Не уверен…

Бьянка уверенно обошла своего спутника и тоже опустилась на колено рядом с Аластором.

- Меня зовут Бьянка, приятно познакомиться, - в ее голосе вдруг возникли материнские нотки, которых девушка раньше у себя не наблюдала. – Его зовут Лаэр, он тоже не желает тебе вреда.

Девушка строго посмотрела на рыцаря и тот нехотя опустил меч. Лаэр все еще сомневался, все еще не был уверен, но Бьянка, воркующая с девочкой, тронула его сердце, и он сдался.

- Иния, - Аластор запнулся и бросил взгляд на Лаэра. – Ты знаешь, что здесь произошло?

Бьянка собралась было шикнуть на мужчину, чтобы тот не пугал ребенка раньше времени, но наткнулась на суровый, полный холода взгляд. Они не могли медлить, цена каждого потерянного часа была слишком высока, чтобы ждать пока девочка успокоится.

«Да и как она успокоится здесь?» - Бьянка посмотрела на тела и едва сдержала тошноту – «Мы выведем ее сразу же, как узнаем то, что нам нужно».

- Я… - девочка громко шмыгнула носом и сцепила руки, перебирая пальцами. – Я была… Мама…

Она бросила взгляд на женщину, придавленную шкафом, и слезы снова потекли по впалым щекам.

- Проклятье, - Аластор переглянулся с Бьянкой и увидел в ее глазах боль.

Воспоминания навалились на девушку непосильным грузом: смерть матери на костре, смерть Бьорна, смерть Джона и Джеймса Уолтонов. Бьянка оказалась не так уж и далека от этой перепуганной девчушки, спрятавшейся в шкафу после того, как погибла ее мать.

- Иния, давай выйдем в другую комнату, - Аластор протянул руку, но девочка отчаянно замотала головой, не отрывая взгляда от мертвой женщины. – Твоя мама, она уже не вернется и нам надо уходить, чтобы не попасть в беду.

- Мы должны найти карту, - вмешался Лаэр. – Ты знаешь, что такое карта? Карта архива библиотеки. Твоя мама работала в архиве?

Поток вопросов сбил Инию с толку, но она вдруг замерла и осторожно кивнула.

- Если у нас будет карта, мы сможем побить того, кто сделал это с твоей мамой, - рыцарь кивнул на опрокинутый шкаф. – Мы накажем того, кто виноват в этом.

Девочка медленно кивнула и потянулась за пазуху. Лаэр на мгновение вздрогнул, потянувшись к рукояти клинка, но смог взять себя в руки и Иния не заметила его движения.

- Мама дала мне, - девочка протянула скомканный лист бумаги, испещренный черными линиями Аластору и тот принял его, поблагодарив девочку осторожным кивком.

- Спасибо, Иния, - Бьянка потянулась, чтобы взять девочку за руку, но та вдруг сорвалась с места и повисла на девушке, зарывшись лицом в ее волосы. – Ох, все будет в порядке.

- Лаэр, - Аластор развернул лист и в его душе наконец зажегся огонек надежды. Мужчина смотрел на переплетение линий, которое складывалось в лабиринты коридоров и комнат подземного архива. Каждое хранилище было подписано. Аластор пробежал глазами по карте:

- Вот оно! – мужчина провел пальцем по извилистому коридору, который заканчивался гербом Лилеад. – Здесь должны находиться самые ценные и самые опасные книги. Если мы где и сможем узнать о Первом Одаренном, то только здесь.

- Хорошо, но мы не можем взять туда ребенка, - Лаэр с сомнением взглянул на Инию, не желавшую отпускать Бьянку из объятий. – Это опасно и для нее, и для нас.

- И что же ты предлагаешь?! – вспыхнула вдруг девушка. – Бросить ее здесь? Среди мертвецов?!

В ее глазах пылал нешуточный гнев. Бьянка видела в несчастной испуганной девочке прошлую себя и не желала бросать ее на произвол судьбы.

- Там будет опасно, - лицо рыцаря превратилось в камень, его глаза показались Бьянке двумя блестящими льдинками, и девушка впервые засомневалась в том, что Лаэр примет ее сторону. – Ты знаешь об этом. Мы заберем ее позже.

- Я только и делал, что приносил жертвы, - вмешался в их спор Аластор. – Я отдал все, но мир остался таким же бессмысленно жестоким, каким был до всех этих смертей. И он останется таким же, что бы мы ни делали. Нельзя оставлять эту девочку. Мы будем не лучше Тельварта, если бросим ее на верную смерть ради иллюзии своей безопасности.

Бьянка посмотрела на Аластора широко распахнутыми от удивления глазами. Она не ожидала такой горячей поддержки от человека, чей мир был разрушен до основания.

«Возможно, для него еще не все потеряно».

Девушка повернулась к Лаэру и вздернула подбородок:

- Если она остается здесь, то и я остаюсь. Раз уж тут безопасно, то в этом ведь не будет никакой проблемы?

- К черту. Пусть идет, - вздохнул смирившийся рыцарь. – У нас общая цель, и вам не стоит забывать о ней. Это важнее нескольких…

Он замолчал, глядя на заплаканную Инию.

- Идем.

***

Покинув кабинет архивариуса, Аластор и его спутники проследовали по пустынным коридорам библиотеки до самой лестницы ведущей в главный архив.

- Снова тела, - Лаэр опустил руку на рукоять меча. По пути ко входу в главный архив им встретилось не меньше двух дюжин мертвецов. Казалось, что каждый из них погиб в результате несчастного случая или же самостоятельно наложил на себя руки. Помутнение разума коснулось всех обитателей библиотеки и не минуло даже новых посетителей, но как же выжила Иния?

Рыцарь не спускал с девочки глаз. Интуиция твердила ему, что ребенок не мог выжить в этом аду, что должна быть веская причина тому, что они нашли ее в кабинете архивариуса, но не мог зацепиться ни за одну из деталей.

Счастливая случайность.

Так считали Бьянка и Аластор, но Лаэр видел больше, чем они. Ему однажды пришлось иметь дело с Одаренным-ребенком, когда тот потерял контроль, и он видел, что даже самое невинное с виду дитя способно убивать с удивительной быстротой.

- Они не похожи на остальных, - оказавшись в зале с лестницей, Аластор подошел к ближайшему телу. Фигура в просторной мантии с капюшоном лежала на животе, но ее форма отличалась от формы человеческого тела. – Чтоб тебя!

Мужчина перевернул тело и отпрянул. Лицо под капюшоном оказалось высохшим и осунувшимся. Губы практически исчезли, обнажив ряды неровных зубов, кожа на черепе натянулась и высохла, став похожей на древний потрепанный пергамент.

- Некоторые из них убиты сталью, но большая часть высушена, - заявил рыцарь, проверив несколько других тел. – Тут их не меньше полусотни.

- Неужели тут тоже был демон? – Бьянка задрожала и крепче прижала к себе Инию. В мыслях девушки промелькнули образы болезненно тонкого силуэта, покрытого кроваво-алой кожей, ряды бритвенно-острых зубов и маслянисто-черные глаза, подобные глубочайшей бездне, из которой не может быть спасения. – Юкунда мертва, но ведь могут быть и другие.

- Может быть Ровена могла бы… - начал Аластор.

- Нет! – девушка вздрогнула. – Сейчас она затихла, и я не хочу снова будить ее…

- Справимся и без ведьмы, - Лаэр обнажил меч. – Без подпитки из Тени демон не выстоит против нас. Отродье должно ответить за свои зверства!

Аластор не разделял оптимизма рыцаря, но спорить было бессмысленно. Они не могли остановиться в шаге от цели, а значит придется спуститься в лабиринты коридоров главного архива, в которых может блуждать демон, вытянувший жизнь из несчастных, оставшихся лежать у входа.

- Их может быть несколько, - пробормотал мужчина. – Слишком уж разные методы убийства. Зачем навлекать безумие на тех, из кого можно вытянуть жизнь? Почему мы встретили высохшие тела только здесь? И кто использовал обычное оружие?

- Выломанная калитка… - Лаэр потер подбородок, собираясь с мыслями. – Это может быть правдой, но лучше быть готовыми к худшему. Убитые рыцари из дома Солисов могли искать тоже, что и мы. Бьянка, прошу тебя, будь позади нас и ни в коем случае не отпускай Инию.

Рыцарь посмотрел на девушку тем самым взглядом, который в свое время растопил ее сердце.

- Конечно, я справлюсь, - девушка ощутила, как в груди разливается тепло. Лаэр желал ей только добра. Пусть иногда они не сходились во мнениях, но это ничто по сравнению с чувствами, которые она испытывала к рыцарю.

Гулкое эхо шагов далеко разносилось по узким коридорам. Аластор и Лаэр взяли по факелу каждый, так что теперь чадящее пламя отгоняло непроглядный мрак, отбрасывая на стены фантасмагорию пляшущих теней. Горящее в факелах масло частично перебивало затхлый, спертый запах подземелья, но Бьянка все равно прикрывала нос и рот одной рукой. Другой рукой она крепко сжимала маленькую ладонь Инии. Девочка на удивление спокойно восприняла спуск в подземелья.

«Она просто шокирована. Я тоже не сразу осознала произошедшее после площади. До сих пор не осознала».

- Здесь налево, на следующей развилке направо, - бормотал себе под нос Аластор, осторожно подсвечивая факелом извилистые линии коридоров на карте. – Мы почти у цели.

- Насколько много книг там может быть? – поинтересовалась вдруг Бьянка. – Мы не сможем остаться там на несколько недель, у нас не хватит ни еды, ни воды.

Аластор и Лаэр несли с собой полные фляги чистой воды и несколько кусков сыра с солониной, в то время как в сумке девушки лежал ломоть ржаного хлеба.

- Это самое секретное хранилище, так что там не должно быть слишком много книг, - отозвался Аластор. – Я надеюсь, что мы справимся за несколько часов.

Девушка кивнула, но у нее тут же возник новый вопрос.

- Может быть я чего-то не понимаю, но если это такое секретное хранилище, разве оно не должно быть закрыто на замок? У нас ведь нет ключа.

Лаэр и Аластор переглянулись, и мужчина терпеливо пояснил:

- Ключ не так уж и сложно украсть или подделать. Дверь в хранилище была запечатана колдовством.

- Была? – тут до нее дошло, и девушка хлопнула себя ладонью по лбу. – Точно! Вы думаете, что уничтожение Тени сняло все защитные печати? Но, что если там обычный замок?

- Хоть я и дворянин, но в списке моих умений значится взлом любых замков, - Лаэр открыл один из мешочков, висящих на поясе и показал блестящие в свете факелов отмычки. – Мой отец считал, что учиться нужно всю жизнь, и я следовал его правилу.

- И ты знал об этом? – Бьянка повернулась к Аластору. – Почему только для меня это неожиданность?

- Ты спала, когда мы обсуждали детали плана, - пожал плечами мужчина. – Это не так уж важно, к тому же, если повезет, то навыки Лаэра и вовсе не пригодятся.

Они повернули на развилке и уткнулись в огромную, высотой в два человеческих роста, резную дверь, покрытую блестящими при свете факелов узорами. Ее поверхность покрывали письмена на неизвестном Аластору языке и два символа архива – скрещенные свиток и перо.

- А что, если печати не исчезли? – осторожно прошептала Бьянка. Величественность последней преграды на пути к цели внушила ей благоговейный страх, так что девушка крепче сжала ладонь Инии.

- На этот случай в моей крови есть элиенит, - просто ответил Аластор и приложил ладонь к двери.

Все затаили дыхание, казалось сам воздух замер и пламя факелов на мгновение перестало трепетать в ожидании разрушительного взрыва, пылающей вспышки или, на худой конец, облака ядовитого газа, но мгновение прошло, а Аластор так и стоял, прижав ладонь к холодному металлу.

- Она безопасна.

Лаэр жестом скомандовал Бьянке с Инией отойти назад и кивнул Аластору. Тот осторожно ощупал дверь и потянул за одну из створок.

Протяжный, воющий скрип возвестил о самоуверенности хранителей главного архива, или же о том, что кто-то пробрался в хранилище раньше.

- Не может быть...

Огромный, насколько хватало глаз, зал, заставленный стеллажами, ломящимися от веса тысяч книг. Пространство внутри освещалось шарообразными растениями, растущими на стенах и под потолком, а в воздухе не ощущалось ни капли спертости, как если бы хранилище находилось на поверхности, а не в самой глубине подземного лабиринта.

- За несколько часов, так ты сказал? – Бьянка нервно усмехнулась, выглянув из-за створки двери. – Нам не хватит и нескольких лет…

Из-за створки выглянуло бледное личико Инии, девочка казалась очень сосредоточенной, как будто уже видела это хранилище раньше, но ни Аластор, ни Лаэр не обратили на нее внимания, занятые созерцанием циклопической подземной библиотеки.

- Вам не стоит заходить сюда, - Лаэр наконец обратил внимание на глазеющую Инию. – Сначала мы с Аластором осмотрим хранилище, а вы пока побудьте в коридоре.

- Демон может быть в одном из коридоров… - попыталась было спорить Бьянка, но непреклонный взгляд рыцаря заставил ее уступить. – Ладно, мы останемся снаружи, только будьте осторожны.

- Конечно. Идем, Аластор.

Не успели они пройти и полусотни шагов, как из-за одного из стеллажей послышался шорох, перемежающийся неразборчивым бормотанием. Мужчины замерли, подняв клинки. Аластор прислушался и его глаза расширились от удивления.

- Это скрип пера по бумаге, - прошептал он Лаэру. – Может тут и не демон вовсе.

- Нужно быть начеку, - также едва слышно отозвался рыцарь. – Выходим вместе, если это не человек, нападаем без колебаний.

- Не только люди способны совершать благородные поступки, - Аластор вспомнил об Имратоне.

Несмотря на то, что они с Ребеккой совершили, одержимый рассказал о слабостях демона Юкунды.

«Правда, это совсем не помогло».

Мужчина видел, что рыцарь не согласен с его словами, но медлить было нельзя. Они выбежали из-за стеллажа и по залу разнесся одновременный возглас удивления.

- Я ждал вас.

Посреди прохода между стеллажей расположился стол, заваленный свитками и пергаментами. Перед ним стояло роскошное, обитое кожей кресло, в котором удобно устроился глубокий старик, пишущий что-то на большом листе. Перо остановилось на нижнем краю листа, незнакомец обмакнул его в серебряную чернильницу, перевернул страницу и продолжил записывать, словно утратив интерес к вооруженным мужчинам, стоящим прямо перед ним.

- Демон, - прошипел Лаэр и шагнул вперед. – Ты…

- Я не убивал людей в библиотеке и не пытался убить вас, - перебил рыцаря старик. – Я также не причастен к тому, что Тень слилась с реальным миром и не собираюсь причинять вред ни вам, ни кому-либо еще. Я знаю, что вы ищете Первого Одаренного, чтобы все исправить и могу помочь вам, но у всего есть своя цена.

Мужчины замерли, пораженные удивительным сочетанием невозмутимости и информированности, воплотившемся в тщедушном старческом теле среди огромных стеллажей главного архива. Прежде, чем Аластор открыл рот, чтобы задать вопрос, незнакомец вновь обмакнул перо в чернильницу и произнес:

- Лаэр Риэт и Аластор. Вы хотите знать, кто я.

Услышав свое имя, рыцарь вздрогнул. У него почти не оставалось сомнений, что старик одержим, но Лаэр продолжал медлить. Он крепко сжал рукоять меча, но не пытался применить его.

«Чертов Аластор».

