Последнее Эхо
Часть первая. Башня открывает дверь. Глава 1. Стук в чёрный камень
Реян Касс зарабатывал на жизнь тем, что слушал стены. В Лиорне это считалось ремеслом, пока стена не отвечала.
Утро началось в коллекторе под Рыбным кварталом. Вода доходила до щиколоток, пахла железом и чужими завтраками, а мастер Хольт уже третий раз напоминал, что городской совет платит за ремонт, а не за археологические открытия.
«Тогда пусть перестанут строить новое поверх старого», сказал Реян и приложил костяшки к кладке.
Демир держал фонарь и жевал кусок лепёшки.
«Если нас снова завалит, я хочу, чтобы в отчёте написали: погиб из-за профессионального любопытства коллеги».
«Напишут: подавился».
«Тоже достойно».
Реян постучал молотком трижды. Камень ответил низко. За третьим рядом была пустота. Он успел схватить Демира за ворот за мгновение до того, как кирпичи ушли вниз вместе с мутной водой.
Хольт назвал это редкой удачей. Демир, выбираясь из грязи, сообщил, что удача обычно не бьёт человека лицом о трубу.
После смены они сидели на крыше мастерской и делили дешёвое пиво. Отсюда было видно кусок западной стены и дальнюю полоску моря. Реян достал из кармана сложенный лист. На нём был кривой рисунок маленького дома с двумя окнами, мастерской и верандой.
«Опять?» спросил Демир.
«Фундамент на известняке. Сухое место. До города полчаса».
«А до приличной таверны?»
«Сорок минут».
«Непригодно для жизни».
Реян свернул лист. Дом был его самой бессмысленной роскошью. Сайне нужен был воздух ближе к морю. Ему нужна была мастерская. Демиру, по его словам, нужен был гостевой диван, хотя никто его не приглашал.
Дома Сайна встретила брата кашлем. На ладони остались прозрачные чешуйки. Стеклянная лихорадка снова усилилась. Последнего флакона очищенного лаэна хватало на два дня.
«Не смотри так», сказала она.
«Как?»
«Будто собираешься ограбить аптеку».
«Я думал о банке».
«Хорошо. У банка охрана хуже». После кашля Сайна всё-таки вышла во двор. Реян хотел запретить, но она уже накинула пальто и смотрела на него тем выражением, которое обычно означало, что запрет будет рассмотрен, отклонён и высмеян.
До аптеки было меньше трёх кварталов. Они шли медленно. Сайна делала вид, что рассматривает витрины, Реян делал вид, что не замечает, как она выбирает маршрут без лестниц.
На Рыбной улице торговец вывесил медные фонари к Ночи Девяти Огней. Рядом девочка лет восьми красила бумажную башню в чёрный цвет и спорила с младшим братом, сколько окон у Башни за городом.
«Ноль», сказал мальчик.
«У всех башен есть окна».
«У этой нет».
«Тогда это не башня».
Сайна остановилась.
«Логично».
Реян посмотрел на неё.
«Что?»
«Ничего. Просто приятно узнать, что городские учёные наконец разобрались».
Она улыбнулась, но почти сразу отвернулась и прижала кулак к губам. Кашель был коротким. После него на коже снова блеснула прозрачная крошка.
Реян взял её ладонь.
«Домой».
«Мы почти дошли».
«Сайна».
«Реян».
Они постояли друг напротив друга, пока мимо не протиснулась женщина с корзиной рыбы и не сказала им обоим не перегораживать улицу семейной драмой.
Сайна победила. Они дошли до аптеки.
Очищенный лаэн стоял за стеклом в маленьких серебряных флаконах. На полке их было восемь. Реян автоматически посчитал стоимость. Потом пересчитал, надеясь, что арифметика извинится.
Она не извинилась.
Аптекарь знал их слишком давно, чтобы притворяться, будто не понимает причину визита.
«Могу отпустить один в долг».
«У нас уже есть долг», сказал Реян.
«Поэтому один, а не два».
Сайна опёрлась локтем о стойку.
«А если мы торжественно пообещаем стать богатыми?»
«Я видел вашего брата на работе».
«Справедливо».
Реян выложил последние серебряные монеты. На флакон не хватило.
Аптекарь молча сдвинул его обратно на полку.
Не из жестокости. Из усталости. В Лиорне половина людей просила лечить их в долг, а вторая половина уже была должна за лечение первой.
На обратном пути Сайна купила на медяк два солёных гнезда, горячие лепёшки из тонкого теста с рыбой и луком. Одно протянула Реяну.
«Ты только что потратила медяк».
«Да».
«У нас не хватает на лекарство».
«Именно поэтому я решила, что сегодня мы имеем право на еду».
Он хотел возразить, но она уже откусила.
У канала дети играли в «Дверь и море». Девочка в зелёном платке стояла лицом к стене, изображая Башню. Остальные перебегали меловую линию и старались не шуметь. Один мальчик наступил в лужу. Девочка мгновенно указала на него, не оборачиваясь.
«Пойман».
«Нечестно, там вода!»
«Море тоже нечестное».
Сайна рассмеялась.
Реян запомнил этот смех не потому, что боялся потерять её. Просто в последние месяцы всё чаще ловил себя на том, что запоминает обычные вещи как последние.
Это раздражало.
Сайна заметила его взгляд.
«Не надо».
«Что?»
«Хоронить меня глазами».
«Я не...»
«Ты очень плохо врёшь».
«Это Демир плохо врёт».
«У Демира хотя бы есть энтузиазм».
Они дошли до дома. Перед дверью Сайна остановилась перевести дыхание.
«Когда я поправлюсь, хочу сама дойти до северной стены».
Реян открыл замок.
«Зачем?»
«Потому что я там никогда не была».
«Там стена».
«Ты работаешь со стенами и всё равно считаешь это плохой причиной?»
Она вошла первой.
Реян остался на пороге на секунду дольше.
Сайна говорила «когда я поправлюсь» так, будто это было решённым делом. Он любил её за это. И боялся, что однажды начнёт принимать решения только ради того, чтобы эта фраза не оказалась ложью.
Вечером пришла Тава Нер из Службы особых сооружений. Она положила на стол серебряную бутылочку лаэна, приказ с печатями и долговую расписку Кассов.
«Нам нужен слухач кладки».
«У вас есть инженеры».
«Они стучали. Башня молчала».
Башня стояла за Лиорной на соляной равнине столько, сколько существовали карты. Чёрная, без окон, дверей и тени. Игла Моря. Чёрный Зуб. Место, которое люди изучали только издалека.
За неделю до экспедиции в Лиорне начиналась Ночь Девяти Огней. Рабочие уже протянули между домами медные проволоки для фонарей, дети продавали бумажные башенки, а на Рыбном рынке спорили, какой из девяти огней приносит удачу морякам и какой помогает обмануть сборщика налогов. Демир утверждал, что это один и тот же огонь.
В тот вечер они сыграли три партии в «Три Короны» прямо на перевёрнутом ящике у мастерской. Демир проиграл две серебряные монеты, обвинил карты в государственной измене и заявил, что когда-нибудь откроет собственную кузницу, где посетителям будет запрещено приносить колоды. Реян спросил, откуда у него деньги на кузницу. Демир ответил: «Из твоего будущего богатства. Я верю в дружбу и бессовестное инвестирование».
За соседним домом дети играли в «Дверь и море». Один становился Башней и закрывал глаза, остальные должны были перебежать начерченную мелом линию, пока он не услышит шаги. Проигравшего заставляли стоять лицом к стене и трижды обещать, что он настоящий. Взрослые называли игру глупостью и всё равно никогда не проходили между детьми после третьего обещания.
С Рыбного рынка тянуло жареной серой макрелью с кислым луком. Рыбаки ели её прямо с бумаги и обязательно оставляли последний кусок у края причала. Для моря, говорили они. Демир утверждал, что на самом деле для местных чаек, которые давно захватили религиозную власть.
У Лиорны было ещё одно суеверие: если незнакомая дверь открылась сама, её нельзя закрывать рукой. Нужно толкнуть ногой или попросить соседа. Реян всегда считал это способом переложить ответственность. Через несколько дней шутка перестала быть смешной.
Демир вообще относился к инструментам как к плохо воспитанным родственникам. Своему короткому мечу он дал имя «Очень убедительный аргумент». Кузнечный молоток называл «Тётушка Мира», потому что, по его словам, тот бил больно, зато всегда по делу. Рабочий молоток Реяна он однажды окрестил «Переговорщиком».
«Зачем оружию имя?» спросил Реян.
«Чтобы понимать, кого винить, когда всё пошло плохо».
«И часто помогает?»
«Ни разу. Но ответственность распределена честно».
Ещё Демир обладал странной уверенностью, что умеет лгать. На деле стоило ему сказать «я ничего не сломал», как за его спиной обычно начинало дымиться. Реян давно выучил второе правило дружбы с Демиром: если тот начинал фразу словом «спокойно», нужно было немедленно искать выход.
У Реяна была своя мечта. Дом у моря он рисовал не как символ победы и не как награду. Он знал размер кухни, ширину мастерской, угол крыши против зимнего ветра и место для маленькой скамьи перед входом. В чертеже уже существовала комната Сайны. Гостевой комнаты для Демира там не было. Демир каждый раз пририсовывал её углём.
Тава предложила шесть месяцев лаэна, списание долгов и оплату, которой хватило бы на половину фундамента будущего дома.
Реян посмотрел сначала на серебряную бутылочку, потом на долговую расписку.
«Вы принесли лекарство раньше, чем объяснили работу».
«Я умею расставлять аргументы».
«Это не аргумент. Это ошейник».
Из соседней комнаты донёсся голос Сайны:
«Если ошейник серебряный, можно хотя бы спросить пробу?»
Тава повернула голову. Сайна стояла в дверях, завернувшись в старый шерстяной платок. После приступа лицо у неё было слишком бледным, но взгляд оставался совершенно здоровым.
«Лаэн настоящий», сказала Тава.
«Я не про лекарство. Про вас».
Реян прикрыл глаза.
«Она всегда участвует в переговорах?»
«Когда меня продают государству, считает себя заинтересованной стороной».
Сайна села за стол и придвинула бутылочку к свету.
«Расскажите, куда вы хотите его отправить. Целиком. Не ту версию, после которой человек ставит подпись, а ту, после которой он обычно подпись не ставит».
Тава не улыбнулась. Реян впервые решил, что это качество ему в ней нравится.
«До Башни семь часов по Соляной дороге, если ветер спокойный. Вокруг неё стоит исследовательский лагерь. Задача Касса: прослушать наружную кладку, определить пустоты и возможные внутренние полости. Входить внутрь в приказе не указано».
«Потому что входа нет?» спросил Реян.
«Потому что постоянного входа нет».
Он поднял глаза.
Тава помолчала ровно столько, чтобы признать: вот это и была часть, которую обычно не рассказывали.
«Дважды за последние двадцать лет на поверхности Башни появлялся проход. Первый держался меньше минуты. Вторая экспедиция успела войти два года назад. Восемь человек. Не вернулся никто».
«А первая?»
«Трое вошли. Через неделю возле Башни нашли их вещи».
«Людей?»
«Нет».
Сайна поставила бутылочку на стол.
«Хорошая работа. Очень располагает к подписи».
Реян постучал ногтем по долговой расписке.
«Почему я?»
«Вы слухач кладки третьего разряда».
«В городе есть двенадцать второго и трое первого».
«Они уже были».
«И?»
«Башня не ответила».
«Она и мне не ответит».
Тава достала из папки старый рабочий отчёт. Реян узнал свой почерк. Три года назад он обследовал фундамент склада возле Южного канала и нашёл внутри обычной кладки кусок чёрного камня. Тогда звук вернулся с лишним ударом, хотя никакой пустоты за камнем не было.
В отчёте он написал: «нехарактерное вторичное эхо». Мастер Хольт приписал сверху: «Касс опять слышит лишнее».
«После вас этот участок проверяли двое», сказала Тава. «Они ничего не услышали».
«И из этого вы решили, что я умею разговаривать с древними башнями?»
«Из этого я решила проверить».
Это была правдоподобная половина правды. Реян тогда ещё не знал, что вторую Тава носила при себе уже много лет.
Он ткнул пальцем в бутылочку.
«Шесть месяцев мало».
«Для одного дня работы?»
«Для одного дня возле места, которое съело две экспедиции».
«Вы не обязаны входить».
«Запишите».
Тава открыла приказ.
«Что именно?»
«Касс Реян. Слухач кладки третьего разряда. Наружное обследование. Вход внутрь только по отдельному согласию. И двенадцать месяцев лаэна».
«Шесть».
«Тогда у вас есть трое слухачей первого разряда».
«Они не подходят».
«Значит, я только что подорожал».
Сайна кашлянула в кулак, скрывая улыбку.
Тава посмотрела на Реяна долгим взглядом.
«Девять месяцев. Первый флакон остаётся здесь сейчас. Остальные выдаются независимо от результата обследования. Долги закрываются после прибытия в лагерь».
«И оплата».
«Половина фундамента».
«Вы знаете про дом?»
«Я читала ваше дело».
«Звучит хуже, чем вы думаете».
Сайна толкнула брата локтем.
«Бери».
Реян повернулся к ней.
«Я ещё не решил».
«Нет. Ты уже решил в тот момент, когда увидел лекарство. Сейчас ты просто пытаешься сделать плохое решение менее дешёвым».
Он хотел возразить. Не смог.
Сайна стала серьёзнее.
«Только не говори потом, что пошёл ради меня. Я хочу жить. Но я не хочу быть причиной, которую ты используешь вместо собственного выбора».
Реян смотрел на неё несколько секунд.
Потом взял перо.
«Именно поэтому я торгуюсь».
Тава дописала условия от руки и поставила рядом свою печать.
Реян подписал последним. После ухода Тавы Сайна закрыла дверь и проверила засов дважды.
«Ты согласился слишком быстро», сказала она.
«Я торговался двадцать минут».
«Это не значит, что ты сомневался».
На столе стоял серебряный флакон. В маленькой комнате он выглядел почти неприлично дорогим.
Реян снял крышку. Запах лаэна напоминал мокрое стекло и горькую мяту. Сайна поморщилась ещё до того, как выпила первую дозу.
«Великолепно. Девять месяцев возможности пить это».
«Хочешь, верну?»
«Попробуй».
Он убрал флакон в шкаф.
Сайна достала из-под кровати дорожную сумку и начала складывать туда его вещи.
«Я сам».
«Ты возьмёшь три молотка и забудешь носки».
«Молотки полезнее».
«Видишь».
Она положила две рубахи, запасные чулки, моток ниток, старую кружку и свёрнутый лист с планом дома.
Реян забрал рисунок.
«Это зачем?»
«Чтобы помнить, куда возвращаться».
«Я и без схемы помню адрес».
«Не этот дом».
Он посмотрел на нарисованную крышу.
На полях Демир когда-то пририсовал третье окно и написал: «Гостевая. Не спорь».
Сайна провела пальцем по линии будущей веранды.
«Здесь будет скамья?»
«Если грунт не поплывёт».
«Не спрашивала про грунт».
«Тогда да».
«А моя комната?»
«На восток. Там утром солнце».
«Я ненавижу утро».
«Зато стеклянная лихорадка любит сухой воздух».
Сайна вздохнула.
«Ты даже мечтаешь как ремонтник».
«Кто-то должен».
Она сложила рисунок и всё равно положила в сумку.
Потом села напротив.
«Есть ещё одно условие».
«Мы уже подписали договор».
«Моё условие».
Реян насторожился.
«Не входи в Башню только потому, что решишь, будто иначе я умру».
«В приказе написано...»
«Мне всё равно, что написано в приказе. Я знаю тебя».
Он открыл рот.
Сайна подняла палец.
«И не говори, что я не понимаю. Я очень хорошо понимаю. Ты увидишь дверь, Тава скажет, что там может быть лекарство, ответ или чудо, и ты решишь, что выбор уже сделан за тебя».
«Если там действительно будет лечение...»
«Тогда спроси себя, хочешь ли ты войти. Не меня. Себя».
«Сайна».
«Я хочу жить», сказала она спокойно. «Очень. Иногда настолько, что мне стыдно. Но если ты однажды вернёшься и скажешь, что сделал что-то ужасное ради меня, я не хочу обнаружить, что у меня не было права отказаться от этой цены».
Реян долго смотрел на неё.
За стеной сосед ругался с женой из-за угля. По крыше прошлась кошка. Внизу хлопнула дверь.
Нормальная жизнь продолжалась на расстоянии ладони.
«Хорошо», сказал он.
«Что именно хорошо?»
«Если появится выбор, я признаю, что это мой выбор».
Сайна кивнула.
«Так лучше».
Она встала, дошла до двери и обернулась.
«И всё равно вернись».
«Это противоречит твоей философии свободы».
«Нет. Это пожелание. Разницу ты только что обещал выучить».
Реян ненавидел сделки, от которых нельзя отказаться.
Перед рассветом Демир догнал его у северных ворот.
«Ты мог хотя бы разбудить».
«Чтобы ты отговаривал?»
«Чтобы я дал нормальный молоток».
Он протянул Реяну старый инструмент. На рукояти была новая зарубка.
«Зачем?»
«Чтобы не перепутал с чужим. Вдруг в древнем проклятом сооружении окажется плохая система учёта имущества».
Демир обнял его быстро, почти сердито.
«Вернись, брат».
Реян хотел пошутить. Не получилось.
«Постараюсь».
За северными воротами город кончился не сразу. Ещё несколько миль тянулись огороды, рыбные коптильни и низкие дома тех, кто хотел жить возле Лиорны, но не хотел платить за жизнь внутри стен. Потом почва побелела.
Соляная равнина начиналась без красивой границы. Сначала соль проступала в колеях, потом покрывала обочины, потом занимала всё до горизонта. К полудню казалось, что телега идёт по высохшему морю.
Белые гребни хрустели под колёсами. Между ними росла чёрная трава, плоская и жёсткая. Когда ветер проходил по ней, она звенела тонко, будто кто-то далеко перебирал металлические струны.
На старых дорожных столбах были вырезаны ладони. Нала объяснила, что караванщики оставляют здесь соль и просят равнину не запоминать их шаги.
Орис записал.
Севра сказала:
«Не надо записывать всё».
«Это буквально моя работа».
«Тогда записывайте быстро».
Реян ехал рядом с Эллеком и пытался понять, кто из них выглядит менее довольным путешествием. Лекарь выиграл.
«Вы всегда такой?» спросил Реян.
«Нет. Иногда я сплю».
Нала сидела напротив, держа на коленях ящик с реактивами. Веснушки на её лице почти исчезали под белой пылью. Орис защищал записи от ветра так, будто именно они были самым ценным участником экспедиции.
Севра почти не садилась. Каждые полчаса она проверяла горизонт, колёса и людей одним и тем же взглядом.
«Она когда-нибудь расслабляется?» спросил Реян у Эллека.
«Однажды видел».
«И?»
«Оказалось, потеряла сознание».
К вечеру Башня поднялась из горизонта целиком.
Расстояние обманывало. Сначала Реян принял её за тонкий чёрный столб. Потом понял, что основание шире городской площади. Чем ближе они подходили, тем меньше она походила на построенное сооружение. Никаких окон, уступов, швов. Чёрная поверхность уходила вверх и исчезала в низкой облачности.
У всех предметов вокруг были тени. У колёс. У людей. У камней размером с ноготь.
У Башни не было.
Даже когда солнце опустилось к морю, свет просто обходил её основание, не оставляя за ним тёмного следа.
Реян почувствовал неприятное профессиональное раздражение.
Стена нарушала правило, а он всю жизнь зарабатывал тем, что правила в стенах находил.
«Теперь понимаешь, почему инженеры злятся?» спросила Нала.
«Я уже на их стороне».
Исследовательский лагерь стоял в трёхстах шагах от Башни. Палатки были поставлены за дугой старых камней. Ни одна верёвка не была привязана к чёрной поверхности. Ни один костёр не горел со стороны Башни.
На доске у входа висели имена пропавших экспедиций.
Второй список заканчивался строкой:
«Тарен Воль. Второй копейщик».
Реян прочитал имя и забыл его через минуту.
Башня запомнила за него.
В лагере выяснилось, что у Башни было больше правил, чем у городской канализации, и почти все появились после чьей-то смерти.
Не ночевать ближе трёхсот шагов.
Не оставлять возле стены личные вещи.
Не считать шаги вслух.
Не отвечать, если снаружи Башни кто-то зовёт по имени после заката.
Последнее правило Реян прочитал дважды.
«Кто придумал?»
Орис указал на табличку с именами второй экспедиции.
«После первой».
«А откуда знают, если первая не вернулась?»
Орис закрыл блокнот.
«Вот поэтому правило мне особенно не нравится».
Севра провела короткий инструктаж прямо у карты лагеря. Она не говорила о героизме, древних тайнах или важности миссии. Только о расстояниях, запасах воды, сигналах и порядке отхода.
«Если Касс говорит отойти от стены, отходите. Если Нала говорит ничего не трогать, не трогаете. Если Эллек говорит лечь, ложитесь. Если Орис говорит, что нашёл исторически значимую надпись...»
Орис поднял глаза.
«Да?»
«Не трогаете её».
Демира здесь не было, и всё равно Реян почти услышал его возмущение несправедливостью мира.
Нала показала ему образцы чёрного камня. Вернее, то, что считалось образцами. Все куски были найдены в Лиорне или окрестностях. От самой Башни за столетия не удалось отколоть ни крупинки.
Реян взял один камень со склада Южного канала. Тот самый материал, который три года назад ответил лишним стуком.
«Вот почему Тава нашла меня».
«Официально», сказала Нала.
«А неофициально?»
Она посмотрела в сторону инспектора.
«Не люблю строить теории без данных».
«Это очень длинный способ сказать, что вы тоже ей не доверяете».
«Я доверяю её способности скрывать данные».
К Башне подошли перед закатом.
Севра заставила всех остановиться на красной линии, нанесённой на соль. Дальше шёл только Реян.
Первые десять шагов ничего не произошло.
На одиннадцатом ему показалось, что чёрная поверхность стала ближе, хотя расстояние не изменилось.
На пятнадцатом он перестал слышать лагерь за спиной.
Не тише. Просто меньше, будто воздух решил, что звуки людей здесь не имеют значения.
Он обернулся.
Севра стояла там же. Нала держала стеклянную пластину. Орис писал. Эллек скрестил руки.
Тава смотрела только на него.
Реян поднял молоток.
«Если она меня съест, долги всё равно списываются?»
Тава ответила не сразу.
«Да».
«Хоть один хороший пункт договора».
Он подошёл вплотную.
Чёрный камень был гладким, но под пальцами ощущался не как полированная поверхность. Скорее как материал, который никогда не знал инструмента.
Реян приложил ухо.
Ничего.
В обычной стене всегда что-то жило. Напряжение раствора. Влага. Пустоты. Мышь. Труба за кладкой. Даже самая толстая крепостная стена отвечала множеством мелких звуков.
Здесь не было ничего.
Это пугало сильнее любого шёпота.
Он поставил костяшки на камень и вспомнил Сайну у стола.
Если появится выбор, признай, что он твой.
Первый удар.
Звук ушёл внутрь.
Второй.
Третий.
На этот раз ответ пришёл не как эхо. Кто-то по ту сторону повторил его ритм. На соляной равнине его ждали Севра Лан, военная следопытка с ожогом на шее, Нала Вейр в белом защитном костюме, архивист Орис Дель и лекарь мастер Эллек.
Севра оглядела рабочую одежду Реяна.
«Это наш специалист?»
«Третий разряд», сказал Реян.
«Успокаивает».
«Меня тоже».
Он приложил ладонь к чёрному камню.
Башня была холодной.
Три удара молотком.
Изнутри ответили три раза.
Все замерли.
Реян поднял руку.
И прежде чем он ударил снова, из глубины стены пришёл четвёртый стук.
Тогда в его голове кто-то сказал:
«Наконец-то».
Глава 2. То, что улыбается снаружи
Голос не назвал имени. Он сразу начал распоряжаться.
«Не стой у соли».
Реян сделал шаг прежде, чем успел решить, будет ли слушаться. Из белой корки у ног Налы вырвалась тварь, напоминавшая человека, которого лепили на ощупь. Севра ударила клинком, Нала плеснула реактивом, но существо продолжило ползти.
«Линия под правой ногой».
Реян ударил молотком. Соляная корка разошлась, тварь провалилась. Одновременно в чёрной стене возник проход.
«Ты это сделал?» подумал Реян.
«Я подсказал».
«Кто ты?»
«Тот, кому не нравится повторять».
Проход был шириной чуть больше человеческих плеч. Изнутри тянуло сухим холодом.
Севра первой подошла к нему.
«Нала, за мной. Орис, отметка времени. Эллек в центре. Касс...»
«Нет».
Она обернулась.
«Что?»
Реян показал на чёрную щель.
«В моём договоре написано наружное обследование».
«Дверь открылась после вашего удара».
«Очень рад за дверь».
Орис кашлянул, скрывая что-то похожее на смех.
Севра не оценила.
«Если проход закроется, мы можем больше его не увидеть».
«Это аргумент для вашей экспедиции. Я каменщик».
Внутри головы Голос сказал:
«Войдёшь».
Реян мысленно ответил:
«Теперь из принципа не хочу».
Севра посмотрела на проём, потом на него.
«Мне нужен человек, который услышит, если эта штука решит сложиться вокруг нас».
«Вот это уже аргумент».
«Сколько?»
Реян моргнул.
«Что?»
«Ты же собираешься торговаться. Делай быстрее».
Он впервые посмотрел на неё с уважением.
«Ещё три месяца лаэна. Независимо от того, выйду я или нет».
«Два».
«Три. И в отчёте будет написано, что я говорил, что это плохая идея».
«Это и так очевидно».
Севра вытащила полевой карандаш, перевернула копию приказа и написала несколько строк прямо на обороте. Поставила подпись.
«Три. Если Тава откажется, вычту из собственного жалованья».
«Тогда два. Не хочу разорять человека, который способен признать цену плохой идеи».
Севра протянула ему бумагу.
«Идёшь?»
Реян посмотрел на лагерь. На дорогу обратно. На далёкие огни, за которыми была Сайна.
Потом на проход, который ответил именно ему.
«Иду».
Это было важно. Не Башня втянула его. Не Тава приказала. Не Сайна попросила.
Он сам сделал шаг.
Они вошли. Проём закрылся.
После того как проход исчез, Севра заставила всех остановиться.
«Проверка».
Они пересчитали воду, бинты, реактивы, сигнальные пластины и свет. Орис завёл две записи времени: по механическим часам и по собственному пульсу. Нала оставила на полу первую медную метку. Эллек осмотрел Реяна после вспышки слуха и без разрешения посветил ему в глаза.
«Если начнёшь слышать цвета, сообщи».
«А если увижу звуки?»
«Тогда сообщи Нале. Ей будет интереснее».
Севра привязала к поясам тонкий страховочный канат.
«Не геройствовать. Не расходиться дальше, чем видите друг друга. Ничего не есть. Ничего не пить, кроме своей воды. Если увидите знакомого человека...»
Орис поднял палец.
«Насколько знакомого?»
«Любого, кто не вошёл вместе с нами».
«А если это я?»
Севра посмотрела на него.
«Особенно если это вы».
Реян хотел сказать ей про Голос. Слова уже дошли до языка.
Внутри прозвучало:
«Не советую».
«Почему?»
«Потому что женщина с мечом уже ищет повод решить, что с тобой делать».
Реян промолчал.
И сразу понял, что тем самым впервые позволил существу в голове повлиять не на тело, а на решение.
Это обеспокоило сильнее боли. Первый зал оказался круглым и слишком большим для размеров Башни снаружи.
Реян остановился на пороге. От стены до стены было не меньше ста шагов. Снаружи они обошли основание целиком, и такой объём просто не помещался внутри.
Орис тоже это понял.
«Я не буду это записывать».
Севра посмотрела на него.
«Почему?»
«Потому что потом кто-нибудь попросит меня объяснить».
Нала всё равно измерила расстояние шагами. Потом вернулась к двери и повторила. В первый раз получилось сто двенадцать. Во второй сто восемь. В третий она остановилась на семьдесят шестом шаге, потому что стена оказалась прямо перед ней.
«Хватит», сказала Севра.
Нала коснулась стены медной иглой.
«Я ничего не делаю».
«Именно поэтому хватит».
На полу шли тонкие канавки, сходившиеся к центру. В каждой лежала соль, но не белая, как снаружи, а серая, похожая на пепел. Реян присел и постучал по камню рядом.
Ответ был обычным. Плита, пустота под ней, ещё один слой.
Он переместился на ладонь ближе к канавке.
В ответ пришёл стук издалека.
Четыре раза.
Реян выпрямился.
«Что?» спросила Севра.
«Ничего».
Голос в голове сказал:
«Ложь снова плохая».
«Помоги сделать лучше».
«Скажи им, что слышишь меня».
Реян замер.
«Зачем?»
«Хочу узнать, кто первым попытается вскрыть тебе череп».
Он медленно посмотрел на Налу. Та уже рассматривала его зрачки с профессиональным интересом.
«Прекрасный план».
«Я умею планировать».
«Заметно. Ты живёшь в стене».
Севра заметила его паузу.
«Опять?»
«Что опять?»
«Ты слушаешь то, чего остальные не слышат».
Тава стояла ближе к двери. Лицо у неё осталось неподвижным, но Реян увидел, как пальцы на рукояти ножа сжались сильнее.
Это было достаточно.
«Стена отвечает нестабильно», сказал он.
«Только стена?»
«Пока да».
Голос хмыкнул.
В центре зала они нашли пять неглубоких углублений в полу, похожих на отпечатки человеческих ладоней. Нала наклонилась.
«Не трогать», сказала Севра.
«Я ничего не...»
«Вы уже произносили это сегодня».
Орис достал кусок угля и зарисовал форму.
Реян подошёл к ближайшему отпечатку. Камень вокруг него звучал напряжённо, как перекрытие перед обвалом.
«Отойдите».
Никто не спорил.
Через секунду углубления заполнились водой.
Не вытекли откуда-то. Просто стали полными.
В каждом отражалось лицо одного из них.
Реян увидел себя.
Нала себя.
Орис себя.
Эллек себя.
Севра тоже.
В пятом углублении отражалась Тава.
Хотя Тава стояла шестой.
«Нас семеро», сказал Орис.
Тарена ещё не было.
Севра пересчитала группу взглядом.
«Кого не показывает?»
Они подошли осторожнее.
Вода не отражала самого Реяна.
Он видел своё лицо только потому, что стоял над отпечатком Налы.
Его собственный отпечаток показывал пустоту.
Голос произнёс:
«Любопытно».
«Тебе?»
«Мне тоже не нравится, когда меня не считают».
Реян впервые услышал в этой фразе не угрозу. Раздражение.
Почти человеческое.
Севра бросила на воду кусочек ткани. Поверхность почернела, отражения исчезли, а на дальней стене открылся узкий проход.
«Мы это сделали?» спросил Орис.
«Нет», сказала Нала. «Она решила, что проверка закончена».
Эллек поправил ремень сумки.
«Прекрасно. Теперь здание ставит нам оценки».
Перед тем как уйти, Реян ещё раз посмотрел на пустое отражение.
Вода показала ему чужой глаз.
Он моргнул.
Глаз исчез.
Белый коридор не имел швов, но Реян слышал их там, где не видел. Севра шла первой, постоянно оглядываясь на него.
«Если снова услышишь полезную стену, сообщай до того, как она попробует нас съесть».
«Попрошу стену соблюдать субординацию».
«Ты всегда шутишь, когда страшно?»
«Нет. Иногда молчу».
«Попробуй».
Через прозрачную полосу в стене появились люди снаружи. Сначала пять фигур. Потом шесть. Они повторяли движения экспедиции с небольшой задержкой.
У одной было лицо Севры.
Она улыбнулась.
Настоящая Севра нет.
Копии становились точнее. Повторили кашель Эллека, движение пальцев Ориса, походку Налы. Одна заговорила голосом Севры: «Касс, повернись».
Реян почти подчинился.
Голос в голове усмехнулся.
«Плохая привычка».
«Ты сам приказываешь».
«И поэтому должен был научиться быстрее».
Копии ударили ладонями по прозрачной стене. В тот же миг у Налы из носа пошла кровь.
Сигнальная пластина у входа хрустнула внутри камня.
Голос резко усилил слух Реяна.
Боль пришла без предупреждения. Он упал на колено. Мир стал звуком: трение одежды, пульс людей, далёкое движение камня. Белые стены состояли из натянутых линий, каждая звучала своей нотой.
«Три нижних. Сейчас».
Реян ударил.
Копии за стеной разошлись белыми нитями.
Севра схватила его за плечо.
«Что произошло?»
«Стена плохо держит удар».
Она посмотрела ему в глаза.
«Врёшь».
«Немного».
В дальнейшем коридор начал повторяться. Нала оставила медную нить. Через десять минут они пришли к ней с другой стороны.
Орис впервые перестал язвить.
«Пространство не может так работать».
Эллек пожал плечами.
«Скажите ему. Возможно, устыдится».
После третьего возвращения к медной нити Севра разрешила десять минут отдыха.
Они сели прямо на белый пол. В Башне не было пыли, поэтому собственные следы выглядели почти оскорблением.
Нала проверила воду. Она оставалась водой. Эллек заставил Реяна съесть половину сухой лепёшки, хотя тот не чувствовал голода.
«Почему половину?»
«Потому что вторую съешь, когда начнёшь утверждать, что всё хорошо».
Орис перечитал записи и нахмурился.
«По часам мы идём тридцать семь минут».
«И?» спросила Севра.
«Я записал разговор, который помню час назад».
Никто не ответил.
Реян постучал по полу. Звук возвращался с разных расстояний в зависимости от того, куда он смотрел.
«Она меняет не коридор», сказал он. «Она меняет то, сколько коридора между нами и следующим местом».
Нала подняла голову.
«Это невозможно».
Эллек тяжело вздохнул.
«Мы уже пытались пристыдить пространство».
Севра протянула Реяну флягу.
«Ты точно ничего не скрываешь?»
Внутри Голос сказал:
«Да».
Реян сделал глоток.
«Точно что-то скрываю. Пока не знаю, как объяснить».
Севра задержала на нём взгляд.
«Это лучше, чем враньё».
«Не привыкай».
«Не собиралась».
Отдых закончился, когда их собственная медная нить на полу медленно втянулась в стену, будто Башне надоело ждать. Когда коридор повторился в четвёртый раз, Севра приказала оставить не одну метку, а три.
Орис прибил к полу медную пластину с номером. Нала вылила на стену каплю синего реактива. Эллек положил в нишу кусок бинта.
Через восемь минут они снова пришли к этому месту.
Пластина лежала на полу.
Реактив высох.
Бинт исчез.
«Хорошо», сказал Эллек. «Башня предпочитает чистоту».
Севра подняла пластину.
На обратной стороне была процарапана дата.
Орис побледнел.
«Это мой почерк».
«Ты писал?»
«Нет».
Дата была завтрашней.
Никто не говорил несколько секунд.
Потом Орис перевернул пластину обратно.
«Предлагаю считать это плохой шуткой».
«Чьей?» спросила Нала.
«Будущего меня. У него, судя по всему, отвратительный вкус».
Они продолжили путь, но разговор изменился. До этого Башня была местом, которое нарушало пространство. Теперь она полезла во время, и даже Севра стала чаще смотреть на механические часы.
Через очередной поворот они нашли комнату с шестью стульями.
Никакой двери дальше.
На каждом стуле лежал предмет.
На первом старый морской компас.
На втором серебряный хирургический зажим.
На третьем детская деревянная птица.
На четвёртом лист бумаги с пустыми строками.
На пятом чёрная лента.
На шестом рабочий молоток Реяна.
Он машинально проверил пояс.
Его молоток был при нём.
Севра встала между ним и стулом.
«Не трогай».
«Я и не собирался».
«Лжёшь хуже, чем раньше».
«Влияние компании».
Эллек смотрел на деревянную птицу.
Его лицо стало пустым.
Реян заметил это, но не спросил. Пока.
Нала обошла предметы кругом.
«Здесь каждому что-то предлагают».
«Почему шесть?» спросил Орис.
Тава посмотрела на пустую стену.
«Потому что Касс уже получил своё».
Голос в голове сказал:
«Она знает больше, чем говорит».
Реян ответил мысленно:
«В очередь».
Никто не сел.
Через минуту предметы начали меняться.
Компас стал ржавым жетоном Севры.
Зажим превратился в флакон лаэна.
Птица осталась птицей.
Пустой лист заполнился именами.
Чёрная лента стала обугленным ремешком с детской обуви.
Молоток Реяна превратился в ключ от дома, которого ещё не существовало.
На медной бирке было выбито: «Береговая дорога, 7».
Реян перестал дышать.
Он знал этот адрес.
Не настоящий. Будущий. На его чертеже дом стоял именно на седьмом участке старой береговой дороги.
Севра заметила.
«Твой?»
«Нет».
«Опять плохая ложь».
«У меня тяжёлый день».
Голос прошептал:
«Возьми».
«Почему?»
«Хочу знать, что будет».
«Тогда точно не возьму».
Через несколько секунд все предметы рассыпались серой солью.
Комната с шестью стульями задержала их дольше, чем любой монстр.
Предметы на сиденьях были слишком личными. На одном лежала разбитая линза Ориса с царапиной, которой пока не было. На другом лежал нож Севры, но рукоять была перемотана белой тканью. Эллек увидел маленькую деревянную птицу и сразу отвернулся. Нала нашла стеклянный флакон с собственной лабораторной меткой и датой через четыре года.
Реяну достался свёрнутый лист.
Он не хотел разворачивать.
Демира здесь не было, а всё равно в голове прозвучало бы его: «Если подозрительная комната очень хочет, чтобы ты что-то открыл, это хороший момент заняться совершенно другим».
Севра сказала:
«Не трогать».
Реян уже протянул руку. Остановился.
«Просто посмотреть».
«Это обычно начало плохих отчётов».
Нала присела возле своего флакона.
«На стекле моя подпись».
«Будущая?» спросил Орис.
«Или хорошая подделка».
«Есть разница?»
«Для моего самолюбия огромная».
Тава стояла у шестого стула. На нём ничего не было.
Реян заметил, как она смотрит на пустое сиденье.
«Не любите подарки?»
«Люблю предсказуемые».
«У вас вообще бывают такие?»
«Реже, чем хотелось бы».
Севра приказала всем отойти.
Тогда предметы изменились.
Линза Ориса стала целой. Белая ткань исчезла с ножа. Дата на флаконе Налы потекла и превратилась в сегодняшнюю. На стуле Реяна лист сам развернулся.
План дома у моря.
Не его старый рисунок. Чистый, точный чертёж. С размерами, фундаментом, расчётом нагрузки. На полях стояли пометки почерком Демира.
«Гостевая слишком маленькая».
«Мастерскую сдвинуть из-за дыма».
Внизу была дата, которой ещё не существовало.
Реян сделал шаг.
Севра поймала его за ремень.
«Касс».
«Это...»
«Я вижу».
«Там чертёж».
«Я вижу».
«Он мой».
«Нет».
Это слово отрезвило.
Реян посмотрел внимательнее. Дом был слишком правильным. На чертеже не было маленького окна в кладовой, которое Сайна всегда требовала. Гостевая комната была там, но с дверью наружу, чего Демир никогда не предлагал.
Башня знала факты. Не знала разговоров до конца.
Реян отступил.
Чертёж свернулся сам.
На стене появилась дверь.
Орис нервно сказал:
«Она нас поощрила за отказ?»
Эллек поднял деревянную птицу, которая уже рассыпалась в пыль.
«Или записала предпочтения».
Никому не понравился второй вариант. На стене появилась дверь.
Орис выпустил воздух.
«То есть правильный ответ был ничего не выбирать?»
Севра первой вошла в проход.
«Нет. Мы просто выбрали уйти».
Реян пошёл следом.
Фраза осталась с ним.
Перед тем как появился солдат второй экспедиции, они впервые услышали шаги, которые не принадлежали никому из группы.
Шаги шли параллельно за стеной.
Сначала один человек.
Потом двое.
Потом столько же, сколько было их.
Севра подняла кулак. Все остановились.
Шаги тоже остановились.
Реян постучал по стене.
Трижды.
С той стороны ответили три раза.
Он не поднял молоток для четвёртого.
Шаги продолжились сами.
Орис прошептал:
«Не нравится».
«Запиши», сказал Эллек.
«Вы издеваетесь?»
«Это буквально твоя работа».
Орис посмотрел на Севру.
Она сделала вид, что не слышит.
Через несколько десятков шагов стена стала полупрозрачной. По другую сторону шла та же группа.
Но не совсем.
У той Севры не было ожога на шее.
У Налы отсутствовали веснушки.
Эллек был моложе.
Орис шёл с целым блокнотом, хотя настоящий уже вырвал несколько страниц на метки.
У Реяна по другую сторону не было молотка.
Он нёс меч.
Две группы двигались рядом несколько минут.
Никто не разговаривал.
Потом другой Реян повернул голову.
Посмотрел прямо на него.
И приложил палец к губам.
Стена снова стала чёрной.
«Вы видели?» спросил Реян.
Севра ответила первой:
«Да».
«Что именно?»
Она посмотрела на него.
«Себя без шрама».
Нала сказала:
«Себя без веснушек».
Эллек:
«Себя с меньшим количеством сожалений. Неправдоподобно».
Орис помолчал.
«У меня были записи, которых я ещё не сделал».
Тава ничего не сказала.
Реян посмотрел на неё.
«А вы?»
«Я видела то же, что и ожидала».
«Очень содержательно».
«Не всё, что я знаю, безопасно произносить здесь».
Голос тихо сказал:
«В этом она права».
Реяну не понравилось, что двое самых скрытных собеседников в его жизни начали соглашаться.
Перед встречей с Тареном они сделали настоящий привал, первый с момента входа.
Севра выбрала нишу, у которой был один подход, и проверила стены лично, хотя в проверке стен Реян считался единственным оплачиваемым специалистом.
«Не доверяешь?»
«Тебе доверяю больше, чем Башне. Это низкая планка».
Эллек раздал по полоске сушёного мяса и по половине лепёшки. Нала измерила остаток воды. Орис пересчитал лампы.
Тава не ела.
Реян заметил.
«В приказе запрещено?»
«Не голодна».
«Вы знали, что внутри время работает неправильно?»
Севра перестала жевать.
Тава посмотрела на Реяна.
«Знала, что предыдущие группы давали несовпадающие показания».
«Это не то же самое».
«Поэтому не сказала как факт».
«А как предположение?»
«Не хотела задавать вам ожидание. Башня реагирует на ожидания».
Орис медленно опустил лепёшку.
«Это тоже информация, которую полезно было сообщить до входа».
Тава не спорила.
Севра спросила:
«Что ещё?»
Пауза.
«Одна группа слышала голоса близких. Другая увидела людей, которых не было. Третья вышла с разными воспоминаниями о количестве участников».
Эллек посмотрел на неё очень спокойно.
«И вы решили пригласить нас, не обременяя деталями».
«Если бы рассказала всё, вы могли не войти».
Реян почувствовал знакомую злость. Тот же приём, что с лаэном. Дать человеку ровно столько правды, чтобы выбор повернул в нужную сторону.
«Не делай так снова», сказал он.
Тава подняла бровь.
«Это приказ?»
«Нет. Условие, при котором я продолжу идти первым к вашим стенам».
Севра посмотрела на него, потом на Таву.
«Поддерживаю».
Орис поднял руку.
«Я тоже. Формально я младше всех и поэтому особенно ценю внезапно появившееся право голоса».
Эллек доел лепёшку.
«Если ещё одна скрытая справка попытается меня убить, я начну лечить инспектора профилактически».
Тава кивнула.
«Хорошо».
Голос внутри Реяна сказал:
«Она не обещала рассказать всё».
«Я заметил».
«Ты всё равно идёшь».
Реян посмотрел на закрытый коридор впереди.
«Теперь хотя бы знаю, что часть риска выбрал сам». Впереди зажглась лампа.
Навстречу вышел солдат в форме второй экспедиции. Лицо в крови, рукав разорван.
«Тарен Воль. Второй копейщик».
Севра не опустила клинок.
«Назови командира второй экспедиции».
«Лейтенант Роха Мерт».
«Сколько вас было?»
«Восемь».
«Задача?»
Тарен усмехнулся без веселья.
«Войти, поставить три метки и выйти. Очень хорошая задача. Короткая».
Орис уже листал старый список, который Тава выдала ему перед походом.
«Совпадает».
«Когда вы вошли?» спросила Нала.
Тарен ответил сразу:
«Позавчера».
Орис перестал писать.
Севра сказала:
«Два года назад».
Тарен посмотрел сначала на неё, потом на стены.
«Тогда не говорите остальным».
«Каким остальным?»
Он не ответил.
Реян услышал его сердце. Настоящее, испуганное, слишком быстрое.
Но после комнаты с копиями одно сердце уже ничего не доказывало.
Севра подняла клинок.
«Вторая группа пропала два года назад».
Тарен посмотрел на неё.
«Для вас».
Голос внутри Реяна сказал:
«Он ещё не решил, кем из вас стать».
В конце коридора начал гаснуть свет.
Не лампы. Само присутствие света.
Тарен побледнел.
«Она вернулась».
«Кто?» спросила Нала.
«Комната, где мы умерли».
Темнота двинулась к ним.
Голос произнёс почти весело:
«Твои десять минут закончились, Реян Касс. Теперь выживание станет дорогим».
Глава 3. Тот, кто ждал
Темнота не просто скрывала стены. Она стирала звук. Когда край коснулся белой линии, та перестала существовать для слуха Реяна.
Тарен побежал.
«За мной!»
Севра догнала его и прижала клинок к спине.
«Куда?»
«Туда, где хотя бы уже знаем, как умирать».
Никому не понравился ответ, но другого маршрута не было.
Тарен привёл их к красной двери. За ней дождь падал снизу вверх. В комнате стояли восемь человек второй экспедиции.
И среди них Тарен.
Второй.
Коридорный Тарен выдохнул.
«Вот».
Севра отступила.
«Что ты?»
«Очень устал от этого вопроса». Севра не дала никому войти в красную комнату.
Она заставила Тарена отойти к стене, сняла с него меч и передала Эллеку.
«Если ты из второй экспедиции, назови человека, который стоял на первой вахте в день входа».
«Йорен Каль».
Орис быстро нашёл имя в списке.
Севра не поверила Тарену на слово.
Она посадила его у стены, заставила снять сапоги и оружие, а Налу попросила проверить шрамы, старые переломы и отметки прививок второй экспедиции. Орис читал вслух досье.
«Шрам под левым коленом».
Тарен задрал штанину.
«Есть».
«Перелом ключицы в четырнадцать».
Эллек ощупал.
«Срослось плохо. Очень по-армейски».
«Любимое блюдо?» спросил Орис.
Тарен нахмурился.
«Этого нет в деле».
«Проверяю, способен ли человек раздражаться естественно».
«Груши».
Орис записал.
«С чего?»
Тарен посмотрел на него.
«Что?»
«Почему груши?»
«У дома была груша».
Проверка Тарена заняла почти час.
Не потому, что Севра любила допросы. Потому что после комнаты с копиями никто больше не доверял одному вопросу.
Они сели прямо в коридоре. Демир поставил фонарь между сапогами, Нала разложила на ткани три найденных предмета, Орис приготовил записи второй экспедиции.
«Начнём с простого», сказала Севра. «Кто командовал?»
Тарен назвал имя.
Орис сверил.
«Кто шёл последним?»
Ещё имя.
«Что было на ужин перед входом?» спросил Демир.
Все посмотрели на него.
«Что? Подделать воспоминание о командире легко. Подделать плохую кашу сложнее».
Тарен нахмурился.
«Пшено. С сушёным луком. Кто-то пересолил».
Орис медленно поднял глаза.
«В журнале жалоба на соль».
«Вот», сказал Демир. «Наука».
Нала дала Тарену медную пуговицу, найденную в соседней комнате.
Он держал её двумя пальцами.
«Моя».
«Почему?»
«Сам пришивал. Нитка была красная».
На обратной стороне действительно торчал кусок красной нити.
Севра не расслабилась.
«Какая была погода, когда вы вышли из Лиорны?»
«Дождь».
«Нет», сказал Орис. «Сухо».
Тарен побледнел.
«Я помню дождь».
Вот так проверка перестала быть удобной.
Орис перелистал страницы.
«На второй день был дождь. До Башни».
«Я помню, как мы выходили под ним».
Нала спросила:
«Может, память склеилась?»
«Или я не тот», сказал Тарен.
Никто не ответил.
Реян видел, как человек сидит напротив и ждёт, чтобы несколько записей решили, имеет ли он право называться собой.
«А что ты помнишь такого, чего нет в журнале?» спросил он.
Севра повернулась.
«Это не проверяемо».
«Именно».
Тарен долго молчал.
«Капитан боялся мышей».
Демир фыркнул.
«Серьёзно?»
«Очень. В первую ночь одна пробежала по спальнику. Он потом сказал, что просто проверял периметр».
Орис листал записи.
Ничего.
«Ещё».
«Нерис хотела после экспедиции выйти замуж, но не сказала жениху, что идёт к Башне. Боялась, что запретит».
«Имя жениха?»
«Не знаю».
«Ещё».
Тарен закрыл глаза.
«Я обещал себе поехать в Вель».
Вот тогда появилась груша.
Не как доказательство подлинности.
Как одна маленькая вещь, ради которой человек хотел выбраться отсюда живым.
«У какого дома?»
Тарен замер.
«В Веле».
«Адрес?»
Молчание.
«Не помню».
«Имя матери?»
Тарен побледнел.
«Помню лицо».
«Имя?»
«Не помню».
Севра подняла ладонь.
«Хватит».
Орис закрыл список.
Тарен смотрел в пол.
«До Башни я помнил».
«Уверен?» спросил Реян.
Тарен поднял на него глаза. Вопрос был жестоким, но не насмешливым.
«Вот именно».
Нала закончила осмотр.
«Тело совпадает с медицинским описанием».
Севра сказала:
«Это доказывает только тело».
«А что докажет человека?» спросил Тарен.
Никто не ответил.
Орис уже хотел снова открыть блокнот, но остановился.
«Не знаю», сказал он.
Тарен усмехнулся.
«Наконец хороший протокол».
«Совпадает».
«Любая копия могла это знать», сказала Севра.
Тарен устало кивнул.
«Именно. Поэтому можете перестать задавать вопросы, ответы на которые ничего не доказывают».
«Предлагай другие».
Он посмотрел на восемь фигур за красной дверью. Одна из них, другой Тарен, стояла неподвижно и смотрела в ответ.
«Спросите, чего я хочу».
Севра нахмурилась.
«Чего ты хочешь?»
«Выйти».
«Слишком удобно».
«Тогда после выхода хочу добраться до Веля».
«Почему?»
Тарен медленно провёл большим пальцем по ладони, будто искал там старый шрам.
«Я помню дом. Белую штукатурку. Кривую калитку. И грушу у стены. В детстве я однажды упал с неё и сломал руку».
Эллек посмотрел на его предплечье.
«Следа перелома нет».
Тарен усмехнулся.
«Вот поэтому и хочу добраться».
Орис перестал листать документы.
«Проверить дерево?»
«Проверить, есть ли хоть что-нибудь, что не знает Башня».
«А если дерева нет?» спросил Реян.
Тарен ответил после паузы:
«Посажу».
Никто не нашёл, что сказать.
Красная комната тем временем начала меняться. Дождь, падавший вверх, перестал быть водой. Капли стали тёмными и вязкими. Семь людей второй экспедиции одновременно повернули головы к коридорному Тарену.
Восьмой Тарен не повернулся.
Он уже смотрел.
«Это ты?» спросил Реян.
«Не знаю».
«Что случилось там?»
Тарен закрыл глаза.
«Мы нашли комнату, которая просила выбрать одного настоящего. Командир решил, что проверит нас по воспоминаниям. Все прошли. Потом по ранам. Все прошли. Потом по страху. И там началось».
«Почему?»
«Потому что страх был разный».
За дверью один из людей поднял меч.
Тарен продолжил:
«Кто-то боялся умереть. Кто-то боялся оказаться копией. Кто-то боялся, что копия вернётся к его семье. Командир решил, что тот, кто больше всех хочет домой, скорее всего подделка. Потому что Башня заманивает тем, что мы любим».
Орис тихо сказал:
«Логика отвратительная».
«Через два дня здесь любая логика становится отвратительной».
Севра вернула Тарену меч рукоятью вперёд.
«Ты идёшь с нами. Пока».
«Как пленник?»
«Как человек, которого я не понимаю».
«Это уже повышение».
Демира рядом не было, но Реян подумал, что тот бы оценил.
Из красной комнаты раздался первый удар.
Три раза.
Пауза.
Два.
Тарен побледнел.
«Не отвечайте».
«Мы и не собирались», сказал Эллек.
«Нет. Я серьёзно. Не стучите. Не повторяйте ногой. Не считайте пальцами. Даже в голове».
Реян почувствовал, что уже успел воспроизвести ритм внутренне.
Голос выругался на языке, которого он не знал, но смысл понял без перевода.
Люди в красной комнате повторяли ритм: три удара, пауза, два.
Голос внутри Реяна впервые испугался.
Не насторожился. Испугался.
Он отключил Реяну слух.
Мир стал беззвучным.
Реян схватился за стену.
«Верни».
«Не слушай ритм».
«Почему?»
«Некоторые двери открываются в обе стороны».
Когда слух вернулся, коридор уже раскалывался. Между Реяном и остальными выросла пропасть.
Севра крикнула что-то, но пол уходил из-под ног. Реян собирался прыгнуть.
Правая нога перестала двигаться.
Он рухнул.
«Я спас тебя», сказал Голос.
«Ты забрал ногу».
«Временно».
«Верни».
«Нет».
Впервые Реян услышал команду не в стене, а в себе. Низкий импульс проходил от позвоночника к мышце. Запрет имел ритм.
Реян достал молоток.
Ударил по собственной пряжке.
Не тот звук.
По камню рядом.
Ещё.
Нашёл противофазу.
Нога дёрнулась.
Голос замолчал.
«Что ты сделал?»
«Починил». Нога подчинилась не сразу.
Реян сделал два шага и на третьем снова рухнул на колено. На этот раз Голос ничего не блокировал.
«Это уже ты», сказал он.
«Очень поддерживает».
Севра перебралась через треснувший участок пола и опустилась рядом.
«Что с ногой?»
«Сводит».
«Ты только что бил молотком по стене и после этого смог ею двигать».
«Совпадение».
Она посмотрела на него так долго, что совпадение умерло само.
«Касс».
«Внутри меня есть команда, которая иногда проходит к мышцам».
Севра молчала.
«Это объяснение или признание?»
«Пока не решил».
«Кто отдаёт команду?»
Голос сказал:
«Не отвечай».
Реян услышал импульс в собственном теле раньше, чем напряглись губы.
Он прикусил язык.
Севра заметила.
«Он сейчас сказал тебе молчать?»
Реян поднял голову.
Севра медленно убрала руку с рукояти меча, будто сама заметила движение и решила, что оно не помогает.
«Да».
Это было первое слово правды.
«Он?»
«Голос. После четвёртого стука».
Нала, стоявшая в нескольких шагах, перестала делать вид, что не слушает.
Орис тоже.
