Последнее лето ярла Ульфа

Пролог и первая глава

Александр Мазин

Викинг.

Последнее лето ярла Ульфа

Пролог первый

— Месть, — Кетилауг подвигал челюстью, будто пережевывая что-то твердое. — Месть. Ты пугаешь меня, друг мой Йоран.

— Не понимаю, о чем ты.

Широкая тяжелая ладонь легла на стол. Толстые пальцы забарабанили по черному дереву.

Но он знал.

Ярл и сын ярла Йоран.

Йоран, сын которого уже никогда не станет ярлом.

И он, Йоран, знает, кто в этом виноват.

— Рагнар мертв, — сказал Йоран. — Ивар, Бьёрн, Сигурд, Хвитсерк — на земле англов. Убба… — Йоран скрежетнул зубами. — Убба уплывает туда завтра. Кто сможет нам помешать? Женщины?

— Аслауг Сигурддоттир — не просто женщина. И те женщины, к которым мы пойдем, они убивали воинов.

Йоран усмехнулся.

— Мы убили больше, — сказал он. — Мы с тобой, Кетилауг, ярлы Рагнара Лотброка. Ногтей тех, кого мы убили, хватит на кусок обшивки Нагльфара[1] в локоть длиной.

— Рагнарсоны… — проворчал Кетилауг. — Они вернутся.

— А мы уйдем. У тебя есть кому присмотреть за твоим одалем[2]. Это у меня… — Йоран сжал челюсти. Даже под бородой было видно, как у него вздулись желваки на скулах.

— Уверен, что твой сын сейчас пирует в Чертогах, — сказал Кетилауг. — Он пал в бою.

— Что ж, скоро мой Визбур увидит, как я отрублю руки бабам его убийцы, — пообещал Йоран. — Ты со мной, ярл?

— С тобой, — подтвердил Кетилауг.

Пусть он больше не имел права зваться ярлом, но он им был. И отлично помнил, по чьей вине из ярла превратился в простого сёлундского бонда. Пришло время взыскать долг.

Пролог второй

Два крутогрудых драккара скользили рядом по сизой ряби Северного моря. Открытого моря. Ни облачка земли на сотни миль вокруг. Серое море внизу, серое небо наверху. И свежий попутный ветер, гнавший корабли на восток. Солнца не видно, но я угадывал его даже без помощи солнечного камня. Как сказал когда-то Ольбарт Синеус: хорошему кормчему солнечный камень не нужен. И он был прав. Я интуитивно чувствовал и солнце, и время, и направление. И еще я знал, что непременно увижу солнце, когда оно опустится к горизонту, и знал, где я его тогда увижу. Море было моим домом. Мне не нужно было смотреть на небо через кристалл, выискивая изменение освещенности, а потом привязывая это к навигационной доске и высчитывая на пальцах направление, как это делали многие кормчие. Сбить меня с пути мог разве что шторм.

Но шторма не случится. Во всяком случае, в ближайшее время. Сконцы, когда-то сломавшие мне пальцы, не знали, что встроили в меня живой барометр. Давно сросшиеся косточки исправно предупреждали меня о перемене погоды противной ноющей болью. Но боль — ничтожная цена за возможность заранее узнать о приближающемся ненастье. Особенно если ты — в открытом море.

Хотя как раз в открытом море шторм пережить легче. Наши кораблики умеют с ним справляться. Куда лучше, чем с зубастыми прибрежными скалами.

— Хороший ветер!

Медвежонок.

Вчера он перебрался ко мне на «Клык Фреки», оставив «Змея» на попечение Оспака.

— Что не весел, брат?

И впрямь: почему я невесел?

А Бог знает… Настроение какое-то нехорошее. Предчувствие…

— Дай-ка мне руль и пойди хлебни пива! Удача с нами, брат! С таким ветром дня через два уже землю увидим! А там и свежатины поедим и повеселимся!

Глава первая, которая начинается кровью, а заканчивается ею же

— Я скучаю по нему, — дочь Сваре Медведя вложила в гнездо на стойке узкий легкий клинок и, стянув платок с головы, вытерла лицо.

Ее сестра по браку Заря, или, как ее звали здесь, Зарра Трувордоттир, поставила свое оружие рядышком, повесила на крюк маленький щит в сине-красной радиальной расцветке и протянула Гудрун кувшин с брусничной водой. Учебный бой ее не утомил. Она могла бы играть с железом втрое дольше и в учебных поединках всякий раз побеждала старшую жену. Однако если бы бой был настоящим, результат был бы не очевиден. Подобно своему брату, Гудрун умела одалживать силу богов. Так бывало. Таким был отец Зари Трувор Жнец. Таким был учитель Зари Бури. И их с Гудрун муж Ульф Хвити тоже был таким. Этот дар был не похож на священную ярость воинов-оборотней, таких, как брат Гудрун Свартхёвди Сваресон. У берсерков сила возрастала многократно, и двигались они с такой скоростью, что глазу не уследить. Вдобавок их не брало острое железо, а если и ранило, то неглубоко, и кровь не текла из их ран. Они были подобны богам, но только до тех пор, пока сила Одина их не оставляла. И тогда воинам Одина приходилось платить за заемную силу немалую цену. После битвы отнять жизнь берсерка было так же просто, как раздавить ногой червя. Иных даже и давить не требовалось, сами умирали. Потому что не они владели собственной яростью, а она — ими.

Дочь и сестра берсерков Гудрун обладала силой иного рода. Эта сила куда больше походила на ту, которой владели муж Зари и ее отец. Может быть, потому что не Один был их богом-покровителем. Впрочем и без божественной силы Ульф и Трувор были мужчинами-воинами, превосходящими многих. Такие любы богам воинов. А всем известно: боги дарят мужам, кому благоволят.

С Гудрун — иначе. Гудрун — женщина. И довольно слабая женщина, если сравнить с той же Зарей. За что ей этот дар? Может, боги отметили Гудрун потому, что в ее слабом теле обитал дух великой воительницы?

А может, потому, что старшая была так красива, что боги решили ее защитить?

Заря смотрела, как две холопки-тир, раздев госпожу, водят по ее молочно-белой коже смоченными в ароматной воде полотенцами, и думала о том, что готова смотреть на Гудрун бесконечно. На сильные в икрах и округлые в бедрах длинные ноги, на гладкий живот, который ничуть не испортили роды, на тяжелые от молока (Гудрун все еще подкармливала сына) груди со сморщившимися от холода сосками… Тело у дочери Сваре Медведя было великолепное. Но божественным его делала сама Гудрун. То, как она двигалась, как поворачивала голову. Напряжение мышц длинной сильной шеи, линия подбородка и щеки, подчеркнутая водопадом светлых волос, которые, казалось, светились в полутьме длинного дома…

Не будь Гудрун старшей женой ее мужа, Заря заплакала бы от зависти к такой красоте. Но им посчастливилось стать сестрами, и теперь пусть другие умирают от зависти. Или от железа. Потому что любой мужчина, увидевший Гудрун, даже не такую, как сейчас, обнаженную, а в обычном одеянии, тут же захочет ею обладать. Не возлечь с нею, а именно обладать. Ежедневно и ежечасно. Как, должно быть, велика храбрость и воинственность их мужа, если он покидает Гудрун так часто и так надолго. И как повезло ей, Заре, что их Волк любит вики не меньше, чем мать своего первенца. Не будь этого, Заря не узнала бы его любви и не стала бы женой великого воина и сестрой Гудрун.

— Дай-ка! — Заря отобрала у рабыни ромейский, с золотой инкрустацией черепаховый гребень и окунула его в благовонное синдское масло. Расчесывать Гудрун было легко. Казалось, сияющие пряди сами расходятся меж тонких зубьев.

Когда Заря закончила ее расчесывать, Гудрун повернулась к ней, провела пальцами по щеке Зари, улыбнулась и подумала: «Какая она красивая, моя сестра из Гардарики. И какая сильная».

Но сказать вслух не успела. Полог откинулся, и в клеть вошел Хаучик.

Любого другого раба за подобную вольность отходили бы кнутом. Но Хаучику было можно многое. И входить без зова, и глядеть на голую хозяйку…

Впрочем, глядел он правильно. Без вожделения. Хоть и не был евнухом. Просто Хаучик очень хорошо чувствовал границы дозволенного. И преданность Хаучика Ульфу и его семье была безграничной.

— Госпожи мои, там Гнуп приехал и люди с ним, — сообщил Хаучик. — Две мастерицы для Бетти, пять трэлей с полезными умениями и семь воинов для твоего хирда, госпожа.

— Гнупа и этих семерых — в большой зал, — распорядилась Гудрун. — Напоить, накормить с дороги. Скажи Гнупу: мы будем вскоре. С остальными сам разберись.

Хаучик кивнул, подмигнул Заре, с которой у него сложились почти дружеские отношения (вот уж никогда не думала она, что можно дружить с холопом), и исчез за завесой.

Семь воинов — это хорошо. А семь хороших воинов — это великолепно. Потому что совсем мало таких осталось на Сёлунде. Большинство отправилось воевать англов вместе с Рагнарсонами, а немногие оставшиеся были связаны клятвой.

Семь свободных воинов, опытных и хорошо вооруженных, — большая удача.

Эти были именно такими. Хускарлами. Чтобы это понять, не было нужды видеть, как они управляются с оружием. Само оружие, его качество говорило об их мастерстве. Таких даже прославленные ярлы не задумываясь берут в хирд.

Но чем больше смотрела на них Гудрун, тем больше сомнений роилось внутри нее. И главное из них: она — не прославленный ярл.

— Хороша ли еда, которую вам подали? — спросила она.

— Добрая пища, — пробасил тот, что выглядел вожаком.

— А вот пива маловато, — добавил другой.

Теперь все семеро смотрели на нее. И то, как они смотрели, тоже настораживало.

— Пиво принесут, — пообещала она и ушла в заднюю часть дома.

Сомнения множились. Она — не прославленный ярл. Она — всего лишь женщина, которой понадобилось еще несколько мечей, чтобы защитить свой дом. С ней такие воины не найдут ни славы, ни добычи.

Что тогда? Серебро?

— Гнуп, какую плату ты им обещал?

— Хорошую. Я решил: таким стоит немного добавить.

— Хорошую — это сколько?

Гнуп ответил. Хорошая. Но явно недостаточная для таких, как эти. Не в нынешние времена.

— Их плата устроила?

— Да.

Гнуп не понимал.

Но ему и не обязательно. В роду Гнупа Три Пальца ценили не за ум, а за верность.

— Ты показывал их матери? — спросила Гудрун.

Гнуп покачал головой:

— Зачем? Это же ты хочешь их нанять.

— Гнуп, мне они не нравятся!

— Все семеро? — удивился Гнуп.

— Все! — твердо ответила Гудрун.

— Они хорошие воины, — укорил Гнуп. — Такие, как ты просила.

— Это я вижу. Но мне они не нужны.

— Не понимаю, — пробормотал озадаченный Гнуп. — Мне что же, отправить их назад в Роскилле?

— Именно так. И немедленно.

— Как скажешь.

Гнуп Три Пальца был не согласен, но Гудрун была здесь хозяйкой. И здесь, на земле Ульфа-ярла, ее слово было словом мужа.

— А мне объяснишь? — спросила Заря, когда Гнуп отправился в большой зал, чтобы отослать несостоявшихся наемников.

— Ты не согласна с моим решением? — Гудрун нахмурилась.

— Ты старшая, — Заря примиряюще подняла руки. — Просто скажи почему?

— Они смотрели на меня, как волки на оленя.

— Они мужчины, а все мужчины тебя хотят, — Заря улыбнулась. — Потому так и смотрят.

— Не так, — качнула головой Гудрун. — Обычно они глядят, как пес глядит на кусок баранины в моих руках. Пес знает — это мясо мое. Не его. А эти — волки. Они не станут служить. Они будут ждать, когда можно наброситься. Поверь, я знаю такие взгляды. — Гудрун сделала знак, отгоняющий зло. — Я не удивилась бы, если бы так смотрел кто-то один. Среди воинов встречаются такие, кто не боится вообще никого и не уважает ничье право, кроме собственного. Но если так смотрят все семеро — значит, что-то случилось. Или случится.

— Что? — насторожилась Заря.

Гудрун пожала плечами:

— Откуда я знаю. Зато я знаю, что на службу я их не возьму.

— А я знаю, что мне не помешает мой лук, — сказала Заря. — И мне не нравится то, что я слышу.

Сквозь завесу мужские голоса в большом зале были хорошо слышны. И разговор там шел недобрый.

— Не выходи туда без меня, — озабоченно проговорила Заря. — Я за оружием. И людей неплохо бы…

— Уверена: Хаучик уже собирает, — сказала Гудрун. — И мне бы тоже вооружиться не помешало. Как-никак я убийца ярла и дочь берсерка…

Семеро не ушли. Двое перегородили выход, пятеро стояли напротив Гнупа. Оружия никто не доставал, но к этому шло.

Трое работниц, оказавшихся в большом зале в неподходящее время, забились в уголок и глядели на чужаков со страхом.

— А вот и ты! — сказал тот, кто был в семерке главным. — Твой человек сказал: мы тебе не по нраву. Он ошибся, верно?

— Он сказал правду, — ледяным тоном произнесла Гудрун.

Выглядела она воинственно. Кольчуга, пояс с мечом, открытый шлем с короткой, до середины переносицы стрелкой.

Но ее боевой вид не произвел впечатления на семерых. Они умели считать. Семеро опытных воинов в хорошей броне. А против них один старый хускарл и две женщины. Еще кто-то был снаружи, но эти не в счет. Хозяйка и вторая жена здесь, в заложниках. Никто не рискнет.

— А нам кажется, что он ошибся, хозяйка. Мы думаем: ты нас просто не распробовала.

— Уходите! — тем же ледяным тоном велела Гудрун. — Вас сюда не звали!

— А по-моему, как раз звали, — вмешался другой воин. Такой же наглый и даже покрупнее, чем вожак. — Вот он звал! — Здоровяк вытянул из ножен меч и указал им на Гнупа. — Мы проделали немалый путь. Кто-то должен за это… заплатить! — Здоровяк ухмыльнулся. — Объясню тебе, если ты не поняла…

— Пусть тебе заплатит тот, кто тебя послал! — перебила его Гудрун.

И попала в точку.

Пятеро быстро переглянулись и разом обнажили мечи.

Гнуп и Гудрун тоже.

Но пустить клинки в дело никто не успел.

Хлопок, глухой удар, и главный в семерке перехватил меч в левую руку. Потому что предплечье правой насквозь прошила стрела.

— Следующая войдет тебе в глаз! — весело пообещала Заря. — Выбирай: в правый или в левый?

Ее звонкий задорный голос сработал лучше, чем любая угроза.

Голос и наложенная на тетиву стрела.

— Ты пролила кровь… — прорычал главный.

— Ага! — охотно согласилась Заря. — А ты везунчик. Обычно я сразу убиваю, когда мне грозят железом. И наверняка успею убить троих раньше, чем ты скажешь «ты мне должна» или вон те двое у входа прикроют вас щитами. А может, и четверых положу. Объясню вам, если вы не поняли. Вы — легкая добыча. Только дернись, здоровяк, и ты отправишься в Хель, ведь вряд ли в Валхаллу возьмут убитого женщиной. Сначала ты, потом ты, говорливый, а потом ты, рыжий. Или первым будешь ты, щекастый, если рискнешь бросить в меня меч? Давай, бросай, что же ты?

Несколько секунд напряженного ожидания…

И главный принял решение.

— Мы уходим, — сказал он.

— Ага! — сказала Заря. — Иди!

Зря он решил, что ее так легко обмануть.

Граненый наконечник стрелы с хрустом проломил лоб главаря. А другая стрела мгновением позже пробила сердце разговорчивого здоровяка. С такого расстояния кольчуга — не помеха. Третья стрела полетела не в рыжего и не в толстяка, а в одного из тех, кто держал вход. Пробила шею насквозь.

Четверо оставшихся были опытными воинами. Но когда вожак сказал «уходим», они расслабились. Перешли из состояния «атакуем» в состояние «выдохнули». И этим подарили Заре еще две секунды. А две секунды — это еще две стрелы.

Но одна прошла мимо. Рыжий успел увернуться. Вернее, отскочил так, что между ним и Зарей оказалась Гудрун. Это спасло бы его, если бы он не забыл о том, что у Гудрун тоже есть жало. Стремительный выпад, и меч прошил ему горло. Муж обучил Гудрун немногим ударам. Но именно этим она овладела в совершенстве. Укол и отскок. Повторить пять тысяч раз. Этого должно хватить, сказал муж. И был прав. Рыжему хватило.

Толстяка принял Гнуп. Три Пальца был немолод и вряд ли мог биться много часов, как пятнадцать лет назад. Но на пятнадцать хороших ударов его хватало наверняка..

Пятнадцати не понадобились. Уже вторым ударом он надрубил противнику правое запястье, следующим перебил голень и добавил ему, уже падающему, на обратном движении меча в переносицу. Гнуп потерял в выносливости, но не в силе и умении.

Предпоследний недруг успел сообразить, что дела скверные. И выскочил на двор. А вот вот последний проявил храбрость. Или понял, что сбежать не удастся, и решил встретить смерть лицом к лицу. Так или иначе, но он повернулся спиной в выходу…

…И тут же получил рогатиной в поясницу. Удар не пробил кольчугу, однако толкнул несостоявшегося наемника вперед, тот споткнулся о тело соратника и воткнулся бы лицом в пол, если бы не успел подставить щит. Лицо он спас. Но жизнь бы все равно потерял, если бы не рявк Гнупа:

— Живьем!