Соратник Лаэра сделал ему знак не торопиться. Рыцарю претила сама мысль о разговорах с демонами, он слышал слишком много историй об их лживых обещаниях, которые оборачивались разочарованием и смертью, но также он понимал, что им не под силу прочесть тысячи книг в этом хранилище. Они должны доверять друг другу, чтобы добраться до Первого Одаренного, но Лаэр сомневался в идее разговоров с демоном каждой клеточкой своей души. Он сомневался, и, тем не менее, не нападал.

«Чертов Лаэр» - Аластор видел, как подрагивают от нетерпения пальцы рыцаря и колеблется кончик его меча. Одно неверное слово или движение демона могли привести к кровавой бане, и мужчина молился, чтобы старик не пытался проверить нервы Лаэра на прочность.

После театральной паузы старик продолжил:

- Вы можете называть меня Познанием.

Лаэр нахмурился, но Аластор предвосхитил его едкий комментарий своим вопросом:

- Что ты хочешь получить в обмен на знание?

Лицо старика не изменилось, но в его темных глазах промелькнул проблеск удивления.

- Ты не будешь спрашивать человек ли я? Не будешь выпытывать откуда я узнал про вас? Не будешь даже обвинять меня во лжи? – искра вовлеченности быстро погасла и Познание снова вернулся к своим записям. На одном из слов перо вдруг хрустнуло и старик недовольно зацокал.

- Я ведь задал вполне конкретный вопрос, - улыбнулся Аластор. – Боюсь, у нас не так много времени…

- Отродья, вырвавшиеся из Тени, убивают людей по всему континенту, - продолжил за него Познание. – В тебе есть нечто большее, Аластор. Нечто…

Скрежет металла по камню прервал бархатистый шепот Познания. Лаэр провел клинком по полу и указал кончиком лезвия на старика.

- Достаточно слов. Ты пытаешься тянуть время, пока сюда не придут твои сородичи, или же надеешься, что сможешь проникнуть в наш разум? – рыцарь сделал шаг вперед и оказался прямо перед столом, покрытым толстым слоем исписанных бумаг. – Нам нужны знания. Любой ценой.

- Вот ваша цена, - прошептал старик, указывая за спину Лаэра.

Из-за стеллажа выбежали Бьянка и Иния, причем девочка бежала впереди и остановилась как вкопанная, увидев Познание.

- Это он убил маму! И остальных! Он убил всех! – по щекам Инии текли слезы, но в ее глазах пылал гнев. – Убил! Убил! Убил!

Старик потянулся рукой в складки мантии, но Лаэр оказался быстрее. Натянутая струна его терпения лопнула в одно мгновение, рыцарь взмахнул клинком, и голова Познания упала на стол, заливая бумаги черной кровью.

- Стой! – Аластор успел только вскрикнуть. Он не ожидал такой стремительной атаки и теперь клокотал от гнева на нетерпеливого рыцаря. – Что ты натворил? Ты чертов мясник!

- Он собирался убить нас всех, - процедил Лаэр, не опуская меч. – Потянулся за оружием, а ты только и рад развесить уши. Посмотри на его кровь! Он чертов демон!

- Он хотел…

- Он хотел забрать Инию! – Бьянка стояла перед девочкой, закрывая ее своим телом. – Он убил всех в библиотеке, а ты пытаешься его защитить!

Аластор в сердцах пнул стенку стеллажа и выругался.

- И что теперь?! Застрянем в этой дыре на следующие десять лет? Как вы собираетесь?..

- У него кое-что есть, - Лаэр проверил одежду старика и вытащил из складок его мантии свиток. – Очень древний.

Он осмотрел пожелтевшую от времени бумагу, но ветвящиеся по ней символы не были похожи ни на один из знакомых ему языков. Рыцарь повертел свиток в руках и протянул его Аластору.

- Проклятье! – мужчина тщетно пытался разобрать что-то в убористой вязи, но смысл текста скрывался за неприступной стеной незнакомого языка. – Это ни на шаг не приблизило нас к цели.

- Я… Можно мне?.. – Иния осторожно, короткими приставными шагами подошла к Аластору и бросила заинтересованный взгляд на текст. – Мама смотрела такие.

Бьянка, Лаэр и Аластор одновременно выдохнули, заставив девочку вздрогнуть от неожиданности.

- А мама не учила тебя? – мужчина склонился перед Инией на одно колено и развернул перед ней свиток. – Может быть ты узнаешь какие-то слова?

Обрушившееся вдруг на нее внимание заставило девочку сделать шаг назад, но она взяла себя в руки и еще раз взглянула на письмена. Нахмурив лоб, Иния медленно провела пальцем вдоль известных одной ей линий, одновременно бормоча какие-то странные звуки.

- Я не понимаю всего, - сокрушенно вздохнула она. – Но вот это означает – Первый. А если не смотреть на эти линии, то получится карта.

- Будь я проклят! – Аластор присмотрелся к указанному Инией фрагменту текста. – Это карта Пустошей и на ней отмечены убежища!

- Мы справимся и без помощи этого проклятого демона, - Лаэр вздернул подбородок и приобнял подошедшую Бьянку. – Я бывал на границах Пустошей, хоть и никогда не заходил глубоко.

- Это будет тяжелая дорога, - вздохнул Аластор и бросил взгляд на тело Познания.

Руки демона опустились, а из мантии выпало запасное перо, за которым он потянулся и поплатился за это жизнью. Черная кровь залила большую часть записей, но среди пятен Аластор смог разобрать одно имя – Сальвар.

Глава 8

- Долг – прежде всего! – Гиатей поклонился, переступая порог кабинета Георга Доэта.

Это был день, которого он ждал с самого детства, момент, о котором ему постоянно твердили инструкторы и учителя.

Граница, испытание, проверка его готовности, умений и верности идеалам, внушаемым каждому члену закрытого Ордена Алхимиков. Важность события была чрезмерной и, тем не менее, Гиатей совершенно не волновался. Его пульс оставался спокойным, а на аккуратно очерченных тонких губах играла легкая улыбка.

Георг Доэт перевел взгляд с записной книжки на вошедшего мужчину и нахмурился. Глава алхимиков Лотера последние недели почти не спал и, несмотря на активное применение эликсиров, под его глазами прочно обосновались лиловые мешки, а лицо потеряло лоск, выставив напоказ все прожитые годы. Старик отложил записную книгу в сторону, провел пальцами по растрепанной бороде и тоже сделал некое, чрезвычайно отдаленное подобие поклона.

- Здравствуй, Гиатей! – Доэт кивком указал кандидату в алхимики на кресло перед своим письменным столом и неуловимым движением руки вынул лист из стопки, которая высилась едва ли не до самого потолка кабинета. – Полагаю, основные моменты до тебя уже донесли старшие алхимики?

Мужчина помедлил, прежде чем отвечать. Он знал, что Георг не любит ждать, но также знал о том, что главе алхимиков нужен был лучший из лучших, а значит можно попробовать получить более выгодные условия.

Гиатей охватил взглядом кабинет Доэта и усмехнулся про себя:

«Такие старомодные. Как будто вопящая роскошь и золото могут заткнуть пустоту в их сердцах».

В рамках своего обучения, Гиатей бывал в нескольких городах, имеющих резиденции глав местных Орденов Алхимиков и каждый раз его глазам представали одни и те же картины: изысканнейшая мебель из самых дорогих сортов дерева, обитая вышитым золотом бархатом, усыпанные драгоценными камнями корешки книг, статуэтки из чистого золота и прочие попытки спрятаться от реальности за сверкающей богатством стеной.

«Скрытность и ограничения – вот на чем построены Ордена, а не на золоте и могуществе».

Но сказав об этом вслух, Гиатей подписал бы себе нечто худшее, чем просто смертный приговор. Его отправили бы на эксперименты по разработке и совершенствованию эликсиров, а там смерть – это самое лучшее, что может произойти с человеком. Поэтому мужчина просто кивнул.

- Все верно. Мне предоставили доступ к разграбленной лаборатории и выделили необходимые ресурсы для поимки воров.

Георг скривился, услышав формулировку Гиатея.

- Украли только одну бочку с криогенной жидкостью, и мы уже нашли ее обломки. Кража – далеко не самое важное.

- Тень разрушена, - Гиатей кивнул. – За этим стоят те, кто обокрал нас.

Старик взял со стола украшенное рубинами перо и начал вертеть его в руках. Нервозность Георга была видна невооруженным глазом и это почти заставило Гиатея занервничать. Почти.

- Эти воры нечто большее, чем кажутся? – кандидат в алхимики наклонился ближе к главе Ордена и перешел на проникновенный шепот. – Они нужны вам для чего-то еще?

Доэт колебался, изучая непроницаемое лицо Гиатея. Он продолжал вертеть между пальцами перо, пока оно не упало на стол, едва не опрокинув чернильницу, вырезанную из цельного сапфира.

- Рано! Тебе еще рано знать об этом, - волнение сменилось негодованием и это было вернейшим знаком того, что пора уходить. Но Доэт так и не пояснил в чем же была цель вызова.

- Понимаю, - Гиатей смиренно кивнул. – Если у вас нет…

- Живым! – старик ударил кулаком по столу. – Ты должен привести его живым! И только мне, больше никто не должен разговаривать с ним без моего прямого приказа! Агенты узнали, где можно найти информацию о его местоположении.

- Как скажете, Ваше превосходительство, - мужчина взял бумагу, протянутую стариком, снова поклонился и поднялся с кресла.

Георг как будто бы взял себя в руки, но испытывать его терпение было слишком опасно, так что Гиатей молча направился к выходу.

- Долг – прежде всего!

Дверь легко повернулась на идеально смазанных петлях, и кандидат в алхимики покинул кабинет Георга Доэта. Посещение принесло больше вопросов, чем ответов, но Гиатей не переживал по этому поводу. Он был лучшим из учеников, а значит для него не составит труда найти виновников произошедшей катастрофы и привести их к Георгу. Тем более он уже знал где искать.

«Главная Библиотека» - такой вывод сделали разведчики Ордена Алхимиков и именно туда собирался направиться Гиатей, чтобы найти и привести к Доэту того, кто виноват в глобальной катастрофе.

***

Яды на основе атропина и цикутоксина для быстрого действия, альфа-аманитин для более скрытного воздействия. Ботулотоксин для самых крепких целей.

Гиатей не собирался оставлять успех миссии на волю случая, так что подготовка нужных ядов и эликсиров заняла у него несколько часов.

Адреналиновый эликсир и несколько эликсиров для воздействия на мозг с целью повышения концентрации и скорости реакции перекочевали с полки в специальные кармашки на куртке будущего алхимика. Не забыл он и о Пепле Ловчего – особом составе для выслеживания цели.

- С этим готово, - Гиатей проверил надежность застежек и повернулся к стеллажу с взрывчатыми и дымными составами. – Раз уж Георг выделил мне безразмерный кредит, не стоит ограничивать себя.

Мужчина собрал с полок несколько брусков с фитилем и также разложил по кармашкам. За ними последовали две дымовые шашки и одна магниевая вспышка, удачно занявшие последние свободные места.

Приказ Доэта давал ему возможность взять себе сопровождение, полдюжины накачанных эликсирами и абсолютно покорных своему хозяину бойцов, выращенных в застенках Ордена, но Гиатей проигнорировал эту возможность.

«Как будто мне нужна помощь в разговорах с библиотекарями» - усмехнулся мужчина.

Он знал, что улицы Лотера наводнили твари, вырвавшиеся из Тени, но гордыня не давала молодому алхимику шансов на сомнения. Он не раз встречался с отродьями Тени во время своего обучения и не ощущал того сакрального ужаса, который они внушали непосвященным. Любого можно убить, если подобрать правильные ингредиенты, а в подборе ингредиентов Гиатей уже давно стал одним из лучших.

Находясь в самом сердце главной резиденции Ордена Алхимиков Лотера Гиатей каждый раз чувствовал воодушевление. Такое могущество скопилось в руках небольшой группы людей, что они могли бы легко свергнуть дворян, боровшихся за покосившийся трон Терениса и взять все в свои руки. А объединившись с другими Орденами, алхимики могли бы захватить целый континент. Достигнув наивысшей точки, воодушевление сменилось недовольством.

«Вместо этого они сидят в своих роскошных кабинетах и чего-то ждут. Дождались уже до конца света, но до сих пор боятся действовать напрямую» - он покачал головой.

Гиатея с детства растили как будущего алхимика. В Ордене не бывало случайных людей, и каждый новый кандидат проходил многолетний курс обучения и проверок, чтобы наконец стать достойным и приобщиться к главным тайнам Ордена.

Первыми словами кандидатов в алхимики становились названия химических элементов, а лучшими друзьями были скрытность и умение хранить секреты. Вплоть до юношеского возраста Гиатей не видел ни одного настоящего алхимика, кроме двух своих учителей, и только в последние пять лет, когда до получения столь желанного звания осталось совсем немного, ему наконец выпала честь встретиться сразу с несколькими, и в их числе с самим Георгом Доэтом.

«Пора» - он глубоко вдохнул терпкий запах Хранилища и калейдоскоп ароматов ударил в нос Гиатея могучим набатом. В голове пронеслись десятки наименований, свойств и целей применения, но время теории закончилось.

Перед ним поставили цель, и мужчина собирался достичь ее, чтобы сделать очередной шаг на пути к креслу Доэта. Креслу, сидя в котором, он наконец исправит эту бессмыслицу и сможет наслаждаться властью и могуществом, управляя для начала Теренисом, а потом, кто знает, может быть и всем континентом. Долгие годы нудного обучения закончились, пришло время взять свое.

***

Облаченный в длинный черный плащ мужчина уверенно шагал по улице Лотера. Его правая рука покоилась на рукояти клинка, а левая покачивалась в такт ходьбы, готовая, тем не менее, выхватить из потайного кармана кинжал. Капюшон скрывал черты незнакомца, оставляя открытым только волевой подбородок, покрытый недельной щетиной и губы, рассеченные шрамом.

Редкие прохожие, беженцы или же храбрецы, решившие остаться в своих домах до конца, при виде этого мужчины резко теряли уверенность и переходили на другую сторону дороги.

Он вышел на Библиотечную улицу и направился к главному входу в величайшее хранилище знаний Терениса и, вполне возможно, всей восточной части Железного континента.

Во времена, предшествовавшие Разлому, до библиотеки никому не было дела, кроме пары-тройки эксцентричных дворян, не решавших ровным счетом ничего при дворе, и, конечно, младшего сына Арториаса и Энганы, Ресетора. Но Ресетор бежал на север, а Белетор умер, также, как и их мать. Род Лилеад ослаб и трон пустовал, оставаясь желанной целью множества влиятельных семей.

Теперь их взоры обратились на библиотеку, единственное место, где можно было найти объяснение произошедшему и, таким образом, получить преимущество перед остальными претендентами на трон.

Краем глаза мужчина увидел движение в тени крыльца одного из особняков и клинок тут же выпорхнул из ножен, блеснув в лучах заходящего солнца.

- Неужели, ты меня заметил, - раздался высокомерный и почти скучающий голос из полутьмы. – Давай договоримся. Ты уходишь и говоришь своему нанимателю, что дело не выгорело, а я дарю тебе самый ценный дар – твою жизнь.

- Много болтаешь, - процедил мужчина и кинжал, в мгновение ока покинувший потайной карман, со свистом отправился в темноту, чтобы жалобным звоном оповестить наемника о промахе.

В ответ раздался короткий смешок и от теней отделилась худощавая фигура с клинками в каждой руке.