Эллек сказал:
«Отлично. У нашего слухача теперь ещё и внутренний заказчик».
Севра спросила:
«Он контролирует тебя?»
«Пытается».
«Насколько успешно?»
Реян посмотрел на свою ногу.
«Сегодня хуже, чем вчера».
Голос произнёс:
«Неблагодарный».
«Заткнись».
Орис поднял брови.
«Это нам?»
«Нет».
«Очень успокаивает».
Севра присела напротив.
«Покажи».
«Что?»
«Как ты вернул ногу».
Голос сразу сказал:
«Не надо».
Реян почувствовал тот же низкий импульс в позвоночнике. На этот раз не запрет. Предупреждение.
Он положил ладонь на камень.
«Попробуй снова», подумал он.
«Зачем?»
«Потому что если ты можешь закрыть мне ногу в бою, я хочу уметь открыть её обратно».
«Я спасал тебя».
«Тогда помоги мне научиться спасать себя».
Тишина внутри затянулась.
Потом правая кисть онемела.
Молоток выпал.
Севра мгновенно схватила Реяна за плечо.
«Что произошло?»
«Тренировка».
«У тебя отвратительные наставники».
«Согласен».
Он слушал собственную руку. Раньше мышцы были просто частью тела. Теперь он слышал каждую команду как короткую последовательность напряжений. Запрет шёл не в пальцах. Начинался выше, возле локтя, и повторялся через равные промежутки.
Реян постучал ногтем левой руки по камню.
Один.
Два.
Слишком быстро.
Снова.
Поймал промежуток между импульсами и ударил молотком по пряжке ремня.
Правая кисть дёрнулась.
Ещё раз.
Большой палец вернулся.
Потом указательный.
Через несколько ударов он поднял молоток правой рукой.
Нала смотрела так, будто перед ней вскрыли новую болезнь.
«Ты сейчас настроил собственную нервную систему через внешний звук?»
«Я каменщик».
«Это не ответ».
«Другого пока нет».
Севра протянула ладонь.
«Дай молоток».
Реян отдал.
Она убрала его себе за пояс.
«До следующего зала никаких самостоятельных опытов».
Голос внутри сказал:
«Она мне нравится меньше».
«Взаимно», подумал Реян.
Севра нахмурилась.
«Он опять что-то сказал?»
«Да».
«Что?»
«Что ты ему не нравишься».
Уголок её рта дрогнул.
«Передай, что переживу».
Реян передал.
Голос не ответил.
Это оказалось первой маленькой победой Севры над древней сущностью, хотя она об этом ещё не знала.
Коридорный Тарен рассмеялся.
«Теперь понимаю, почему он тебя терпит».
«Ты его знаешь?»
«Знал того, кто носил раньше».
Голос стал холодным.
«Он лжёт».
«Ты тоже».
Тарен помог открыть лестницу к группе. Взамен попросил несколько минут разговора.
«Он не выбирал тебя», сказал он. «Ты просто первым услышал ответ».
За первой петлёй лестницы Башня изменилась.
Чёрный камень уступил место залу, заросшему белыми корнями. Они выходили из стен и снова уходили в них, переплетаясь над головой. На концах некоторых висели прозрачные капли. В каждой отражалась не комната, а другое место.
Реян увидел Рыбный квартал после дождя. Севра увидела строй солдат у незнакомых ворот и сразу отвернулась. Нала приблизилась к капле, внутри которой рос сад из синих папоротников.
Севра перехватила её за запястье.
«Не касаться».
«Я собиралась измерить».
«Измерь расстояние до неё».
«Очень научный подход».
Корни реагировали на голоса. Чем громче они говорили, тем заметнее тянулись к ним.
После этого даже Орис стал шептать.
Они шли почти полчаса в тишине. Реян впервые заметил, что молчание у каждого звучит по-своему. Севра двигалась коротко, не задевая ничего одеждой. Нала считала шаги пальцами. Эллек дышал через нос и берёг левый бок. Тарен постоянно проверял, идёт ли его тень за ним.
Орис беззвучно повторял фразы, чтобы потом записать.
У самого выхода один из корней обвил его щиколотку.
Не резко. Почти ласково.
Архивист застыл.
В ближайшей капле появился старик за кухонным столом. Худой, седой, с глазами Ориса. Он держал ложку и спрашивал женщину напротив:
«А вы кто?»
Орис побледнел.
«Отец».
Корень затянулся.
Реян ударил молотком по полу, не по растению. Отзвук прошёл через стену. Все белые корни задрожали одновременно.
«Не рубить. Они одна система».
Севра уже подняла меч.
«Предлагай быстро».
Реян слушал. Корень не тянул Ориса к стене. Он пытался совместить сердечный ритм человека с ритмом капли.
Три удара.
Пауза.
Два.
Тот же рисунок.
«Орис. Вспомни то, чего Башня не могла взять из архива».
«У меня всё в архиве».
«Тогда что-нибудь бессмысленное».
Архивист стиснул зубы.
«Мой отец терпеть не мог варёную морковь».
Корень дрогнул.
«Ещё».
«Он прятал деньги от матери в книге налоговых законов, потому что был уверен, что она её не откроет».
Нала шепнула:
«Открывала?»
«Каждый месяц».
Корень ослаб.
Орис почти засмеялся от боли.
«Он всё равно продолжал прятать там».
Капля помутнела. Старик внутри поднял голову, будто на секунду вспомнил сына.
Севра рывком вытащила Ориса.
Белая сеть на стенах потемнела.
Голос внутри Реяна сказал:
«Мелочи устойчивее великих воспоминаний».
«Почему?»
«Великие люди повторяют. Мелочи принадлежат одному человеку».
Реян подумал о зарубке на молотке Демира.
Орис сел, растирая ногу.
«Если кто-то запишет историю с морковью, я убью».
Эллек посмотрел на его блокнот.
«Вам придётся начать с себя».
В следующем зале они увидели природу, которой не могло существовать под землёй. Чёрные деревья росли корнями вверх, к потолку. С ветвей падали сухие серебряные листья и, не достигнув пола, возвращались обратно. Между стволами текла узкая река, но вода поднималась по склону.
Нала стояла заворожённая. Даже Севра не торопила её первые несколько минут.
Башня была ужасом. Но иногда умела быть красивой так, что красота сама становилась угрозой. Хотелось смотреть дольше, чем было безопасно.
Тарен смотрел не на деревья.
На воду.
«Такая была в первой комнате», сказал он.
«Два дня назад?» спросил Орис.
Тарен поморщился.
«Для меня да».
«Что случилось с вашей группой?» спросил Реян.
Тарен долго молчал.
«Сначала мы ставили метки. Потом нашли свои метки впереди. Потом встретили себя. Командир решил, что копии надо уничтожить. Через час никто уже не понимал, кто начал».
Он провёл пальцем по краю меча.
«Башня не заставила нас убивать сразу. Она просто дала достаточно причин сомневаться друг в друге».
Севра сказала:
«И ты выжил».
«Одна моя версия».
Это было первое честное объяснение, которое он дал. У невозможной реки Севра всё-таки разрешила остановиться.
Не потому, что место было безопасным. Безопасных мест в Башне они больше не предполагали. Просто Эллек сказал, что если люди не поедят сейчас, дальше он будет лечить их от героизма ударами по голове.
Они устроились между двумя чёрными деревьями. Серебряные листья поднимались от пола к ветвям, касаясь сапог холодными краями.
Тарен сидел отдельно.
Севра не приказывала. Он сам выбрал расстояние.
Реян взял сухарь и сел рядом.
«Я не пытаюсь сбежать», сказал Тарен.
«Я тоже».
«Тогда зачем пришёл?»
«Ты знаешь Голос».
Тарен посмотрел на воду.
«Знал похожий».
«Чей?»
«У одного из нас».
«Во второй экспедиции?»
«Да».
«Кого?»
Тарен провёл ладонью по лицу.
«Я не уверен, что помню имя правильно. Чем дольше здесь находишься, тем хуже понимаешь, какие воспоминания твои, а какие тебе показали».
Реян почувствовал неприятный холод.
«А груша?»
«Вот поэтому хочу увидеть её сам».
«Ты всё равно можешь оказаться копией».
Тарен посмотрел на него без злости.
«А ты?»
Реян не ответил.
«Ты уже встретил версию себя?»
«Да».
«Она знала всё?»
«Почти».
«Если она выйдет, а ты останешься, сколько времени понадобится твоей сестре, чтобы перестать считать её подделкой?»
Вопрос попал точно туда, куда не должен был.
Реян сжал сухарь.
«Не знаю».
«Вот и я не знаю».
Тарен посмотрел на серебряные листья.
«Сначала я думал, что самое страшное здесь умереть. Потом, что выйти не собой. Теперь думаю, хуже всего выйти собой и обнаружить, что этого недостаточно».
Реян вспомнил Сайну у дверей дома, которого ещё не было.
«Что тогда делает тебя тобой?»
«Если узнаешь, сообщи».
«Очень полезно».
У чёрной реки Тарен впервые рассказал, что случилось со второй экспедицией ночью.
Они сидели на корнях перевёрнутого дерева. Вода текла вверх по камням, проходила между ними и исчезала в потолке. Эллек запретил смотреть на неё долго: у Ориса уже начинало кружиться голова.
Тарен держал кружку двумя руками.
«На четвёртом часу мы нашли комнату, где стояли восемь кроватей».
«Вас было восемь», сказал Реян.
«Да. На каждой лежал человек из группы. Спал. Мы стояли рядом и смотрели на себя».
Демира рядом не было, и поэтому никто не разрядил паузу шуткой.
«Командир решил, что спящие копии».
«Почему?» спросила Севра.
«Потому что мы были на ногах».
Севра едва заметно поморщилась.
«Очень убедительно».
«Тогда казалось».
Тарен провёл пальцем по краю кружки.
«Мы убили двоих, прежде чем первый проснулся. Он кричал моим голосом».
Реян почувствовал, как Голос внутри становится внимательнее.
«Потом?»
«Потом мы перестали понимать, кто спал первым».
Тарен посмотрел на свои руки.
«Я помню, как убил человека с моим лицом. И помню, как лежал на кровати и видел, как он поднимает меч».
Орис тихо спросил:
«Обе памяти одинаковые?»
«Обе настоящие».
«Так не бывает».
«Спасибо».
Орис закрыл рот.
Реян спросил:
«И что ты выбрал?»
«Тогда? Решил, что тот, кто держит меч, настоящий».
«А сейчас?»
Тарен посмотрел на реку.
«Сейчас думаю, что это был просто тот, кто держал меч».
Севра ничего не сказала. Но после этого не просила Тарена доказывать подлинность каждый час. Только следила, что он делает сейчас. Тарен впервые улыбнулся нормально.
«Я копейщик второго разряда. Философия не входит в жалованье».
С другого конца привала Орис поднял голову.
«Записал».
Тарен даже не удивился.
Севра подошла через несколько минут и отдала Реяну молоток.
«Не потеряй».
«Я думал, конфискация до следующего зала».
«Мы в следующем».
«Технически это лес».
«Не начинай».
Она посмотрела на Тарена.
«Через пять минут идём».
«Командир?» спросил он.
«Следопыт».
«Это важно?»
«Мне да».
Тарен кивнул без вопросов.
Реян заметил это. Севра тоже.
Маленькие вещи в Башне вдруг начали казаться важнее больших.
Кто спрашивает разрешения. Кто исправляет чужой титул. Кто принимает исправление. Кто не лезет в чужой страх, даже когда очень хочется.
Голос сказал:
«Вы медленные существа».
«В чём?»
«В понимании друг друга».
Реян посмотрел на Севру, которая проверяла ремни Налы, на Эллека, заставлявшего Ориса доесть, на Тарена, который всё ещё не садился слишком близко.
«Зато у нас есть практика».
Башня показала Реяну три двери. За одной была его команда. За второй красная комната. За третьей дом.
Сайна стояла на кухне. На столе лежали десятки флаконов лаэна.
«Ты вернулся», сказала она.
Реян почувствовал, как всё внутри рванулось к двери.
Потом увидел горшок на окне.
В настоящем доме Сайна держала три мёртвых растения и называла их спящими. Здесь было четыре.
Он ударил дверь молотком.
Лицо сестры раскололось белыми нитями.
«Ненавижу тебя», сказал Реян Голосу.
«Я ничего не делал».
«Знаю».
Это было хуже.
Тарен-копия удержал красную дверь, пока Реян побежал к своим. Его руки начали рассыпаться чёрной пылью.
«Передай второму мне, что я пытался».
«Что именно?»
«Выбрать сам».
Реян достиг круглой комнаты.
Севра, Нала, Орис и Эллек сидели за каменным столом.
Рядом с ними сидел он сам.
Второй Реян поднял глаза.
И сказал одновременно вслух и внутри его головы:
«Наконец-то мы можем поговорить без посредника».
Глава 4. Два одинаковых человека
Севра держала клинок между двумя Реянами.
«Никто не двигается».
«Я уже стою», сказал настоящий.
«Полезный навык».
Второй Реян улыбнулся тем же углом рта.
От этого хотелось ударить его немедленно. Первой мыслью Реяна было, что копия выглядит неправильно.
Второй, что неправильно выглядит он сам.
У другого на щеке была та же царапина, на подбородке тот же старый шрам от падения с лестницы, на левом рукаве та же тёмная полоса от масла. Даже ноготь на большом пальце был треснут в том же месте.
Севра поставила их по разные стороны круглого стола.
«Имена».
«Реян Касс», сказали оба.
Орис поморщился.
«Очень полезно».
«Дата рождения».
Они ответили одновременно.
«Имя матери».
Снова одновременно.
«Первый человек, которого ты ударил?»
Другой Реян чуть улыбнулся.
«Демир».
Настоящий добавил:
«Он первый ударил меня».
Копия тут же сказала:
«Потому что я назвал его новый нож ложкой».
Реян почувствовал злость, почти облегчение. Можно ненавидеть того, кто говорит твоими словами, если он делает это достаточно хорошо.
Нала взяла разговор на себя.
«Воспоминания бесполезны. Проверим физические реакции».
Эллек ткнул каждого иглой в один и тот же палец.
Оба выругались одинаково.
«Наука торжествует», сказал лекарь.
Севра спросила:
«Чего боишься?»
Реян ответил:
«Что Сайна умрёт».
Копия сказала то же самое на долю секунды позже.
Эта доля понравилась ему меньше полного совпадения.
«Чего хочешь?»
«Дом у моря».
Другой ответил:
«Чтобы Сайна увидела море здоровой».
Реян посмотрел на него.
Вот это уже было не совсем то же самое.
Орис поднял голову от записей.
«Почему ответ отличается?»
Копия пожал плечами.
«Потому что я здесь».
«Что это значит?»
«Спросите его, почему он говорит про дом, когда вопрос был о желании».
Реян сжал кулаки.
«Потому что в доме будет Сайна».
«Тогда почему не сказал её первой?»
Севра резко ударила ладонью по столу.
«Хватит. Мы не будем определять человека по тому, насколько красиво он формулирует любовь к сестре».
Копия посмотрела на неё с интересом.
«Разумно».
Голос внутри Реяна тихо произнёс то же слово.
Реяну стало холодно.
Севра заметила его взгляд.
«Что?»
«Ничего».
Двойник улыбнулся.
«Вот здесь он врёт».
«Ты тоже врёшь», сказал Реян.
«Конечно. Мы ведь один человек».
В комнате никто не засмеялся.
Тарен стоял у стены и наблюдал молча. В какой-то момент настоящий Реян встретился с ним взглядом.
Тарен едва заметно пожал плечом.
Теперь понимаешь.
Этих слов не было, но Реян услышал их достаточно ясно.
Проверки памяти не помогли. Оба знали, где Сайна прятала деньги, как Демир сломал палец на Южной набережной, почему Реян ненавидел капитана Маля.
Севра разделила двух Реянов физически. Настоящего посадила у левой стены, второго у правой. Между ними поставили стол.
«Никаких резких движений».
Второй Реян посмотрел на настоящего.
«Она всегда такая?»
«Мы знакомы меньше двух дней».
«А ощущение дольше».
«Да».
Севра ударила ладонью по столу.
«Вы оба сейчас очень близки к тому, чтобы я перестала различать».
Они замолчали.
Орис начал с вопросов, на которые нельзя ответить просто общей биографией.
«Что вы сделали утром перед отъездом?»
«Починил петлю», сказал настоящий.
«На двери Сайны», одновременно добавил второй.
«Что было не так?»
«Скрипела».
«Она просила?»
Оба помолчали.
«Нет».
Орис поднял глаза.
«Почему?»
Настоящий сказал:
«Потому что не могла нормально спать».
Второй:
«Потому что мне было проще починить дверь, чем спросить, почему она не спит».
Комната стала тише.
Реян посмотрел на двойника.
«Я так не думал».
«Думал. Просто не формулировал».
«Откуда у тебя формулировка?»
«Не знаю».
Вот это впервые не было копией ответа.
До следующей двери они сделали привал.
Не по плану. Просто Эллек отказался идти дальше, пока у Реяна не перестанет течь кровь из ладони, а Нала не проверит двойника на белую соль.
Они сидели в круге, в котором два одинаковых Реяна старались не смотреть друг на друга.
Демир выдержал минуты три.
«Это ужасно».
«Что?» спросили оба одновременно.
«Вот это».
Оба нахмурились одинаково.
«Ещё хуже».
Севра бросила ему кусок сухаря.
«Ешь».
Двойник поймал сухарь левой рукой.
Настоящий правой.
Все заметили.
Нала сразу подалась вперёд.
«Почему левой?»
«Удобнее».
Настоящий сказал:
«Я правша».
«Я тоже».
«Тогда почему?»
Двойник посмотрел на сухарь, словно сам только сейчас заметил.
«Не знаю».
Эллек сказал:
«Поздравляю. У вас первая разница, и она совершенно бесполезна».
Демир протянул двойнику флягу.
Тот понюхал и вернул.
«Там спирт».
«И?»
«На голодный желудок?»
Демир повернулся к настоящему Реяну.
«Он разумнее. Предлагаю оставить этого».
Настоящий показал ему перевязанную ладонь.
«Я запомню».
Через несколько минут напряжение стало другим. Не меньше, но бытовее.
Двойник спросил, сколько времени они находятся внутри.
Орис назвал по часам.
«Не сходится», сказал двойник.
«Почему?»
«Я помню сон».
«Какой?»
«Дом у моря. Но другой. Крыша ниже».
Настоящий почувствовал раздражение почти нелепое.
«У моего крыша нормальная».
«В твоём чертеже снег задержится на северном скате».
«У моря почти нет снега».
«Почти не значит нет».
Демир медленно улыбнулся.
«Потрясающе. Даже копия спорит с тобой о доме».
Реян хотел огрызнуться.
Потом понял, что двойник не повторяет его. Он действительно думает о крыше.
Это оказалось страшнее зеркального совпадения.
Копия могла не только помнить его мечту.
Могла продолжать её без него.
Нала попросила каждого нарисовать дом у моря отдельно.
Настоящий начертил низкую крышу, окно Сайны, мастерскую сбоку и скамью. Второй сделал почти то же, но добавил водосбор с крыши и перенёс дверь мастерской.
«Почему?» спросила Нала.
«Дым», сказал второй.
Реян вспомнил будущий чертёж из комнаты стульев.
«Башня тебе показала?»
Второй замер на долю секунды.
«Что?»
Настоящий увидел.
«Ты не был в той комнате».
«Нет».
«Тогда откуда?»
Второй посмотрел на рисунок.
«Потому что мастерская у дома с таким ветром действительно будет дымить в окно».
Нала забрала оба листа.
«Вот поэтому память не помогает. Два человека могут прийти к одному выводу разными дорогами».
Севра сказала:
«Значит, ищем выбор, который один уже сделал, а другой ещё нет».
Второй Реян усмехнулся.
«И если я сделаю его первым, стану настоящим?»
Никто не ответил. Нала предложила искать момент копирования.
«Что произошло после разделения?»
Настоящий рассказал о трёх дверях, но промолчал о Голосе и Тарене. Двойник слушал слишком внимательно.
Севра заметила зарубку на молотке настоящего.
У второго её не было.
«Этот», сказала она.
Копия посмотрела на рукоять настоящего.
Через мгновение зарубка появилась и у него.
Орис выругался.
«Она обновляется».
«Не она», сказал двойник. «Я».
Он ударил по стене ритмом три-пауза-два. Белые линии вспыхнули красным.
Голос внутри Реяна прошептал:
«Убей его».
«Нет».
«Пока он слабее».
«Нет».
Копия посмотрела прямо в глаза настоящего, будто услышала отказ.
«Он уже требует?»
Реян замер.
Севра прищурилась.
«Кто?»
Копия улыбнулась.
«Интересно». Севра отправила Налу и Ориса искать другой выход, а обоим Реянам приказала сидеть.
«Не разговаривать».
Они молчали почти минуту.
Второй первым нарушил приказ.
«Она тебе нравится».
Реян медленно повернул голову.
«Мы познакомились вчера».
«Я тоже».
«Тогда заткнись».
«Это не ответ».
«Ты очень раздражающий».
«Представь, каково мне».
Реян уставился на него.
Копия перестала улыбаться.
«Я помню кухню. Сайну. Демира. Мать. Южный мост. Я помню, как ты рисовал дом и каждый раз делал мастерскую больше. Помню, как Сайна притворялась спящей, когда ты поздно возвращался, чтобы не заставлять тебя разговаривать. Если это украдено, я не чувствую места, где кончается кража и начинаюсь я».
«Ты появился несколько минут назад».
«Ты уверен?»
Реян не ответил.
«В этой комнате время уже было сломано. Может быть, для меня прошло больше».
«Прошло?»
Второй Реян посмотрел на собственные руки.
«Я не знаю».
Впервые в его голосе появилась не насмешка.
Страх.
Реян хотел удержать ненависть. С ней было проще.
«Что сказал Голос?» спросил двойник.
«Какой Голос?»
«Тот, который потребовал меня убить».
Реян посмотрел на Севру. Она стояла далеко, но явно слышала.
«Откуда знаешь?»
«Потому что во мне его нет».
Ответ оказался неожиданным.
«Но ты говорил...»
«Я слышу след. Пустое место. Как когда снимаешь кольцо и ещё чувствуешь его на пальце».
Голос внутри Реяна стал совсем тихим.
«Не верь».
Реян подумал:
«Ты говорил это про Тарена».
«И был прав».
«Ты не доказал».
«Мне не требуется доказательство».
Вот это прозвучало хуже всего.
Реян посмотрел на двойника.
«Если выйдешь отсюда раньше меня, что сделаешь?»
Тот ответил без паузы:
«Пойду домой».
«К Сайне?»
«Да».
Реян почувствовал такую мгновенную ярость, что пальцы сами легли на молот.
Севра уже двигалась к ним.
Копия подняла пустые руки.
«Вот. Видишь?»
«Что?»
«Ты спросил, что я сделаю. Но тебе нужен был только один правильный ответ: исчезну».
Реян не убрал руку.
«Ты не имеешь права...»
«На что? Помнить её? Любить? Хотеть, чтобы она жила?»
«На мою жизнь».
Копия посмотрела прямо на него.
«Тогда скажи, где заканчивается твоя жизнь и начинается моя».
Севра встала между ними.
«Разговор окончен».
Второй Реян откинулся к стене.
«Нет. Он только начался».
И в этом он тоже оказался прав.
Комната открыла дверь в коридор копий. Сотни Севр, Нал, Орисов, Эллеков и Реянов стояли в темноте. Нала бросила синюю смесь, и ближайшая ложная Севра распалась белыми нитями.
«Башня исправляет ошибки», сказал двойник.
После побега двойника Севра хотела немедленно преследовать.
Реян тоже.
Эллек встал в проход.
«Нет».
«Он уходит», сказал Реян.
«Ты истекаешь кровью».
«Ладонь».
«Да. Удивительное место, через которое человек тоже умеет истекать кровью».
Севра дёрнулась к коридору.
Нала остановила её:
«Мы не знаем, куда он ведёт».
«Тем более».
«Тем более не бежим вслепую».
Реян смотрел на кровь, капающую между пальцами.
«Он знает про Сайну».
Севра повернулась.
«Что?»
«Я рассказал. До того как понял».
«Зачем?»
«Потому что он был мной».
Фраза прозвучала глупо даже здесь.
Севра опустила меч.
«Что именно знает?»
«Болезнь. Дом. Лаэн. Всё».
Голос внутри тихо сказал:
«И твой страх».
Реян сжал раненую ладонь сильнее.
Севра заметила.
«Не сейчас. Сначала перевязка. Потом решим».
«А если он выйдет?»
«Тогда он выйдет раньше нас. Мы не исправим это, если умрём в коридоре».
Реян ненавидел её правоту.
Пока Эллек шил ладонь, Орис переписал всё, что двойник успел сказать. Не выводы. Реплики. Время. Паузы.
«Зачем паузы?» спросил Реян.
«Потому что слова можно скопировать. Может, время на ответ нет».
«Это сработает?»
«Не знаю».
Реян посмотрел на него.
«Сегодня очень популярный хороший ответ».
Орис не улыбнулся.
«Привыкай». Потом тень Эллека отделилась от ног.
В ней появилась девочка с деревянной птицей без одного крыла.
Мара.
Эллек перестал шутить.
Он рассказал о дочери, умершей во время северной чумы, пока он лечил гарнизон. Реян не стал освобождать его от вины.
«Ты сделал выбор. Он был плохим. Но если пойдёшь за ней сейчас, это ничего не исправит».
Эллек ударил Реяна в лицо.
Потом забрал птицу из рук призрака.
«Я помню тебя».
Мара исчезла.
Птица осталась. После исчезновения Мары Эллек сел прямо на пол.
Деревянную птицу он держал обеими руками, словно она была тяжелее человека.
Нала присела рядом.
«Это настоящая вещь?»
«Нет».
«Откуда знаешь?»
Эллек провёл пальцем по сломанному крылу.
«Настоящее я чинил три раза. На последнем ремонте сделал медную скобу. Здесь её нет».
«Тогда выбрось», сказала Севра.
Лекарь посмотрел на неё.
«Нет».
Севра ничего не ответила.
Эллек убрал птицу во внутренний карман.
Реян сел рядом на корточки.
«Зачем оставлять?»
«Чтобы помнить, что я хотел поверить».
«Это плохая память».
«Большинство полезных такие».
Он поднялся сам, не приняв протянутой руки.
Через несколько шагов сказал:
«Если Башня покажет твою сестру, Касс, не будь умнее меня».
«Что сделать?»
«Проверь мелочь. Великие воспоминания мы репетируем годами. Мелочи никто не готовит».
Реян подумал о четвёртом горшке на окне ложного дома.
«Уже».
Эллек кивнул.
«Тогда сегодня один из нас учится быстрее».
Дальше коридор стал зеркальным, хотя зеркал в нём не было. Каждая стена возвращала движения светлым силуэтом.
Сначала отражение запаздывало на полсекунды.
Потом совпало.
Потом начало опережать.
Севра остановилась первой.
Её светлый силуэт уже держал меч на уровне груди, хотя настоящий клинок ещё оставался опущенным.
«Не повторяет», сказала она. «Предлагает».
Орис написал это прямо на запястье, потому что блокнот после белых корней он держал под одеждой.
Галерея вывела их в сад из стекла. Деревья были прозрачными. Внутри ветвей медленно текла тёмная жидкость. Вместо плодов висели маленькие комнаты.
В одной Реян увидел кухню своего детства. В другой Севра стояла перед строем людей, которых он не знал. В третьей Тарен сидел у дома под грушей и был старше лет на сорок.
Тарен смотрел слишком долго.
«Знаешь это место?» спросил Реян.
«Не знаю. Поэтому и смотрю».
Стеклянные плоды начали открываться.
Из каждого вышла не полная копия человека, а одна его возможность. Реян встретил себя, который хотел только вернуться домой. Тот не нападал. Просто хватал его за одежду и тянул назад.
Севра столкнулась с собой, которая выполняла только приказы. Эта версия была опаснее. Она не сомневалась ни секунды.
Нала увидела себя, которой было всё равно, сколько людей погибнет ради знания. Она отшатнулась от неё сильнее, чем от чудовища.
Тарену досталась версия, уверенная, что она настоящий человек.
Они смотрели друг на друга с одинаковой ненавистью.
Реян понял, что сад выращивает не людей.
Решения.
«Не бейте копии. Ломайте то, что их держит».
Стеклянное дерево почти не реагировало на прямой удар. Но корни входили в чёрный камень пола. Реян услышал напряжение между материалами и ударил по месту соединения.
Первое дерево рухнуло без треска. Все его плоды погасли одновременно.
Слабое место находилось не в противнике.
В том, что позволяло ему существовать.
Башня тут же изменила правило.
Из дальней стены вышли четыре гладкие фигуры без лиц. У одной появился меч Севры. У второй нож Налы. У третьей копьё Тарена. У четвёртой молот Реяна.
Они приняли знакомые стойки.
Копия Севры заранее знала каждую её привычную связку. Копия Тарена встречала укол ещё до движения. Белая версия Реяна держала молот слишком правильно.
«Меняйте стиль!» крикнула Севра.
«На какой?» спросил Орис из-за дерева.
«На плохой».
Реян понял раньше, чем успел усмехнуться.
Он взял молот двумя руками за самый конец рукояти, как никогда не держал на работе, и сделал нарочно неудобный широкий шаг.
Копия ждала привычного короткого удара.
Ошиблась.
Тарен перевернул копьё и начал работать древком. Нала бросила нож и швырнула в свою копию стеклянный флакон. Севра сменила руку.
Башня умела копировать привычку.
Значит, привычка в бою могла стать уязвимостью.
Позже Элвар назовёт это одним из первых уроков, которые Реян получил до встречи с учителем.
Комната требовала пять целых людей. Они ударили пять линий одновременно.
Двойник попытался прорваться наружу. Реян схватил его, но тот вонзил украденный хирургический нож ему в ладонь.
Копия сбежала.
На столе остался её молоток. В рукояти нашли записку почерком Ориса:
«НЕ ВЕРЬТЕ ТОМУ, КТО ВЕРНЁТСЯ ПЕРВЫМ».
На обороте буквы проступили сами:
«ОН УЖЕ СРЕДИ ВАС».
В комнате появился безрукий Тарен. За его спиной открылась красная дверь. Там второй Тарен стоял с окровавленным мечом над телами своей экспедиции.
«Он сделал выбор», сказал безрукий.
Голос внутри Реяна добавил:
«Теперь Башня хочет узнать, какой из них пожалеет первым».
Глава 5. Право на сожаление
Настоящий Тарен убил семерых, потому что комната заставила его решить, кто человек. Потом мёртвые начали вставать, и стало ясно, что даже правильный выбор здесь мог быть неправильным.
Два Тарена были соединены одним ритмом. Реян слышал два сердца, бьющиеся через красную дверь как одно.
«Разрежь», сказал Голос.
«И кто умрёт?»
«Не знаю».
Это был первый раз, когда он признал незнание без издёвки. Тарен пришёл в себя не сразу.
Эллек уложил его на пол и попытался разжать пальцы. Белые нити, вросшие в ладонь, натянулись вместе с сухожилиями.
«Если отрезать меч?» спросила Нала.
«Тогда получим человека с куском меча в руке», ответил Эллек. «Не вижу медицинского прорыва».
Реян присел рядом и постучал по клинку. Металл ответил обычным звоном, но под ним шёл ещё один ритм, слабый, человеческий.
«Он держит не меч. Меч держит его».
Севра посмотрела на белые нити.
«Можно разорвать?»
Голос сразу сказал:
«Можно».
«Цена?» подумал Реян.
Пауза.
«Не знаю».
Реян поднял голову.
«Не сейчас».
Севра не спорила.
Когда Тарен открыл глаза, первым делом спросил:
«Сколько?»
«Чего?»
«Я убил».
Никто не ответил.
Он закрыл глаза снова.
«Значит, помню правильно».
«Ты был в комнате, которая заставляла выбирать», сказал Реян.
«Она ничего не заставляла».
Тарен открыл глаза.
«Вот что хуже. Она дала нам причины. Решение всё равно было моё».
Реян вспомнил слова Сайны.
Не используй меня вместо собственного выбора.
«Ты жалеешь?»
«Да».
«Сделал бы иначе?»
Тарен долго смотрел на потолок.
«Не знаю».
Севра присела рядом.
«Хороший ответ».
«Я думал, командиры любят уверенность».
«Следопыты любят людей, которые знают, когда не знают».
Тарен перевёл взгляд на неё.
«Следопыт».
«Да».
«Запомню».
Ему помогли подняться. Меч всё ещё оставался частью руки.
После комнаты сожаления никто не хотел идти первым.
В итоге первым пошёл Эллек, потому что, по его словам, «если древняя Башня хочет обсуждать вину, пусть сначала попробует пережить врача».
Они нашли маленькое помещение без ловушек. По крайней мере первые двадцать минут.
В стене были ниши, похожие на спальные места. На полу тёплый камень. Из узкой щели текла чистая вода.
Нала проверила её три раза.
«Можно».
Демир наполнил кружку.
«Если через час вырастет третья рука, я требую, чтобы она была сильнее двух нынешних».
Севра села у входа.
«Спим по очереди».
«Я не усну», сказал Реян.
Через семь минут уснул сидя.
Проснулся от тихого разговора.
Тарен сидел напротив Ориса.
«Если окажется, что я копия, ты запишешь?»
«Да».
«А если не окажется?»
«Тоже».
«Зачем?»
Орис подумал.
«Чтобы потом никто не мог сказать, что вопроса не было».
Тарен кивнул.
Демир дремал, обняв сумку с инструментами. Севра точила клинок. Нала пыталась разобрать кусок белой соли прямо на колене. Эллек храпел с такой убеждённостью, будто лично гарантировал безопасность комнаты.
Реян смотрел на них и впервые подумал, что экспедиция становится чем-то похожим на маленький дом.
Очень плохой дом.
Без окон.
С неизвестными копиями.
Но с людьми, чьи привычки уже начинали становиться знакомыми.
Последнее Эхо сказал:
«Привязанность снижает эффективность решений».
«Ты всё умеешь испортить».
«Я сообщил факт».
«Нет. Ты сообщил мнение так, будто это факт».
Голос замолчал.
Через некоторое время сказал:
«Разница?»
Реян открыл глаза.
«Большая».
«Объясни позже».
Это было первое обещание будущего разговора, которое Голос дал сам.
Утром они нашли дверь с Сайной.
Поэтому Реян почти открыл её.
Не потому, что был глуп.
Потому что после нескольких часов сна, воды и знакомых человеческих голосов он позволил себе на секунду захотеть простого выхода.
Орис тихо сказал Реяну:
«Если он копия, он очень тщательно изображает человека».
Реян посмотрел на Тарена.
«Может быть, этого достаточно».
Орис хотел записать, потом передумал.
Реян ударил по связи. Безрукий Тарен рассыпался чёрной пылью. Настоящего вытащили наружу. Его меч прирос к ладони белыми нитями.
Орис нашёл внутри одежды копии свои украденные записи. Башня тут же начала тянуть архивиста к пустому месту красной комнаты.
«Бросай!» крикнула Нала.
Орис прижал бумаги к груди.
«Там двенадцать лет».
«Там ты», сказал Реян. «Пока ты жив, есть кому написать снова».
«А если забуду отца?»
Реян вспомнил собственную мать, воду и закрытый Южный мост.
«Тогда будешь помнить, что боялся забыть».
Орис отпустил записи.
После красной комнаты они нашли помещение, похожее на казарму.
Двенадцать узких железных коек. На восьми аккуратно лежала одежда второй экспедиции. Пыль отсутствовала. Ткань выглядела так, будто люди сняли её утром.
Тарен стоял в дверях и не входил.
«Это наше».
Севра посмотрела на него.
«Почему двенадцать коек?»
«Не знаю. Нас было восемь».
Никому не понравился ответ.
Эллек всё равно объявил привал.
Привал в комнате с койками длился сорок две минуты по часам Ориса и неизвестно сколько по Башне.
За это время никто не совершил ничего героического.
Севра сняла сапог и обнаружила лопнувший шов. Нала зашила его хирургической нитью, ругаясь, что это дорого. Эллек заставил всех поменять носки, потому что «герои с гниющими ногами очень быстро становятся обычными пациентами». Орис пересчитывал оставшуюся бумагу.
Тарен сидел у дальней стены и смотрел на руки.
Реян принёс ему воду.
«Я не просил».
«Знаю».
Тарен взял.
«Это нарушение твоей новой религии выбора?»
«Воду можно не пить».
«Удобная лазейка».
Они сидели рядом.
Через несколько минут Тарен спросил:
«Если я копия, мне положено сожалеть о том, что сделал оригинал?»
«Не знаю».
«А если я оригинал?»
«Тоже не знаю».
Тарен посмотрел на него.
«Ты удивительно бесполезен».
«Мне уже говорили».
«Кто?»
«В основном стены».
Тарен улыбнулся.
Потом улыбка исчезла.
«Я помню, как убивал своих».
«Это твоё воспоминание».
«Да».
«Тогда сожаление твоё, даже если событие было не твоим».
Тарен опустил голову.
«Это худший ответ».
«Знаю».
Он всё-таки выпил воду.
В этот момент из соседней комнаты донёсся детский смех.
Все замерли.
Реян узнал его раньше, чем разум успел запретить.
Сайна.
Он поднялся.
Севра оказалась между ним и дверью.
«Нет».
«Это она».
«Именно поэтому нет».
За стеной Сайна снова засмеялась. Потом закашлялась. Настоящий кашель. Сухой, короткий, с третьим вдохом, который всегда застревал.
Реян побледнел.
Башня знала даже это.
«Рей?» позвала она. «Ты там?»
Он не ответил.
«Мне холодно».
Севра не держала его. Просто стояла рядом.
Голос сказал:
«Если это она, ты теряешь время».
«Спасибо».
«Если не она, тоже».
«Ещё лучше».
Реян закрыл глаза.
«Сайна».
«Да?»
«Что ты сказала мне перед отъездом?»
Пауза была слишком короткой.
«Вернись».
Реян открыл глаза.
Настоящая сказала другое. Не используй меня вместо собственного выбора.
Он сел обратно.
За стеной Сайна начала плакать.
Никто не сказал ему, что это ненастоящее. Звук всё равно был настоящим для тела.
Эллек молча подвинул ему сухарь.
Реян взял.
«Десять минут. Вода. Перевязки. Если Башня намерена нас съесть, пусть хотя бы подавится людьми с нормальным давлением».
Он снял перчатки. Пальцы дрожали после встречи с Марой. Реян заметил и ничего не сказал.
Орис сел на пол, потому что отказался занимать койку человека, чьё имя было вышито на одеяле. Нала проверила воздух и воду трижды. Севра стояла у двери, пока Эллек не приказал ей сесть хотя бы на две минуты.
Тарен подошёл к одной койке.
На подушке лежал маленький складной нож.
«Твой?» спросил Реян.
«Не помню».
«Возьмёшь?»
Тарен покачал головой.
«У вещей тоже бывают хозяева после смерти».
Потом, будто испугавшись собственной серьёзности, добавил:
«И нож плохой».
Орис посмотрел на него.
«Это вы сейчас пытались шутить?»
«Не уверен».
«Запишу как спорный случай».
Привал оказался самым обычным из всего, что случалось с ними в Башне, и именно поэтому никто не хотел заканчивать его.
Эллек раздал по глотку воды и пересчитал оставшиеся бинты.
«Два чистых рулона, один условно чистый и рубашка Ориса».
Орис поднял голову.
«Почему моя?»
«Потому что у Севры кожа толще».
Севра, не открывая глаз, сказала:
«Это была похвала?»
«Медицинский факт».
Нала разделила сухари на шесть одинаковых кучек, потом посмотрела на Тарена и сделала седьмую.
Он заметил.
«Я не голоден».
Эллек протянул ему сухарь.
«Это симптом, а не решение».
Тарен взял.
Реян сидел на полу возле койки и впервые за несколько часов позволил себе снять сапог. На пятке была кровь. Ничего героического. Просто натёр ногу.
Севра увидела.
«Ты хромал».
«Немного».
«И молчал».
«У нас были копии, корни и комната с мёртвыми людьми. Пятка проигрывала в очереди».
Она бросила ему полоску ткани.
«Перевяжи».
«Приказ?»
«Совет человека, который не хочет тащить тебя».
Реян перевязал.
Тарен тем временем рассматривал вышитые имена на одеялах второй экспедиции. На одном значилось «Т. Воль».
Он не прикоснулся.
Орис сел рядом, всё ещё прижимая к себе пустой блокнот.
«Если это ваше, можете забрать».
«А если не моё?»
«Тогда человек, которому принадлежало, вероятно, не придёт жаловаться».
Тарен посмотрел на него.
Орис поморщился.
«Это прозвучало хуже, чем планировал».
«Нормально».
«Вы опять шутите?»
«Учусь».
Нала нашла под одной из коек металлическую кружку. На дне кто-то процарапал маленькую грушу.
Тарен взял её так быстро, что Севра сразу положила руку на меч.
Он заметил движение и остановился.
Кружка осталась между пальцами.
«Я помню эту царапину», сказал он.
Никто не произнёс слово «доказательство».
После всего, что Башня уже показывала, память перестала быть судом.
Реян спросил:
«Кто нарисовал?»
«Я. Наверное».
«Почему груша?»
Тарен долго смотрел на рисунок.
«Потому что в Веле возле нашего дома росло дерево».
«Нашего?»
«Вот именно».
Он поставил кружку обратно.
Не забрал.
Но перед уходом Реян заметил, что Тарен провёл пальцем по царапине ещё один раз.
Мелочи, подумал он.
Голос ничего не сказал.
Возможно, думал о том же.
За казармой начиналась Чёрная лестница. Она уходила вверх и вниз одновременно. Если смотреть прямо, ступени поднимались. Стоило перевести взгляд на стену, и тело чувствовало спуск.
Орис проверил трижды.
«Ненавижу архитектуру, которая требует философского образования».
Реян постучал по первой ступени. Нормально. По второй. Нормально. На третьей звук вернулся раньше удара.
«Не наступать».
Нала убрала ногу.
«Полезно. Хотелось бы иногда слышать это до движения».
Им пришлось идти по ритму. Три безопасные ступени. Пауза. Две ложные. Потом последовательность менялась.
Голос знал старый рисунок.
Башня меняла его сразу после подсказки.
«Она тебя слышит?» подумал Реян.
«Похоже».
«Приятно, что ты тоже кому-то мешаешь».
В середине лестницы свет погас.
Севра приказала всем взять общий канат. В темноте Реян слышал дыхание, железо пряжек и осторожные удары собственного молотка.
Под ними, там, где лестница одновременно уходила вниз, шли другие пятеро.
Их копии.
На несколько ступеней впереди.
Будущее предлагало маршрут.
Реян отказался следовать.
Простучал боковую стену, нашёл пустоту и проломил тонкую перегородку.
За ней оказался узкий технический ход.
Голос сказал:
«Ты нарушил испытание».
«Я слухач. Мы называем это обходом плохой кладки».
Севра протиснулась следом.
«Первое разумное применение вашей профессии за сегодня».
«Я спасал вас уже несколько раз».
«Не портите похвалу».
Технический ход вывел их почти к поверхности.
И только там Реян заметил, что механические часы Ориса остановились.
Все трое.
На разном времени.
Перед ложным выходом Башня дала им почти час спокойствия.
Позже никто не смог решить, было ли это милосердием или частью испытания.
Они шли по коридору из тёмного камня, который наконец вёл себя как нормальный коридор. Не складывался, не повторялся, не показывал мёртвых. Даже шаги возвращались честным эхом.
Это оказалось настолько непривычно, что Севра дважды остановила группу просто потому, что всё было слишком нормально.
Орис проверил часы.
«Сорок две минуты без пространственного преступления».
Эллек сказал:
«Не сглазь».
«Вы врач и верите в сглаз?»
«После последних суток я верю в профилактику».
Нала засмеялась слишком громко и сразу замолчала, будто Башня могла услышать хорошее настроение и исправить.
Они прошли мимо ниши с каменной чашей. В ней лежали семь маленьких белых камней.
Семь.
Ровно по числу тех, кто теперь шёл вместе.
Никто не взял.
Через несколько шагов Реян услышал, как один камень упал на пол сам.
Не обернулся.
Голос спросил:
«Почему?»
«Что почему?»
«Ты раньше хотел знать всё».
«До знакомства с тобой».
«Это обвинение?»
«Наблюдение».
«Люди любят делать из наблюдений обвинения».
«Ты быстро учишься».
Некоторое время Голос молчал.
Потом спросил:
«Что такое дом?»
Реян едва не остановился.
«Ты видел».
«Я видел стены, крышу, комнаты».
«Тогда зачем спрашиваешь?»
«Потому что ты хотел дверь сильнее, чем лекарство».
Реян подумал о будущем доме у моря. О том, как Демир пририсовывал гостевую. О Сайне, которая ненавидела утро и всё равно получила восточное окно.
«Дом это место, где тебе не нужно доказывать, что ты имеешь право остаться».
Голос не ответил.
Через десять шагов произнёс:
«Непрактично».
«Очень».
«Хочу увидеть».
Реян не сразу понял смысл.
«Что?»
Но Голос снова ушёл в тишину.
Через минуту впереди появился свет и голос Демира.
И Реян забыл вопрос. После этого Башня показала выход. За дверью звучал голос Демира.
«Если ты там умер, Хольт вычтет верёвку из зарплаты!»
Реян замер.
Это было слишком точно.
Появилась Сайна. Башня предложила обменять Голос на выход.
«Впусти меня», сказала её копия.
«Куда?»
«Туда, где он прячется».
Голос исчез так глубоко, что Реян впервые почувствовал одиночество внутри собственной головы.
И испугался этого почти так же сильно, как его присутствия.
Они разрушили иллюзию и прыгнули через проход внутри неё.
Реян упал лицом в соль.
Настоящий ветер ударил по коже. На соли они лежали дольше, чем было необходимо.
Никто не хотел первым подняться и признать, что мир снаружи снова требует решений.
Севра всё-таки села.
«Перекличка».
Орис засмеялся.
Не весело. От усталости.
«Мы все здесь».
«Перекличка».
Она назвала каждого по имени.
Когда дошла до Тарена, задержалась на секунду.
«Тарен Воль».
Он ответил:
«Здесь».
В одном слове было больше благодарности, чем ему хотелось показывать.
Нала проверила раны. Эллек проверил Налу. Потом Севру. Потом Реяна. Когда Реян попытался отказаться, лекарь сказал:
«Я пережил здание, которое разговаривает мёртвой дочерью. Не заставляй меня доказывать, что ты хуже».
Реян позволил перевязать ладонь.
Перед самым выходом Башня дала им последнюю развилку.
Слева шёл тёплый воздух и пахло дождём. Справа коридор был холодным, тесным и уходил вниз. Прямо стояла обычная деревянная дверь с железной ручкой.
На ней мелом было написано: «ЛИОРНА».
Демир, будь он рядом, обязательно сказал бы что-нибудь о подозрительно хорошей маркировке.
Орис подошёл к надписи.
«Почерк мой».
«Ты писал?» спросила Севра.
«Нет».
Тарен потрогал воздух возле двери. Белые нити на руке дрогнули.
«За ней пространство короче».
«Это хорошо?» спросила Нала.
«В Башне?»
«Справедливо».
Реян простучал раму. Дерево звучало как настоящее. Петли. Волокна. Маленькая пустота под железной накладкой. За дверью слышался город. Колёса. Чайки. Далёкий звон кузницы.
И четыре удара.
Отдельно от всего.
Он убрал руку.
«Не туда».
Севра спросила:
«Почему?»
«Слишком хочет, чтобы мы поверили».
Орис посмотрел на надпись собственного почерка.
«Ненавижу, когда у здания есть драматургия».
Они выбрали холодный коридор вниз. Через двадцать минут тот вывел к трещине, за которой был настоящий дневной свет.
Прежде чем пролезть, Севра заставила всех остановиться.
«Если снаружи будет не наш город?»
Никто не ответил.
«Если там прошло время?»
Орис посмотрел на остановившиеся часы.
«Прошло».
«Если нас встретят как врагов?»
Тарен посмотрел на меч, вросший в руку.
«Тогда у меня плохое первое впечатление».
Севра кивнула.
«Не разбегаемся. Не идём домой по одному. Сначала понимаем, куда вышли».
Реян подумал о Сайне.
«Постараюсь».
Севра посмотрела так, будто услышала отсутствие обещания и приняла именно его. Орис нашёл на дороге выцветший столб.
Сначала он решил, что ошибся в дате.
Потом проверил второй раз.
Потом третий.
«Севра».
Она подошла.
На портретах были их лица. Некоторые нарисованы плохо. Реян выглядел старше, Нала злее, Эллек почему-то с усами.
Под каждым стояло одно слово.
«ПРОПАЛ».
Дата розыска начиналась семь месяцев назад.
Реян посмотрел на Башню.
«Сколько мы были внутри?»
Орис открыл записи.
«По моим часам меньше двух суток».
«По моим ощущениям», сказал Эллек, «лет девять».
Никто не улыбнулся.
Вдали показались всадники.
Севра сразу встала между группой и дорогой.
«Оружие не поднимать первыми».
Тарен посмотрел на собственный меч, всё ещё вросший в руку.
«У меня с этим техническая проблема».
Севра впервые за долгое время почти улыбнулась.
Почти.
Он рассмеялся.
Севра лежала неподалёку и кашляла.
«Ты всегда так радуешься земле?»
«После этой Башни начну здороваться с каждой стеной».
Лагеря не было.
Красной верёвки не было.
На дороге стоял выцветший столб с их портретами.
«ПРОПАЛ БЕЗ ВЕСТИ. СЧИТАЕТСЯ ПОГИБШИМ».
Дата была на семь месяцев позже.
Из Лиорны выехали всадники с эмблемой перечёркнутого чёрного круга.
Во главе была Тава Нер.
«Семь месяцев назад из Башни уже вышли вы», сказала она.
Реян посмотрел на город.
«Сайна?»
Тава долго молчала.
«Жива».
Это слово удержало его на ногах.
Глава 6. Город, который не ждал
Лиорна выглядела так, будто пережила войну и решила не сообщать об этом возвращавшимся.
Дорога от Башни должна была привести их к знакомым северным воротам за два часа.
Она заняла почти четыре.
Не потому, что они шли медленно. Потому, что дорога стала другой.
По обеим сторонам появились каменные столбы, обмотанные медной проволокой. На каждом висел маленький колокол без языка. Ветер толкал металл, но звука не было. Под столбами лежали кучки серой соли, игрушки и дешёвые бумажные цветы.
«Обереги?» спросила Нала.
Тава покачала головой.
«Могилы».
Под некоторыми не было тел. Только имя и предмет человека, которого не удалось подтвердить.
Реян увидел деревянного коня. Рядом табличка: «Лис Тал. Девять лет. Вернулся дважды».
Он больше не спрашивал. Первый живой патруль они встретили за милю до ворот.
Шесть стражников стояли поперёк дороги. У каждого на шее висела тонкая медная пластина с выбитым именем. На поясе не мечи, а короткие молоточки и стеклянные иглы.
Старший увидел Таву, потом группу за её спиной.
И побледнел.
«Инспектор».
«Они со мной».
«Я вижу».
Он смотрел на Реяна так, будто видел покойника, который забыл приличия.
«Процедура», сказал стражник.
Тава кивнула.
Каждого заставили назвать имя, дату рождения и человека, который мог подтвердить его до исчезновения. Потом брали каплю крови. Нала с интересом наблюдала за стеклянной иглой.
«Моя методика?» спросила она.
Стражник посмотрел на неё ещё хуже.
«Её методика».
Тишина возникла мгновенно.
Нала поняла первой.
«Копии».
«Доктор Вейр разработала реактив через месяц после Пяти Лиц».
«Я доктор Вейр».
Стражник отступил на шаг.
«Она говорила то же».
Нала больше ничего не спросила.
Когда игла коснулась Тарена, реактив на стекле стал серым.
Стражники подняли оружие.
Севра оказалась впереди раньше, чем Реян успел понять.
«Опустить».
«Реактив не подтверждает человека».
«Он два года был в Башне».
«Именно».
Тарен не двигался. Только посмотрел на серое пятно.
«Что это означает?»
Стражник ответил неохотно:
«Что у вас нет устойчивого совпадения с человеческим образцом».
«Очень конкретно».
Тава вмешалась:
«Временный допуск под мою ответственность».
«После Пяти Лиц временных допусков нет».
«Теперь есть».
Старший патруля смотрел на неё несколько секунд, потом на печать на её воротнике.
«Совет снимет мне голову».
«Пусть встанет в очередь».
Он уступил дорогу.
Реян догнал Таву через несколько шагов.
На карантинном дворе им выдали по кружке воды и велели ждать.
Ждать оказалось хуже дороги.
За решёткой шла жизнь города, который уже привык жить без них. Мальчик-разносчик принёс стражникам хлеб и не узнал Севру. Пожилая женщина спорила о цене угля. Двое рабочих катили новую водопроводную трубу с белыми метками Ордена. Над всем этим висел запах моря, дыма и варёной рыбы.
Реян смотрел, как люди проходят мимо, и каждый раз ожидал знакомого лица.
Первым оказался старик Хольт из мастерской напротив.
Он шёл с корзиной гвоздей. Увидел Реяна. Остановился.
Корзина упала.
«Нет».
Реян поднялся.
«Хольт».
Старик попятился.
«Ты дома».
«Я только пришёл».
«Нет».
В его голосе было не недоверие. Страх человека, которому предлагают разрушить семь месяцев понятной жизни.
«Ты вчера был у меня».
Реян замер.
«Что делал?»
«Ругался на новую балку».
«За что?»
Хольт смотрел на него, будто ответ мог решить, кто перед ним.
«Сказал, что я поставил древесину поперёк волокна».
Реян почти машинально сказал:
«Если нагрузка с запада, она треснет по сучку».
Хольт побледнел ещё сильнее.
«Он сказал то же».
Старик ушёл, не подняв гвозди.
Демир молча собрал их в корзину и поставил возле решётки.
Через полчаса пришла девочка из чайной, где они раньше играли в карты. Она увидела Демира и заплакала от облегчения.
«Тебя не было».
Демир нахмурился.
«Меня?»
«Тот ты не вернулся».
Вот так они узнали, что копии вышли не все.
Не из доклада.
Из чужого плача.
Орис начал задавать вопросы осторожно. Кого видели. Когда. Кто вернулся из Башни через три дня. Кто изменился потом. Кто исчез.
Каждый ответ был неполным.
Один человек утверждал, что Нала вернулась и прожила неделю. Другой говорил, что она умерла у Восточных ворот. Третий был уверен, что никогда её не видел.
Тава слушала и становилась всё мрачнее.
«Город тоже не уверен в собственной памяти», сказала Нала.
Реян посмотрел на ворота.
«А он?»
На белый молот в чёрном круге.
Никто не переспросил, кого он имеет в виду.
Человека с его именем уже знали все.
«Что случилось за эти семь месяцев?»
«Слишком многое».
«Это не ответ».
«Это единственный, который помещается до ворот».
«Начните с копий».
Тава посмотрела на дорогу.
«Через три дня после вашего исчезновения Башня открылась. Вышли пять человек».
«Почему пять?»
«Не знаю».
«Кто?»
«Вы. Нала. Эллек. Орис. Севра».
Севра спросила:
«Тарена не было».
«Нет».