И наконечник рогатины не воткнулся в позвоночник, а всего лишь уперся в затылочную ямку пониже края шлема.

Враги кончились. Сбежавшего тоже приняли на рогатины. Победа.

Сестры по браку посмотрели друг на друга и одновременно улыбнулись. Муж может ими гордиться.

Гудрун, однако, сразу нахмурилась. Семеро хускарлов — немалая сила. Успей они изготовиться к бою, неизвестно, как бы обернулось.

«Надо подарить богам пару петухов, — подумала Гудрун. — Нет, лучше барана».

Но это потом. Сейчас надо выяснить, кто их послал.

— Гнуп! Ты цел? — спросила Гудрун.

— Похоже на то, — старый воин помотал головой. Все произошло так быстро… И так просто.

Гнуп поглядел на раскрасневшихся женщин и снова покрутил головой. В шее что-то похрустывало. Возраст. Обычное дело. А вот то, что сейчас случилось, совсем не обычно. Глаза видят, но не верят. Обе хозяйки целехонькие, а враги мертвы. Даже добивать не требуется. Так валькирии убивают. Сразу насмерть.

— С этим поговоришь? — Гудрун показала на выжившего.

— Да, госпожа. Что он должен сказать?

— Кто послал.

— Кто и зачем, — вмешалась Заря. — И есть ли другие. И будут ли.

— Да, госпожа, — Гнуп слегка поклонился уже Заре.

И подумал, что спросить о том, есть ли другие, он сам бы не догадался. А вопрос очень правильный. В усадьбе же постоянно чужие бывают. Да и своих подкупить можно. Или припугнуть.

— В кузню его тащите, — велел Гнуп скрутившим пленника бондам. — И приготовьте там… Знаете как?

— Знаем, — пробасил один из бондов, Берси Собака. Это он пырнул пленника рогатиной. — Главное — убиться не дать.

— Верно мыслишь, — одобрил Гнуп. — Пойду переоденусь, госпожи. Одежку замараю, жалко.

[1] Нагльфар – — корабль мертвый. Легенда гласит: он построен из ногтей мертвецов.

[2] Одаль – — родовой земельный надел. Более обобщенно: общеродовое имущество, на часть которого имеет право каждый полноправный член семьи.

Главы вторая и третья

Глава вторая, в которой Гудрун Сваредоттир собирается устроить праздник, а Йоран-ярл требует женщину

Гнуп вышел из кузницы, оглянулся:

— Эй, малец, полей-ка мне!

Мальчишка, трэль на побегушках у кузнеца, не посмел ослушатся. Лил воду, глядел, как стекают розовые ручейки с рук Гнупа, и трясся от страха.

— Довольно, — Гнуп вытер ладони о рубаху и направился к длинному дому с видом человека, хорошо сделавшего непростую работу.

— Их нанял Йоран-ярл, — сообщил Три Пальца с порога. — О других, если и есть, он не знает. А этим велено было по сигналу открыть ворота усадьбы и впустить людей Йорана.

— Йоран? — удивилась Гудрун. — Я его помню. Когда-то к матушке сватался. Еще до отца. У нас с ним вражды нет.

— Теперь, похоже, есть. — Гнуп принял поднесенную кружку и с наслаждением опустошил. — Лучшее пиво на нашем острове твое, молодая хозяйка! — похвалил он. — Что делать будем? По соседям стрелу пустим или к Аслауг гонца пошлем?

— И что скажем? — нахмурилась Гудрун.

— А что этот сказал, то и скажем. А он подтвердит.

— Или нет, — возразила Гудрун. — Знаешь, что я бы сделала на его месте?

— Госпожа?

— Сказала бы, что они были нашими гостями.

— Гости, которые напали на хозяев? — Гнуп скептически хмыкнул.

— Или хозяева на гостей?

Гудрун отложила вышивку, встала и с удовольствием потянулась.

— Нам-то зачем? — удивился Гнуп.

— Не важно. Первую кровь пролили мы.

— Так они… — начал Гнуп, потом подумал и махнул рукой. — Ты права. Всех отправим к крабам. Но делать что будем? Йоран — ярл не из сильных. Да и сам уже в годах. Вот брат его Визбур был… — Гнуп запнулся. И вдруг хлопнул себя по лбу: — Точно! Как я забыл-то? Это же Ульф Визбуру руки отрубил! Славный был поединок!

— Что за поединок? Ты видел? — Гудрун кинулась к нему, но остановилась в двух шагах, вспомнив о приличиях.

— Не видел. Люди рассказывали. Арендатор наш, Иси Сконец, знаешь откуда взялся?

Гудрун пожала плечами:

— Ульф ему землю выделил, но хозяйством он уже сам обзавелся, так что долгов на нем нет. Аренду платит вовремя, и зять у него тоже работящий.

— Есть у Иси долг, — сообщил Три Пальца. — Долг жизни. Ульф за него на хольмганг встал. Против Визбура Морской Крысы. Визбур у Иси дочь схитил, в наложницах держал и бил сильно. Видать, любил Иси дочь, потому что пришел с жалобой на Визбура к Рагнару.

— А Визбур был человеком Рагнара? — предположила Гудрун.

— Почти. Хольдом у Уббы Рагнарсона.

— И впрямь храбрец, — согласилась Гудрун. — Или дурак.

— Дурак, но везучий. Там твой муж рядом оказался. Встал за сконца. Рагнар объявил поединок чистым и до первой крови. А потом Ульф отрубил Визбуру десницу. Рагнар огорчился, но все было честно, и конунг отдал Ульфу победу. Тем бы и обошлось, но Визбур взял меч в левую руку и напал на Ульфа сзади. Твой муж отрубил Визбуру вторую руку, и тот умер. А Ульф пригласил Иси стать вашим арендатором. Ясно, что тот не мог отказаться. Да и не хотел. А еще говорят: Ивар Бескостный тогда выиграл у брата Уббы его новый плащ с шелковой подкладкой и жемчужными узорами.

— А мы заполучили кровного врага, — сделала вывод Гудрун. — Долго же он ждал, чтобы отомстить.

— И дождался, — мрачно кивнул Гнуп. — Рагнара нет, Ивара нет, твоих мужа и брата тоже нет. Хорошо будет, если мы сможем собрать десятка три даже не воинов, просто оружных.

— Больше, — возразила Гудрун. — У нас только работников больше сотни. А еще у матушки моей…

— И все они просто работники, — вздохнул Гнуп. — А у Йорана бойцы. Пусть их и немного теперь, но с полсотни наберется. Хотя и у нас есть один, который десятерых стоит, — Гнуп слегка поклонился вошедшей Заре. — Не знал, госпожа, что с луком можно такие чудеса творить.

Заря чуть порозовела. И от похвалы, и оттого, что воин назвал ее госпожой. Раньше он так только к Гудрун и Рунгерд обращался.

— Ты, Гнуп, не видел, как мой учитель стреляет, — Заря опустилась на скамью напротив Гудрун. — Что пленник?

Три Пальца повторил уже рассказанное им Гудрун.

Зарю будущее нападение не испугало. Но озаботило.

— Что скажешь? — спросила она Гудрун.

— А что предложишь ты? Что бы сделала, будь ты на земле своего отца?

— Я бы родню на подмогу кликнула, — не задумываясь ответила Заря. — И князю вашему, конунгу, рассказала. Но мы здесь, а здесь решать не мне. Я об этом Йоране первый раз слышу. Как у него с конунгом? Если в дружбе, то станет ли он нас слушать?

— Вместо конунга у нас сейчас жена Рагнара, — сказала Гудрун. — Как у нее с Йораном, не знаю, но с матушкой они точно дружны. Знаешь, Гнуп, погоди пока убивать пленного. Бери его и езжайте к матушке. Пусть она решит, как дальше. И с Аслауг тоже сама. Сколько людей тебе дать?

— Сам справлюсь, — ответил Три Пальца. — Когда этому скажу, что к Рунгерд едем, он рад будет. Подумает, что госпожа его вылечит. Только я телегу возьму. Вряд ли он в седле удержится.

— А она будет лечить? — спросила Заря.

Гнуп пожал плечами.

— Стрелу по соседям посылать будешь? — спросил он.

— Я лучше сделаю, — ответила Гудрун. — Я их на праздник приглашу. С играми воинскими вроде тех, что наш муж устраивал.

— А что за праздник? — спросил Гнуп.

— Праздник называется «много пива».

— И они придут? — усомнилась Заря.

— Бегом поскачут, — подтвердил Гнуп. — Это же пиво Гудрун.

***

— Решение женщины, — сказала Рунгерд, дослушав рассказ Гнупа. — Хорошее решение, но временное. Ни один праздник не длится вечно. А когда вернутся Ульф с моим сыном, даже богам неведомо. Я вчера руны бросала, их спрашивала.

— И что выпало? — оживился Гнуп.

— Кровь. Предательство. Женская сила. Вот тут не поняла. Может, не женская сила, а сила женщины. Так что передохни недолго, а потом бери коней сменных и скачи в Роскилле к Аслауг. Ей все расскажешь.

— Она поверит? — уточнил Гнуп.

— Она поможет, — твердо ответила Рунгерд. — И не только она. В Роскилле, друг мой, каждый десятый — нам родня.

— А Йоран-ярл, у него здесь много родни?

— Нет. Йоран — пришлый. С Халанда. К нам его отец перебрался еще до того, как Рагнар стал конунгом. А сам он сначала морским ярлом был, а потом с Рагнаром ходил, но не долго. Сейчас он уже не молод, но и не дряхл. И свои люди у него есть. А у нас округа опустела. Все молодые да сильные с Рагнарсонами ушли. Два года назад послали бы стрелу и завтра же сотня с лишком за нас встала бы. А сегодня хорошо, если три десятка соберется. Так что Гудрун ловко с праздником придумала. Пиво пить всяко больше придет, чем кровь проливать.

И оказалась права. Многие на приглашение откликнулись. И быстро.

А вот от Аслауг помощь не пришла.

— Я знаю Йорана, — сказала она. — Он неглуп. Знает, что будет, если на нашем острове разбой учинит. Не посмеет.

Отчасти она была права. Решиться Йорану было нелегко. Особенно после того, как хирдман сообщил, что вожак засланцев не пришел на назначенную встречу.

Хирдман ушел, а ярл задумался.

Раз посланец не появился, значит, Йорана предали. В то, что всех семерых убили, верилось с трудом. По его сведениям, в поместье Ульфа Хвити сильных воинов не было. Большая часть ушла с Рагнарсонами. Оставшиеся еще весной отбыли в Гардарику. В поместье только бонды и трэли. Может быть с десяток стариков и какое-то количество мальчишек. Слишком мало, чтобы справиться с семью опытными воинами. Да еще так, чтобы никто из них не ушел.

Может, Кетилауг солгал, когда сказал, что в поместье нет умелых бойцов? Или его разведчики ошиблись?

Наемники обошлись Йорану в серебряную марку. Задаток. Основную плату они должны были получить, когда Йоран и Кетилауг захватят поместье. Если жене Ульфа удалось их перекупить, это плохо. А она может. Денег у этой семейки — как грязи на хрюшке.

«И это хорошо, — подбодрил он себя. — Это уже почти мои деньги… Наши», — поправил он сам себя, вспомнив о Кетилауге. И усмехнулся. В его плане Кетилауг занимал важнейшее место. И хорошо, что союзник об этом месте не знал.

«И не узнает», — подумал Йоран.

И снова нахмурился.

Если кто-то из семерки наемников разболтал об участии Йорана, это плохо. Значит, в поместье предупреждены. И там стало на семь мечей больше.

И надо обязательно навестить вдову Рагнара, подарки ей принести и прикинуться больным, чуть ли не умирающим. Аслауг сурова. Но трудно будет ей поверить, что немощный старик воинское замыслил. А может, и поверит. Она дружна с Рунгерд и знает, что та — колдунья. Кровь саамской вельвы в ее жилах. Рунгерд. Когда-то она и его, Йорана, околдовала. Ярл скрипнул зубами. Столько лет прошло. Йоран уже двух жен похоронил, третьей обзавелся, а обида до сих пор живет.

Ну ничего. Он возьмет свое на ее дочери. Он все возьмет, и скоро. А сейчас надо поторопиться в Роскилле. А оттуда, взявши Кетилауга и его людей, сразу идти к Ульфову фюльку. Пусть свершится месть, а там… Говорят у Ульфа даже бонды на серебре едят, а трэлей кормят настоящим мясом. Что ж, скоро у Ульфа не будет ни бондов, ни жен. А за вскормленных на мясе трэлей можно неплохую цену взять на сконском рынке. А потом податься куда-нибудь подальше, вот хоть к тем же фризам. Купить землю. Снарядить еще пару кораблей и ходить за добычей уже на земли франков. Славное дело.

Мысли о будущем воодушевили Йорана настолько, что он кликнул дренга и велел привести женщину. Ничто так не бодрит мужчину, как мысль о будущей славе.

Глава третья. Боги шутят

«Боги шутят одинаково», — подумала Гудрун.

Чужой корабль в бухте, а рядом ни мужа, ни брата. Вернее, два корабля.

Что хорошо: теперь никаких сомнений. Это враги.

Все остальное — плохо.

Два таких драккара — это примерно сотня воинов. Или больше, если путь недолгий.

А что у Гудрун? Немногим больше сотни мужей, из которых воинов — меньше половины. Да и те в большинстве давно уже свое отвоевали. А уж остальные разве что на кабана в бой ходили. Соседи. И собственные бонды. И трэли — работники. Все — хорошие мастера, а иные и силой изрядны, но толку от них немного. Мощно ударить молотом или секирой — недостаточно. Надо ведь еще и попасть.

Но все же праздник удался. На призыв о помощи пришло бы куда меньше. Соседство соседством, но умирать за соседей готов не всякий.

И все же ни один из тех, кто два дня пил пиво Гудрун и праздновал за ее столом, труса тоже не отпраздновал. Долг хозяина — защищать гостя. Но и у гостя тоже долги имеются.

И теперь, когда все открылось, все как один заявили, что будут сражаться.

Правда, после того, как свою позицию обозначил Кольгрим Скарвсон, главный коннозаводчик Сёлунда.

С Кольгримом Гудрун связывало не только соседство, но и смерть. Сын его Каппи был дренгом ее мужа. Каппи Обжору убили сконцы, но это была почетная смерть, смерть воина в бою. Теперь Каппи в Валхалле. А Кольгрим здесь. И он говорил о чести. Хорошо говорил. Так хорошо, что все гости с ним согласились. А многие даже обрадовались. Например, Тори Скейвсон. Когда-то Тори тоже был хирдманом мужа Гудрун, но из-за неудачно сломанной руки вынужден был сменить весло на плуг. И это было хорошо, потому что теперь и он и его отец Скейв Рысье Ухо, который тоже когда-то сидел на руме, были здесь. Здесь был и Хёдин Полбочки, и другие бывшие хирдманы. И пусть в бою они стоили меньше, чем ее отец с братом, но они были готовы сражаться. А уж Гудрун позаботилась о том, чтобы у них было чем. Оружия в доме хватило бы на большой хирд. Беречь его смысла не было. Мечи, щиты, шлемы. Десятка два очень хороших луков, которые достались тем, кто умел попадать в щит с пятидесяти шагов. Среди молодых такие нашлись. А четверо парней из своих бондов, совсем юных, тринадцати-четырнадцати зим, стреляли совсем хорошо, потому что их учил Виги.

Гудрун вздохнула. От Виги рядом она бы сейчас точно не отказалась. Таким сыном любая мать гордилась бы. Поначалу Гудрун не очень любила приемыша. Опасалась: муж даст ему право первенца. Ульф угадал ее мысли и успокоил. Сказал: умелый воин и себе добудет, и со своими поделится.

Он особенный, ее муж. Серебро в сундуки не складывает. Делится щедро с теми, кого считает своими. И все равно богатство их прирастает, да так быстро, что даже не верится. Гудрун сначала не понимала. Думала: волшебство. Или: богам нравится, а от богов — его удача. А потом Гудрун попробовала сама: помогла Бетти. Дала денег, чтоб не двух, а четырех кружевниц купить, с нитью помогла и с товаром. И не в долг, а просто. Как родня родне. И теперь уже Бетти с ней делится. И не по долгу, а так же, попросту.

Вон она, Бетти. Прядильщиц своих вместе с остальными в лес отправила, а сама осталась. И тоже вооружилась. Луком. Лук у нее свой, как оказалось. И стрелы. Она запасливая, Бетти. Доведись им встретить врага в поле, от лука Бетти и юнцов толку было бы немного. Но здесь, на стене, другое дело. Спасибо мужу: позаботился о защите дома. Ограду крепкую поставили — не у всякого гарда[1] такая есть. В прежние времена Гудрун бы посмеялась: кто на них здесь, на Сёлунде, напасть рискнет? А вот рискнули. Опять.

Гудрун снова вздохнула. Два драккара. Нет, не устоять.

По лесенке на забороло взобралась Заря, встала рядом с Гудрун, спросила:

— Что невесела, сестренка?

— А тебе весело? — буркнула Гудрун. — Туда глянь.

Заря прищурилась, считая спускавшихся на берег воинов:

— Ого! Да их за сотню!

Гудрун покосилась на младшую.

Надо же. Ничуть не испугана. Да ей и впрямь весело.

Заря угадала ее мысли:

— Тебе страшно потому, что не умеешь правильно считать врагов.

— А ты умеешь? — Гудрун не рассердилась. Да, она старшая. Но не сегодня. Сегодня старшая та, кто лучше знает пляску героев.