- Позер, - хмыкнул Ласло Шип и сделал выпад, надеясь подловить наглеца и закончить бой одним ударом.

Самоуверенность Ласло возникла не на пустом месте, он много лет служил в Особом Корпусе под началом Сангина и оказался одним из немногих, кто смог покинуть отряд на своих ногах. Наемника не устроило правило по которому бойцы Корпуса не имели права выбирать битвы, из-за чего практически каждое сражение ставило отряд на грань истребления.

«Ты закончишь также, как и остальные, не питай излишних надежд» - сказал Ласло капитану Особого Корпуса, перед тем как уйти. Их с Сангином связывали узы, многократно скрепленные совместно пролитой кровью и наемник, в последний раз попытался убедить друга сойти с пути, у которого нет ни одной развилки и лишь один конец. Тот не послушал и все произошло так, как и предсказывал Ласло.

Элитных королевских наемников бросили в пасть демона и тот вырезал весь отряд до единого. Ходили слухи, что кто-то смог спастись, но Ласло не стал проверять. Он знал, что Сангин точно не отступил бы перед опасностью, и в этом было их главное отличие.

«Нужно уметь выбирать битвы» - руководствуясь этим правилом, Ласло выбрал тропу наемника-одиночки, который всегда может выбрать работу, а потом и выбрать сторону, за которую эту работу можно выполнить.

Ласло происходил из семейства обедневших дворян, а его брат даже умудрился пробраться на самые верха власти и стать комиссаром. Закончил он правда неважно, пропал без вести где-то у черта на рогах в безымянной деревне на краю страны.

Удар наемника рассек темноту, но вместо чавканья рассекаемой плоти раздался свист и Ласло едва удержал равновесие, меняя стойку на защитную.

«Не так уж и плох» - пронеслось в мыслях мужчины, и он мягко переступая начал обходить противника, вращающего клинками. В нос наемника вдруг ударил едкий запах каких-то помоев или лечебных трав, но он не обратил на него никакого внимания, продолжая выискивать подходящий момент для удара.

«Солисы обещали, что я буду первым».

Впрочем, ему не впервой было выслушивать ложь аристократов. Они меняли смысл своих слов также легко и непринужденно, как легкомысленная дочь богатого дворянина меняет наряды, готовясь к очередному приему гостей. С другой стороны, эта встреча станет весомым аргументом в переговорах за вторую часть оплаты.

«Нет худа без добра» - усмехнулся Ласло, но усмешка тут же сползла с его лица, когда он понял, что противник перед ним словно растворился в тени.

- Что это за… - мужчина отскочил назад, водя клинком по сторонам. Его движения вдруг стали очень медленными, как если бы лезвие двигалось под водой. Он хотел выругаться, но язык не слушался. Пальцы Ласло разжались и клинок выпал из руки, не издав, однако, ни звука. Призрачный выскочка убрал свои клинки в ножны и поймал меч наемника прежде, чем тот зазвенел о камни мостовой.

- Не думай, что победил бы меня в честном бою, - тот самый самоуверенный голос доносился до Ласло как будто издалека, словно его противник стоял в сотне шагов, а не на расстоянии вытянутой руки. – Но в моем деле даже малейший риск – неприемлем. Так что пришлось воспользоваться своим искусством.

- Ты не… - горло онемело, но Ласло смог издать хриплый смешок. Ноги наемника подогнулись, и он упал, успев перед смертью плюнуть кровью на сапог своего убийцы.

- Я не идиот, чтобы совать свой нос туда, куда не следует, - продолжил за него Гиатей. – А вот тебе стоило бы выбирать нанимателей осмотрительнее.

Мужчина нагнулся и прошелся по наружным, внутренним и потайным карманам Ласло. Ему удалось выудить полдюжины ножей, огниво, веревку и прочие важные мелочи, нужные каждому уважающему себя наемнику. К сожалению, у мертвеца не осталось ни одного даже самого захудалого листка бумаги, из которого можно было бы выудить имя нанимателя или его цель.

«Но я ведь не для этого пришел» - Гиатей поморщился, когда представил, что сказали бы на это его учителя. Алхимики ценили информацию выше всего на свете, а в недрах Орденов хранились многие тысячи рукописей об истории мира и его устройстве. Конечно, далеко не каждому члену Ордена давалось право на доступ к хранилищам, но Гиатей и не претендовал на него. Ему достаточно было знаний об эликсирах и ядах, с помощью которых он собирался проложить собственный путь к вершине Лотерского Ордена.

***

Едва слышно скрипнула дверь, поворачиваясь на щедро смазанных петлях. Огонь в камине затрепетал, отвечая на внезапный порыв свежего воздуха и Актириан поднял уставший взгляд на очередного посетителя.

- Незачем красться, я отвечаю одинаково и тем, кто заходит при свете дня, и тем, кто предпочитает не покидать теней. Мы не знаем ничего о том, что произошло, - лектор налил вина в стакан и тут же опрокинул его себе в глотку, щедро разбрызгав алые капли по столешнице и своему белому одеянию. На его столе ровными рядами выстроились пыльные бутылки, словно верные часовые, охраняющие отчаявшегося пьяницу.

Гиатей скривился, остро ощущая вонь перегара и немытого тела. Он уверенно вошел в кабинет лектора, но не стал садиться в кресло, остановившись рядом с шатающимся столом, превратившимся в плац для винных бутылок.

- Возможно, вам будет что добавить, если я скажу, что пришел Ордена, - у Гиатея не было желания разводить долгие словесные танцы с этим книжным червем, так что он сразу пошел с козырей. Мало кто имел достаточно сил и достаточно решимости, чтобы просто так отказывать алхимикам, и Актириан точно был не из таких. – К вам должны были обратиться некие незнакомцы, ответственные за ужасное преступление…

Лектор молчал. Гиатей уже потянулся рукой к одному из снадобий, такому, что развязывает языки даже самым упрямым, но часто приводит к смерти испытуемого. Лучше было бы не прибегать к его использованию. Георг точно бы не одобрил такой грубый подход и смерть Актириана, который всегда охотно делился с алхимиками любыми сведениями, но Георг был слишком далеко.

- Кем бы вы ни были, что бы вы не искали, но путь в главный архив закрыт, - вздохнул лектор. Он потянулся за новой бутылкой, но рука дрогнула и ровные ряды с оглушительным звоном посыпались на каменный пол. Под столом растеклась огромная багровая лужа, а Актириан лишь пожал плечами и отхлебнул из бокала остатки вина. – Мы нашли тела, много тел. Помощники архивариуса доложили, что Тень породила демона и он обосновался в подземелье…

Актириан запнулся и вздрогнул. Гиатей потянулся к рукояти клинка, но лектор вдруг нагнулся в сторону и его вырвало. Старик вытер губы пожелтевшим от грязи рукавом и снова воззрился на кандидата в алхимики своими поблекшими, покрытыми сеткой вздувшихся сосудов глазами.

- Мы просили Совет о помощи, но их люди еще не пришли… - лектор закашлялся, опустил голову на столешницу и в то же мгновение провалился в беспробудный сон пьяницы.

Каждый справлялся со отчаянием по-своему. Алхимиков Разлом затронул, пожалуй, меньше, чем кого-либо еще, но даже среди них Гиатей видел растущие страх и безнадежность. Когда ему сказали о том, что Тень объединилась с реальным миром, Гиатей тоже ощутил отголосок страха.

Завеса больше не разделяла людей и богов, а ведь кроме богов за ней существовали и более мелкие, но не менее опасные сущности. До этого они пировали душами погибших людей, а Разлом подарил им возможность обрести плоть и многие из тварей воспользовались этой возможностью.

«В самые тяжелые времена можно легко пасть в самую глубокую бездну, но также можно и возвыситься до высот, ранее недостижимых».

Эта мысль пришла Гиатею в голову, когда он размышлял о Разломе и сразу же захватила его своей манящей перспективой. Опасности сулят смерть для слабых, но пламя расчистит место для тех, кто способен пройти через него.

- Тебе через него точно не пройти, - скривив губы от отвращения, кандидат в алхимики покинул кабинет Актириана и направился прямиком в главный архив.

Он не сомневался, что в кабинете архивариуса ему предстанет не менее жалкое зрелище, так что решил лично проверить насколько правдивы бредни старого пьяницы.

Мягкая подошва гасила шум шагов Гиатея и он скользил по коридорам библиотеки, подобный призраку. Его тень периодически возникала в колодцах лунного света, падающего сквозь высокие узорчатые окна, но никто не видел эту тень, ведь коридоры, ведущие к главному архиву, были совершенно пусты.

Тишина и полумрак так и не стали союзниками Гиатея. Они должны были дарить чувство безопасности и умиротворения, но вместо этого пробуждали к жизни застарелые страхи и подавленные воспоминания.

Многие дворяне отдали бы горы золота ради того, чтобы сдать своих детей в Орден. Власть над телом, умение разливать по флаконам жизнь и смерть, могущество и немощность, такой наследник поднял бы свою семью на недостижимые прежде высоты.

И тем не менее, алхимики оставались непреклонны, кандидатом мог стать только сын одного из членов Ордена и никаких исключений. К тому же, это сильно снижало ценность кандидатов на начальных этапах обучения, а эти начальные этапы до сих пор снились Гиатею в кошмарах, несмотря на то, что прошло уже больше двадцати лет.

«Тишина, прерывающаяся редким стуком капель воды. Дети сбились в кучу, ведь от стен подземелья веет пробирающим до костей холодом. Никто не разговаривает, голод быстро учит экономить даже самые малые крохи энергии. Утро наступало, когда по коридору разносились гулкие шаги одного из учителей. Тишина и мрак отступали перед светом факела, оставляя за собой по миске еды на каждого пережившего ночь. Тела самых слабых или нерешительных, тех, кто ночью оказывался на внешней стороне клубка тел, пришедший мужчина складывал в мешок и уносил прочь. Топот сапог и свет постепенно удалялись, оставляя детей в непроглядной темноте».

Когда Гиатей стал старше, прошел несколько этапов обучения и заслужил наконец право носить имя, он спросил у своего учителя, в чем был смысл этих издевательств и ответ поразил его до глубины души. Ластар скривился и проворчал:

«Ты поймешь, когда станешь одним из нас. Нам не нужны слабые телом или слабые духом. Нам не нужны те, кому судьбой предначертано умереть».

Тогда Гиатей первый раз в полной мере осознал насколько далеки алхимики от обычных людей. Они просто не воспринимали тех замерзающих во тьме детей, как своих сородичей, принимая их за дешевый материал, за пустую руду, горы которой нужно просто выкинуть, чтобы добыть наконец драгоценный алмаз.

Гиатей изменился с тех времен. Он повзрослел и возмужал, отпустил бороду, а потом сбрил ее. Кандидат в алхимики изменился внешне, но самые большие изменения произошли в его душе.

Постоянно находясь среди алхимиков, Гиатей начал принимать их учение как данность. Он считал обычных людей чем-то низшим, воспринимал их либо как инструменты для достижения целей, либо как материал для исследований. Он больше не прельщался жизнью среди людей, будучи равным, но при этом отчаянно жаждал править. Гиатей забыл, как будучи испуганным мальчишкой, прижимался к другим таким же несчастным, пытаясь пережить еще одну ночь. Он забыл, но страх перед тьмой и холодом не ушел.

Зал со спуском в главный архив был уже неподалеку, когда Гиатей вдруг услышал голоса. Тихие отголоски беседы между стариком и… Мужчина прислушался внимательнее, но слух не обманывал его, старик разговаривал с ребенком.

Проверив легко ли клинки выходят из ножен, Гиатей достал из внутреннего кармашка флакон с эликсиром концентрации и залпом выпил содержимое. Волна жара прошла по телу, звуки стали громче, цвета ярче, а мысли обрели непередаваемую ясность.

«Еще один» - мужчина вынул флакон с эликсиром, повышающим регенеративные способности организма и на секунду задумался. Побочные эффекты от этого снадобья делали его применение очень нежелательным, но если вдруг его ранят…

Второй флакон опустел также быстро, как первый, и Гиатей осторожно направился к дверям в зал главного архива. Голоса становились все громче, и теперь мужчина вполне мог различить суть разговора:

- Теперь возможно все, но у тебя больше нет силы это сделать, - прошелестел тихий голос старика.

- Так скажи, где я могу найти силу, - ответила девочка. – Мы ведь договорились.

- Пустоши.

Гиатей неслышно скользнул в приоткрытый дверной проем и растворился в тенях. В глаза мужчины сразу бросились тела, разбросанные по всему залу, высушенные, скорчившиеся словно от нестерпимого жара.

«Кто из двух собеседников демон? Оба» - мысль заставила Гиатея едва заметно улыбнуться, не показывая зубов, чтобы не раскрыть свое положение.

- Первый, - ответил девочке старик. – Он сможет, но…

Старик вдруг замолчал и прислушался. Гиатей затаил дыхание и замер, боясь шевельнуться, но и девочка и старик смотрели на дверной проем. Несколько секунд прошли в томительном ожидании, но тут кандидат в алхимики услышал грохот множества сапог и металлический лязг доспехов.

«Опоздал».

До библиотеки наконец добрались основные силы одного из дворян, а значит скоро прольется кровь. Гиатей не собирался раскрывать себя раньше времени, но глаза старика вдруг переместились с дверного проема на темный угол, в котором сидел мужчина.

- Не думаю, что сейчас самое время играть в прятки, - со вздохом произнес он. – Эти люди идут сюда убивать, а не разговаривать, так что ты должен защитить нас, если хочешь узнать правду, которую от тебя требует твой повелитель.

- Доэт не мой повелитель, - Гиатей резко встал и вышел из теней, обнажая клинки. – Мы просто… Работаем вместе. Ты знаешь, кто идет к нам?

- Люди Солисов, - отозвался старик таким же усталым и безжизненным тоном. – Не все из них обычные, будь внимателен, если хочешь выжить.

- Откуда ты знаешь, что это Солисы? Может вы в сговоре? – Гиатей поднял клинок и направил его в грудь старика, но тот даже не шевельнулся.

«Невероятная выдержка» - не смог не отметить мужчина.

- О нет, и ты скоро в этом убедишься, - старик повернул голову, Гиатей проследил за его взглядом и понял, что девчонка пропала. – Ну вот, все-таки не удалось.

- Кто эта девочка? О чем вы говорили? – кандидат в алхимики пытался вытянуть из старика последние крупицы информации пока топот железных сапог звучал все ближе и ближе.

Дверь распахнулась, с грохотом ударившись о стену, и в зал ворвались две дюжины воинов. Лунный свет блестел на гранях щитов и лезвиях клинков, теряясь среди звеньев тяжелых кольчуг.

«Острота моего положения стала угрожающей».

Гиатей на мгновение зажмурился, выгоняя из головы идиотский каламбур. Перед ним стояли отборные рыцари дома Солис, и это было бы проблемой даже для настоящего, прошедшего все испытания алхимика, которым он еще не стал.

Ряды солдат расступились и вперед вышел статный, величественный мужчина в богато украшенном доспехе. Беглым взглядом Гиатей оценил доспех минимум в десяток породистых рыцарских коней, либо же в просторное поместье недалеко от столицы.

«Чертовы мысли».

Впрочем, величественность фигуры и красота доспеха не распространялись на лицо предводителя рыцарей. Перед Гиатеем стоял один из младших сыновей Главы Дома Солис и обвисшие жирные щеки вкупе с мелкими поросячьими глазами, выглядывающими из-под жидких блондинистых бровей, рушили к чертям образ благородного рыцаря.

«По крайней мере он похож на своего отца».