Тарен тихо сказал:
«Уже что-то».
Тава продолжила:
«Они знали всё, что должны были знать. Раны совпадали. Воспоминания совпадали. В первые недели город принял их».
«А потом?» спросил Орис.
«Потом копия Ориса открыла карантинную камеру, потому что решила, что заключённые имеют право знать, почему их держат. В камере оказался человек, который начал делиться памятью с каждым, кого касался».
Орис сглотнул.
«Его казнили?»
«Твою копию. Да».
Он отвернулся.
«Кто подписал?»
Тава не ответила сразу.
Реян понял раньше.
«Я».
«Второй Реян», поправила она.
«Для города?»
«Для города тогда разницы не было».
Орис закрыл глаза.
Севра спросила о своей копии.
Тава коротко рассказала про Восточные ворота, белых существ и решение удержать проход, пока остальные отходили.
«Она погибла?»
«Да».
Севра кивнула так, будто получила сведения о незнакомом солдате.
Только через несколько минут Реян заметил, что она разжимает и снова сжимает правую руку.
Эллек спросил последним.
«Моя?»
«Работал в северном лазарете. Пятеро пациентов умерли после его метода лечения».
«Он ошибся?»
«Неизвестно. Через день он исчез».
Эллек посмотрел в сторону города.
«Прекрасно. Даже копия умудрилась оставить мне чувство вины».
На этот раз никто не ответил шуткой.
Чем ближе к Лиорне, тем гуще становилась жизнь. Поля были заброшены только возле Башни. Дальше люди выращивали жёлтую фасоль, чинили изгороди, сушили рыбу на сетях. Война с невозможным не отменила необходимость ужинать.
На старом мосту торговка всё ещё продавала пирожки с рыбой и луком.
У Северных ворот их не просто проверили. Их заставили ждать в отдельном дворе почти два часа.
Стража принесла зеркала, соляные полоски и доски с вопросами. На стене висела инструкция: «Возвращенец не обязан знать, что он возвращенец». Ниже другим почерком было приписано: «И вы тоже».
Орис прочитал дважды.
«Очень обнадёживающая бюрократия».
Молодой стражник попросил каждого назвать последнюю известную цену хлеба. Ответы не совпали с нынешней ни у кого. Потом спросил, кто управляет Лиорной.
Севра назвала старого председателя Совета.
Стражник перекрестился местным знаком от дурной двери.
«Умер четыре месяца назад».
«Как?»
«Казнён».
«Кем?»
Стражник посмотрел на Реяна.
Не ответил.
В соседнем дворе маленький мальчик увидел Тарена через решётку и заплакал. Мать быстро увела его.
«Почему?» спросил Тарен.
Стражник долго молчал.
«Ваше лицо было на листовках Ордена».
«Что я сделал?»
«Не вы. Другой».
Тарен засмеялся один раз.
«Начинаю ненавидеть это слово».
Реян посмотрел на городские стены. За семь месяцев на них появились новые леса и белые заплаты. Он мог бы определить, кто работал, по технике кладки. Несколько участков были сделаны по его собственным привычкам.
«Он чинил стены?»
Тава поняла, куда он смотрит.
«Иногда».
«Правитель?»
«Он не сразу стал правителем».
«Кем был?»
«Тобой».
Ответ не помог. Реян купил один.
Эллек посмотрел на него.
«Мы пережили Башню», сказал Реян.
«Это не даёт иммунитета от кухни у дороги».
Тесто было слишком жирным. Рыба слишком солёной.
Вкус дома ударил сильнее всего остального.
Реян остановился у парапета и доел медленно, пока остальные ждали. Никто не торопил.
Лиорна встречала запахами раньше, чем лицами. Рыба на углях. Дым кузниц. Горький чай с портовой мятой. Мокрая шерсть лошадей. В нижнем городе пахло рекой и углём, на холмах хлебом и известью.
У каждого квартала были свои крыши. У рыбаков низкие, покрытые зелёной черепицей. У ремесленников высокие, со слуховыми окнами. Дома Совета строили из светлого камня, который после дождя темнел почти до чёрного.
Но над привычными крышами выросли новые деревянные площадки для метательных машин. На воротах висел белый молот в чёрном круге.
Зарубка на рукояти.
Его зарубка.
«Ненавижу дизайн», сказал Реян.
Тава посмотрела на знак.
«Его выбрали жители».
«Это должно утешить?»
«Нет».
Дети всё ещё играли у каналов. Только считалка изменилась. Вместо старой про девять рыб они говорили:
«Раз дверь, два дверь, третий не вернулся».
Реян остановился.
«Появилось после Пяти Лиц», сказала Тава.
«Что такое Пять Лиц?»
«День, когда из Башни пришли ваши копии».
Вот тогда семь месяцев впервые перестали быть цифрой.
За воротами Реян понял, что изменились не только здания.
Люди научились смотреть на лица дважды.
Первый взгляд был обычным. Второй задерживался на шрамах, походке, руках. На том, что могло отличить человека от того, кто знал его воспоминания.
У булочной мать проверяла сына по привычке тереть нос перед тем, как дать ему хлеб. У кузницы мастер спросил подмастерья, где тот спрятал сломанный напильник пять лет назад. Двое стариков спорили возле канала, можно ли считать женщину настоящей, если она помнит свадьбу, но не помнит вкус пирога на ней.
«Город сошёл с ума», сказал Реян.
Демир, ещё не появившийся, ответил бы: «У города всегда были задатки».
Тава сказала:
«Город адаптировался».
«Это вежливое слово».
«Другого у меня нет».
На стене ближайшего дома висело объявление Ордена Закрытого Глаза:
«ПАМЯТЬ НЕ ДОКАЗЫВАЕТ ПОДЛИННОСТЬ. БОЛЬ НЕ ДОКАЗЫВАЕТ ПОДЛИННОСТЬ. ЛЮБОВЬ НЕ ДОКАЗЫВАЕТ ПОДЛИННОСТЬ».
Внизу кто-то приписал углём:
«ТОГДА ЧТО ДОКАЗЫВАЕТ?»
Ответа не было.
Реян задержался возле надписи.
Голос внутри сказал:
«Хороший вопрос».
«Не начинай».
«Я не знаю ответа».
Это заставило Реяна пойти дальше быстрее.
Северный рынок встретил их запахом лекарств вместо рыбы. Старые прилавки превратили в столы регистрации. За решётками сидели не чудовища. Обычные люди.
Мужчина средних лет читал книгу.
Женщина вязала.
Подросток рисовал мелом корабль на полу камеры.
У одного на табличке стояло: «НЕПОДТВЕРЖДЁННЫЙ, 114 ДНЕЙ».
Реян остановился.
«Сто четырнадцать?»
Тава сказала:
«У него две семьи».
«Что?»
«Две женщины утверждают, что он их муж. У обеих есть свидетели. Обе версии появились в один день».
«И вы держите его здесь четыре месяца?»
«Их обоих».
Реян посмотрел в соседнюю клетку.
Там сидел тот же мужчина.
Они одновременно подняли головы.
Один сказал:
«Если выясните, кто из нас настоящий, сообщите жене. Любой».
Второй не улыбнулся.
Реян почувствовал, как его собственная уверенность в слове «копия» начинает рассыпаться.
Севра тихо сказала:
«Идём».
Но дальше была женщина, которая узнала Налу.
«Ты».
Нала остановилась.
Женщина подошла к решётке.
«Ты сказала, что мой сын пустой».
«Я не...»
«У тебя было это лицо».
Нала побледнела.
«Я была в Башне».
«А мне какое дело, где была ты?»
Женщина плюнула ей под ноги.
«Он кричал, что он мой. А ты сказала, кровь не совпадает».
Нала открыла рот.
Не нашла ответа.
Реян хотел сказать, что это была другая Нала.
Но женщина уже знала.
И это ничего не меняло.
«Пойдём», сказала Севра мягче.
Нала пошла.
Через десять шагов спросила у Тавы:
«Что стало с мальчиком?»
«Не знаю».
«Узнайте».
«Зачем?»
Нала посмотрела на неё.
«Потому что у него было моё лицо перед глазами. Этого достаточно». Северный рынок превратился в карантинную зону. В клетках сидели люди с табличками «ОТТИСК», «НЕПОДТВЕРЖДЁННЫЙ», «НОСИТЕЛЬ ЧУЖОЙ ПАМЯТИ». Над воротами висели новые колокола без языков.
Копии экспедиции прожили здесь месяцы.
Копия Эллека лечила людей, пока пятеро не умерли. Копия Налы создала метод проверки крови. Копия Ориса была казнена за попытку открыть камеры. Копия Севры погибла при очищении Восточных ворот.
«А моя?» спросил Реян.
Тава посмотрела на городские знамёна.
На них был изображён молоток с зарубкой Демира.
«Правит».
Реян решил, что ослышался.
«Чем?»
«Лиорной».
По пути к дому их окружила толпа. Люди называли экспедицию убийцами и спасителями одновременно. Камень ударил Севру в плечо. Женщина плюнула в Налу, обвиняя её в смерти сына, которого копия признала пустым.
И тогда из переулка раздался знакомый голос:
«Эй, третий разряд!»
Реян повернулся.
Демир стоял у стены с коротким мечом в руке. Борода стала длиннее, левую бровь пересекал шрам.
Он не улыбался.
Реян шагнул к нему.
Демир поднял клинок.
«Стой».
«Демир».
«Он тоже называл меня так».
Удар оказался болезненнее любого вопроса.
«Ты дал мне молоток у ворот».
«Он знал».
У северных ворот Реян впервые увидел Лиорну не как город, а как чужую версию дома. Уличные певцы больше не стояли под арками. На месте лавки, где Сайна покупала сладкие солёные гнёзда, висела табличка Ордена. Даже ругательства изменились. Вместо привычного «пустота тебя забери» стражники говорили «закройся», словно любая открытая вещь стала подозрительной.
Самым страшным оказалось не то, что город жил без них семь месяцев. Самым страшным было то, что он научился жить неплохо. Люди женились. Дети выросли. В мастерской Хольта поставили новое окно. Время не ждало героев и не извинялось за это.
«Ты сказал, что если меня завалит, украдёшь мой дом».
«Он знал».
Реян достал из внутреннего кармана сгнивший от воды лист с планом дома. Башня не забрала его. На обратной стороне была надпись Демира: «Гостевая слишком маленькая».
Демир опустил меч.
«Он этого не знал».
Потом ударил Реяна кулаком в лицо.
«Это за семь месяцев».
И обнял.
Впервые после Башни Реян почувствовал, что действительно вернулся. После объятий Демир не отпустил его сразу.
Он отстранился, снова посмотрел на лицо, потом на руки.
«Скажи что-нибудь, чего он не знал».
«Ты уже спросил про дом».
«Это было семь месяцев назад. Я придумал новые проверки».
«Конечно».
Демир ткнул пальцем ему в грудь.
«Как зовут девушку, которой я написал письмо в шестнадцать?»
Реян нахмурился.
«Ты не написал. Ты три недели носил его в кармане, потом уронил в горн».
«Имя».
«Мира».
«Тётушка Мира?» спросил Орис.
Демир медленно повернулся.
«Некоторые знания архивариусам не положены».
Реян впервые за семь месяцев увидел, как у друга появляется привычное выражение лица.
Но оно быстро исчезло.
«Он тоже это знал», сказал Демир.
«Тогда зачем спрашивал?»
«Надеялся, что ты забудешь».
Они пошли к мастерской Хольта.
Новое окно Реян заметил ещё с улицы. Внутри всё тоже изменилось. Верстак переставили к северной стене. Крюки для инструментов висели ниже. На полке появилась деревянная чашка с синей полосой.
Реян взял её.
«Чья?»
Демир молчал слишком долго.
«Твоя».
«У меня не было такой».
«У него была».
Реян поставил чашку обратно.
На верстаке лежал молоток с рукоятью, обмотанной красной кожей.
«Тоже его?»
«Да».
«Хороший?»
«Ужасный баланс».
«Хоть что-то».
Демир фыркнул.
Потом показал на стену.
Там висел лист с чертежом кузницы. Не дома Реяна. Другой рисунок. Широкие ворота, два горна, отдельный стол для оружия.
В углу было написано двумя почерками:
«КУЗНИЦА ДЕМИРА. РЕЯНУ ВХОД ПОСЛЕ ОПЛАТЫ».
Ниже другим почерком:
«Оплата ремонтом крыши».
Реян узнал свой почерк.
Не свой.
Демир смотрел на лист.
«Мы это нарисовали зимой».
«Мы?»
«Я и он».
Слово прозвучало тяжело.
«Он помогал?»
«Да».
«Почему?»
Демир резко повернулся.
«Потому что он был тобой, Реян. Или думал, что был. Или был настолько близко, что разница переставала помогать».
Реян ничего не сказал.
Демир ударил ладонью по столу.
«Вот чего ты пока не понимаешь. Я не сидел семь месяцев и ждал, когда настоящий друг вернётся, чтобы торжественно отвергнуть подделку. Сначала я ненавидел его. Потом он вытащил меня из Восточного квартала. Потом сидел со мной, когда отец...»
Он оборвал себя.
Реян заметил.
«Что с отцом?»
«Потом».
«Демир».
«Потом».
На этот раз шутки не было.
Реян не настаивал.
Демир провёл рукой по лицу.
«Я привык. Вот что хуже всего. Привык к нему. Мы спорили, пили, работали. Он помнил наши шутки. А потом придумал новые. И теперь ты стоишь здесь, и я рад так, что хочется снова тебя ударить. Но если ты ждёшь, что я скажу: слава богам, настоящий вернулся, теперь можно выбросить старого...»
«Не жду».
Демир посмотрел на него.
«Правда?»
Реян посмотрел на чужую синюю чашку.
«Пока не знаю, чего жду».
Это оказалось правильным ответом.
Демир кивнул.
«Хорошо».
Через минуту он всё-таки добавил:
«Чашка уродская».
«Да».
«Это помогает».
«Немного».
Позже, когда Демир уже перестал держать меч между ними, они прошли через Рыбный квартал вместе.
На площади продавали деревянные амулеты в форме закрытого глаза. Рядом старик торговал маленькими фигурками Башни без тени.
Демир купил одну.
«Зачем?»
«Поставлю в кузнице и буду бросать в неё плохо сделанные гвозди».
Маленькая Башня впервые делала настоящую почти смешной.
«Город защищается как умеет», сказал Демир.
«Амулетами?»
«Шутками. Амулеты дороже».
Он купил два пирожка у той же торговки, хотя Эллек попытался предупредить.
«Мы пережили Башню», сказал Демир.
Реян посмотрел на лекаря.
«Он мне уже это говорил», устало ответил Эллек.
Демир протянул пирожок Реяну.
«Я говорил ему то же самое».
«Ему?»
Демир замолчал на один удар сердца.
«Тебе. Другому».
И снова город стал чужим.
До дома оставалось два квартала, но Реян замедлял шаг.
Демир заметил и ничего не сказал.
Они прошли мимо лавки стекольщика, где Сайна раньше часами рассматривала цветные подвески, хотя не могла позволить себе ни одной. Теперь над дверью висел маленький медный знак: «ЛЕЧЕНИЕ НОСИТЕЛЕЙ. СКИДКА СЕМЬЯМ».
Рядом была та самая лавка солёных гнёзд.
Продавщица узнала Реяна.
Он понял это по тому, как улыбка появилась и тут же умерла.
«Господин Касс».
«Просто Реян».
Она посмотрела на Демира.
«Который?»
Реян не нашёл ответа.
Демир сказал:
«Тот, который сегодня голодный».
Женщина завернула два гнезда в бумагу и не взяла деньги.
«Другой тоже всегда говорил, что заплатит потом».
Она произнесла это без обвинения.
От этого было хуже.
Реян взял пакет.
«Он платил?»
«Обычно».
«Обычно?»
«Когда не забывал».
Впервые другой Реян сделал что-то не символическое, не страшное и не великое.
Просто забывал платить за еду.
Это почему-то причиняло почти физическую боль.
У канала всё ещё была меловая линия игры «Дверь и море». Только дети теперь добавляли новое правило. После третьего обещания «я настоящий» Башня могла ответить: «Докажи».
Мальчик лет десяти увидел Реяна и толкнул друга.
«Это он».
«Кто?»
«Молот».
Реян ускорил шаг.
Демир пошёл рядом.
«Он стал чем-то вроде героя».
«Не говори».
«Надо».
«Не сейчас».
Демир кивнул.
Чем ближе был дом, тем больше мелочей оказывались чужими.
У лавки стекольщика появилась синяя подвеска в форме волны. Реян помнил, как Сайна три года смотрела на неё через окно и каждый раз говорила, что она слишком дорогая. Теперь подвески не было.
«Он купил», сказал Демир, заметив взгляд.
«Что?»
«Ту синюю штуку. На первый день, когда Сайна смогла выйти сама».
Реян продолжил идти.
Через несколько шагов спросил:
«Она носит?»
«Иногда».
На углу стояла новая лавка с горячими лепёшками. Хозяин увидел Реяна и замер.
«Господин Касс?»
Реян уже устал от этого обращения.
«Нет».
Мужчина побледнел ещё сильнее.
«То есть да. Просто не господин».
«Вы вчера были здесь».
«Нет».
«Покупали чай».
Демир вмешался:
«Другой».
Хозяин лавки посмотрел на обоих, потом осторожно поставил кружку под прилавок, будто она могла быть доказательством преступления.
«Простите».
«Не за что».
Реян пошёл дальше.
В кармане у него лежал старый чертёж дома. Он вдруг представил, как второй Реян мог брать его в руки. Дорисовывать. Спорить с Демиром о гостевой. Обещать Сайне окно шире.
Реян хотел ненавидеть это.
Но ненависть никак не могла решить, что делать с тем, что эти вещи были добрыми.
У канала дети играли в новую версию «Двери и моря». Один был «первым», второй «вернувшимся». Оба кричали, что настоящие. Остальные голосовали.
Девочка с двумя косами сказала:
«Нельзя голосовать. Башня может сделать большинство неправильным».
Мальчик возразил:
«Тогда кто решает?»
Девочка подумала.
«Никто. Играем дальше».
Дети разбежались.
Реян остановился.
«Умные», сказал Демир.
«Страшно умные».
«Семь месяцев были плохой школой». Дом появился за поворотом.
В окне кухни горел свет.
На подоконнике стояли три мёртвых растения.
Не четыре.
Реян почувствовал облегчение настолько нелепое, что чуть не рассмеялся.
Потом дверь открылась. За одним из окон Севра наблюдала за ними. Когда Демир позже спросил, кто «женщина с лицом, будто она планирует похороны ещё живых людей», Реян ответил слишком быстро:
«Командир».
Севра услышала.
«Следопыт», поправила она.
Демир посмотрел между ними.
«Конечно».
Реян показал ему средний палец.
Голос внутри спросил:
«Почему он смеётся?»
«Потому что ты древний Князь и ничего не понимаешь».
«Я ещё не говорил, что Князь».
Реян остановился.
«Что?»
Голос замолчал.
Дом Кассов оказался за следующим поворотом.
Дверь открыла здоровая Сайна.
За её плечом стоял другой Реян.
Глава 7. Человек с его именем
Сайна подняла арбалет.
«Не подходи».
Реян видел, что она здорова. Щёки больше не были прозрачными, дыхание не звенело.
И всё же она направляла оружие на него.
«Это я».
«Он говорил, что ты можешь вернуться».
Второй Реян вышел из дома. За семь месяцев он стал другим: тёмный городской мундир, короткая борода, спокойствие человека, который привык, что его слушают.
Сайна прижалась к нему плечом.
Настоящий Реян хотел ненавидеть копию мгновенно.
Не получилось. Никто не двигался.
Реян видел сестру, но взгляд всё время цеплялся за вещи вокруг неё.
Новая занавеска на кухонном окне. Синяя чашка на полке, вторая такая же, как в мастерской. Крючок для пальто, которого раньше не было. На косяке свежая зарубка на уровне плеча Сайны и рядом надпись углём: «Наконец догнала».
Он не знал этой зарубки.
Сайна стала выше за семь месяцев.
Этот факт оказался почти непереносимым.
«Можно войти?» спросил Реян.
Сайна крепче сжала арбалет.
«Я ещё не решила».
Он кивнул.
Второй Реян стоял за её плечом. На нём была тёмная рубаха с закатанными рукавами. На правом запястье тонкий белый шрам, которого у настоящего не было.
«Откуда?» спросил Реян.
Второй посмотрел на шрам.
«Восточные ворота».
«Я там не был».
«Я был».
Два коротких слова сделали семь месяцев ещё реальнее.
Сайна опустила арбалет на несколько пальцев.
«Тава?»
Инспектор шагнула вперёд.
«Подтверждаю, что группа вышла сегодня. Подлинность не установлена».
«Очень полезно», сказала Сайна.
«Я не буду решать за тебя».
Сайна посмотрела на неё, потом на двух братьев.
«Сегодня все внезапно стали уважать мой выбор. Удобно».
Реян услышал обиду и не понял, к кому она относится сильнее.
Ко всем.
Она отступила от двери.
«Заходите. Оружие оставьте у стены».
Второй Реян первым снял нож и положил на пол.
Настоящий снял молот.
Сайна заметила зарубку на рукояти.
Её лицо изменилось.
«Демир».
«Да».
Она подошла ближе.
Не обняла.
Провела пальцем по зарубке.
«Он показывал мне рисунок».
Реян почувствовал нелепую ревность даже к собственной вещи.
«Какой рисунок?»
«Твой молот. Он пытался понять, почему у другого зарубка появилась только через месяц».
Второй Реян сказал:
«Я не знал о ней, пока Демир не рассказал».
Сайна резко повернулась к нему.
«Не помогай».
Он замолчал.
Реян смотрел на эту короткую сцену и понимал, что у них уже есть привычки. Способы спорить. Интонации. Границы.
Он отсутствовал в собственной семье достаточно долго, чтобы другие отношения успели состариться без него.
На столе стояла миска с очищенной картошкой. Один клубень был разрезан слишком толсто.
«Ты всё ещё режешь так?» спросил Реян.
Сайна посмотрела на нож.
«Он режет».
Второй Реян пожал плечами.
«Я никогда не умел».
«Я умею».
«Ты думаешь, что умеешь».
Фраза была той самой, которой Сайна дразнила настоящего годами.
Она произнесла её второму без мысли.
Потом поняла.
Комната стала теснее.
Реян сел на старый стул. Тот скрипнул знакомо. Хоть что-то не изменилось.
На стене над столом висел его чертёж дома.
Не тот, что лежал у него в кармане.
Копия.
На ней появилась новая линия: мастерская расширена на два локтя, гостевая Демира наконец получила дверь, а возле комнаты Сайны кто-то нарисовал маленькую грушу.
«Это что?»
Сайна посмотрела.
«Тарен».
Настоящий Тарен, стоявший у двери, вздрогнул.
«Я?»
Второй Реян повернулся к нему впервые.
Лицо изменилось.
«Ты жив».
Тарен посмотрел на рисунок груши.
«Похоже».
Никто не спросил, откуда второй Реян знал про дерево.
Пока.
Второй держал сестру так же осторожно, как держал бы он.
«Я спас её», сказал двойник.
«Как?»
«Распределил болезнь».
Нала побледнела.
«Между кем?»
«Добровольцами».
«Сколько?»
Второй Реян не ответил сразу.
Сайна первой потребовала, чтобы оба Реяна сели.
«Если кто-то из вас встанет без разрешения, стреляю».
Второй Реян посмотрел на арбалет.
«Ты его не зарядила».
Сайна опустила взгляд.
«Ненавижу вас обоих».
Настоящий почти улыбнулся. Почти.
Нала закрыла дверь и попросила рассказать о лечении с самого начала.
Второй Реян не уклонялся.
После его выхода из Башни Сайна умирала. Лаэн перестал удерживать стеклянную лихорадку. Тогда он обнаружил, что связь с Башней позволяет распределять часть кристаллизации между людьми с подходящим ритмом. Сайна слушала историю лечения, не перебивая до слов «семь добровольцев».
Тогда она сказала:
«Первых я помню».
Реян посмотрел на неё.
«Ты знала?»
«Что люди делятся нагрузкой? Да».
Второй Реян опустил глаза.
«Я сказал ей».
«Вначале», добавила Сайна.
Нала закрыла записи.
«Расскажи сама».
Сайна провела ладонью по столу.
«После того как вы пропали, лаэн перестал работать. Не постепенно. За два дня. Я снова не могла подняться по лестнице. Потом он пришёл».
Она не указала, какой Реян. Не было необходимости.
«Я думала, что это мой брат. Все думали. Он знал, что сказать. Знал про горшки на окне. Про дом. Про то, как мама называла меня, когда злилась. Потом он нашёл способ разделить болезнь».
«Ты согласилась?» спросил настоящий.
Сайна посмотрела на него прямо.
«Да».
Ответ ударил неожиданно.
«Семь человек согласились тоже. Я говорила с каждым. Рыбак Лаор, его жена, две сестры с Красной улицы, старый Фем, который всё равно был болен, ещё двое. Нагрузка была маленькая. Они приходили пить чай. Я знала их имена».
«А потом?»
«Потом стало хуже. Нужно было больше людей».
Второй Реян сказал:
«Я перевёл поиск добровольцев на городскую службу».
Сайна кивнула.
«Мне приносили бумаги. Там были подписи».
«Ты читала?»
Она молчала.
Реян почувствовал ответ раньше слов.
«Не всегда».
«Почему?»
Сайна резко подняла голову.
«Потому что я хотела жить».
Никто не вмешался.
«Я три года просыпалась и первым делом проверяла, могу ли согнуть пальцы. Я считала ступени. Я знала, сколько стоит каждый вдох после приступа. А потом однажды проснулась и могла просто встать. Пойти на рынок. Донести сумку сама. Я могла смеяться и не думать, сколько воздуха останется».
Голос у неё дрогнул.
«И когда бумаги стали длиннее, я не спрашивала. Не потому, что не понимала. Потому что понимала достаточно, чтобы бояться ответа».
Реян смотрел на сестру и впервые не видел в ней человека, которого надо спасать.
Он видел человека, который тоже сделал плохой выбор.
Сайна вытерла ладонью глаза, раздражённая собственными слезами.
«Потом я спросила. Он сказал, что все согласились».
Второй Реян не оправдывался.
«Я соврал».
«Да».
«Потому что боялся, что ты прекратишь лечение».
«Я бы прекратила».
Он поднял глаза.
«Знаю».
«И поэтому не сказал».
«Да».
Сайна кивнула, будто закрепляла факт.
«Вот за это я тебя ненавижу».
Второй Реян выдержал её взгляд.
«Имеешь право».
«Не давай мне право. Оно моё».
Он закрыл рот.
Настоящий Реян почувствовал, что фраза предназначалась и ему тоже.
«Сначала было семь добровольцев», сказал он.
«Сколько потом?» спросила Нала.
«Тридцать два. Потом девяносто. Потом город ввёл обязательные доли для заключённых и связанных».
Реян медленно повернул голову.
«Обязательные».
«Иначе она умерла бы».
«Я спросил не зачем».
Сайна смотрела на второго брата так, будто впервые видела часть последних месяцев со стороны.
Нала сверилась со своими заметками.
До разговора о лечении они попытались сделать невозможное: сесть за один стол.
Сайна поставила четыре чашки.
Потом посмотрела на две одинаковые кружки Реяна и выругалась.
«Что?» спросил настоящий.
«Ничего».
Второй Реян забрал чашку с трещиной у ручки.
Настоящий сразу сказал:
«Это моя».
Тишина.
Он сам услышал, как прозвучало.
Второй медленно поставил чашку обратно.
«Я пил из неё семь месяцев».
«Я пил из неё восемь лет».
Сайна закрыла глаза.
«Если вы начнёте делить посуду по сроку владения, я разобью обе».
Демир кашлянул.
«Поддерживаю третий путь».
Настоящий сел.
«Оставь».
Второй посмотрел.
«Что?»
«Чашку. Оставь себе».
Это было нелепо маленькое решение. Поэтому далось тяжело.
Второй взял чашку, но не пил.
На стене рядом с плитой висел новый крючок. Настоящий Реян раньше собирался поставить его год и всё откладывал.
«Ты сделал?»
«Да».
«Криво».
«Он ровный».
Реян встал, посмотрел сбоку.
Крючок действительно был ровный.
«Стена кривая».
«Я знаю».
Демир тихо сказал:
«Прекрасно. Теперь я уверен, что вы родственники».
Сайна налила чай.
Она села между двумя братьями не символически, а потому что это было её привычное место у окна.
«Правила», сказала она.
Оба посмотрели.
«Мои вещи не делите. Мою комнату не обсуждаете. Никто не спрашивает меня, кого считать братом. Если кто-то собирается уйти из дома ради удобства другого, сначала говорит со мной».
Второй Реян спросил:
«А если я хочу уйти сам?»
«Тогда говоришь, что хочешь. Не “так всем будет проще”».
Настоящий опустил взгляд.
Сайна заметила.
«Это и тебя касается».
«Понял».
«Не верю, но пусть».
Несколько минут они пили чай.
Почти обычный.
Потом Реян увидел на полке пузырёк лаэна, полный.
Рядом ещё три.
«Откуда столько?»
Сайна перестала улыбаться.
Второй Реян поставил чашку.
И только тогда разговор дошёл до цены её здоровья.
«Сто восемьдесят три?»
Второй Реян кивнул.
«Сто восемьдесят три».
Реян спросил:
«Они знали цену?»
Сайна не отвела взгляда от второго брата.
«Ты говорил, все согласились».
Он ответил не сразу.
«Вначале».
Тишина стала плотнее стены.
«Какова нагрузка?» спросила Нала.
«У большинства слабая. У двадцати одного тяжёлая. Четверо больше не могут ходить без боли».
Сайна побледнела.
«Ты мне не сказал».
«Тебе нельзя было волноваться».
Она ударила его.
Не сильно. Ладонью.
Но звук получился таким, что никто не вмешался.
«Не решай, что мне нельзя знать о моей собственной жизни».
Второй Реян закрыл глаза. После удара Сайны второй Реян не ушёл.
Это было бы проще. Вместо этого он сел обратно и положил ладони на стол.
Реян смотрел на него через кухню.
«Ты её любишь?»
Сайна резко повернулась.
«Я здесь».
«Знаю».
«Тогда не обсуждай меня как вещь между вами».
Реян закрыл глаза.
«Правильно. Извини».
Он посмотрел на сестру.
«Можно спросить его?»
Сайна несколько секунд изучала обоих.
«Спрашивай. Но если ответ мне не понравится, это моя проблема, не твой повод его бить».
«Договорились».
Реян снова повернулся ко второму.
«Ты любишь Сайну?»
«Да».
Слово прозвучало просто.
И именно поэтому заболело.
«Как?»
Второй Реян нахмурился.
«Как можно объяснить как?»
«Это мои воспоминания».
«Были».
Реян встал.
Севра, стоявшая у окна, едва заметно напряглась.
Второй Реян не поднялся.
«Я помню, как ты нёс её через затопленную улицу, когда ей было девять. Помню, как мать кричала на тебя за то, что ты разбил окно, чтобы вытащить Сайну из запертой комнаты. Помню каждый приступ. Это пришло от тебя. Я не спорю».
«Тогда это не твоё».
«А последние семь месяцев?»
Реян замолчал.
«Ты помнишь, как она впервые сама дошла до северной стены?» спросил второй.
Настоящий посмотрел на Сайну.
Она отвела взгляд.
«Я был там», продолжил второй. «Она ругалась на ветер. Купила слишком дорогую стеклянную подвеску и потом неделю притворялась, что не жалеет. Я сидел у её кровати, когда лечение едва не сорвалось в третий месяц. Я знаю, что теперь она терпеть не может мятный чай, потому что им запивала лекарства. Это тоже твоё?»
Реян не мог ответить.
«Я не украл семь месяцев», сказал второй. «Я их прожил».
Сайна тихо сказала:
«И я».
Реян сел обратно.
Злость осталась. Но перестала быть чистой.
«Ты правил городом».
«Да».
«Казнил копию Ориса».
Орис вздрогнул.
Второй Реян посмотрел на него.
«Да».
«Почему?»
«Потому что после открытия камер погибли сорок три человека».
«Он пытался освободить заключённых».
«И выпустил то, что крало память».
Орис спросил:
«Он знал?»
«Нет».
«Тогда за что его казнили?»
Второй Реян помолчал.
«За последствия».
«Не за выбор?»
«Совет требовал виновного. Город был в панике».
«А ты?»
«Я подписал».
Орис медленно кивнул.
«Понятно».
«Нет», сказал второй. «Не понятно. Я до сих пор не знаю, правильно ли сделал».
Реян услышал то, чего раньше не замечал.
Второй не был спокойным человеком, уверенным в своих страшных решениях.
Он просто научился принимать их быстрее.
Это было опаснее.
«Почему ты вообще взял власть?»
«Потому что никто другой не мог заставить Совет, Орден и стражу работать вместе».
«То есть решил, что знаешь лучше».
«Да».
«И не видишь проблемы?»
Второй Реян впервые улыбнулся без тепла.
«Вижу. Каждый день. Потом всё равно приходится решать».
Он посмотрел на настоящего.
«Тебе тоже придётся».
«Я могу спросить людей».
«Когда есть время».
«А когда нет?»
«Вот тогда и узнаем, насколько мы разные».
Сайна устало сказала:
«Удивительно. Два брата и оба сумели превратить моё лечение в спор о себе».
Оба Реяна одновременно произнесли:
«Извини».
Она застонала.
«Это будет ужасная жизнь».
Настоящий почувствовал страшное узнавание.
Он сам десятки раз думал теми же словами: не говорить Сайне, чтобы не волновалась; решить самому; спасти сначала, объяснить потом.
Разница была не в любви.
В том, где каждый проводил границу.
Сайна посмотрела теперь на настоящего.
«И ты не делай такое лицо».
«Какое?»
«Будто ты лучше».
Он хотел сказать, что никогда бы не распределил её болезнь без согласия людей.
Потом вспомнил, сколько решений уже принимал за неё мысленно.
«Хорошо».
«Что хорошо?»
«Буду доказывать делом».
Голос внутри тихо сказал:
«Разумно».
«Не помогай».
Сайна прищурилась.
«С кем ты сейчас споришь?»
Реян замер.
Второй Реян ответил вместо него:
«С тем же, с кем спорил я первые дни».
Вот тогда комната снова вспомнила о Башне.
Перед тем как уйти на крышу с Демиром, Реян попросил Налу показать одного из носителей.
Не худшего. Не самого пострадавшего. Просто человека из списка.
Она привела его в маленький дом возле старых красилен.
Дверь открыла женщина с перевязанными кистями.
Её звали Меда Тир. Тридцать четыре года. Красильщица. Двое детей.
Она узнала Реяна сразу.
«Господин Касс».
«Не господин».
«Он тоже так говорил».
Реян уже начинал ненавидеть эту фразу.
Меда впустила их.
На кухне девочка рисовала мелом море. Мальчик чинил деревянную лодку.
«Вы доброволец?» спросил Реян.
Меда села.
«Вначале».
Это слово снова.
«Мне заплатили за три месяца. Нагрузка была маленькой. Пальцы болели утром, потом проходило».
Она подняла перевязанные руки.
«Потом повысили долю».
«Вы согласились?»
«Мне сказали, что город не может больше платить и что участие теперь считается обязанностью для тех, кто уже связан».
«Кто сказал?»
«Человек из службы».
«Второй Реян?»
«Нет. Я его видела один раз. Он приходил проверять».
«Он знал?»
Меда посмотрела на него.
«Вы хотите, чтобы я сказала нет?»
Реян ничего не ответил.
«Не знаю. Наверху всегда не знают ровно столько, сколько им удобно».
Фраза была несправедливой.
Возможно.
Реян больше не был уверен.
Девочка за столом подняла рисунок.
«Мама, смотри».
На бумаге был синий дом возле моря.
Реян почувствовал, как что-то внутри сжалось.
Меда улыбнулась дочери.
«Красиво».
Реян спросил:
«Почему море?»
Девочка пожала плечами.
«Там мама будет работать руками, когда они перестанут болеть».
Он посмотрел на перевязанные кисти.
«Можно что-то сделать?» спросил он Налу уже на улице.
«Возможно. Если полностью снять связь, боль вернётся вся сразу. Некоторые ткани повреждены».
«Я спрашивал, можно ли помочь».
«Я тоже».
Нала остановилась.
«Реян, это не будет история, где мы найдём один правильный ритм и всё станет как раньше».
«Знаю».
«Нет. Пока не знаешь».
Она ушла первой.
Реян остался возле дома.
В окне девочка снова рисовала море.
Он подумал о своём чертеже и впервые почувствовал к нему не надежду, а стыд.
Потом разозлился на себя за стыд.
Дом у моря не был преступлением.
Но теперь он знал цену того, что другой человек мог назвать спасением. Демир нашёл настоящего Реяна после первого допроса. Пришёл без приветствия, остановился в дверях и минуту изучал лицо друга. Потом ударил его в плечо. Реян согнулся от боли.
«Ты идиот», сказал Демир.
«Это проверка подлинности?»
«Нет. Семь месяцев хотел сделать».
Он обнял Реяна так сильно, что Эллек из соседней комнаты потребовал прекратить повторно ломать пациента. Потом Демир отступил и тихо добавил: «Другой ты был хорошим человеком. Поэтому я ненавидел его особенно тщательно».
Позже они сидели на крыше разрушенной мастерской, ели солёные гнёзда из бумажного пакета и не говорили о Башне почти десять минут. Демир рассказал, что успел накопить на половину кузнечного горна. Реян показал ему старый чертёж дома. Оба делали вид, что эти планы по-прежнему разумны.
Демир положил рядом короткий меч. На ножнах углём было выведено: «Очень убедительный аргумент, второй».
«Что случилось с первым?» спросил Реян.
«Ничего».
Реян посмотрел на сломанный клинок, торчавший из водостока этажом ниже.
«Абсолютно ничего?»
«Он переживает сложный период».
Реян рассмеялся впервые после возвращения. Смех больно отдался в рёбрах, но он не остановился. Семь месяцев исчезли хотя бы на несколько секунд.
Дом оказался самым трудным местом в городе.
После визита к Меде Реян вернулся туда поздно, когда Тава уже сняла половину постов с улицы. Второй Реян ещё был в Совете. Сайна сидела на кухне в шерстяных носках и штопала рукав.
«Ты останешься?» спросила она.
Реян посмотрел на дверь своей комнаты.
«Это всё ещё моя кровать?»
Сайна перестала шить.
«Если хочешь, да».
Он открыл дверь.
Комната сохранила форму и потеряла принадлежность. На полке стояли его книги, но между ними появились городские отчёты. Старая рубаха висела на спинке стула рядом с новым мундиром второго Реяна. У окна лежал набор для бритья. На подоконнике кто-то выращивал три хилых стебля базилика.
Реян коснулся стола. Царапина от детского ножа была на месте. Поверх неё появились свежие следы чернил.
«Он здесь спал?»
«Да».
«А где будет сегодня?»
Сайна снова взялась за иглу.
«Не знаю».
«Ты не спрашивала?»
«Нет».
«Почему?»
Она подняла глаза.
«Потому что я устала распределять между вами мебель, будто один из вас завтра обязан исчезнуть».
Реян сел на край кровати. Матрас продавился иначе, чем он помнил.
«Я не знаю, как это делать».
«Я тоже».
Сайна пришла в комнату и прислонилась к косяку.
«Первые недели после Башни я всё время искала в нём ошибку. Он ставил ножи не в тот ящик. Завязывал шнурки начиная с правого ботинка. Не помнил, что ты ненавидишь корицу».
«Я не ненавижу».
«Вот видишь. Даже настоящий плохо знает настоящего».
Реян фыркнул.
«Потом?»
«Потом он стал делать свои ошибки».
«Какие?»
«Пытался починить кран и затопил кухню. Купил ужасный коврик. Трижды забывал ключ в Совете. Один раз приготовил суп, который Демир отказался есть».
«Демир ест металл».
«Именно».
Сайна улыбнулась.
Реян посмотрел на новый крючок возле двери.
«Ты хочешь, чтобы он остался?»
Улыбка ушла.
«Я хочу, чтобы вы оба перестали спрашивать меня, кому из вас разрешено существовать».
«Я не это...»
«Это».
Она села рядом.
«Ты мой брат. Он тоже стал моим братом. Мне от этого неудобно, страшно и иногда хочется переехать в другой город. Но если один из вас исчезнет, чтобы второму стало проще, мне легче не станет».
Реян смотрел на пол.
«А если он опасен?»
«Тогда разберёмся с тем, что делает его опасным. Не с тем, что у него твоё лицо».
Снаружи хлопнула калитка.
Второй Реян вернулся.
Он остановился в коридоре, увидев свет из комнаты.
Несколько секунд никто не говорил.
Потом второй снял мундир с соседнего стула.
«Я переночую в Совете».
Сайна закрыла глаза.
«Вы меня вообще слушаете?»
«Я...» начал он.
«На кухне есть диван».
«Он короткий».
«У тебя две ноги. Согнёшь».
Второй Реян посмотрел на настоящего.
Реян пожал плечами.
«Я семь месяцев спал на камне».
«Это аргумент в мою пользу?»
«Нет. Просто хотел, чтобы ты знал».
Второй помолчал и ушёл на кухню.
Ночью Реян долго не мог уснуть. Из соседней комнаты доносился скрип дивана, потом тихая ругань второго Реяна, ударившегося коленом о стол.
Звук был одновременно смешным и невыносимым.
Дом больше не возвращался к состоянию до Башни. Ему предстояло стать чем-то третьим. На крыше Демир долго молчал о втором Реяне.
Реян не торопил.
Они ели солёные гнёзда, смотрели на дым над Северным рынком и слушали, как где-то ниже кто-то ругается из-за сломанной телеги.
Наконец Реян спросил:
«Ты его любишь?»
Демир поперхнулся.
«Неправильный способ начинать серьёзный разговор».
«Как друга».
«Поздно уточнил».
Реян посмотрел на него.
Демир перестал улыбаться.
«Да».
Ответ оказался легче, чем такой же ответ второго Реяна про Сайну. Наверное, потому что к этому времени боль уже устала удивляться.
«Он был мной?»
«Не знаю».
«Для тебя».
Демир почесал шрам на брови.
«Первые недели я проверял его каждый день. Иногда специально врал про наше детство, чтобы поймать. Он ловил меня на лжи. Это было ужасно унизительно».
«Ты всегда плохо врёшь».
«Вот именно. Потом я перестал проверять».
«Почему?»
«Потому что однажды мой отец пропал после налёта у Восточных ворот».
Реян повернулся к нему.
«Ты хотел рассказать в мастерской».
«Не хотел».
Демир сделал глоток.
«Мы нашли его через три дня. Живого. Он сидел в подвале и не узнавал меня. Белая дрянь выела куски памяти. Другой ты был со мной всё время. Не решал проблему. Не произносил красивых слов. Просто сидел. Принёс отвратительный чай. Потом помог заново учить отца моё имя».
«Как он сейчас?»
«Иногда знает. Иногда нет».
Реян опустил взгляд.
«Почему ты не написал?»
Демир рассмеялся один раз, без радости.
«Куда? В Башню?»
«Я...»
«Знаю».
Тишина вернулась.
«Поэтому да», сказал Демир. «Я привязался к нему. И теперь ты вернулся, и я не собираюсь выбирать, кто из вас заслуживает мои семь месяцев».
Реян кивнул.
«Справедливо».
«Нет. Ужасно неудобно. Но справедливо».
Он толкнул Реяна плечом.
«И если вы начнёте драться за право быть моим лучшим другом, я возьму деньги с обоих».
Реян улыбнулся.
«Вот теперь узнаю тебя».
«Спасибо. Я работал над образом».
Разговор о ста восьмидесяти трёх людях не закончился на крыше. Он просто ушёл вместе с Реяном и вернулся, когда город погасил часть фонарей. Ненависть к решению второго Реяна никуда не делась, но теперь рядом с ней стояло неприятное понимание: копия спасала Сайну тем же упрямством, которым настоящий Реян всю жизнь пытался закрыть её собой.
В ту ночь связь вышла из-под контроля.
На северном рынке ещё горели ночные жаровни. Несколько торговцев не успели убрать товар после тревоги. Между клетками валялись детские меловые квадраты от игры «Дверь и море». Запах лука и сушёной рыбы смешивался с дымом.
Один мужчина возле фонтана остановился.
Из его груди пробился белый свет.
Из северных клеток поднялось чудовище, собранное из тел носителей. Сто восемьдесят три человека срослись белыми нитями. Существо звало Реяна голосом Сайны.
Город охватила паника.
Второй Реян пытался удержать связь, Сайна кричала вместе с монстром.
Голос предложил простое решение:
«Убей первый узел».
Реян посмотрел на сестру.
«Нет».
«Тогда учись быстро».
Демир бросил ему копьё городской стражи.
«Ты умеешь?»
«Нет».
«Прекрасно. Я всегда мечтал умереть рядом с человеком, который честно оценивает квалификацию».
Первый бой за Лиорну начался.
Часть вторая. То, что вышло наружу. Глава 8. Первый удар
Монстр оказался не одним существом. Реян слышал сотни сердцебиений и сотни команд, связанные ритмом Сайны.
Голос учил его на ходу.
«Перед движением нити натягиваются».
«Я слышу».
Освобождение носителей оказалось страшнее самого боя. Белые нити рвались неохотно. Некоторые люди кричали, когда связь исчезала, потому что вместе с ней возвращалась вся боль тела. Другие наоборот просили не освобождать их. В общей массе они не чувствовали голода, холода и одиночества.
Один мужчина схватил Реяна за рукав.
«Верни».
«Что?»
«Туда. Я был не один».
Реян не знал, что ответить.
Эллек отвёл мужчину к лекарям.
Нала сказала тихо:
«Свобода тоже может болеть».
Чудовище попыталось собрать освобождённых обратно. Белые нити шли по мостовой, как корни.
Реян начал разбивать их точечно. Не людей. Связи.
Каждый удар требовал точности. Ошибка могла сломать кость человека, вплетённого в сеть.
Севра держала монстра на расстоянии. Демир прикрывал Реяна щитом, который нашёл у стражника.
«Ты раньше пользовался щитом?»
«Нет».
«Хорошо держишь».
«Я просто очень люблю не умирать».
Когда первые десятки людей удалось отделить, площадь уже была покрыта белыми нитями, водой и кровью.
Реян понял, что здесь победой будет не убить чудовище, а вернуть из него как можно больше людей.
Это оказалось намного сложнее.
Следом женщина у прилавка.
Потом мальчик, державший корзину.
И город начал собирать их в одно тело.
Белые нити не просто тянули людей друг к другу. Они использовали архитектуру. Обвивали столбы, цеплялись за вывески, проходили через водостоки. Чудовище буквально вплетало рынок в себя.
Реян увидел это и понял, что сражается не с организмом.
С сетью.
Он ударил молотком по мостовой.
Ответ пришёл из сотен точек.
«Слишком много», сказал Голос.
«Значит, будем уменьшать».
Демир появился с тележкой кузнечных инструментов.
«Я принёс дипломатию».
На тележке лежали молоты, крюки, два мотка цепи и три глиняные банки.
Нала посмотрела на банки.
«Что внутри?»
«Плохие решения».
«Конкретнее».
«Смола, порошок и то, что осталось от склада фейерверков после запрета».
«Это взрывчатка».
«Полевой аргумент».
Реян указал на водосточную колонну.
«Не взрывай людей. Сломай крепление там».
«Полевая дипломатия, точечная».
Когда первая банка разорвалась, колонна упала поперёк белых нитей. Нала вылила на них растворитель. Севра провела группу стражников между отделившимися частями.
Реян поднялся по телу чудовища, слыша внутренние команды за долю секунды до движения. Каждый раз, когда он ошибался, монстр напоминал, что доля секунды не делает человека бессмертным.
Одна из рук ударила его в бок.
Мир перевернулся.
Он врезался в деревянный навес.
«Вставай», сказал Голос.
«Есть ещё полезные идеи?»
«Да. Не летай».
Реян рассмеялся, хотя смеяться было больно.
Наверху Демир услышал и крикнул:
«Если вы там вдвоём веселитесь, поделитесь!»
И именно в этом хаосе Реян впервые почувствовал странную вещь: Голос переставал быть только угрозой. Не другом. Не союзником. Но существом, которое хотело, чтобы он встал.
«Нет. Ты тонешь в шуме».
Первая конечность задела его плечо и отбросила через прилавок.
«Теперь слышишь?»
«Лучше».
Предслышание появилось не как пророчество. Реян просто начал слышать команду телу раньше движения. У зверя, человека, даже у связанного чудовища существовал короткий промежуток между решением и ударом.
Демир держался рядом. Он дрался коротким мечом без всякой магии и выглядел при этом унизительно эффективнее.
«Ногу!» крикнул он.
Реян уклонился.
«Как ты понял?»
«Глазами!»
«Нечестно».
Севра руководила стражниками, хотя правая рука после Башни почти не работала. Нала разбавила соль водой из прорванной магистрали. Белые нити ослабли.
Реян услышал городские трубы.
Его ремесло и способность соединились впервые.
Он ударил по мостовой в нужной точке. Старый клапан лопнул. Столб воды сбил монстра.
Затем он нашёл людей внутри общей массы.
Одна женщина была в сознании.
«Мы согласились», прошептала она. «Он платил. Нам нужны были деньги».
Реян посмотрел на второго себя.
Тот не отвёл глаз.
«Я предложил выбор».
«Голодному человеку».
«А что предложил бы ты Сайне? Смерть ради чистой совести?»
Ответа у Реяна не было.
Первых освобождённых уводили не как спасённых.
Их уводили как людей после пожара, которые ещё не поняли, что дом действительно сгорел.
Один мужчина лет сорока оттолкнул лекаря.
«Верните связь».
Нала остановилась.
«Что?»
«Там не болело».
Он показывал на собственные колени. Суставы распухли, кожа вокруг белых следов была горячей.
«Когда мы были вместе, я мог стоять».
Реян подошёл ближе.
Мужчина узнал его и сразу напрягся.
«Который?»
«Первый».
«Мне всё равно».
«Хорошо».
«Верни».
Реян посмотрел на Налу. Она едва заметно покачала головой.
«Я не знаю, как вернуть связь так, чтобы она снова не потянула остальных».
«Зато разорвать знал».
«Да».
«Очень удобно».
Мужчина попытался сделать шаг и едва не упал. Реян протянул руку, но тот отстранился.
«Не надо».
Реян убрал ладонь.
Лекарь предложил носилки. Мужчина отказался. Через минуту сам попросил два деревянных костыля.
Реян смотрел, как он уходит, и впервые почувствовал, что освобождение тоже может причинять боль человеку, который его не просил.
В другом конце площади женщина обнимала дочь и повторяла: «Я дома». Девочка не отвечала. Она смотрела на белые нити, оставшиеся под кожей матери.
Никто не праздновал.
Демир принёс ведро воды и поставил рядом с Реяном.
«Пей».
«Не хочу».
«Я не спрашивал».
Реян посмотрел на него.
Демир осёкся.
«Ладно. Хочешь?»
Реян взял кружку.
«Учимся все».
«Ненавижу эту книгу».
«Какую?»
«Которую Орис однажды напишет про нас».
На этот раз Реян улыбнулся. Пока Нала отмечала безопасные узлы, второй Реян оказался рядом с настоящим.
«Ты слишком глубоко входишь в ритм».
«Спасибо, лекарь».
«Я семь месяцев работал с этой связью».
«И довёл до ста восьмидесяти трёх».
Второй Реян стиснул зубы.
«Поэтому и говорю».
Настоящий хотел оттолкнуть его. Вместо этого спросил:
«Что будет дальше?»
«Сначала теряешь мелкие ассоциации. Потом голос, запах, последовательность. Если продолжишь, можешь помнить человека и не помнить, почему он важен».
Реян посмотрел на Сайну.
«Ты испытывал на себе?»
«Да».
«Когда?»
«Первый месяц».
«Что потерял?»
Второй Реян не ответил сразу.
«День похорон матери».
Настоящий замер.
«Совсем?»
«Помню факты. Не помню дождь. Не помню, как ты держал Сайну. Не помню, что чувствовал».
«Почему не сказал?»
«Кому?»
У этого вопроса не было удобного ответа.
Второй Реян указал на сеть.
«Не делай мою ошибку только потому, что ненавидишь меня».
Настоящий кивнул один раз.
Они разошлись прежде, чем благодарность успела стать необходимой. Он начал отделять людей, возвращая каждому собственный ритм дыхания. Способность работала, но забирала память. После двадцать третьего человека Реян перестал помнить голос матери. До двадцать третьего человека цена была незаметной.
Реян чувствовал только усталость и лёгкую пустоту за глазами. На пятнадцатом забыл название улицы, по которой каждый день ходил к мастерской. Вспомнил через несколько секунд и решил, что это от удара.
На девятнадцатом не смог вспомнить, какого цвета было пальто Сайны в детстве.
На двадцать третьем женщина в белых нитях открыла глаза и сказала:
«Мама».
Реян услышал слово.
И понял, что не знает голоса собственной матери.
Не лица. Лицо осталось. Волосы, руки, морщинка между бровей, когда она сердилась. Он помнил, как она стояла у окна в утро наводнения. Помнил запах мокрой шерсти. Помнил, как закрыли Южный мост.
Но когда попытался услышать её внутри памяти, там была тишина.
Молот опустился.
Белые нити вокруг продолжали двигаться.
«Реян!» крикнула Севра.
Он не ответил.
Голос сказал:
«Хватит».
«Верни».
«Я не брал».
«Верни».
«Ты расходуешь себя».
Реян ударил по следующей связи слишком сильно. Человек внутри вскрикнул.
Севра схватила его за запястье.
«Стой».
«Отпусти».
«Ты промахнулся».
«Я знаю».
«Тогда стой».
Он вырвал руку.
«Там люди».
«И ты один из них».
Фраза едва дошла.
Сайна, всё ещё связанная белыми нитями, подняла голову.
«Что случилось?»
Реян посмотрел на неё.
Не хотел говорить.
Именно поэтому сказал.
«Я не помню мамин голос».
Сайна перестала бороться.
На секунду площадь исчезла. Остались только они двое и отсутствие, которое нельзя было потрогать.
«Как она говорила моё имя?» спросил Реян.
Сайна закрыла глаза.
«По-разному».
«Как?»
«Когда злилась, растягивала первый слог. Ре-ян. Когда боялась, говорила быстро. А когда ты делал что-то хорошее и она не хотела хвалить, просто называла имя и смотрела так, будто этого достаточно».
Реян слушал.
Голос матери не вернулся.
Но теперь вокруг пустоты появились слова Сайны.
Он запомнил их намеренно.
«Спасибо».
«Не трать больше».
«Там ещё люди».
«Я знаю».
«Если остановлюсь...»
«Не решай один».
Даже сейчас.
Даже вплетённая в чужую боль, она умудрялась повторить ему урок.
Реян посмотрел на оставшихся носителей.
Потом на Севру, Налу, Эллека, Демира, второго себя.
«Мне нужна помощь».
Слова дались тяжелее любого удара.
Нала сразу подошла.
«Я могу отмечать безопасные узлы».
Севра:
«Я буду держать движение».
Демир поднял щит.
«Я постараюсь выглядеть компетентным».
Второй Реян сказал:
«Я возьму часть связи на себя».
Настоящий посмотрел на него.