— Я умею. Меня Бури научил.

— И как же?

— А вот! — Заря похлопала по туго набитому колчану. — Три таких, — сказала она. — И еще немного.

— Так просто?

— Ага. Сама увидишь, когда я начну правильно их считать.

Гудрун улыбнулась. Вспомнила, как Заря седмицу назад убивала лже-наемников. И даже начала верить, что в этот раз все будет иначе, чем в прошлый.

С открытием счета пришлось повременить.

Сначала к воротам подошли переговорщики.

— Я говорю голосом Йорана-ярла! — сообщил немолодой, но еще вполне боеспособный муж, возглавивший тройку переговорщиков.

Серьезные воины. В кольчугах, с хорошими, судя по ножнам, мечами.

— И что нужно Йорану-ярлу на земле Ульфа-ярла? — звонко выкрикнула Гудрун.

— Месть! — провозгласил переговорщик. — Ульф Хвити убил его Визбура! Йоран-ярл желает получить верегельд!

— Хорошо! — крикнула в ответ Гудрун. — Когда мой муж вернется, я скажу ему о желании твоего ярла!

— Не пойдет! Твой муж, женщина, не вернется! Его убили англы!

— Врет, — негромко проговорили Заря.

— Знаю, — так же негромко ответила Гудрун. И в полный голос: — Твоего ярла обманули! Мой муж жив и скоро будет здесь с богатой добычей!

— Это тебя обманули! — заорал переговорщик. — Мой ярл получит то, что желает, и немедленно! Открой ворота — или узнаешь, как Йоран-ярл обходится с врагами!

Лестница заскрипела. Гудрун оглянулась. На забороло поднимался Кольгрим.

Встав рядом с Гудрун, коннозаводчик поглядел вниз и констатировал:

— Ого! Никак сам Рэв Горластый пожаловал! И что понадобилось тебе, Горластый, в наших краях?

— Кольгрим! А ты почему здесь? — удивился переговорщик.

— Заехал друзей проведать! В этом роду мне всегда рады! А тебе, похоже, нет!

— Зря ты сюда приехал! — заорал переговорщик. — Но ничего! С тобой у моего ярла вражды нет! Он тебя отпускает!

— Отпускает, значит? Твой ярл, похоже, возомнил себя конунгом Сёлунда, — усмехнулся коннозаводчик. — Так напомни ему: даже Рагнар не указывал нам, хозяевам земель, куда нам ходить можно, а куда нельзя.

— Да он совсем из ума выжил, твой ярл! — вмешалась Гудрун. — И он, и ты, и все ваши! Когда вернется мой муж…

— Погоди, дочь Сваре, — перебил ее Кольгрим. — Твой муж — доблестный воин, но тебе очень повезет, Горластый, если наказывать тебя будет Ульф-ярл. Но тебе вряд ли повезет. Ведь это Сёлунд. Здесь есть кому позаботиться о справедливости. Да, Рагнар мертв, жива его жена Аслауг Сигурддоттир…

— С Аслауг мой ярл уже договорился! — заорал переговорщик.

— Думаю, ты врешь, — рассудительно произнес Кольгрим. — Но даже если и так, то как насчет Ивара Рагнарсона? Ульф Хвити носит его знак. И в вик он ушел тоже с Иваром. Ну-ка вы, трое, кто из вас готов заполучить в кровники Бескостного? Куда вы надеетесь сбежать? В Миклагард[2]? И бежать вам придется вместе со всей родней, потому что и на них падет гнев Рагнарсонов. Ты уже продал свой одаль, Горластый?

Главный переговорщик переглянулся с остальными. Ну да. Только что у них впереди был грабеж богатой беззащитной усадьбы и сопутствующее этому веселье. А теперь на горизонте маячили братья Рагнарсоны и человеческие обрубки, исходящие криком на рыночной площади Роскилле. Разделить участь английских вождей ни Рэву, ни остальным совсем не хотелось. Пара часов веселого грабежа и десяток марок серебром того не стоили.

— Мы вернемся! — грозно бросил Рэв, и троица переговорщиков удалилась.

Недалеко.

Налетчики разбили лагерь прямо на берегу, метрах в двухстах. И уже начали разбирать корабельный сарай, твари.

Как жаль, что нельзя услышать, о чем говорят враги.

Хотя почему нельзя…

— Старри, иди сюда, — позвала она одного из мелких помощников кузнеца. — Хочешь серебряную монету?

Глазенки у мальца загорелись.

— Лезь сюда. Видишь, где у пристани бурьян разросся? Проберись туда и послушай, о чем викинги говорят.

— А если поймают?

Мелкий, носатый, черненький. Скворец он и есть скворец[3].

— Скажешь, что не успел к нам и прятался.

— А если мучить станут?

— Зачем им? Что ты можешь знать? Скажешь, что кузнечному делу учишься. Тогда точно не убьют. И знаешь что… Если узнаешь что важное, свободным станешь.

— Не хочу свободным! — замотал головой малец. — Вы ж тогда кормить не будете.

— Будем, — пообещала Гудрун. — И со двора не погоним. Будешь так же у кузнеца работать.

Конечно, будет. Если не убьют. Если их всех не убьют.

Но, может, и обойдется. Даже отсюда слышно, как во вражеском лагере орут.

Умно Кольгрим придумал. Не зря самых лучших коней на Сёлунде растит. Самых лучших и самых дорогих. Жеребцов на развод ему из франкских земель привозят.

— И чего вы испугались? — пожал плечами Кетилауг. — Убьем всех, никто не узнает. Ни Ульф, ни Рагнарсоны.

— Что это за месть, если о ней никто не узнает, — проворчал Йоран. — Да и не узнают ли? Этот болтун Горластый назвал Кольгриму мое имя.

— И что с того? Кому он расскажет, если умрет? Если они все умрут? — повторил Кетилауг.

— А если кто-то сбежит?

— Нас много. Обложим со всех сторон. По мне, так стоит поставить наблюдателей уже сейчас. Может, поймают кого.

— Проснулся, — проворчал Йоран. — Уже поставил. И уже поймал.

[1] Напомню, что гард – — это не обязательно город, но в принципе любое огороженное защитной стеной поселение. Более точным переводом было бы слово «острог».

[2] Константинополь.

[3] Старри – — скворец.

Глава 3 (окончание) - Глава 4

— Я на кузнеца учусь! — пискнул Старри уже в который раз.

Он взмок от страха и трясся, как пойманный зайчонок.

— Только это и твердит, — сказал поймавший мальца дренг. — Может, пятки ему прижечь?

Старри пискнул совсем тоненько и сомлел.

— За водой сходи, — велел дренгу Йоран.

— Притопить его хочешь? — спросил Кетилауг.

— Остудить. Давай живо.

Йоран присел на корточки, оглядел мальчишку, отдельно — руки. Лапки хилые, но есть следы мелких ожогов. Похоже, не соврал насчет ученика кузнеца.

Вернулся дренг с водой в кожаном ведерке.

— Облей его! — велел Йоран.

Помогло. Очухался.

— Я твой друг, — сказал мальцу Йоран. — Не бойся, не обижу. У меня внук такой же, как ты.

Тут Йоран приврал. Внук у него совсем не такой. Внук — воин, хоть и маленький. Он бы не струсил. А этот явно не северных кровей. Трэль. Грязный тощий поросенок. С таким — только лаской. Не то околеет от страха.

— Уйдите все, — велел Йоран. — Я сам с ним поговорю.

И поговорил. Йоран с детства умел ладить со зверушками.

— Что сказал крысеныш? — спросил Кетилауг. — Сколько людей у волчицы?

— Думаешь, он умеет считать? — Йоран с удовольствием потянулся. Время не щадит. Долго сидеть на корточках было трудновато. И видя, что Кетилауг и остальные сгорают от нетерпения, продолжил: — Нам не повезло. В праздник угодили. Не один Кольгрим с ними. Похоже, многие из соседей сейчас там, — он показал на частокол.

— А что за праздник у них? — влез кто-то из собравшихся вокруг бойцов.

— А нам что за дело? — буркнул Кетилауг.

— Верно, — неожиданно поддержал чужого вождя Горластый. — До праздника нам дела нет. А до тех, кто там заперся, — есть.

— Бондов испугался? — пренебрежительно бросил Кетилауг.

— Это наши бонды, — напомнил Рэв. — Сёлундские. Они копье держать умеют. Но не в них дело.

— Что у тебя за хирдманы такие, ярл? — Кетилауг повернулся к Йорану. — Я вот трусов на румы не сажаю.

— Странно мне слышать такое от тебя, Кетилауг, — отреагировал Рэв Горластый. — От человека, которого Ивар Рагнарсон прилюдно унизил и ободрал, как зайца! Это теперь ты орешь, что не боишься Ивара. А тогда, говорят, чуть в штаны не наделал от избытка храбрости!

Кетилауг отреагировал мгновенно. Раз — и уже меч в руке. Ну да, лысый не значит старый.

Рэв тотчас обнажил свой. И следом за ними еще десятка три бойцов. Хирды Йорана и Кетилауга соединились первый раз, и дружбы меж ними не было.

— А ну убрали клинки! Живо! — рявкнул Йоран.

Часть его людей послушалась. Но часть спрятала оружие только после того, как это сделали люди Кетилауга. Последним — Рэв Горластый.

— Ты что творишь, хольд? — строго сказал ему Йоран. — Смерти ищешь?

— Я-то нет. А вот ты, ярл, похоже, да! — дерзко ответил Горластый. — Бескостный не простит. Узнает…

— А с чего бы ему узнать! — перебил Кетилауг, угадав, что за дерзостью Горластого стоит уверенность в том, что остальные хирдманы его поддержат. — Ты, что ли, ему скажешь?

— Да уж найдется кому сказать! — мрачно посулил Рэв. — Даже не надейся, что всех убьешь. А тебе, Йоран-ярл, я так скажу: ты привел нас пограбить богатое поместье, которое некому защитить, да еще и обещал, что ворота нам изнутри откроют. Что-то я их не вижу, открытых ворот? И поместья, которое некому защитить, тоже не вижу. Зато я не раз видел, как Бескостный наматывает на столб кишки тех, кто ему не угодил! Верно я говорю, братья?

Ответом ему был одобрительный гул. Поддержали, правда, его не все, но многие. Причем не только из хирда Йорана. Часть людей Кетилауга тоже. Большинство из тех, кто был сейчас с Кетилаугом, остались лишь потому, что их не захотел брать в свой хирд Торбранд Железная Метка. Они да те, кто были родней Кетилауга, сейчас и составляли его полусотенный хирд. Хирд, у которого даже корабля своего не было. Потому верность их Кетилаугу была не особо крепкой. Нынешний набег должен был стать проверкой его, Кетилауга, удачи. И то, что они видели, говорило: удачей здесь и не пахнет.

— Я твой ярл! — рявкнул Йоран. — Твой отец был моим хольдом! Твой дед был хольдом моего отца! С моим родом они стяжали славу и богатство. Ты обязан мне всем, хольд!

— А может, это ты мне обязан, ярл?

Горластого не зря так прозвали. Голос у него был как боевой рог. Слышали все.

— Может, это ты стяжал славу и богатство мечами тех, кто тебе служил? Что ты без своих хирдманов, ярл Йоран?

Вот это было уже совсем скверно.

«Он собирается уйти, — сообразил Йоран. — И хочет увезти с собой как можно больше моих людей. Надеется, что их будет достаточно, чтобы отнять у меня корабль. Возможно, даже оба».

Йоран невероятным усилием воли смирил гнев. Горластый бросил вызов, и ответить на него достойно, поединком, Йоран не рискнул. Годы не те, а Рэв по праву называется хольдом и имеет две доли в добыче. Железом спор не решить.

— Давай я его убью! — хищно оскалился Кетилауг, но Йорана этот вариант устраивал еще меньше. Потому что тогда именно Кетилауг и станет главным. Йотуново семя! Зря он ввязался в эту авантюру.

— За что его убивать? — неторопливо и веско проговорил Йоран. — Он сказал правду. Сила ярла — мечи его воинов. Но уйти мы не можем, Рэв-хольд. Потому что мы уже здесь. И там, — кивок в сторону поместья, — уже знают, кто мы. И даже если Рагнарсоны решат, что мы ничего худого не сделали, с нас хватит мести одного Ульфа Хвити. Потому выбора у нас нет.

Это были совсем не те слова, которые хотели услышать хирдманы. И Рэв немедленно воспользовался оплошностью ярла.

— Это у вас, — ухмыльнулся Горластый. — А у нас выбор имеется. И я выбираю забрать свою клятву тебе, Йоран-ярл. Кто со мной?

Ого! Рэв даже и не думал, что его поддержит столько людей. Сорок шесть людей Йорана и больше половины людей Кетилауга.

Минута — и недавно единое воинство разделилось пополам.

Рэв ухмыльнулся еще шире. Раз так, то у него есть еще одно предложение. Очень интересное предложение.

— Что ж, Йоран, — бросил он, сознательно опустив добавку «ярл». — Теперь осталось решить, как поделить остальное. Я думаю, други, из уважения к тому, что водил нас в бой, справедливо предложить ему самому выбрать, на каком из кораблей мы уйдем.

Минутная тишина. Уходящие и остающиеся переваривали сказанное. Потом — одобрительный рев уходящих и мрачное молчание тех, кто остался. Включая и самого Йорана.

Подобное ярлу в голову не приходило. Потому что эти корабли — его. Построены на его, Йорана, деньги.

Кулаки сжались… И разжались.

Сёлунд всегда был землей Закона. Но он перестал быть ею для Йорана, когда тот сам его нарушил. Сейчас они в вике. А в вике право всегда уступает силе.

— Если ты считаешь, что мы не вправе, пожалуйся конунгу, — глумливо предложил Рэв. — Ивару или Сигурду. А может, Аслауг? Ты же сказал нам, что с ней договорился?

И Йоран понял, что проиграл. Корабль у него заберут. Это выгодно уходящим, ведь хозяин корабля получает долю за каждый рум. А теперь драккар станет общей собственностью тех, кто его, Йорана, предал. И доля каждого увеличится. И что еще обиднее: законно отомстить тем, кто его сейчас грабит, Йоран уже не сможет. Потому что сам объявил себя вне закона.

— Забирайте «Моржа», — буркнул Йоран.

Глава четвертая. Заря, дочь Трувора Жнеца

— Уходят! — радостно сообщил один из соседских юнцов, поставленный приглядывать за пристанью.

— Быть не может!

В доме никто не усидел, все кинулись на стену.

Точно. Один из драккаров медленно, на веслах, отползал от причала.

— Ух ты и напугал их, Кольгрим! — заявил поднявшийся позже всех тучный Хёдин Полбочки, дядя Ульфова хольда Скиди, слышавший разговор Кольгрима с переговорщиком. Да его почти все слышали, этот разговор.

— Кольгрим умеет! — поддержал еще молодой Тори Скейвсон. Хотя нет, молодым его звали, когда он подкатывал к Гудрун. С тех пор многое изменилось. Тори и повоевать успел, и женился, взяв в жены дочь другого соседа и приличный кусок земли в приданое. Тори приехал на праздник с отцом, но без тестя. Тестя три дня назад с испугу лягнул жеребец и сломал ребро. А со сломанным ребром какой праздник? Даже не посмеешься толком.

— Уходят, но не все, — испортила радость Заря. — Больше половины осталось. И они идут к нам.

— Не к нам, а на нас! — поправил ее отец Тори Скейв.

Заря его слова проигнорировала:

— Эй там, внизу, вода вскипела?

— Нет еще!

— Плохо! — И, повернувшись к Рысьему Уху, но обращаясь ко всем, крикнула: — Кто не будет драться, прочь со стены! Помогайте тем, кто внизу!

— Ты чего раскомандовалась, женщина? — возмутился Скейв.

— А с того, мужчина, что я уже не первый раз штурмы таких вот, — она махнула в сторону приближающихся викингов, — отбиваю! А ты — ни разу!

— Это почему так решила? — удивился Скейв.

— А чем ты биться будешь? Тесаком вот этим? Отойди, не мешай!

Рысье Ухо хотел еще что-то сказать, но увидел, как она накладывает стрелу, а главное — какой у нее лук, и промолчал. Сообразил: пользы от этой женщины будет побольше, чем от него. Тем более он и впрямь на стену пришел, как за стол. Вернее, прямо из-за стола. Так что придется спускаться. За правильным оружием.

— Я на левую сторону переберусь, — сказала Гудрун. — Присмотрю там.

— Ты лучше внизу присмотри, — возразила Заря. — Нам скоро кипяток понадобится, а рабы наши до ночи возиться будут.

И больше не отвлекаясь, наметила будущую цель: крупного нурмана в приметном черном шлеме, шедшего первым. А хорошо они идут. Будто на прогулке. У половины даже щиты за спинами. Привыкли, что опасно становится только шагов за сто.

«Ну я вас удивлю, веслорукие», — подумала Заря, поднимая лук.

Ну не любила она нурманов. Вот ведь зараза какая. И муж у нее нурман. И нынешняя родня вся — нурманская, да и по отцовской линии… А привитая с детства неприязнь никуда не делась.

Стрела ушла вверх по пологой дуге. Через секунду за ней последовала вторая. А потом третья.

Нурман в черном шлеме пошатнулся, остановился и удивленно поглядел на выросший на груди белый венчик. Вторая стрела чиркнула оперением по чьему-то плечу и, потеряв в скорости, застряла в кольчуге. Третья ударила хускарла, шедшего правее, и попала удачнее: повыше края кольчуги, пробив мышцу насквозь. Хорошо, когда враг идет вот так вот, толпой.