За нервами всегда следовали отвлекающие мысли. Гиатей уже почти забыл, что такое настоящее напряжение, когда слишком многое стоит на кону и цена ошибки – сама жизнь, но Солис и его закованные в железо молодчики быстро напомнили мужчине о том, что даже сильнейшие не застрахованы от поражений.

К счастью эликсир защищал Гиатея от сопряженных с нервным напряжением глупостей наподобие дрожащих рук, потных ладоней и дрожи в голосе, но время его действия ограничивалось одним часом, и часть этого времени уже прошла.

- Именем дома Солис, и его главы, величественного Калта Солиса, я объявляю эту библиотеку собственностью дома Солис! – рыцарь откашлялся, обвел взглядом Гиатея и стоящего рядом с ним старика, и продолжил. – Все, к кому у меня возникнут вопросы, должны будут проследовать в резиденцию дома Солис для допроса. Отказ повиноваться воле дома Солис наказывается смертью!

- Не помню, чтобы Калта кто-то назначал королем, - ехидно заметил Гиатей. – Может быть лучше мы просто разойдемся миром? Я представляю Орден Алхимиков и не думаю, что твой братишка хотел бы портить с нами отношения.

Слова мужчины вызвали тихий шорох перешептываний среди воинов Солиса. Упоминание Ордена возымело эффект, и напыщенный рыцарь нахмурил покрытый складками лоб, пытаясь найти решение. Повисла тишина, но ее тут же прервал удар одной латной перчатки о другую.

- Алхимик? Значит у тебя есть с собой Печать Ордена? – поинтересовался толстяк. – Так покажи ее, и мы тут же отпустим тебя восвояси.

Гиатей прикусил язык. Хоть он и пришел в библиотеку по приказу Доэта, Печати у него не было. И немудрено, ведь Печать была признаком принадлежности к Ордену, а Гиатей еще не прошел последнее испытание.

«Вот ведь свинья!» - выругался про себя мужчина.

Брат Калта Солиса прищурил свои заплывшие жиром глаза и усмехнулся:

- Так я и думал. Взять его! – для демонстрации собственной важности, он сделал шаг вперед и театрально взмахнул рукой в латной перчатке.

Это было ошибкой.

Гиатей пришел в движение еще до того, как отгремело эхо последних слов дворянина. Единым движением он сделал шаг вперед, выхватил клинок и полоснул по предплечью представителя дома Солис. Закаленная сталь клинка, выкованного в кузницах алхимиков одинаково легко рассекала металл и плоть. Кисть Солиса шлепнулась на пол, а из обрубка брызнула тугая струя крови.

- Нет! Нет! Нет! – жирдяй завыл от боли, пытаясь зажать рану. Он совершенно позабыл о своих обязанностях командира, однако рыцари поняли свою цель и без приказов. Неудержимая волна стали двинулась вперед, грозя захлестнуть Гиатея шквалом клинков, но кандидат в алхимики вышел из окружения еще до того, как вокруг него сформировалось плотное кольцо.

Посторонние звуки исчезли из восприятия, а мир сузился до лезвий обнаженных клинков, порхающих среди потрясенных рыцарей. Гиатей был демонически быстр, он долгие годы отрабатывал скорость своих ударов и его мечи пели, дорвавшись наконец до настоящей битвы.

Выведя из строя Солиса, мужчина сместился на фланг отряда рыцарей, избегая окружения. Три взмаха клинками слились в единый пируэт и два воина рухнули наземь, обливаясь кровью из смертельных ран. Остальные бойцы мгновенно отреагировали на перемещение Гиатея и снова изменили строй, прижимая мужчину к стене в отчаянной попытке отсечь ему пространство для маневра.

- Вы еще можете передумать, - расхохотался в лицо одному из воинов кандидат в алхимики и тут же крест-накрест вспорол ему живот. Мужчина рухнул на колени и внутренности вывалились на пол между скрюченных в агонии пальцев рук.

Остальные бойцы взревели в бессильной ярости, они осознавали свою уязвимость перед ловкостью Гиатея, при том, что ни кольчуги, ни доспехи не могли защитить их от его клинков.

Клинки скрестились в снопе искр, и кандидату в алхимики пришлось сделать шаг назад. Несмотря на все его, усилия в грубой мощи он безусловно уступал любому из рыцарей.

Эликсир концентрации делал свою работу. Отступая, Гиатей едва не споткнулся о выпавший из руки одного из рыцарей клинок, но обостренные чувства позволили ему вовремя перенести вес на другую ногу и вернуть равновесие взмахом клинка. Голова очередного рыцаря покатилась по полу, вращая выпученными от ярости глазами и остановилась, ударившись о сапог до сих пор рыдавшего от боли Солиса.

Удар словно пробудил толстяка и тот вдруг вскочил на ноги, указывая обрубком на кандидата в алхимики.

- Убейте его! Агенты! – он сорвался на визг, но Гиатею было не до смеха. В бой должны были вступить дополнительные силы, но он до сих пор не видел и не слышал их, несмотря на доведенные до предела чувства.

Чуть более громкий, чем должен быть, щелчок раздался из темного дальнего угла зала. Несмотря на грохот доспехов и безумно колотящееся сердце, Гиатей услышал его и взмахнул клинком, чтобы отбить арбалетный болт. Рыцари на мгновение замерли, пораженные невероятной скоростью реакции. Даже их закаленные сердца не могли долго противостоять страху перед такой сверхъестественной силой. С десяток воинов уже лежали мертвыми, а дьявол с двумя клинками до сих пор не получил ни царапины. А теперь он еще и отбил арбалетный болт, выпущенный из темноты.

В это короткое мгновение, отвага рыцарей балансировала на лезвии клинка. Они дрогнули, но в следующую же секунду все решилось.

Щелчок арбалета был более громким, потому что выстрелили двое агентов. Второй находился с другой стороны и Гиатей никак не успевал ни уклониться, ни парировать арбалетный болт.

Усиленный тяжелым стальным наконечником, болт ударил мужчину чуть ниже основания челюсти, отчего он едва не сломал шею. Во все стороны брызнули осколки кости и кровь, а обломок челюсти вместе с остатками зубов улетел куда-то в темноту.

Дикая боль пронзила разум Гиатея. Словно раскаленной добела иглой, вонзающейся раз за разом в основание черепа, в щеки, горло и язык. Он хотел заплакать, свернуться в клубок и рыдать, содрогаясь в агонии, но где-то на границе сознания всплыла мысль, что он до сих пор на поле боя.

Мужчина рухнул на каменный пол, но не потерял сознание. Эликсир концентрации превратился из спасения в проклятье, подчеркивая каждую черточку боли, выписывая совершенный в своей невероятной безжалостности портрет дикой агонии.

Скрюченными от боли пальцами Гиатей достал из кармана капсулу с эликсиром. Он предназначался для самых тяжелых ситуаций, когда сама жизнь алхимика висела на волоске, но и риск его использования был крайне велик.

Эликсир мог вызвать безумие, паралич, или же стать причиной остановки сердца, но для Гиатея все это было так далеко и несущественно по сравнению с дикой болью от разнесенной в клочья челюсти. Какая разница, что будет потом, если прямо сейчас смерть тянет к нему свои ледяные пальцы?

«Так мало успел… Так мало…» - он не мог прокусить капсулу, так что просто закинул ее в кровоточащее горло и закрыл глаза.

Другой рукой Гиатей вынул флакон с «Пожирателем разума». Этот яд появился в Ордене всего пару сотен лет назад. Виндиция Доэта сделали главой Ордена Антика за работу по созданию состава на основе древней рукописи, найденной во время экспедиции в Пустоши. Этот яд был одним из самых жестоких орудий, используемых Орденом и у Гиатея не было разрешения на его применение. И тем не менее, мужчина смог раздобыть флакон.

Он ударил склянку о каменный пол, и та разбилась, выпустив первую часть «Пожирателя разума» на волю. Было бы слишком опасно хранить такой яд в обычном флаконе, так что алхимики предусмотрели защиту от случайностей.

Гиатей вынул еще одну склянку и разбил ее в том же месте.

Ингредиенты смешались и мгновенно вступили в реакцию. Лужица испарилась, превратившись в расширяющееся облако плотного сизого тумана и охватило сначала весь зал, а потом разошлось по остальным коридорам библиотеки, проникая в каждую щель и каждый закоулок.

Замершие после падения кандидата в алхимики рыцари вышли из оцепенения и приблизились к неподвижному мужчине, ни на секунду не ослабляя бдительность. Острие клинка направилось к груди Гиатея, но «Пожиратель разума» наконец сделал свое дело.

Один из рыцарей вздрогнул и зарыдал. С оглушительным грохотом он рухнул сначала на колени, а потом начал кататься по полу завывая о пауках, которые ползают по его лицу. Падая, он выронил меч, но мечущаяся в беспорядке латная перчатка наткнулась на ножны кинжала. Рыцарь на секунду замер, а потом погрузил лезвие в свое горло.

По залу разнесся шепоток страха, быстро сменившийся криками и грохотом. Яд проник в кровь остальных рыцарей и зал охватила вакханалия безумия. Младший брат Солиса наконец перестал хныкать. Вместо этого он злобно захрипел, запричитал, а потом вогнал культю прямиком себе в глотку, подергался несколько минут и затих.

Эликсир регенерации действовал. Кровь едва текла из ужасной раны, оставившей от нижней челюсти Гиатея одни лишь воспоминания, но эликсир не убирал ощущения. Мужчина уже охрип от криков, и не мог думать ни о чем, кроме ослепляющей боли, как вдруг она исчезла. Капсула экстренного эликсира наконец растворилась в желудке Гиатея и ингредиенты попали в кровь. Результат гения величайших алхимиков, основанный на древних текстах начал свое действие, и его эффект превзошел все ожидания Гиатея.

- Гхх! – поврежденный язык мешал говорить, так что мужчина вскочил, нечленораздельно рыча. – Хсх!

Пока он лежал, библиотеку охватил форменный хаос. «Пожиратель разума» оправдывал свое название и весь страх, что стоял за этим названием. Большинство рыцарей уже погибли, тем или иным способом, наткнувшись на свои клинки, либо разбив голову о камни пола. Некоторые выбежали из зала и неслись по коридорам с диким воем, добавляя вопли к общей фантасмагории сумасшествия, воцарившейся в библиотеке.

Каждый из кандидатов в алхимики на протяжении всей жизни принимал множество антидотов от большинства известных Ордену ядов, и особенно от самых опасных и смертоносных. Не был исключением и Гиатей, так что «Пожиратель разума» лишь щекотал ему ноздри терпким запахом, оставляя странное послевкусие на болтавшемся там, где должна была быть нижняя челюсть языке.

Глаза мужчины остановились на открытом дверном проеме, а в перенапряженном сознании возникла единственная мысль:

«Бежать!»

Хватит с него битв, интриг, алхимиков и прочего. Слишком дорого обошлись игры в контроль с силами, которые он, как оказалось, совершенно не осознавал. Гиатей, едва разбирая дорогу, промчался по веренице коридоров и вырвался на улицу. Ночь все еще держала Лотер в своих объятьях, так что темнота мешала полностью оценить ситуацию, но глаза мужчины зацепились за небольшую калитку, выделявшуюся на фоне сплошной стены, и он ринулся вперед.

Прочь от безумия, прочь от смерти.

Глава 9

- Мы не можем опять останавливаться! – Вермин ощутил, как у него начинает дергаться глаз. Путешествие на повозке, полной высокородных девушек, оказалось самым настоящим испытанием его терпения, и бывший глава тайной полиции понял, что он не справляется. – Чертова погода снова портится, а нам нужно пройти еще хотя бы две дюжины лиг!

Мужчина поднялся и положил поводья на козлы. Не то, чтобы волы сильно нуждались в погонщике, они шли с одной и той же скоростью, вне зависимости от понуканий, но Вермина успокаивало мирное покачивание на кочках и медленно проплывающие мимо пейзажи. Впрочем, последние дни покачивание слишком часто прерывалось по просьбам его высокорожденных попутчиц.

- Моей кузине нужно подышать свежим воздухом, а еще у нее болит зуб! – сморщив нос заявила Ариса Солис. – Это не займет много времени, так что нам совершенно необходима остановка.

Из-под полога раздался поддерживающий шепоток. Немногие из аристократок осмеливались так напрямую обращаться к Вермину, но Ариса являла собой эталон высокомерия, самомнения и наглости, так что мужчина уже несколько раз задумывался по поводу того, чтобы придушить ее и бросить тело у дороги.

- Твоя чертова кузина может сойти посрать на ходу, а потом догнать этих полудохлых волов прогулочным шагом! – сорвался на приставучую дворянку Вермин и вперил взгляд в небесно-голубые глаза любимой дочери Калта Солиса. Его до сих пор удивляло, как эти девчонки умудрялись до сих пор сохранять вполне привлекательный вид, несмотря на изгвазданные платья и осунувшиеся от крайне скудной диеты лица.

«На самом деле они держатся не так уж и плохо» - гнев отступил, сменяясь принятием. – «Особенно для тех, кто потерял все».

Вечерами, на привалах, Вермин слышал тихие всхлипы из повозки, сменяющиеся приглушенными словами поддержки. Он видел, что большинство девушек до сих пор не осознали в полной мере, что произошло. Они не понимали, что даже по прибытии в Галеадис ничего не будет по-прежнему. Будущее пугало, но они пытались держаться, и бывший глава тайной полиции понимал, что не может требовать от изнеженных аристократок большей стойкости.

Ариса уже открыла рот, чтобы возразить, но Вермин поднял руку в примиряющем жесте и натянул поводья, останавливая повозку.

- Ладно, черт возьми, ладно! – колеса скрипнули, останавливая ход, и повозка замерла на месте. – Делайте свои дела. И лучше бы остальным тоже их сделать, потому что до привала остановок больше не будет!

Дочь Солисов вздернула нос, показывая, что, хоть ее и удовлетворила уступка Вермина, его слова она запомнит. Остальные девушки высыпали из повозки и, негромко перешептываясь поспешили к ближайшим кустам. Благо равнина наконец начала уступать редколесью и больше не внушала уныние своим бесконечным однообразием.

- Спасибо вам, - Лиара Ашер присела на козлы рядом с Вермином и тот отметил, что от нее до сих пор пахнет духами. – Южане обращались с нами ужасно, гораздо хуже, чем вы.

Она провела рукой по своим длинным, черным как вороново крыло волосам и тяжело вздохнула. Вермин невольно проследил за поднявшейся и опустившейся грудью девушки, но тут же одернул себя. Их путешествие было крайне неподходящим местом для любовных похождений, так что мужчине приходилось держать себя в руках.

- Не так уж сложно обращаться с людьми лучше, чем с ними обращаются работорговцы, - сухо усмехнулся мужчина. – Но вам не повредит пожить немного в тяжелых условиях. Мир рухнул и…

- Возможно, все в Лотере погибли, - продолжила девушка и утерла внезапно навернувшиеся слезы. – Мы знаем, но… Это так сложно… Так сложно принять.

Она подвинулась ближе и Вермин сглотнул слюну. Такая теплая, такая мягкая…

- Да, пожалуй, - он встрепенулся и спрыгнул с козел, оставляя Лиару в недоумении. – Но я уверен, все так или иначе образуется. Главное не опускать руки.

Стремясь оказаться подальше от девушки, он отошел проверить колеса повозки и недовольно поцокал языком. Ступицы износились так, что каждая кочка могла стать последней и тогда путешествие в Галеадис необратимо изменится в худшую сторону.