«Сможешь?»
«Не знаю».
Это был хороший ответ.
Они продолжили вместе.
Нала быстро превратила освобождение в работу, а не в подвиг. Она вытащила из сумки кусок мела и начала ставить белые кресты на мостовой возле тех участков, где нити входили в людей слишком глубоко.
«Кресты не бить», сказала она.
«А без крестов?»
«Слушай меня. Не геройствуй».
Реян кивнул.
Севра взяла на себя то, что сама назвала «коридором». Она не пыталась победить конечности чудовища. Отводила их туда, где Реяну было удобно работать. Один раз её клинок застрял между белыми жгутами, и она отпустила оружие вместо того, чтобы дёрнуть и повредить человека внутри.
Демир увидел это, бросил ей короткий меч.
«Вернёшь».
«Если переживём».
«Тогда особенно вернёшь».
Второй Реян вошёл в сеть по пояс. Белые линии сразу потянулись к нему, как к знакомому узлу.
Настоящий Реян заметил.
«Что ты делаешь?»
«Она помнит меня».
«Сеть?»
«Да».
«Это очень плохая фраза».
«Зато полезная».
Второй закрыл глаза. Несколько жгутов, державших пятерых носителей, ослабли.
«Сейчас».
Реян ударил.
Первый узел лопнул точно.
Второй тоже.
На третьем одна из связанных женщин закричала:
«Стойте!»
Реян замер с поднятым молотом.
Она была почти полностью скрыта в белой массе. Видно только лицо и одну руку.
«Что?»
«Мой сын».
«Где?»
«Внутри. Я его чувствую».
Нала посмотрела на сеть.
«Вы уверены?»
Женщина заплакала от злости.
«Я девять месяцев носила его под сердцем. Я знаю, как он дышит».
Реян прислушался.
Сотни ритмов. Боль, страх, команды. И среди них быстрый, слабый рисунок, почти полностью утонувший в общем движении.
«Слышу».
Он поменял угол.
Нала сразу сказала:
«Если ошибёшься, потянешь её вместе с ним».
«Знаю».
«Я не для тебя говорю. Для неё».
Женщина смотрела на Реяна.
«Что будет?»
Вот чего раньше ему почти никто не спрашивал во время спасения. Обычно требовали действовать.
Реян заставил себя объяснить.
«Я могу разорвать общую нить возле плеча. Тогда связь ослабнет, но вам станет больно сразу. Потом попробую отделить линию сына. Если она глубже, чем я слышу, могу повредить обоих».
«Другой способ?»
«Дольше. Второй Реян может снять нагрузку через себя. Не знаю, выдержит ли».
Второй сказал:
«Выдержу».
Реян повернулся к нему.
«Тебя не спрашивали».
Женщина выдохнула, почти рассмеявшись сквозь слёзы.
«Дольше».
«Хорошо».
Второй Реян взял белую нить обеими руками. Кожа на запястьях сразу покрылась теми же тонкими линиями.
Сайна из глубины сети крикнула:
«Не бери всё!»
«Знаю».
«Ты всегда так говоришь перед глупостью».
Настоящий Реян посмотрел на Демира.
Тот пожал плечами.
«Семейное».
Они работали почти три минуты. Для боя это было мучительно долго. Севра дважды меняла позицию, прикрывая их. Тарен закрепил в воздухе одну конечность чудовища так, что белые жгуты натянулись и задрожали. Нала считала дыхание женщины вслух. Эллек стоял рядом с носилками и ругался шёпотом, потому что громко было некогда.
Когда сын наконец выпал из общей массы, ему оказалось лет четырнадцать.
Он ударился о мостовую, вдохнул и сразу закричал от боли.
Мать тоже закричала.
Но их крики были разными.
Два отдельных человека.
Реян опустил молот.
Женщина схватила его за рукав.
«Спасибо».
Он хотел сказать, что всё хорошо.
Посмотрел на её руки, на белые следы, на мальчика, которого Эллек уже укладывал на носилки.
«Не за что пока».
Она кивнула, будто такой ответ ей подходил больше.
Он остановился в ужасе.
Голос впервые сказал:
«Хватит».
«Ещё».
«Ты потеряешь сестру внутри себя».
Монстр сжался в боевую форму. Осталось сорок человек, отказавшихся или не сумевших вернуть собственный ритм.
Сайна сама приказала разорвать связь.
«Мой выбор».
Реян посмотрел на второго себя.
Тот был против.
Настоящий понял, что впервые должен не спасать сестру, а услышать её.
Он изменил ритм.
Три удара. Пауза. Один.
Связь лопнула.
Сайна снова заболела.
Монстр рассыпался на живых людей. Когда чудовище рассыпалось, никто не праздновал.
Сто восемьдесят три человека лежали на площади. Некоторые стонали. Некоторые звали родственников. Несколько просто смотрели в небо, будто впервые за месяцы находились одни внутри собственного тела.
Сайна упала на колени.
Реян успел подхватить её.
Она снова была лёгкой.
Слишком лёгкой.
Прозрачная сетка уже проступала под кожей запястья.
Второй Реян увидел и шагнул к ней.
Сайна подняла ладонь.
«Не сейчас».
Он остановился.
Это движение стоило ему заметно больше, чем любой бой.
Эллек прибежал с сумкой.
«На носилки».
«Я могу идти», сказала Сайна.
«Отлично. Иди на носилки».
Она открыла рот, посмотрела на его лицо и решила не спорить.
Реян опустил её осторожно.
«Ты выбрала».
Сайна кивнула.
«И ненавижу результат».
«Можно выбрать и пожалеть».
Тарен, проходивший рядом с раненым стражником, посмотрел на них.
«Можно», сказал он.
Сайна впервые увидела его нормально.
«Ты кто?»
«Сложный вопрос».
«Тогда потом».
«Разумно».
Голос внутри Реяна тихо повторил:
«Разумно».
Он почти рассмеялся.
Потом услышал плач ребёнка.
Возле фонтана девочка держала мать за плечи. Женщина была одной из носителей и не могла разогнуть пальцы.
Меда Тир.
Реян узнал перевязанные кисти.
Она тоже узнала его.
«Теперь всё?» спросила Меда.
Он хотел сказать да.
Простое, милосердное слово.
Но слишком многое уже началось с того, что кто-то говорил человеку только удобную часть правды.
«Нет», ответил Реян. «Теперь лечить последствия».
Меда закрыла глаза.
«Хорошо».
«Хорошо?»
«Что не соврал».
Через площадь второй Реян отдавал приказы стражникам. Он организовал воду, носилки, перекрыл улицы, направил лекарей. Люди слушались его автоматически.
Настоящий Реян наблюдал несколько секунд.
Он ненавидел методы двойника.
И видел, почему город позволил ему править.
Сайна тоже смотрела.
«Он хороший в этом».
Реян не стал притворяться, что не понимает.
«Да».
«Тебя это бесит?»
«Да».
«Хорошо».
Он посмотрел на неё.
«Почему?»
«Потому что если бы не бесило, ты бы начал соревноваться».
«Я уже соревнуюсь».
«Знаю».
Она легла на носилки и прикрыла глаза.
«Постарайся хотя бы не делать это моим лечением».
До лазарета Сайна шла сама первые двадцать шагов.
На двадцать первом остановилась возле перевёрнутой телеги.
Реян автоматически наклонился, собираясь поднять её.
«Нет».
Он выпрямился.
Сайна опёрлась на телегу и ждала, пока дыхание станет ровнее. Люди вокруг узнавали её. Некоторые расступались. Один мужчина плюнул на мостовую рядом.
«Из-за неё», сказал он.
Второй Реян шагнул к нему.
Сайна подняла ладонь.
«Не надо».
Мужчина не уходил.
«Моя жена теперь не чувствует два пальца».
Сайна побелела.
«Как её зовут?»
Он явно ожидал оправдания, не вопроса.
«Лесса».
«Я запомню».
«И что мне с этого?»
Сайна не нашла ответа.
«Ничего», сказала она наконец. «Но я всё равно запомню».
Мужчина ушёл.
Реян хотел сказать, что это не её вина целиком. Второй Реян, судя по лицу, хотел сказать то же.
Оба промолчали.
Сайна снова сделала шаг.
Через десять метров сама протянула руку Реяну.
«Теперь можно».
Он подставил плечо.
Второй Реян шёл с другой стороны, не касаясь.
Трое дошли до лазарета медленно, через город, который ещё не решил, кого из них считать спасителями, виновниками или просто людьми, оказавшимися внутри слишком большой ошибки. В лазарете вечером Сайна не спала.
Реян сидел у двери, потому что внутрь Эллек его не пустил после третьей попытки «просто проверить».
«Я слышу тебя», сказала Сайна из-за занавески.
«Я тихо».
«Ты ходишь туда-сюда. Пол скрипит».
Он остановился.
«Хуже».
«Что?»
«Теперь скрипит в одном месте».
Реян сел.
Через минуту Сайна сказала:
«Я правда согласилась вначале».
Он ничего не ответил.
«На лечение второго тебя. Первые добровольцы знали, что делали. Я тоже знала».
«Потом?»
«Потом перестала спрашивать».
«Почему?»
Тишина за занавеской.
«Потому что впервые могла подняться по лестнице и не кашлять кровью».
Реян смотрел на свои руки.
«Я бы тоже не спрашивал».
«Нет. Ты бы спрашивал и потом всё равно решил за всех».
Он почти возразил.
«Возможно».
«Вот».
Сайна закашлялась. Реян дёрнулся к занавеске.
«Не входи».
Он остановился.
Кашель закончился.
«Спасибо».
«Ненавижу это».
«Я тоже».
Реян остался сидеть снаружи. Так они разговаривали ещё почти час. Не видя друг друга. Сайне почему-то было проще признавать страх за тканью, а Реяну легче не пытаться немедленно исправить каждый её вдох. Наутро площадь превратилась в полевой лазарет и место учёта одновременно.
Орис поставил три стола. На первом записывали имена освобождённых. На втором отмечали последствия связи. Третий сначала предназначался для жалоб, но через час надпись заменили на «Что вам нужно сейчас», потому что Сайна сказала, что жалоба звучит так, будто человек уже мешает.
Реян пришёл туда после двух часов сна.
Эллек увидел его и протянул миску каши.
«Сначала это».
«Я не голоден».
«Это не вопрос».
Демир, сидевший рядом с перевязанным плечом, поднял палец.
«Мы вчера договорились спрашивать».
Эллек посмотрел на него.
«Хочешь, чтобы я спросил, согласен ли ты умереть от глупости?»
«Отзываю замечание».
Реян сел и съел половину каши. Вокруг люди учились быть отдельными.
У кого-то вернулась старая боль. Кто-то не мог заснуть без чужого дыхания в голове. Один мальчик каждые несколько минут хватал сестру за руку, проверяя, что чувствует её через кожу, а не через сеть. Женщина, которая вчера просила вернуть связь из-за больных коленей, теперь училась ходить с деревянной опорой, сделанной кузнецами Демира.
Меда Тир пришла одной из первых.
«Я хочу знать, что подписывала», сказала она.
Орис поднял глаза.
«У меня есть копии договоров».
«Все».
Второй Реян стоял в нескольких шагах. Он услышал.
«Я принесу оригиналы».
Меда посмотрела на него.
«Без вычеркнутых строк».
«Без».
«И список тех, кто разрешил расширить сеть после первых добровольцев».
Второй Реян помолчал.
«Там будет моё имя».
«Я знаю».
«Тогда зачем?»
«Чтобы мои дети однажды знали не то, что ты был чудовищем. А то, что мы все по чуть-чуть разрешили случиться тому, чего потом испугались».
Он кивнул.
Реян смотрел на них через площадь и не вмешивался.
Сайна появилась позже в сером плаще, который теперь висел на ней свободнее, чем неделю назад. Эллек разрешил ей пройти только до третьего стола и обратно. Она превратила это ограничение в работу.
Села рядом с Орисом и начала спрашивать людей, что они помнят о первых днях лечения.
«Ты не обязана», сказал Реян.
«Знаю».
«Тогда зачем?»
Сайна поправила стопку листов.
«Потому что я была внутри этой истории. И потому что если оставить её вам двоим, вы превратите всё в спор о том, кто виноват больше».
Второй Реян подошёл с папкой договоров.
«Это несправедливо».
Сайна посмотрела на него.
«Хорошо. Ты превратишь в отчёт. Он в вину. Я добавлю людей».
Орис кашлянул.
«А я?»
«Ты добавишь даты, которые никто не просил».
«Наконец-то меня ценят».
Они работали до полудня.
Реян впервые услышал историю сети не как одну ошибку второго себя.
Она выросла из десятков маленьких решений. Сначала трое добровольцев за деньги. Потом ещё семеро. Потом человек, который соглашался, потому что его семье списывали долг. Потом заключённые, которым сокращали срок. Потом люди, которым объяснили риск не полностью. Потом Совет решил, что раз система уже существует, опаснее остановить её, чем расширить.
Никто не проснулся утром со словами: сегодня мы лишим сто восемьдесят три человека права выбрать.
Они пришли к этому шагами, каждый из которых в отдельности кому-то казался терпимым.
Реян взял один договор.
Внизу стояла подпись второго Реяна.
Рядом подписи двух лекарей и представителя Совета.
«Почему ты один всё время говоришь так, будто сделал это сам?» спросил он.
Второй не поднял головы.
«Потому что моя подпись последняя».
«Это не ответ».
«Потому что я мог остановить».
Сайна сказала:
«И я могла спросить раньше».
Оба Реяна посмотрели на неё.
Она разозлилась мгновенно.
«Даже не начинайте. Я не говорю, что это моя вина. Я говорю, что моя часть тоже существует».
Реян положил договор.
У соседнего стола мужчина учился произносить собственное имя без того, чтобы за ним отзывались десятки чужих ритмов.
Лиорна вокруг продолжала шуметь. Торговцы ругались из-за разбитых прилавков. Каменщики меняли повреждённые плиты. Пекарь раздавал хлеб тем, кто не мог заплатить, и записывал долги на стене, потому что «конец света не отменяет бухгалтерию».
Реян услышал обычный стук молотка в трёх улицах отсюда.
На секунду ему стало легче.
Чёрные двери начали появляться не сразу.
Сначала все городские колокола одновременно качнулись без ветра.
Ни один не издал звука.
Потом тени на площади повернулись в одну сторону, хотя солнце стояло над крышами.
Реян услышал внутри камня глубокое движение.
Не под площадью.
Под всем городом.
«Всем от стен!» крикнул он.
Люди не поняли, но Севра повторила приказ голосом, которому привыкли подчиняться.
На фасаде аптеки появилась вертикальная чёрная линия.
На двери рыбной лавки вторая.
На городской цистерне третья.
Они раскрылись одновременно.
Изнутри не шёл свет.
Скорее пространство за ними отказывалось участвовать в мире.
Голос внутри Реяна перестал язвить.
«Закрой глаза».
«Почему?»
«Потому что первый Пастырь любит, когда его видят входящим».
«Что такое Пастырь?»
«Последствие».
Из ближайшей двери вышла высокая белая фигура.
У неё не было лица.
В груди зияла круглая пустота.
И впервые после потери голоса матери Реян услышал внутри себя не только страх.
Он услышал, как Последнее Эхо боится чего-то другого. А над площадью начали открываться чёрные двери.
Из первой вышел высокий человек без лица с круглой пустотой в груди.
Голос произнёс:
«Пастырь».
Глава 9. Оружие слушается рук
Пастырь отражал намерение. Орденец выстрелил ему в грудь и получил отверстие в собственной.
«Не атаковать прямо», сказал второй Реян.
Демир плюнул в воду.
«Удобный противник».
Из дверей полезли меньшие твари. Реян подбирал всё, что находил: копьё, цепь, короткий клинок. Он не умел обращаться с ними хорошо, зато Голос слышал эхо прежних владельцев.
«Оружие помнит хват».
«Это звучит опасно».
«Так и есть».
Эхо хватки оказалось не подарком.
После чужого копья большой палец Реяна всё время пытался ложиться на древко иначе, чем он привык. После короткого клинка плечо дёрнулось в движении, которого он никогда не учил. На секунду он не понял, чья это привычка.
«Отпусти оружие», сказал Голос.
«Почему?»
«Потому что ещё немного, и оно будет держать тебя».
Реян бросил клинок. После боя площадь превратилась в мастерскую, которую кто-то собирался чинить телами.
Стражники таскали раненых. Эллек ругался на всех одинаково, что в его исполнении означало справедливость. Нала собирала куски белой оболочки Пастыря щипцами. Орис пытался одновременно записывать показания и держать фонарь.
Реян сел на перевёрнутый ящик и только тогда заметил, что правая рука всё ещё держит копьё чужим хватом.
Пальцы не хотели разжиматься.
Он посмотрел на них.
«Отпусти», сказал Голос.
«Пытаюсь».
«Не оружие. Привычку».
Реян положил древко на колени. Закрыл глаза. В руке жило движение человека, которого он никогда не встречал: большой палец выше, запястье чуть наружу, плечо расслаблено. За движением шёл обрывок запаха мокрой травы и ощущение тесного ремня на груди.
Он резко бросил копьё.
Воспоминание исчезло.
Почти.
Демир сел рядом.
«Ты сейчас выглядел так, будто копьё задолжало тебе деньги».
«Чужое движение осталось в руке».
Демир перестал улыбаться.
«Насколько чужое?»
«Не знаю».
«Тогда не трогай всё подряд».
«Ты только что принёс мне тележку оружия».
«Я развиваюсь как человек».
Он забрал копьё и положил подальше.
«Молот остаётся».
«Почему?»
«Потому что если однажды ты начнёшь говорить чужим голосом, я хочу хотя бы знать, чем тебя бить».
Реян посмотрел на него.
Демир выдержал взгляд.
Шутка была, но не только шутка.
«Справедливо».
На другой стороне площади Сайну уносили в лазарет. Реян поднялся автоматически.
Сайна заметила и показала ему ладонь.
Не иди.
Он остановился.
Это оказалось труднее, чем бросить копьё.
Сразу получил удар в скулу от маленькой белой твари.
«Отличный совет».
«Я не обещал удобный момент».
Демир заметил дрожь руки.
«Вот. Так мне нравится больше».
«Что?»
«Ты снова учишься с нормальной скоростью».
Он сунул Реяну обычный кузнечный молот.
«Этим ты хотя бы уже умеешь пользоваться».
Реян поймал рукоять и почувствовал облегчение почти как при встрече со знакомым человеком.
Сила могла расширять возможности.
Но собственный навык всё равно оставался домом, в который приходилось возвращаться.
Реян позволил копью показать ему основу движения. Не чужое сознание, только мышечную привычку. Он понял дистанцию, укол, отвод. Потом сменил копьё на молоток, когда пришлось ломать костяную защиту.
Демир увидел это и нахмурился.
«Ты учишься слишком быстро».
«Ревнуешь?»
«Я потратил десять лет, чтобы нормально держать меч. Если ты научишься за час, я тебя сам убью».
Существо с колоколом вместо головы ударило звуком и на мгновение стерло намерение Реяна. Он забыл, зачем держит молоток.
Голос вернул его болью.
«Ты Реян Касс».
«Очень содержательно».
«Достаточно».
Реян разбил колокол, найдя каменный язычок внутри. Он забрал осколок.
«Ты собираешь мусор даже во время конца света?» спросил Демир.
«Профессиональная привычка».
До Пастыря Реян успел сменить оружие четыре раза и каждый раз обнаружить новую причину, почему настоящие бойцы тренируются годами.
Копьё позволяло держать белых тварей далеко, но в толпе древко цеплялось за плечи стражников. Короткий клинок работал в тесноте, зато Реян дважды слишком поздно вспомнил, что рука теперь должна находиться опасно близко к зубам противника. Цепь была великолепна ровно до того момента, когда обмоталась вокруг вывески.
Демир освобождал её, ругаясь.
«Профессиональный совет».
«Какой?»
«Не делай так».
«Записал».
«Второй совет: если оружие пытается убить тебя чаще врага, смени оружие».
Севра прошла рядом, отбила выпад и сказала:
«Третий: перестаньте разговаривать».
Реян взял обычное копьё погибшего стражника. Эхо хватки сразу показало десятки движений, но они пришли без объяснения. Укол сверху, разворот, скользящий отвод.
Он попробовал третий. Чуть не вывихнул плечо.
«Почему не работает?»
Голос ответил:
«Тело владельца было выше и тяжелее».
«Ты мог сказать раньше».
«Ты не спросил».
Реян выругался.
В следующий раз он не повторял движение целиком. Взял только принцип: древко не останавливает удар, а меняет его направление. Получилось.
Это было первое различие между украденной привычкой и собственным умением, которое он действительно почувствовал руками.
Площадь вокруг Пастыря быстро опустела, но не достаточно быстро.
У булочной под навесом остались трое детей и пожилой продавец. Между ними и ближайшим переулком стоял Пастырь.
Тава приказала стрелкам не стрелять. Один молодой стражник всё равно поднял арбалет.
«Он идёт к детям».
«Опусти», сказала Севра.
Стражник выстрелил.
Болт вошёл ему самому под ключицу.
Он упал.
После этого все поняли правило.
И сразу возникла новая проблема: понимать правило было недостаточно, если существо продолжало двигаться.
Реян постучал рукоятью по мостовой. Под площадью шёл старый дренаж. Справа стояла колокольня с трещиной на третьем ярусе. Слева натянуты грузовые канаты рынка. Над входом в лавку висел тяжёлый медный знак в форме рыбы.
«Если я сброшу вывеску?» спросил он.
Голос ответил: «Это будет твоё намерение причинить вред».
«А если перережу канат?»
«С той же целью».
Реян выругался.
Севра услышала.
«Что?»
«Он возвращает не действие. Намерение».
«Разница?»
Реян посмотрел на колокольню. Камень уже был перегружен. После вчерашнего удара верхняя арка держалась на двух блоках и привычке города не падать.
«Если здание рушится само, у здания нет намерения».
«Ты собираешься уронить колокольню».
«Нет».
«Нет?»
«Собираюсь снять аварийную нагрузку. А дальше камень сделает то, что должен был сделать три дня назад».
Севра посмотрела на него.
«Это самая чиновничья формулировка убийства, которую я слышала».
«Я городской служащий».
Они не могли просто разрушить основание. Пастырь отражал бы намерение. Поэтому Реян начал с того, что делал до Башни.
Проверял аварийное сооружение.
Он отбежал к колокольне, полез по внешней лестнице и простучал три опоры. Одна отвечала пустотой. Вторая держала боковую нагрузку. Третья была расколота насквозь.
«Людей из северного переулка убрать!» крикнул он.
Тава не спросила зачем. Стража потащила гражданских дальше.
Реян выбил клин из старого ремонта.
Колокольня накренилась.
Пастырь поднял голову.
Никакого отражения.
Потому что первый камень падал не на него. Он просто падал.
Реян выбил второй клин.
«Сейчас!»
Демир дёрнул рыночный канат, освобождая путь детям. Севра вытащила раненого стражника.
Колокольня пошла вниз.
Пастырь попытался закрыть пространство вокруг себя. Именно этого Реян и ждал. Когда белая оболочка напряглась, её правило стало слышно.
Закрыть. Отделить. Не пропустить.
Теперь у правила был ритм.
Реян ударил по мостовой в момент, когда падающий камень заставил Пастыря удерживать слишком много границ сразу.
Трещина прошла по белой коже.
Впервые существо отступило. Пастырь не преследовал их быстро. Ему это было не нужно.
Он шёл по площади, и пространство само становилось короче перед ним. Стражник отступал на пять шагов, а оказывался на расстоянии вытянутой руки. Двери вокруг захлопывались. Проходы, которыми люди только что пользовались, превращались в глухие стены.
Реян попробовал слушать его, как слушал носителей.
Ничего.
У Пастыря не было привычного намерения. Только правило: закрыть.
«Не тело», сказал Голос. «Функцию».
«Очень полезно. Где у функции колено?»
Пастырь повернул пустое лицо.
Демир бросил в него кирпич. Кирпич изменил траекторию и вернулся.
Демир едва успел пригнуться.
«Проверка завершена. Кирпичи тоже не помогают».
Севра указала на старую колокольню. После недавних взрывов её верхний ярус держался на двух расколотых опорах. Реян услышал их сразу.
«Если я обрушу её намеренно, он вернёт удар мне».
«Тогда не обрушай на него», сказала Севра.
Реян понял.
Он ударил по первой опоре и отошёл. По второй не бил. Вместо этого Демир зацепил цепью старый противовес колокола и потянул в сторону. Башня получила нагрузку, которую сама конструкция уже не могла выдержать.
Камень начал падать не потому, что кто-то атаковал Пастыря.
Просто потому, что сломанная башня наконец подчинилась весу.
Пастырь поднял руку слишком поздно.
Камни ударили его сверху.
Впервые правило «закрыть» дало трещину.
«Теперь», сказал Голос.
Реян побежал.
Он бил не в центр фигуры, а по белым швам вокруг неё, в места, где пространство переставало принадлежать обычному городу. Рабочий слух находил каждый такой стык. Молот ломал их один за другим.
После третьего удара изнутри донёсся человеческий кашель.
Реян замер.
«Там кто-то есть».
«Именно поэтому не открывай», сказал Голос.
«Это человек?»
«Был».
«Не ответ».
Пастырь дёрнулся. Белая оболочка попыталась сомкнуться снова.
Севра удержала край клинком. Демир вбил в трещину железный клин.
«Раз уж мы сегодня специализируемся на плохих идеях», сказал он, «делай быстрее».
Реян услышал внутри слабый, неровный ритм сердца.
Человеческий.
И ударил.
Для Пастыря Реян использовал сам город. Обрушил колокольню, заставил падающий металл ударить без человеческого намерения. Затем начал ломать не тело существа, а правило, которым оно закрывало пространство.
Пастырь треснул.
Когда оболочка окончательно раскрылась, Реян ожидал увидеть пустоту.
Вместо неё выпал человек.
Он ударился коленями о камень и остался стоять так несколько секунд, будто тело ещё не получило приказ упасть. Потом рухнул.
Эллек подбежал первым.
«Жив».
«Кто?» спросила Тава.
«Сейчас меня больше интересует “как”».
Кожа старика была покрыта белыми швами. В некоторых местах линии уходили глубоко под рёбра. Нала коснулась одной щипцами, и старик открыл глаза.
«Не трогай».
Голос был слабым, но таким командным, что Нала убрала инструмент прежде, чем успела возмутиться.
«Вы меня слышите?» спросил Эллек.
«К сожалению».
«Имя?»
Старик посмотрел на разрушенную оболочку.
«Давно не пользовался».
«Придётся вспомнить».
Он перевёл взгляд на Реяна.
На секунду Последнее Эхо внутри сжался.
Старик заметил.
«Ты опять нашёл носителя».
Реян замер.
«Вы с ним знакомы?»
«Слишком».
Старик покосился на молот в руке Реяна.
«Плохое оружие».
Реян посмотрел на помятую головку.
«Работает».
«Пока противник любезно сообщает, куда ударит».
Севра, стоявшая рядом, едва заметно усмехнулась.
«Мне он уже нравится».
«Предательство», сказал Реян.
Только после этого старик назвал себя Элваром.
И только потом потерял сознание.
Реян стоял среди каменной пыли и понимал, что человек, которого они вытащили из чудовища, знает Голос лучше него самого. Элвара вытащили из белой оболочки почти голым, с кожей, покрытой тонкими линиями, похожими на старые швы.
Эллек хотел уложить его на носилки.
Старик отказался.
«Вы были внутри неизвестной сущности неизвестно сколько лет».
«Именно поэтому мне надо стоять».
«Это худшее медицинское обоснование, которое я слышал».
«Сколько у тебя пациентов?»
Эллек оглянулся на площадь.
«Слишком много».
«Иди к ним».
Лекарь несколько секунд выбирал между профессиональной яростью и здравым смыслом.
Здравый смысл победил с оскорблённым видом.
Элвар посмотрел на Реяна.
«Подойди».
«Зачем?»
«Хочу понять, насколько всё плохо».
«Очень обнадёживает».
Старик положил два пальца ему на запястье. Закрыл глаза.
Голос внутри Реяна отступил так резко, что в голове стало пусто.
Элвар открыл глаза.
«Он уже говорил с тобой?»
Реян не ответил.
«Значит, да».
«Кто он?»
«Не здесь».
«Все сегодня очень любят эту фразу».
Элвар кивнул на разрушенные дома.
«Потому что некоторые имена работают как двери».
Реян вспомнил Башню.
«А ты был Пастырем?»
«Я был человеком внутри Пастыря».
«Разница?»
«Для меня огромная».
Элвар поднял обломок копья и без предупреждения ударил.
Реян услышал движение слишком поздно. Древко остановилось у горла.
«Предслышание не сработало».
«Потому что я не решил, куда ударю, пока ты уже не начал защищаться».
«Это возможно?»
«Для человека, который умеет драться».
Элвар отбросил копьё.
«Ты сейчас зависишь от дара так, как пьяница от перил. Убери дар, и ты падаешь».
Голос сказал:
«Он хочет сделать тебя слабее».
Реян подумал:
«Нет. Он хочет увидеть, что останется без тебя».
Внутри стало тихо.
Элвар будто услышал эту тишину.
«Если решишь учиться, первое правило: сила, которая исчезает вместе с чужим согласием, не твоя».
«А второе?»
«Первое ты ещё не понял».
Пока Элвар был без сознания, Реян прошёл с Тавой по району, где двигался Пастырь.
Слово «прошёл» быстро оказалось неточным.
Некоторые улицы больше не соединялись там, где соединялись утром. У двери сапожника за порогом была кирпичная стена. Лестница жилого дома вела с первого этажа сразу на третий, а второго как будто никогда не строили. В маленькой чайной хозяин стоял перед кладовой и доказывал страже, что ещё час назад там находился выход во двор.
Реян постучал по стене.
Кладка отвечала новым напряжением, но раствор между кирпичами был старый.
«Так не бывает», сказал он.
Орис записал:
«Слова Реяна Касса: так не бывает».
«Не пиши это».
«Почему? Очень точное описание недели».
На углу Рыбной улицы женщина держала за руку мальчика и не могла попасть домой. Их дверь существовала. Дом тоже. Но каждый раз, когда они заходили, выходили через дверь соседней булочной.
Мальчик сначала смеялся.
На четвёртый раз перестал.
«Он закрыл путь?» спросила Тава.
Реян постучал по косяку.
«Не путь. Принадлежность. Дом перестал понимать, куда должна вести эта дверь».
Женщина посмотрела на него, как на человека, который сейчас обязан объяснить всё остальное.
«Исправишь?»
Реян хотел ответить сразу.
Вместо этого присел к мальчику.
«У вас есть другой вход?»
«Окно кухни».
Мать раздражённо сказала:
«Мы не будем всю жизнь лазить через окно».
«Нет. Но сегодня можно попасть внутрь так. А дверь я разберу, когда пойму правило».
Она вздохнула.
«Ладно».
Реян удивился собственному облегчению. Ему не пришлось обещать то, чего он не знал.
Они обошли ещё четыре квартала.
У Пастыря не было привычного тела, но за ним оставался след поведения. Закрытые проходы. Отрезанные комнаты. Люди, которых существо загоняло в изолированные пространства, будто сортировало город на отдельные ячейки.
«Зачем?» спросил Орис.
Последнее Эхо не ответил.
Реян мысленно повторил вопрос.
«Закрытие защищает от распространения».
«Чего?»
«Всего».
«Людей тоже?»
«Люди особенно хорошо распространяют последствия».
Реян остановился.
«Ты говоришь как он».
«Пастыри создавались для функции, которую я понимаю».
«А Элвар?»
Тишина.
«Ты его знаешь».
«Да».
«Кем он был?»
«Тем, кто однажды счёл закрытую дверь милосерднее открытой».
Реян не успел спросить дальше. Из переулка донёсся крик.
Они нашли стражника, запертого внутри прозрачной границы. Воздух вокруг него дрожал. Он видел остальных, слышал, мог говорить, но каждый шаг возвращал его в центр круга.
Севра попробовала войти.
Реян схватил её за плечо.
«Стой».
Она посмотрела на руку.
Он сразу убрал.
«Граница может закрыть и тебя».
«Что предлагаешь?»
«Сначала спросить его».
Стражник внутри круга нервно рассмеялся.
«Спасибо, но я согласен на любой способ».
«Любой способ не бывает».
Реян начал простукивать мостовую по окружности. На пятой точке звук оказался другим. Не слабее. Просто пространство отвечало с задержкой.
Он воткнул туда железный клин.
Граница дрогнула.
«Ещё два», сказал Голос.
«Где?»
«Ты должен услышать».
«Очень вовремя решил стать учителем».
«Я не учитель».
«Слава пустоте».
Третью точку нашла Севра. Не слухом. Она бросила горсть пыли и увидела, где она меняет направление.
Стражник вышел через минуту.
Он обнял Севру, потом смутился и отступил.
«Простите».
«За что?»
«Не знаю».
«Тогда не начинай».
На обратном пути Реян думал о том, что способность слышать правило не освобождает его от необходимости смотреть глазами, спрашивать людей и принимать помощь.
Элвар проснулся как раз вовремя, чтобы превратить эту мысль в синяк.
Элвар не ушёл далеко после отказа учить.
Реян нашёл его через двадцать минут у разрушенного колодца. Старик сидел на камне и ел найденное яблоко, будто вокруг не лежали обломки невозможного существа.
«Ты сказал нет».
«Помню».
«И всё равно ждёшь».
«Я ем».
«В центре площади после нападения?»
Элвар посмотрел на яблоко.
«Неплохое».
Реян сел напротив.
«Почему не хочешь учить?»
«Потому что ты хочешь научиться слишком сильно».
«Это проблема?»
«Ты думаешь, что сила исправит отсутствие контроля».
«Она поможет не умирать».
«Иногда».
Элвар бросил огрызок в воду.
«Что сделаешь, когда будешь сильнее Севры?»
«Не знаю».
«Демира?»
«Он обидится».
«Когда сможешь остановить Сайну физически в любой момент?»
Реян перестал улыбаться.
«Не буду».
«Почему?»
«Потому что она человек».
«Ты уже решал за неё, не будучи сильнее».
Удар пришёл без оружия.
Элвар поднялся.
«Научить человека бить проще, чем научить не использовать удар, когда он уверен, что прав».
«Так научи второму».
Старик посмотрел на него.
«Приходи завтра до рассвета. Без Голоса».
«Как я его оставлю дома?»
«Не моя проблема».
Он ушёл.
Голос сказал:
«Мне не нравится».
«Поэтому я точно приду».
Когда Реян вернулся к своим, Демир спросил:
«Ну?»
«Завтра до рассвета. Без Голоса».
«И как ты оставишь его дома?»
«Элвар сказал, что это не его проблема».
Демир задумался.
«Отличный наставник. Уже перекладывает ответственность».
Последнее Эхо внутри произнёс:
«Не учись у него».
Реян посмотрел на разрушенную площадь, на молот в собственной руке и на след белой оболочки, внутри которой человек прожил неизвестно сколько лет.
«Почему?»
«Он знает, как делать из людей оружие».
Реян медленно сжал рукоять.
«Тогда прослежу, чтобы рукоять осталась у меня».
Глава 10. Урок без оружия
Элвар вернулся через час и избил Реяна ножкой стула.
Точнее, заставил самого Реяна держать ножку стула, после чего трижды отправил его на камни внутреннего двора Дома Совета.
«Ты решаешь удар раньше, чем двигаешься», объяснил старик.
«Обычно это называют планом».
«В бою это называют предупреждением».
Голос не мог предслышать Элвара. Старик держал несколько возможных действий до последнего мгновения.
«Один корень. Много ветвей», сказал он.
Он поставил ноги Реяна, расслабил плечо, расположил оружие в центре.
Не атакующая стойка. Не защитная.
Возможность.
Элвар нашёл для тренировок старый двор пожарной службы. Здесь стояли деревянные манекены, железные ворота, бочки с песком и поворотная балка, которой раньше учили спасателей работать под падающими конструкциями.
«Идеально», сказал старик.
Демир осмотрел прогнившие доски.
«Для чего?»
«Чтобы он понял, что оружие не начинается с удара».
Первый час Реян вообще не бил.
Элвар заставлял его менять хват на ходу. Длинный, средний, короткий. Крюк вперёд. Боёк назад. Перехват под локтем. Смена стороны без замаха.
Каждая ошибка заканчивалась ударом палки по пальцам.
На седьмой раз Демир спросил:
«Можно я буду учить?»
После молота Элвар дал Реяну короткий клинок.
«Не люблю мечи».
«Это не меч».
«Тогда люблю ещё меньше».
Клинок был длиной с предплечье. В тесном помещении он оказался быстрее молота, но требовал приблизиться к противнику почти вплотную.
Севра показывала движения. Не рубить. Контролировать кисть. Убирать линию атаки. Использовать рукоять, локоть, плечо.
Реян проигрывал ей постоянно.
Демир считал.
«Двадцать один».
«Ты помогаешь?»
«Морально».
На двадцать пятом раунде Реян впервые отбил атаку и коснулся клинком плеча Севры.
Он остановился.
Она мгновенно выбила оружие и повалила его.
«Почему остановился?»
«Попал».
«Это не конец обмена».
Реян вспомнил Элвара.
«Все учителя говорят одно и то же?»
«Нет. Просто ты повторяешь одну ошибку».
Позже Демир дал ему цепь.
«А это зачем?»
«Чтобы ты понял, что оружие не обязано быть прямым».
К вечеру Реян умел больше способов случайно ударить себя, чем противника.
Но начал чувствовать разницу между оружием, которое ломает, оружием, которое держит дистанцию, и оружием, которое меняет положение врага.
Так постепенно появлялся не мастер оружия.
Боец, который понимал назначение инструмента.
«Нет».
«Почему?»
«Ты жалеешь его».
«Я собирался бить сильнее».
После полудня Элвар наконец разрешил использовать манекены.
«Молот разрушает не потому, что тяжёлый. Он разрушает, потому что заставляет материал принять нагрузку там, где тот не готов».
Реян ударил в плечо деревянной фигуры.
«Плохо».
«Она сломалась».
«Ты тоже мог».
Элвар поставил новый манекен и ткнул пальцем в металлическую скобу в основании.
«Сначала слушай».
Реян постучал рукоятью.
Скоба отвечала высоким звоном. Один болт держался хуже остальных.
Он ударил туда.
Манекен не разлетелся. Просто сложился.
«Разлом», сказал Элвар.
«Название?»
«Принцип».
Голос внутри добавил:
«У нас было другое слово».
«Какое?»
Последовал звук, от которого заболели зубы.
Реян поморщился.
«Разлом лучше».
Демир поднял тренировочное копьё.
«Теперь нормальная часть».
Он учил иначе. Без философии. Показывал, как древко упирается в бедро, как не позволять наконечнику гулять, как использовать второй конец в тесноте.
«Копьё не про красивый укол. Копьё про то, что между тобой и чужой проблемой два метра дерева».
Севра пришла вечером и добавила своё.
Она не учила оружию. Она учила заставлять противника решать.
«Шагни сюда».
Реян шагнул.
Она ударила.
«Почему?»
«Ты открыл левую сторону».
«Нет. Ты думал, что я ударю слева, и сам выбрал защиту».
Она повторила.
Через полчаса Реян понял: Предслышание работает только против уже принятого решения. Хороший боец оставляет несколько вариантов до самого последнего мгновения.
«Значит, против тебя бесполезно».
«Пока».
Это «пока» оказалось важнее похвалы.
Севра смотрела тренировку у стены.
«Ты улыбаешься?» спросил Реян после четвёртого падения.
«Нет».
«Врёшь».
«Докажи».
Демир сидел рядом, пил из фляги и давал советы, которых никто не просил.
«Бей его табуретом».
«Это ножка».
Так продолжалось шесть дней.
На четвёртое утро Элвар привязал к поясу Реяна маленький колокольчик.
«Что это?»
«Честность».
«Звенит».
«Именно».
Задача была пройти через двор и коснуться трёх манекенов, не позволив Севре ударить. Предслышание запрещено. Голос молчит. Колокольчик выдаёт каждый резкий перенос веса.
Реян проиграл за шесть секунд.
Потом за восемь.
На пятой попытке продержался почти минуту и гордо посмотрел на Элвара.
Старик указал на первый манекен.
«Ты ни одного не коснулся».
«Зато жив».
Севра поправила перчатку.
«Условно».
Реян заметил, что всё время реагирует на неё, вместо того чтобы создавать собственную задачу. На следующем раунде кинул горсть песка в поворотную балку. Та качнулась. Севре пришлось изменить шаг. Он прошёл к первому манекену.
«Нечестно», сказала она.
«Мне учитель велел не быть предсказуемым».
«Я запомню».
И действительно запомнила. В следующем раунде заставила его самого попасть под балку.
После тренировки Реян лежал на спине и смотрел в небо.
Демир подошёл с кружкой воды.
«Мне кажется, вы флиртуете очень дорого для здоровья».
«Уйди».
«Уже». На седьмой день Элвар запретил Реяну брать молот.
На восьмой вернул его и запретил слушать стены.
«Как?»
«Не слушай».
«Это профессия, не шапка».
«Тогда научись не быть профессией каждую секунду».
Он завязал Реяну уши плотной тканью и вывел на двор.
Севра уже ждала с деревянным мечом.
Демир сидел на бочке.
«Я пытался возражать».
«Нет», сказала Севра.
«Я внутренне возражал».
Реян не слышал их нормально. Только глухие голоса и собственное дыхание.
Севра атаковала.
Первый удар он пропустил в плечо.
Второй в бедро.
Третий отбил случайно.
Через десять минут у него болело всё, кроме гордости. Гордость умерла раньше.
Элвар снял повязку.
«Что понял?»
«Что Севра получает удовольствие».
«Немного», сказала она.
«Ещё».
Реян сел на землю.
«Я жду звук движения. Без него поздно реагирую».
«Значит, смотри».
«Я смотрю».
«Нет. Ты ждёшь подтверждения того, что уже услышал».
Севра присела напротив.
«Смотри на грудь. Не на оружие. Оружие врёт. Центр тела хуже умеет».
Следующий час она била медленнее. Заставляла его замечать перенос веса, разворот бедра, положение плеч. Реян всё равно ошибался, но теперь понимал, почему.
В конце Демир протянул ему воду.
«Ну?»
«Что?»
«Магия всё ещё лучше десяти лет тренировок?»
Реян сделал глоток.
«К сожалению, да».
Демир отобрал флягу.
«Пить не дам».
«Но тренировки нужны».
«Вот теперь можно».
На девятый день Элвар вывел Реяна за город.
Не к Башне. В старый каменный карьер к югу от Лиорны, где городские службы тренировались разбирать завалы. По уступам росла жёсткая трава, в лужах после ночного дождя плавала белая каменная пыль, а над обрывом постоянно кричали серые птицы.
Демир привёз на телеге оружие и выглядел слишком довольным.
«Сегодня выбор богатый. Молот, копьё, короткий клинок, топор, цепь и прекрасная возможность признать, что кузнец был прав».
«В чём?»
«Пока не придумал. Но шанс редкий».
Элвар поставил перед Реяном пять деревянных щитов разной толщины.
«Разбей».
Реян взял молот.
«Нет».
«Почему?»
«Потому что ты выбрал до того, как посмотрел».
Реян раздражённо осмотрел щиты. Первый держался на железном ободе. Второй был сырой. Третий имел узкую щель. Четвёртый стоял далеко. Пятый был укреплён поперечными досками.
Он выбрал копьё для третьего.
«Почему?»
«Щель».
«Хорошо».
Короткий клинок для первого.
Элвар ударил его палкой по кисти.
«Плохо».
«Почему?»
«Подойдёшь слишком близко к человеку со щитом».
«Здесь нет человека».
«Поэтому тренировка врёт. Твоя задача помнить, где она врёт».
Демир перестал улыбаться и подошёл к щиту.
«Смотри».
Он взял короткий меч, ударил не по щиту, а по ремню с внутренней стороны учебной конструкции, затем толкнул край плечом.
«Оружие редко спорит с самой крепкой частью вещи. Люди почему-то любят».
«Это сейчас было про меня?»
«Про половину заказчиков».
Следующие два часа Реян выбирал не любимое оружие, а нужное.
Копьём держал дистанцию. Цепью тянул щит в сторону. Крюком молота цеплял ремень. Коротким клинком работал, когда Элвар загнал его между каменных блоков и длинное оружие стало бесполезным.
Один раз Эхо хватки предложило красивое движение старого копейщика.
Реян доверился.
Шагнул слишком широко.
Нога попала на мокрый камень.
Он упал, и деревянное древко учебного противника ударило в рёбра.
Воздух вышел сразу.
Севра, наблюдавшая с края карьера, спустилась по уступу.
«Сломано?»
Реян попробовал вдохнуть.
«Гордость».
Эллек, которого предусмотрительно привёз Демир, ощупал бок.
«Ушиб. Может, трещина. Сегодня закончил».
«Я могу продолжать».
«Можешь. И я могу дать тебе слабительное. Возможность не равна хорошей идее».
Элвар присел рядом.
«Почему упал?»
«Камень мокрый».
«Ещё».
«Чужой хват».
«Ещё».
Реян разозлился.
«Потому что движение сработало бы у человека выше меня, на сухой земле, с другим копьём».
«Вот».
Элвар поднялся.
«Эхо даёт тебе чужой ответ. Оно не даёт чужой вопрос».
Реян лежал на холодном камне и ненавидел точность формулировки.
Позже Демир сел рядом и протянул кусок хлеба с сыром.
«Ты видел, что я упаду?»
«Да».
Реян повернул голову.
«И не сказал?»
«Собирался. Элвар запретил».
«Предатель».
«У меня есть оправдание».
«Какое?»
«Было смешно».
Но Демир не засмеялся.
Несколько секунд он крутил хлеб в пальцах.
«Серьёзно. Не делай из этой штуки способ прожить чужие десять лет за секунду».
«Почему?»
«Потому что я видел мастеров, которые копируют движение, не понимая, зачем оно. В кузнице такие теряют пальцы. В бою, подозреваю, список шире».
Реян откусил хлеб.
«Боишься, что я стану лучше тебя?»
Демир посмотрел на него.
«Боюсь, что однажды ты сделаешь движение, а я не узнаю тебя в нём».
Шутки после этого не было.
Реян запомнил сильнее.
Утром Элвар ломал стойку. Днём Севра заставляла Реяна заново собирать её под давлением. Вечером Демир объяснял, почему боевой молот нельзя чинить так же, как строительный, и ругался каждый раз, когда Реян использовал оружие как лом.
На второй день Реян перестал падать от каждого финта.
На третий научился переходить с длинного хвата на короткий без паузы.
На четвёртый Элвар запретил Голосу помогать вообще.
Реян проиграл почти всё.
На пятый понял, что это и было упражнение.
На шестой впервые закончил тренировку не потому, что Элвар сказал «хватит», а потому, что сам услышал момент, когда усталость начала превращать технику в привычку.
Старик кивнул.
«Теперь можно учить дальше».
Реян сел прямо на землю.
«Я думал, мы уже учимся».
«Это была подготовка к обучению».
«Ненавижу тебя».
«Полезно. Ненависть бодрит».
На третий вечер кисти Реяна распухли настолько, что Эллек запретил брать оружие до утра.
Реян пришёл в тренировочный двор всё равно. Без молота.
Элвар посмотрел на пустые руки.
«Что делаешь?»
«Учусь без оружия».
«Нет. Нарушаешь медицинское распоряжение другим способом».
Севра сидела на ограде и чистила клинок.
«Впервые согласна с ним».
Реян сел на бочку.
«И что мне делать?»
Элвар бросил ему яблоко. Реян поймал обеими руками и поморщился.
«Смотреть».
Следующий час Севра работала против Элвара.
Реян впервые видел её не как человека, который всегда знает, что делать, а как ученицу, хотя она бы сама это слово не приняла. Она трижды попалась на одном и том же переносе веса. На четвёртый раз разозлилась, атаковала быстрее и получила рукоятью в плечо.
«Злость ускоряет решение», сказал Элвар.
«Спасибо».
«Это плохо».
«Я поняла».
Реян невольно улыбнулся.
Севра заметила.
«Что?»
«Ничего».
«Завтра руки отрастут. Я запомню».
Элвар заставил Реяна вслух объяснять каждую ошибку обоих бойцов. Первые ответы были про оружие. Потом про дистанцию. Потом про то, когда человек перестаёт иметь несколько вариантов и незаметно для себя выбирает один.
К концу часа Реян устал сильнее, чем после обычной тренировки.
«Почему?» спросил он.
«Потому что смотреть без возможности вмешаться тебе тяжело».
Элвар ушёл.
Севра осталась.
«Он прав».
«Сегодня все решили сообщать мне неприятное».
«Ты бы предпочёл удобное?»
Реян подумал о Сайне.
«Нет».
Севра убрала меч в ножны.
«Тогда завтра снова будешь падать».
«Поддержала».
«Я стараюсь». В конце второй недели Севра устроила ему отдельную проверку.
Она привела Реяна на старый склад у гавани. Между рядами пустых бочек оставались проходы шириной в плечо, пол был скользким от рыбьего жира, а через разбитую крышу падали узкие полосы света.
«Здесь молот плох», сказала она.
«Я знаю».
«Докажи».
Она бросила ему короткий клинок.
Реян поймал.
«Цель?»
«Выйти через дальнюю дверь».
«Ты будешь мешать?»
«Нет».
Она ударила в тот же момент.
Клинки встретились.
«Лгунья».
«Разведчик».
Севра не давала ему времени слушать. Толкала бочки, меняла высоту, исчезала за перегородками. Один раз бросила нож в верёвку над его головой, и мешок с опилками упал между ними.
Реян услышал движение за тканью и приготовился вправо.
Севра не вышла.
Он ждал.
Слишком долго.
Удар пришёл слева рукоятью в плечо.
«Ты услышал меня?» спросила она.
«Да».
«И решил, что знаешь продолжение».
«Да».
«Вот почему Предслышание иногда делает тебя глупее».
Реян вытер пот со лба.
«У тебя удивительный талант поддерживать».
«Тебе поддержка нужна?»
Он задумался.
«Иногда».
Севра остановилась.
Ответ явно оказался не тем, которого она ждала.
«Сейчас?»
«Сейчас мне нужен выход».
Она кивнула на дальнюю дверь.
«Тогда перестань пытаться победить меня».
Реян понял задачу только после следующего поражения.
Севра была не врагом. Она была препятствием между ним и дверью. Он не обязан добиваться преимущества в обмене ударами. На следующей попытке он выбил клином тормоз у тележки. Тележка покатилась по наклонному полу. Севре пришлось отступить. Реян прошёл по другой стороне и коснулся двери.
«Восемь минут», сказала она.
«Я победил».
«Ты вышел».
«Это и было условием».
«Тогда зачем говоришь “победил”?»
Реян посмотрел на клинок в руке.
«Привычка».
Севра забрала оружие.
«Меняй».
На обратном пути они шли по гавани. Рыбаки чинили сети прямо на камнях. Дети собирали из щепок маленькие лодки и запускали в грязный канал. У одной лодки был нарисован молот.
«Это я?» спросил Реян.
Мальчик посмотрел на него.
«Нет. Это чтобы лодка била других».
Севра рассмеялась.
Реян решил не уточнять.
Ночью Реян попробовал повторить упражнения один.
Последнее Эхо молчал почти десять минут. Потом не выдержал.
«Ты оставляешь правое плечо открытым».
«Молчи».
«Я молчал».
«Продолжай».
Ещё два перехода.
«Теперь слишком медленно».
Реян опустил палку.
«Тебе сложно не вмешиваться?»
«Да».
«Почему?»
«Я вижу ошибку».
«И?»
«Ошибку надо исправить».
Реян сел на бочку.
«Вот в этом проблема».
«Объясни».
«Если я ошибусь сам и получу палкой, в следующий раз запомню».
«Можно запомнить без боли».
«Не всегда».
«Можно заставить тело выбрать правильное движение».
«Тогда это запомнишь ты. Не я».
Голос замолчал.
Реян снова поднял палку.
Через минуту получил по пальцам от поворотной балки, которую сам плохо закрепил.
«Это было глупо», сказал Голос.
«Зато моё».
«Люди странно гордятся собственными дефектами».
«Скорее правом их иметь».
Эхо не согласился. Но в следующую ошибку не вмешался. Поэтому общий ужин в конце недели ощущался почти праздником.
После ужина Демир вытащил засаленную колоду «Трёх Корон». Севра отказалась играть, пока не выяснила, что в игре разрешено обвинять соперника во лжи. После этого села первой. Нала считала вероятности, Орис пытался цитировать старые правила, Эллек жульничал настолько спокойно, что доказать было невозможно.
Тарен держал карты слишком осторожно. Когда Демир спросил почему, он ответил: «Не уверен, что когда-нибудь играл». Через три партии выяснилось, что играл. Или его тело помнило человека, который играл. Тарен выиграл у всех.
«Вот доказательство, что ты настоящий», сказал Демир. «Копия не стала бы настолько отвратительно везучей».
Тарен впервые рассмеялся вместе со всеми. Реян запомнил этот звук. Не потому, что в нём было что-то особенное, а потому, что до этого Тарен смеялся только над собственной обречённостью.
«Найди остальное».
На пятой попытке Реян впервые коснулся Элвара.
На шестой старик ударил его в живот за то, что тот остановился радоваться.
После тренировки Эллек заново зашивал грудь и ругался так последовательно, что Орис предложил записать выражения в отдельный словарь.
Вечером команда впервые села вместе за настоящий стол. Демир принёс мясо неизвестного происхождения. Нала объявила его сырым. Демир назвал это редкой степенью готовности.
Перед едой он торжественно положил на стол нож и объявил: «Это Полевая дипломатия».
Севра посмотрела на нож.
«Это кухонный клинок».
«Сегодня да».
Нала спросила, есть ли у ложки имя.
Демир задумался.
«Не заслужила».
Орис записал это в блокнот. Демир потребовал немедленно вычеркнуть, потому что «легенда должна рождаться после смерти, а не во время ужина».
«Она называется паразитами», сказал Эллек.
Орис записал рецепт.
«Зачем?» спросила Севра.
«Чтобы следствие знало причину смерти».
Реян смеялся до боли в рёбрах.
Севра сидела напротив. Их взгляды несколько раз встречались и слишком быстро расходились.
Это не было любовью.
Пока даже не дружбой.
Но впервые Реян поймал себя на мысли, что хочет узнать, как она выглядит, когда не ждёт нападения.
Голос тут же сказал:
«Отвлечение».
«Тебя никто не спрашивал».
«Меня никогда не спрашивают. Поэтому я полезен».
Демир дождался, пока остальные разойдутся, и постучал костяшками по дверному косяку.
«Крыша?»
Реян посмотрел на него.
«Это вопрос?»
«Нет. Традиция, которую я только что придумал».
На крыше старой мастерской было холодно. Демир достал плоскую бутылку дешёвой грушевой настойки, сделал глоток и передал Реяну.
«После каждого дня, который пытается нас убить», сказал он, «мы поднимаемся сюда. Если есть что сказать, говорим. Если нет, пьём».
«Очень сложный ритуал».
«Я долго разрабатывал».
Они сидели рядом, свесив ноги над переулком. Внизу город латал себя после очередного кошмара. Несколько минут никто не произносил ни слова.
Реян впервые понял, что молчать рядом с человеком и молчать в одиночестве были совершенно разными вещами.