Викинги сбились с шага, но тут же сориентировались и превратились из толпы в боевой хирд, прикрытый крупной чешуей щитов.

Но прежде, чем это случилось, Заря успела выстрелить десять раз, поразив семерых. Причем троих — тяжело, а одного вообще насмерть.

Заря опустила лук. До укрывшихся за стеной щитов было шагов полтораста. Может, ее учитель Бури и сумел бы найти лазейку, но ей же — только стрелы впустую тратить.

Кстати о стрелах…

— Ты и ты, тащите сюда стрелы, а вы, малохольные, что мнетесь? Вам для чего луки выдали? Живо на стены!

Половина молодых послушались: полезли на забороло. Остальные завертели головами, выискивая родичей. Да тут вообще никакого порядка нет. Младшие рты разинули, старшие — кто сверху на пришлых глазеет, кто внизу без толку топчется. Иные так даже без серьезного оружия. Делом занимаются только холопы. Булькает вода в котлах, приятно тянет дымом костров, сложенных из подходящих, сухих до звона полешек.

Эх, надо было Заре с самого начала всех построить. Но она привыкла, что всем распоряжается старшая жена, и забыла, что воинского опыта у Гудрун как раз и нет.

Воинского нет, но соображала старшая жена быстро. Ее резкий высокий голос хлестнул, перекрыв галдеж на подворье:

— А ну наверх полезли! Стрелки вы или телки? Хотите в лапы Йорановых хирдманов попасть? Сёлундцы называется! Укси! Ты ж говорил, что в вики ходил! Покажи нам, женщинам, что ты не так дряхл, как моя бабка!

— У тебя нет бабки, Сваредоттир! — отозвался названный. И соседям: — На стены, земляки! Покажем разбойникам, как на нашем острове акулам брюха вспарывают!

И полез наверх.

Вовремя. Потому что вражеский хирд неторопливо, но неотвратимо, коротким одновременным полушагом уже приближался к воротам.

— По двое встаем, — распорядилась Заря. — Один с луком, один со щитом. И не стрелять никому, пока я не скажу! — рявкнула она, увидев, что некоторые подняли луки, целясь во вражеский строй.

— Делай, как Зарра говорит! — поддержал ее авторитетный бас Кольгрима. — Она знает! Ее слушай!

— Гудрун! Готовьте кипяток! — крикнула она, подглядела на ворота и сообразила: хорошо бы их изнутри подпереть. Но это потом. Сейчас без надобности. Тарана у нападающих нет. Нахрапом решили взять. Ну-ну.

Вражеский строй приближался. Казалось, их совсем немного. Но это потому, что сбились плотно. За щитами прячутся. Эх, сейчас бы на стену кого-нибудь вроде Свартхёвди или Стюрмира. Стрелу-то щит остановит, а вот копье — вряд ли. Заря покосилась на соседей. Нет, на этих надежда слабая. Даже здоровенный, хоть и седой Укси на такое вряд ли способен. Это ведь не бревно подальше закинуть. Правильно копье метнуть — воинский талант нужен.

Понять бы еще, как они без лестниц на саженные стены полезут? Нет, забраться можно. На чужие плечи встать, например. Или секирку с ремнем на частокол закинуть. Или с разбега толкнувшись копьем…

Кстати о копьях. Когда они в двадцати шагах будут, наверняка копьями швыряться начнут. Вот тогда их и бить.

— Все приготовились! — крикнула она. — Сейчас они подойдут ближе и метнут копья! Стрелки! Как строй нарушится, я крикну «бей!» — и сразу бить. И не мешкать! Послали стрелу, и присели, чтоб копье не словить! Потом разом, по моей команде, встали и бьем на выбор!

Крикнула и поняла, что эту команду тоже надо было раньше дать. Враги ведь тоже не глухие. И еще на подворье:

— Гудрун! Как я крикну «бей», укройтесь кто за чем. От копья случайного.

— Мы слышали, сестра! О нас не думай!

Вражеский хирд приближался. Очень аккуратно. Первый ряд вообще на полусогнутых. А шеренг у них, похоже, не две, а три…

Насчет двадцати шагов она ошиблась. Они продержали строй почти до десяти. И щиты держали рыбьей чешуей. Ни щелочки.

— Кипяток наверх! — крикнула Заря.

Если подойдут плотную…

Строй распался неожиданно. Так что она только и успела выкрикнуть: «Бей!», послать одну-единственную стрелу и присесть, пропуская над головой копья. Вернее, только одно копье. Еще одно ударило в частокол с такой силой, что бревно, за которым Заря пряталась, аж загудело.

На забороле кто-то завопил от боли.

Снаружи ему яростно ответили полсотни глоток.

Заря выпрямилась… и еще одно копье разминулось с ней на какую-то пядь.

Но прятаться было нельзя.

Вражеские нурманы уже подбегали к частоколу. Одни, присев, прижимались к дереву, прикрывшись наклоненным щитом, другие ловко вспрыгивали им на плечи, и первые, рывком выпрямив колени, подбрасывали верхних на стену. Один такой возник прямо перед Зарей: одна рука на затесанной верхушке кола, в другой — воздетая секира, которой он вознамерился разрубить ее шлем и на миг замешкался, увидав, что перед ним — девушка. Впрочем, и не замешкайся он, результат был бы тот же: вбитая в раззявленный рот стрела.

И еще одна стрела — такому же прыгуну в шею. В упор.

А третьего крепыш Укси ловко пырнул мечом. Похоже, и впрямь воином был в молодости.

Дикий вопль. Кто-то опростал кожаное ведро с кипятком на головы атакующих. Серьезно досталось только одному, но живая лестница рассыпалась.

Ворота! Сразу двоим ворогам удалось перебраться через них. И теперь они пытались вынуть засов. Что было непросто, потому что засов предусмотрительно заклинили.

Один из работников, что были во дворе, швырнул топор в спину увлекшегося викинга. Попал обухом. Вряд ли сильно, потому что викинг, мгновенно развернувшись, подхватил упавший топор… И не стал «возвращать» его присевшему от ужаса смерду, а принялся лупить им по брусу-засову. Второй встал со щитом и мечом у него за спиной. К нему отважно бросилась Гудрун, но не успела. Стрела Зари ударила викингу в незащищенный загривок и перебила позвоночник. Викинг свалился, а Гудрун четко отработанным выпадом вогнала меч в поясницу того, что с топором. Клинок пробил кольчугу и тут же выскочил, на треть обагренный кровью. Раненый выгнулся, уронил топор и, повалившись наземь, завыл.

Прилетевшее снаружи копье вновь чудом разминулось с лицом Зари. Она успела увидеть его промельк, ощутить дуновение ветра, инстинктивно отшатнулась, осознала, что только что разошлась со смертью на каких-то полвершка…

И внезапно успокоилась. Это было как умыть усталые глаза холодной водой. Мир обрел четкость. Чувства отошли куда-то вглубь сознания, и Заря увидела всю картину боя разом: врагов, лезущих на стены, врагов, уже взобравшихся на забороло (их было четверо), тех, кто оставался снаружи, среди которых был и тот, кто только что бросил в нее копье. Она увидела его раздосадованное лицо, но мстить не стала. Были цели поважнее. Например, немолодой уже, но умелый воин в отличной кольчуге, собравшийся рубануть секирой ногу связанного боем Кольгрима.

Подбить старого нурмана было непросто. Между ним и Зарей — пятеро. И эти пятеро не стояли неподвижно, но Заря об этом не думала. Она вообще не думала. Послала стрелу, как выдохнула. Граненый наконечник ударил старого в левую сторону груди. Кольчуга его не спасла.

А Кольгрим отбил щитом удар секиры и, изловчившись, воткнул копье в ляжку противника. Слишком глубоко воткнул, увязло. Кольгрим выпустил древко, долбанул краем щита в переносицу ворога, прикончил его ножом, который сразу же метнул в другого неприятеля. Попал в шлем. Ущерба не нанес, но враг потерял мгновение, которого Кольгриму хватило, чтобы завладеть секирой только что убитого викинга и рубануть нового противника. Тот легко сбил удар…

И больше ничего не успел. Один из своих, мальчишка, почти в упор вбил чужаку стрелу в шею.

Заря видела бой Кольгрима будто боковым зрением. Не фиксируясь. Она вычленяла из общей картины только самое важное. Места, где дела защитников шли совсем плохо. Причем она не думала об этом. Только чувствовала. И била в новую цель. Ровно до тех пор, пока потянувшаяся к колчану рука не ощутила пустоту.

И тут же увидела появившуюся над частоколом перепачканную в крови ухмыляющуюся рожу.

— Все, юнец, конец тебе! — радостно гаркнул Эйндриди.

Все это время он, спрятавшись под стеной, ждал, когда у стрелка закончится запас. Эйндриди всегда был осторожен и действовал наверняка. Увидев, как опустилась рука с луком, сжал зубами рукоять секиры, ухватился за свисающую сверху веревку, оставленную кем-то менее удачливым, чем Эйндриди, взбежал наверх, ухватился левой рукой за частокол, перебрасывая себя через него, а правой, выпустившей веревку, ухватил секиру… И полетел обратно, булькая кровью из рассеченного горла.

Выхватить клинок и тем же движением нанести удар — одно из первых умений, которым обучал Зарю муж.

А она была хорошей ученицей!

Впрочем, меч тут же отправился в ножны, потому что Заря увидела в сажени от себя три пучка увязанных ремешками стрел. Ну да, сама же приготовила их для боя. Один тут же отправился в колчан… Но стрелять было не в кого. Ни на забороле, ни под стеной врагов уже не было. Они отступали.

К сожалению, не бежали, а именно отступали. Прикрываясь щитами, неторопливо, организованно.

И их было не так уж мало, уцелевших во время штурма. Заря прикинула: не меньше трех десятков. Но огорчиться она не успела. Потому что до нее наконец-то дошла главная мысль.

Они отбились!

Глава 4 (окончание) - глава 5

***

— …Так и отбились, — с гордостью сообщила Заря. — Повезло. Если бы половина врагов не ушла восвояси, могли бы и не устоять.

Заря была старшей во время обороны. Потому именно ей досталась приятная миссия: рассказать Аслауг о битве.

Вдова Рагнара молчала. Остальные, ее спутники-хирдманы, тоже молчали. Из уважения к ней. Многие из них были разочарованы. Надеялись на драку, на добычу, потому всю дорогу гребли не жалея сил. И не успели. Пожалуй, захвати Йоран усадьбу, их бы это куда больше устроило. Усадьба богатая. Есть чем поживиться. А что с бою взято…

Аслауг добыча не интересовала. Вдова Рагнара была очень богатой женщиной. Пожалуй, самой богатой женщиной Севера. Ее интересовала Зарра.

— Хочу видеть, как ты стреляешь, — сказала вдова. — Покажешь?

Заря удивилась. Аслауг была хоть и вдовой конунга, но здесь — гостьей.

Впрочем, это нурманы. Тут другие обычаи. Или нет?

— Аслауг! — вмешалась Рунгерд. — Куда ты торопишься? Стол накрыт, похлебка стынет, пиво слабеет. Мои дочери старались, чтобы встретить тебя по достоинству. Уважь их, дочь Сигурда!

Аслауг помедлила еще пару мгновений… Потом улыбнулась так, что сквозь маску женщины на пятом десятке проглянула та девчонка, в которую когда-то влюбился Рагнар.

— Ты права, подруга, — сказала она Рунгерд. — Забылась. Не часто я вижу женщин, что бьют хольдов, как нерп на лежбище. Пойдем, испробуем вашу стряпню, хозяйки!

И двинулась в дом. Хольды и лучшие из хускарлов потянулись за ней. Привечали во дворе за наскоро сколоченными столами, потому что двум сотням хирдманов в длинном доме было тесновато. А ведь есть еще и другие гости.

— Они все умрут, — пообещала Аслауг, когда застолье подошло к концу. — И судьба их станет уроком для всех, кто решит, что Сёлунд больше не земля Закона. Но если на моей земле бесчинствует кто-то из тех, кто клялся в верности моему мужу, то в этом есть и моя вина. И она велика, ведь я поверила старому Йорану, а не человеку твоей матери. Скажи мне, Гудрун Сваредоттир, чем я могу ее искупить?

— Ни вины, ни долгов! — решительно заявила Гудрун. — Одно то, что ты со всей силой пришла нам на помощь, — дорогой подарок!

Аслауг кивнула. Собственно, она не ждала иного ответа.

— А у меня есть к тебе просьба, — подала голос Заря. — Дозволишь сказать?

— Говори, — уронила Аслауг, сумев скрыть недовольство.

— Не трогай этих злодеев, госпожа! Не вели их преследовать! Не лишай нашего мужа радости отомстить! Прошу тебя!

Аслауг улыбнулась. А не такие уж дикие люди живут в Гардарике. Окажись она на месте Зарры, попросила бы о том же.

— Я соглашусь, — ответила вдова Рагнара Лотброка. — Но с одним условием… Ты все-таки покажешь мне, как стреляешь.

Глава пятая. Тремя неделями позже. Фризские острова

— Откуда у них второй корабль? — удивился Свартхёвди. — Их не должно быть больше трех десятков!

— Да мало ли откуда? — Я пожал плечами. — Наняли где-то. Тебя это смущает?

— Ничуть! — Медвежонок хищно оскалился. — Тем веселее. Хороший сегодня будет день.

Я с ним был согласен. Выследить негодяев оказалось достаточно просто. Потому что даже Харек, именующий себя конунгом всех данов, не рискнул предоставить защиту Йорану с Кетилаугом. Склонен думать, не столько испугавшись мести Аслауг и Рагнарсонов, сколько потому что беглым ярлам нечего было ему предложить, кроме проблем.

Так что он не только не дал им убежища, но и сообщил Аслауг, что нарушители пытались укрыться в Хедебю.

Аслауг же, выполняя данное моей жене обещание, известила нас с Медвежонком. Сразу же, как только мы добрались до дома.

Нельзя сказать, что новость о нападении меня порадовала. Но и не огорчила. Узнать, что его жены способны за себя постоять — прекрасный подарок викингу.

Второй подарок — возможность воздать врагам по заслугам. Медвежонок так вообще Зарю расцеловал за то, что она отжала право мести у Аслауг.

Мы искали их три недели. Да, на море следов не остается, зато на берегу их полно. Все оказалось куда проще, чем в тот памятный год, когда я преследовал похитителей Гудрун. Йоран не спешил домой, а этот самый дом искал. Не получив его в Хедебю, он двинулся дальше, к побережью Фризии. Здесь, на одном из островов, мы его и обнаружили. Вернее, обнаружили его приставший к берегу драккар.

Помимо корабля Йорана здесь имелось небольшое селение явно не скандинавского типа, судя по архитектуре лачуг, пара десятков лодок, пузатый торгаш тоже не скандинавской постройки и еще один драккар.

И этот, как и Йоранов, несомненно, был «датчанином» по «рождению».

Увидев его, мой брат напрягся и посуровел.

— Что? — насторожился я.

— Видишь на корме у второго драккара крылышки?

— Не вижу. Но верю, что они есть. И что?

— Второй драккар — это «Черная чайка»! — объявил Медвежонок.

— И?..

Брат метнул в меня недоверчивый взгляд. Потом вспомнил, с кем имеет дело.

— «Черная чайка» — один из драккаров Рагнара. И знаешь, кто ходил на нем кормчим?

Я, естественно, не знал.

— И кто?

Может, имя окажется знакомым.

— Энок Везучий!

— Он был с нами в Англии? — уточнил я.

Медвежонок помотал головой.

Если «Черная чайка» — уцелевший корабль Рагнара, то логично предположить, что его команда тоже из бывших хирдманов.

— Как думаешь, он будет с нами драться, если ему объяснить, что Йоран теперь вне закона? — спросил я.

— Будет, — отрезал Свартхёвди. — Он — младший брат Кетилауга.

Вот же… незадача.

Под этим углом все выглядело не радужно.

— Что будем делать?

— Как что? Драться!

Ну да. Кого я спрашиваю.

Может, все-таки отвернуть, пока не поздно? Два драккара. И если на гадов Йорана и Кетилауга с приспешниками наших сил хватало с лихвой, то второй корабль — это точно лишнее.

Я задумался. Вряд ли корабль Кетилаугова братца возник из воздуха и без команды. Сколько бойцов вращали его весла, угадать не берусь, но стандартный экипаж такого драккара от шестидесяти бойцов. И бойцов элитных, потому что других в хирде Рагнара не держали.

— Знаешь что… А давай-ка пристанем в другом месте и разведаем обстановку, — предложил я.

— Поздно, — флегматично сообщил Медвежонок. — Нас заметили.

Я махнул рукой Оспаку. Показал сначала на берег, потом отсигналил: «Стоять!» «Змей» тут же затабанил всеми веслами, прополз по инерции еще метров тридцать и замер в сорока метрах от нас.

Я изобразил из кулака подзорную трубу. Да, нас и впрямь заметили. Из домиков выскакивали люди и рысили к кораблям. Некоторые уже почти добрались до причалов.

Что-то я торможу.

— Слушай меня! Стрелков на румах — сменить, и помалу вперед! — гаркнул я так, чтобы услышали и на «Змее». — Бури! Лучников — к бою! Стрелять по готовности. Цель: не дать отшвартовать драккары! Виги! Ты услышал?

— Да, отец!

Вихорек, командовавший стрелковым отрядом на «Змее», выкрикнул несколько команд, а потом побежал к носу с уже расчехленным луком.

Ну да. «По готовности» у него метров на тридцать дальше, чем у лучших из его подчиненных — Вильда и Тулба.