«Вряд ли они смогут протянуть пару недель пешего похода…»

Пока он предавался унынию, девушки вернулись к повозке, повеселевшие после внеочередной остановки и их вид ненадолго отогнал пораженческие мысли Вермина.

- Мы готовы! – провозгласила Ариса, забираясь под полог. – Можно трогать!

«Из короля Терениса в кучера для бездомных дворянок, что за великолепное преображение» - мужчина покачал головой и отправился на козлы. Нужно торопиться, пока не испортилась погода, и пока повозка еще способна вести их по бесконечным дорогам Терениса.

***

«Впереди болото и мне оно совсем не нравится» - шерсть на загривке Лусэта встопорщилась, и он недовольно взмахнул хвостом – «Я ощущаю опасность, ощущаю там чужое присутствие».

Обращенный вернулся с разведки и лежал на козлах повозки, лениво наблюдая за неторопливыми волами.

Судя по карте впереди должен был начаться лес, за которым уже почти рукой подать до Галеадиса, но Лусэт обследовал все ближайшие окрестности и не нашел ни одного обходного пути мимо топи. И никаких признаков густого леса, раскинувшегося на многие лиги, если, конечно же, верить карте, а не своим глазам.

«Я чувствую запах» - Вермин взглянул вдаль, но на горизонте до сих пор виднелись редкие рощицы, и только на самой границе видимости как будто бы плавала легкая дымка. – «Если здесь есть эта дорога и она ведет прямо через болото, значит по нему существует безопасный путь».

Мужчина ощущал гораздо большие сомнения, чем решался показать обращенному, но у него не было выбора. Обходной путь мог растянуться на многие месяцы, а дни повозки были сочтены, Вермин считал, что чудом будет, если они доберутся на ней до Галеадиса по прямой дороге.

«А если болото появилось недавно?» - возразил обращенный, встопорщив усы. – «И эта дорога заведет нас в ловушку?»

«Мы справимся. Ты ведь Сын Солнца, а значит никто не посмеет напасть на нас» - усмехнулся Вермин и потрепал Лусэта по голове. – «Боюсь, у нас не так много вариантов, так что придется рискнуть».

«Я понимаю, но вместе с нами так много невинных людей…» - обращенный бросил взгляд на закрытый полог.

Лусэт легко нашел общий язык с аристократками. Девушки восхищались густой рыжей шерстью и не упускали шанса погладить и почесать величественного кота, чем тот без зазрения совести пользовался, приходя из долгих и выматывающих разведывательных походов.

«Мы обязаны попытаться» - Вермин хлестнул волов и откинулся на спинку, показывая, что разговор окончен. Повозка продолжала неспешно катиться по разбитой дороге, постепенно приближаясь к маячащей на горизонте дымке.

***

- Останавливай, я сказала! Мы не можем ехать через это! – Ариса Солис вылезла из-под полога повозки, разрушая своим звонким надменным голосом мирную гармонию скрипа колес и размеренных воловьих шагов. Она стояла, уперев руки в бока, а голубые глаза дочери Калта Солиса сверкали так ярко, словно готовы были пронзить своим светом плотную дымку испарений, повисшую над дорогой.

Впрочем, Вермина этот вид не впечатлил. Мужчина вел повозку по едва угадывавшейся среди клубящегося тумана дороге, пытаясь не попадать исстрадавшимися колесами в особенно глубокие лужи и на особенно высокие кочки. Учитывая флегматичность волов, это занятие требовало определенной концентрации, а очередные претензии дворянки совсем не способствовали повышению внимания на дороге.

- Ариса, рано или поздно, ты доведешь меня, и я брошу тебя на дороге, добираться в Галеадис на своих двоих, - зло бросил Вермин. – Из вас всех полезна для меня только Лиара, но она и не жалуется, и не мешает заниматься делом, пока ты только и думаешь, как бы замедлить наше продвижение!

Он снова натянул поводья, заставляя волов взять левее, чтобы объехать небольшую лужицу. Болотная дорога оказалась очень коварной, даже кажущиеся совсем незначительными ямки могли обернуться самыми настоящими провалами. Переднее левое колесо повозки едва не отвалилось еще на въезде, когда мужчина решил не объезжать мелкую лужицу и теперь он перестраховывался, заставляя волов вилять по дороге, пока ее ширина позволяла такие маневры.

- Солнце уже заходит, тут ужасно воняет и… - на удивление, Ариса не начала скандалить как раньше, она запнулась, плотнее запахивая на себе накидку, снятую еще с мертвого работорговца, и продолжила притихшим голосом, словно опасаясь, что кто-то может ее услышать. – Мы все чувствуем что-то плохое.

С нее наконец слетела спесь и Вермин увидел самую обычную девчонку, напуганную неизвестностью. В другой ситуации он, может быть, и пожалел бы ее, но сейчас речь шла о жизни и смерти, причем о жизни и смерти дюжины человек, так что у него не было выбора.

- Мы едем, пока я еще могу различить дорогу, - твердо ответил Вермин. – Я тоже это чувствую, но нам придется пересечь болото, чтобы успеть до морозов, иначе большинство из вас не переживет эту…

Мужчина отвернулся от дороги, чтобы взглянуть на Арису, и коварное болото тут же воспользовалось его оплошностью. Повозка подскочила и раздался резкий треск, сопровождаемый вскриками девушек. Ариса ойкнула и свалилась с козел. Вермин выругался, но смог удержаться на накренившейся повозке, ухватившись за противоположный край козел.

- Что за проклятая всеми чертовыми богами дорога! – мужчина соскочил с козел и подошел к колесу повозки, обогнув сидящую в грязи Арису. – Вот мы и приехали! Удобства закончились, все как ты и хотела!

Повозка налетела на незаметную кочку, и ступица колеса раскололась на куски. Основание повозки наклонилось, ось переломала спицы и воткнулась в мягкую влажную землю болота, оставив ямку, которая тут же начала заполняться отвратительно пахнущей жидкостью.

- Но, я… - дочь Калта Солиса, свалившаяся с козел в грязь, являла собой крайне жалкое зрелище. И так свалявшиеся в путешествии волосы теперь походили скорее на старую грязную метлу, которой метут полы в отхожем месте, а ее пусть и потрепанное, но все еще опрятное платье превратилось в одеяние, достойное самого неаккуратного золотаря. Девушка попыталась утереть слезы, но только размазала грязь по исхудавшим щекам. – Я думала…

Из повозки начали выбираться остальные аристократки, до глубины души, потрясенные аварией. Некоторые, например, кузина Арисы и ее подружка, бросились помогать своей властной покровительнице, растерявшей всю спесь в тошнотворной грязи.

Однако, большинство девушек просто стояли перед сломанной повозкой, неспособные побороть оцепенение, напавшее на них при мысли, что дальше придется идти пешком. Даже двое мальчишек, которые до поры до времени воспринимали все вокруг как захватывающее приключение, притихли и замерли, поддавшись всеобщему унынию.

Сначала Вермин хотел закричать и ткнуть Арису Солис лицом в разбитое колесо, чтобы она поняла, к чему привели ее вечные придирки, но в один момент гнев вдруг испарился, оставив тяжесть осознания.

У них не было подходящих седельных сумок, чтобы переложить скудные припасы, оставшиеся еще от работорговцев и периодически пополняемые Лусэтом на спины волов, а значит, придется нести все на себе.

Вермин не знал насколько далеко простирается болото, но, если они не пройдут его за три дня, возникнет проблема с водой. Тошнотворный запах разложения не оставлял даже мысли о том, что воду из луж и небольших, заполненных водой овражков можно пить. Им предстояли дни жесткой экономии. До краев наполненные жаждой, голодом и отчаянием.

- Хватит реветь, - Вермин повернулся к Арисе и сурово посмотрел на перепачканную дворянку. – Колеса и так были очень изношены, так что это не твоя вина. По крайней мере, не полностью твоя.

Девушка благодарно всхлипнула и по ее щекам вновь побежали слезы, оставляя светлые дорожки на размазанной по лицу грязи. Мужчина продолжил:

- Мы остановимся лагерем здесь. Завтра, собрав все припасы, которые сможем унести, попытаемся пройти как можно дальше и, может быть, выйдем из этого проклятого болота, - не то, чтобы он сильно верил в свои слова, но хлюпающие носами дворянки явно нуждались в воодушевляющих словах, даже если эти слова не больше, чем сладкая ложь. – Воду и еду придется экономить, но все, что мы не сможем унести, лучше съесть или сжечь.

«Не стоит привлекать хищников и падальщиков раньше времени» - продолжил Вермин про себя.

Его слова не стали панацеей, но все-таки дали девушкам луч надежды на спасение. Они молчаливо поужинали и импровизированный лагерь постепенно отошел ко сну.

***

Первые робкие лучи рассветного солнца коснулись лица Вермина и он опустил капюшон плаща на глаза, проклиная болота, рассветы и мировую несправедливость.

Озерца гнилой воды, перемежающиеся лохматыми кочками, покрытыми жухлой травой, окрасились в розовые цвета, а висящая у земли дымка стала как будто бы еще плотнее. Влага оседала на одежде и на коже, оставляя о себе пробирающее до костей напоминание.

Несмотря на все опасения Вермина, болото оказалось на удивление тихим: ни зудящих над ухом комаров, ни криков выпи или одинокого кулика. Больше всего мужчина боялся услышать волчий вой. Серые хищники не упустили бы из виду потенциальную добычу в виде группы беззащитных дворянок, но тишину не нарушало даже кваканье лягушек, постоянных и самых звучных обитателей болот.

- Не к добру, - проворчал Вермин и поднялся, растирая ладони и притопывая, в попытке разогнать застывшую кровь по жилам.

Его глазам предстало лежбище потрепанных, перепачканных грязью и болотной водой девушек, бывших когда-то самыми завидными невестами Лотера. Они сбились в кучу, отчаянно надеясь сохранить тепло, оставшееся после костра. На болоте не оказалось ничего, что даже отдаленно было похоже на топливо для огня, так что пришлось использовать доски, оставшиеся от повозки. Вермин смог развести костер, но дрова закончились слишком быстро, да и не было желающих сидеть всю ночь, оберегая пламя. Слишком уж выматывающим выдался предыдущий день.

- Встаем, дамы, - мужчина потянулся к мешку с припасами. – Что за проклятье!

Из приоткрытого мешка пахнуло запахом гнили, вся еда покрылась толстым слоем плесени, а в размокшем сушеном мясе копошились жирные личинки.

Вскрик Вермина разбудил девушек, и они начали выползать из теплого клубка, не забывая попутно жаловаться на тяжелую жизнь.

- Нет! Ариса, Ариса, ты в порядке?! – Кира Риденс потрясла девушку, но голова дочери Калта Солиса бессильно повисла на тонкой шее, а из уголка рта протянулась тонкая нить слюны.

Остальные девушки в страхе подскочили и лагерь огласился новыми криками ужаса. Кроме Арисы, лежать осталась также ее кузина, жаловавшаяся до этого на боль в зубе, а еще Лиара Ашер, двоюродная сестра Киры и оба мальчишки.

- Отойдите от них, быстро! – Вермин бегло осмотрел окрестности лагеря, но не увидел ничего подозрительного. Оставшиеся в живых дворянки поспешно послушались его приказа и встали по другую сторону от очага, хлюпая носами и вытирая льющиеся по щекам слезы.

Бывший глава полиции наклонился над телами и в его ноздри ударил такой знакомый, еще со времени работы дознавателем, запах разлагающихся тел.

«Запах слишком сильный для погибших ночью».

Умелыми скупыми движениями, отточенными за сотни часов осмотра тел во время расследований, Вермин проверил погибших на предмет колюще-режущих и рваных ран.

Ничего.

У Арисы было несколько царапин после падения с телеги, но за ночь они превратились в нечто ужасное.

Толстый слой гноя и почерневшая кожа вокруг. Вермин видел нечто подобное в полевых госпиталях, у солдат, лежавших там неделями, но девушка поранилась буквально несколько часов назад.

Лицо ее кузины напоминало переспевший арбуз, щека со стороны больного зуба раздулась так сильно, что Вермин не стал даже прикасаться к ней, боясь разрыва. Кожа точно также почернела и воняла мертвечиной.

Мальчишки, как и все обычные дети их возраста постоянно обо что-то бились, царапались и ловили занозы, так что их кожу сплошь покрывали неприглядные гнойники и язвы.

- Ты что-то нашел? – осторожно поинтересовалась Лисса Ашер, троюродная кузина погибшей Лиары, разглядывая побледневшее тело своей родственницы.

- Нет, и это очень плохо, - Вермин не смог найти на теле дочери дома Ашер язв или порезов, а значит никто из них не был в безопасности. Смерть могла прийти не только снаружи, но и изнутри.

- Слушайте меня! – рявкнул бывший глава тайной полиции, отвлекая выживших девушек от созерцания бездыханных тел и рыданий. – Мы пойдем назад. Нельзя рисковать, не зная, с чем мы столкнулись.

- Но повозка… - Кира всплеснула руками и опустилась на землю, не в силах больше держаться. – Я не могу! Я так устала!

Одна за другой, девушки опускались на землю, неспособные противостоять отчаянию. Похищение, лишения в дороге, издевательства работорговцев, слишком многое им пришлось пережить, и слишком силен был контраст с предыдущей жизнью, которая теперь казалась ярким сном и пугала своей нереальностью.

- Нас спасут! – выкрикнула вдруг одна из дворянок. Рыжеволосая, с курносым носом и большими миндалевидными глазами, Вермин так и не запомнил ее имени. Она вдруг вздрогнула, подбежала к Лиаре и начала трясти ее за плечи. – Они придут, понимаешь?!

В глазах девушки плясало пламя безумия, а ее ссохшиеся губы растянулись в жуткой ухмылке. Реальность задрожала и Вермин услышал странный гул. Став свидетелями безумия подруги по несчастью, остальные девушки бросились врассыпную

- Стойте! - бывший глава тайной полиции обнажил клинок, но вокруг не было врагов, против которых его можно было применить. Шершавая рукоять верного меча помогла Вермину сохранить крупицу уверенности, знакомым, отработанным за сотни раз движением, он поднял клинок, указывая острием на обезумевшую девушку.

– Лучше тебе не двигаться. Я уже убивал таких как ты, справлюсь и в этот раз.

В словах мужчины было гораздо больше уверенности, нежели в его сердце, но голос не дрогнул, заставив нескольких из беглянок остановиться и оглянуться.

«Где Лусэт?! Где он, когда так нужен?!»

Вермин переступил с ноги на ногу.

«Темнота, которую рассеивает пламя, плещущееся в безумных глазах и ревущее на месте отрубленной руки. Тени, алчущие душу и тело, готовые порвать на куски и сражаться за каждый клочок чувств и переживаний».

Воспоминания обрушились сокрушительной волной, уничтожая заботливо выстроенные дамбы убеждений и мужества.

Тогда Вермин видел своего противника, он знал, что сможет убить его или умереть пытаясь, но что он мог сделать против незримого разносчика болезней и разложения? Бывший глава тайной полиции не питал иллюзий относительно побега с болота. Кто бы не создал эту гноящуюся рану на теле Терениса, он не выпустит свою добычу.

«Я должен сказать, должен попросить прощения…»

Гул усилился и Вермин наконец понял, на что похож этот шум.

- Мухи! – одна из дворянок показала куда-то вверх, и мужчина проследил за ее рукой. Небо на юго-востоке потемнело от непроглядной тучи, состоявшей из десятков тысяч жужжащих насекомых. Сам воздух рядом с этой тучей искажался, земля под ней вспучивалась, а растения сгнивали в считанные мгновения, обращаясь в перегной.