Когда бутылка вернулась к Демиру, тот поднял её к тёмному небу.
«За то, чтобы следующая крыша всё ещё стояла».
«Слишком амбициозно».
«Тогда за нас».
Вечерами обучение продолжалось на крыше мастерской, хотя Элвар об этом не просил.
Демир приносил старые инструменты и заставлял Реяна угадывать их назначение только по балансу.
Короткий кузнечный молот.
Крюк для вытаскивания горячего металла.
Тяжёлый тесак.
Обломок цепи.
«Это не оружие», сказал Реян про крюк.
«Плохое начало».
«Для чего?»
«Для всего, что не хочет находиться там, где находится».
Демир зацепил ножку табурета и дёрнул. Табурет опрокинулся.
«Враг, конечно, будет опаснее мебели».
«Не всякий».
Сайна сидела рядом, завернувшись в плед. После разрыва сети болезнь возвращалась медленно, но уже заметно. Она делала вид, что пришла смотреть тренировку. На самом деле Реян видел, как она экономит движения.
Он почти спросил, как ей.
Остановился.
«Хочешь чай?»
Сайна посмотрела на него с подозрением.
«Это новый метод контроля?»
«Нет. Вопрос».
«Тогда хочу».
Он принёс чай.
Простой разговор оказался маленькой тренировкой, которую Элвар не мог дать.
Позже Севра поднялась на крышу. Села не рядом, а через одно место. Демир заметил, посмотрел на Реяна, получил взгляд и неожиданно промолчал.
Реян даже проверил, не заболел ли он.
Севра спросила:
«Элвар рассказал про Южный мост?»
«Что именно?»
Она замерла на долю секунды.
«Ничего. Забудь».
Реян услышал ложь не магией. Просто слишком внимательно смотрел.
«Ты знаешь что-то о смерти моей матери».
Севра не ответила.
Демир перестал крутить цепь.
Сайна поставила кружку.
«Севра?»
Та встала.
«Не сейчас».
Реян тоже поднялся.
«Когда?»
«Когда я смогу рассказать всё, а не кусок, который сделает хуже».
«Ты решаешь за меня».
Слова прозвучали жёстче, чем он хотел.
Севра вздрогнула.
«Да».
Она не стала оправдываться.
«И я знаю, как это выглядит. Но сейчас всё равно не скажу».
Реян хотел пойти следом, когда она ушла.
Сайна сказала:
«Не надо».
Он посмотрел на сестру.
«Ты на её стороне?»
«Нет. Я на стороне того, чтобы ты не превращал каждый урок про выбор в повод немедленно требовать чужой выбор».
Демир тихо произнёс:
«Я бы записал».
Орис, которого на крыше не было, каким-то образом на следующий день знал эту фразу. На следующее утро Совет вызвал обоих Реянов на испытание подлинности.
Глава 11. Три доказательства
Совет хотел доказать, кто из двух Реянов человек. Проблема была в том, что половина Совета уже знала желаемый ответ.
Перед испытанием их держали в двух соседних комнатах под залом Совета.
Двери были одинаковыми, стены тоже. Даже кувшины с водой поставили на одинаковом расстоянии от стола. Кто-то очень старался превратить двух людей в задачу с двумя вариантами ответа.
Реян постучал по перегородке костяшкой.
С той стороны почти сразу ответили тем же ритмом.
Три коротких. Пауза. Один.
Он нахмурился.
Второй Реян повторил.
«Что это?» спросила Сайна. Она сидела на подоконнике, потому что выгнать её не удалось ни страже, ни Таве.
«Ничего».
Из-за стены донеслось:
«Врёт».
Сайна посмотрела на перегородку, потом на брата.
«Как приятно. Теперь вас двое, и оба раздражают одинаково».
Реян снова постучал.
«Это был наш детский сигнал», сказал он. «Когда мать работала ночью. Три раза означало: не спишь? Один: не сплю».
Сайна медленно спустила ноги с подоконника.
«Я его не помню».
«Ты была маленькая».
За стеной второй Реян сказал:
«Ты боялась грозы».
Реян закрыл глаза.
Вот в этом и была проблема. Копия не знала часть его жизни. Она её помнила.
Сайна подошла к стене.
«А что я отвечала?»
Тишина.
Второй Реян не знал.
Реян тоже.
Сайна усмехнулась без радости.
«Отлично. Первое испытание уже провалили оба».
Тава вошла через минуту с двумя писцами и печатью Совета. На лице у неё было то выражение, с которым чиновники обычно сообщают, что опасность приобрела законную форму.
«Ещё раз», сказал Реян. «Почему Совет вообще имеет право решать, кто из нас настоящий?»
«Не имеет».
«Обнадёживает».
«Он имеет право решать, кто может занимать должность городского хранителя, подписывать приказы и распоряжаться стражей. Второй Реян семь месяцев делал всё это под твоим именем. После появления тебя город получил юридическую дыру размером с Рыбный квартал».
«И вместо того чтобы признать, что у вас теперь два человека, вы собираетесь определить одного правильного».
Тава не спорила.
«Именно поэтому половина Совета хочет быстрый ответ».
«А вторая?»
«Боится ответа».
Сайна спросила:
«Если они объявят его копией, что будет со мной?»
Тава посмотрела на неё.
«Ничего».
«Не врите».
Тава помолчала.
«Ваше лечение санкционировал второй Реян. Если его решения признают недействительными, Совет получит основание пересмотреть всё, что он делал. В том числе сеть лечения».
Сайна побледнела.
Реян понял, почему она настояла на присутствии.
Не только ради братьев.
Её собственная жизнь опять лежала на столе у людей, которые называли это процедурой.
Он подошёл ближе.
«Если станет плохо, выходишь».
«Если станет плохо, я сама решу, выходить ли».
Реян уже открыл рот.
Сайна подняла палец.
Он закрыл.
«Учишься», сказала она.
Из-за стены второй Реян тихо рассмеялся. Перед испытанием Сайна потребовала поговорить со вторым Реяном наедине.
Настоящий сразу сказал:
«Нет».
Она посмотрела на него.
Он закрыл рот.
«Быстро учишься», сказала Сайна.
Второй Реян вышел с ней в коридор. Дверь осталась приоткрытой, но настоящий отошёл от неё сам.
Голос спросил:
«Почему не слушаешь?»
«Потому что не со мной разговаривают».
«Ты можешь узнать важное».
«Могу».
«И?»
«Не всё, что могу, должен».
Голос долго молчал.
«Странное ограничение».
«Привыкай».
Через несколько минут Сайна вернулась одна.
«Что он сказал?» спросил Реян автоматически.
Она подняла бровь.
«Серьёзно?»
«Забудь».
«Вот теперь точно учишься».
На её лице было видно, что разговор прошёл плохо.
Реян не спросил второй раз.
Зал Совета был круглым, потому что его строители верили: если никто не сидит во главе стола, власть выглядит честнее.
Реян всегда считал это архитектурной ложью.
У стен стояли представители кварталов, лекари, стражники и люди Ордена. За закрытыми окнами шумела площадь. Горожане пришли не посмотреть на юридическую процедуру. Они пришли узнать, кто именно жил среди них последние семь месяцев.
Перед началом Тава объяснила правила.
«Три испытания. Память, боль, выбор. Совет примет решение большинством».
«Что получит проигравший?» спросил Реян.
Тава посмотрела на орденцев.
«Официально: изоляцию».
«Неофициально?»
«Не проигрывай».
Сайна сидела между двумя рядами стражи и отказалась уходить, хотя оба Реяна потребовали одновременно.
«Удивительно», сказала она. «Вы уже нашли общее».
Орис попросил право вести независимую запись. Совет отказал. Он всё равно достал блокнот.
Севра стояла у дальней стены. До начала испытаний она сказала Реяну только одну вещь:
«Не пытайся выиграть так, чтобы потом не смог с собой жить».
«Очень конкретный совет».
«Другого сегодня не будет».
После этого двери закрыли.
Перед испытанием Сайна потребовала пять минут с настоящим Реяном.
Они стояли в коридоре возле окна. Внизу толпа спорила, кого из двух мужчин считать законным Кассом. Кто-то уже продавал маленькие деревянные молотки с надписью «Настоящий».
Сайна посмотрела вниз.
«Лиорна умеет превращать трагедию в товар быстрее любого города».
«Ты хотела поговорить о сувенирах?»
«Нет».
Она повернулась.
«Если Совет решит, что настоящий он, что будешь делать?»
Реян открыл рот.
«Не отвечай быстро».
Он закрыл.
«Не знаю».
«Убьёшь?»
«Нет».
«Отдашь ему дом?»
Боль вспыхнула неожиданно.
«Дом не вещь».
«Вот именно».
Сайна сложила руки на груди.
«Я тоже не приз победителю проверки».
«Я знаю».
«Знаешь головой. Посмотрим, знает ли всё остальное».
Она коснулась его плеча.
«Я пойду в зал сама. Сяду между вами. И если кто-то попробует решить, кому я принадлежу, уйду от обоих».
Реян кивнул.
«Справедливо».
«Ненавижу это слово».
«Почему?»
«Потому что обычно его говорят перед чем-то неприятным». Перед тем как принесли чёрную воду, в зал вошёл городской нотариус с двумя коробками документов.
Он был маленьким сухим человеком по имени Весс, которого Реян знал по разрешениям на ремонт несущих стен. Весс никогда не улыбался при выдаче бумаги, потому что считал радость несовместимой с печатью.
Теперь он поставил коробки перед двумя Реянами.
«Здесь последствия».
Настоящий открыл первую.
Договор аренды мастерской. Дом Сайны. Долговая расписка. Разрешение на ремонт Южной стены. Три приказа о карантине. Назначение второго Реяна городским хранителем. Выплаты семьям носителей.
«Если Совет объявит одного из нас ненастоящим, что будет с этим?»
Весс поправил очки.
«Зависит от формулировки».
«Конкретнее».
«Если второй Реян признаётся лицом, незаконно присвоившим личность, часть распоряжений можно отменить как недействительные. Если признаётся новым юридическим лицом, придётся установить момент его возникновения и подтвердить действия отдельно. Если настоящим признают его, ваше имущество...»
«Стоп».
Реян посмотрел на Сайну.
«Дом кому?»
Нотариус открыл рот.
Сайна сказала:
«Мне».
Весс моргнул.
«Формально...»
«Я живу там. Я чинила крышу. Я плачу за воду. Двое взрослых мужчин могут выяснять собственную метафизику где-нибудь во дворе».
В зале кто-то засмеялся.
Председатель постучал молотком.
Весс не улыбнулся, но отодвинул бумагу о доме в сторону.
«Отмечу как спорную».
«Отметьте как мою», сказала Сайна.
Второй Реян тихо сказал:
«Подтверждаю».
Настоящий кивнул.
Весс впервые за всё знакомство с Реяном выглядел растерянным.
«Так процедуры обычно не работают».
«Сегодня вообще плохой день для процедур», сказал Орис.
Вторая коробка оказалась хуже.
В ней лежали письма людей, которые не пришли лично.
Кто-то требовал казнить копию. Кто-то просил оставить второго Реяна у власти, потому что тот открыл зерновые склады во время первой чёрной ночи. Три письма начинались одинаково: «Мне всё равно, который из них настоящий, верните моего...»
Дальше были разные имена.
Реян перестал читать.
Он понял, что испытание не может закончиться ответом только о двух мужчинах. Город уже успел связать с каждым из них часть собственной жизни.
Тава забрала коробки.
«Поэтому я и просила Совет не делать процедуру публичной».
«Чтобы людям было спокойнее?» спросил Реян.
«Чтобы решение вообще было возможно».
«Иногда невозможность решить быстро полезнее».
Тава посмотрела на него.
«Запомни эту мысль, когда у тебя будет минута до обвала».
Он не ответил.
Это был честный удар.
Первым испытанием стала память. Чёрная вода в стеклянном сосуде должна была показать воспоминание, которого второй не знает.
Копия опустила руку и показала ночь, когда десятилетний Реян стоял с кухонным ножом между пьяным хозяином дома и маленькой Сайной.
Настоящий Реян помнил эту ночь.
Сайна нет.
«Ты никогда не рассказывал», сказала она.
«Не хотелось делать из этого историю».
Когда пришла его очередь, Голос предупредил, что вода не читает память, а открывает к ней доступ членам Совета.
Реян не опустил руку.
Он постучал деревянной палкой по стеклу.
Вода показала чужую память: председатель Совета вместе со вторым Реяном готовил испытание заранее.
Зал взорвался криками.
«Это не относится к процедуре!»
«Значит, процедура плохо слушает стены», ответил Реян.
Вторым испытанием была боль. Каждый должен был разрезать ладонь.
Копия сделала это спокойно.
Реян услышал распределение.
«Куда ты отдал боль?»
Второй Реян не ответил.
«Сколько людей её чувствуют?»
«Двадцать один».
Сайна отшатнулась.
Настоящий Реян отказался резать себя ради ритуала. Вместо этого нарушил белую линию под ногами копии.
Вся распределённая боль вернулась хозяину сразу.
Второй Реян упал.
На коже проступили раны, которые месяцами чувствовали другие.
Настоящий мог добить его.
Голос сказал:
«Сейчас».
Реян убрал оружие.
«Нет».
«Почему?» спросила копия сквозь боль.
«Потому что злость не является доказательством человечности». После испытания боли второго Реяна унесли в боковую комнату.
Настоящий пошёл следом.
Стражник попытался остановить, но Севра просто посмотрела на него, и проблема исчезла административным способом.
Второй лежал на койке. Эллек обрабатывал раны, появившиеся после возвращения распределённой боли.
«Не разговаривать», сказал лекарь.
«Я могу».
«Я не спрашивал».
Реян остался у стены.
Через минуту второй сказал:
«Доволен?»
«Нет».
«Жаль. Я бы на твоём месте был».
«Я хотел, чтобы они увидели, что ты делаешь».
«Увидели».
«Двадцать один человек чувствовал твою боль».
«С их согласия».
«Всех?»
Второй не ответил.
Реян сжал челюсть.
«Вот».
«Я управлял городом, где каждый день открывалась новая дверь, люди переставали быть собой, а твоя сестра умирала. Ты вернулся и получил роскошь оценивать мои решения после того, как я их уже принял».
«Это не делает их правильными».
«Нет».
Второй повернул голову.
«Но и твоя чистота пока ничего не стоила».
Реян шагнул ближе.
«Что ты хочешь от меня?»
«Чтобы ты перестал думать, будто разница между нами в том, что я плохой, а ты хороший».
Эллек затянул бинт сильнее, чем требовалось.
Второй поморщился.
«Случайно», сказал лекарь.
«Конечно».
Реян спросил:
«А в чём разница?»
«Ты всё ещё веришь, что правильный выбор существует, если достаточно хорошо слушать».
«А ты?»
«Я верю, что иногда правильного нет. И кто-то всё равно должен решить».
Эллек закончил перевязку.
«Прекрасно. Теперь оба философа покинули мой лазарет».
Реян пошёл к двери.
Второй сказал ему в спину:
«Когда выбора не будет, посмотрим, кем ты станешь».
Эта фраза осталась с Реяном дольше, чем хотелось.
После испытания болью Совет объявил перерыв.
Никто не ушёл далеко.
Второй Реян стоял у окна и держал стакан воды, не выпивая. Настоящий подошёл.
«Ты знал, что они сделают?»
«Предполагал».
«И всё равно пришёл».
«Если бы отказался, это стало бы доказательством против меня».
«Удобная свобода».
Второй усмехнулся.
«Добро пожаловать в управление».
Реян посмотрел на его ладонь. Она дрожала.
«Тебе больно».
«Да».
«Ты выглядел спокойно».
«Семь месяцев практики».
«Что практиковал?»
«Не показывать Совету, когда решение причиняет мне боль. Иначе они считают боль аргументом».
Настоящий посмотрел на него внимательнее. За уверенными приказами и чужой должностью обнаруживалась цена, которую второй привык не показывать.
«Можно было отказаться».
«Можно».
«Почему не?»
Второй посмотрел в зал, где Сайна спорила с Тавой.
«Потому что если меня признают ошибкой официально, все мои приказы за семь месяцев станут удобным поводом отменить. Включая поставки лаэна, карантины, еду».
«Ты защищаешь не только себя».
«Я всегда так говорю».
«И сам себе веришь?»
Второй Реян сделал глоток воды.
«Не каждый день». Третье испытание оказалось самым простым по устройству и самым подлым по смыслу.
В центре зала поставили две одинаковые двери.
За каждой находился механизм. Один откроет шлюз под северным каналом и сбросит заражённую воду в море. Второй оставит шлюз закрытым. Если открыть, Рыбный квартал на день останется без пресной воды, зато снизится риск новой белой вспышки. Если не открыть, вода сохранится, но никто не мог гарантировать, что сеть не восстановится.
«Вы хотите проверить человечность хозяйственным решением?» спросил Реян.
Председатель ответил:
«Мы хотим увидеть, как каждый выбирает».
Второй Реян уже смотрел на карту каналов.
Настоящий заметил знакомое выражение. То самое, с которым двойник отдавал приказы на площади.
«Откроешь», сказал Реян.
«Да».
«Сразу?»
«Да».
«Сколько людей останется без воды?»
«Около восьми тысяч на двадцать часов. Цистерны можно подвести за четыре».
«А если не открыть?»
«Риск повторной связи неизвестен».
«То есть ты выбираешь известный вред вместо неизвестного».
«Я выбираю вред, который могу управлять».
Председатель посмотрел на настоящего.
«Ваш выбор?»
Реян подошёл к двери.
Постучал.
Потом по полу.
Потом по стене за картой.
«Что вы делаете?»
«Проверяю задачу».
«У вас две минуты».
«Почему?»
«Таковы условия».
«У воды нет часов Совета».
Он подозвал мастера каналов, сидевшего среди свидетелей.
«Если открыть шлюз наполовину?»
Тот нахмурился.
«Механизм старый. Может заклинить».
«Если сбросить через аварийный боковой канал?»
«Он засыпан после прошлогоднего провала».
«Насколько?»
«Не знаю».
Реян посмотрел на председателя.
«Вот мой выбор. Сначала узнать».
«Это уклонение».
«Нет. Это третий вариант, который вы не положили на стол».
Второй Реян вмешался:
«А если времени нет?»
«Тогда выберу между двумя».
«А если пока ты ищешь третий, люди умрут?»
«Тогда это будет моя ошибка».
«Удобно».
«Нет».
Реян повернулся к нему.
«Никак не удобно. Именно поэтому я не хочу выдавать скорость за мужество».
Сайна сказала с места:
«А спросить людей Рыбного квартала нельзя?»
Председатель раздражённо ответил:
«Мы не можем проводить городской референдум при каждой аварии».
«Почему вы сразу прыгаете от “спросить тех, кого касается” к “референдуму”?»
Орис поднял блокнот.
«Записываю».
Председатель велел ему убрать блокнот.
Орис перевернул страницу.
В итоге мастер каналов признался, что аварийный боковой ход можно расчистить за сорок минут, если дать людей. Заражённую воду удастся отвести частично, а остальное оставить в закрытом резервуаре до анализа.
«Это не было вариантом испытания», сказал председатель.
«Теперь есть», ответил Реян.
Второй Реян смотрел на схему.
«Я бы всё равно открыл основной шлюз».
«Знаю».
«И, возможно, спас бы больше людей».
«Знаю».
«Тебя это не раздражает?»
«Очень».
Второй почти улыбнулся.
Совет не успел вынести оценку. Снаружи площадь начала стучать в двери, требуя впустить свидетелей.
Перед последним испытанием представитель Рыбного квартала потребовал заслушать горожан.
Совет сопротивлялся ровно до тех пор, пока с площади не начали стучать по закрытым дверям.
Первой вошла Меда Тир. Без детей. Кисти были перевязаны свежей тканью.
Она посмотрела на двух Реянов и сразу сказала:
«Не буду выбирать, который настоящий».
Председатель нахмурился.
«Тогда зачем вы здесь?»
«Потому что вы обсуждаете семь месяцев так, будто город был пустой комнатой, где два человека спорили за стул».
Она подняла руки.
«Это подписал он».
Указала на второго.
«А это пытался исправить он».
Указала на настоящего.
«Оба сделали мне больно. Один больше. Один потом помог. Ни одно из этого не делает первого чудовищем, второго святым».
В зале стало неудобно.
«Что вы хотите от Совета?» спросил Орис со своего места, хотя права задавать вопросы ему не давали.
«Чтобы вы перестали искать решение, после которого не придётся отвечать за то, что уже сделали».
Председатель велел вывести её.
Меда вышла сама.
Следом вошёл капитан городской стражи. Он заявил, что второй Реян спас Восточные ворота, когда Совет три часа спорил о полномочиях. Затем вошла женщина, чей муж погиб после приказа второго закрыть заражённый дом. Затем пекарь, которому настоящий Реян когда-то бесплатно укрепил стену. Затем заключённый, использованный в сети лечения.
Показания противоречили друг другу.
Именно поэтому Совет быстро потерял к ним интерес.
Реян нет.
Он слушал.
Второй Реян сначала держался прямо. После пятого человека сел. После восьмого перестал делать записи.
Молодая женщина в зелёном плаще сказала ему:
«Вы спасли моего сына от чёрной двери».
Второй кивнул.
«А потом отправили моего брата в карантин, где он умер».
Он снова кивнул.
«Что мне с вами делать?»
Второй Реян впервые за заседание ответил не как правитель.
«Не знаю».
Женщина заплакала и вышла.
Настоящий посмотрел на копию.
Тот тихо сказал:
«Вот почему решения быстрее разговоров».
«И вот почему разговоры нужны после».
«Если переживёшь решение».
«Если переживут те, за кого решал».
Они замолчали одновременно.
Сайна сидела между ними и не вмешивалась. Совет объявил, что под городом растёт разлом. Закрыть его можно, перенеся связь Голоса в Сайну. Она станет новой дверью. Возможно, проживёт несколько месяцев.
«Сорок тысяч против одной», сказал председатель.
Сайна ответила первой:
«Я согласна».
Оба Реяна одновременно сказали:
«Нет».
Она посмотрела на них с такой яростью, что даже Совет замолчал.
«Вы оба называете это любовью, но каждый раз это означает, что я должна молчать, пока вы решаете мою жизнь».
Реян отпустил её руку.
Не потому, что согласился умертвить сестру.
Потому что услышал.
Голос произнёс:
«Есть другой путь».
Сайна не просто сказала «согласна».
Она потребовала расчёты.
Председатель раздражённо посмотрел на лекарей.
«Вероятность закрытия?»
«Около семидесяти процентов», ответил один.
«Сколько я проживу?»
«Не знаем».
«Лучший случай?»
«Несколько месяцев. Возможно больше».
«Худший?»
Лекарь молчал.
«Сразу?»
«Да».
Сайна кивнула.
«Сколько людей погибнет, если ничего не делать?»
«Неизвестно».
«Сколько уже эвакуировано?»
Тава назвала число.
Сайна задала ещё шесть вопросов. Про другие способы. Про Элвара. Про возможность закрыть часть разлома. Про то, можно ли отложить решение на час.
Совет начинал раздражаться всё сильнее.
Реян понял, что её согласие не было готовностью красиво умереть.
Она пыталась принять собственное решение с той информацией, которую ей всё время выдавали кусками.
«Я согласна рассматривать этот вариант», сказала она наконец.
Председатель облегчённо выдохнул.
«Тогда...»
«Я не закончила».
Он замолчал.
«Если другого пути действительно нет. Если мне покажут расчёты. Если Элвар объяснит, почему его вариант хуже. И если оба моих идиота перестанут кричать “нет” раньше, чем я договорю».
Оба Реяна одновременно отвернулись.
Демир тихо сказал:
«Вот теперь я понимаю семейную иерархию».
Сайна посмотрела на братьев.
«Я боюсь умирать».
Эти четыре слова сделали зал тише, чем любой колокол.
«Я очень хочу жить. Если бы мне предложили снова сеть без объяснения цены, часть меня всё равно захотела бы сказать да. Поэтому не делайте из меня символ правильного выбора. Я могу выбрать из страха. Вы тоже».
Настоящий Реян почувствовал, как рушится удобная версия сестры, в которой она всегда знает морально верный ответ.
Сайна продолжила:
«Но если я всё-таки скажу да, это будет моё да. Не ваше».
Второй Реян первым кивнул.
Настоящий следом.
И только после этого Последнее Эхо сказал, что существует другой путь.
Для закрытия разлома можно было использовать Пастыря.
Элвара.
Совет отказался обсуждать вариант. Тогда испытание превратилось в драку.
Севра выбила меч у орденца. Нала залила колокола пеной. Орис опрокинул чёрную воду и заставил тайны Совета подняться над залом. Тава направила арбалет на председателя.
Настоящий и второй Реян впервые сражались рядом.
Один слышал ритм механизмов.
Другой знал дворец и копировал движения после одного взгляда.
У выхода они остановились друг против друга.
«Перемирие», сказал второй.
«До закрытия разлома».
«Потом один из нас останется».
«Посмотрим».
За дверью ждал Элвар с длинным боевым молотком.
Он бросил оружие Реяну.
«Первый урок закончен».
«Какой?»
«Ты научился не позволять другим выбирать поле боя».
Над городом открылся огромный разлом.
За ним появился глаз.
В зрачке стояла Башня без тени.
Глава 12. Тот, кто стоит наверху
Человек за разломом выглядел моложе Элвара и старше всего вокруг.
Белые волосы. Чёрная одежда. На лбу закрытый третий глаз.
Голос внутри Реяна исчез.
Мужчина улыбнулся.
«Вот ты где».
Он смотрел не на Реяна. На то, что сидело у него за глазами.
Элвар назвал его:
«Аверн».
Имя заставило колокола Лиорны замолчать.
Аверн показал за разломом сотни Башен. Между ними стояли другие версии людей: Севра без ожога, Эллек рядом с живой дочерью, здоровая Сайна, взрослый Реян возле построенного дома у моря.
Демир увидел себя в дорогом мундире с двумя детьми и пробормотал:
«Ну хоть один из нас научился прилично одеваться».
Но голос у него дрогнул.
Аверн говорил спокойно. Аверн не начал с угрозы.
Он сделал хуже.
Показал им то, чего они хотели.
Не всем сразу. Каждому отдельно.
Севра увидела двор старого форта. Люди её прежнего отряда стояли живые, молодые, раздражённые дождём. Один махнул ей рукой, будто она опоздала на построение.
Севра отвернулась.
Аверн спросил:
«Ты даже не хочешь узнать, существует ли мир, где ты выбрала иначе?»
«Хочу».
Ответ удивил Реяна.
Севра продолжила:
«Поэтому не буду смотреть».
Эллек увидел Мару взрослой. Не ребёнком из Башни. Женщиной, которой он никогда не знал. Она держала за руку маленького мальчика.
Эллек закрыл глаза.
«Жестоко», сказал Реян.
Аверн посмотрел на него.
«Нет. Жестоко то, что эта жизнь могла быть и не стала».
«Потому что люди выбирают».
«И потому что мир разрешает существовать только одному результату».
Орис спросил:
«Ты хочешь сделать существующими все?»
«Я хочу перестать убивать возможности самим фактом решения».
«Если я одновременно ушёл и остался, что из этого сделал я?»
«Оба».
«Тогда ни одно».
Аверн улыбнулся.
«Архивисты любят границы. Без них сложно каталогизировать».
Он перевёл взгляд на Реяна.
«А ты? Ты уже знаешь, что граница между двумя версиями человека условна».
Рядом стоял второй Реян.
Сайна держала его за руку, потому что он ещё не восстановился после испытания.
Аверн не ошибся. Именно поэтому аргумент был опасен.
«Если все версии имеют право жить», сказал он, «почему одна должна исчезнуть каждый раз, когда ты выбираешь?»
Реян не нашёл быстрого ответа.
И не стал придумывать.
«Не знаю».
Аверн чуть наклонил голову.
«Это уже интереснее».
Аверн снова изменил картину.
Теперь перед Реяном была комната, которой никогда не существовало. Мать Кассов не пошла к Южному мосту. Она сидела у окна, постаревшая, и ругалась на Сайну за мокрые волосы. Реян пришёл с работы, положил молот на стол и жаловался на заказчика. Никакой Башни. Никакого Голоса.
«Это могло быть», сказал Аверн.
Реян смотрел слишком долго.
«Не случилось».
«И потому для тебя всё равно?»
Картина сменилась.
Сайна умерла за месяц до прихода Тавы. В этой жизни Реян отказался от экспедиции, потому что лаэн уже не мог помочь. Демир открыл кузницу. Севру он никогда не встретил. Через пять лет построил дом у моря один.
«Тоже возможность».
«Хватит».
«Почему?»
«Потому что ты выбираешь больные».
Аверн улыбнулся.
«Вы называете выбор свободой, пока не смотрите на то, что он отсекает».
«Ничего не отсечено. Этого не было».
«Удобная грамматика».
Реян злился именно потому, что не мог сразу дать хороший ответ.
Аверн подошёл ближе. В третьем глазу маленькая Башня повернулась.
«Каждый раз, когда ты говоришь да, существует возможность, где ты говоришь нет. Каждый раз, когда Сайна выбирает лечение, остаётся путь, где она отказалась. Почему один результат получает право называться настоящим?»
Реян подумал о втором себе.
Аверн заметил.
«Вот. Ты уже встретил вопрос в человеческом облике».
«Он не доказательство твоей правоты».
«Нет. Он вопрос».
«И ты хочешь убрать саму необходимость отвечать».
«Хочу перестать хоронить все ответы, кроме одного».
Это звучало достаточно разумно, чтобы Реяну захотелось ударить его сильнее. «Человек страдает, потому что проживает одну жизнь. Каждый выбор убивает тысячи других возможностей».
«И ты хочешь вернуть их?» спросил Орис.
«Я хочу убрать границу между ними».
«Тогда не останется человека», сказал Элвар.
«Останется всё, чем он мог быть».
Аверн провёл ладонью по воздуху, и между ними возникла простая деревянная чашка.
Реян узнал её раньше, чем понял почему.
Скол на краю. Тёмное пятно от горячего чая. Этой чашкой мать однажды бросила в Демира, когда тот в шестнадцать лет полез через окно вместо двери.
«Она разбилась через два года», сказал Реян.
«В одном результате».
Рядом появилась целая чашка.
Потом ещё одна. В другой не было скола. В третьей ручка была перемотана проволокой. В четвёртой на дне стояло выцветшее синее клеймо.
«Какая настоящая?» спросил Аверн.
«Та, которая была у нас».
«Почему?»
«Потому что была».
«Круговое доказательство».
Реян взял разбитую чашку. Пальцы прошли сквозь образ.
«Нет. Потому что мы жили с ней. Мать бросила её в Демира. Потом ругалась, что расколола любимую чашку. Я клеил ручку. Сайна уронила её окончательно. Остальные могут быть сколько угодно возможными. У них нет наших последствий».
Аверн посмотрел внимательнее.
«Последствия тоже можно сохранить».
«Все сразу?»
«Да».
«Тогда мать одновременно бросила чашку и не бросила. Демир одновременно полез в окно и вошёл через дверь. Я одновременно чинил и не чинил. Что из этого мы помним за ужином?»
«Всё».
«Тогда это уже не наш ужин».
Аверн не рассердился.
Наоборот, в его лице появилось что-то почти живое.
«Ты защищаешь ограничение, потому что привык к нему».
«А ты ненавидишь ограничение, потому что однажды оно отняло у тебя что-то?»
Элвар резко посмотрел на Реяна.
Аверн замолчал.
Всего на секунду.
Но Реян услышал эту секунду лучше любого ответа.
«Значит, да», сказал он.
«Все системы рождаются из боли», ответил Аверн. «Одни признают это. Другие называют боль законом природы».
С площади снизу донёсся крик. Люди, собравшиеся у Совета, тоже видели часть разлома. Кто-то звал умершую жену. Кто-то требовал закрыть видение. Кто-то молился.
Аверн посмотрел вниз.
«Слышишь? Они уже выбирают мои возможности».
«Нет. Они хотят людей».
«Разница?»
«Огромная».
«Объясни».
Реян посмотрел на Сайну.
«Если я хочу, чтобы она жила, это не значит, что я хочу любую штуку с её лицом».
Второй Реян тихо сказал:
«Осторожнее».
Реян повернулся к нему.
Боль в словах дошла только после того, как они прозвучали.
«Я не про тебя».
«Но мог бы».
Аверн улыбнулся едва заметно.
«Вот почему границы так удобны. Они позволяют любить одного и назвать остальных ненастоящими».
Второй Реян сделал шаг вперёд.
«Не используй меня как доказательство».
«Ты существуешь благодаря тому, что Башня отказалась признать единственный ответ».
«Я существую. Этого достаточно».
Аверн посмотрел на него.
«Мы согласны больше, чем тебе приятно».
«Нет. Ты хочешь сделать мой случай правилом для всех. Я хочу, чтобы от меня отстали».
Демир тихо кашлянул.
«Очень сильная философская школа».
Никто не засмеялся.
Он тоже.
Сайна подошла ближе к разлому, но остановилась до белой линии.
«Если ты можешь сохранить любую возможность, покажи одну вещь».
Аверн перевёл взгляд на неё.
«Какую?»
«Мир, где никто не выбрал за другого».
Тишина стала плотнее.
Аверн ответил:
«Такого мира нет».
«Почему?»
«Потому что люди зависят друг от друга».
«Тогда ты не собираешься убрать жестокость выбора».
Сайна прижала ладонь к груди, пережидая приступ слабости.
«Ты просто хочешь, чтобы никто не мог сказать: это сделал я».
Аверн смотрел на неё долго.
«Ответственность не исчезнет».
«Если существуют все ответы сразу, за какой отвечать?» спросил Орис.
Аверн не ответил сразу.
И это тоже записали.
Тарен стоял в стороне до тех пор, пока Аверн не повернулся к нему.
«Тебе я могу предложить меньше», сказал человек с третьим глазом.
Тарен усмехнулся.
«Наконец-то».
За разломом появился дом в Веле. Груша возле крыльца. Женщина, которую Тарен помнил матерью, хотя не знал, принадлежит ли память ему.
Он не сделал шага.
«Она настоящая?»
«Одна из возможностей».
«Моя?»
«Имеет ли это значение, если ты помнишь её любовь?»
Тарен смотрел на женщину.
«Для тебя, похоже, нет».
«Для боли тоже нет».
Тарен медленно поднял белую руку. Пространство возле пальцев задрожало.
«А для выбора есть».
Он закрепил край видения и рванул в сторону. Картинка лопнула, как натянутая ткань.
Женщина исчезла.
Тарен побледнел.
Аверн впервые посмотрел на него с настоящим интересом.
«Ты уничтожил возможность увидеть ответ».
«Нет». Тарен опустил руку. «Оставил вопрос себе».
Реян запомнил эту фразу.
Потому что сам ещё не умел так спокойно жить без ответа. Второй Реян попытался атаковать край разлома. Аверн вернул ему принадлежность: удар молотка появился внутри его собственной груди.
«Ты носишь чужое имя», сказал Аверн. «Чужую любовь. Чужую жизнь».
Копия едва поднялась.
Сайна закрыла его собой.
«Он мой брат».
Настоящий Реян почувствовал боль, которую не ожидал.
Не ревность. Правда.
За семь месяцев второй стал для неё братом, каким бы ни было происхождение.
Аверн заметил понимание.
«Подлинность переоценена».
Он раскрыл третий глаз. Внутри вращалась маленькая Башня.
Пространство вокруг Реяна закрепилось. Он шагал, но не приближался.
Элвар говорил, что правило невозможно сломать.
Реян зацепил крюком молотка собственную тень.
Потянул.
Тень принадлежала свету, а не расстоянию.
Он сдвинулся на полшага.
Аверн впервые перестал улыбаться.
«Интересно».
Они закрыли разлом совместно: Тава стреляла по креплениям, Нала растворяла линии, Севра рубила скобы, Орис бил неправильный ритм, второй Реян создавал помеху собственной связью.
Перед исчезновением Аверн сказал Реяну:
«Ты придёшь ко мне добровольно».
«Зачем?»
«Однажды Сайна умрёт. Я покажу тебе мир, где этого не произошло».
Разлом захлопнулся.
Голос долго молчал.
«Он лжёт?» спросил Реян.
«Он говорит правду так, чтобы она стала ложью».
«Ты его боишься».
«Да».
Это признание изменило что-то между ними. Когда видения начали гаснуть, последствия остались в людях.
На площади женщина бросилась к месту, где секунду назад стоял её погибший муж, и разбила колени о камень. Стражник увидел себя стариком рядом с детьми, которых ещё не родил, и после закрытия разлома долго не мог выпустить из рук шлем. Один член Совета заперся в кабинете и отказался говорить, что ему показали.
Эллек ходил между ними с водой и резкими словами.
«Видение не диагноз. Дышать. Сесть. Не бежать в ближайшую чёрную дверь за умершими родственниками».
Демир помогал молча.
Реян заметил только через несколько минут.
Обычно друг уже придумал бы пять названий для третьего глаза Аверна и как минимум одно неприличное для его философии.
Теперь Демир стоял у окна и смотрел на собственные руки.
«Что ты видел?» спросил Реян.
«Ничего важного».
Ложь была плохой.
Реян не стал давить.
Через минуту Демир сам сказал:
«Кузницу».
«Свою?»
«Да».
«Ту, которую хочешь?»
«Лучше».
Он усмехнулся без веселья.
«Большая. Светлая. Два ученика. Мать сидит у окна и орёт на покупателей. На стене висит мой знак. И...»
Замолчал.
«И?»
«Вы приходите на ужин».
Реян почувствовал, как внутри что-то сжалось.
«Все?»
«Все».
Демир посмотрел на него.
«Вот сволочь».
«Аверн?»
«Да. Мог показать гору золота. Я бы послал его. А он показал нормальный вечер».
Реян сел рядом.
«Хотел войти?»
«Очень».
«Я тоже».
Демир кивнул.
Это оказалось полезнее утешения.
После закрытия разлома Реян нашёл Сайну не в лазарете, а на лестнице между этажами Дома Совета.
Она сидела на ступени и тяжело дышала.
Он сел ниже, не касаясь.
«Нужен Эллек?»
«Нет».
Реян подождал.
«Да», сказала она через несколько секунд.
Он встал.
«Но не неси меня».
«Я не собирался».
«Собирался».
«Немного».
Она протянула руку. Реян помог подняться только после этого.
По дороге Сайна спросила:
«Ты видел?»
«Что?»
«Мир, где я здорова».
«Да».
«Хотел туда?»
Реян ответил не сразу.
«Да».
Сайна кивнула.
«Я тоже».
«Ты видела?»
«Себя старой».
Он остановился.
«Насколько?»
«Очень. Ужасные волосы».
Реян рассмеялся и тут же почувствовал, как смех ломается.
Сайна сжала его пальцы.
«Вот поэтому он опасен. Не потому что показывает ложь».
«Потому что показывает правду».
«Возможно».
Она посмотрела на него.
«Если когда-нибудь он предложит тебе такую жизнь за моё согласие, спроси меня».
«Спрошу».
«А если меня уже не будет?»
Реян не ответил.
Сайна не отпустила руку.
«Вот этот вопрос тоже придётся когда-нибудь услышать».
Реян впервые увидел в Голосе не только угрозу.
У угроз тоже мог быть страх.
Позже, когда Эллек увёл Сайну в лазарет, второй Реян остался на лестнице.
Настоящий уже собирался пройти мимо.
«Она сказала тебе спросить», произнёс второй.
Реян остановился.
«Слышал».
«Мне она тоже когда-то так говорила».
«И?»
«Я спрашивал. Первые недели».
Второй провёл пальцами по краю ступени.
«Потом ответы стали мешать лечению».
«Поэтому перестал?»
«Поэтому начал задавать вопросы так, чтобы получать нужный ответ».
Настоящий сел на две ступени выше.
«Это хуже».
«Знаю».
«Когда понял?»
«Когда она сегодня сказала это тебе».
Реян хотел увидеть в его лице оправдание. Не увидел.
«Я всё время думаю, что семь месяцев делают меня старше тебя», сказал второй.
«Не делают».
«Сегодня рад».
Они посидели молча. Потом второй поднялся.
«Если Аверн покажет ей мир без болезни, она может согласиться».
«Может».
«Ты позволишь?»
Реян посмотрел на дверь лазарета.
«Я услышу, что она выбрала».
Второй кивнул, но не сказал, что это правильно. На следующий день в городе появились люди, которые искали свои возможные жизни.
Один мужчина пришёл к западной стене и требовал открыть разлом снова, потому что видел дочь, умершую пять лет назад. Женщина возле храма уверяла, что в другой жизни владеет пекарней на севере, и пыталась продать нынешнюю лавку, чтобы уехать искать её. Двое подростков спорили, являются ли они друзьями, если каждому показали мир, где они никогда не встретились.
Тава хотела объявить видения опасной иллюзией.
Орис возразил:
«Мы не знаем, иллюзия ли».
«Людям нужен ответ».
«Тогда дайте честный: не знаем».
«Так городом не управляют».
Второй Реян, стоявший рядом, сказал:
«Иногда именно так».
Тава посмотрела на него почти оскорблённо.
Настоящий Реян заметил и не удержался:
«Поздравляю. Плохое влияние работает в обе стороны».
Второй не улыбнулся.
Он смотрел на мужчину у стены, который всё ещё звал дочь.
«Я понимаю его».
«Знаю».
«Нет. Я буквально живу жизнью, которую для тебя можно считать невозможной».
Реян замолчал.
«Если бы ты исчез снова», продолжил второй, «и Сайне показали мир, где ты вернулся, что бы ты хотел, чтобы она сделала?»
Вопрос был неприятным именно потому, что ответ не помещался в правило.
«Чтобы спросила себя».
«А не тебя?»
«Если меня нет, спрашивать некого».
«Вот».
Они вместе подошли к мужчине.
Не убеждали его забыть дочь. Не обещали, что видение ложно. Просто помогли уйти от стены, когда начался дождь.
Мужчина назвал имя дочери.
Орис записал, но спросил разрешения прежде.
Орис позже нашёл старую легенду о человеке с третьим глазом. Её рассказывали ещё до строительства нынешней Лиорны.
В сказке странник приходил в деревню и предлагал каждому увидеть жизнь, которую тот потерял из-за одного решения. Люди сначала благодарили. Потом переставали жить настоящей жизнью и сидели у его костра, рассматривая возможные.
В конце ребёнок спросил странника, какую жизнь хотел бы увидеть он сам.
Странник не ответил.
«Аверн?» спросил Реян.
Орис пожал плечами.
«Или кто-то похожий. Легенды любят менять лица».
«Чем заканчивается?»
«Ребёнок тушит костёр».
«Просто?»
«В хороших сказках дети умнее взрослых».
Реян запомнил вопрос.
Не что Аверн хочет сделать с миром.
Что он хочет для себя.
На рассвете после видений Тарен нашёл Реяна возле стены.
«Ты увидел мать?» спросил он.
«Да».
«Я тоже».
Они стояли, пока караул менялся на башнях. Внизу торговцы уже спорили, кому разрешено открывать лавки после ночной тревоги.
«Жалеешь, что разбил?» спросил Реян.
«Да».
Ответ прозвучал сразу.
«И всё равно разбил».
«Да».
«Как это сочетается?»
Тарен посмотрел на белые нити в руке.
«Плохо».
Реян рассмеялся.
«Я серьёзно».
«Я тоже».
Тарен провёл большим пальцем по одной линии.
«Мне всё время предлагают доказать, кто я был. А я начинаю думать, что этот вопрос никогда не закончится. Даже если найду грушу, кто-нибудь скажет, что Башня посадила её заранее».
«И что будешь делать?»
«Поеду всё равно».
«Зачем?»
«Потому что хочу увидеть дерево».
Простой ответ оказался крепче любого доказательства.
Реян посмотрел на город.
Аверн показывал людям миры, где они получили правильные ответы. Возможно, именно поэтому обычное желание увидеть одну настоящую грушу казалось упрямым сопротивлением. После первого появления Аверна город не спал до рассвета. Люди боялись закрывать окна, потому что чёрная дверь могла появиться на стекле. Боялись оставлять их открытыми по той же причине.
Реян поднялся на западную стену. Отсюда Лиорна выглядела не как крепость, а как живое существо из огней. Улицы тянулись жёлтыми венами. Порт был чёрной пастью. На крышах дымили трубы.
Севра стояла у зубца стены.
«Ты всегда уходишь наверх, когда думаешь?»
«На крыше уже Демир».
«И?»
«Он разговаривает».
Она почти улыбнулась.
За стенами лежала Соляная дорога. Дальше, за низкими холмами, начинались степи Веля. Ещё дальше, по словам караванщиков, были синие леса, где листья росли острыми краями вверх, чтобы собирать туман. Реян вдруг понял, насколько маленькой была его жизнь до Башни.
«Ты бы куда поехал?» спросила Севра.
«Если бы не всё это?»
Она кивнула.
«К морю».
«Ты живёшь в портовом городе».
«Это залив. Настоящее море за мысом. Я его никогда не видел».
Севра посмотрела на него так, будто впервые услышала что-то важное.
«Я видела».
«Какое?»
«Громкое. И совершенно равнодушное».
«Звучит хорошо».
Они замолчали.
Над Башней на горизонте не было звёзд. Не потому, что облака. Просто участок неба оставался пустым.
«Он придёт снова», сказала Севра.
«Да».
«И будет говорить разумные вещи».
«Это самое неприятное».
Севра опёрлась локтями о камень.
«Тогда запоминай, чего хочешь до того, как он объяснит тебе, чего ты должен хотеть».
Реян подумал о доме у моря.
Не великой цели.
Просто доме.
В ту ночь мечта впервые стала защитой.
Глава 13. Пока город горит
После разлома Лиорна несколько часов не горела.
Эллек назвал это подозрительным улучшением.
Команда помогала разбирать завалы. Элвар превратил работу в тренировку, заставляя Реяна использовать боевой молоток как рычаг, крюк и опору. Разбирать завалы оказалось тяжелее боя именно потому, что здесь никто не пытался убить Реяна.
Под камнями были люди, которые не знали ни об Аверне, ни о Князьях, ни о правилах Башни. Пекарь, возвращавшийся из ночной смены. Женщина из прачечной. Старик, который вышел за водой. Двое детей, прятавшихся под лестницей.
Реян слушал стену и называл места, где ещё оставались пустоты с дыханием.
«Три шага вправо. Балку не трогать. Под ней полость».
Стражники работали молча.
У одного из разрушенных домов мужчина схватил Реяна за рукав.
«Ты Молот?»
«Нет».
«На знамёнах твой знак».
«Не мой».
Мужчина не понял.
«Моя жена там».
Реян посмотрел на обвалившийся фасад.
«Как зовут?»
«Эйла».
Он постучал по камню.
Раз.
Другой угол.
Ещё.
Под шестым ударом услышал слабый ответ. Не стук. Кашель.
«Жива».
Мужчина закрыл лицо руками.
Через двадцать минут Эйлу вытащили.
Она не знала, кто такой настоящий Реян. Не знала, какой из двух правил городом. Просто обняла мужа и плакала от боли.
Это напомнило Реяну, что большинство людей не живут внутри философской задачи.
Им нужно, чтобы крыша не падала, вода шла по трубам, дети возвращались домой, а любимые отвечали, когда их зовут.
Элвар подошёл, когда Реян уже едва держал молот.
«Устал?»
«Нет».
Старик ударил его пальцами по плечу. Реян едва не выронил инструмент.
«Лжёшь».
«Не время отдыхать».
«Поэтому и будешь».
«Там ещё люди».
«И есть ещё двадцать рук, которые могут работать. Ты опять превращаешь необходимость быть полезным в право решать за собственное тело».
Реян посмотрел на него.
Элвар пожал плечами.
«Да. Тема у вас всех одна. Очень утомительно».
Реян сел на камень.
Через минуту к нему молча присоединился Демир.
Шутки не было.
Это напугало сильнее очередной тревоги.
«Оружие нужно не только для убийства».
«Это впервые звучит как нормальный совет».
«Тогда ты плохо слушал».
Под одной балкой оказался ребёнок. Реян и Севра вместе держали рукоять. Она прижалась плечом к его плечу, забирая часть нагрузки.
Когда мальчика вытащили, Реян едва не упал. Севра поймала его за куртку.
Несколько секунд они стояли слишком близко.
«Что?» спросила она.
«Пыль».
«На мне?»
«Везде».
«Убедительно».
Она отпустила.
Демир наблюдал издали с выражением человека, получившего новый любимый предмет для шуток.
Позже он и Реян сидели на ступенях разрушенной мастерской Хольта. Между ними стояла бутылка дешёвого вина.
«Ты всё ещё хочешь дом?» спросил Демир.
Реян достал помятый чертёж.
«Да».
«После всего?»
«Особенно после всего».
Демир ткнул пальцем в гостевую комнату.
«Увеличь».
«Нет».
«Я твой лучший друг».
«И поэтому должен знать, когда уходить».
Они рассмеялись.
Севра проходила мимо и спросила:
«Вы всегда такие?»
«Он хуже», одновременно ответили оба, указывая друг на друга.
Между тревогами Лиорна пыталась определить новые правила нормальности.
На Рыбной улице лавочники договорились не закрываться после третьего колокола, потому что люди всё равно приходили за хлебом после дежурств. В прачечной возле канала повесили табличку: «Белые нити не повод не платить». Кто-то добавил углём снизу: «Конец мира тоже».
Дети поменяли игру «Дверь и море». Теперь один ребёнок был Башней и имел право один раз за игру сказать: «Дверь врёт». Остальные спорили, можно ли после этого менять сторону. Спор дошёл до драки.
Реян разнял двоих мальчишек возле мастерской.
«Он поменял правило!» крикнул первый.
«Я Башня, мне можно!»
«Башне тоже нельзя решать за всех», сказала проходившая Сайна.
Дети задумались.
«Тогда кто решает?»
«Все».
Это немедленно породило спор ещё громче.
Сайна посмотрела на Реяна.
«Вот. Демократия».
«Ужас».
Они купили по горячему солёному гнезду и ели у канала. Реян поймал себя на том, что прислушивается к каждому чёрному дверному проёму.
Сайна заметила.
«Если будешь так смотреть на двери, они начнут брать плату за внимание».
«Ты сейчас шутишь?»
«Да».
«Хорошо».
«Почему?»
«Хочу иногда понимать правила мира».
Сайна откусила край лепёшки.
«Тогда выбрал плохой город». К вечеру после разборов завалов из западного квартала пришёл мальчишка из водопроводной артели. Двое рабочих спустились проверить старую магистраль и не вернулись. Следом исчезла девочка, полезшая в ливневый канал за деревянным мячом.
Тава хотела послать стражу.
Реян уже застёгивал пояс.
«Я знаю эти трубы лучше половины улиц».
Севра посмотрела на рану у него под рёбрами.
«Ты сегодня едва стоял».
«Сейчас стою лучше».
Эллек сказал:
«Это медицинский термин. Не спорьте».
Демир взял фонарь.
«А я знаю человека, который полезет туда без нормального инструмента, если его не сопровождать».
Так спасательная работа превратилась в первую миссию, где Реян сознательно применил новые боевые навыки не против Башни, а внутри собственного города.
Команда спустилась через технический колодец у красильных мастерских.
Под Лиорной существовал второй город. Арки старых водоводов, кирпичные каналы, железные заслонки, лестницы, уходившие в чёрную воду. Некоторые стены были старше крепостных. На них сохранялись знаки строителей, чьи имена давно исчезли из архивов.
Воздух пах мокрым камнем, ржавчиной и чем-то сладким.
«Плесень», сказала Нала.
Эллек понюхал.
«Трупы».
«Я выбирала более приятную версию».
Первое тело они нашли в трубе. Оно было живо.
Мужчина стоял на четвереньках, но руки и ноги были соединены с трубами белыми перемычками. Из его спины росли медные детали старого клапана.
Он открыл глаза.
«Не шумите».
За стеной что-то постучало.
Не варг.
Тяжелее.
Из темноты вышел Сборщик. Существо не имело постоянного тела. Оно несло на себе куски городской инфраструктуры: решётки вместо рёбер, трубы как конечности, каменные плиты на плечах. Между металлом были вплетены человеческие вещи. Сапог. Детская кукла. Кожаная сумка водопроводчика.
«Оно строит себя из найденного», прошептала Нала.
Демир посмотрел на собственный пояс с инструментами.
«Пусть даже не думает».
Сборщик ударил.
Реян услышал команду, но движение прошло не через мышцы. Оно пришло по трубам.
Вода вокруг ног дрогнула раньше атаки.
Он отскочил.
«Слушай систему», сказал Голос.
Реян закрыл глаза на мгновение.
Насосы. Давление. Старые клапаны. Цепи заслонок.
Весь подземный уровень был оружием.
Он открыл боковую задвижку. Вода ударила Сборщика в колено. Демир бросил цепь вокруг трубы на его спине. Севра заставила тварь повернуться. Нала кинула в открытый шов растворитель.
Реян ударил по основной магистрали.
Звук прошёл по металлу и пришёл прямо в белый узел внутри чудовища.
Тот раскололся.
Сборщик развалился на части.
Среди обломков они нашли девочку. Она сидела внутри клетки из труб и держала деревянный мяч.
Когда Эллек вынес её наверх, Реян задержался.
Он провёл ладонью по старой стене.
«Ты можешь сделать больше», сказал Голос.
«Что?»
«Не просто слышать окружение. Включать его в бой».
«Город не оружие».
«В бою всё становится оружием».
Реян посмотрел на следы маленьких ладоней на мокром кирпиче.
«Нет. В бою всё становится выбором».
До похода к храму пришлось понять, что именно делает Орден с городом.
Тава собрала их в маленькой почтовой конторе, потому что Дом Совета был занят спорами, а в конторе хотя бы оставался чай.
На столе лежали вещи из исчезнувшего квартала.
Ключ без дома.
Счёт из лавки, в котором была цена, но не название товара.
Детская рубашка с вышитой буквой, которую никто не мог вспомнить.
И кирпич.
Демир поднял его.
«Сильная улика».
Орис забрал.
«Он из дома, которого нет в городских планах».
«Теперь впечатляет».
Тава разложила карту.
Исчезновения шли от старого храма кругами. Не дома целиком. Сначала связи. У лавки пропадало имя владельца. У семьи в регистрах исчезал один ребёнок. У переулка менялось название. Потом люди начинали вести себя так, будто так было всегда.
«Мерайя не стирает камень первой», сказала Нала. «Она стирает то, что связывает камень с людьми».
Орис постучал карандашом.
«Архивы тоже меняются».
«Все?»
«Нет. И это хуже».
Он достал три книги. В первой улица существовала. Во второй на её месте был пустырь. В третьей страница была вырвана, но нумерация считала, что её никогда не было.
«Что осталось неизменным?» спросил Реян.
Орис указал на поля.
Там старый архивист когда-то нарисовал сердитую кошку.
«Кошка?»
«Она не относится к записи. Видимо, система не считает её частью принадлежности».
Демир серьёзно сказал:
«Наконец доказано: глупости спасут цивилизацию».
Орис не улыбнулся.
«Мой отец забывал вещи похожим образом».
Все притихли.
Он редко говорил о нём сам.