Но до Бури и ему далеко. Мой степняк уже вступил в дело. Я его не видел, парус заслонял. Зато увидел его работу. Один из прыгавших на палубу «Чайки» повис на ее борту. А его приятель подстреленной птичкой рухнул на доски причала. А через пару секунд к нему присоединился еще один.

Бури молодец. Не стал бить по тем, кто уже оказался на палубе. Он вышибал самые удобные мишени. Все же сто пятьдесят метров — это дистанция. Да еще ветерок, хоть и слабый. Ну да дистанцию мы сейчас сократим!

Еще семь мощных гребков… Все, оптимум.

— Левый ряд — крепи! Правый — суши! — скомандовал я, всем весом наваливаясь на перекладину рулевого весла.

«Клык Фреки» плавно развернулся правым бортом к берегу. Отставший метров на тридцать «Змей» повторил маневр с опозданием секунд на десять. Блестяще. Оба наших корабля заняли позицию наилучшего боя. Пятьдесят метров. Для метателей копья — далеко, для лучников — идеально.

Теперь отшвартовка вражеских драккаров продолжалась уже в тени. В тени наших стрел.

Нельзя сказать, что враги понесли радикальный урон. Это были опытные воины. Среагировали быстро, и от стрел прятаться они тоже умели. Но хорошие лучники с хорошими луками — это могучий довод. Не зря же лет этак через триста (если, конечно, это та же реальность) монголы будут играючи выносить превосходящих числом европейцев.

— Ближе! — крикнул Бури, ориентировавшийся, понятно, не на себя, а на кирьялов.

Ближе так ближе.

Доворот, десяток гребков. Стоп.

До кормы с крылышками теперь метров тридцать. Наши стрелки стояли на скамьях и высматривали цели. Время от времени метали стрелы. Иногда — удачно. На корабле Йорана всякое шевеление прекратилось. Попрятались. А вот бывшие хирдманы Рагнара не успокаивались. Швартовы они обрубили и сейчас медленно отходили от причала. Пока медленно. Я увидел, как показались из бортов узкие лопасти весел. И я прекрасно вижу даже щелочки в чешуе щитов, прикрывающих гребные скамьи.

Может, стоит набрать дистанцию?

— Ар-ра!

Старина Стюрмир с короткого, в три шага разбега вспрыгнул на скамью и метнул копье.

Описав безупречную дугу, увесистый подарочек врезался в один из щитов и вывернул его из «чешуи». И тотчас несколько стрел нырнули в прореху. Короткий вопль, прореха расширилась. Новые стрелы осами ввинтились в брешь. Одно из весел задралось кверху, дернулось, зацепилось за другое. Я увидел, как резко отодвинулось от корпуса весло рулевое. Кормчий не дал драккару развернуться к нам бортом.

Бородач в сверкающем шлеме вспрыгнул на борт, замахнулся с яростным воплем…

И полетел в воду вместе с копьем со стрелой в глазнице.

— Теперь мое! — завопил Медвежонок и попытался повторить бросок Стюрмира, но его копье воткнулось в корму «Чайки» намного ниже уровня бортов.

Следующим, кто попытался доказать свою крутость, был Льотольв Кто-то Умрет. Рыжебородый свей с грустными глазами, которые веселели, только когда пахло выпивкой, взял разбег, пробежавшись по скамьям от борта до борта, и запулил копье, пожалуй, даже дальше Стюрмира. Но увы. Даже в драккар попасть не сумел. Подарил оружие морю.

Драккар Энока Везучего продолжал двигаться кормой вперед, точно выдерживая курс на «Клык Фреки».

— Помалу назад! — закричал я. И, задавая темп: — Раз! Раз!

Мой драккар сдвинулся с места и пошел под прямым углом к курсу «Черной чайки».

Оспак, вернее, как позже выяснилось, уже Витмид, которому Оспак передал руль, тоже клювом не щелкал. Нацелил «Змея» так, чтобы вражеский драккар оказался между нашими кораблями. Его союзник так и оставался у причала, потому о нем можно на время забыть.

Еще одна важная и приятная для нас деталь. «Черная чайка» была прилично нагружена и сидела в воде очень низко. От воды до гребных лючков — полметра от силы. А мы, напротив, почти пустые, так что выигрыш по высоте — метра на полтора, если ориентироваться на «Клык Фреки». Превосходство в высоте — важное преимущество, когда речь идет о таком деле, как абордаж.

Хотя лучше бы рукопашной не допустить. Среднестатистический хирдман покойного Рагнара по уровню не уступал Стюрмиру. А таких, как моя варяжская молодежь, сминал влегкую. Не говоря уже о стрелках-лесовиках.

Поэтому рукопашной быть не должно.

Но у головорезов Везучего было другое мнение. Весла ударили в воду, «Чайка» совершила быстрый красивый разворот и ринулась к нам. Осыпавшие ее стрелы не нанесли существенного ущерба. Кроме одной. И это была не стрела моего снайпера Бури. Меткий выстрел принадлежал, как позже выяснилось, юному варягу Хутину, парню, ранее выделявшемуся разве что некоторой заторможенностью речи и привычкой переспрашивать. В бою, впрочем, он не тормозил, иначе уже покинул бы наши ряды, отправившись в Ирий. А сейчас ему просто повезло. И ему, и всем нам. Хутин подстрелил кормчего. Во время того самого красивого разворота. Так что сам разворот он успел закончить, а дальше… Дальше повис на румпеле, и «Чайку» на полном ходу повело в сторону, и вместо высокого носа и почти такой же высокой кормы нам открылись борта с активно гребущими викингами. И поскольку нет такого щита, который бы закрыл сразу двоих да еще с двух сторон, то эффективность стрельбы резко возросла. Что немедленно сказалось на ходовых качествах «Черной чайки». Весла перепутались сразу с обоих бортов. Скорость упала… А стрельба усилилась. Мои лучники на обоих кораблях опустошали колчаны, не экономя боеприпас. И не без результата. Бойцы Везучего бросали весла, приседали, укрывались, как могли. Могли они, кстати, неплохо. Полминуты и — попрятались. Но не все. Многие так и остались на скамьях, у бортов, на палубе. А среди тех, кто сохранил подвижность, тоже наверняка было немало раненых. Бронь на хирдманах Энока была отличная. Держала все, кроме прямого попадания бронебойной. Но есть еще руки и ноги…

Этот раунд мы выигрывали. Но уже начинался второй. Корабль Йорана, воспользовавшись передышкой, отваливал от пристани.

— Витмид! — закричал я. — Бери второй драккар!

Меня услышали. И поняли. «Северный змей» развернулся и взял новую цель. Я был уверен, что они управятся с ней и в одиночку.

А нам надо дожать Везучего.

— Лучникам бдить! Гребцам — вперед помалу! — заорал я, лопастью руля посылая «Клык Фреки» по пологой дуге к потерявшему ход вражескому драккару.

Мои не стреляли. Выжидали, пока будет в кого. Дождались. Вернее, дождался Бури, лишив врага еще одного кормчего.

— Эй вы, трусы! — завопил кто-то с палубы «Чайки». — Бейтесь как мужи, а не как бабы!

В ответ — хохот. Мои парни уже давно не покупались на такое «слабо».

— Ты, герой, забившийся в нору! Вылезай и прими смерть как мужчина!

Это Скиди подал голос.

— Вылезай, крыса! Сегодня я заберу твою жизнь и твой корабль!

Это уже Медвежонок.

И в подтверждение его слов еще один вопль. Мой снайпер не дремал. С пятидесяти метров он в муху попадет, не то что в выглянувший локоть.

— Энок! — крикнул я. — Ты бросил своего конунга! Ты — позор данов! Боги отняли твою удачу!

— Что за вздор ты болтаешь? Я никогда не отступал!

Тот самый крикун.

— Что ты там лепечешь своим трусливым ртом, ты, предатель! — поддержал я диалог, не забывая, впрочем, и о руле. — Я, ярл Ульф Хвити, был с Рагнаром до конца! Я был среди тех, кто отомстил за его смерть! А ты в это время напал на мой дом и на моих жен! И они погнали вас скалками, как трусливых сучек!

— Что ты врешь!!! Меня не было у твоего дома!

Ага, не понравилось. Ну давай, выгляни в окошко, дам тебе вместо горошка кусочек острого бронебойного железа.

— Тор свидетель, это правда! А если тебя не было у ворот моего дома, тогда почему тебя не было рядом с Рагнаром, когда англы насели на нас? И почему ты здесь, вместе с теми ублюдками, за которыми я пришел?!

Оп! Еще одно попадание. Хотя вряд ли это Энок. Этот наверняка засел в самой середке. И что-то примолк. Переваривает сказанное? Или общается с подчиненными, доказывая, что я не прав. Я ведь бью в самое сердечко его авторитета. Хирдманы Рагнара — ребята суровые. И теперь, когда Рагнара нет, они сами выбирают, кому служить. А кто захочет служить вождю, которого боги лишили удачи?

А что бы я сделал на месте Энока? Понятия не имею. Вот что бы сделал Медвежонок, можно не сомневаться. Поднял бы всех на весла и пошел на таран.

И фиг бы у него получилось. Стрел у нас — сотни увязок, а дистанция плевая. Для стрельбы, не для абордажа.

А что там Йоран со товарищи?

Ух ты! А они, кажется, решили удрать.

Но это вряд ли. «Северный змей» — очень быстрый кораблик.

— Энок, чего ты ждешь? Почему не бежишь, как твой лысый братишка?

В ответ — невразумительный вопль с «Чайки».

— Опять не веришь? Так встань и посмотри! Не бойся! Я, Ульф-ярл, даю слово, что тебя не убьют, пока ты смотришь. Глянь, как удирает твой брат!

И своим:

— Если покажется — не стрелять! На румах — суши весла!

Поверил.

Поднялся. Поглядел. Огорчился. Охарактеризовал союзников как потомство давно и скверно умершей свиноматки. Поглядел на нас. Оценил диспозицию.

И проявил смекалку.

— Если ты отпустишь нас, я не стану тебе мстить!

— Если ты прямо сейчас проткнешь себя мечом, я отпущу твоих людей! — внес встречное предложение я. — Даже оставлю им кое-какое оружие в память о том, что мы когда-то вместе ходили под парусом с Вороном!

— Я вызываю тебя на хольмганг, Ульф-ярл! Кто победит…

— Я уже победил! — перебил я. — Сколько твоих людей способно драться? Сколько умрет прежде, чем весла твоей… Нет, уже моей «Чайки» упрутся в воду?

— Ты боишься меня?

Ну да, опасаюсь. В бою я его не видел, но склонен думать, что Рагнар назначал командиров не за внешние данные.

— Давай я его убью!

Медвежонок.

Вариант. Но не идеальный.

— Скажи, брат, если ты его убьешь, что будет с его хирдманами?

Медвежонок пожал плечами.

— А если его убью я?

— А ты справишься? — С сомнением. — Энок — сильный поединщик, как я слыхал. Убил многих.

— Ты не ответил на мой вопрос.

— Ха! — Медвежонок хлопнул меня по плечу так, что я едва не выпустил румпель. — Кто-то точно захочет сунуть ногу в наш сапог![1] Если ты оплошаешь, и он тебя убьет, то проживет недолго! Но что я скажу твоим женам?

— Что позаботишься о моих детях!

Давненько у меня не было хольмгангов. Даже как-то соскучился.

— Договорись с ним! Длинный, прими руль! Мне надо сменить рубашку!

— Лишь бы не штаны! — сострил свей и тут же схлопотал оплеуху, от которой аж звон пошел.

— С уважением к ярлу! — прорычал Стюрмир.

Длинный поправил съехавший шлем и отвесил мне поклон.

Юморист, блин. Другой ярл за такую шутку мог и к рыбам его отправить. Но я добрый. Тем более Длинный — отличный боец. На голову выше среднего хирдмана. В обоих смыслах. Но за языком следить должен.

— После боя позаботишься о чистоте моего исподнего.

Кёль Длинный сразу посмурнел. Женская работа. Но спорить не стал. Ох уж эти свеи. Строить их еще и строить.

[1] Напомню, что это часть процедуры принятия в род. В данном случае – — в хирд.

Глава 6

Глава шестая, в которой Ульф Хвити испытывает огромное разочарование

Биться решили на берегу.

И я, признаться, больше беспокоился о «Змее», чем о результате поединка. По моим прикидкам, парни уже должны были управиться с уполовиненным хирдом Йорана и вернуться. Но их паруса что-то не видать.

От хирда Везучего в строю осталась примерно половина. Двадцать восемь бойцов, не считая самого вождя. Думал, их будет больше. Впрочем, среди вышедших из строя большая часть — с ранениями конечностей. Дело поправимое. Да и в бою часть из них участвовать может. Хотя, надеюсь, до этого не дойдет. Мы договорились, что при любом исходе резать друг друга не станем. Тем более что я предъявил медальку с лучником, и теперь наши оппоненты, те, что были еще не в курсе, знали, что я не сам по себе, а представитель Большой Семьи. Само собой, хольмганга это не отменяло. Даже сработало в минус. Энок меня вспомнил и, вероятно, будет осторожнее.

Или нет. В окружении Рагнара я славился не боевым мастерством, а, скорее, хитростью. Ну и удачливостью.

Энок, впрочем, тоже. Такого прозвища просто так не дают.

Пока он изучал меня, я разминался и изучал его. С виду — ничего особенного. Ни огромного роста, ни широченных плеч. Сложение среднестатистическое. Хотя у Ивара такое же, а в том, что Бескостный уделает меня меньше чем за минуту, никаких сомнений. Как он двигается, я оценить не мог, поскольку, в отличие от меня, разогревом Энок пренебрег. А вот мои телодвижения рассматривал пристально. Ну на здоровье. Когда придет мой Волк, все изменится.

Щит и копье. Необычный выбор для поединка. Ладно, я его тоже удивлю. В левой руке Вдоводел, в правой — Последняя Слеза. Я и так неплохо работаю двумя руками, а когда приходит Волк, я становлюсь прирожденным амбидекстром. Два клинка и минимум брони. Только легонькая кольчуга арабской работы и открытый шлем, который я позаимствовал у Свартхёвди.

Начали без популярного обмена «любезностями». Мы — дяди солидные. Нам злобиться ни к чему. Спокойно и деловито. Ого! А он понимает. Увидел, как я экипировался, отдал щит и взял вместо него копье. Солидное такое, с длинным наконечником, каким и рубануть можно при случае.

Вышел в круг. Ухмыляется. Думает: переиграл. Ладно. Он оружие сменил, значит, и мне не зазорно.

Я отправил мечи в ножны, снял пояс, передал Медвежонку. А взамен тоже взял копье Вифиля Прощая. Не здоровенное, как у противника, а самое обычное. Но качественное. С древком из правильно высушенного ясеня и узким железком, идеальным для продырявливания доспехов. А еще оно по длине и форме почти соответствует оружию, которое является базовым для того самого откорректированного таолу, которое Бури поэтично назвал «танцем пятого небесного стража фейцуй, растворяющего малые врата».

Ну-ка! Как отреагирует мой условно везучий соперник?

Никак не отреагировал. Вероятно, предположил, что я слегка спятил. Строевое копье без щита? Ну-ну.

Надо полагать, он не видел, как управляется с копьем мой знакомый ирландец Делбает. И уж точно не видел, как пляшем мы с моим Волком.

Ну ничего. Я дам ему такую возможность.

Везучий решил изобразить монумент.

Ладно. Если гора железа не идет ко мне, что ж, я иду к ней. Вернее, бегу.

Надо полагать, Энок удивился, когда увидел начальные движения моей личной таолу. Вернее, не моей, а того самого небесного стража, который открывает.

Научил меня этому еще в той жизни некий мастер ушу, которого Бури метко определил как кучу дерьма на огородной грядке. И аргументировал определение, приведя рисунок ритуального танца в соответствие с правильной формой. А поскольку правильная форма требует правильной сути, то…

Между мной и Везучим было метров десять. Волк пришел ко мне на четвертом шаге. Мир засиял и замедлился, а я, впав в состояние абсолютной гармонии и абсолютного счастья, включил противника в свой танец и на третьем движении, пропустив над головой стальное копейное железко, не стал уклоняться от обратного рывка, а, двигаясь вместе с ним, ведя собственное копье почти вплотную с древком вражеского, развернул острие горизонтально и даже не воткнул, ввел его в правую подмышку Энока. А поскольку к силе выпада добавилась еще и инерция прилично разогнавшегося меня, то, войдя в тело, копье продолжило движение, погрузившись на всю длину наконечника, включая стальную трубку, проворачиваясь внутри Энокова организма и превращая его легкие в рваные тряпки.

Впрочем, это не имело значения, потому что Везучий был уже мертв. Мозг его еще функционировал, так что он даже сумел повернуть ко мне голову, и я увидел, как расширились его зрачки от нестерпимой боли, дошедшей до мозга через мгновение после того, как сталь разорвала сердце.

Изо рта Энока хлынула кровь, но я успел уклониться. Правда, для этого пришлось выпустить копье, но у меня же есть кое-что получше.

Волк был со мной, танец продолжался. Поворот — и мои руки поймали брошенные догадливым Медвежонком мечи. Поворот — и кинувшиеся было к своему уже бывшему вождю хирдманы отпрянули, увидев серебряные крылья моих клинков.

Мой Волк замер в готовности… Увы. Никто не захотел с нами потанцевать. Только брат, положивший лапу на мое плечо.

Мир погас.

Медвежонок сочувственно покачал головой. Он понимал мою утрату.

Я вдохнул-выдохнул, успокаиваясь.