Девушка, отбежавшая в сторону, с которой летел рой, рухнула на землю. В отчаянной надежде защититься от неведомой опасности, она прижалась лицом к отравленной земле и накрыла голову плотной кожаной накидкой.

Туча прошла над ней, не изменяя положения. Вермин видел, что крохотные точки, которые он принял за мух, были черными шариками, размером вишневую косточку. Каждый из шариков дрожал, а сталкиваясь друг с другом они издавали тот самый шум, похожий на жужжание стаи мух.

- Демон… - рука с мечом опустилась и лезвие вонзилось во влажную землю. Вермин сражался с порождениями Тени и побеждал их, он был без сомнения мужественным и решительным человеком, но увиденное оказалось за гранью его понимания.

Рой пронесся над девушкой и ее тело сгнило за считанные мгновения, плоть на ногах сползла, обнажив кости, а ткань на платье расползлась, открывая покрывшуюся язвами кожу. По болоту разнесся полный боли вой, быстро захлебнувшийся влажным кашлем. Несчастная была мертва.

Все существо кричало Вермину, что нужно бежать и спасаться, сохранить свою жизнь, пожертвовать другими, но он стоял. Столько раз бывший глава тайной полиции избегал смерти, оставляя других умирать за себя, но сейчас он не хотел отступаться. Он не видел для себя шансов на выживание, но не желал бежать.

Возмездие и расплата. За все, что было совершено. Все смерти, все увечья, нанесенные невинным, которые были признаны виновными.

«Лусэт оставил меня. Он все понял и ушел».

Ему хотелось рыдать от разочарования, но глаза мужчины оставались сухими. Судьба дала ему шанс, но он снова привел людей на смерть и платой за это должна стать его собственная жизнь.

Рой был уже в полусотне шагов. Вермин закрыл глаза, передавая свою жизнь в руки судьбы.

- Ложись, чертов идиот! – знакомый голос заставил мужчину вздрогнуть. Когда-то этот голос угрожал ему и ставил условия. Бывший глава тайной полиции ненавидел владелицу этого голоса и никогда не стал бы повиноваться ей, но сейчас был особый случай. – Прыгай в чертову лужу!

Воля к жизни прорвала заслон, выстроенный сознанием. Мышцы напряглись, глаза в одно мгновение нашли подходящую выемку, заполненную дурно пахнущей водой и Вермин прыгнул. Он прыгнул, а за спиной раздался свист, перешедший в громоподобный хлопок. Пахнуло жаром, по телу пронеслась волна боли и мужчина потерял сознание.

Глава 10

Сомнения. Каждый человек хочет верить в свою правоту. В то, что он понимает, что делает и делает все правильно. Люди отчаянно цепляются за свои зыбкие понятия о законах по которым живет мир и законах, по которым должны жить люди. А каждый несогласный обязан изменить свое мнение на единственно верное, ведь не может существовать двух истин, также, как не может существовать двух солнц.

Ребекка искренне верила в правильность своего дела, когда бралась за задание, предложенное Лимараном.

Потерявший рассудок Одаренный должен быть уничтожен. Нейромантия слишком опасна и не может принадлежать тому, кто не принимает законы людского мира.

Ребекка, конечно, не отказалась и от денег, но цель была правильной, а значит можно было идти вперед не сомневаясь. И она шла, но убеждений оказалось недостаточно для победы. Они не дали Тельварту победить, но не смогли нанести обезумевшему Одаренному окончательное поражение. Его план привел к катастрофе, из-за которой Ребекка оказалась на грани безумия, на грани Прорыва Завесы.

Она снова боролась и снова проиграла. Уверенность Ребекки в своих силах пошатнулась и тогда Тельварт обратился к ней с предложением. Предложением, отказаться от которого, означало бы признать свое бессилие в борьбе с безумием.

Ребекка приняла это предложение и уничтожила Завесу, впустив Тельварта в реальный мир. Она корила себя, осыпала проклятьями и ругательствами за то, что оказалась слишком слабой, слишком жалкой, неспособной принять судьбу. Ребекка была уверена, что ее поступок был худшим из всех совершенных за длинную, почти вековую жизнь. Она думала, что ей придется жить с этим позором до конца дней, но теперь в ней родились сомнения. В душе бывшей Одаренной зажегся маленький огонек надежды, и она всеми силами пыталась не дать ему угаснуть.

***

- Этого не может быть! Просто не может быть!

Создав разрыв Завесы, Ребекка сначала бежала куда глаза глядят, почти не разбирая дороги, но силы быстро иссякли, и бывшая Одаренная вдруг осознала, что кроме дома с алтарем из элиэнита Тельварт вложил в ее разум еще одно место. Тайное убежище, путь к которому лежал через секретный подземный ход, ведущий прочь из Лотера.

У нее появилась цель.

Бывшая Одаренная прошла сквозь сырую холодную тьму длинного коридора. Она шла не меньше двух часов, а значит ход выводил ее далеко за пределы городской стены. Пламя факела дрожало, отбрасывая на стены зловещие тени, Ребекка вдыхала спертый воздух подземелья и не могла унять дрожь. Спустя многие тысячи шагов она наконец достигла конца пути, коридор расширился и свет факела выхватил из непроглядной темноты очертания высокой, в два человеческих роста, двери.

Ребекка замерла, боясь пошевелиться. Потайные двери секретных убежищ никогда не обходились без средств защиты от посторонних гостей. Одаренная и сама устроила несколько убежищ, снабдив их смертоносными ловушками.

Дверь сверкала в свете факела, ее плавные обводы и замысловатый узор из геометрических фигур не были похожи ни на что, виденное Ребеккой раньше. Ее внимание привлекла нажимная пластина по центру, но осторожность говорила, что как раз такие пластины обычно и делают активаторами ловушек.

Задумавшись, бывшая Одаренная опустила руку в карман и вздрогнула, словно от удара молнией.

«Элиэнит!» - Ребекка вынула миниатюрный кристалл из кармана. Черные грани минерала то поблескивали в свете факела, то превращались в абсолютно черные провалы. - «Если на двери лежит колдовская печать, то прикосновение элиэнита должно ослабить ее».

Бывшая Одаренная неуверенно шагнула вперед. Если Тельварт предусмотрел обычные ловушки, такие как отравленные стрелы или шипастые бревна, ей не поздоровится, но Ребекка почему-то не сомневалась, что нейромант считал себя выше таких банальностей.

Она боялась смерти, но что ей сулила жизнь в мире, который она разрушила собственными руками?

«Вперед» - бывшая Одаренная осторожно прислонила кристалл к серебристой поверхности. Она задержала дыхание, но мгновение неопределенности прошло, из двери не вырвались черные молнии или струи лазоревого пламени, демоны не выскочили из теней, чтобы попировать ее телом и душой. Все обошлось.

Ребекка продолжала держать кристалл вплотную к двери и тот вдруг запел. Тонкий и чистый звон пронзил тишину подземелья. Такой звон издавал хрустальный бокал, при ударе по нему серебряной вилкой, но в отличие от песни хрусталя, песнь элиэнита не утихала, а лишь набирала силу.

Звон становился все громче и громче. Ребекка поморщилась, но в миг, когда его громкость стала почти невыносимой, кристалл замолчал и рассыпался пеплом. Но не успела бывшая Одаренная стряхнуть с пальцев остатки элиэнита, как дверь пришла в движение. Ее створки разъехались в стороны, открывая взору Ребекки огромную, уходящую сводом далеко вверх пещеру.

- Вот ведь проказа! – она шагнула вперед, щурясь от неожиданной белизны. По стенам пещеры были развешаны неведомые лампы, дающие резкий, бьющий по глазам свет. Но самым удивительным в этом циклопическом зале были отнюдь не лампы, в центре помещения расположился такой же сверкающий серебром стол с одной единственной книгой.

Ребекка подошла и увидела, что это даже не столько книга, сколько некое подобие дневника и справочника одновременно.

Бывшая Одаренная перелистнула несколько страниц. Ровные ряды букв перемежались сделанными с удивительным мастерством рисунками, причем язык, на котором писал, как предположила Ребекка, Тельварт, был ей отдаленно знаком. Изящная вязь пробуждала давние воспоминания, и Ребекка вздрогнула.

«Сантийский?» - давным-давно умерший язык государства, захваченного Западной Империей сотню лет назад. – «Неужели Тельварт сантиец?»

Она пробежалась глазами по словам, вспоминая подзабытый за долгие годы язык.

«Первый Одаренный. Тень. Завеса».

Руки Ребекки опустились. Слова складывались в предложения, но их смысл ускользал от нее. Тельварт писал о невообразимых вещах.

«Бледная погибель. Аман».

Бывшая Одаренная перелистывала страницы, жадно вчитываясь в текст. Изученный ею давным-давно, сантийский язык постепенно проступал сквозь пелену забвения.

«Частица. Элиэнит. Юкунда».

Ребекка потеряла чувство времени. Она не знала сколько часов или дней прошло с тех пор, как она вошла в этот зал, но это было неважно. Перед ней разворачивалась история противостояния человека и целого мира, история, в которой и она сыграла свою роль.

- Он безумец. Самый настоящий безумец, - прошептала бывшая Одаренная, но в ее голосе не было уверенности. История, записанная Тельвартом, зародила в ней росток сомнения. Надежда на то, что она поступила правильно, поддавшись уговорам нейроманта, удобрила почву для сомнений и те прочно укоренились в душе Ребекки. – Но если он прав…

Если Тельварт не ошибался, то их мир, весь Железный континент, стоял на осколках цивилизации, рухнувшей в далеком прошлом, а Тень была наследием, оставленным… Для чего?

Ребекка вновь и вновь перелистывала дневник Тельварта, но так и не смогла найти объяснения. В Тени обитали могущественные сущности, которых люди считали богами, эти сущности питались душами погибших людей и могли воздействовать на реальный мир, но в чем же была их цель?

Этого не знал даже Тельварт. Он мог лишь предполагать, что Первый Одаренный создал Тень, чтобы обрести могущество, но не смог ее контролировать и тогда в ней появились первые сущности, ставшие впоследствии древнейшими из богов.

У нее перехватило дыхание. Бывшая Одаренная ощущала жажду и голод, но не могла оторваться от чтения. Фолиант, на создание которого Тельварт потратил больше сотни лет своей жизни, открывал перед ней истинную сущность мира.

Но на что ей теперь это знание? Ребекка потеряла свою силу после уничтожения Завесы. Она, как и остальные Одаренные, стала лишь тенью былой себя.

Да, Ребекке больше не угрожал Прорыв Завесы, она была свободна от страха перед безумием, но остальные опасности никуда не исчезли. Мир сам по себе стал средоточием безумия после того, как освободились сущности из Тени, и бывшая Одаренная больше не могла менять его по собственному желанию, полагаясь на сверхъестественную силу.

Она привыкла к тому, что всегда оставался запасной план и возможность отступить, но теперь отступать было некуда.

«Тельварт хотел освободиться и у него получилось. Я сыграла свою роль и стала бесполезной» - Ребекка закрыла фолиант и сделала шаг назад. Все ее планы и мечты пошли прахом. Она осталась одна. Без цели. Без сил.

«Жаль, я не смогла спасти Аластора и Селену. Мы могли бы отправиться на поиски Сверра вместе».

В груди бывшей Одаренной возникло щемящее чувство. Аластор и правда удивил ее – обычный человек, который не отступил и бился до самого конца. Ребекка многое отдала бы, чтобы обернуть время вспять и поступить по-другому, но никто не способен изменить прошлое.

«Такая жалкая. На что я способна без своей силы? Вряд ли Аластор согласился бы взять меня с собой» - она вспомнила как мужчина убивался перед обугленным домом. Как лицо Аластора исказилось, когда он узнал, что его собственный отец убил его мать. И как погибла Селена.

Ребекка знала, что во всем этом есть и ее вина.

«Я эгоистка, но я могу попытаться отдать долг…»

Раз за разом воспоминания накатывали, подобные волнам далёкого Голодного моря, разбивающимся о прибрежные скалы. С каждым мгновением уверенность бывшей Одаренной росла, а отчаяние отступало.

Она не знала сколько времени прошло. В освещённой неизменным светом ярких ламп комнате мир словно замер в бесконечном мгновении, и Ребекка наконец решилась нарушить его гнетущую тишину.

- Решено! – она утерла скатившуюся по щеке слезу и провела рукой по каштановым волосам.

«Аластор погиб, но я закончу его дело и отомщу за Кассандру!»

Ребекка повернулась, чтобы выйти, но фолиант, оставленный Тельвартом, словно притягивал ее, не давая сделать шаг.

- Хорошо, проклятая книга! – бывшая Одаренная запихнула фолиант в сумку и спешно зашагала прочь. Серебряные врата закрылись за ее спиной, и все вокруг снова погрузилось во мрак. Ребекка опять шла в холодной темноте, но теперь ее грела мысль о том, что она не предала мир, впустив в него Тельварта.

А еще у нее снова появилась цель – возмездие над лжецом и убийцей в память о павшем товарище.

***

Море запахов от сотен растений и десятков животных сменилось гнилостной вонью болота. Его словно лишили целого мира, посадив в унылую тесную клетку. Лусэт наморщил нос и взмахнул хвостом, выражая свое недовольство, но продолжал идти вперед.

«Вермин сказал, что выбора нет, значит его и правда нет» - пробурчал про себя обращенный, выбирая место посуше, чтобы поставить туда лапу.

Лусэт снова отправился на разведку, но в отличие от редколесья, полного мелкой живности и интересных запахов, болото встретило его ароматами разложения и болезни. Что-то казалось неправильным в этом унылом пейзаже, но обращенный был слишком молод и решил, что если что-то будет не так, то Вермин и сам сможет разобраться.

«Он ведь не поверил мне» - снова заворчал обращенный – «А тут точно есть какая-то опасность».

Оттолкнувшись всеми четырьмя лапами, он перемахнул через очередную лужу и припал к земле, прислушиваясь.

Где-то в отдалении слышалось жужжание, как если бы вместе собрались многие сотни мух. Лусэт не любил мух. Они были слишком быстрыми и вызывали непреодолимое желание переловить их всех.

«Крылатые приставалы».

Он повернул в сторону, прочь от гудящего облака, и пошел по едва заметному следу из примятых травинок. Желтые глаза обращенного хорошо видели в сумраке, так что он вполне мог отличить обычную пожухлую траву, от травы, которую кто-то задел, проходя мимо. Лусэт принюхался и с трудом удержался, чтобы не чихнуть.

К мерзким ароматам гнили примешивался какой-то неуловимый запах, кажущийся знакомым. Тончайший оттенок запаха. Лусэт знал его, но никак не мог вспомнить. Он встопорщил усы, вспоминая, и едва не наступил в лужу, полную вонючей воды.

«Вот ведь! Так же и заболеть можно!» - обращенный аккуратно обошел лужу, а его мысли завертелись вокруг этой фразы. – «Заболеть можно. Заболеть…»

Озарение возникло неожиданно, он даже замурчал от восхищения своей великолепной памятью.

«Это она. Пахнет как в лавке лекаря, но все же немного отличается».

Довольный своим открытием, Лусэт хотел было развернуться, чтобы направиться к Вермину и доложить ему о своей находке, но тут же вспомнил, как мужчина отреагировал на слова об опасности болота. Если у Лусэта снова будут только слова, Вермин вряд ли воспримет их всерьез.

«Значит, нужно ее найти».

Приняв решение, обращенный еще раз внимательно оглядел след и двинулся вперед, уверенный, что его обладательница не успела уйти далеко.