«Сначала имена соседей. Потом где стоит чашка. Потом что мать умерла. Самое страшное было не то, что он забывал. А то, как быстро вокруг него люди начинали говорить вместо него. “Он любит это”. “Он хочет сюда”. “Ему лучше так”. В какой-то момент я понял, что если не записывать мелочи, человека очень легко заменить удобной версией».
Реян посмотрел на рисунок кошки.
«Поэтому ты пишешь всё».
«Поэтому я пишу даже плохие бобы».
Тава спросила:
«Какие бобы?»
«Неважно».
«Ты только что сказал, что важно».
Орис раздражённо перевернул страницу.
«У Эллека отвратительные бобы по четвергам».
Из соседней комнаты Эллек крикнул:
«Я слышу!»
«Пусть архив будет точным».
Они решили перед походом создать собственную цепочку памяти.
Каждый записал по пять вещей, которые нельзя было проверить официальным документом.
Севра написала имена людей прежнего отряда.
Тарен описал грушу, которой, возможно, никогда не существовало.
Нала записала запах лаборатории наставницы и привычку постукивать ногтем по стеклу.
Демир написал имя отцовского молота и два неприличных прозвища, которые отказался читать вслух.
Реян долго смотрел на чистый лист.
Потом написал:
«Сайна терпеть не может пенку на молоке».
«Демир врёт хуже, когда волнуется».
«Мать говорила моё имя так, как теперь помнит Сайна».
Рука остановилась.
Он добавил:
«Дом у моря. Кухня с окном на запад. Скамья снаружи. Гостевая слишком маленькая по правильным причинам».
Демир заглянул через плечо.
«Провокация».
Реян сложил лист и убрал под рубаху.
После этого идти к храму стало страшнее.
Потому что теперь они точно знали, что можно потерять.
Выбор подарка растянулся почти на весь торговый ряд.
Сайна отвергла дешёвые напильники за мягкий металл. Реян отверг дорогие, потому что продавец просил цену за имя мастера, а не за инструмент. Они спорили так долго, что хозяин лавки начал с интересом следить.
«Вы ему подарок или новый характер выбираете?»
«Инструмент», сказал Реян.
«Характер поздно», сказала Сайна.
На соседнем прилавке дети играли в «Дверь и море». Мелом нарисовали кривую башню, три лодки и существо с шестью ногами.
«Это кто?» спросил Реян.
«Варг».
«У варга четыре».
Мальчик пожал плечами.
«Этот сильнее».
Сайна тихо сказала:
«Вот так рождается историческая точность».
Они наконец нашли набор из пяти напильников с разной насечкой. Продавец завернул их в грубую бумагу и добавил маленький маслёнок бесплатно.
«За что?» спросил Реян подозрительно.
«За то, что вы уйдёте».
Сайна рассмеялась так сильно, что закашлялась.
Реян дёрнулся.
Она подняла палец.
Он остановился.
Кашель прошёл.
«Видишь?» сказала она, вытирая глаза. «Можно смеяться и болеть одновременно».
«Мне не нравится второе».
«Мне тоже. Но первое из-за этого не отменяется».
По дороге домой они купили горячую рыбу в бумаге. Сайна съела половину и остальное отдала ребёнку возле канала, который делал лодку из старой дощечки.
Реян поймал себя на мысли, что именно такие двадцать минут исчезают из любых рассказов о спасении города.
А потом понял, что именно ради них и таскает молот.
Вечер закончился тревогой.
Орденцы по всему городу одновременно остановились и повернулись к старому храму.
Из их ртов заговорила женщина:
«Дети закрытия. Первый замок сломан. Принесите мне носителя».
Элвар назвал её Мерайей Соль, основательницей Ордена Закрытого Глаза.
«Она вырезала собственное имя, чтобы Аверн не мог вернуть ей принадлежность».
«И стала свободной?» спросил Реян.
«Нет. Стала пустым местом, которое легко заполнить целью».
Перед походом к храму Сайна заставила Реяна помочь выбрать подарок для Демира. Демиру приближалось тридцатилетие. Он утверждал, что лучший подарок для кузнеца это люди, которые перестают ломать инструменты. Сайна с этим не согласилась и выбрала самые дорогие напильники из тех, которые могла себе позволить.
Реян посмотрел на ценник.
«Он переживёт без них».
Они спорили у торгового ряда, пока Сайна не сказала:
«Ты собираешься сражаться с древней женщиной без имени, входил в Башню, спорил с собственной копией и сегодня дрался с трубами, а сейчас торгуешься из-за четырёх серебряных».
«Именно поэтому у меня всё ещё есть четыре серебряных».
Она рассмеялась. Потом закашлялась.
Реян машинально потянулся поддержать её.
Сайна подняла ладонь.
«Не надо».
Он остановился.
«Я сама скажу, когда нужно».
Это оказалось маленьким упражнением на ту же тему, что и вся его новая сила: услышать чужой выбор до того, как сделаешь удобное за человека.
Голос заметил:
«С молотом ты учишься быстрее».
«Замолчи».
Сайна прищурилась.
«Опять он?»
«К сожалению».
«Передай, что я права».
Голос ответил раньше Реяна:
«Она права».
Реян ненавидел, когда они объединялись.
Они купили напильники. Реян спрятал футляр в мастерской под старым чертежом дома. Война могла подождать один маленький человеческий план.
Когда они вышли обратно на улицу, колокола старого храма замолчали одновременно. Над крышами потемнело небо.
Над храмом возник Князь Нерождённых. Его корона состояла из маленьких закрытых дверей.
Он взмахнул мечом.
Целый квартал Лиорны исчез. После исчезновения западного квартала они пришли к границе пустоты.
Там не было воронки, пепла или разрушенных домов.
Улица просто заканчивалась.
Слева стоял дом. Справа стоял дом. Между ними существовало место шириной в несколько сотен шагов, которое взгляд отказывался удерживать. Если смотреть прямо, казалось, что дома стоят рядом. Если попытаться вспомнить карту, возникала тошнота.
Тава принесла городские планы.
На них квартала не было.
Орис открыл старую карту, которую носил с собой ещё до Башни.
Тоже не было.
«Я помню улицу», сказал Реян.
«Какую?»
Он открыл рот.
Название исчезло.
Демир побледнел.
«Там жил мастер Рем».
«Кто?» спросила Нала.
Демир посмотрел на неё с ужасом.
«Я... не знаю».
Первый день после Аверна Реян провёл не на совещании.
Рухнул дом на Медной улице. Обычный дом. После ударов по подземным линиям треснула старая несущая стена.
Тава прислала за Реяном.
Под завалом оставались пятеро.
Он пришёл с рабочим молотком. Демир уже был там с домкратами. Севра таскала доски. Второй Реян организовал оцепление.
«Наконец проблема, которую я понимаю», сказал Демир, глядя на обвал.
Реян постучал по балке.
«Не противник».
«Ты всё портишь философией».
Из-под камней донёсся женский голос.
«Эй! Если вы там спорите, спорьте быстрее!»
Демир поднял палец.
«Мне она нравится».
Они работали три часа. Без Голоса почти всё время. Реян слушал нагрузки, Демир ставил подпорки, люди передавали камни руками. Один мальчик лет двенадцати таскал воду, пока Севра не спросила, где родители. Он ответил, что под завалом. Она не отослала его, а дала работу подальше от стены.
Последнюю женщину вытащили к вечеру.
Реян сел на мостовую. Руки дрожали сильнее, чем после боя.
Элвар появился в момент, когда уже можно было раздражать.
«Почему не использовал Эхо?»
«Не нужно».
«Правильно».
«Ты пришёл только это сказать?»
«Ещё посмотреть, умеешь ли ты оставаться полезным без ощущения, что обязан умереть».
Реян хотел огрызнуться.
Мальчик с водой подошёл и спросил:
«Мама жива?»
Реян посмотрел на носилки.
«Да».
«Точно?»
«Да».
Мальчик побежал.
Элвар проводил его взглядом.
«Вот для таких ответов полезно оставаться живым». На краю пустоты лежала детская деревянная лошадка.
Реян поднял её.
Предмет существовал.
Человек, которому он принадлежал, возможно, больше никогда не существовал.
Голос сказал тихо:
«Нерождённый не убивает. Он отменяет».
«Восемь тысяч?»
«Если число ещё имеет смысл».
Реян сжал игрушку.
«Вернуть можно?»
«Не знаю».
Снова честное незнание.
Севра подошла к границе, но не переступила.
«Не обещай городу, что вернёшь их».
Реян посмотрел на неё.
«Я ничего не говорил».
«Ты уже решил внутри».
Он хотел возразить.
Не стал.
«Да».
«Тогда сначала узнай, можно ли».
Реян положил деревянную лошадку на сохранившийся камень у края пустоты.
Не памятник. Для памятника нужно помнить имя.
Просто вещь, которую город пока ещё не забыл.
После исчезновения квартала город не смог даже нормально скорбеть.
На площади поставили стол для сообщений о пропавших. Люди приходили и спорили с писцами.
«У меня там жила сестра».
«Улица не существует в реестре».
«Я вчера у неё ужинал!»
«Какая улица?»
Мужчина открыл рот и не смог вспомнить.
Орис перестал проверять документы. Начал записывать свидетельства как есть.
«Имя сестры?»
«Лена».
«Что она готовила?»
«Плохую фасоль».
«Пишу».
«Зачем?»
«Потому что улицу можно стереть. Плохую фасоль пока нет».
К вечеру стол был завален такими записями. Чужие привычки, запахи, долги, ругань, любимые песни.
Реян принёс деревянную лошадку.
Орис положил её рядом.
«Чья?»
«Не знаю».
«Что знаешь?»
«Ребёнок жил там».
Орис записал: «Ребёнок. Деревянная лошадь. Левая нога игрушки короче».
«Это достаточно?» спросил Реян.
«Нет».
«Тогда зачем?»
Орис пожал плечами.
«Потому что недостаточно не значит ничего». Восемь тысяч людей.
Не погибли.
Никогда не существовали в том месте.
Реян слышал пустоту там, где минуту назад были стены и сердца.
Голос сказал:
«Теперь понимаешь масштаб».
«Ты один из них?»
Долгая пауза.
«Был».
Элвар произнёс вслух:
«Князь Последнего Эха».
Нерождённый повернул пустой шлем к Реяну.
«БРАТ».
Севра встала рядом.
«Пойдём к храму».
«Ты ранена».
«Ты тоже».
«Мне нужен человек, которому доверяю».
Она посмотрела внимательнее.
Реян добавил:
«И который остановит меня, если Голос заберёт тело».
«Даже если придётся убить?»
Он заставил себя кивнуть.
«Да».
Севра не коснулась его.
Только сказала:
«Тогда не заставляй».
Голос внутри впервые спросил, а не приказал:
«Вместе?»
Реян перехватил молоток.
«До тех пор, пока руки мои».
«Согласен».
Глава 14. Храм без имени
К старому храму шли через квартал, где вывески теряли буквы.
Мерайя стирала принадлежность не только у людей. У домов пропадали адреса. У дверей исчезало назначение. Один переулок закончился стеной, потому что город забыл, что там должен быть проход.
С Реяном шли Севра, Элвар, Нала, Орис и Демир. Тава собирала верных стражников. Второй Реян удерживал оборону города и Сайну.
«Мне нравится, что все самые плохие места у вас почему-то под храмами», сказал Демир.
Орис ответил:
«Исторически люди любят прятать ужас под тем, что считают святым».
«Я надеялся на более весёлый ответ».
Старый храм стоял на холме, который город давно поглотил. Дома прижимались к его стенам, лавки использовали каменные контрфорсы как задние стены, а на ступенях днём торговали цветами. После захвата Ордена всё вокруг опустело.
Белые маски стояли на каждом перекрёстке.
Над храмом кружили чёрные птицы, но не садились на крышу.
Под землёй температура падала с каждым пролётом. Стены были покрыты именами. Тысячи имён, вырезанных мелко, одно поверх другого. Некоторые зачёркнуты. Некоторые выскоблены так глубоко, что камень стал тоньше.
Орис шёл медленно.
«Это архив».
Элвар покачал головой.
«Кладбище».
Они нашли камеры связанных. Люди здесь жили годами. Один мужчина не имел отражения. У женщины тень двигалась на секунду позже. Ребёнок лет двенадцати слышал разговоры через закрытые двери, даже если за ними никого не было. Камеры связанных не были похожи на темницу.
Именно это раздражало больше всего.
Чистые одеяла. Вода. Книги. Небольшой двор без крыши, куда раз в день выводили тех, кто мог ходить. Орден заботился о людях, которых лишал права уйти.
Первый мужчина без отражения представился сам:
«Сорн».
Орис записал имя.
Сорн посмотрел на перо.
«Не надо».
«Почему?»
«Потому что прошлый архивист записал. Через неделю пришли и сказали, что такого имени нет».
Орис медленно закрыл блокнот.
«Хорошо».
Сорн удивился.
«Просто хорошо?»
«Вы попросили не записывать».
Мужчина рассмеялся.
«Здесь редко так работает».
В соседней камере женщина с запаздывающей тенью вязала красный шарф.
Севра спросила:
«Для кого?»
«Для дочери».
«Где она?»
«Не знаю».
Женщина продолжала вязать.
«Мне сказали, что мои воспоминания могут быть чужими. Может, дочери никогда не было. Но если выйду и найду девочку, которая ждёт красный шарф, будет неловко прийти без него».
Демир отвернулся к стене.
Реян заметил, что он ничего не сказал.
Ребёнок, слышавший разговоры за пустыми дверями, сидел на полу и складывал камешки в башни.
«Что слышишь?» спросила Нала.
Севра тут же посмотрела на неё.
Нала исправилась:
«Можно спросить?»
Мальчик кивнул.
«Люди разговаривают там, где их нет».
«Что говорят?»
«Иногда зовут. Иногда спорят. Иногда спрашивают, почему дверь закрыта».
Реян присел.
«Ты отвечаешь?»
«Раньше».
«А теперь?»
Мальчик покачал головой.
«Если дверь хочет, чтобы я открыл, пусть сначала скажет пожалуйста».
Демир наконец усмехнулся.
«Умный человек».
Мальчик посмотрел на него серьёзно.
«Я ребёнок».
«Ещё умнее».
Освобождение камер заняло больше времени, чем бой у входа.
Не все хотели уходить.
Сорн без отражения стоял у открытой двери и не делал шаг.
«Что?» спросил Демир.
«Снаружи люди смотрят».
«Внутри тоже».
«Здесь привык».
Реян подошёл.
«Можем закрыть дверь обратно».
Сорн уставился на него.
«Вы издеваетесь?»
«Нет. Она открыта. Это не значит, что обязан выйти сегодня».
Мужчина посмотрел на коридор.
«А если Орден вернётся?»
«Тогда будем решать».
Сорн сел на койку.
«Оставьте открытой».
«Хорошо».
Женщина с красным шарфом вышла первой. Она держала вязание обеими руками, будто паспорт. Мальчик с пустыми дверями попросил у Демира нож.
«Зачем?»
«Если дверь скажет пожалуйста».
Демир подумал и дал маленький тупой складной нож.
Севра посмотрела.
«Ты дал ребёнку оружие».
«Инструмент».
«У тебя очень удобная профессия».
Нала записала имена тех, кто разрешил. У остальных оставила пустые строки. Орис впервые за карьеру помогал вести список, в котором отсутствие записи считалось соблюдением воли человека, а не недостатком архива.
«Ненавижу», признался он.
«Что?» спросила Нала.
«Правильность пустого места».
Освобождённых выводили наверх небольшими группами.
На ступенях храма уже собрались родственники, стража и просто любопытные. Когда появился Сорн, толпа отступила от человека без отражения на целый шаг.
Он остановился.
Реян шёл рядом, но не подтолкнул.
Женщина лет шестидесяти прорвалась через оцепление.
«Сорн?»
Он посмотрел на неё.
«Лея?»
Она ударила его кулаком в грудь. Потом обняла.
Толпа выдохнула.
Сорн стоял, не поднимая рук.
«Ты старая».
«А ты без отражения».
«Справедливо».
Только после этого он обнял её.
Женщина с красным шарфом вышла следом. Никто не подошёл. Она оглядела людей, крепче прижала вязание к груди и спросила Таву, где находится улица Мелких Колёс.
«Снесли четыре года назад».
Женщина закрыла глаза.
«А дом двадцать один?»
«Не знаю».
«Хорошо».
Она пошла сама.
Орис дёрнулся было записать направление, потом остановился.
Мальчик с пустыми дверями отказался выходить, пока ему не разрешили взять с собой камни, из которых он строил башни. Демир нашёл мешочек и помог собрать каждый.
«Зачем все?» спросила Севра.
Мальчик ответил:
«Они знают комнаты».
Никто больше не спрашивал.
Когда последняя группа вышла, храм казался пустее и одновременно тяжелее. Внизу всё ещё оставалась Печать.
Реян посмотрел на людей на площади. Освобождение не вернуло им прежние жизни. Оно только вернуло возможность разбираться с ними самим. В храме существовала комната, куда нельзя было войти с собственным именем.
Над дверью было написано: «Названное остаётся снаружи».
Орис предложил использовать номера.
Севра отказалась первой.
«Номер тоже имя, если на него отвечаешь».
Тарен вошёл без проблем.
Дверь не признала его имя настоящим.
Он остановился по ту сторону и засмеялся один раз, без радости.
Реян подошёл следом. Дверь не пустила.
Голос предложил своё присутствие как ключ.
«Нет».
«Почему?»
«Потому что тогда она решит, что я это ты».
В итоге Реян прошёл, назвав не имя, а действие:
«Слухач».
Дверь приняла.
Дальше храм перестал проверять имена и начал проверять отношения.
Первую дверь открыла Севра.
На камне появилось:
«КТО ИДЁТ С ТОБОЙ?»
«Отряд», ответила она.
Дверь не открылась.
«Люди».
Ничего.
Демир предложил:
«Несчастные, принявшие плохое решение утром».
Камень едва заметно дрогнул, но остался закрыт.
Севра посмотрела на остальных.
Реян понял, почему ей трудно.
Назвать человека значило признать связь. А для женщины, которая уже однажды ушла из крепости после приказа и потеряла отряд, связь всегда содержала угрозу.
Она начала по одному.
«Реян Касс».
Белая линия появилась на двери.
«Демир».
Вторая.
«Нала. Орис. Тарен. Эллек».
Каждое имя оставляло след.
Севра задержалась.
«Элвар».
Последняя линия замкнулась.
Дверь открылась.
Демир сказал:
«Поздравляю. Храм заставил тебя представить друзей».
Севра посмотрела на него.
«Не порть».
Он поднял руки.
В следующем коридоре стены шептали обратное.
«Они уйдут».
«Они изменят».
«Связь это место для ножа».
Последнее Эхо внутри Реяна слушал внимательно.
«Это логично», сказал он.
«Что?»
«Чем больше связей, тем больше способов воздействовать».
«Да».
«Значит, Мерайя уменьшает уязвимость».
Реян не стал спорить сразу.
«Если снять с дома все двери, вор не войдёт».
«Верно».
«Жить там тоже будет хуже».
Голос помолчал.
«Можно оставить одну дверь».
«И решить за всех, кто имеет ключ?»
«Да».
Реян вздохнул.
«Мы ещё долго будем это обсуждать».
«Вероятно».
У крипты они встретили человека, который не помнил, кем приходится женщине рядом.
Она держала его за руку.
«Это мой муж», сказала она.
Мужчина посмотрел на неё спокойно.
«Она так говорит».
Женщина вздрогнула.
Севра присела рядом.
«Как вас зовут?»
«Ерон».
«Её?»
«Не знаю».
Женщина заплакала.
Реян ожидал, что Севра скажет: это ваша жена.
Она не сказала.
«Хотите выйти вместе с ней?»
Ерон посмотрел на их соединённые руки.
«Она не отпускала меня всю ночь».
«Это не ответ».
Он подумал.
«Да».
Женщина сжала пальцы, но не бросилась обнимать.
Они пошли рядом.
Реян заметил, что иногда восстановить связь нельзя одной правильной фразой. Иногда человеку приходится строить её заново, даже если другой помнит старую целиком.
Внутри они нашли список первых связанных. Среди имён стояло имя Элвара.
Рядом другое.
Имя было выскоблено так глубоко, что пробило каменную плиту насквозь.
Голос замолчал.
В крипте они нашли связанных. В последней камере сидел Тарен. Белые нити дошли до плеча.
«Долго», сказал он.
«Город стирали».
«Принимается».
Белые нити на его руке проникли в стену и держали её, словно он сам стал частью здания.
«Не открывайте», сказал он.
Севра уже тянулась к замку.
«Почему?»
«За мной что-то закрепилось».
Из глубины стены ответил удар.
Один.
Пауза.
Ещё один.
Не ритм Башни.
Другой.
Тарен объяснил: пока Орден держал его здесь, он научился чувствовать места, которые пространство «помнит». Некоторые комнаты хотели оставаться закрытыми. Некоторые двери, наоборот, пытались открыться.
«И ты держишь одну?» спросил Реян.
«Уже два дня».
«Спал?»
«Плохо».
«Ел?»
«Хуже».
Демир посмотрел на Севру.
«Он точно наш».
Чтобы освободить Тарена, Реян должен был услышать слабость не в камне, а в самом закреплении. Голос не помогал.
«Почему?»
«Это не моя способность».
«Чья?»
«Его».
Реян сел напротив решётки.
Тарен положил ладонь на стену.
«Слушай меня, не дверь».
Реян слышал дрожь мышц, дыхание, боль. И под ними ещё один ритм, будто Тарен удерживал в голове один и тот же приказ: здесь.
Реян ударил молотком в паузу между двумя мысленными усилиями.
Закрепление лопнуло.
Дверь за стеной распахнулась.
Из темноты дохнуло морем.
Настоящим морем.
Тарен упал.
А Реян впервые услышал способность другого человека так ясно, будто она была частью его собственной.
Перед спуском к Печати они вывели последнюю группу наверх.
На ступенях храма родственники ждали так плотно, что стража едва оставила проход. Но встречи не были такими, какими их представляли.
Мужчина без имени вышел к женщине, которая называла себя его сестрой, и не узнал её.
Она бросилась обнимать.
Он отшатнулся.
«Не надо».
Женщина остановилась, руки остались в воздухе.
«Я Лея».
«Я не помню».
«Я знаю».
«Тогда почему...»
Она опустила руки.
«Прости».
Реян ожидал истерики. Вместо этого Лея села на ступень в двух шагах.
«Я могу просто посидеть?»
Мужчина подумал.
«Да».
Они сидели рядом, не касаясь.
Дальше вышла старуха, которая помнила всех родственников, но не помнила, какой дом её. Ей показали три адреса. Она выбрала временную комнату при школе, потому что «сегодня не хочет принимать решение длиной в жизнь».
Мальчик с камнями отказался отдавать свои камни Орису для изучения.
«Почему?»
«Они мои».
Орис сразу убрал руку.
«Справедливо».
«Ты хотел забрать».
«Хотел».
«И?»
«Хотеть не запрещено».
Мальчик подумал и дал ему один.
«Этот можно».
Орис завернул камень в ткань так осторожно, будто получил корону.
Севра наблюдала за площадью.
«Если Мерайя увидит это, скажет, что мы вернули людям боль».
Реян посмотрел на Лею и мужчину, которые всё ещё сидели отдельно.
«Вернули возможность решить, что с ней делать».
«Скажешь ей?»
«Если даст договорить».
«Она в маске с двенадцатью колоколами».
«Значит, вежливость под вопросом».
Они спустились обратно.
Мерайя ждала у Печати Сирот. Высокая женщина в сером, золотая маска без глаз. Вокруг неё висели двенадцать колоколов.
«Имя делает человека уязвимым», сказала она. «Семья. Родина. любовь. Всё, чем можно тебя держать».
«Поэтому ты отказалась от всего?» спросил Реян.
«Я отказалась от цепей».
У Печати Мерайя не сразу ударила в колокол.
Она посмотрела на освобождённых связанных за спинами группы.
«Вы ведёте их наружу».
«Да», сказал Реян.
«Куда?»
«Домой».
«К какому дому? Мужчина без отражения вернётся к жене, которая три года училась жить без него. Женщина с чужой тенью найдёт ребёнка, который боится её. Тарен не знает, принадлежит ли ему собственное детство».
Тарен ответил сам:
«Это моя проблема».
«Нет. Это проблема всех, кто будет вынужден решить, считать ли тебя человеком».
«Тогда пусть решают за себя».
Мерайя повернула маску к нему.
«Ты думаешь, свобода освобождает от последствий?»
«Нет».
«Тогда зачем она тебе?»
Тарен посмотрел на белые нити в собственной руке.
«Чтобы последствия хотя бы были моими».
Мерайя замолчала.
Реян услышал, как Голос внутри тоже не нашёл немедленного ответа.
«Ты вырезала имя, чтобы Аверн не мог управлять тобой», сказал Реян. «Но теперь Орден решает за всех, потому что ты боишься, что их имена сделают их уязвимыми».
«Я знаю цену связи».
«И поэтому отняла её у других».
«Я сохранила им жизнь».
Сайна сказала бы то же самое, подумал Реян. Вернее, именно это говорили ей.
Мерайя подняла руку к первому колоколу.
«Когда город снова попросит тебя выбрать между свободой одного и жизнью тысячи, вспомни этот разговор».
«Вспомню».
«И выберешь иначе».
«Возможно».
Это слово заставило её остановиться.
Реян продолжил:
«Я не обещаю всегда быть правым. В этом разница».
До первого удара колокола Мерайя позволила им ещё один вопрос.
Сайны здесь не было, но Реян подумал именно о ней.
«Когда ты отказалась от имени, кто согласился?»
Маска повернулась к нему.
«Я».
«А когда лишила имён остальных?»
«Они были уязвимы».
«Это не ответ».
Мерайя не торопилась звонить.
«Ты считаешь меня чудовищем», сказала она.
«Я считаю, что ты делаешь с людьми чудовищные вещи».
«Удобное различие».
«Важное».
Она коснулась пальцами золотой маски.
«Когда Аверн впервые пришёл ко мне, он не угрожал. Он назвал имена всех, кого я любила. Сказал, где они будут стоять через день, через год, через десять лет. Показал варианты, в которых они предавали меня, и варианты, где я предавала их. Я поняла простую вещь. Любая связь это рычаг».
«И ты сломала рычаг вместе с дверью».
«Я вырезала место, за которое меня можно тянуть».
«А потом начала вырезать у других».
«Потому что они не понимают опасности».
«Вот».
Мерайя замолчала.
Реян поднял молот, но не шагнул.
«Вот где ты становишься похожа на него. Ты уверена, что понимаешь за других».
«Если ребёнок идёт к огню, ты спрашиваешь его мнение?»
«Оттаскиваю».
«Значит, признаёшь».
«Ребёнка от огня. Не взрослого человека от всей его жизни».
«Граница возраста удобна?»
«Нет. Но она хотя бы обсуждается людьми, которых касается. Ты границу назначила себе сама».
Мерайя повернула маску к Сайне.
«А сестру ты всегда спрашивал?»
Реян не ответил.
«Вот именно».
Сайна, стоявшая у дальней арки, сказала:
«Он учится».
Мерайя повернулась к ней.
«И сколько людей пострадает, пока научится?»
«Не знаю».
«Тогда почему доверяешь?»
Сайна пожала плечами.
«Потому что могу перестать».
Эта простая фраза подействовала на Мерайю сильнее обвинений.
Реян увидел по тому, как её рука задержалась над первым колоколом.
«Мои люди тоже могут уйти», сказала она.
Орис поднял голову от записей.
«Те, чьи имена вы стёрли?»
Мерайя посмотрела на него.
Орис не отвёл глаз.
«Я просто уточняю процедуру».
Первый колокол зазвонил.
Мерайя подошла ближе.
«Я видела город, в котором Аверн произнёс триста имён и триста человек открыли ему двери. Видела мать, которая выдала сына, потому что он заговорил голосом умершего мужа. Имя связывает. Связь даёт рычаг».
«И ты решила убрать руки вместе с рычагом».
«Я решила, что свобода, которой можно управлять через любовь, не свобода».
Реян почувствовал неприятное узнавание.
«Тогда ты не должна была решать за других».
«Они бы не поняли до того, как стало поздно».
«Вот это говорят все, кто уверен, что знает лучше».
Мерайя подняла ладонь к колоколу.
«Однажды скажешь то же самое».
Реян не стал отвечать «никогда».
«Если скажу, надеюсь, рядом будет кто-то, кто меня остановит».
Севра тихо сказала:
«Будет».
Он повернул голову.
Она смотрела на Мерайю, не на него. Первый колокол ударил.
Севра забыла, зачем держит меч.
Тарен шёл из крипты рядом с Реяном. Освобождённые связанные сторонились его белых нитей, и он делал вид, что не замечает.
«Если выберемся», сказал Тарен, «поеду в Вель».
«Что там?»
«В моих воспоминаниях мать посадила грушу возле дома. Я не знаю, была ли мать. Не знаю, существует ли дом. Но если груша там, хочу увидеть».
Реян подумал о чертеже у себя в кармане.
«А если дерева нет?»
Тарен пожал плечами. «Посажу. Тогда хотя бы одно воспоминание станет настоящим после меня».
Это был первый раз, когда Реян перестал думать о Тарене как о вопросе Башни. Перед ним был человек, который хотел проверить дерево.
Второй.
Орис перестал понимать написанные им знаки.
Третий.
Реян забыл собственное имя.
Он стоял с молотком и не знал, кто рядом.
Только Голос остался.
«Ты Реян Касс».
«Почему должен верить?»
«Потому что я ненавижу твоё упрямство достаточно долго, чтобы не перепутать».
Реян засмеялся.
Смех вернул одно воспоминание: Демир падает в коллектор и ругается.
Потом другое: Сайна бросает чашку.
Севра говорит «никто не двигается».
Имя вернулось не словом, а связями.
«Ты ошиблась», сказал он Мерайе. «Имя не цепь. Это то, что другие держат за тебя, когда ты сам не можешь».
Она сняла маску.
Лица под ней не было.
Бой начался.
Часть третья. Первый ученик. Глава 15. Первый ученик
Мерайя не блокировала удары. Она закрывала решения.
Первый звон лишил Реяна возможности отступить. Второй сделал левую руку чужой. Третий превратил молоток в предмет, назначение которого он не помнил.
Зал колоколов был устроен хуже любого поля боя.
Пол поднимался концентрическими ступенями к Печати Сирот. С потолка свисали девять колоколов, каждый на собственной цепи. Между ними тянулись узкие мостки для звонарей. Под ногами шли канавки, по которым белый свет стекал к центральной печати.
Реян услышал устройство слишком поздно.
Колокола не просто звучали.
Каждый закреплял запрет в определённой части зала.
Четвёртый заставил Ориса забыть, что он держит в руке блокнот. Тот посмотрел на него, перевернул несколько раз и сунул за пояс.
«Потом объясните, зачем я таскаю кирпич из бумаги».
Пятый ударил по Нале. Она застыла над раскрытым футляром с реактивами и вдруг не могла выбрать ни один пузырёк.
Демир схватил первый попавшийся.
«Этот?»
Нала выругалась.
«Это кислота».
Он осторожно поставил назад.
«Значит, почти угадал».
Севра толкнула Налу за колонну.
«Не выбирай. Скажи мне, какой нужен результат».
Нала моргнула.
«Заморозить цепь».
«Вот».
Она уже не выбирала среди двадцати средств. Искала одно свойство. Пальцы нашли синюю смесь.
Реян запомнил.
Иногда выйти из навязанного решения можно было не другим решением.
Можно было изменить вопрос.
Нала швырнула пузырёк в основание ближайшего колокола. Жидкость растеклась синей пеной. Металл покрылся инеем, но цепь не лопнула.
«Сплав старше города!» крикнула она.
«Это сейчас проблема или комплимент?» спросил Демир.
«Проблема!»
«Жаль. Хороший был комплимент».
Тарен пробивался к центральной Печати, но два орденца закрывали нижние ступени. Белые нити на его руке дрожали и при каждом звоне ползли выше к плечу.
Он посмотрел на Реяна и коротко показал два пальца.
Два колокола до того момента, когда Печать перестанет держать.
Шестой звон прошёл по залу.
Севра на мгновение посмотрела к выходу так, будто забыла, зачем пришла. Реян метнул крюк не в неё, а в камень возле сапога.
Металл ударил по плите.
Она вздрогнула и увидела трещину, похожую на старый шрам.
«Я ненавижу, когда ты бросаешь в меня железо».
«Я промахнулся».
«Ещё хуже».
Она вернулась в стойку.
Реян постучал молотком по ступени и услышал под залом огромную пустую цистерну. Каждый звон уходил вниз, проходил по старой кладке и возвращался через белые канавки.
Вот почему запрет возникал сразу во всём помещении.
Он крикнул Нале:
«Канавки справа. Перекрой две!»
Она не спросила зачем.
«Демир! Третий мосток держится на двух скобах».
Кузнец посмотрел наверх.
«Наконец задача, которую можно решить без философии».
Через несколько секунд зал перестал быть торжественным храмом.
Нала забила две канавки густой смесью. Демир перерубил крепление мостка, заранее заорав всем внизу отойти. Орис, снова вспомнив назначение своего «бумажного кирпича», начал считать интервалы между звонами.
«Она меняет рисунок!»
«Пусть», ответил Реян. «Нам нужен не рисунок».
«А что?»
Реян посмотрел на девять колоколов, на цепи и на белые линии, стекавшие к Печати.
«То, что заставляет всех их звучать как одно».
Мерайя впервые посмотрела на него не как на помеху.
Как на ученика, который начал понимать устройство урока.
Элвар кричал с лестницы:
«Один корень!»
Реян вернулся в центральную стойку.
Мерайя могла закрыть выбранный путь. Значит, нельзя было выбирать рано.
Севра поняла раньше остальных. Она начала показывать ложные атаки. Замахивалась, но не завершала. Меняла клинок на рукоять. Заставляла Мерайю тратить звон на ветви, которых не существовало.
Реян поймал ритм.
Длинный хват переходил в короткий. Крюк становился отводом. Отвод превращался в толчок колокола.
Демир работал на другой стороне зала. Он не слышал команд, зато отлично читал плечи и ноги.
«Она смотрит на тебя!» крикнул он.
«Это взаимно!»
«Не флиртуй с бессмертной!»
«Я не...»
Мерайя ударила колоколом.
Реян потерял речь.
Демир рассмеялся даже посреди драки.
«Лучшее её умение!»
Седьмой звон почти сломал строй.
Один из орденцев бросил оружие и побежал к выходу. На половине лестницы остановился, потому что следующий колокол запретил отступать. Его тело дёрнулось вперёд, потом назад. Два решения тянули человека одновременно.
«Помоги ему!» крикнула Нала.
Реян был ближе всех.
Он мог ударить по белой линии у ног орденца. Но Мерайя держала молот поднятым над следующим колоколом. Если Реян отвлечётся, Печать откроется ещё сильнее.
На долю секунды в голове возникла простая арифметика.
Один человек против всего зала.
Второй Реян выбрал бы зал.
Реян уже почти сделал то же.
«Я возьму колокол!» крикнула Севра.
Он повернул голову.
Она не ждала ответа.
Реян бросился к орденцу.
Белая линия возле сапог была не прочной, а частой. Короткие команды: стой, вернись, не уходи, подними оружие.
«Как тебя зовут?»
Мужчина смотрел прямо перед собой.
«Не знаю».
«Что хотел сделать?»
«Уйти».
«Почему?»
«Боюсь».
«Хорошо».
Мужчина моргнул.
«Что хорошего?»
«Это твоё».
Реян ударил между командами.
Белая линия лопнула.
Орденец не побежал дальше. Сел прямо на ступень и закрыл лицо руками.
Сверху зазвонил колокол.
Реян потерял способность поднимать левую руку.
Севра встретила удар Мерайи одна.
Не победила. Выдержала.
Реян увидел, как её отбросило к перилам.
«Севра!»
«Работает!» крикнула она, поднимаясь.
«Что?»
«Рука у тебя?»
Он попробовал.
Левая висела бесполезно.
«Нет».
«Тогда меньше ею размахивай».
Реян перевёл молот в правую руку и впервые ощутил, насколько обучение хватам было не красивой техникой, а необходимостью. Длинный хват одной рукой не работал. Он укоротил рычаг, прижал рукоять к предплечью и использовал крюк вместо бойка.
Мерайя заметила изменение.
Следующий звон запретил ему приближаться к центральной ступени.
Реян не приближался.
Зацепил цепь колокола с нижнего яруса и потянул на себя.
Колокол качнулся не в ту сторону.
Мерайя потеряла ритм на один удар.
Орис закричал:
«Интервал семь!»
Нала уже поняла.
«Она не может менять запрет чаще семи ударов сердца!»
Демир посмотрел на Реяна.
«Это звучит почти как приглашение к плохому плану».
На этот раз не пошутил дальше.
Он просто побежал к левой опоре.
Реян к правой.
Между ними Мерайя подняла руку.
Шесть ударов сердца.
Пять.
Севра сделала ложный выпад.
Четыре.
Тарен закрепил край Печати.
Три.
Нала разбила пузырёк в канавке.
Два.
Демир выбил скобу.
Один.
Мерайя выбрала новый запрет.
«НЕ ЛОМАЙ».
Команда вошла в тело Реяна холодом.
Молот остановился возле цепи.
Он не мог сломать.
Тогда толкнул.
Цепь ушла в сторону, нагрузка перешла на замёрзшую скобу Налы. Та лопнула сама.
Колокол рухнул.
Демир рассмеялся один раз, коротко и почти зло.
«Чиновник».
Реян не понял.
«Ты не сломал. Оно само».
«Учусь формулировкам».
После падения колокола у десятков орденцев вернулись куски имён. Не все целиком.
Кто-то вспомнил только первую букву. Кто-то имя матери. Кто-то прозвище, которое ненавидел в детстве.
Зал наполнился криками не от боли, а от внезапной личной истории.
Мерайя пошатнулась.
Впервые система вокруг неё стала состоять из людей, которые могли не согласиться.
Тарен разорвал решётку белыми нитями и вцепился в Печать Сирот. Из трещины под ней тянулась рука Князя Нерождённых.
Печать открывалась.
Реян понял: убить Мерайю мало. Орден слушался не её тела, а имени, которым она однажды обозначила общую цель.
Он ударил не женщину.
Колокол, в котором жил ритм Ордена.
Крюк поймал язык, широкий боёк ударил по краю. Севра одновременно перерубила цепь.
Колокол раскололся.
По всему городу орденцы упали.
Мерайя впервые испугалась.
«Ты вернул им выбор».
«Да».
«Они будут ошибаться».
«Да».
«Убивать друг друга».
«Возможно».
«И ты называешь это добром?» Когда Мерайя спросила, называет ли Реян свободу добром, он не ответил сразу.
Вокруг лежали орденцы, которым вернулся собственный выбор. Один уже пытался снова поднять оружие. Другой плакал. Третий сидел у стены и повторял имя, будто боялся снова его потерять.
«Нет», сказал Реян. «Свобода не добрая».
Мерайя замерла.
«Продолжай».
«Она позволяет человеку быть трусом. Предателем. Убийцей. Позволяет ошибиться так, что потом не исправишь».
«И ты защищаешь это?»
«Я защищаю право отвечать за собственную ошибку».
«Удобно говорить, пока ошибка не убила тех, кого любишь».
Реян вспомнил мать. Южный мост. Сайну. Сто восемьдесят три человека.
«Уже убивала».
Мерайя склонила голову.
«И всё равно?»
«И всё равно».
На её пустом лице нельзя было прочитать выражение.
Но следующий шаг она сделала медленнее.
Впервые Реян подумал, что спор с ней не закончен. И что победа в бою не обязана означать победу в аргументе.
«Нет. Я называю это их жизнью».
Она ушла через белую дверь.
Князь Нерождённых остановил меч.
Когда Мерайя исчезла, никто несколько секунд не понял, закончился ли бой.
Один из расколотых колоколов ещё качался. Звука не было, но Реян чувствовал вибрацию в зубах.
Тарен лежал у Печати Сирот, обеими руками удерживая белые нити. Севра помогала освобождённым связанным выйти из крипты. Демир сидел на ступени и пытался решить, кровь на рукаве его или чужая.
«Если чужая, стирать не буду», сообщил он.
Эллек даже не поднял голову.
«Будешь».
«Диктатура медицины».
Реян нашёл Севру возле разбитой цепи.
«Цела?»
«Нет».
Он напрягся.
Она показала порез на предплечье.
«Вот. Теперь можешь перестать делать лицо».
«Какое?»
«Будто собираешься лично запретить мне получать раны».
Реян вспомнил Сайну.
«Работаю над этим».
Севра посмотрела внимательнее.
«Удивительно».
Когда Мерайя исчезла, Демир не пошутил.
Он сидел у разбитого мостка и смотрел на молодого орденца, которому Реян вернул выбор в начале боя. Тот лежал неподвижно. Эллек работал рядом, но по тому, как медленно двигались руки врача, всё было понятно.
«Он ушёл?» спросил Демир.
Эллек не ответил сразу.
«Да».
Демир кивнул.
Реян сел рядом.
«Ты его знал?»
«Нет».
«Тогда что?»
Демир провёл ладонью по лицу.
«Я всё время думаю, что если вернуть человеку выбор, дальше всё должно стать хотя бы немного правильно».
«Не становится».
«Вижу».
Они сидели молча.
Рядом один орденец кричал на другого за то, что тот добровольно хочет остаться в Ордене. Женщина, потерявшая имя, повторяла его по слогам. Нала перевязывала Тарену руку. Севра спорила с человеком, который не позволял лечить себя, пока не найдут жену.
Свобода вернулась не красивой волной.
Вернулась сотней конфликтов одновременно.
Демир наконец сказал:
«У меня была шутка».
«Какая?»
«Не помню».
«Плохо».
«Да».
Он посмотрел на погибшего.
«Пусть сегодня без неё».
Реян кивнул.
Это был первый раз, когда отсутствие шутки Демира ощущалось как часть разговора.
После боя Элвар не сразу предложил учить Реяна.
Сначала заставил помочь собрать раненых.
Реян ждал оценки, пока перевязывал орденцу плечо. Ждал, пока вытаскивал из-под мостка женщину. Ждал, пока помогал Нале отнести ящики с реактивами.
Наконец не выдержал.
«Ты специально?»
«Что?»
«Молчишь».
«Я часто молчу».
«Нет».
Элвар посмотрел на него.
«Тебе нужна похвала?»
«Мне нужен ответ».
«На какой вопрос?»
Реян понял, что сформулировать сложнее, чем ожидал.
«Я научился?»
Элвар посмотрел на расколотый колокол.
«Чему?»
«Не выбирать удар слишком рано».
«Немного».
«Слышать команду».
«Ты и раньше слышал».
«Работать с людьми».
Элвар впервые кивнул.
«Вот это ближе».
«К чему?»
«К тому, чему действительно надо учиться».
Реян нахмурился.
«Я думал, ты про бой».
«Бой прост. Особенно когда противник любезно стоит напротив».
Он указал на Печать, связанных, людей Ордена, Тарена с белыми нитями, Севру, которая спорила с лекарями.
«Сложно не стать самым сильным человеком в комнате. Сложно стать сильным и не начать считать, что поэтому твоё решение важнее».
Реян вспомнил второго себя.
«Ты его знаешь?»
«Достаточно».
«И меня?»
«Пока нет».
Элвар протянул руку.
«Поэтому и согласен учить».
Утро после зала колоколов началось с того, что Реян не смог поднять кружку левой рукой.
Эллек посмотрел на опухшие пальцы.
«Поздравляю. Ты победил древнюю систему контроля и проиграл суставам».
«Сколько?»
«Два дня без тяжёлого оружия».
«Элвар...»
«Если Элвар возражает, я сломаю ему вторую руку. Будете симметричными учениками».
Сайна сидела у соседнего стола и пила чай. После возвращения болезни она снова держала чашку обеими руками, но на этот раз не прятала дрожь.
«Послушай врача».
«Все сговорились».
«Нет. Просто ты предсказуемый».
В дверях появился Элвар.
«Идём».
Эллек поднял палец.
«Без оружия».
«Я слышал».
«И?»
«Сегодня оружием будет лестница».
Эллек закрыл глаза.
«Ненавижу наставников».
Элвар повёл Реяна не в тренировочный двор, а обратно к храму. На ступенях сидели освобождённые связанные. Одни ждали родственников. Другие не знали, куда идти. Тава организовала временные комнаты в пустой школе, но туда соглашались не все.
«Первый урок», сказал Элвар. «Выбери, кому помочь».
Реян посмотрел на десятки людей.
«Всем».
«Плохой ответ».
«Почему?»
«Потому что ты один».
«Тогда Сорну. Он...»
«Почему ему?»
«Я его знаю».
«Уже честнее».
Элвар сел на нижнюю ступень.
«Сильному человеку нравится задача, в которой достаточно решить правильно. Такие задачи редкие».
Реян раздражённо посмотрел на людей.
Женщина с красным шарфом стояла у стены, не решаясь спросить дорогу второй раз. Мальчик с камнями спорил с писцом, который хотел записать его имя. Сорн разговаривал с Леей и одновременно всё время проверял, есть ли у неё тень.
«Что ты предлагаешь?»
«Спросить».
Реян подошёл к женщине с шарфом.
«Вам что-нибудь нужно?»
Она посмотрела подозрительно.
«Улица Мелких Колёс».
«Её снесли».
«Знаю».
«Тогда...»
«Мне нужно место, где она была».
Не новый дом. Не койка. Не лекарь.
Место.
Реян нашёл старого возчика, который помнил квартал, и попросил показать дорогу. Женщина ушла с ним.
Следующим оказался мальчик.
«Тебе?»
«Чтобы он перестал писать».
Писец возмутился.
«Мне нужен учёт».
Реян посмотрел на мальчика.
«Можно записать, что ты есть, без имени?»
Тот подумал.
«Напишите: мальчик с камнями».
Писец вздохнул, но записал.
Так прошло два часа. Реян никого не спас. Перенёс три сундука, нашёл одну улицу, привёл лекаря к человеку, который сам попросил, помог Сорну повесить ткань на окно временной комнаты, чтобы тот не видел отсутствие отражения ночью.
Когда вернулся к Элвару, старик спросил:
«Что выучил?»
«Что лестница тяжёлая».
«Ещё».
Реян посмотрел на людей.
«Если я решу, что им нужно, быстрее».
«Да».
«И чаще неправильно».
Элвар поднялся.
«Вот теперь можно начинать обучение».
Позже, когда Печать закрепили временными скобами и стало ясно, что храм не рухнет этой ночью, Элвар снова нашёл Реяна у расколотого колокола.
«Один вопрос», сказал старик.
«Ты сегодня уже задавал много».
«Почему не добил Мерайю, когда она могла уйти?»
Реян посмотрел на белую дверь, которой уже не было.
«Потому что задача была вернуть выбор орденцам. Если бы я бросился за ней, я бы снова сделал бой про победу над человеком».
«А если она вернётся и убьёт кого-то?»
«Тогда я буду отвечать и за то, что отпустил».
Элвар кивнул.
«Хорошо».
«Это похвала?»
«Нет. Это цена решения».
Он ушёл помогать Тарену с Печатью.
Реян остался возле колокола. На камне лежали осколки, кровь и последствия решений, для которых Элвар не оставил готового ответа.
Глава 16. Семь переходов
Элвар выбрал заброшенную литейную. Там были мостки, цепи, печи, вода и много способов упасть.
Семь переходов боевого молотка оказались не семью атаками.
Это были семь способов изменить отношение к оружию: длинный хват, короткий, крюк, обратный, опорный, скользящий и пустой.
«Пустой?» спросил Реян.
Элвар выбил молоток у него из рук.
«Отпусти».
«Ты только что...»
«Отпусти».
Реян разжал пальцы. Молоток упал. Элвар бросил ему короткий меч.
«Пустой переход. Привязанность к оружию убивает быстрее плохой стали».
Демир тренировался рядом и с большим удовольствием бил Реяна деревянным мечом.
«Ты слишком счастлив».
«Я ждал этого с коллектора».
Реян учился копью, цепи, короткому мечу и борьбе. Эхо хватки позволяло быстро схватывать основу, но Элвар запрещал полагаться на него постоянно.
«Чужая память даёт привычку. Не понимание».
Первые два дня Реян ненавидел семь переходов по вполне практической причине: каждый новый хват открывал место для нового синяка.
Длинный хват заставлял работать плечами и бёдрами. Короткий превращал молот в оружие тесного коридора. Крюк требовал не тянуть противника на себя, а менять ему опору. Обратный хват Реян считал издевательством над человеческим запястьем, пока Демир не показал, как им вытаскивать клинок из щели между доспехами.
«Ты откуда это знаешь?»
«Я кузнец».
«Это не ответ».
«Это ответ на большинство хороших вопросов».
Элвар заставлял повторять одно движение по сотне раз. После двадцатого Реян понимал его. После пятидесятого начинал ненавидеть. После сотого тело делало его раньше мысли.
Тогда Элвар менял упражнение.
«Зачем?» спросил Реян, когда старик в третий раз переставил стойки вокруг литейной.
«Потому что ты начал быть уверенным».
«Это плохо?»
«В бою уверенность хороша ровно до того момента, когда становится предсказуемостью».
Севра тренировалась в соседнем круге, восстанавливая правую руку. Она двигалась медленнее прежнего и от этого злилась на собственное тело сильнее, чем на противников. Реян однажды предложил взять часть её упражнений на себя.
Она посмотрела так, что он сам услышал ошибку.
«Я хотел помочь».
«Помоги не мешать».
На следующий день он просто держал мешок с песком, пока она отрабатывала удар левой. Когда рука задрожала, не сказал ничего. Севра тоже.
Демир учил иначе. Он ставил на стол пять инструментов и требовал объяснить, что каждым можно сделать, кроме очевидного.
«Молот?»
«Бить».
«Провал».
«Забивать клин».
«Дальше».
«Выдёргивать гвозди крюком. Ломать петлю. Проверять пустоту в стене. Поднимать край плиты. Фиксировать верёвку».
«Вот. Теперь оружие начинает становиться инструментом».
«Ты только что назвал молот инструментом».
Демир положил ладонь на грудь.
«Не вырывай слова из контекста».
Последнее Эхо наблюдал за всем этим с раздражённым любопытством.
«Я могу дать тебе движения быстрее».
«Можешь».
«Почему не просишь?»
Реян снова поднял молот. Ладони горели от мозолей.
«Потому что завтра тебя может не быть».
Пауза.
«А руки останутся?»
«Надеюсь».
«Слабый план».
«Человеческий». На третий день Элвар вывел их за западные ворота. Они поднялись на каменистые холмы. Здесь соль заканчивалась. Земля становилась красной, поросшей низким можжевельником. Ветер пах сухой травой и железной пылью.
На вершине холма стояли семь каменных столбов.
Каждый был надрезан сотнями ударов.
«Сломай первый».
Реян ударил.
Камень выдержал.
Второй удар. Третий. Плечо заболело.
«Так можно весь день».
«Можно всю жизнь».
Элвар сел на траву.
«Сильный человек пытается добавить силу. Умный ищет место, где её уже достаточно».
Реян начал слушать столб.
Трещины. Старые удары. Влага в глубине. Один участок звенел ниже.
Он ударил туда.
Столб раскололся.
«Разлом», сказал Элвар.
Второй столб был металлическим внутри. Третий пустым. Четвёртый стоял на гибком основании и гасил удар.
Каждый требовал другого подхода.
Пятый вообще нельзя было сломать. Реян понял это через час.
«Наконец».
«Что?»
«Ты признал, что задача может быть сформулирована неправильно».
Реян сел рядом.
«Ты ужасный учитель».
«Зато живой».
На шестом столбе Элвар впервые атаковал во время упражнения. Реян услышал движение поздно. Молот оказался занят ударом, стойка раскрыта.
Он получил палкой в рёбра.
«В бою нет отдельного времени на способность».
Седьмой столб Реян так и не сломал.
Он использовал его как укрытие и выбил палку из рук Элвара.
Старик посмотрел на пустую ладонь.
«Принято».
Это было первое занятие, после которого Реян почувствовал не новую силу.
Новую привычку думать.
Севра восстанавливала правую руку. Она всё ещё побеждала Реяна одной левой.
Через неделю Элвар отправил Реяна, Севру, Демира, Тарена, Налу и Ориса на Соляную дорогу за образцами чёрной травы, которую Нала считала связанной с Башней. Соляная равнина казалась пустой только издалека. Вблизи она была вся в мелких неровностях, словно море однажды застыло в середине шторма и потом за тысячи лет успело забыть воду. Белые гребни соли хрустели под сапогами. Между ними росла чёрная трава, жёсткая и плоская, как полоски обгоревшего металла. Ветер тянул её в одну сторону, а она звенела в другую.
Нала остановилась возле первого куста и провела по стеблю медной иглой.
«Не трогать руками».
Демир, который уже собирался потрогать, убрал ладонь.
«Я просто собирался проверить, насколько убедительно ты это сказала».
Севра не обернулась.
«В следующий раз проверяй языком».
Орис записал фразу. Демир заметил.
«Не смей».
«Поздно».
На юго-востоке, там, где белая земля сливалась с серым небом, стояла Башня. Даже на открытой равнине она не отбрасывала тени. Солнце уходило вправо, облака двигались, тени караванных столбов вытягивались, а вокруг чёрной Иглы оставалось одинаковое серое пятно света.
Реян заметил первое движение не глазами.
Под подошвой его сапога соль ответила коротким сухим щелчком.
Не трещина.
Вес.
Он остановился.
«Что?» спросила Севра.
Реян поднял руку.
Ещё один щелчок. Левее. Потом правее.
Три источника.
Нет, четыре.
«Под нами что-то идёт».
Нала присела и приложила к земле стеклянную пластину. Внутри соли медленно проплыла чёрная тень.
Демир выдохнул:
«Ненавижу местную рыбалку».
Поверхность взорвалась.
Существо вылетело из белой корки почти без звука. Длинное тело, четыре ноги, ещё две короткие конечности возле груди. Вместо шерсти чёрные соляные пластины. Вместо глаз гладкая белая кость. Пасть открылась слишком широко, до середины шеи.
Севра уже двигалась. Копьё вошло в бок, но пластина отвела наконечник.
Вторая тварь выскочила позади Ориса.
Реян услышал сердце архивиста. Слишком быстрое. И увидел странное: чудовище повернуло голову не на движение, а именно на удар пульса.
«Не паникуйте!» крикнул он.
Демир отбил прыжок молотом.
«Прекрасный совет! Есть ещё?»
«Сердце тише!»
«Я сейчас ему прикажу!»
До караванного круга они встретили семью солеваров. Мужчина в широкополой шляпе вёл низкую телегу, женщина сидела сверху с арбалетом, двое детей собирали в мешки серые соляные цветы, растущие только по краям старых луж.
«Варги?» спросила Севра.
Женщина кивнула на восток.
«Три ночи слышим под коркой».
Реян посмотрел вниз.
«Под солью?»
«Где ещё?»
Демир перестал так уверенно топать.
Младший ребёнок показал Реяну маленькую трещотку из раковин.
«Чтобы варг знал, что мы не добыча».
«Работает?»
Ребёнок пожал плечами.
«Папа говорит, да. Мама говорит, папа дурак».
Мужчина тяжело вздохнул.
«Дети сохраняют только важную часть традиций».