— Ты — как я, — пробасил Медвежонок, потрепав меня по плечу. — Напугал их до усрачки.

Ну да. Одно дело — встретить берсерка в едином слаженном строю, а совсем другое — толпой. Даже толпой матерых воинов. Нет, такие наверняка прикончили бы и берсерка. Но это стоило бы нескольких жизней, а каждый из этих потерявших сначала конунга, а потом и вождя хирдманов получил изрядную прореху в боевом духе. Дыру, в которую так легко проникают неуверенность и страх.

Я оглянулся. Покойник лежал ничком. В одной руке копье, в другой — выдранный судорожно сжавшимися пальцами кусок дёрна.

Никудышный бой получился. Я испытывал разочарование. Слишком просто и слишком быстро. Надо полагать, Энок просто не успел войти в боевое состояние. Ну да Один с ним.

— Слушайте вы все, — сказал я, обращаясь к его хирдманам. — Мы — из одного стана. Мы были хирдманами Рагнара-конунга. Кровь пролилась, но на то была воля богов. Если кто-то намерен мне мстить, пусть выйдет и скажет об этом.

Запереглядывались… Никто не вышел. Ожидаемо. Я, в отличие от героя поэмы Пушкина, не рассчитывал на положительный ответ. От страха эти парни не корчились, но расстаться с головой тоже не спешили.

— Хорошо. Тогда у вас два пути. Один — простой. Поклясться Фрейром, Ньёрдом и Тором не причинять зла ни мне, ни моей крови, ни моим людям. Поклянитесь — и плывите, куда пожелаете.

— И ты отдашь нам наш корабль? — спросил кто-то.

— Мой корабль. Нет, не отдам. И корабль, и все, что на нем, и вы сами — теперь в моей власти. Таково было условие, и ваш ярл его принял.

— И как же мы поплывем без корабля? — возмутился еще один.

Я высмотрел возмутившегося и вежливо пояснил, обращаясь персонально к крикуну:

— Плыть можно и на лодках. У фризов их хватает.

— А если мы не согласны?

— Если ты не согласен, то всегда можешь последовать за ним, — я кивнул на покойника. — Брат, ты ведь не откажешь этому человеку в последней просьбе?

— В такой точно не откажу, — отозвался Свартхёвди, поглаживая рукоять меча.

— Но есть и другой путь, — продолжал я. — Вы можете стать моими людьми. Я — ярл Ульф Хвити, Белый Волк. Я сидел за одним столом с Рагнаром Лотброком. Его сыновья прислушиваются к моим словам. А что до моей удачи, то она уж точно побольше, чем у него, — я показал большим пальцем за спину, на их покойного вождя. — А еще у меня в хирде есть лекарь, — подсластил я пилюльку. — Он поможет тем, кому можно помочь. Решайте. Я приму всех, кроме него! — Я показал на говорливого.

— А почему не меня? — тут же возмутился крикун.

— Ты мне не нравишься, — пояснил я. — И моему брату тоже.

Под мое начало решили пойти шестеро. Шестеро! Из более чем полусотни.

Ну да и пес с ними. Решили, надо полагать, что таким бравым парням везде будут рады.

Везде, но не на этом острове. Потому что бравые датчане его ограбили. Страндхуг. Это такой вид «налога», который взимает свора викингов с простых скандинавских земледельцев, если те не могут надавать сборщикам по сусалам.

Фризы не могли. Было здесь с полдюжины «дворов» и около сотни знавших, как правильно держать копье, но не более того.

Впрочем, им повезло. «Налоговики» прибыли утром и к моменту нашего появления только начали разогреваться: пить, гулять и щупать местный прекрасный пол. В перспективе были большая пьянка, оргия и кровавые бесчинства.

То ли дело мой хирд. Убивать местных для развлечения я всегда запрещал категорически. И секс — только по согласию. Кому не нравится… Тот останется без секса. Вот такая у меня неправильная по местным понятиям причуда.

Мои хирдманы о ней знали. И относились с уважением. Были прецеденты, когда эти требования приносили серьезные дивиденды. Например, жизнь.

Шестеро моих новых бойцов были относительно молоды. Всем около двадцати.

Представлялись поочередно и полностью. Имя свое, имя папы и кличка, если была. Отчества я сразу выбросил из головы. Это — к специалисту по генеалогии Медвежонку. Остальное постарался запомнить.

Итак, шестеро. Трое первых — Фридлейв, Дагбард и Храфни, которого так и звали Храфном, то есть Вороном, — были похожи, как братья. Разве что Храфни был чернявым. Рослые, румяные, веселые… И опасные, как рыси. Фридлейва, кстати, так и звали: Рысь. Четвертым был мой почти тезка Ульфрик, прозвище если у него и было, то мне его не сообщили. Пятым оказался гномоподобный здоровяк Дьярви, то бишь Смелый. Имя это или прозвище, не знаю, да и пофиг. И последний и самый старший из новобранцев — Тормод Лошадиная Голова, чье прозвище можно было угадать с первого взгляда. Было Тормоду целых двадцать пять лет, из которых четыре он провел под знаменем Лотброка и почти «дослужился» до хольда. Во всяком случае, так он сказал. Дословно: «Конунг обещал мне две доли, если покажу себя в том вике». Под «тем виком» подразумевался последний поход Рагнара.

— Покажешь себя хорошо, получишь две доли, — пообещал я.

Чтоб не баловать. Я уже видел, что Голова — парень неглупый и рассудительный. А в его боевых качествах я не сомневался. Так же, как в воинской сноровке остальных пятерых. Мы их даже проверять не стали. И так ясно, что Рагнар неумех не держал. Безбашенных, дурных и кровожадных — сколько угодно. Но вояк он подбирал незаурядных даже по скандинавским меркам.

Что еще интересно: при обстреле ни один из шестерки не пострадал.

Разочарованный количеством рекрутов, я обошелся с остальными жестче, чем предполагал. С каждого потребовал выкуп. Деньгами и оружием.

Кое-кто заартачился. Один даже вспылил и схватился за меч. И умер. Скиди успел первым, на секунду опередив Медвежонка и Стюрмира. Растет мой ученичок. Впрочем, он стоял ближе.

Мои полупленники побурчали еще немного, намекая, что я обещал им свободу, а что за свобода без денег и оружия? Нечестно.

Побурчали, но согласились. И все мы стали немного богаче. В соответствии с долей каждого. Однако дележку отложили до возвращения «Змея». Там ведь тоже кое-какая добыча предполагалась.

«Северный змей» вернулся уже на закате, буксируя трофейный корабль, на палубе которого лежали два тела. Живое и мертвое. Кетилауг бился отчаянно, и живым его взять не удалось, а вот Йорана сумели упаковать. Других в плен брать не стали. Обобрали и выкинули в море. Впрочем, в сравнении с бывшими Рагнаровыми эти оказались сущими нищебродами. От силы пару сотен марок нам принесли. Не считая корабля.

С Йораном мы пообщались. Это было легко. Даже пытать не понадобилось. Бывший ярл охотно выложил все свои неосуществленные планы и их мотивацию.

Визбур, значит? Был такой в моем кладбищенском списке, помню.

— Месть — это правильно, — сказал пленнику Свартхёвди. — Но мстить женщинам? Кто же так делает? Пришел бы к нему, — кивок в мою сторону, — и потребовал поединка.

— И он бы меня убил, — сказал Йоран.

Что ж, в логике ему не откажешь.

— Я думаю так, — сказал братец, — надо отправить брата к брату. Если есть в Хеле пещерка для безруких, то они там и встретятся.

— Делай как знаешь, — сказал я и ушел.

Зла на этого старого мстителя я больше не держал. Просто сделал выводы на будущее.

А братец пусть делает, что хочет. Заодно и народ развлечет. Многим моим людям такая справедливость понравится.

Да и те, кого я отпустил, уберутся побыстрее, опасаясь, как бы и их не включили в похоронные мероприятия.

Ну вот и все. Дело сделано. Теперь, как водится, праздник. А поскольку скандинавских праздников без соревнований не бывает, то я их и объявил. Как водится, борьба, швыряние тяжестей и стрельба. И игра в мяч, разумеется, как же без нее. Хотел добавить фехтование, но, подумавши, отказался. Слишком травмоопасно.

В стрельбе победил Вихорек. Потому что Бури самоустранился. Ну да, так по-честному.

В швырянии бревен лидером стал Стюрмир, победив с небольшим отрывом «новобранца» Дьярви.

В борьбе победил Медвежонок. И это было неудивительно, потому что я его за эти годы неплохо поднатаскал в технике, а все остальное у него было природное. Но, к моему некоторому удивлению, на втором месте опять оказался новобранец. Тормод Лошадиная Голова. Более того, у меня возникло ощущение, что Тормод немного поддался. Если так, то он еще более ценен. И вполне достоин звания хольда.

Но торопиться не будем. Подождем, когда он себя покажет в бою. А он покажет, я уверен.

Еще одно внеплановое состязание было устроено без моего участия. Даже два состязания. В любимую здешнюю «настолку» хнефатафл и в импортные «фигуры». То бишь в шахматы.

И в обоих видах победил отец Бернар. Вот уж не ожидал, что он окажется таким продуманным. Причем если с шахматами все понятно, в них мой монах с детства играл, то с тафлом познакомился уже здесь. И обыграл всех подчистую, независимо от того, играли за «конунга» или за его «убийц».

А вот я участвовал только в одном виде спорта: игре в мяч. И моя команда, вернее, команда Свартхёвди, поскольку именно он был вожаком, едва-едва дотянула до третьего места. Второе заняли «варяжата» под управлением Витмида, а первое (даже немного обидно) все те же новобранцы. И главным образом благодаря изумительной реакции Лошадиной Головы и потрясающей меткости Ворона Храфни. Эти двое были безупречно сыгранной парой. Тормод «снимал» практически любой мяч, даже баллистические удары Стюрмира. Снимал и перебрасывал Храфни, который мастерски посылал мяч на «территорию» противника. И ухитрялся уложить его, даже когда этой территории практически не оставалось.

В общем неплохо повеселились. Само собой, обжорство, пьянку и секс никто не отменял, но это уже стало вторично. В общем, местные надолго запомнят, какие мы удальцы. И не только потому, что месяцев через девять здесь появятся будущие викинги, но и потому, что мы — лучшие. И щедрые. Вернее, я щедрый. Оставил фризам весь хлам, который посчитал бессмысленным везти домой. Конечно, это не перекрыло причиненный островитянам ущерб, но с моей стороны было подлинной щедростью. Потому что ограбили-то их Йоран с Эноком, и весь этот «бакшиш» я снял уже с трупов врагов, и потому это был уже не страндхуг, но наша законная добыча. А что с боя взято…

Так что претензий ко мне быть не должно даже у их официального короля — конунга Харека.

В общем, удачно сходили. Всем понравилось.

Главы 7 и 8

Глава седьмая. Нежданный подарок от Сигурда Рагнарсона

Дома нас ждали любящие жены, подрастающие детки и не совсем свежие новости из Англии. Победоносное шествие «поросят» продолжалось. Английские короли либо склоняли голову перед данами, либо их сменяли другие короли. Отдельно рассказывалась история короля восточной Англии Эдмунда. Святоша все же решил дать бой захватчикам. С ожидаемым результатом. Еще и в плен угодил. А вот дальше было интересно. Эдмунд заявил, что во сне к нему снизошел дух Святого Себастьяна и сообщил, что отныне король неуязвим для стрел.

Победители решили проверить, правдив ли сон. Проверить на практике.

Вдруг христианский бог и впрямь может превратить своего последователя в суперберсерка.

Король Эдмунд умер в процессе проверки. Что, наверное, было для него не так уж плохо, потому что мои нынешние земляки наверняка придумали бы ему казнь поинтереснее. То есть куда мучительнее.

А вот репутация христианской веры среди завоевателей после подобной демонстрации заметно снизилась.

Отец Бернар, впрочем, перенес ответственность за событие на самого Эдмунда. Дескать, король святого неправильно понял, ведь тот не был неуязвим для стрел, просто чудесным образом выжил. А Эдмунд — нет. Себастьяна, впрочем, потом все равно убили, но уже камнями. Раз суждено ему было стать мучеником, значит, так тому и быть.А может древние римляне или кто там его казнил, тоже знали, как правильно разбираться с носителями «священной ярости».

— Зря мы с Иваром не остались, — сказал мне Медвежонок. — У англов весело и добыча хорошая. Глядишь, и нам досталось бы какое-нибудь королевство.

— Это вряд ли, — возразил я. — Ярлство, вернее, эрлство, как у них говорят, это да, возможно. Тем более Ивар обещал. А вот королевств там точно на всех не хватит.

— Ярлство у нас и так есть, — проворчал брат и больше эту тему не поднимал.

Мы потихоньку готовились к походу на Русь. Вернее, в Гардарику. Подбирали товары, обихаживали корабли, договаривались с попутчиками, в частности с Кольгримом. Тот решил вспомнить молодость и сходить с нами. Кнорры у него в наличии имелись. Целых два. Так почему бы и не подзаработать. Славные воины Севера еще даже не всю франкскую добычу распродали, а тут уже и английская подвалила. Причем по второму разу.

Добыча, да. Из Англии.

И четырнадцать кораблей, которые ее доставили. В Роскилле. А потом…

Четырнадцать кораблей! Они набились в нашу маленькую бухту тремя рядами. И поскольку места у причалов все равно не хватило, то часть драккаров уткнулись носами прямо в береговой песок.

Глядя на не снятые со штырей драконьи головы, я подумал только одно слово. Полный и окончательный… финал. Никаких сомнений. Стоило глянуть на головы и плечи викингов над бортами. Вернее, на кольчуги на этих плечах и добротные стальные шлемы, прикрывающие головы.

К нам пожаловал никак не меньше чем конунг. Четырнадцать драккаров — это более чем достаточно для завоевания небольшого королевства. Причем на выбор.

Единственное, на что я мог уповать: ни один вождь не захочет терять людей.

Потому — никакой капитуляции.

Я еще только думал об этом, а мой братец уже начал действовать. Ворота закрылись, места на стенах заняли стрелки вперемешку с моей немногочисленной «тяжелой пехотой».

С каждого из приставших к берегу драккаров сбросили по веслу, по которым начали сбегать бойцы. Увы, я не ошибся. Экипировка у всех была на высшем уровне, и сами хирдманы ей под стать. Чтобы так двигаться в полном боевом обвесе — бегать, прыгать, держать равновесие, — нужен не один год практики. И не два. Минимум десять.

Одно хорошо: высадившись, бойцы не стали собирать строй, а двинулись вразброд, без лишней спешки и суеты…

И без опаски.

Они не могли не видеть наши приготовления, но вели себя так… Ну, примерно как мы сами, высадившись на берег у селения, в котором остались только старики и юнцы.

Впрочем, я осознавал, что пропорция нынче та же. Восемь к одному, если не больше. Но теперь уже не в нашу пользу. Белый медведь пришел к Белому Волку. На пару с Северным Лисом.

Я покосился на Медвежонка. Брат ухмылялся. И поди пойми, что его веселит. То ли он разглядел больше, чем я, что возможно: по местным меркам я подслеповат. То ли это берсерк радуется грядущему кровопролитию.

И что совсем печально: мои жены с детишками только вчера вернулись от бабушки Рунгерд. В компании с невесткой и племянником.

Поднявшись наверх, незваные гости остановились. Не все. Шестеро продолжали двигаться. Переговорщики?

Я сделал знак лучникам: не стрелять.

Шестеро остановились шагах в двадцати от ворот. Один из них стянул с головы шлем.

Я узнал его. Один из ярлов Сигурда. Я помнил его прозвище. Крум, то бишь Сутулый. А вот имя вылетело из головы.

Хорошо это или плохо? Не знаю. То, что он обозначил готовность к переговорам, ни о чем не говорит. А вот то, что ни на одном из кораблей я не увидел знамени Змееглазого, намекает на нехорошее. Например, на то, что этот Сутулый нынче сам по себе.

Учитывая, что совсем недавно я лично завалил одного такого «освободившегося» ярла, то очень даже возможно.

Вот только есть разница между одним драккаром и четырнадцатью.

В отличие от меня Медвежонок неплохо запоминал имена. А еще он никого и ничего не боялся.

— Скульд-ярл! — заревел он. — Ты зачем приперся? Поговорить или подраться?

— Сначала поговорить! — крикнул снизу Скульд. — А потом как пойдет!

— Ну так говори побыстрей! День нынче жаркий! Я уже вспотел!

— Не с тобой! — рыкнул Скульд. — Мне нужен твой мелкий родич Ульф Хвити! Где он прячется?

— Ярл Ульф Хвити! — гаркнул я. — Обращайся ко мне так или я буду звать тебя Сутулым!

— Зови как хочешь! — разрешил Скульд. — Только встань поближе. Например, спустись со стены, если боишься открыть ворота!

Но держать интригу и тянуть кота за хвост все же не стал: Сигурд Рагнарсон велел тебе идти с нами!

— Вообще-то я человек Ивара, — рискнул я возразить. И выпростал наружу бляху с лучником Бескостного. — Сигурду я не повинуюсь.

Скульд картинно огляделся.

— Что-то я не вижу здесь Ивара, — сообщил он с глумливой ухмылкой. — Зато вижу кое-что другое.

— И что же? — спросил я.

То, что этот громила все еще под Сигурдом, а не сам по себе, это, наверное, хорошо. А вот то, что ему плевать на то, что я под защитой Ивара, это плохо. Потому что беспредел. А Ивар беспредела не допустит. И Змееглазый тоже. Братья друг друга уважают. Следовательно, два варианта. Первый — Ивара убили там, в Англии. Второй, более вероятный, — Сутулый не опасается, что я пожалуюсь своему боссу.