***

- Не знаю, что ты ищешь, но советую не дергаться, - проникновенный шепот заставил Лусэта вздрогнуть. Он был уже очень близок к тому, чтобы догнать Одаренную, но та оказалась хитрее и устроила засаду, оставив часть своих вещей среди полусгнивших ветвей старой ивы. Обращенный медленно опустил хвост и выпустил когти, готовясь к прыжку.

- Ты можешь взглянуть на меня, чтобы убедиться, что лучше не геройствовать, - в голосе Ребекки смешались угроза и насмешка.

Одаренная никогда не представляла себя целящейся из арбалета в рыжего кота посреди болота и ситуация казалась крайне забавной.

Кот медленно повернул голову, уставившись своими желтыми глазами на острие болта.

- Я так и знала! – воскликнула вдруг Одаренная и Лусэт снова вздрогнул от неожиданности. – Слишком уж хитро ты за мной следил.

Ребекка медленно шагнула к коту, не опуская арбалета и протянула руку.

- Я знаю, что тебе нужно укусить меня, чтобы говорить. Скажи, как тебя зовут, я не желаю причинять тебе вреда.

Ладонь была совсем рядом. Лусэт мог бы броситься вперед и вцепиться Одаренной в горло.

«Успеет или не успеет?» - он внимательно смерил взглядом лицо девушки.

Она чем-то походила на тех дворянок, трясущихся в повозке вместе с Вермином, но в ее чертах кроме красоты были также воля и решительность. Такая спутница могла бы им пригодиться.

«Может быть, Вермин уже простил ее?»

Обращенный колебался. Он не ставил под сомнение свою верность Вермину, но также не желал убивать без веской на то причины.

Мокрый нос ткнулся в ладонь Ребекки.

«Приветствую, мое имя Лусэт. А ты Ребекка?»

На этот раз пришел черед Одаренной удивляться. Обращенному оказалось достаточно одного прикосновения, чтобы передать свои мысли. Но самое главное – он знал ее имя. Обращенный, который нашел ее посреди забытого всеми богами болота, не указанного ни на одной карте, знал ее имя.

«Верно» - осторожно ответила Одаренная. – «А откуда ты меня знаешь, Лусэт?»

Кот прищурился, словно ее вопрос застал его врасплох, но тут же ответил:

«Мой хозяин знает тебя».

В голове Ребекки тут же закружился водоворот имен людей, которые могли бы позволить себе содержать обращенного. Ни один из них не желал бы ей добра.

«Может быть, Тельварт?» - подумала Одаренная.

Лусэт прочел открытые мысли и покачал головой.

«Ни одно из имен, о которых ты думаешь, не подходит. Я назову своего хозяина, если ты пообещаешь не причинять ему вреда» - это было рискованно, обращенный понимал, что может ошибаться, но ему казалось, что Ребекка предпочтет разговор битве насмерть.

- Конечно, - Ребекка перешла на более привычный вербальный разговор, боясь выдать своими мыслями больше, чем необходимо. – Если мы хотим пересечь это проклятое место, лучше держаться вместе.

«Вермин».

Лицо Одаренной вмиг изменилось, в зеленых глазах сверкнул гнев, а губы вытянулись в нитку. Всего несколько мгновений назад напряжение в ее движениях почти исчезло, но после упоминания бывшего главы тайной полиции, подозрительность Ребекки разгорелась с новой силой.

«Вермин? Какого черта его агент делает на этом болоте?» - в голове Одаренной возникло еще множество вопросов, но она озвучила лишь один.

- Он здесь, на болоте?

Лусэт снова услышал гул, но не стал обращать на него внимания. Он сосредоточился на лице Одаренной, пытаясь понять, как та отреагирует на ответ.

«Да, это долгая история, но Вермин сейчас здесь и он больше не желает быть королем Терениса».

Лицо Одаренной окаменело, уголок рта дернулся, и обращенный приготовился к броску.

- Не желает! – расхохоталась вдруг Ребекка и хлопнула себя ладонью по бедру. – Да его выгнали, и он теперь самый настоящий бродяга, а не король! Довыделывался.

Смотреть на смеющуюся Одаренную было, без сомнения, лучше, нежели на напряженную, да еще и с арбалетом в руках, но Лусэт все равно недовольно заерзал.

«Смеется над хозяином, как будто сама далеко ушла».

Кот фыркнул, а Ребекка вдруг посерьезнела.

- Согласна, я тоже не в лучшем виде. Так может приведешь меня к своему хозяину, и мы поговорим? – она задумалась на миг, словно оценивая стоит ли делиться с Лусэтом информацией. Доводы «за» оказались весомыми, и Одаренная продолжила. - На этом болоте рыщет отродье, оставшееся с очень давних времен, и лучше бы ни нам, ни Вермину с ним не встречаться.

«Оно движется мимо нас» - обращенный напряг слух. Судя по шуму, неведомое существо отдалялось от них, и его движение постепенно ускорялось.

Ребекка убрала арбалет в перевязь. По ее виску скатилась капля пота, хотя погода не жаловала теплом.

- Веди меня к своему хозяину.

Лусэт потоптался на месте, прикидывая по положению солнца и скудным болотным ориентирам обратный путь.

«Нет. Нет, нет, нет» - шерсть на загривке обращенного встала дыбом, и он еще раз перепроверил направление. Желтые глаза метались по округе, пытаясь определить где он ошибся, но ошибки не было.

- Ты забыл, или не хочешь вести меня к нему? – сухо осведомилась Ребекка, скрестив на груди руки.

Обращенный приподнялся и снова ткнулся носом в ладонь удивленной Одаренной.

«Вермин там, куда ушло существо. Нам нужно спешить!» - не дав ей ответить, Лусэт опустился на четыре лапы и рыжей молнией помчался прочь. Как он мог упустить этот момент? Заболтался вместо того, чтобы следить за обстановкой и теперь его хозяин в опасности.

- Будь он проклят! – выругалась Ребекка и бросилась вслед за Лусэтом.

***

- Мухи! – закричала одна из доведенных до истерики дворянок.

Тяжело дыша, обращенный смотрел как плотный жужжащий рой из черных шаров несётся к Вермину. Мужчина даже не думал отступать, просто стоял и смотрел как к нему приближается смерть.

Лусэт увидел, что происходит с человеком, который оказывается слишком близко к неведомому существу, но никак не мог понять, как это происходит. Его глаза засветились янтарным светом, и рой тут же изменился. Вокруг него засияла едва заметная оранжевая аура и тонкие едва заметные щупальца протянулись от каждого из шариков в сторону Вермина и в сторону живых девушек.

«Я должен помочь, бежать к нему» - но лапы дрожали и не слушались. Здравый смысл говорил Лусэту, что он не сможет помочь и просто глупо погибнет, но…

- Даже не думай лезть, - просипела Одаренная, восстанавливая дыхание после вынужденной пробежки. Ее щеки раскраснелись, а волосы прилипли ко лбу, промокшему от пота. Она не выглядела как человек, который может помочь Вермину и Лусэт уже готов был броситься ему на помощь, пока не взглянул в глаза Ребекки. В них не было ни малейшего сомнения или тени страха, только сосредоточенность и решимость.

Скупые отточенные движения следовали одно за другим, Одаренная что-то бормотала себе под нос, скрепляя вместе два бруска пластичного материала, от острого запаха которого Лусэт сморщил нос.

- Еще немного, - она прикрепила к мягкому комку фитиль и чиркнула огнивом. – Отлично!

Едва заметный огонек полз по пропитанному маслом шнуру в сторону самодельной бомбы.

- Ложись, чертов идиот! Прыгай в чертову лужу! – Ребекка размахнулась и зашвырнула ее в самый центр роя. Она тут же отпрыгнула в сторону и укрылась за полусгнившей корягой. Недолго думая, Лусэт последовал ее примеру.

Обращенный вздрогнул от пронзительного свиста и последовавшего за ним грохота. Волна жара пронеслась по болоту, обратив гниющую растительность в угли, а вспышка от взрыва на мгновение превратила сумерки в алый рассвет. На дрожащих лапах Лусэт вышел из-за коряги и сразу же помчался на помощь хозяину.

Взрыв наспех собранной Ребеккой бомбы превратил импровизированный лагерь в руины. От телеги остались тлеющие угли, а тела мертвецов обгорели и теперь воняли еще сильнее. От неведомого роя не осталось и следа, только несколько горсток пепла там, где парящих шаров было больше всего.

В несколько прыжков обращенный преодолел расстояние до лужи, в которую прыгнул Вермин, послушав совет Ребекки. Над водой клубился пар, а тело мужчины взрывной волной выкинуло в сторону. Одежда совсем не обгорела, но на лице красовались несколько кровоточащих порезов, рука согнулась под неестественным углом, а один из сапог вообще улетел неизвестно куда. Вермин выглядел ужасно, но его грудь едва заметно вздымалась и опускалась. Он был без сознания, но все еще жив.

- И теперь ты предлагаешь залатать его? – Ребекка внимательно осмотрела останки роя и подошла к Лусэту, закатывая рукава на куртке. – После всего, что он сделал?

«Он заслуживает шанса» - жалобный голос раздался в сознании Одаренной, когда обращенный ткнулся лбом в ее ладонь. – «Он правда заслуживает его!»

- Ну что ж, - усмехнулась Ребекка. – Не мне решать, кто чего заслуживает, но раз уж ты так уверен, за дело!

Одаренная привычным движением раскрыла сумку и вынула хирургический набор. Игла замелькала в ее пальцах, вызволяя очередного несчастного из загребущих лап Смерти.

«Может быть и я заслужу шанс» - покачала головой Ребекка, обрезая нить.

В воздухе пахло гарью и смертью, но Лусэт больше не ощущал опасности. Он струсил, а Одаренная спасла Вермина и отныне обращенный вечно будет ей благодарен. Он улегся рядом с перебинтованным мужчиной и провалился в глубокий сон.

Глава 11

- Тенебра! – Ресетор резко поднялся с кровати, просыпаясь от пугающего кошмара, полного черных щупалец, острых когтей и истошных воплей. – Сальвар?

Юноша осмотрел знакомую обстановку, он снова очнулся после того как потерял сознание в бою, и снова был в резиденции Великого Ярла.

«Не люблю я такие совпадения» - проворчал про себя Ресетор и соскочил с кровати. Впрочем, на этот раз в воздухе не было гари, а Барди Алый не встречал его с плохими новостями.

- Барди? – он нашарил глазами ножны, попытался вынуть Волчий Клык и выругался.

Ресетор вспомнил, как загадочный багровый рыцарь раздавил закаленную сталь в кулаке, словно это было хрупкое стекло. – Проклятье, мой меч!

В комнате было на удивление тихо, так что юноша оделся, пристегнул на пояс перевязь с другим клинком, полученным в дар от Лаэра Риэта, и распахнул тяжелую дверь, впуская в внутрь холодный воздух.

«Никого».

За дверью не было стражи, а резиденция казалась вымершей.

Ресетор нахмурился и направился в главный зал. Ему очень хотелось повидать Барди Алого и уточнить у него, по какой причине северянин решил обмануть своего короля и заманить его в ловушку, обрекая на верную смерть.

И Сальвар. Загадочный рыцарь дважды спас жизнь Ресетора, сначала изничтожив толпу черных отродий, а потом и повергнув в прах их повелительницу. Но что-то было не так. Слишком уж удачно накладывалось предательство Барди на чудесное спасение от неминуемой гибели. Было ли это действием провидения, или же чьей-то хладнокровной попыткой снова внести разлад в дела Севера?

Вспыхнувшее было пламя гнева обернулось медленным тлением, юноша взял себя в руки и открыл створки дверей в главный зал резиденции.

- Вот и ты, - Сальвар сидел за столом переговоров, внимательно рассматривая карту Терениса.

Впрочем, не видя его глаз, Ресетор не мог с уверенностью сказать куда смотрит таинственный рыцарь. Сальвар все также был облачен в свой багровый доспех, скрывающий лицо и глаза, и у него все также не было оружия.

«Да и зачем оружие тому, кто может лишь направив руку испепелить отродье размером с дом» - Ресетор невольно прикоснулся к рукояти клинка, но тут же убрал руку. Незачем было лишний раз раздражать могущественного рыцаря.

- Здравствуй, Сальвар, - юный король уселся на свое законное место во главе стола и вновь отметил полное отсутствие стражи и кого-либо из прислуги.

Величественное помещение главного зала резиденции Великого Ярла использовалось северянами крайне редко. Из рассказов Магни Ресетор знал, что на создании этого зала настоял Хельмтор, отец Арториаса Лилеада. Король Терениса приказал перестроить резиденцию и влияние южанина виднелось в каждом углу.

Слишком большие для севера окна, впускающие не только свет, но и пробирающий до костей холод, скрывались за тяжелыми, украшенными легкомысленным узором из блестящих серебряных нитей портьерами. Стол и стулья, слишком вычурные на взгляд быстро привыкшего к северному быту Ресетора, были обиты роскошным синим бархатом и также вышиты серебром. На стенах висели гобелены с героическими сценами из совместной истории Севера и Терениса, но юноша мог бы поклясться, что ни один из северян не повесил бы такое на стену.

Один лишь огромный очаг был таким, каким и должен быть очаг северного дома, но даже на нем остались замысловатые узоры и несколько изящных полок с хрустальной посудой.

«Пожалуй, Хельмтор не слишком заморачивался с тем, чтобы понять культуру северян» - юноша задумался, но тут его взгляд остановился на багровом рыцаре и туманная дымка воспоминаний рассеялась.

Сальвар безмолвствовал, так что Ресетор взял первое слово:

- Ты не знаешь, почему резиденция совершенно пуста?

За окном шумела метель, заставляя стекла в окнах жалостливо дребезжать под ударами бушующей стихии. Юноша не отрывал взгляда от рыцаря, надеясь прочесть его намерения по неосознанным жестам, но Сальвар сидел настолько неподвижно, что ему бы позавидовала любая статуя. Он не пошевелился даже когда особенно сильный порыв ветра едва не выбил окно и даже сам Ресетор вздрогнул от неожиданности.

- Нападения отродий на Хьорр прекратились, но юный король погиб. Барди Алый собрал северян, чтобы предъявить свои права на титул Великого Ярла. Он решил забрать славу за смерть Тенебры себе, - рыцарь говорил отрешенно, но каждое его слово оставляло на душе Ресетора кровоточащую рану. – Ты пролежал без сознания двое суток, но не спеши бросаться в бой раньше времени, у тебя ведь есть и другие вопросы.

Это была истинная правда, вопросов у юноши накопилось столько, что впору было заводить записную книжку и самым первым в этом списке был:

- Кто ты? – Ресетор ни разу не слышал имени Сальвара и также не знал ни историй, ни легенд о рыцаре в багровых доспехах. Незнакомец возник словно из ниоткуда, но при этом, кажется, был очень хорошо осведомлен обо всем, что происходило на Севере.

Можно было ожидать, что после такого вопроса рыцарь усмехнется, или проявит хоть каплю эмоций, но тот остался невозмутимым. Лицевая пластина повернулась к Ресетору.

- Я тот, кто должен защитить мир от невежд, играющих с огнем. Одаренный по имени Тельварт уничтожил Завесу и все люди будут в опасности, пока мы не остановим его и не исправим все, что он натворил, - по мере того, как Сальвар говорил, брови Ресетора ползли вверх. Когда рыцарь назвал имя Тельварт, юноша наконец начал понимать к чему все идет.