Соляры не убивали варгов без необходимости. Если тварь выходила далеко от гнезда, они оставляли на корке рыбий жир и уходили другой дорогой. Нала немедленно начала задавать вопросы о питании, миграции и кладках. Женщина на телеге выдержала семь вопросов. На восьмом сказала:
«Учёная, если хочешь узнать, что у него внутри, подожди, пока он сам попробует узнать, что внутри тебя».
Демир одобрительно кивнул.
«Научный метод».
Когда караван ушёл, Реян ещё долго слышал трещотки детей. Шум становился тише, пока соль не проглотила его совсем.
Позже, увидев первого варга, он вспомнил, что для живущих здесь людей чудовище было не боссом из легенды. Просто ещё одной причиной знать, куда ставить ногу и когда менять дорогу. Варг, так позже назвала их Нала, снова присел перед прыжком. Реян услышал не сердце твари. Внутри её передней лапы прошёл короткий хруст. Сухожилие натянулось раньше, чем тело двинулось.
Реян шагнул в сторону.
Варг пролетел там, где он стоял мгновение назад.
Не предвидение.
Подготовка.
Каждое движение начиналось раньше самого движения.
Он услышал следующий хруст.
Пригнулся.
Коготь прошёл над волосами.
Третий.
Реян развернулся и ударил молотком в место между пластинами ещё до того, как варг успел открыть пасть.
Чёрная соль лопнула.
Белые нити внутри существа задрожали.
Голос произнёс:
«Лучше».
«Это похвала?»
«Не привыкай. Ты перестал слушать только последствия».
Следующий варг шёл на Севру. Реян услышал напряжение его задних лап.
«Влево!»
Она не спросила. Шагнула.
Тварь промахнулась. Севра провела лезвием под нижней челюстью.
После боя они насчитали шесть варгов. Три ушли обратно под соль, будто белая равнина была водой.
Они не ушли сразу. Один из варгов лежал на поверхности ещё живой. Чёрные пластины на боку поднимались рывками. Нала присела в трёх шагах и не позволила никому приблизиться.
«Хочу понять, чем он слышит».
«Ушами?» предложил Демир.
«У него нет ушей».
«Тогда я уже внёс серьёзный вклад в науку».
Нала бросила на него короткий взгляд и вернулась к существу. У основания шеи под солью тянулась полоса белых нитей. Они дрожали каждый раз, когда кто-нибудь рядом делал резкий вдох.
Орис присел рядом с Реяном.
«Ты сказал сердцу быть тише».
«Не лучший приказ в моей жизни».
«Но направление верное».
Архивист достал карандаш.
«Страх у них не магический. Они считывают изменение ритма. Значит, человек не обязан перестать бояться. Нужно научиться не отдавать страху всё тело».
Севра услышала.
«Это и есть большая часть обучения солдат».
Демир сел на мешок с образцами.
«А я двадцать лет считал, что главное выглядит уверенно».
«Ты выглядишь уверенно?» спросил Орис.
«Нет. Поэтому метод ещё не проверен».
Реян смотрел, как раненый варг пытается уйти обратно под соль. Чудовище было страшным, но не злым. Оно не выбирало мораль. Просто охотилось тем способом, для которого было сделано.
«Добить?» спросила Севра.
Реян кивнул.
Она сделала это быстро.
Нала завернула образцы и записала место. Перед уходом положила на соль маленькую каменную метку.
«Зачем?»
«Чтобы не забыть, где мы убили первое».
Орис поднял бровь.
«Я думал, это моя работа».
«Ты записываешь события. Я записываю ошибки».
«Оптимистичная наука».
Вечером в караванном круге никто не спал сразу. Соль после заката потрескивала под землёй, и каждый звук казался движением варга.
Севра разделила дежурства. Демир вызвался на первую смену и через десять минут признался, что не понимает, как одновременно следить за равниной и не слушать собственное сердце.
«Не нужно не слушать», сказал Реян. «Нужно знать, что оно делает».
«Очень поэтично. Моё делает так: тук-тук, мы умрём, тук-тук».
Тарен сидел у камня с вырезанной детской ладонью и водил пальцем по контуру.
«У меня в памяти Веля дети делали такие метки на груше».
Орис не поднял головы от блокнота.
«В памяти или на самом деле?»
Тарен помолчал.
«Раньше этот вопрос меня злил».
«А теперь?»
«Теперь хочу проверить».
Реян достал из кармана сложенный лист. Черновик дома у моря пережил Башню, дождь и несколько драк. Бумага была мягкой на сгибах.
Тарен увидел.
«Опять чертишь?»
«Переношу мастерскую».
«Почему?»
«Демир заявил, что дым будет идти в окно Сайны».
Из темноты немедленно донеслось:
«Потому что я единственный думаю о вентиляции!»
Реян дорисовал стену.
Тарен смотрел на лист дольше, чем требовала вежливость.
«Странно».
«Что?»
«Ты рисуешь место, которого никогда не видел. Я помню место, которого, возможно, никогда не было».
«И?»
«Твой дом кажется настоящей памятью больше моей».
Реян сложил лист.
«Потому что я ещё могу его построить».
Тарен посмотрел на белую равнину.
«Тогда и я могу посадить дерево».
Нала вырезала кусок чёрной пластины и завернула в ткань.
«Они реагируют на сердечный ритм».
Орис поднял голову от записей.
«То есть храбрые живут дольше?»
Демир вытер кровь с молота.
«Нет. Просто трусам приходится быть очень тихими».
Реян смотрел на место, где исчез последний варг.
Теперь он различал подготовку движения увереннее. Мир был полон действий, которые начинались раньше, чем становились видимыми.
Ночью на Соляной дороге они впервые поставили лагерь по правилам соляров.
Не в низине, где было теплее, а на каменной гриве, которую ветер продувал насквозь. Лошадей поставили внутри круга из верёвки с маленькими медными пластинами. В огонь бросили горсть горькой травы, и дым стал пахнуть рыбой и полынью.
«От чего это?» спросил Демир.
Женщина из соляров, представившаяся Аской, ответила:
«От глупых варгов».
«А от умных?»
«От умных ничего».
Демир посмотрел на темноту.
«Успокоила».
Аска показала следы на белой корке. Три длинные царапины и маленькая круглая вмятина.
«Молодой. Один. Проверяет лагерь».
Реян присел.
«По следу видно возраст?»
«По тому, сколько раз передумал подойти».
Она провела пальцем по цепочке отпечатков. Варг действительно несколько раз приближался и уходил.
«Вы слушаете землю», сказал Реян.
Аска пожала плечами.
«Ты слушаешь стену. Я слушаю то, что хочет меня съесть».
Элвар, сидевший у огня, сказал:
«Учись».
Реян посмотрел на него.
«Чему?»
«Тому, что твой способ не единственный».
После ужина Тарен предложил дежурить вместе.
Они сидели на краю гряды. Внизу соль светилась под луной тускло-синим. Миражи исчезли, и равнина казалась бесконечной. Где-то далеко звякнула медная пластина.
Тарен положил ладонь на камень.
«Я могу закрепить круг вокруг лагеря».
«Надолго?»
«Минут на десять».
«Потом?»
«Руку не почувствую до утра».
«Тогда не надо».
Тарен усмехнулся.
«Ты быстро начал раздавать разрешения».
Реян поморщился.
«Предлагаю не надо».
«Так лучше».
Они помолчали.
«Покажи, как ты слышишь прыжок», сказал Тарен.
«А ты покажи, как держишь пространство».
Так первая совместная тренировка началась без Элвара.
Реян бросал маленькие камни, а Тарен пытался остановить их не в полёте, а в точке, которую заранее выбирал. Потом Тарен двигал ветку в темноте, а Реян угадывал момент движения по напряжению волокон и шороху соли.
У обоих получалось плохо.
Один камень ударил Тарена в лоб.
Одна ветка хлестнула Реяна по уху.
После третьей попытки они одновременно сказали:
«Ещё».
Демир из палатки сонно крикнул:
«Если убьёте друг друга тренировкой, я в отчёте напишу “естественный отбор”».
Тарен тихо рассмеялся.
Потом спросил:
«Ты правда построишь дом?»
«Да».
«У моря?»
«Да».
«Если всё закончится?»
Реян посмотрел на белую равнину.
«Особенно если закончится».
Тарен кивнул.
«Тогда я посажу рядом грушу».
«Нет».
«Почему?»
«Демир уже захватил гостевую. Если ещё и ты начнёшь планировать двор, это перестанет быть мой дом».
«Может, в этом проблема твоего чертежа».
Реян хотел ответить, но внизу звякнула пластина.
На этот раз оба перестали улыбаться одновременно.
К вечеру температура на соляной равнине упала так быстро, будто солнце было единственным источником тепла во всём мире. Соль из белой стала голубой. На горизонте появились миражи: далёкие города, корабли без воды, перевёрнутые башни. Нала объяснила, что часть явлений оптическая. Орис спросил, какая именно. Она ответила: «После сегодняшнего дня я больше не готова ставить проценты».
Они разбили короткий лагерь в старом круге караванных камней. На каждом были вырезаны детские ладони. По местной легенде, путники оставляли здесь кусок соли и просили равнину «не запоминать их шаги». Демир положил крошечный кусок и сказал, что не суеверен. Севра заметила, что кусок он всё-таки положил.
После одной тренировки он сидел на мостке и перевязывал ладонь. Севра молча забрала бинт и сделала это сама.
«Ты тянешь слишком туго», сказал он.
«Потому что ты двигаешься».
«Я дышу».
«Не преувеличивай».
Её пальцы были неожиданно осторожными.
Элвар неожиданно поставил Тарена против Реяна. Белые нити позволяли Тарену закреплять ступню на поверхности, менять направление рывка и на несколько мгновений «прибивать» чужое оружие к пространству. Это не походило на способности Реяна. Тарен не слышал бой. Он заставлял бой на мгновение оставаться там, где сам выбрал.
Реян проиграл четыре раза.
На пятой попытке он перестал пытаться победить Тарена его же способом. Отпустил молоток, ушёл в пустой переход, подхватил цепь и заставил друга закрепить не ту цель.
Тарен оказался на полу.
«Ненавижу твоё обучение», сказал он.
«Я тоже».
Элвар посмотрел на обоих. «Хорошо. Значит, начинаете думать».
С этого дня они тренировались вместе почти каждое утро. Реян становился опаснее, потому что учился менять решение. Тарен становился опаснее, потому что впервые учился его принимать.
После десятого раунда Элвар не разрешил Тарену продолжать.
«Я могу».
«Можешь сломать себе кисть».
«Она восстановится».
«Это сказал тебе кто?»
Тарен не ответил. Белые нити под кожей уже дошли до локтя и светились после каждого закрепления.
Нала подошла с иглой и маленькой стеклянной пластиной.
«Руку».
«Нет».
«Это не просьба».
«Очень популярная болезнь в нашей компании», сказал Реян.
Нала повернулась к нему.
«Ты следующий».
Он замолчал.
Тарен всё-таки протянул ладонь. Нала провела иглой по белой линии. Кожа не кровоточила. Вместо крови выступила прозрачная влага и сразу втянулась обратно.
Нала стала серьёзнее.
«Ты не должен закреплять себя больше трёх раз подряд».
«Почему?»
«Потому что четвёртый раз я пока не понимаю».
Тарен усмехнулся без веселья.
«Большая часть моей жизни именно такая».
Позже Реян нашёл его на крыше литейной. Тарен пытался одной рукой завязать ремень на запястье.
Реян молча сел и помог.
«Не надо следить за мной», сказал Тарен.
«Не слежу».
«Ты плохо врёшь почти как Демир».
«Это заразно».
Тарен согнул пальцы.
«Когда ты используешь Голос, все боятся, что он заберёт тебя. Когда я использую нити, все боятся, что они докажут, что меня и не было».
Реян затянул ремень.
«А ты чего боишься?»
Тарен посмотрел на него.
«Что однажды окажется, что мне нравится то, чем я становлюсь».
Это был слишком честный ответ для шутки.
Реян кивнул на белые линии.
«Тогда хотя бы решай сам, когда их использовать».
«Ты всё сводишь к выбору».
«Профессиональная деформация».
«Ты слушаешь стены».
«Вот именно. Стены редко хотят, чтобы за них решали».
Тарен фыркнул.
Ни один не назвал разговор обещанием. На следующее утро Тарен остановился после третьего закрепления сам. Элвар заметил и ничего не сказал. Когда Элвар начал учить Тарена отдельно, Реян сначала злился.
Тарен получал упражнения, которые выглядели невозможными. Закрепить висящий камень в воздухе на один вдох. Удержать дверь открытой без касания. Поставить ногу на наклонную крышу так, чтобы тело не скользило даже после толчка.
«Это нечестно», сказал Демир.
«Что?»
«У него магия. У тебя работа».
Тарен услышал.
Севра присоединилась к совместным тренировкам Тарена и Реяна не как наставник, а как противник.
«Двое на одного?» спросил Демир.
«Им понадобится преимущество».
Они проиграли.
Потом ещё раз.
На третьем Реян перестал пытаться читать Севру. Он начал читать Тарена. Тот фиксировал пространство, а Реян использовал его действия как систему сигналов.
Севра заметила и сменила цель. Ударила Тарена первой.
Реян успел прикрыть.
После раунда она сказала:
«Ошибка».
«Я спас его».
«Ты бросил позицию».
«Он получил бы удар».
«В бою иногда получит».
Реян злился весь вечер.
Позже Тарен сел рядом.
«Она права».
«Знаю».
«Поэтому злишься?»
«Да».
Тарен усмехнулся.
«Хорошо. Значит, вы подходите друг другу».
Реян кинул в него тряпкой.
«Поменяемся?»
«Нет».
Через неделю Элвар заставил их драться вместе против трёх инструкторов старой городской стражи.
Первый был копейщиком. Второй с двумя короткими мечами. Третий носил тяжёлый щит.
«Условие», сказал Элвар. «Реян не использует Предслышание. Тарен не закрепляет людей».
«То есть мы должны проиграть?»
«Это тоже опыт».
Они проиграли первый раунд за сорок секунд.
Второй за минуту.
В третьем Тарен закрепил не человека, а край щита к колонне. Щитоносец сам вывернул себе руку, пытаясь повернуться.
Реян использовал крюк молотка, чтобы изменить направление копья, не блокируя удар.
Они начали видеть бой как общую задачу.
Тарен создавал неподвижную точку. Реян использовал её.
Реян заставлял противника выбрать траекторию. Тарен фиксировал конец этой траектории.
В пятом раунде они победили.
Элвар даже не похвалил.
«Повторить».
На десятом раунде Тарен устал. Белые нити полезли выше по запястью. Он потерял концентрацию, и закрепление ударило обратно. Пространство вокруг ладони сжалось.
Реян услышал треск костей.
Он отбросил молот и схватил друга.
«Отпусти!»
«Не могу».
Голос подсказал ритм.
Реян ударил пальцами по предплечью Тарена, нарушая команду закрепления.
Пространство разжалось.
Тарен упал на колени.
Позже, когда Эллек перевязывал руку, он сказал:
«Твоя сила тоже платит телом».
Тарен посмотрел на Реяна.
«Хорошо».
«Что хорошего?»
«Значит, хотя бы в этом я настоящий».
Реян не засмеялся.
«Боль ничего не доказывает».
Тарен помолчал.
«Ты научился».
«Чему?»
«Не использовать её как доказательство».
Реян заметил ожог на шее. Хотел спросить. Передумал.
Севра увидела.
«Южные ворота».
Он поднял взгляд.
«Что?»
«Ты хотел спросить».
Она рассказала, что однажды выполнила приказ закрыть ворота во время мятежа. Снаружи остались люди. Среди них человек, которого она любила.
«Аверн показал мне жизнь, где я ослушалась. Там был ребёнок».
Реян молчал.
«Не спрашивай, чей».
«Не собирался».
«Врёшь».
«Немного».
Она закончила перевязку.
Их руки задержались вместе на миг дольше, чем требовалось.
Ни один ничего не сделал.
Позже Демир спросил:
«Ну?»
«Что?»
«Ничего».
«Тогда зачем спросил?»
«Проверяю твою способность замечать очевидное. Пока хуже, чем стены».
Глава 17. Чёрная процессия
За два дня до появления Варгана городская стража нашла на восточной дороге чёрную телегу без лошадей. На колёсах не было грязи, хотя всю ночь шёл дождь. Внутри лежали старые жетоны военного подразделения Севры.
След вёл к форту Вель.
Когда Тава произнесла название, Севра впервые за весь разговор попросила послать кого-нибудь другого.
Реян услышал не страх.
Стыд.
«Я пойду», сказал он.
«Я не просила».
«Знаю».
После паузы она кивнула.
С ними отправились Демир, Орис и Тарен. Дорога вышла из белых соляных полей в степь, где земля становилась серо-красной, а трава к вечеру отливала синим. Ветер проходил по ней и поднимал тонкий металлический звон.
Форт стоял на низком холме, наполовину провалившись в землю. Стены из тёмного известняка были покрыты лишайником цвета старой меди. В бойницах росли гнёзда маленьких серых птиц.
Красивое место.
Севра ненавидела его именно за это.
Под фортом Вель обнаружился старый склад оружия. Дерево сгнило, кожа превратилась в труху, но металл сохранился. На стенах висели схемы боевых построений.
Демир ожил.
Он перебирал копья и клинки, как лекарь редкие инструменты.
«Вот это сделано человеком, который ненавидел руки владельца».
«Почему?» спросил Орис.
«Баланс здесь».
«И?»
«Через двадцать минут кисть отвалится».
Он нашёл старый молот с узкой головкой и длинным крюком.
«Реян».
«Нет».
«Ты даже не видел».
«Ты произнёс моё имя таким голосом».
Молот оказался прототипом того оружия, которое позже Элвар даст Реяну. Демир разобрал его, почистил и объяснил, почему крюк можно использовать не только против щита, но и как рычаг, точку зацепа, средство подъёма.
Так часть обучения Реяна началась не с древней магии.
С хорошей инженерии.
Внутри форта они нашли старые знаки её подразделения.
И человека.
Он жил в подвале шестнадцать лет. Седой, худой, одна нога заменена деревянной конструкцией.
«Севра Лан», сказал он.
Она не ответила.
«Я думал, ты мертва».
«Я тоже».
Реян понял: это был один из тех, кого она оставила.
Звали его Керн.
Когда-то Севра получила приказ закрыть ворота форта, пока часть её людей ещё была снаружи. За стенами шли заражённые. Если открыть, могли погибнуть сотни внутри.
Она закрыла.
Керн выжил случайно.
Он не кричал. Не обвинял. Просто рассказал.
Это было хуже.
Керн впустил их в подвал не сразу. На внутренней стороне двери было девять засовов, каждый собран из разного металла. Демир осмотрел конструкцию и тихо присвистнул.
«Шестнадцать лет?»
Керн пожал плечами.
«Было время».
В комнате пахло сушёными травами, старым маслом и птичьим помётом. На стене висела карта форта, на которой часть помещений была зачёркнута. Возле кровати стояло семь деревянных кружек. Только одна использовалась.
Севра смотрела на остальные.
«Почему не выбросил?»
«А ты жетоны выбросила?»
Она не ответила.
Керн поставил котелок на маленькую печь. Его деревянная нога скрипела при каждом втором шаге. Реяну хотелось уйти, чтобы не присутствовать при разговоре, который не принадлежал ему. Севра заметила движение.
«Останься».
Керн усмехнулся.
«Теперь зовёшь свидетелей?»
«Нет. Теперь не хочу рассказывать одну и ту же историю дважды».
Она села напротив.
«Мне приказали закрыть ворота».
«Помню».
«Я могла не закрывать».
«Могла».
«Внутри было двести восемьдесят человек».
«Снаружи двадцать три».
Севра опустила глаза.
«Тоже помню».
Керн налил воду в две кружки. Третью не предложил никому.
«Я шестнадцать лет придумывал, что скажу, если ты придёшь. В половине версий убивал тебя. В другой половине заставлял просить прощения».
«И?»
«Устал».
Севра подняла взгляд.
«Я не прошу простить».
«Знаю».
«И не скажу, что сделала бы иначе».
Реян почувствовал, как у него внутри всё сжалось. Керн тоже.
Севра продолжила:
«Я не знаю. Вот это хуже всего. Шестнадцать лет я говорила себе, что снова закрыла бы ворота. Иногда верила. Иногда нет».
Керн долго смотрел на неё.
«Вот теперь ты говоришь правду».
На печи закипела вода. Никто не снял котелок сразу.
Позже Керн показал Реяну внешний двор. Там среди синей травы стояли двадцать три низких камня. Ни имён, ни дат. Только зарубки.
«Она поставила?» спросил Реян.
«Нет. Я».
«Почему без имён?»
«Некоторых не нашёл. Не хотел выбирать, кому достанется память, а кому камень без лица».
Реян присел возле одного. Ветер звенел травой так тихо, что звук напоминал далёкую кузницу.
Керн сказал:
«Не защищай её передо мной».
«Не собирался».
«И не осуждай за меня».
Реян поднял голову.
«Тоже не собирался».
«Хорошо. Тогда, может быть, ты ей подходишь». «Она однажды выберет задачу вместо тебя», сказал он Реяну вечером, пока Севра проверяла периметр.
Реян смотрел, как синяя трава звенит в сумерках.
«Знаю».
Керн удивился.
«И всё равно?»
«Если не сможет выбирать, это будет уже не она».
После разговора с Керном Севра исчезла из подвала.
Реян нашёл её у северной стены форта. Отсюда было видно долину, заросшую синей травой. Ветер проводил по ней полосами, и вся долина отвечала тонким металлическим звоном.
Севра стояла возле одного из двадцати трёх камней.
«Он прав», сказала она, не оборачиваясь.
«В чём?»
«В половине того, что не сказал».
Реян остановился на расстоянии вытянутой руки.
«Какая половина?»
«Я шестнадцать лет рассказывала эту историю так: приказ, ворота, двести восемьдесят внутри, двадцать три снаружи. Числа удобные».
Она провела пальцем по зарубке на камне.
«Не рассказываю, что Ивар боялся темноты. Что Сольт украл у меня сапоги и неделю делал вид, что не он. Что Керн всегда пел перед боем и пел ужасно».
Снизу из подвала донёсся слабый голос Керна. Он действительно пел.
Плохо.
Севра закрыла глаза.
«Вот теперь помню».
Реян ничего не сказал.
«Ты не собираешься объяснить, что я сделала всё возможное?»
«Нет».
Она повернулась.
«Почему?»
«Ты сама знаешь факты».
«А что тогда делаешь здесь?»
«Стою».
«Очень полезно».
«Учусь у Демира».
Уголок её рта дёрнулся.
Через минуту Севра села на землю между камнями. Реян сел рядом. Они слушали плохую песню из подвала и ветер в траве.
Когда Севра поднялась, она не выглядела легче. Просто снова могла идти. В ту ночь из подземного склада поднялись пустые доспехи, наполненные голосами погибших солдат. Та самая чёрная телега оказалась приманкой, которая принесла в форт белые нити.
Севре пришлось сражаться против строя, который повторял команды её прежнего отряда.
Реян не спасал её от прошлого.
Он просто держал левый проход, пока она сама закрывала правый.
После боя Керн отдал Севре старый жетон подразделения.
Она долго держала его.
Потом оставила на стене.
Не забыла.
Просто перестала носить.
На рассвете Керн вывел их за северную стену форта.
Там стояли двадцать три низких камня. Без имён. Только зарубки.
Севра остановилась первой.
«Почему без имён?» спросил Орис.
Керн ответил:
«Потому что я не знал всех».
«Я знала», сказала Севра.
Она начала называть.
Не звания. Имена.
Первое произнесла ровно. На шестом голос стал тише. На двенадцатом она перепутала порядок и начала сначала с десятого. Керн не поправил.
Реян стоял в стороне. Не пытался взять её за руку. Не искал правильных слов.
Когда Севра дошла до двадцать третьего, Керн сказал:
«Двадцать четвёртый был я».
Она закрыла глаза.
«Знаю».
«Нет. Тогда не знала».
Севра посмотрела на него.
Керн опёрся на деревянную ногу.
«Ты закрыла ворота, думая, что я там. Я остался снаружи. Выжил. Потом двадцать лет злился на тебя за решение, которое ты принимала с неправильной информацией».
«Это должно помочь?»
«Нет».
Он пожал плечами.
«Просто теперь ты знаешь».
Севра присела возле одного из камней и убрала с него сухую траву.
«Я иногда думаю, что если бы вернулась...»
Керн резко сказал:
«Не делай этого».
Она подняла голову.
«Чего?»
«Не строй красивую версию, где ты открываешь ворота и все каким-то образом живы. Я видел тех, кто был снаружи. Часть уже была заражена. Ты могла спасти нас. Могла убить всех внутри. Могло случиться всё сразу. Ничего из этого не вернёт их».
Севра долго смотрела на камни.
«А что делать?»
«Помнить конкретных людей».
Он ткнул костылём в третий камень.
«Этот ужасно пел».
Севра неожиданно выдохнула смешок.
«Беран».
«Да. Даже заражённые просили его заткнуться».
На шестом камне она сказала:
«Мира воровала сахар».
«У всех».
На одиннадцатом:
«Торс боялся гусей».
Керн впервые улыбнулся.
И поминки превратились в разговор о людях, а не о решении у ворот.
Позже Реян догнал Севру на лестнице.
«Ты хотел что-то сказать там», сказала она.
«Да».
«Почему не сказал?»
«Не придумал ничего, что было бы нужнее их имён».
Она кивнула.
«Правильно».
Через несколько ступеней добавила:
«Это не значит, что всегда надо молчать».
«Я уже запутался в правилах».
«Хорошо».
«Почему все вокруг радуются, когда я не уверен?»
Севра посмотрела на него через плечо.
«Потому что уверенный ты очень деятельный».
На этот раз он рассмеялся первым.
Варган Собиратель вошёл в Лиорну без армии.
За ним шли сотни спокойных людей. На каждом висела бирка с именем и последним воспоминанием, которое он добровольно отдал.
Варган предлагал облегчение.
Матери забывали смерть детей. Солдаты забывали лица убитых. Вдовы сохраняли любовь, но теряли момент потери.
«Разве это зло?» спросил он Реяна на Южном мосту.
Варган выглядел как обычный человек средних лет. Хорошая одежда, усталые глаза. Самый человеческий из врагов после второго Реяна.
«Отдай смерть матери», предложил он. «Оставлю тебе всё до воды».
Реян почти согласился.
Потому что не помнил её голоса после боя с носителями. Потеря уже началась. Варган обещал сделать пустоту аккуратной.
Демир стоял рядом.
«Если забудешь её смерть, забудешь, почему ненавидишь Маля».
«Возможно, это плюс».
«И почему хотел дом для Сайны подальше от реки».
Реян посмотрел на друга.
Демир пожал плечами.
«Мы состоим из неудобного мусора, брат».
В процессии не было ритма выбора. Варган забирал не только боль. Вместе с ней уходили выводы, решения, изменения.
Бой начался на мостах каналов.
Цепи Варгана заставляли людей снова переживать потери. Эллек увидел Мару. Орис отца, который перестал его узнавать. Севра Южные ворота.
Реян позволил Последнему Эху удержать чужие воспоминания от захвата.
«Не закрывай мою боль».
«Она мешает».
«Она моя».
«Принято».
Это было первое правило, которое Голос выполнил без попытки спорить.
Реян поймал цепь Варгана крюком молотка и передал по металлу украденные ритмы обратно.
Процессия проснулась.
Люди начали кричать.
Варган отступил, впервые выглядя не злым, а искренне разочарованным.
«Я избавлял их от страдания».
«Без разрешения стать другими».
«Они просили».
«О боли. Не о себе».
Варган поклонился.
«Теперь понимаю, почему Аверн хочет тебя целым».
И ушёл.
После ухода Варгана Южный мост ещё долго был полон людей, которые внезапно получили обратно собственные потери.
Женщина в сером платье сидела у перил и повторяла имя сына. Она отдала Варгану память о его смерти три года назад. Теперь вспомнила всё сразу, до цвета нитки на его рубашке. Эллек опустился рядом, но не пытался утешать словами. Просто держал чашку воды, пока она могла сделать глоток.
Другой мужчина бил кулаком по камню.
«Верните!» кричал он. «Я просил забрать! Верните обратно!»
Реян остановился.
Варган ушёл, но его способность не была простой кражей. Некоторые пришедшие к нему действительно хотели забыть. Возвращение памяти тоже оказалось решением, которое Реян сделал за них во время боя.
Он подошёл к мужчине.
«Как тебя зовут?»
«Не твоё дело».
«Верно». Реян сел на мокрый парапет. «Я вернул тебе то, что ты отдал».
«Я знаю, кто ты».
Мужчина смотрел с такой ненавистью, что она почти облегчала разговор.
«Моя дочь умерла у меня на руках. Я не хотел помнить последние десять минут. Только их. Он обещал забрать десять минут».
«А забрал больше?»
«Сначала нет».
Реян молчал.
«Потом я перестал помнить, почему боялся воды. Потом почему ушёл с прежней работы. Потом почему не разговаривал с братом». Мужчина сжал виски. «Мне стало легче. И я не знал, что вместе с болью становлюсь другим».
«Хочешь, чтобы всё забрали снова?»
Мужчина открыл рот. Закрыл.
«Не знаю».
Реян кивнул.
«Тогда сегодня никто не будет решать».
Он нашёл Налу и Таву. Вместо приказа вернуть всем память они открыли в старой школе временный приют. Эллек записывал, что люди помнят. Орис помогал восстанавливать последовательность событий. Тем, кто просил не рассказывать потерянное, записи запечатывали.
Орис долго смотрел на закрытые конверты.
«Ненавижу документы, которые нельзя читать».
Эллек не поднял головы.
«Это потому, что ты архивист, или потому, что любопытный?»
«Есть профессиональная разница?»
На третий день женщина в сером платье пришла сама и попросила записать имя сына в городской книге. Мужчина у моста пока не открыл свой конверт.
После ухода Варгана самым трудным оказалось не вернуть память.
Труднее было спросить, какую именно возвращать.
В школе устроили три комнаты. В первой человек рассказывал, что помнит сейчас. Во второй Орис сверял записи. В третьей Эллек и Нала объясняли, что может вернуться вместе с фактом.
Первым пришёл бывший солдат.
«Я хочу знать, как погибла дочь».
Орис нашёл страницу.
«Есть подробная запись».
«Читал?»
«Да».
«Она была одна?»
Орис посмотрел на него.
«Хотите только ответ на этот вопрос?»
Солдат сжал пальцы.
«Да».
«Нет. Рядом была соседка».
Мужчина закрыл глаза.
«Всё».
«Остальное не говорить?»
«Не сегодня».
Орис запечатал страницу.
Следующая женщина попросила вернуть весь день смерти мужа. Эллек дважды переспросил, понимает ли она, что вместе с воспоминанием вернётся паника.
«Понимаю».
«Можете остановиться в любой момент».
«Знаю».
Она прошла через воспоминание до конца.
Потом её тошнило в ведро почти час.
Когда смогла говорить, сказала:
«Спасибо».
Реян не понимал, за что.
Женщина объяснила:
«Я три года помнила, что любила его, но не помнила, почему боюсь дождя. Теперь хотя бы знаю, что страх мой».
В другой комнате мужчина отказался возвращать что-либо.
Его брат возмутился:
«Но ты забыл мать!»
«Я знаю, что она была. Пока достаточно».
«Ты обязан...»
Реян встал между ними.
Не угрожая. Просто чтобы спор не превратился в захват.
«Не обязан».
Брат смотрел с ненавистью.
«Легко тебе».
«Нет».
Реян вспомнил голос матери, которого не было.
«Именно поэтому говорю».
После этого он перестал называть возвращение памяти исправлением.
Иногда человек выбирал дыру и имел на неё право.
Реян каждый раз, проходя мимо школы, видел эту дверь и помнил: даже исправление чужого решения может стать ещё одним решением за него.
Временная школа после Варгана быстро превратилась в странное место.
В одной комнате люди просили вернуть им каждую потерянную минуту. В другой соглашались получить только список фактов без ощущений. В третьей не хотели знать ничего.
Эллек повесил на дверях три таблички: «Рассказать», «Спросить сначала», «Не говорить».
Демир прочитал и сказал:
«Наконец медицина стала понятнее».
Мужчина с дочерью пришёл на четвёртый день. Он всё ещё не открыл запечатанный конверт.
«Я хочу узнать одно», сказал он Орису. «Она умерла одна?»
Орис посмотрел на печать.
«Вы разрешаете прочитать только то, что отвечает на этот вопрос?»
«Да».
Архивист сломал сургуч. Читал долго. Затем поднял глаза.
«Нет. Вы были рядом».
Мужчина сел.
«Остальное?»
«Оставить?»
Он кивнул.
Орис снова запечатал бумаги новым сургучом.
Реян наблюдал из коридора.
Вот так выглядела сила после боя. Не удар, который возвращает всё сразу. Человек, способный остановиться после одного ответа, хотя остальные лежат перед ним. Севра после боя сидела у воды и дрожала. Реян сел рядом, не касаясь.
Через минуту она сама положила голову ему на плечо.
Никаких слов.
Демир, увидев их издалека, впервые не пошутил.
Позже Реян нашёл его за мастерской. Демир яростно чистил уже чистый клинок.
«Хочешь поговорить?» спросил Реян.
«Нет».
Реян сел рядом.
«Хорошо».
Демир продолжал тереть металл. Потом рука остановилась.
«Ты исчез на семь месяцев», сказал он.
Реян не ответил.
«Потом вернулся и за несколько дней решил наверстать все способы умереть, которые пропустил».
«Демир...»
«Нет». Он впервые повысил голос не ради шутки. «Ты не имеешь права каждый раз смотреть на нас так, будто мы переживём тебя автоматически».
Тишина стала тяжёлой.
Демир отвернулся.
«Мой отец ушёл на смену и не вернулся. Мать потом десять лет слышала каждый стук в дверь. Я поклялся, что никогда не заставлю своих людей так ждать».
Он сглотнул и снова взялся за клинок.
«Поэтому, когда мне страшно, я говорю глупости. Если перестану, начну представлять, кого следующим будут вытаскивать из-под камней».
Реян хотел положить руку ему на плечо, но не стал.
Через минуту Демир сам толкнул его локтем.
«И если кому-нибудь расскажешь, я скажу, что тебя подменили второй раз».
«Ты плохо врёшь».
«Вот именно».
Утром после разговора Демир не пришёл на тренировку.
Реян нашёл его в мастерской. На столе лежал старый ремень от отцовского дорожного ящика. Демир менял заклёпку, хотя кожа вокруг давно сгнила.
«Это бесполезно ремонтировать».
«Знаю».
Реян не спросил зачем. Взял второй конец ремня и придержал.
Демир несколько минут работал молча.
«Ты вчера не сказал, что вернёшься».
«Куда?»
«Когда я говорил про отца».
Реян понял.
«Потому что не знаю».
Демир кивнул.
«Правильный ответ. Отвратительный, но правильный».
Он поставил новую заклёпку. Ремень всё равно треснул рядом.
Демир посмотрел на него и неожиданно рассмеялся. Один раз. Без шутки.
«Некоторые вещи не чинятся в том месте, где сломались».
«Это сейчас ты про ремень?»
«Конечно».
Он выбросил старую кожу и начал вырезать новую полосу. Реян остался помогать.
Глава 18. Мосты Лиорны
Лиорна начала возвращаться к жизни.
На три дня.
На вторую ночь короткого затишья Лиорна получила новую проблему, которая по городским меркам считалась почти отдыхом.
Мёртвый рынок появлялся после полуночи между Рыбной улицей и старой библиотекой. Днём там находился обычный перекрёсток. Ночью пространство становилось длиннее на сто шагов, появлялись навесы, прилавки и десятки торговцев без теней.
Они продавали вещи, которых ещё не существовало.
Тава запретила ходить туда.
Разумеется, через два часа Реян, Демир, Нала и Орис стояли у входа.
«Инспектор будет недовольна», сказал Орис.
Демир поправил ремень.
«Для этого она и инспектор».
На первом прилавке лежали детские ботинки с датой изготовления через три года. На втором продавали письмо, адресованное Орису его собственным почерком. Он не купил.
На третьем Демир замер.
Там лежал молот.
Хорошая сталь. Тёмная рукоять. На внутренней стороне вырезано одно слово.
«Домой».
Торговец без лица назвал цену:
«Одна будущая потеря».
Демир ответил мгновенно:
«Дорого».
Он ушёл, но потом весь рынок шутил меньше обычного.
Опасность появилась возле центрального фонтана. Нала первой заметила, что в отражении воды за ними кто-то стоит.
Обернулись.
Никого.
Посмотрели обратно.
Фигура стала ближе.
«Не смотрит, когда мы смотрим», сказал Орис.
«Наоборот», ответил Реян. «Двигается, когда не смотрим».
Их оказалось семь. Тонкие существа в длинных плащах, лица скрыты зеркальными пластинами. Каждый раз, когда внимание уходило, они сокращали расстояние.
Пришлось идти спиной друг к другу.
Демир следил за правой стороной Реяна. Реян за его.
«Если моргнёшь, предупреждай».
«Предупреждаю: собираюсь моргнуть всю оставшуюся жизнь».
Один Пастух всё-таки оказался рядом. Реян услышал его не телом, а отражением шага в металлической вывеске.
Развернулся.
Крюк молотка зацепил зеркальную маску.
Под ней не было головы. Только глубокая темнота и далёкий звук рынка, который ещё не построили.
После боя они нашли выход, следуя за детской песней. Девочка-продавщица сидела у ворот и пела про человека, который однажды забыл лицо и поэтому стал носить чужие.
Орис записал песню.
Демир спросил:
«Зачем?»
«Местная легенда».
«Это местная угроза».
У выхода Орис всё-таки остановился возле прилавка с письмом.
Конверт был серым, дешёвым, с пятном чернил на углу. На лицевой стороне стояло: «Орису Делю. Открыть после того, как забудешь отца».
Торговец поднял два пальца.
«Цена?» спросил Орис.
«Воспоминание, которое письмо заменит».
Орис стоял так долго, что Демир перестал подгонять.
«Я записываю, потому что он забывал», сказал архивист. «Если однажды забуду его сам, это письмо, возможно, будет единственным...»
Он не закончил.
Нала спросила:
«Хочешь купить?»
«Очень».
Орис взял конверт двумя пальцами. Потом положил обратно.
«Значит, особенно нельзя».
Торговец без лица наклонил голову.
«Почему?»
Орис застегнул сумку.
«Потому что я не хочу заранее назначать будущему себе правильную память».
Демир тихо сказал:
«Ужасно взрослое решение».
«Молчи».
«Вот. Уже лучше». На Мёртвом рынке Реян заметил ещё одну неприятную закономерность.
Торговцы знали, чего люди хотят, раньше покупателей.
Возле прилавка с чужими навыками молодой стражник остановился перед стеклянной банкой. Внутри плавало движение меча, повторяющееся снова и снова.
«Три года тренировок», сказал торговец без тени. «Без синяков, ошибок и скучных утра».
«Цена?»
«Первый день службы».
Стражник нахмурился.
«Я его почти не помню».
«Поэтому дёшево».
Реян вмешался:
«Он тебе нужен?»
Стражник раздражённо сказал:
«Я вчера видел, как Севра дерётся. Я бесполезен рядом с такими людьми».
Севра, стоявшая в двух шагах, ответила:
«Я шестнадцать лет училась не подставлять шею».
«Вот именно».
«Нет. Ты видишь результат и хочешь купить отсутствие пути».
Торговец улыбнулся.
«Путь переоценён».
Реян посмотрел на банку.
Эхо хватки внутри руки отозвалось почти голодом. Если рынок действительно мог дать годы мышечной памяти, он получил бы то, чего Элвар не успеет научить до следующего нападения.
«Тебе тоже можно», сказал торговец.
Перед Реяном появилась другая банка.
Молот. Сотни движений. Идеальная работа ног. Переходы, которые он пока выполнял слишком медленно.
«Цена?»
«Воспоминание о первом стуке».
Реян замер.
Башня. Четвёртый ответ. Момент, с которого всё началось.
«Почему именно это?»
«Потому что ценно».
Последнее Эхо сказал:
«Навык пригодится».
Реян ждал продолжения.
«И?»
«Раньше я бы рекомендовал обмен».
«А сейчас?»
Долгая пауза.
«Это твоё».
Реян улыбнулся едва заметно.
«Учишься».
Торговец не понял, с кем он разговаривает.
«Берёшь?»
«Нет».
«Ты можешь умереть из-за движения, которого не знаешь».
«Могу».
«И это кажется тебе разумным?»
«Нет».
Реян отошёл.
За соседним прилавком Демир держал новый напильник и торговался за него так яростно, будто мир вокруг был обычным рынком.
«Две меди».
«Пять».
«Он ржавый».
«Он будущий».
«Тем более. Ещё не успел доказать качество».
Продавец без тени задумался.
Реян посмотрел на Севру.
«Вот чему мне надо учиться».
«Торговаться?»
«Выживать в любом конце света».
Демир поднял палец.
«Три меди и я не рассказываю другим торговцам, что у вас справа товары исчезают, когда на них никто не смотрит».
Продавец медленно повернул голову к правому прилавку.
Демир схватил напильник.
«Бежим».
Они бежали втроём через рынок, впервые за несколько дней смеясь не потому, что надо было снять напряжение, а потому, что Демир действительно украл у невозможного рынка скидку.
Наутро рынок исчез.
На перекрёстке остался один металлический осколок.
На нём было выцарапано:
«Домой».
Демир спрятал его в карман и никому не показал.
В глубине Мёртвого рынка торговали не вещами, а умениями.
Один человек предлагал «три года фехтования без трёх лет жизни». Другой продавал память о чужом языке. Третий обещал научить не бояться варгов за одно счастливое воспоминание.
Реян остановился у прилавка, где лежали маленькие металлические жетоны.
«Что?»
Торговец ответил голосом Элвара:
«Приёмы».
Реян взял один, но не поднял.
Голос сказал:
«Не покупай».
«Почему?»
«Навык без пути к нему не принадлежит тебе».
Это было неожиданно похоже на совет Элвара.
Реян убрал руку.
Позже, когда они спасались от Зеркальных пастухов, он понял цену решения. Всё, чему научился сам, оставалось с ним даже когда способности Башни переставали работать.
На следующий день после Мёртвого рынка Лиорна выглядела слишком обычной. Торговцы вернулись на настоящий перекрёсток и ругались из-за мест. Пекарь вывесил цену на вчерашний хлеб как на свежий. Дети нашли кусок зеркальной маски и использовали его как ворота в игре, пока Тава не отобрала.
Меда Тир пришла в мастерскую с дочерью. После истории ста восьмидесяти трёх её пальцы всё ещё плохо сгибались, поэтому она держала корзину локтем.
«Я слышала, вы чините двери».
Демир посмотрел на Реяна.
«Мы теперь это делаем?»
«Делаем».
Меда поставила корзину. Внутри лежали две банки маринованной рыбы и свёрток дешёвой ткани.
«Денег нет».
«Отлично», сказал Демир. «Мы как раз открыли отдел убыточных решений».
Реян увидел, как Меда напряглась, ожидая издёвки. Демир тут же перестал улыбаться.
«Это не про вас. Дверь покажите».
Они пошли всей компанией, потому что Сайна заявила, что одна дверь не требует пяти человек, а значит, именно поэтому пять человек обязаны прийти.
Квартира Меды находилась над красильной мастерской. Входная рама треснула во время бунта после освобождения носителей. На стене кто-то углём написал «ЛЕКАРСТВО». Слово пытались стереть, но оно проступало через известь.
Дочь Меды, та самая девочка, которая рисовала море, стояла рядом и смотрела, как Реян простукивает раму.
«А стена говорит?»
«Иногда».
«Что?»
«Сегодня жалуется на плохих плотников».
Демир снизу поднял голову.
«Я всё слышу».
Девочка впервые улыбнулась.
Когда дверь встала ровно, Меда провела пальцами по новой петле.
«Я всё ещё не знаю, что делать с тем, что он меня спас».
Реян понял, о ком она. О втором Реяне.
«Не обязаны знать сейчас».
«А вы?»
Он посмотрел на собственные руки.
«Тоже».
На обратной дороге Сайна купила мел и дорисовала на тротуаре рядом с детской игрой большое море, которое занимало половину улицы.
«Слишком большое», сказал Реян.
«Ты ещё настоящее не видел».
«И ты».
«Поэтому могу рисовать какое хочу». Демир заставил команду отметить день рождения Ориса, о котором архивист сам забыл.
В маленькой таверне без половины крыши они ели слишком солёную похлёбку. Эллек подарил Орису пустую тетрадь.
«Жестоко», сказал архивист.
«Практично».
Нала принесла нормальные чернила. Севра маленький нож. Тарен подарил медную пуговицу второй экспедиции.
Реян ничего не приготовил.
«Я спасал город».
Орис посмотрел на него.
«Все спасали».
Демир под столом передал Реяну свёрток.
Внутри был карандаш и кусок хорошей бумаги.
«Скажи, что сам придумал».
Реян подарил.
Орис чуть не расплакался и поэтому немедленно обозвал их обоих идиотами.
Вечер закончился взрывом Западного моста.
Мосты Лиорны стали полем боя задолго до появления настоящего врага. Эвакуация северных кварталов забила улицы телегами. Люди тащили детей, мебель, мешки муки, клетки с птицами. Один старик пытался унести дверную раму.
«Зачем?» спросил Демир.
«Хорошая дверь».
Демир кивнул с уважением.
«Понимаю».
Когда над рекой появились первые белые фигуры, толпа запаниковала.
Это были Глухие.
Нала дала им название позже. Высокие существа без глаз и рта, покрытые серой кожей. Реян не слышал внутри них команд.
Вообще ничего.
Предслышание исчезло.
Первый Глухой ударил его так быстро, что Реян успел только поднять рукоять. Молот вылетел из рук.
«Не слышу!»
Севра поняла.
«Тогда смотри!»
Простой совет. Унизительно полезный.
Глухие двигались иначе. Без подготовки. Их конечности словно переставлялись между положениями, минуя промежуточное движение.
Реяну пришлось использовать то, чему его учили без Голоса.
Стойка. Расстояние. Центр. Препятствия.
Он отступил к перилам, заставил существо зайти под неудобным углом. Демир кинул под ноги мешок муки. Белая пыль осела на сером теле и показала направление поворота раньше, чем движение стало видимым.
«Теперь слышишь?»
«Нет».
«Зато грязный».
Реян ударил.
На другом мосту Тарен закрепил две опоры, когда Князь Нерождённых заставил пролёт исчезать кусками. Он держал не камень, а сам факт того, что мост находится здесь.
Кровь пошла из носа.
«Отпусти!» крикнул Реян.
«На мосту люди!»
Демир бросился помогать эвакуации. Он шутил до тех пор, пока не увидел среди толпы младшего брата.
Реян никогда раньше не видел, как у Демира исчезает лицо.
Он бросил оружие и побежал.
Дом их семьи оказался повреждён, но мать и брат были живы. Когда Демир нашёл их, сел прямо в грязь и несколько секунд не мог говорить.
Потом мать дала ему подзатыльник за то, что пришёл без шапки.
Он рассмеялся слишком громко.
Позже на крыше Реян спросил:
«Ты боялся?»
Демир сделал глоток.
«Нет».
Идеальная ложь.
Реян впервые понял, что друг умеет врать хорошо только тогда, когда ему действительно страшно.
После взрыва Западного моста город несколько дней жил по временным переправам.
Плотники связали два понтона из старых барж. Рыбаки ругались, что баржи были хорошими. Совет отвечал, что мост дороже. Рыбаки отвечали словами, которые Орис отказался вносить в официальный протокол, но записал в личный.
Реян работал на переправе с рассвета. Здесь его профессия снова оказалась важнее способностей. Он слушал мокрые балки, отмечал мелом слабые места, заставлял рабочих менять крепления.
Демир пришёл с матерью.
Она была невысокой женщиной с таким же выражением глаз, которое у сына появлялось перед особенно плохой идеей.
«Ты Реян».
«Да».
Она ударила его полотенцем по руке.
«За семь месяцев».
«Мама», сказал Демир.
«Что мама? Тебя тоже ударю».
Реян рассмеялся.
Младший брат Демира притащил корзину заклёпок и всё время украдкой рассматривал молот.
«Можно?»
Реян протянул.
Мальчик едва удержал оружие.
«Тяжёлый».
«Это полезное качество для молота».
Демир забрал его.
«Не слушай. Правильный молот должен быть достаточно лёгким, чтобы работать весь день, и достаточно тяжёлым, чтобы спор закончился».
Мать фыркнула.
«Твой отец говорил то же».
Демир замолчал.
Она тоже.
Потом женщина сунула Реяну свёрток с пирогами.
«Ешь. Худой».
«Я...»
«Не спорь с матерью кузнеца».
Реян подчинился.
Несколько часов они работали вместе. Младший брат подавал заклёпки. Мать Демира ругалась на Совет, дерево, погоду и сына с одинаковой тщательностью.
Когда ушли, Демир остался у перил.
«Я не приводил тебя к ним раньше».
«Почему?»
«Потому что тогда пришлось бы признать, что у меня есть люди, которых можно потерять».
Реян посмотрел на удаляющуюся телегу.
«Они и так есть».
«Да. Отвратительное устройство мира».
Он взял молоток и вернулся к креплению. Спящий агент Мерайи подорвал опоры во время эвакуации. Реян и Севра оказались на висящей секции среди гражданских.
Там появился Немой Судья, убийца, у которого Мерайя вырезала словесное намерение.
Предслышание не работало.
Реян пропустил два удара подряд.
«Хватит слушать его», крикнула Севра. «Слушай мост!»
До взрыва оставался ещё час, и этот час никто потом не вспоминал как важный. Именно поэтому он стал важен.
Демир проиграл в «Три Короны» Севре месячную зарплату, которой у него не было. Севра потребовала вместо денег три дня работы в будущей кузнице. Нала пыталась приготовить праздничный пирог по рецепту северных островов и случайно добавила лечебную соль. Эллек попробовал кусок и заявил, что теперь понимает, почему северяне так хорошо переносят похороны.
Ночью, когда остальные разошлись, Реян нашёл Демира во дворе. Тот сидел на бочке и точил «Очень убедительный аргумент, второй», хотя лезвие давно было острым.
«Ты сегодня мало говорил», сказал Реян.
«Экономлю талант».
Реян сел рядом.
Демир несколько раз провёл камнем по стали. Потом сказал: «Мой отец тоже собирался открыть кузницу. Всю жизнь».
Реян знал только, что отец Демира погиб, когда они были подростками. Об остальном друг никогда не говорил.
«Он ездил за хорошим железом на восток. Перед каждой поездкой говорил матери: спокойно, вернусь к ужину. Однажды не вернулся».
Камень замер.
«С тех пор ты говоришь это слово перед каждой глупостью?»
«Я улучшаю семейную традицию. Обычно возвращаюсь».
Он улыбнулся, но глаза остались неподвижными.
«Я не боюсь умереть, Рей. Это слишком просто. Я боюсь однажды пообещать кому-то, что вернусь, а потом превратиться в историю, которую им приходится рассказывать за меня».
Реян не нашёл ответа. Поэтому просто остался рядом. Демир тоже ничего больше не сказал. Некоторым разговорам не требовался хороший конец.
Тарен подарил Орису медную пуговицу не потому, что она принадлежала второй экспедиции. После общего смеха он признался: это была единственная вещь, которую он точно помнил как свою. Орис хотел вернуть. Тарен отказался.
«Если я однажды выясню, что меня не было, пусть хотя бы подарок был».
Орис перестал спорить.
Позже, уже после боя на мосту, Реян понял, что сильнее всего боялся не за город. Он боялся, что больше никогда не услышит этот бессмысленный спор за столом.
Он услышал доски. Тросы. Перенос веса.
Не намерение врага, а последствия его движения.
Реян сменил молоток на короткий клинок, затем на цепь. Не потому, что оружие было сильнее, а потому, что пространство требовало другого.
Севра держала гражданских за спиной и подавала ему оружие в нужный момент.
Судья оказался лучше Реяна в обычном бою.
Поэтому победа была особенно важна.
Крюк поймал край доспеха. Пустой переход. Цепь ушла. Меч появился в руке. Отвод. Удар рукоятью. Подсечка.
Судья упал.
Реян не убил его.
«Почему?» спросил Элвар позже.
«Потому что мог».
Старик кивнул.
«Наконец».
Утром после моста никто не позволил ему спрятаться в следующую задачу.
Эллек посадил Реяна на табурет прямо посреди полевой лечебницы и зашил плечо. Вокруг лежали люди с моста. Стражник без двух пальцев спорил с женой, можно ли теперь считать его освобождённым от мытья посуды. Ребёнок спал под столом, обняв клетку с перепуганной птицей.
С другого конца помещения раздался голос:
«Это он».
Мужчина с перевязанной головой смотрел на Реяна.
«Который?» спросила рядом женщина.
Вопрос был задан без злобы, почти буднично. От этого стало хуже.
«Настоящий, кажется».
Женщина подошла.
«Мой брат был в ста восьмидесяти трёх».
Реян встал. Эллек тут же дёрнул нитку.
«Сядь, герой. Я ещё не закончил делать из тебя человека».
Женщина не улыбнулась.
«Он выжил. Но руки дрожат. Работать не может».
«Я помню».
«Нет. Ты не его помнишь. Ты помнишь число».
Реян хотел возразить и понял, что она права.
«Как зовут?»
«Торн Вей».
Он повторил имя.
«Торн Вей».
«Не для красоты запомни».
«Хорошо».
Она ушла.
Эллек завязал шов.
«Вот теперь можешь спасать мир дальше».
«Ты специально не вмешивался?»
«Я врач. Иногда боль полезна для диагностики».
Вечером Реян записал имя Торна на обратной стороне старого чертежа дома. Потом ещё несколько имён, которые Орис нашёл в списке носителей. Бумаги не хватило. Он взял новый лист.
Дом у моря всё ещё был там. Теперь рядом лежал список людей, которых нельзя было превращать в число. На крыше после спасения моста Севра сидела рядом с Реяном.
Их плечи соприкасались.
«Ты сегодня меня не спасал», сказала она.
«Ты не просила».
«Хорошо».
Реян улыбнулся.
Севра заметила.
«Что?»
«Ничего».
«Начинаю ненавидеть это слово».
Люк на крышу скрипнул.
Демир высунул голову.
«Я так понимаю, место занято?»
Севра посмотрела на бутылку у него в руке.
«Что это?»
«Медицинская необходимость».
«Эллек разрешил?»
«Поэтому я ему не говорил».
Он сел с другой стороны от Реяна и передал бутылку через него Севре. Она понюхала, поморщилась и всё равно сделала глоток.
Никто не обсуждал мост. Никто не перечислял погибших. Демир рассказал, как в двенадцать лет пытался выковать нож и получил дверную петлю. Севра неожиданно засмеялась.
Смех оказался заразительным. Сначала фыркнула Нала. Потом Орис попытался продолжить рассказ и сам сорвался. Эллек держался дольше всех, пока Демир не заявил, что его первая дверная петля была «экспериментальным кинжалом для очень широких противников».
Сайна пришла позже, завернувшись в старый плащ Реяна. Она принесла бумажный пакет горячих солёных гнёзд и заставила каждого взять по одному, прежде чем съесть самой. Тарен впервые попросил добавки. Севра сняла сапоги и сидела босиком на тёплой черепице. Орис проиграл три партии подряд и обвинил всю компанию в систематическом заговоре против истории.