— А то, Хвити, что я намерен забрать тебя с собой, — «порадовал» меня Скульд.

— А если я не соглашусь?

— У меня здесь восемь сотен парней, охочих до жратвы и девок, — озвучил очевидное Сутулый. — Сигурд велел мне взять тебя с собой, но насчет твоей родни он не сказал ничего. Так что выбирай: страндхуг или война?

Я задумался.

Если перевести на человеческий язык, мне предлагался выбор между честью и смертью.

Примерно такой же покойные Йоран с Кетилаугом предложили моим женам.

Я поглядел на наглого от осознания силы ярла и озвучил:

— Пожалуй, война.

— Мой конунг ошибался, — сказал Сутулый. — Он сказал: ты умен и хитер, как Локи. Он сказал: ты пригодишься нам в Гардарике. Теперь я сомневаюсь. Я сказал: нас восемь сотен. И четыре десятка из них — воины Одина. Что ж, раз ты оказался невеликого ума, то мы пойдем в Гардарику без тебя. А в твоем доме возьмем то, что поможет нам в вике.

Я рассмеялся. Натужно. Но надеюсь, мой оппонент этого не заметил.

— Только глупец пустит в свой дом четыре десятка берсерков, — сообщил я. — И ты, ярл, не отправишься в Гардарику без меня. Хочешь войны — так тому и быть. Возможно, уже сегодня я буду пировать в чертогах Всеотца вместе с моими хирдманами. И с немалым числом твоих хирдманов. Вернее, хирдманов Сигурда Рагнарсона. Там, в Валхалле, и закончится наша вражда, ведь мы будем сидеть за одним столом, Скульд-ярл. Потому что я обязательно тебя убью.

Сутулый смотрел снизу вверх, наверное, целую минуту. Потом хрюкнул почти одобрительно и спросил:

— То есть пойти со мной в Гардарику ты не против, Ульф-ярл?

Ух ты! А он умнее, чем я думал. Зачем тогда было болтать о страндхуге? Просто подоминировать?

Хотя какая разница? Главное: нападать на нас он не станет. Надо полагать, у него есть четкая инструкция от Сигурда. Не знаю, какая именно, но это тоже не важно. А важно четко показать, что отплясывать под его барабан я не буду. Мы союзники с четким пониманием прав, обязанностей, а главное…

— Приоткройте ворота, — сказал я своим. — Я выйду.

— Брат, стоит ли? — засомневался Медвежонок. — Сутулый…

— Сутулый пусть сутулится дальше. Я ему нужен. Сам же видишь. Но будьте начеку. Пусть он видит наших стрелков. Так будет проще договариваться.

— Вот теперь поговорим, — сказал я, оказавшись внизу. — Что попусту глотку рвать.

— Поговорим, — Скульд надвинулся, навис.

Не зря его прозвали Сутулым. Вот только эта сутулость — не от слабости. С такими-то ручищами.

Раньше я жалел, что генетика не подарила мне дедушкиного роста. Теперь тоже жалею. Иногда. Редко. В меньшую цель попасть труднее. Особенно если эта цель — я. Да и позиция «сверху» в нашем общении не такая уж выигрышная. Сверху у меня что? Шлем, кольчуга. Сплошное железо. А снизу? Штаны? Сапожки кожаные?

Я молчал. Ждал, когда Сутулому надоест демонстрировать преимущество в массе.

— И чего ты хочешь, Ульф-ярл? — спросил Скульд, отступив на пару шагов, чтобы видеть выражение моего лица, а не только налобник шлема.

— Я хочу долю в добыче, — деловито сообщил я. — Справедливую долю. У меня здесь четыре драккара, как ты видишь, и еще два — в моем ярлстве в Гардарике.

— Вижу, — подтвердил Сутулый. — Четыре. И один из них — «Черная чайка» Рагнара. Мы все думали, она утонула.

— Как видишь, это не так. Энок-ярл решил, что теперь это его корабль.

— Энок тоже с тобой? — оживился Скульд.

— Энок там, — я показал большим пальцем на небо. — Он тоже решил, что сила на его стороне, но, в отличие от тебя, не взялся за ум и и теперь Энок в Асгарде, а «Черная чайка» стала моей. И кое-кто из людей Энока тоже.

— Энок был хорошим воином.

— Недостаточно хорошим для меня, — я многозначительно погладил рукоять Слезы. — Ты говоришь, Сигурд просил меня пойти с тобой в Гардарику?

— Просил? Сигурд? — Брови Сутулого поползли вверх. Он оглянулся на своих спутников.

Те заворчали недовольно.

Не поверили. Поскольку хорошо знали своего конунга.

— Я знаю, что за дело у Сигурда в Гардарике, — невозмутимо сообщил я. — Мы говорили с ним об этом до того, как я ушел из Англии. Он предлагал мне помощь, но я отказался. Сказал, что сам все сделаю. Я даже поклялся не пить больше английского пива до тех пор, пока не узнаю, что случилось с любимым драккаром Сигурда «Слейпниром пенногривым». Но я вижу, что он все же решил мне помочь. Что ж, я не против. Вот только я не думал, что Сигурд пришлет мне целых четырнадцать кораблей. И тебя в придачу.

— Тебе в помощь? — Сутулый изумленно выпучил глазки. — Меня — тебе?

— Ну да, — подтвердил я доброжелательно. И крикнул наверх, Медвежонку: — Извини, брат! Битвы не будет. Это свои. Сигурд-конунг прислал их нам для будущего похода в Гардарику!

— Что ты несешь? — возмутился Скульд. — Это ты должен…

— Я. Никому. Ничего. Не должен! — отчеканил я. — Никому, кроме Ивара! Если ты считаешь иначе, пусть наши мечи рассудят, кто прав!

— Сигурд сказал мне: ты пойдешь с нами! — прорычал Скульд, проигнорировав мое «щедрое» предложение.

Другого я и не ждал. Сутулый — сильный противник. Покруче Энока. Но предложить ему поединок — все равно что предложить выбор между плохим и очень плохим. Потому что я нужен ему живым. Такова воля Сигурда.

Так что я пожал плечами:

— Откуда я знаю, что он тебе говорил? Во время нашего с ним разговора он сказал именно так.

— Меня там не было! С чего бы мне тебе верить?

— Конечно тебя там не было, ярл. — Трудно смотреть свысока на того, кто выше тебя на полголовы, но я постарался. — Мы же разговаривали втроем: Сигурд, Ивар и я. Так и быть, я расскажу тебе, о чем мы говорили.

Я помолчал, дав возможность Сутулому и остальным осмыслить сказанное. Или оспорить.

Никто не возразил. Викинги умеют слушать. И ждать. И помалкивать. Полезная привычка, когда за невовремя сказанное слово можно умереть.

— Твой конунг предложил мне в помощь три корабля и две сотни своих хирдманов, — с достоинством произнес я. — А еще очень, очень щедрое вознаграждение. Я обещал помочь. Я — человек Ивара, но Сигурд — его брат. Отказывать ему мне не хотелось. Так что мы поговорили. И договорились. Без тебя, Скульд-ярл. Тебя это удивляет? Может, ты ждал, что Сигурд Рагнарсон скажет мне и своему брату: извините, но прежде, чем решать, мне надо непременно посоветоваться с Скульдом Крумом?

Кто-то из спутников Скульда фыркнул. Сутулый побагровел. Я его унизил. И я опять ничем не рисковал. Потому что теперь я знал: этот громила только прикидывается тупым и свирепым. На самом деле он — хитрая продуманная сволочь. Сигурд не зря поручил ему эту миссию. Потому демонстративную ярость и грозное выпячивание бороды можно проигнорировать.

— Я уверен, что справлюсь и сам, — продолжал я невозмутимо. — Но раз уж Сигурд все же прислал мне тебя, я принимаю помощь твоего конунга. Ну не отправлять же тебя обратно! — развел я руками. И продолжал тем же тоном: — Хорошо, что вы пришли вовремя. Через пять дней вы нас уже не застали бы. Теперь выйдем вместе. А пока… Пока вы можете расположиться вон на том поле. Я пошлю к соседям, чтобы подвезли припасы. Надеюсь, у тебя, Скульд-ярл, найдутся средства, чтобы их купить?

Сутулый молчал. Видимо, размышлял, чем можно парировать мою атаку.

— Если у тебя нет средств, попроси помощи у своих людей. Потому что требовать страндхуг у моих соседей, жителей Сёлунда, — не самая лучшая мысль. Да, Рагнар пирует в Валхалле, однако его жена Аслауг правит и Роскилле и всем островом. Как думаешь, ей понравится, что ярл ее сына грабит на ее земле? И понравится ли это твоему конунгу? Ты понимаешь меня, Скульд-ярл?

Конечно, он понимал. И очень хотел возразить. Достойно ответить на все, что я сказал. Но теперь это значило, что он ставит себя не только выше меня, но и выше Аслауг. Вот этого Сигурд точно не поймет.

Сутулый оглянулся. Его спутники слушали очень внимательно. И судя по «обвесу», это были отнюдь не рядовые бойцы. И стоит их ярлу накосячить, они не станут скрывать это от Змееглазого.

— Страндхуга не будет, — буркнул Сутулый. — А насчет всего остального поговорим потом.

И развернулся, оставляя за собой последнее слово.

Вернее, попытался оставить.

— Обязательно поговорим, — подтвердил я уже ему в спину. — Ах да! Вот еще что…

— Что? — Скульд обернулся.

— Держи своих берсерков под присмотром. Не хотелось бы их потерять. В Гардарике они могут пригодиться.

Глава восьмая. О берсерках, справедливости и любви

Берсерки. В прошлом я не раз пересекался с этим… м-м-м… сортом людей. Могучий дед Каменный Волк, мой брат Медвежонок, Хавгрим Палица (надеюсь, ему весело там, в Валхалле), ульфхеднар конунга Хальфдана ярл Харек, убийца Сигурда Оленя Хаки со своим выводком «волкоголовых». Выводок, слава всем богам, сожгли, и сам Хаки тоже бросился на меч прямо у меня на глазах, но перед этим задал такого жару моему брату и вышеупомянутому Хареку Волку, что те сочли за лучшее отступить, а это для берсерков совсем нетипичное поведение. А учитывая, что Хаки тогда еще не оправился от ран...

В общем, к воинам Одина я относился… неоднозначно.И знал, что они бывают…хм, разные.

Но в любом случае свора одержимых, прибывшая со Скульдом, меня порядком напрягла.

Однако все оказалось лучше, чем я ожидал.

Во-первых, любители ронять слюни на трупы врагов встали лагерем отдельно от прочих. Что, в принципе, понятно. Никому не хочется иметь в своем шатре вооруженного и обученного психа.

Еще у них, как и положено стае, оказался собственный вожак. Звали его Бирнир Бесстрашный, и, надо же, как удачно, он оказался еще одним выпускником закрытой берсерочьей школы Стенульфа.

Это выяснилось, когда мы с Медвежонком пришли знакомиться.

Раньше Свархёвди и Бирнир лично не общались. Однако мгновенно опознали схожие татушки и обнялись как родные. Потом Медвежонок представил меня. Бирнир меня «прорентгенил» и заявил, что у меня тоже имеется связь с высшими. Он не знает, с кем, хотя точно не с Одином.

— Но моему другу, — берсерк похлопал по ножнам приличных размеров меча на своем поясе, — моему другу ты нравишься.

Свартхёвди похвалил «одноклассника» и его оружие за проницательность, и подтвердил: да, я тоже умею получать кайф от пляски с острыми железными предметами, а дедушка Стенульф всегда относился ко мне с уважением. Даже приставил ко мне еще одного своего птенца, Хавгрима Палицу.

Палицу Бирнир знал лично, слегка огорчился, что тот уже не с нами, но выразил абсолютную уверенность, что в чертогах Одина они еще увидятся.

Медвежонок подтвердил. Еще бы! Палица — любимец Одина и вдобавок умер как положено. В бою и в боевом трансе.

«За это стоит выпить!» — заявил Бесстрашный.

«А у нас с собой!» — сообщил Медвежонок.

И добавил, что у нас не просто пиво, а лучшее пиво на острове, а возможно, и во всей Дании. И варит этот напиток его сестра и моя жена Гудрун.

«Та самая, что убила Мьёра-ярла?» — уточнил Бирнир.

«Одним ударом!» — похвастался Медвежонок.

Кстати, с тех самых пор, как его сестренка проткнула Мьёра, он ни разу не укорил меня за то, что учу женщин неподобающим им занятиям.

«Славно! — воскликнул Бесстрашный. – Истинная валькирия!»

А попробовав пиво, добавил, что мне невероятно повезло. Женщин-воительниц он уже видел, а такого классного пива не пил еще ни разу.

Принесенный Медвежонком, вернее, нашим трэлем-носильщиком бочонок мы приговорили втроем. Скульдовы, вернее, Бирнировы берсерки терлись поблизости, но присесть к костру не решались. Даже те, что повыше статусом. Возможно, их следовало пригласить, но Медвежонок этого не сделал. А ему виднее.

Мои предположения о сходстве стаи одержимых воинским безумием с волчьей — подтверждались.

— Может, пойдем к нам? — пригласил я Бирнира. — У нас и пиво еще есть, и стол накроем как подобает.

Бирнир отказался. С явным сожалением.

— Не могу, — сказал он. — Моих без пригляда оставлять не стоит.

Как чувствовал.

Глава 8 (окончание) - глава 9

Как чувствовал.

Часа через три к нам прибежал малец от соседей. Пара любимцев Одноглазого[1] забрела на чужую территорию, порешила соседскую свинью и занялась ее приготовлением, разведя костер прямо посреди ячменного поля, использовав в качестве топлива часть ограды. Хорошо еще, что недавно дождь прошел, а то ведь мог и пожар случиться.

Сосед мой Хёдин Брунисон по прозвищу Полбочки, обнаружив непотребство, самостоятельно наказывать нарушителей права частной собственности не стал. Опознал в них берсерков и проявил разумную осторожность. Послал гонца к своему племяннику и моему хольду Скиди.

Скиди — боец отменный. Умелый, храбрый… и умный. Так что он тоже не стал проверять, кто сильнее — он или пара бешеных, а обратился к своему непосредственному начальнику. То есть ко мне.

Мой первый порыв — идти с претензиями к Скульду — пресек Медвежонок.

— Решим по-семейному, — заявил он. — Без сутулых.

Я хмыкнул. Вспомнилось, как старина Каменный Волк подбивал клинья к его матери. Каменные такие клинья, солидные. Нет, я не против и ничуть не ревную. Иметь в роду такого, как Стенульф, — это прекрасно. Однако считать родней всех боевых психов Скандинавии — это уже перебор.

Но останавливать брата не стал. Предпочел присоединиться, и к Бирниру мы отправились втроем: Медвежонок, я и Скиди как представитель пострадавшей стороны. Скиди — потому что он выглядел на порядок представительнее дядюшки.

Бесстрашный выслушал нас, нахмурился и сказал только одно слово: «Пойдем».

Берсерки встретили нас гостеприимно. Свинью они уже разделали, зажарили и съели. Не всю, разумеется. Столько мяса даже тигру в один присест не сожрать. Потому предложение устраиваться поудобнее и откушать их свинятины поступило немедленно.

— Вообще-то это моя свинья, — сказал Скиди. — И поле тоже мое.

Я удивился. Потому что знал: гренд[2] самого Скиди находится несколько южнее. А потом вспомнил, что Хёдин Полбочки разбогател, став наследником погибшего брата. Временным, то есть до совершеннолетия племянника. Просто подросший Скиди отнимать у любимого (и взаимно) дядюшки отцовский одаль не стал. Но право есть право, так что это и впрямь была его свинья.

— Ик, — сказал один из берсерков. — А ты еще кто?

А вроде не пьяные. Может, от сытости их так… разморило?

Вместо Скиди на вопрос ответил Бирнир.

— Мой меч говорит: вы взяли чужое, — сообщил лидер берсерков.

…И врезал интересующемуся ногой в ухо.

Тот упал. И остался лежать.

И не потому, что отрубился. Просто не рискнул встать, как мне показалось.

— За что, Бесстрашный? — с недоумением поинтересовался второй, но этот вопрос Бирнир проигнорировал. Наклонился, выдрал из стремительно распухающего уха подчиненного серьгу и протянул Скиди:

— Годится?

— Вполне, — изучив украшение, подтвердил тот.

— Вот и ладно, — удовлетворенно сказал Бесстрашный, присел и отмахнул ножом полупрожаренный кус свинины, махнул им в нашу сторону: — Присоединяйтесь, угощаю. Жаль, пива нет.

— Пиво будет, — пообещал Скиди.

И не обманул. Ячмень у Хёдина Полбочки произрастал не зря.

Кстати, хозяин пострадавшего уха от пива тоже не отказался. И обиды на начальника не держал. Ну не в курсе он был, что это территория уважаемого хольда, когда подбил приятеля на безобразие.

А я Бирнира зауважал. Не за то, что по уху дал, а потому что сразу опознал инициатора преступных действий. Командир, который знает, кто из подчиненных способен проявить инициативу, а кто нет, — это командир куда более высокого класса, чем тот, кто пинком побуждает к соблюдению дисциплины. Хотя пинок тоже бывает нелишним.

— Я иду с тобой! — решительно заявила Заря, нависая надо мной, что не так уж сложно сделать, когда ты в горизонтальном положении.

— А наш сын? — осторожно поинтересовался я.