Все линии сводились к одному, но Тельварт ведь проиграл. Он погиб на площади вместе с матерью Ресетора. Мог ли Одаренный ускользнуть, воспользовавшись своей силой? Вновь обмануть всех, сменить личину и скрыться, чтобы дальше вынашивать свои планы?

- Проклятье! Но откуда ты знаешь? И как ты узнал, что я буду на берегу Хринга? И как справился с Тенеброй? И кто такая, черт возьми, Тенебра? – вопросы сыпались как из рога изобилия, Ресетор озвучил лишь малую часть того, что мучило его с момента пробуждения.

При этом юноша не ослаблял бдительность, всезнающий рыцарь вполне и сам мог быть Одаренным, иначе никак нельзя было объяснить силу, при помощи которой он уничтожил Тенебру.

Юный король ощутил, как его живот завыл от голода. Немудрено, ведь он пролежал без сознания двое суток. Но вопросы, заданные Сальвару были слишком важны, чтобы отвлекаться на еду. Ресетор устал блуждать в потемках, ему нужны были ответы, и он чувствовал, что Сальвар может их дать.

- Я расскажу тебе все, но сначала ты должен дать клятву, что пойдешь со мной до конца. Что не остановишься ни перед какими жертвами, отдашь, если придется, свою жизнь, чтобы стереть Тельварта с лица земли, - бездонные черные провалы на лицевой пластине в этот раз как будто бы смотрели прямиком в его душу, словно способные увидеть любой намек на ложь.

- Ты многого просишь, - Ресетор посерьезнел. – Ты спас мне жизнь, но мой долг лежит выше желаний, и я не могу…

- У тебя нет никакого долга, - тут же перебил юношу Сальвар.

Бесцеремонный рыцарь постепенно выводил Ресетора из себя.

«Как он смеет! Я стольким пожертвовал!» - не понимая, что делает, он машинально стиснул рукоять клинка.

- Мы вместе с Харальдом и Лимараном победили Фенриеса. Северяне признали меня своим королем после испытания, а потом я победил Конгульва. С этим ты не будешь спорить? – едко поинтересовался юноша. – Даже если Барди…

- Не буду. Но не думай, что ты самый удачливый в мире человек, - Сальвар наклонил голову. Кажется, и у него постепенно кончалось терпение. – Так много совпадений, и везде ты чудом выходил победителем. Козлинец, спасение из леса, в котором тебя бросили высокомерные ярлы, но главное, полная поддержка Магни Железолома.

- Откуда ты?.. – слова рыцаря били в точку, если бы не последний аргумент. Ресетор не сомневался в Магни и тут же надменно фыркнул. – Да, мы с Магни практически стали братьями по оружию.

Из-под пластины раздались странные хрипящие звуки, словно Сальвар смеялся.

Юноша одновременно был удивлен и разозлен. С одной стороны, он наконец увидел в рыцаре нечто человеческое, но с другой, тот посмел усомниться в их с Магни дружбе!

- Магни ненавидит южан, - звук прекратился и голос Сальвара снова обрел нотки отрешенности. – Не зря его зовут сердцем Хьорра и хранителем духа Северян. Он бы никогда не принял южанина и именно поэтому тебя так легко приняли другие северяне. Никто не ожидал, что Магни изменит своим принципам, но они привыкли, что старик не ошибается.

- Никто не ожидал, но это ведь произошло! – торжествующе воскликнул Ресетор. Он гордился впечатлением, которое ему удалось произвести на мудрого старика и ценил его дружбу.

- Произошло, потому что я приказал. Также, как я натренировал рысь и принес в библиотеку нужные книги, когда Магни сказал мне, что ты нашел волчью погибель. Также, как я вынес тебя на руках из леса после битвы с медведем и помог залатать раны. Все победы, из которых ты пытаешься вымучить свой «долг» одержаны не тобой, а значит не тебе и переживать о Севере.

Юноша побледнел. Он слышал звуки, но не желал собирать их в слова. Слышал слова, но не желал понимать их смысл. Ложный король. Ресетор Ничтожный. Как можно было даже надеяться, что…

- Ты лжешь! – юноша выхватил меч и приставил кончик к горлу Сальвара. Рыцарь не дрогнул и даже не попытался отодвинуть лезвие. – Ты следил за мной! Ты хочешь оплести меня сетью своей лжи, чтобы манипулировать!

- Ты знаешь, что я говорю правду, - вздохнул Сальвар.

Он знал. Знал, но не хотел верить. Клинок опустился и с печальным шелестом вернулся в ножны. Юноша рухнул на стул и закрыл лицо ладонями.

- Почему?

- В тебе есть сила и я…

- Во мне нет силы! Только ложь! – Ресетор сорвался на крик. Ему хотелось умереть прямо сейчас, броситься со скалы, чтобы разбиться о камни среди плещущихся волн горной реки. Он так гордился тем, что смог достичь без помощи Харальда и Лимарана. Он наконец поверил в свои силы, поверил в свою значимость, но ее отобрали, растоптали и выбросили прочь.

- В тебе есть сила, при помощи которой ты победил Конгульва. И эта сила нужна, чтобы защитить мир от Тельварта, - Сальвар поднялся и повернул лицо к дверям, ведущим из главного зала на улицу. – Северяне предали тебя, но нам нужна армия. Они лгут, когда называют тебя королем Севера, но титулы не важны перед лицом неминуемой катастрофы, которая произойдет, если мы не остановим Тельварта.

Ресетор вдруг услышал среди истошных завываний ветра голоса. Они приближались и вместе с ними приближались звуки цитры и варгана. Северная музыка, такая же простая, как сами северяне, гремела все громче. Мотивы не были веселыми, но в них отчетливо читалось торжество. Северяне праздновали.

Юноша сжал кулаки. Сальвар знал о нем то, что не мог знать никто. Багровый рыцарь спас юноше жизнь, но так ли он благороден, как пытается показать, или это просто прикрытие для искусной лжи?

Когда Ресетор только познакомился с Харальдом и остальными северянами они казались самыми честными и прямыми из людей.

«И я решил, что остальные северяне такие же. Потянулся к ним, как брошенный щенок, жаждущий внимания и одобрения. Идиот».

Двери в главный зал распахнулись, впустив водоворот снежинок, завывающий ветер и шумную толпу весело галдящих северян.

Барди Алый шел впереди всех. Свежеиспеченный Великий Ярл облачился в кольчугу с круглыми пластинами на груди, отполированными до ослепительного блеска. Его плечи венчал плащ, обшитый алым бархатом, а пальцы на руках сверкали перстнями. Северянин убрал из своей русой бороды кости, напоминающие о павших товарищах и заменил их золотыми кольцами. Он что-то увлеченно рассказывал хохочущим позади товарищам, но наткнувшись взглядом на Ресетора с Сальваром, резко остановился и замолк.

Музыка, смех и разговоры оборвались в одно мгновение, когда радостная процессия натолкнулась на того, кого они решили оставить в прошлом.

- Поздравляю! – выкрикнул Ресетор, вставая со стула. – Барди Алый, Великий Ярл Севера!

Юноша шагал навстречу остановившейся процессии, подрагивающей от злости рукой нащупывая рукоять меча. Северяне молчали, пораженные неожиданным воскрешением.

- Ты жив! – на добродушном лице Барди засияла улыбка, но Ресетору она показалась слишком уж кривой и вымученной. – Разведчики…

- Разведчики не нашли мой труп, но ты решил, что план сработал! Предательство удалось и можно праздновать, - ехидно бросил юноша. Он остановился в десяти шагах от северянина и медленно обнажил клинок. Лезвие выскользнуло из ножен с тихим шелестом и хищно блеснуло, отражая солнечный свет. В воздухе появился отчетливый запах грядущей крови.

Барди нахмурился. Тишину прервал шум клинков, вынимаемых из ножен и секир, освобождаемых из петель. Торжественная процессия ощетинилась сталью, но Ресетор не обращал на них внимания, его взгляд был прикован к лицу Алого. Несмотря на кипящий в сердце гнев, юноша все еще колебался.

«Солгал или нет? Предатель или обманутый друг?»

- Осторожнее, молодой волк. Я и мои люди едва не погибли, сражаясь с отродьями по пути к берегу, а вот тебя я там не видел…

- Но ты видел тела, - перебил его распаленный Ресетор. – Видел мертвую Тенебру и ее братьев!

- Тенебру? – Алый наклонил голову и прищурился. – Хочешь сказать, что это ты убил ее? Убил богиню ночи?

По процессии пробежал шепот. Голоса зашелестели, как шелестят опавшие листья под ногами в осеннем лесу. Недоверие, подозрения и зависть раскинули свои ядовитые сети среди северян. Ресетор видел, что ему больше не рады. Люди Барди верят своему ярлу, а не мальчишке-южанину, даже если этот мальчишка убил Конгульва и заявляет, что убил Тенебру.

- Не я, ее убил Сальвар, - юноша не собирался красть чужие заслуги и спокойно указал на безмолвного багрового рыцаря.

Барди горько усмехнулся.

- Сальвар, значит. Так может быть он и Конгульва помог убить? Может быть вы вместе с ним угробили Харальда, чтобы занять трон? – ярла злила дерзость мальчишки. Увидев Ресетора, он обрадовался, что тот выжил, но теперь начинал об этом сожалеть.

- Ты такой же лжец, как и Хаук! Я вызываю тебя! – Ресетор взмахнул клинком, но Алый не отреагировал. Ярл всматривался в багрового рыцаря, словно вспоминая о чем-то давно забытом. Он сделал несколько шагов назад, отступая под защиту воинов. Великий Ярл колебался, но терпение его соратников исчерпалось.

- Убью щенка! – Тове Хрипун вырвался из процессии, размахивая секирой и тут же обрушил на Ресетора град ударов. Его длинные рыжие волосы разметались по багровому от гнева лицу, а глубоко посаженные карие глаза горели первобытной яростью. Ведомый желанием отомстить за погибшего во время бойни в Зале Войны брата, Тове не собирался давать Ресетору шансов на оправдание.

Все закончилось в считанные мгновения. Юноша, почти не осознавая, что делает, ушел от удара в сторону и вскинул меч. Кончик лезвия прочертил на предплечье северянина алую полосу. Хрипун взревел от боли и снова ринулся в атаку.

Ресетор не пытался парировать смертоносный полумесяц своим мечом, предпочитая уклоняться. Разъяренный северянин продолжал размахивать секирой, но на его теле одна за одной появлялись кровавые полосы.

Шаг в сторону, юноша снова ушел от удара и взмахнул мечом, рассекая бицепс противника. Секира со звоном упала на пол, но Тови и не думал останавливаться. Он прыгнул вперед, надеясь ухватить Ресетора за шею, но меч, подаренный Лаэром, вонзился в могучую грудь и поразил сердце северянина.

Бой занял не больше сотни ударов сердца. Тови Хрипун лежал в растекающейся луже крови, а Барди до сих пор молчал.

- Колдун, он зачаровал Алого! Также, как зачаровал Конгульва! – крики гнева вывели Ресетора из оцепенения. Он больше не видел перед собой северян, только врагов, лжецов и лицемеров, из-за которых умер Харальд.

- Вы заплатите.

Слуги скрылись позади еще при первых признаках надвигающейся бойни. Пока юноша бился с Тови, зал покинули северяне, что не были готовы умирать за Барди. Остались только его ближайшие друзья и те, кто собирался поиметь выгоду с его становления Великим Ярлом.

Три десятка умелых бойцов против одинокого юноши.

Ресетор не дрогнул. Он встал в стойку, готовый сражаться, но снаружи послышался лязг клинков и крики.

- Откуда на Севере столько предателей и крыс? Когда вы наконец все вымерзнете?! – знакомый голос вселил в юношу уверенность, приправленную горечью. – Король Севера и Великий Ярл может быть только один, и нельзя выбирать кого попало, не посоветовавшись со мной!

Магни Железолом пришел на помощь Ресетору, и пришел не один. В зал ввалилась орава сражающихся воинов, закружился водоворот стали, и юноша с удовольствием окунулся в него с головой.

Воин парировал удар щитом и ладонь Ресетора загудела от отдачи. Удар топора пришелся сбоку, еще немного и полумесяц разрубил бы юношу пополам, но тот не задерживался на одном месте.

Отскочив в сторону, он ткнул мечом под кромку щита и достал бедро северянина. Алый ручеек пролился на пол, добавляя полноты разлившемуся по нему кровавому морю.

- Лжец! – прохрипел воин, но Ресетор не слушал и не желал слышать слова, его внимание захватила музыка битвы и юноша с удовольствием кружился в смертельном танце.

Раненый противник потерял бдительность. Оба удара топором прошли мимо цели, предоставив Ресетору желанную возможность. Меч вонзился под ключицу потерявшего равновесие воина, отправив его душу блуждать среди тысяч других несчастных.

Клинки скрестились в снопе ослепительных искр и Ресетор зарычал, налегая на рукоять всем весом. Его очередной противник, северянин с выбритой начисто головой, принял вызов, канаты мускул надулись, и юноша почувствовал, что проигрывает без единого шанса.

Шаг в сторону, резкий разворот, и лезвие оставило глубокую рану на спине воина. Мужчина вскрикнул и повалился на пол, а Ресетор шагнул вперед, встречая следующего соперника.

- Спокойно! – Магни Железолом поднял молот, показывая, что не желает драться. – Я друг.

Вид старика был далек от дружеского: белоснежно-белая борода алела от вражеской крови, на груди сверкал искусно выкованный узор в виде кольчуги, а Сокрушитель Наковален - молот Магни, вполне мог превратить тело Ресетора в мешанину костей и плоти невзирая на доспех.

- Друг, - горько усмехнулся юноша. – Сальвар рассказал мне!

На лице старика промелькнуло облегчение, и он нахмурился. Тяжелые кустистые брови нависли над глубоко посаженными глазами, подобные грозовым тучам, спускающимся с гор к Хьорру.

- Хорошо… Я устал лгать, - он повернулся и махнул рукой, призывая лояльных северян. – Избавьтесь от остальных предателей. Север должен стать единым, даже если нам придется перебить всех, кто с этим не согласен!

Ресетор смотрел в лицо старика и не мог поверить своим глазам. Те же самые, хорошо знакомые черты, принадлежали словно совсем другому человеку.

«Барди!» - задумавшись, юноша вспомнил про северянина, посягнувшего на его титул. – «Он так и не напал. Я должен узнать, что произошло на самом деле».

Сальвар слишком много знал, и зная так много он легко мог манипулировать Ресетором, скрывая часть правды и представляя все так, как ему выгодно.

«Я должен узнать».

Битва закончилась поражением сторонников Алого и теперь северяне собирали оружие своих братьев, чтобы отнести его в Зал Памяти. Достойные юноши потом смогут выбрать себе секиру или меч, принадлежавшие знаменитому воину, чтобы приумножить славу оружия и, в свою очередь, также передать его следующим поколениям после своей смерти.

Юноша бродил среди тел, вглядываясь в изуродованные смертью лица. Черные, рыжие, седые волосы, испачканные кровью. Остекленевшие глаза. Снова северяне сражались с северянами, друг убивал друга, и брат убивал брата. Ресетор замечал ненавидящие взгляды, прожигающие ему спину, но предпочитал не обращать на них внимания. Он не виноват в этом. Он пытался объединить северян, а не расколоть их.

- Я и сам уже в это не верю, - пробормотал юноша, переступая через очередное тело. – Барди!

Никаких шансов. Спину северянина разворотило могучим ударом. Пластины доспеха смялись, словно были сделаны из бумаги. На лице Барди застыло все то же задумчивое выражение.