— Гудрун его сбережет. Она согласна.

Гудрун согласна, значит. С чего бы? Опасается, небось, что я еще одну жену привезу? Хотя нет, это вряд ли. Она же старшая. Увеличение количества жен и наложниц — это расширение ее штата.

— А кормить его кто будет? — осведомился я, поцеловав набухшую грудку младшей жены. Всего-то — чуть голову приподнять.

— Халла, жена Берси Собаки, нашего арендатора. У него сын — ровесник нашему. Берси Собака себя славным воином показал. И сын у него таким же вырастет. Будет нашему Эдгарду верный помощник, брат молочный.

— А то у него других не будет, — проворчал я.

— А хочешь — с собой возьмем? — внесла еще одно предложение Заря.

Нет, ну нормально? Младенцу едва годик исполнился, а его — в боевой поход?

— А что? Спросят его потом, когда он первый раз в вик ходил, будет что ответить.

Логика, однако.

А может, их всех с собой забрать? Как-то неспокойно стало на этом острове. Хотя где сейчас спокойно? На Руси? Вот уж вряд ли.

— А неплохо бы родне его показать, — зацепилась за предложение Заря.

— Не в этот раз, — отрезал я.

Нет, я не сомневаюсь, что тот же Трувор будет рад внуку. Но обрадуется ли он викингам Сутулого? Ой, сомневаюсь! Трувор – человек Рюрика. А Рюрик… С ним все сложно. Но «Слейпнира» Рюрик вряд ли отдаст. Конечно, восемь сотен отборных хирдманов — огромная сила. Не говоря уже о берсерках. Еще лет десять назад успех миссии Скульда был бы неотвратим. Но теперь, благодаря Рюрику (вынужден это признать), положение изменилось. Теперь Сутулый может разве что Ладогу отжать, и то ненадолго. Даже Новгород ему не по зубам. А если еще подмога подтянется…

Нет, подключись к делу я со своими, ситуация могла измениться. Как минимум Трувор и Ольбард остались бы в стороне, а с моим знанием местности и территории и, главное, с моими стрелками Новый Город не устоял бы.

Вот только я поддерживать Сутулого не собираюсь. Хочет решать силой — его риск. Тем не менее, как ни крути, а на будущую Русь и нынешнюю Гардарику я прибуду в компании Скульда. Причем именно по Неве, а не через мое кирьяльское ярлство. Так и прокормиться сложнее, и не хочу я, чтобы эта слабо контролируемая орда там кормилась. Вот будь там свеи, тогда другое дело. Но насколько мне докладывали, свеи у моего острова больше не показывались. Разве что купцы, которые исправно платили мыто и даже торговали с моими лесовиками. И торговля происходила прямо на острове. Под контролем и с гарантиями безопасности от «коменданта» Гуннара Гагары. Теперь вообще торговые пути от залива (в будущем Выборгского), что к Ладожскому озеру и далее к Днепру, что к Белозеру и оттуда водными путями к Итилю-Волге, контролировались либо моими подданными, либо варягами.

— Ты меня не любишь?

Заря истолковала мое молчание чисто по-женски. А поскольку она была женщиной решительной, то, не дожидаясь ответа, проверила, насколько я ее «не люблю». Ножкой, поскольку руки ее были заняты.

— Не разлюбил, — удовлетворенно констатировала она и тут же перешла из позы «я победила» в позу всадницы. И поскакала к новой победе. Вернее, к новым победам. В моей помощи она не нуждалась, но я ей все же помогал. Самую малость. Только чтобы ощущать, как напрягаются ее бедра и ягодицы, и не дать ей забыть, что я тоже участвую. Но позволяю ей вести свою игру. И Заря вела. Причем не только пылко, но и умело. И всю себя, снаружи и внутри, отдавала нашему поединку. Но она была горячей девчонкой и никогда не останавливалась. Поэтому, даже почти не двигаясь, именно я решал, кто станет победителем. И победа Заре доставалась только тогда, когда я ей это позволял. И это тоже было наслаждением. Обоюдным. Вот такая она, любовь во плоти. В ней побеждает тот, кто отдаст больше. Но все равно это игра. Танец вроде того, который я танцую с моим Волком. Великолепный поединок. Единоборство в исконном значении этого слова. Заренка даже падает на меня в изнеможении так, словно хочет задушить своими налитыми грудками.

И потому ей никогда не сравниться с Гудрун. С той, с которой у меня не битва, а близость. Единение.

Но Заре я этого не скажу никогда. И не скажу, что именно Гудрун убедила меня: Зарю мне надо взять с собой. И аргумент привела неотразимый: в походе рядом со мной должна быть женщина, которой я всецело доверяю. И за жизнь которой не беспокоюсь. Пусть враги мои беспокоятся, что она рядом со мной.

Глава девятая. Плохие новости

Двадцать два корабля. Четырнадцать, которые привел Сутулый, и шесть моих. Три драккара: «Северный змей», «Клык Фреки» и «Любимчик ветра». Было бы четыре, но на «Черную чайку» мне не хватило гребцов. Два кнорра, тоже моих, набитых под завязку английской добычей, и три союзных, сёлундских, снаряженных моим соседом и союзником Кольгримом со товарищи. На самом крупном Кольгрим присутствовал лично. Рискнул. Хотя с таким прикрытием пиратов можно не бояться. Пусть они нас боятся.

Двадцать два корабля. Когда мы вошли в устье Нево, нас никто не встретил. Где-то вдалеке мелькнул парус и тут же пропал. И до самой Ладоги — никого. Даже на стоянках. Несколько селений, в которых я рассчитывал разжиться провиантом, опустели. Даже кур не осталось. Неприятно. Не то чтобы у нас был дефицит еды. Лето же. Рыба, птицы, дичь покрупнее, бесстрашно выходившая попить водички и гибнущая от наших стрел. Но хотелось разноообразия. Каши, например. Или медовухи. Так-то я ее не очень любил, но соскучился.

Я даже предложил Скульду накрыть чем-нибудь носовые фигуры и поднять белые щиты. Мол, мы идем с миром. Но Сутулый отказался. Ему нравилось, когда его боятся.

И его боялись. На Ладоге в это время обычно много корабликов. Это ведь серьезная транспортная артерия. Но мы распугали всех. Даже не столько мы, сколько слух о нас. Тысячная армия викингов кого угодно напугает.

Так и дошли до Волхова, где наконец-то вступили в контакт с местным руководством. И это был не кто-нибудь, а мой добрый знакомый, самый ближний Гостомыслов боярин Бобр. Помахал с берега ивовой веткой, приглашая к общению.

Как же он обрадовался, увидев меня! Я бы на его месте тоже обрадовался, узнав, что армадой командует не кровожадный нурманский конунг, а друг.

Ну да. Я продавил-таки право вести переговоры и решать, когда и кого убивать. Скульд высился за моей спиной мрачным олицетворением Тюра. Только с двумя руками, а не с одной[3].

Я его представил. Уважаемым ярлом еще более уважаемого конунга Сигурда Рагнарсона.

О Змееглазом в Ладоге слышали. А боярин Бобр был достаточно умным, чтобы сообразить: требовать что-то, даже простое обещание не убивать, от такого, как Сутулый, — рискованно. Да, я друг. И вроде как старший в команде. Во всяком случае, я сумел продавить этот пост. Формально. Однако Скульд уже показал, что починяться будет только тогда, когда наши мнения совпадают. Отказ от белых щитов тому пример.

Но Бобр, как я уже отметил, был мужем умным и на мой вопрос, примет ли нас Ладога как гостей, ответил позитивно. И даже взошел со мной на «Клык Фреки», чтобы лично сопровождать. Взошел один, оставив на берегу своих бойцов. И правильно. Я сумею его защитить уж точно не хуже, чем три десятка ладожских дружинников.

— Я иду первым! — заявил я Скульду. И демонстративно велел накрыть холстом волчью голову, украшавшую нос моего драккара.

Сутулый кивнул. Хотя сам моему примеру не последовал. Его флагман по-прежнему скалился красной змеиной головой.

Никого не убили.

Может быть, потому что в Ладоге мы задержались ровно столько, сколько потребовалось для того, чтобы обойти пороги. Тут нас, разумеется, поставили в начало очереди. Никто из «очередников» не возражал, включая капитанов двух свейских кнорров.

Гостомысл распорядился снабдить нас всем необходимым и оказать максимальную помощь.

Мое личное подворье, подаренное когда-то Гостомыслом, пребывало в порядке. Быська растолстела, то есть по местным меркам стала еще более красивой. Но замуж так и не вышла. И даже никого не родила. Но хозяйство вела исправно и с прибылью, которая и была мне немедленно вручена. Вместе с ключами от закромов, содержимое которых было большей частью перегружено на мои корабли, а меньшей отправлено в котлы моих поваров.

А вот с жилплощадью возникла проблема. Вместить мой теперешний хирд подворье уже не могло. Выручил Бобр, выделив дополнительные площади на собственной земле.

А вот с бойцами Скульда оказалось посложнее. Чтобы разместить такую ораву, пришлось бы половину Ладоги выселить. Но Скульд «вошел в положение» и согласился разместить хирд на открытом воздухе. Главное, чтобы с питанием проблем не было.

Я, как уже заведено, выступал посредником между Скульдом и ладожским князем. Последний не испытывал радости от того, что приходится снабжать и кормить прожорливую толпу викингов, но кто его спрашивал? Уж точно не Скульд-ярл.

Все эти согласования и сглаживания трений требовали столько времени, что собственным хирдом заниматься мне было некогда, так что эту задачу приняли на могучие плечи Оспак и Витмид.

Медвежонок, которому, как второму в списке лидеров, следовало принять на себя груз руководства, от работы улизнул. Скорешился с Бирниром Бесстрашным и бездельничал, сокращая запасы ладожского спиртного. И берсерки Бирнира бухали вместе с ними, что меня здорово напрягало.

А еще больше проблем мог бы создать Сутулый, решивший провести массовый допрос ладожских граждан на предмет пропавшего Сигурдова драккара. Если бы…

Если бы он не попросил у меня Вихорька в качестве переводчика, а сам процесс не поручил одному из своих хёвдингов побашковитее.

Хёвдинг был действительно неглуп, неплохой физиономист и видом весьма грозен. Проводи он опрос самостоятельно, кто-то из ладожан непременно проговорился бы, поскольку «Слейпнир пенногривый» был здесь частым гостем. Вот только словенского хёвдинг не разумел и вынужденно полагался на моего сына, даже не предполагая, что сын сёлундского ярла может играть на стороне противника.

В общем, никто из опрошенных, а таких было не меньше сотни, «Слейпнира» по описанию не признал. Не удивительно. Кто бы догадался, что за портретом каурой кобылы, который представлял опрашиваемым Виги, скрывается белый в яблоках жеребец?

Так что с этой стороны все было более-менее ровно.

Разговор с Гостомыслом тоже добавил информации. Князь, естественно, был в курсе всех нынешних раскладов и охотно поделился ими со мной.

У варягов все обстояло прекрасно. И в Белозере, и в приморье, и в землях, которые контролировал мой тесть Трувор. Жнец, как и следовало ожидать, на попе ровно не сидел, а последовательно брал в вассальную зависимость прилегающие к Изборцу территории. В частности, посадил своего представителя на плесковский стол. И присматривался к южным направлениям.

Но тут у него был очень сильный конкурент. Рюрик. Бывший секонунг данов не только взял под контроль, прямой или косвенный, весь водный путь из Балтики в Киев, но и примучил изрядное количество словенских и не только местных племен. Причем не столько силой, сколько хитрой дипломатией.

Но сила у него тоже была немалая. Гостомысл полагал: у Рюрика сильнейшая в здешних местах дружина. И случись ему сойтись в битве со Скульдом, не факт, что тот пересилил бы.

Но, полагал Гостомысл, битвы не случится. Рюрик не допустит. Зачем ему? Скорее уж, выйдет так, что он перетянет данов под свое соколиное крылышко.

В последнем я очень сомневался. Ну что такое может предложить Рюрик, чтобы перебить ставку Рагнарсона?

Ну, да это не мои проблемы. Рюрику надо, пусть он и беспокоится. А меня другое тревожит. То, что рассказали мне за кувшином-другим пива капитаны свейских кнорров.

Их конунг, тот самый Эйрик Эймундсон, с которым Рагнар обещал договориться о моей независимости, публично объявил себя не только конунгом всех свеев, но также Финнланда, Эстланда, Курланда и прочих земель, в состав которых, что мне особенно не понравилось, входил и Кирьяланд. То есть и мое «островное» ярлство тоже.

Ссылаясь на близкие к «королевскому двору» источники, купцы говорили, что Эйрику не дает покоя стремительное расширение владений другого конунга, его соседа Хальфдана Черного.

И то, что разные владетельные свейские бонды с прилегающих к королевству Хальфдана земель нехорошо поглядывают в сторону последнего. Слухи о том, что Хальфдан приносит удачу и повышает выход зерновых своим подданным одним лишь фактом подданства, просочились и на территорию соседей. А какой фермер откажется от прибавки к урожайности?

Идти на конфликт с норвежским конунгом Эйрик не рискнул и решил повысить рейтинг за счет сопредельных восточных территорий.

Пока ничего конкретного предпринято не было. Только громогласные заявления и тосты на пирах, но, черт, меня это напрягло. Рагнара нет. Бьёрн Рагнарсон тоже далеко и, похоже, более не планирует стать конунгом свеев. А мой остров… До него от свеев рукой подать.

Сейчас там было все ровно. Капитаны как раз мимо него в Ладогу и добирались. По их словам, и крепость, и окрестные поселения были в порядке, пошлины собирались исправно, корабли, те, которые стояли у острова, тоже в порядке. И сам лидер таможенного поста Гуннар Гагара чувствовал себя отменно: ел, пил, веселился и размножился сынишкой.

Но сумеет ли он удержаться, если туда нагрянут королевские хирдманы?

На этот вопрос свейские купцы вряд ли ответили бы. Да я и не спрашивал.

Но тревожно.

Возможно, мне следовало поискать союзников не в далекой Дании, а здесь, в Гардарике.

Но кого?

Рюрика? Не хочу. Он в здешних краях, пожалуй, самый авторитетный лидер, но судя по тому, что я слышал и видел, нацелен взять под контроль в первую очередь днепровский маршрут. И тут я его прекрасно понимал. Ведь к нему выводил не только путь из Ладоги. Купцы с земель германских и от западных словен тоже к Днепру тянулись, если хотели в Византию попасть. Был, правда, альтернативный волжский путь, о котором я слышал немало, хотя сам не опробовал, но нельзя же объять необъятное. Или можно?

В общем, Рюрик — под большим вопросом.

А варяги? Владения Ольбарда к моим значительно ближе, и силенки кое-какие у него имеются.

Стоит его навестить?

Определенно.

У меня тут же возникла мысль: предоставить Скульду вести самостоятельное «расследование», развернуться и двинуть обратно в Ладожское озеро, а там на «Клыке Фреки» двинуть по Свири в главную ставку Ольбарда Белозеро, а остальных волоком и озерами отправить «домой», к будущему Выборгскому заливу, в поддержку Гуннара. Даже если мне не удастся договориться с Ольбардом, Замковый остров они отстоят. Вряд ли свейский конунг сразу направит туда значительные силы.

Я поделился планами с братом, и Медвежонок меня отговорил. Задавил аргументацией. Мол, если конунг Эйрик заявится к нашему острову лично и со всей силой, то наш хирд ничего не решит. Сомнут и размажут. А если заявится очередной ярл, то с ним «островитяне» и сами управятся. Кирьялов в свое время мы неплохо поднатаскали. Помогут отбиться. А нет, так в леса уйдут. Да и послать за помощью к тем же варягам они и без меня могут.

В общем, Гуннар как-нибудь разберется, а он, Свартхёвди, категорически настаивает на том, чтобы двигаться дальше на юг и лично оценить перспективы здешнего торгового маршрута.

Опять-таки и товары у нас, которые надо реализовать. Да и, кинув представителя Сигурда Рагнарсона, можно запросто вызвать недовольство самого Змееглазого. Оно нам надо?

И, наконец, последний аргумент: слово надо держать. Раз ярл Ульф Хвити сказал, что возглавит миссию, то уйти, тем более уйти по-тихому, потому что по-громкому Сутулый хрен нас отпустит, значит серьезно уронить свой рейтинг. И поставить под удар наши земли на Сёлунде, потому что без авторитета и поддержки Рагнарсонов нам их не удержать. Слишком много врагов накопилось. Йоран с Кетилаугом тому живой, вернее, уже мертвый пример.

В общем, убедил.

Так что вверх по Ольховой мы отправились вместе. Почти километровой длины караваном внушающих ужас драконьеголовых кораблей. И уже через пять дней, не встретив никакого сопротивления, кроме течения реки, вышли к Новому Городу.

Глава десятая. Новгород. «Тебе здесь не рады, Ульф-ярл»

[1] Имеется в виду бог Один. У него, надо отметить, немало позвищ. Почетных, вроде Всеотца, и не очень, вроде Отца Лжи, Повешенного, Обманщика и т. п. Не зря почитатели скандинавского пантеона предпочитали призывать на помощь, в свидетели и выпрашивать подачки у Тора.

[2] Гренд – — земельный участок.

[3] Тюр – — бог войны из скандинавского пантеона. Собственно, все они были не дураки подраться, но Тюр был ориентирован именно на военные действия. Серьезный персонаж, полу-ас, полу-великан, и руку он потерял при весьма достойных обстоятельствах. Желающим подробностей рекомендую обратиться к источнику. В частности, к Младшей Эдде.