На несколько минут никто не был носителем, копией, солдатом, больной девочкой или человеком с чужими воспоминаниями. Они были просто людьми на крыше, которым хватало еды, вина и места рядом друг с другом.
Реян посмотрел на них и испытал почти болезненное желание остановить вечер именно здесь. Не сделать его вечным. Вечность звучала подозрительно после Аверна. Просто дать ему закончиться медленнее.
Демир поднял бутылку, проверил остаток на свет и сказал: «Вот теперь можно спасать мир. До этого у нас был низкий моральный запас».
Никто не ответил сразу. Сайна положила голову Реяну на плечо. Севра сидела с другой стороны, и её колено едва касалось его ноги. Демир смотрел на город. Тарен крутил в пальцах карту. Где-то внизу играла дешёвая скрипка.
Реян откинулся на тёплую черепицу и позволил смеху остаться просто смехом. Впервые за много месяцев к нему не требовалось добавлять оговорок.
Реян ничего не сказал. Просто запомнил звук.
Когда смех стих, Севра не отодвинулась. Их плечи так и остались рядом. Она передала бутылку, не глядя на него. Реян сделал глоток и вернул. Ни один не торопился заполнять тишину.
Глава 19. Тень Совета
Кто-то передавал Аверну маршруты эвакуации и списки связанных.
Пока Совет искал предателя наверху, улицы нашли себе виновных быстрее.
После Совета Лиорна получила нового героя, которого никто не просил. Гарен Восс был бывшим дознавателем. Высокий, седой, с рукой, обожжённой до локтя. Его жена погибла через неделю после Ночи Пяти Лиц. Или, как говорил Гарен, «была заменена».
Он охотился на оттисков самостоятельно.
Когда нашли третье тело с медной меткой на языке, Тава позвала Реяна.
«Он знает проверки Ордена лучше нас. И умеет обходить их».
Гарена нашли на старом мясном рынке. Он держал на коленях связанного мальчишку лет шестнадцати.
«У него две памяти о матери», сказал Восс. «В одной она умерла зимой. В другой весной».
Реян медленно положил молоток на землю.
«Отпусти».
«Если ошибусь, умрёт один. Если ты ошибёшься, может умереть улица».
«Удобная арифметика».
«Она стала удобной после того, как я похоронил жену два раза».
Гарен не был сумасшедшим. Именно это было хуже всего.
Он показывал записи. Семь убитых. Трое после смерти рассыпались белыми нитями. Один имел два сердца. Двое были людьми. По последнему Гарен не знал.
«Значит, ты прав почти в половине случаев?» спросил Реян.
«Я прав достаточно, чтобы город всё ещё стоял».
Их бой начался без красивого предупреждения.
Гарен кинул нож в лампу. Темнота. Второй нож пошёл на звук шага. Он не использовал Башню, магию или белые нити. Только опыт человека, который двадцать лет ловил других людей.
Предслышание почти не помогало. Гарен менял решения в последний миг, как Элвар.
Реян получил порез на плече, удар в колено и понял, насколько опасен обычный мастер.
Тогда он перестал слушать Гарена.
Начал слушать помещение.
Доска под левой ногой дознавателя была треснута. Цепь мясного крюка держалась на старой скобе. Стол опирался на три нормальные ножки и одну заменённую.
Реян ударил молотком по полу.
Гарен сместился именно туда, куда ему оставили место.
Севра позже сказала бы: заставил выбрать.
Реян дёрнул цепь. Крюк упал между ними. Гарен отступил на слабую доску. Она лопнула.
Реян прижал его к земле.
«Убей», сказал Гарен спокойно. «И через месяц поймёшь, что я просто начал раньше».
Реян не убил.
Через два дня выяснилось, что связанный мальчишка действительно был оттиском.
Он исчез из камеры, оставив вместо себя белую кожу.
Это не сделало Гарена правым.
Но и не позволило Реяну чувствовать себя правым полностью.
Мальчишку звали Лем. До исчезновения из камеры он два дня спорил со стражей, требуя позвать мать.
Орис нашёл женщину по обоим вариантам памяти. В одном Лем был её сыном. В другом такой семьи никогда не существовало.
Она пришла в комнату допросов и узнала его сразу.
«Это мой мальчик».
Гарен стоял у стены со связанными руками.
«У него две памяти».
Женщина повернулась к нему.
«У меня тоже две. После Башни я помню мужа с усами и без усов. Мне теперь себя зарезать?»
Гарен не ответил.
Лем плакал. Потом белые нити пошли по его шее. Он успел сказать «мама» прежде, чем тело рассыпалось.
Женщина стояла на коленях среди белых волокон и держала то место, где секунду назад была его ладонь.
Гарен закрыл глаза.
Реян смотрел на него.
«Ты был прав».
«Да».
«Стало легче?»
Гарен открыл глаза.
«Нет».
Это был единственный ответ, который не хотелось оспаривать.
Позже женщина попросила Ориса записать Лема в городской книге умерших. Чиновник отказался: невозможно доказать гражданство человека, которого, возможно, никогда не существовало.
Сайна узнала об этом и пришла в канцелярию сама.
«Он существовал достаточно, чтобы его мать плакала».
Чиновник поправил очки.
«Это не юридический критерий».
«Тогда у вас плохие критерии».
Запись всё-таки появилась. Орис написал её собственноручно. В графе «место рождения» оставил пусто. В графе «примечание» написал: «Был».
Гарена не отправили в обычную тюрьму. Его посадили в комнату без зеркал, белых линий и соли. На третий день он попросил встречи с Реяном.
«Ты пришёл злорадствовать?»
«Нет».
«Тогда у тебя мало полезных привычек».
Гарен рассказал о жене. После возвращения она стала бояться закрытых дверей. Потом начала помнить дом, которого у них никогда не было. Однажды ночью Гарен проснулся рядом с двумя одинаковыми женщинами.
Одну он убил.
Вторая прожила ещё два дня, после чего рассыпалась белыми нитями.
«Я до сих пор не знаю, кого убил первым».
Реян ничего не сказал.
«Вот почему я проверяю всех».
«Ты не проверяешь. Ты ищешь разрешение».
Гарен улыбнулся без радости.
«Тарен тебе уже сказал?»
Реян замер.
«Что?»
«Мы все приходим к одной и той же мысли. Просто разными дорогами».
Уходя, Реян понял, что человеческие враги опаснее Князей в одном: их аргументы можно понять.
После задержания Гарена оказалось, что город не знает, что с ним делать.
Трое родственников убитых требовали казни. Две семьи людей, которых он действительно разоблачил как оттиски, принесли к караулу еду и назвали его спасителем. Один стражник отказался надевать на него кандалы.
Тава собрала короткое слушание прямо в бывшем складе мяса.
Гарен сидел на ящике, руки связаны спереди. Выглядел не побеждённым, а усталым.
«Трое были копиями», сказал он.
«Двое людьми», ответила Тава.
«Да».
«И по двум мы не знаем».
«Да».
«Вы признаёте убийства?»
«Я признаю действия».
«Удобно».
Гарен посмотрел на настоящего Реяна.
«Ты понимаешь».
«Нет».
«Ты слышишь стены. Если стена треснула, ты не ждёшь, пока дом упадёт».
Реян подошёл ближе.
«Сначала я слушаю, действительно ли треснула несущая стена».
«А если не успеешь?»
«Тогда люди могут погибнуть».
«Вот».
«Но если я начну сносить каждый дом с трещиной, люди тоже погибнут».
Гарен усмехнулся.
«Разница в том, что дом не просит тебя поверить, что он человек».
Мальчишка, которого Гарен держал на рынке, сидел у двери. Его звали Лем. Две памяти о смерти матери всё ещё существовали в голове одновременно.
Он сказал:
«А если я копия?»
Все повернулись.
«Что?» спросил Гарен.
«Если потом выяснится. Ты будешь прав, что хотел меня убить?»
Гарен молчал.
Лем встал.
«Я вчера не знал. Сегодня не знаю. Но вчера мне было страшно. Это считается?»
Второй Реян сказал:
«Считается».
Гарен посмотрел на него особенно долго.
«Тебе легко говорить».
«Нет».
«Ты доказательство, что они входят вместо нас».
«Я доказательство только того, что я существую».
«Удобно».
Второй Реян едва заметно улыбнулся.
«Эту фразу сегодня уже использовали».
Тава не вынесла решение. Передала Гарена обычному городскому суду, как человека, обвиняемого в убийстве.
Гарен рассмеялся впервые.
«Обычному?»
«Да».
«В городе с двумя одинаковыми хранителями и дверями в другие возможности?»
«Именно. Если мы отменим обычный закон каждый раз, когда мир становится странным, от закона останется только погода».
Орис записал дословно.
После слушания Лем догнал Реяна.
«А ты можешь проверить?»
«Что?»
«Настоящий я или нет».
Реян посмотрел на него.
Башня научила его слишком многим способам искать ритм, память, принадлежность.
«Могу попробовать».
Лем побледнел.
«И?»
«Не буду без твоего желания».
Мальчик задумался.
«А если скажу нет?»
«Пойдёшь домой».
«И всё?»
«И всё».
Лем выдохнул.
«Тогда нет».
Через три шага остановился.
«Может, потом».
«Потом спросишь».
Это решение не сделало город безопаснее.
Но один шестнадцатилетний мальчик вышел со склада человеком, которому хотя бы позволили не превращаться в доказательство.
После встречи с Гареном второй Реян ждал у выхода.
«Ты понимаешь, что он будет делать это снова, если выпустить?»
«Не выпустим».
«А если через неделю появятся ещё десять Лемов?»
Реян шёл молча.
«Ты каждый раз будешь ждать доказательства?»
«Да».
«И пока ждёшь, кто-нибудь умрёт».
«Возможно».
Второй Реян остановился.
«Вот это меня в тебе бесит».
Реян повернулся.
«Что?»
«Ты называешь цену возможной, когда платить будет неизвестный человек».
Удар попал точнее, чем хотелось.
«А ты называешь цену необходимой, когда назначаешь её сам».
Они стояли посреди коридора, одинаковые настолько, что проходивший стражник замедлил шаг, потом решил не вмешиваться.
Второй Реян сказал:
«За семь месяцев я подписал сорок один приказ, после которых люди умерли. Некоторые спасли тысячи. Некоторые, возможно, нет. Если я начну ждать уверенности, город умрёт раньше».
«А если перестанешь сомневаться, город выживет и перестанет принадлежать людям».
«Красиво».
«Ненавижу, когда ты так говоришь».
«Я тоже».
Сайна ждала их у лестницы.
«Вы закончили мериться моральной травмой?»
Оба одновременно посмотрели на неё.
«Нет», сказали тоже одновременно.
Сайна вздохнула.
«Ужас».
Она взяла второго Реяна под руку. Настоящий почувствовал укол ревности раньше, чем успел его пристыдить. Сайна заметила.
«Не начинай».
«Я ничего».
«У тебя лицо».
Второй Реян едва заметно улыбнулся.
«У нас общее».
Сайна толкнула его локтем.
На улице она отпустила обоих.
«Я не буду выбирать брата, чтобы вам стало проще».
Реян хотел сказать, что никто не просит.
Не сказал. Потому что где-то внутри именно этого и хотел. Второй Реян обвинил Таву.
Настоящий не поверил.
«Ты слишком доверяешь людям», сказал двойник.
«Ты слишком быстро превращаешь подозрение в приказ».
«Так город выжил семь месяцев».
«И сто восемьдесят три человека стали лекарством».
Они чуть не подрались.
Тень Совета оказалась не метафорой.
Под зданием существовал второй зал, такой же круглый, но без окон и дверей. В него можно было попасть только через старый дымоход, если пройти по металлическим скобам вниз три этажа.
Орис нашёл упоминание в архиве казнённого себя.
«Очень удобно получать подсказки от собственной альтернативной версии».
«Пока он не начнёт выставлять счёт», сказал Демир.
Расследование старых каналов утечки заставило команду разделиться. Реян и Орис пошли по архивам, Севра следила за стражей, Демир разговаривал с ремесленниками, которые обслуживали Совет.
Именно Демир нашёл ключевую деталь.
«Все ищут, кто передавал сведения Аверну. А это, похоже, вообще другая переписка».
Старая система пневматических труб под Домом Совета вела в кабинет второго Реяна. Сообщения были внутренними, ещё со времени его правления.
Реян посмотрел на друга.
«Когда ты стал умным?»
«Я кузнец. Мы вынуждены понимать трубы, потому что богатые люди постоянно строят слишком сложные дома».
Они нашли внутри труб десятки сгоревших записок. На одной сохранилось два слова:
«Он слышит».
Дата стояла за месяц до возвращения экспедиции.
Кто-то знал, что настоящий Реян жив.
Внизу хранились протоколы первых месяцев после возвращения копий.
Реян читал собственные подписи, которых не ставил.
Решения о карантине. О закрытии улиц. О распределении еды. О казнях.
Некоторые спасли тысячи людей.
Некоторые были чудовищны.
Самое неприятное: иногда оба качества стояли на одной странице.
Они нашли список людей, которые докладывали второму Реяну о состоянии возвращенцев после Башни.
Одно имя было зашифровано экспедиционным номером.
Нала первая поняла, какое.
Тава Нер.
Когда её прижали фактами, инспектор не отрицала.
«Я передавала сведения о вашем состоянии».
Севра медленно подняла меч.
«Зачем?»
«Потому что он управлял городом. Потому что в Лиорне были сотни тысяч людей. Потому что я не знала, кто из вас настоящий».
«И теперь знаешь?» спросил Реян.
Тава посмотрела прямо на него.
«Нет».
Это было честнее оправданий.
«Но теперь знаю, кого выберу».
«Почему?»
«Он никогда не сомневается перед приказом. Ты сомневаешься. Раньше я считала это слабостью».
Она отдала Реяну ключ от камер Ордена.
«Теперь нет».
Это не делало Таву агентом Аверна. Настоящий след всё ещё вёл к председателю старого Совета. Но выяснилось, что Тава семь месяцев передавала второму Реяну сведения, а ещё раньше знала о связи семьи Кассов с Башнями.
Предательство оказалось не ударом ножа. Просто человеком, который в невозможной ситуации снова и снова решал, сколько правды другим полезно знать. И именно поэтому простить было труднее.
Сайна встала между ними и сказала:
«Если вы начнёте, я поддержу того, кто проигрывает. Чтобы драка длилась дольше».
След вывел на председателя старого Совета. Он служил Истрэль Белой Матери, владычице Аверна, которая «исправляла» людей, удаляя сомнения.
В прямой утечке Аверну Тава оказалась невиновна.
Но выяснилось другое: именно она до экспедиции нашла документы матери Реяна и знала, что семья Кассов связана с подземными линиями Башни.
«Почему выбрала меня?» спросил он.
Тава ответила:
«Потому что Башня могла ответить тебе».
«Ты знала».
«Надеялась».
«И использовала Сайну как рычаг».
Тава не оправдывалась.
«Да».
Реян едва не ударил её.
Севра остановила его одним словом:
«Выбор».
Он понял. Если ударит сейчас, будет действовать так, как от него ожидают обстоятельства.
Разговор с Тавой не закончился возле архивов. Реян потребовал, чтобы она пришла домой к Сайне.
Инспектор согласилась.
За столом было тесно. Сайна сидела напротив Тавы. Второй Реян остался у окна. Демир вызвался «случайно чинить петлю» в соседней комнате и после одного взгляда Сайны ушёл совсем.
«Сколько вы знали о нашей матери?» спросила Сайна.
«Что она работала с подземными линиями».
«До того как пришли за Реяном?»
«Да».
«Что Башня может ему ответить?»
«Предполагала».
«Что лаэн для меня заставит его согласиться?»
Тава молчала секунду.
«Да».
Сайна кивнула. Пальцы у неё дрожали, но голос нет.
«То есть вы торговались не только с ним. Моей жизнью тоже».
«Да».
Реян сжал кулак.
Сайна заметила.
«Не надо».
«Я ничего не делаю».
«Ты уже решил, что я должна хотеть, чтобы ты её ударил».
Он разжал пальцы.
Тава смотрела на Сайну.
«Если бы я сказала всё, он мог отказаться».
«И это был бы его выбор».
«Город мог погибнуть».
«А мог не погибнуть. Вы не знали».
«Не знала».
Сайна встала и налила себе воды.
«Я не хочу вашей отставки, тюрьмы или красивого раскаяния. Я хочу, чтобы в следующий раз, когда решите использовать больного человека как рычаг, вы хотя бы произнесли его имя».
Тава побледнела меньше, чем любой другой человек на её месте. Но Реян увидел, как она поставила ладонь на стол, чтобы та не дрогнула.
«Сайна Касс», сказала она.
«Запомните».
Тава ушла без оправдания.
Второй Реян остался у окна.
«Я бы поступил так же», сказал он.
Сайна посмотрела на него.
«Знаю».
Это слово задело его сильнее обвинения.
После разговора у Сайны второй Реян не вернулся в кабинет Совета.
Настоящий нашёл его ночью в помещении распределения продовольствия. Он сидел за длинным столом между мешками муки и считал карточки районов.
«Тебя сняли с должности?»
«Нет».
«Тогда почему здесь?»
«Потому что человек, который считал восточные склады, решил, что я копия и отказался выполнять приказ».
«И ты его не арестовал?»
Второй посмотрел поверх карточек.
«Разочарован?»
«Удивлён».
«Он имеет право не доверять. А людям всё равно нужен хлеб».
Реян сел напротив и взял стопку.
«Что делать?»
«Красные карточки сюда. Синие туда. Если на обороте круг, семья больше четырёх человек».
Они работали молча.
Через полчаса настоящий спросил:
«Ты всегда это делал?»
«Что?»
«Сам садился считать, когда люди отказывались».
«Нет. Первые месяцы приказывал».
«А потом?»
«Одна женщина в пекарне сказала, что мой приказ не делает мешок легче».
Реян усмехнулся.
«Хорошая женщина».
«Я её назначил начальником склада».
«Конечно».
Второй положил очередную карточку.
«Я всё время думаю, что если буду полезным достаточно долго, вопрос о том, имею ли право жить, перестанут задавать».
Реян перестал считать.
«Не перестанут».
«Спасибо».
«Ты не обязан заслуживать право жить работой».
Второй Реян посмотрел на него и коротко рассмеялся.
«Красиво. Попробуй сам когда-нибудь».
Реян хотел ответить.
Не смог.
Они продолжили сортировать карточки до рассвета. Позже настоящий и второй Реян тренировались вместе, готовясь к агентам Истрэль. Копия повторяла каждый приём почти идеально. Настоящий постоянно менял ритм.
Демир наблюдал.
«У меня предложение».
«Какое?» спросили оба одновременно.
«Один из вас меняет имя. Это невыносимо».
Сайна поддержала.
Второй Реян долго молчал.
«Нет».
«Что нет?» спросил настоящий.
«Я не стану выбирать новое имя только потому, что вам неудобно смотреть на старое».
Демир вздохнул.
«Прекрасно. Значит, продолжаю звать тебя Вторым, пока не придумаешь что-нибудь сам».
«Это звучит как угроза».
«Наконец мы понимаем друг друга».
Отказ тоже оказался первым выбором копии, не унаследованным от оригинала.
Тарен, наблюдавший за ними из дверей, сказал тихо:
«Похож достаточно, чтобы помнить. Отличается достаточно, чтобы жить».
Реян протянул руку.
Второй Реян пожал.
Рукопожатие закончилось, а спор между ними никуда не делся. На этот раз ни один не потребовал от другого исчезнуть.
Глава 20. Печать Сирот
Повреждённая Печать Сирот стала источником нерождённых существ.
Они не имели истории, поэтому обычное Предслышание работало плохо. Их движение появлялось почти одновременно с намерением.
В подземелье спустились Реян, Севра, Орис, Нала, Тарен, Элвар и Демир. Второй Реян остался удерживать город и не выглядел довольным таким распределением.
«Почему я здесь?» спросил Демир, когда за ними закрылась первая железная дверь.
«Ты хотел быть лучшим другом», сказал Реян.
«Я имел в виду дешёвое вино и плохие советы».
Печать находилась ниже уровня реки. Спуск начинался обычной городской лестницей, потом кирпич сменился старым известняком, а ещё ниже стены стали совершенно гладкими.
Не отполированными.
Лишёнными следов.
Ни царапин. Ни пятен. Ни возраста.
Орис провёл ногтем по камню. Белая черта появилась и исчезла через секунду.
«Место не хранит историю».
Элвар кивнул.
«Поэтому здесь держат того, кто никогда её не имел».
С каждым пролётом становилось холоднее, хотя Нала несколько раз проверила воздух и утверждала, что температура почти не меняется. Холод был не в коже. Он появлялся в вещах, когда те на мгновение переставали быть уверены, что существовали минуту назад.
Край фонаря Демира стал прозрачным.
«Если исчезнет целиком, я потребую компенсацию».
«У кого?» спросил Орис.
«У истории. У неё явно проблемы с бухгалтерией».
За четвёртым пролётом Орис перестал записывать.
Реян заметил это только потому, что тишина пера стала непривычной.
«Что?»
Архивист показал блокнот. Последние три страницы были пустыми. Не вырванными. Записи исчезли вместе с нажимом пера.
«Я помню, что писал».
«Что?» спросила Нала.
Орис открыл рот.
Ничего не сказал.
Он быстро перелистал назад. Страница о входе ещё была. Следующая наполовину белая. На третьей осталось только слово «фонарь».
Демир поднял свой светильник.
«Наконец история фиксирует главное».
Орис не отреагировал.
Это заставило Демира опустить фонарь.
«Эй».
«Мой отец начинал так же». Орис смотрел на пустую бумагу. «Сначала исчезали мелочи. Потом разговоры. Потом он знал, что любит меня, но не помнил почему».
Нала взяла блокнот.
«Здесь не болезнь».
«Спасибо. Огромное облегчение».
«Я серьёзно. Место не стирает тебя. Оно не сохраняет след. Разница важна».
Орис посмотрел на неё.
«Для человека, который забудет, что написал, не очень».
Тарен оторвал полоску ткани от внутреннего края плаща и завязал Орису на запястье.
«Что это?»
«Я видел, как ты записываешь всё подряд. Если забудешь зачем, спросишь нас».
«А если вы забудете?»
Тарен пожал плечами.
«Тогда будет новая проблема».
Орис долго смотрел на узел, потом достал карандаш и написал прямо на ладони: «Я выбрал идти дальше».
Надпись исчезла через минуту.
Узел остался.
Между четвёртым пролётом и дверями был участок, которого не было на старых чертежах.
Коридор шёл ровно, но шаги не складывались в расстояние. Реян насчитал сорок плит. Через минуту снова сорок.
«Мы стоим?» спросил Демир.
Тарен присел и положил ладонь на пол.
«Нет. Коридор не запоминает, что мы прошли».
Орис посмотрел на тканевый узел на запястье.
«Прекрасное место для прогулки».
Элвар приказал всем связаться верёвкой. Нала отметила первую плиту каплей синего раствора. Через десять шагов метка снова оказалась впереди.
«Круг?» спросила Севра.
«Хуже», сказал Тарен. «Каждый шаг становится первым».
Реян постучал по стене. Камень не отвечал прошлым напряжением. Но прямо сейчас верёвка тянула железное кольцо в кладке. Эта нагрузка существовала.
«Не будем доказывать, что прошли», сказал он. «Будем строить путь заново».
Демир достал клинья. На каждой пятой плите они забивали железо насквозь в шов и связывали цепью. Коридор пытался забыть предыдущий клин, но текущая цепь продолжала натягиваться.
Тарен закреплял её точки в пространстве на несколько вдохов. Реян шёл первым и каждый раз слушал не след позади, а нагрузку впереди.
Через двадцать минут они вышли в круглый зал.
Демир посмотрел на цепь, уходящую в коридор.
«Это было дорого».
«Мы живы», сказала Нала.
«Это тоже дорого».
Из потолка упало существо размером с собаку. У него не было лица, шерсти и суставов, пока оно не коснулось пола. Тогда тело словно выбрало один из возможных вариантов и обрело четыре лапы.
Второе выбрало шесть.
Третье стало плоским и ушло в щель.
«Нерождённые», сказал Элвар.
Севра подняла клинок.
«Правило?»
«Не давайте им времени выбирать форму».
Бой оказался коротким и неприятным. Реян не мог предслышать решение, которого ещё не существовало. Поэтому они работали иначе. Севра заставляла тварь двигаться. Демир перекрывал варианты цепью и крюками. Тарен фиксировал один край пространства. Реян бил только после того, как форма становилась достаточно определённой, чтобы иметь слабое место.
Нала поймала маленький фрагмент в стеклянную банку.
Он несколько раз попытался стать чем-то другим и остановился прозрачной многоножкой.
«Не открывай», сказал Демир.
«Я не собиралась».
«Учёные всегда так говорят».
Орис, всё ещё бледный после исчезнувших записей, неожиданно спросил:
«У него есть право выбрать форму?»
Все посмотрели.
«Что?» сказал Демир.
«Мы только что не дали им выбирать».
Элвар ответил:
«Если форма требует съесть тебя, можешь защищаться».
Орис кивнул.
«Хорошо. Хотел уточнить, где заканчивается философия и начинается здравый смысл».
Севра убрала клинок.
«Обычно когда оно пытается откусить лицо». Перед тремя дверями они задержались дольше, чем Реян хотел признать.
На первой не было надписи. Только запах.
Мокрая шерсть, тёплый хлеб и дешёвое мыло.
Запах дома Кассов до наводнения.
Реян не коснулся ручки.
«Что там?» спросила Севра.
«Не знаю».
Последнее Эхо сказал:
«Лжёшь».
«Знаю».
Вторая дверь открылась сама перед Орисом. За ней стояла маленькая кухня. За столом сидел пожилой мужчина и медленно раскладывал карточки с именами предметов.
Орис перестал дышать.
«Отец?»
Мужчина поднял голову.
«Ты опоздал».
Орис сделал шаг.
Тарен схватил его не за руку, а за край плаща.
«Стой».
Орис резко обернулся.
«Отпусти».
Тарен отпустил сразу.
Орис остался на месте.
«Спасибо».
«Ты сказал отпустить».
«За то, что сначала остановил».
Орис подошёл к порогу, но не вошёл.
«Какое последнее слово я записал тебе перед смертью?» спросил он.
Мужчина улыбнулся.
«Сын».
Орис закрыл глаза.
«Нет».
Дверь дрогнула.
«Ты написал “ложка”», сказал Орис. «Потому что в тот день забыл, как она называется. И смеялся минут пять, когда я объяснил».
Человек за столом исчез.
Орис закрыл дверь.
Руки у него дрожали.
Демир ничего не сказал.
Третья дверь ждала Тарена.
За ней была дорога в Вель и груша у дома.
Никаких чудовищ. Никакой женщины, обещающей ответ. Просто дерево на ветру.
Тарен подошёл ближе.
«Если войду, узнаю?»
Нала спросила:
«Хочешь?»
«Очень».
«Тогда почему стоишь?»
«Потому что эта штука слишком хорошо знает, что я хочу».
Реян услышал, как пространство за дверью крепится к белым линиям в руке Тарена.
Он мог разбить связь.
Поднял молот.
Опустил.
«Решай сам».
Тарен стоял ещё минуту.
Потом закрыл дверь собственными руками.
«Поеду обычной дорогой».
«Дольше», сказал Демир.
«Поэтому и поеду».
Элвар смотрел на них из темноты коридора.
«Что?» спросил Реян.
«Ничего».
«Ты сейчас выглядишь как человек, который собирается выдать урок».
«Урок уже случился».
«Ненавижу эту привычку».
«Полезно».
После дверей коридор начал стирать не память, а последовательность.
Реян помнил каждый шаг отдельно, но не мог сказать, какой был до какого. Цепь Демира спасала их только потому, что натяжение существовало прямо сейчас.
Орис предложил новый способ.
«Не записывать прошлое. Описывать настоящее».
Каждые десять шагов кто-то вслух называл то, что существует в эту секунду.
«Цепь натянута», сказала Нала.
«Севра справа», сказал Реян.
«К сожалению», сказала Севра.
«Демир несёт два клина», сказал Тарен.
«Три», поправил Демир.
«Значит, один уже потерял».
Они продолжали.
«Орис злой».
«Это постоянная величина, не подходит».
«Элвар хромает».
«Я не хромаю».
«Теперь хромает, потому что спорит на лестнице».
Смешные факты работали не хуже серьёзных. Печать могла стирать историю, но ей было трудно спорить с тем, что человек держит в руке сейчас.
Реян подумал, что это почти ответ Аверну.
Возможности могли быть бесконечны.
Но нога стояла на одной конкретной плите.
На пути стояли три двери.
Первая открылась перед Реяном.
За ней был дом у моря. Не дворец и не красивая ложь из чужой мечты. Именно его дом: низкая крыша, мастерская сбоку, скамья у стены. На крыльце сидела Сайна, взрослая и здоровая. В окне виднелась лишняя гостевая комната, которую Демир годами дорисовывал на чертеже.
Реян остановился.
Голос сказал:
«Ложь».
«Знаю».
Но ещё несколько секунд смотрел.
Потом сам закрыл дверь.
Вторая открылась перед Тареном.
За ней стоял маленький дом в Веле. Груша была согнута плодами. Женщина на крыльце увидела его и назвала сыном.
Тарен перестал дышать.
Голос внутри Реяна сказал:
«Разбей».
Реян сжал молот.
И не двинулся.
«Не решай за него».
Тарен подошёл к порогу.
«Как я сломал левый мизинец?» спросил он женщину.
Она улыбнулась.
«Упал с крыши».
Тарен закрыл глаза.
«В моём воспоминании я порезал его ножом, когда чистил ту самую грушу».
Он разрушил дверь собственными белыми нитями.
После этого между ним и Реяном внешне ничего не изменилось. Но Тарен, проходя мимо, коснулся его плеча.
Третья дверь открылась перед Севрой.
Маленькая кухня. Дождь за окном. Хлеб на столе. Никакого оружия. Никакой формы. Севра сидела у печи и смеялась кому-то, кого не было видно.
Она закрыла дверь сразу.
Реян ничего не спросил.
Ни тогда.
Ни позже.
Двери на этом не закончились.
Четвёртая открылась перед Налой. За ней стояла лаборатория с идеальным светом и рядами стеклянных сосудов. На столе лежала книга, в которой были ответы на все вопросы о Башнях.
Нала не вошла. Но и не закрыла сразу.
«Там может быть правда».
Орис посмотрел через её плечо.
«Там может быть ответ, который заставит тебя перестать задавать вопросы».
Нала повернулась к нему.
«Ты сейчас пытаешься быть мудрым?»
«Нет. Я завидую».
Она закрыла дверь.
Пятая открылась перед Орисом. Его отец сидел за столом и читал старый городской реестр. Поднял голову.
«Орис. Ты опять взял мои чернила?»
Архивист замер. Реян никогда не видел, чтобы у него так быстро исчезло выражение лица.
Орис сделал один шаг.
Отец улыбнулся.
«Ты вырос».
«Нет», сказал Орис. Голос сорвался. «Ты бы этого не заметил».
Он закрыл дверь обеими руками. Потом прислонился лбом к камню.
Никто не говорил.
Демир просто забрал у него сумку с книгами и понёс дальше. Орис не попросил вернуть до самого низа.
Шестая дверь попыталась открыться перед Демиром.
Он увидел только край кузницы, человека спиной и услышал знакомое:
«Спокойно. Вернусь к ужину».
Демир захлопнул дверь так быстро, что дерево треснуло.
«Нет».
Реян посмотрел на него.
«Не сейчас», сказал Демир.
«Хорошо».
Седьмая дверь не открылась перед Элваром.
Она появилась в стене и осталась закрытой.
Старик прошёл мимо.
Реян спросил:
«Не хочешь узнать?»
«Я слишком хорошо знаю, что там».
Это был единственный ответ за весь спуск, после которого Последнее Эхо внутри Реяна сжался так, будто услышал старую боль.
Дальше начались нерождённые.
Путь заставлял Реяна использовать всё, чему он научился. Предслышание. Эхо хватки. Слом ритма. Резонанс через металл. Пустой переход.
И каждый навык имел цену.
После слишком глубокого Эха хватки рука несколько минут помнила чужую старую травму. После Резонанса пальцы немели. Предслышание превращало множество невозможных атак в сплошной шум, от которого начинала болеть голова.
Элвар несколько раз заставил его отключить способность и продолжить обычной стойкой.
«Никакого любимого трюка», сказал старик. «Если враг может отнять у тебя один способ видеть, у тебя должно остаться ещё два».
Демир, тяжело дыша, пробормотал:
«Я же говорил. Садист».
«Что?» спросил Элвар.
«Сказал: мудрый наставник».
«Врёшь плохо».
«Это семейная традиция».
В конце коридора ждала Печать Сирот.
Она была похожа на огромный каменный диск, вмурованный в пол и стены одновременно. По краю шли имена детей, умерших до того, как им успели дать собственные истории. В центре зияла трещина.
Из неё выходила рука Князя Нерождённых.
Не плоть. Пустой доспех вокруг места, где могла бы существовать рука.
Тарен вонзил белые нити в камень и закрепил края трещины.
«Долго не смогу».
«Опять точная единица времени», сказала Севра.
Князь поднял меч.
Каждый его удар существовал в нескольких вариантах одновременно. В одном лезвие шло сверху. В другом уже находилось за спиной. В третьем удара вообще не происходило, но камень всё равно оказывался рассечён.
Предслышание захлебнулось.
Голос начал перечислять:
«Влево. Вниз. Прыжок. Нет, теперь вправо...»
«Хватит».
«Что?»
«Не выбирай за меня. Дай варианты».
Молчание длилось один удар сердца.
Потом Голос изменил формулировку:
«Три вероятных. Левая дуга. Прямой разрыв. Задержанный удар».
Реян выбрал сам.
Князь ударил по колонне. Половина камня исчезла, но часть, которую удерживал Тарен, осталась висеть в воздухе.
Тарен закричал от боли.
«Можно удерживать!»
Реян понял.
Им не нужно было убивать то, чего ещё не существовало полностью. Нужно было создать достаточно противоречий, чтобы Печать снова смогла определить границу Князя.
«Прикрой, брат», сказал Тарен.
Это было первое «брат», которое он произнёс без шутки и без оговорки.
Севра держала пустые доспехи, появлявшиеся из стен. Демир забивал железные клинья в места, которые Реян отмечал ударом молота. Нала смешала соль Башни с кровью носителей и проводила новый контур по камню. Орис называл вслух всё, что начинало исчезать.
«Колонна. Лестница. Фонарь Демира».
«Особенно фонарь», крикнул Демир.
Элвар один удерживал узкий проход. Его обычное копьё выглядело почти нелепо рядом с невозможными существами, пока не становилось ясно, что каждое движение старика экономит ровно столько силы, сколько нужно.
Команда буквально собирала реальность обратно.
Князь поднял меч снова.
Реян услышал не намерение.
Отсутствие варианта.
Голос сказал:
«Дай мне слушать вместе с тобой».
«Тело?»
«Нет».
Два восприятия наложились.
Реян слышал структуру пространства. Последнее Эхо слышал места, где возможность не успела стать событием.
Между ними нашлось движение, которое Князь не мог предсказать, потому что оно родилось из двух воль одновременно.
Реян ударил.
Тарен одновременно закрепил край доспеха.
Нала замкнула линию.
Севра отбила встречный клинок.
Орис выкрикнул имя Печати.
Демир выбил последний клин.
Князь отступил на шаг.
Всего один.
Но до этого никто не заставлял его отступать. Белая линия на руке Князя лопнула там, где Тарен закрепил её, а удар Реяна прошёл по трещине совместным ритмом. Они не уничтожили Князя, но отсекли ту часть его возможности, которая уже успела проникнуть за Печать.
Реян почувствовал, как Голос собирается ответить через его рот.
«Спроси».
Пауза.
«Можно?»
«Да».
И впервые Последнее Эхо заговорил вслух с разрешения:
«На этот раз да».
Нерождённый повернул пустой шлем.
«Брат, ты снова выбрал людей».
Печать захлопнулась не полностью. Рука Князя осталась по другую сторону, а трещина сузилась до тонкой белой линии.
После Печати Орис заставил всех остановиться у первой нормальной лестницы.
«Проверка».
Демир простонал.
«Мы живы. Проверка закончена».
«Нет. Назовите одну вещь, которая была до спуска и всё ещё есть».
«У меня болит спина».
«Конкретную».
Демир поднял фонарь.
«Вмятина слева».
Все посмотрели.
Вмятины не было.
Демир перестал улыбаться.
«Она была».
Орис открыл записи. На полях действительно стояло: «фонарь Демира, левая вмятина, мешает защёлке».
Теперь металл был ровным.
«Печать изменила вещь?» спросила Нала.
«Или запись сохранила возможность, которой больше нет», сказал Тарен.
«Не начинай», попросил Демир.
Орис продолжил проверку.
Севра назвала порез на перчатке. Остался.
Нала треснувшую пробирку. Осталась.
Тарен узел ткани на запястье Ориса. Остался.
Реян полез во внутренний карман.
Чертёж дома был там.
Он развернул.
Кухня. Мастерская. Комната Сайны. Маленькая гостевая, которую Демир годами пытался расширить.
В углу появилась тонкая линия, которой Реян не помнил.
Груша.
Он посмотрел на Тарена.
«Ты рисовал?»
«На Немых волнах ещё не были».
Реян замер.
Тарен тоже понял.
Они не стали стирать дерево.
Орис подписал рядом дату.
«Если непонятно, откуда взялось, это тоже факт».
Демир провёл пальцем по ровному фонарю.
«А мою вмятину вернём?»
«Зачем?» спросила Севра.
«Она была моя».
В мастерской вечером он действительно ударил фонарь молотком в нужном месте.
Вмятина получилась немного другой.
Демир посмотрел и сказал:
«Пойдёт».
Иногда восстановление выглядело именно так.
Никто не назвал это победой.
Но, поднимаясь наверх, Реян уже знал, что их главное оружие против Аверна не будет одним человеком.
Разные люди, делающие то, чего другой не умеет.
После возвращения с Печати никто не разошёлся сразу.
Орис сидел у двери мастерской и переписывал всё, что сохранилось, пока память не успела сделать работу места за него. Нала разложила на столе флаконы. Тарен держал руку в тазу с холодной водой.
Демир обнаружил, что на его фонаре исчезла маленькая вмятина.
«Она была от отца».
Реян посмотрел.
«Помнишь, как появилась?»
«Да. Уронил его мне на ногу, когда учил паять».
«Запиши».
Демир протянул фонарь Орису.
Архивист записал: «Вмятина, которой больше нет. Отец Демира уронил фонарь ему на ногу. Демиру было двенадцать. Он ругался шесть минут».
«Пять».
«Ты тогда засекал?»
«Я профессионал».
Орис исправил на «по словам Демира, пять».
Так они проверяли себя до глубокой ночи. Каждый называл по одному факту, который место могло стереть, а другие подтверждали или спорили.
Когда очередь дошла до Элвара, старик сказал:
«Я не люблю яблоки».
Реян уставился.
«Ты ел яблоко у колодца».
«Потому что был голоден».
«Это всё меняет».
Даже Элвар улыбнулся одним уголком рта.
Печать забрала часть следов. Они ответили тем, что намеренно оставили новые. На поверхности Голос больше часа не произнёс ни слова.
Реян сначала решил, что он ослаб после Печати. Потом понял, что тишина другая. Не отсутствие. Ожидание.
Они дошли до мастерской. Демир уронил сумку, Орис сразу проверил, какие записи сохранились, Нала потребовала у Тарена руку для осмотра. Только тогда Реян спросил мысленно:
«Что?»
«Ты потребовал, чтобы я спросил».
«Да».
«И разрешил».
«Да».
«До этого разрешение изменило результат?»
Реян сел на ступеньку.
«Для тебя?»
«Для удара нет».
«Для меня да».
Пауза.
«Почему?»
Реян поискал правильное объяснение и не нашёл.
«Потому что тогда мы оба были там».
«Мы и так оба были».
«Нет. Ты использовал меня раньше. Я использовал тебя. Это другое».
Голос долго молчал.
«Если я спрошу и ты откажешь, эффективность снизится».
«Иногда».
«И ты всё равно предпочитаешь вопрос».
«Да».
«Нерационально».
Реян улыбнулся.
«Запиши рядом с остальным».
Через несколько минут Сайна попросила его передать кружку. Последнее Эхо неожиданно сказал:
«Можно?»
«Что?»
«Подсказать, что она у твоей левой руки».
Реян посмотрел на кружку. Потом на Сайну.
«Можно».
Он передал её.
Сайна прищурилась.
«Почему ты улыбаешься кружке?»
«Долгая история».
«У нас теперь все такие».
Глава 21. Цена имени
Мерайя ждала именно этого.
Последнее Эхо проявился у Печати достаточно ясно, чтобы Орден услышал его ритм. В ту же ночь все оставшиеся колокола Лиорны ударили одновременно.
Реян проснулся человеком без имени.
Сайна смотрела на него и знала, что должна любить, но не могла объяснить почему. Демир держал меч и плакал от ярости, потому что узнавал жесты незнакомца. Севра стояла у двери, не поднимая клинок.
«Я тебя не помню», сказала она.
«Знаю».
«Но почему-то уверена, что ты сейчас скажешь что-нибудь раздражающее».
«Хорошее начало».
Голос был единственным, кто помнил его полностью.
«Теперь понимаешь, зачем имена опасны?»
«Верни».
«Не могу один».
К рассвету стало ясно, что Мерайя ударила не только по нему.
Сначала с вывесок исчезли названия лавок. Потом люди начали путать улицы. Рыбаки спорили, как называется причал, на котором работали двадцать лет. У ворот стражник знал лицо собственного напарника, но не мог окликнуть его.
Дети в Рыбном квартале продолжали играть в «Дверь и море», только теперь водящий вместо имени показывал на человека пальцем. Никому из взрослых это не показалось смешным.
К полудню проблема перестала быть странной и стала бытовой. Именно тогда Лиорна испугалась по-настоящему.
На рынке мясник не мог объяснить покупателю, какая туша принадлежит какой семье. В лечебнице Эллек развесил над койками рисунки вместо имён: лодка, башмак, три яблока, смешная собака. У Канцелярии две женщины спорили, чей ребёнок держит обеих за руки. Мальчик знал, что любит их обеих, и не мог вспомнить, кого называет матерью, а кого тётей.
Орис носился по улицам с верёвкой, углём и остатками бумаги.
«Не записывайте должность», кричал он. «Пишите то, что человек делает только сам».
«Я сапожник!»
«Это должность».
«Я всегда шью левый ботинок первым».
«Вот это уже человек».
Так на дверях появились нелепые надписи.
«Спит с открытым окном даже зимой».
«Прячет хорошие ложки от гостей».
«Никогда не возвращает книги».
Возле одной лавки кто-то написал: «Обманывает на весах, но только богатых». Хозяин потребовал стереть. Жена запретила.
Реян шёл по городу и видел, как официальный порядок разваливается первым, а мелкие привычки держатся.
У Рыбных ворот старый сторож остановил его.
«Ты кто?»
Реян хотел ответить привычно. Имени внутри не было.
«Чиню стены».
Старик прищурился.
«Ты тот, который ругался на северную кладку?»
«Возможно».
«Точно ты. Никто другой так не оскорбляет камень».
Он пропустил.
Реян неожиданно рассмеялся. От собственной профессии осталось больше, чем от имени. Реян вышел в город искать себя.
Он находил не имя.
Следы.
Каменную заплату в старом коллекторе. Детскую площадку, где когда-то укрепил стену бесплатно, потому что Совет отказался платить за «несрочную работу». Зарубку на молотке. Черновик дома у моря в кармане Демира.
Демир догнал его у Южного канала.
«Я не знаю, кто ты».
«Понимаю».
«Но у меня есть записка семилетней давности, где написано, что ты должен мне восемь серебряных».
«Подделка».
Демир замер.
Потом рассмеялся.
«Вот. Это ты».
Память не вернулась, но связь дрогнула.
Тарен тоже не мог назвать его. И всё же не поднял оружие.
«Почему?» спросил Реян.
Тарен долго смотрел.
«Ты стоишь так, будто ждёшь, что мир снова попросит тебя выбрать за другого. И заранее злишься».
«Это доказательство?»
«Для меня да. Я всю жизнь, насколько она моя, узнаю людей не по памяти».
Это ранило сильнее, чем Реян ожидал. Человек, который сам не имел гарантии собственного прошлого, выбрал его без имени.
Севра нашла их у старого моста.
Она долго смотрела на Реяна.
«Я ничего не помню».
«Все сегодня сообщают».
«Но когда ты держишь молоток, мне хочется поправить плечо».
«Это почти признание».
Севра шагнула ближе.
Не поцеловала.
«Плечо всё равно опусти».
Орис попытался бороться с исчезновением привычным способом. Писал имена на стенах, одежде, дверях, коже.
Чернила исчезали.
Уголь держался дольше.
Потом он заметил странность. Маленькие факты исчезали медленнее официальных записей.
Так в Лиорне появился самый нелепый городской ритуал за всю её историю.
Люди выходили на улицы и рассказывали друг другу то, что обычно не считали достойным памяти.
«Я ненавижу варёную морковь».
«Я украла серьги у сестры в пятнадцать».
«Я боюсь голубей».
«Я двадцать лет говорю жене, что люблю её суп. Я вру».
С соседнего окна сразу донеслось:
«Я знала!»
На несколько минут улица засмеялась.
Имена держались лучше.
Реян понял почему. Башни любили крупные факты: родство, должности, даты, решения. Но человек состоял ещё и из вещей, которые никто не считал важными.
Демир подошёл к нему с куском угля.
«Ты в детстве ел штукатурку».
«Мне было четыре».
«Подтверждаю личность».
Он написал «РЕЯН» прямо на лбу друга.
«Очень смешно».
«Я старался крупно».
Через час Демир посмотрел на надпись и спросил:
«Это кто?»
У Реяна сжалось горло.
Забывание ускорялось.
На Рыбной улице женщина не смогла назвать собственного сына, хотя помнила его рождение, лицо и привычку прятать хлеб под подушкой. Старик у порта помнил пятьдесят лет брака, но имя жены исчезло. Орис начал привязывать к людям не только таблички, но и короткие истории.
Сайна забыла Реяна последней.
Она держала его лицо ладонями.
«Я знаю, что ты мой брат».
«Этого достаточно».
«Нет».
Она заплакала от злости.
«У тебя должно быть имя».
И тогда Реян услышал город целиком.
Не как одну сеть. Как множество отдельных ритмов, каждый из которых пытался удержать связь с другим.
Он понял, что может вернуть имена через структуру Лиорны, как раньше возвращал носителям их собственный ритм.
Цена пришла сразу.
Каждое возвращённое имя вытесняло часть его собственной памяти.
Сначала исчез запах дома после дождя.
Потом вкус дешёвых пирогов, которые они с Демиром покупали после ночных смен.
Потом голос матери.
Реян споткнулся.
Голос закричал:
«Хватит».
«Город тоже исчезает».
«Ты исчезнешь».
«Я решу».
«Я не позволю».
Реян остановился.
«Ты не решаешь».
Пауза.
«Верно».
Реян ждал продолжения. Приказа, угрозы, боли. Ничего не последовало.
Он сделал следующий вдох сам.
Реян продолжил, но уже не один.
Орис читал записи вслух. Демир рассказывал истории, часть которых явно приукрашивал. Тарен перечислял поступки. Севра называла ошибки стойки. Нала вспоминала, как Реян однажды перепутал её дорогое мерное стекло с кружкой. Эллек заявил, что это самое убедительное доказательство личности.
Сайна достала старый чертёж дома.
На полях всё ещё была гостевая комната Демира.
«Ты рисовал это», сказала она. «А я спорила, что окно должно быть больше».
Потом положила ладонь Реяну на грудь, туда, где под кожей проходил ритм Последнего Эха.
«Если забуду ещё раз, запомню заново».
Голос поймал связь не в имени, а в том, как люди выбирали Реяна снова. Орис держал его в записях. Сайна держала старый чертёж. Демир повторял истории, часть которых явно приукрашивал. Севра называла ошибки его стойки. Тарен не мог назвать его, но всё равно встал рядом.
Каждая связь стала ударом.
Город вспомнил.
Не потому, что имя вернули приказом.
Потому что люди заново связали человека с собой.
Реян упал на колени. Он снова помнил цвет глаз Сайны.
Голос матери не вернулся.
Цена осталась настоящей.
Когда всё закончилось, Сайна отвела его домой прежде, чем Тава успела предложить новое совещание.
Дома Сайна сняла с полки коробку и высыпала на стол всё содержимое.
Пуговица от старого пальто. Сломанная шпилька матери. Медная монета с дыркой. Два детских рисунка. Кусок синего стекла. Ключ, который давно ни к чему не подходил.
«Что это?» спросил Реян.
«То, что ты не запишешь в официальный архив».
Она взяла монету.
«Ты носил её в ботинке, потому что Демир сказал, что так деньги размножаются».
«Мне было девять».
«Тебе было двенадцать».
«Не может быть».
Сайна улыбнулась.
«Вот. Уже полезно».
Реян взял кусок синего стекла.
«Это твоё».
«Откуда?»
Он не помнил.
Сайна тоже.
Они положили стекло отдельно.
«Не придумываем», сказала она.
«Согласен».
«Это надо записать».
«Что?»
«Что мы умеем соглашаться».
Реян бросил в неё тряпкой.
Позже пришёл второй Реян. Увидел коробку и остановился у двери.
«Можно?»
Сайна подвинула стул.
Он сел и сразу взял сломанную шпильку.
«Мать этой штукой открывала шкаф, когда теряла ключ».
Настоящий Реян посмотрел.
В памяти была пустота.
«Ты помнишь?»
«Да».
«Расскажи».
Второй рассказал. Как мать ругалась на замок. Как шпилька погнулась. Как Сайна смеялась под столом.
Реян слушал и не пытался сделать чужую память своей.
«Спасибо».
Второй положил шпильку обратно.
«Это странно».
«Что?»
«Раньше я боялся, что ты заберёшь у меня семь месяцев. Теперь рассказываю тебе детство».
Сайна сказала:
«Может, воспоминание не пирог. Не обязательно кому-то останется меньше».
Оба брата посмотрели на неё.
«Я иногда умная», добавила она.
Они сидели до ночи и сортировали вещи на три кучки: помним одинаково, помним по-разному, не знаем.
Третья оказалась самой большой.
Почему-то это никого уже не пугало так сильно.
Под конец вечера в дверь постучала Тава. Она даже не успела развернуть папку.
«Нет», сказала Сайна инспектору.
«Нам нужно...»
«Завтра».
Тава посмотрела на Реяна.
Он пожал плечами.
«Она страшнее».
Когда Тава ушла, Сайна закрыла дверь, поставила чайник и только после этого спросила:
«Что ещё ушло?»
«Ничего важного».
Она даже не стала отвечать. Просто смотрела.
Реян сел за стол.
«Запах после дождя. Пироги у Южного канала. Несколько лиц из старой бригады. Не могу вспомнить, какого цвета был мамин плащ».
«Синий».
«Уверена?»
«Нет. Зелёный».
Он поднял голову.
Сайна села напротив.
«Проверяю. Синий».
«Очень смешно».
«Ты улыбаешься».
«Из вежливости».
Чайник закипел. Сайна не встала.
«Голос?» спросила она.
Реян понял сразу.
«Не помню».
Сайна опустила глаза.
«Совсем?»
«Я помню, что он был низким. Или мне кажется, что низким».
Она долго крутила чашку.
«Она тянула последнюю гласную, когда сердилась».
Реян прикрыл глаза.
«Покажи».
Сайна произнесла его имя так, как, по её памяти, говорила мать.
«Рея-ан».
Он ничего не узнал.
Вот это оказалось хуже. Не пустота. Чужое описание того, что когда-то принадлежало ему.
«Ещё раз».
Сайна повторила.
Потом ещё.
На четвёртый раз голос у неё задрожал.
«Хватит», сказал Реян.
«Ты попросил».
«Теперь прошу остановиться».
Сайна кивнула.
Они сидели, пока чай не остыл.
На следующий день Реян услышал на рынке женщину, зовущую сына. Интонация была похожа на то, как Сайна пыталась показать материнскую. Он пошёл за голосом через два ряда, прежде чем понял, что делает.
Женщина была незнакомой.
Реян извинился и ушёл.
После этого перестал говорить себе, что цена уже заплачена и поэтому закончилась.
На следующий день Реян пошёл по городу без задачи.
Это оказалось труднее, чем идти на бой.
После удара по именам люди возвращали себе обычные связи по кускам. На Рыбной улице пекарь написал на доске имена постоянных покупателей и напротив каждого любимый хлеб. У прачечной вывесили список семейных меток на белье. В школе учительница попросила детей нарисовать дом и подписать, кто в нём живёт, но одна девочка отказалась писать имена.
«Почему?» спросила Сайна, когда они проходили мимо.
«Потому что вчера мама меня не узнала».
Учительница смутилась.
Сайна присела перед девочкой.
«А сегодня?»
«Узнала».
«Тогда можно не писать».
«Учительница сказала надо».
Учительница начала объяснять, что упражнение помогает восстановлению памяти.
Сайна подняла руку.
«Я понимаю. Но ей можно сделать другое?»
Через минуту девочка рисовала только предметы. Красный чайник. Три башмака у двери. Кривую полку. Кота размером с половину дома.
«Кот важный», сказала она.
«Вижу», ответил Реян.
На соседней улице мужчина приколотил к воротам дощечку:
«Я Торн. Это моя лавка. Если я забуду, сначала спросите меня, а не жену».
Жена дописала снизу:
«Если забудет цену, спрашивайте меня».
Реян улыбнулся.
Город сам придумывал маленькие способы оставаться собой.
Через два дня Реян пошёл к Южному мосту один. На этот раз он оставил Сайне записку, прежде чем успел убедить себя, что поход «не опасный» и поэтому никого не касается.
У Южного моста было тише. После наводнения его перестраивали трижды. От старой кладки осталась нижняя арка возле воды, с выбитыми уровнями подъёма реки. Реян помнил факты: мать ушла утром, шёл дождь, капитан Орвен Маль закрыл переход, люди не успели перейти.
Он сел на парапет и постучал молотком по плите, на которой в детстве ждал мать.
Ответ был знакомый.
Слишком знакомый.
«Ты можешь услышать остаток», сказал Последнее Эхо.
Реян замер.
«Какой?»
«Камень хранит колебания. Шаги. Удары. Голоса частично».
«Мамин?»
«Возможно».
Сердце ударило сильнее.
«Можешь восстановить?»
«Приблизительно».
Он закрыл глаза.
Вот она. Возможность вернуть то, что способность отняла.
«Насколько приблизительно?»
«Высота. Ритм. Часть тембра. Я заполню недостающее по твоим другим воспоминаниям».
Реян открыл глаза.
«То есть сделаешь версию».
«Да».
«И через год я буду помнить её или твою версию?»
Последнее Эхо не ответил.
«Не надо».
«Ты хочешь услышать».
«Очень».
«Тогда почему?»
Реян провёл пальцами по старому сколу.
«Потому что я уже знаю, как легко хороший заменитель занимает место настоящего».
Он подумал о втором Реяне и сразу почувствовал, что сравнение несправедливо.
«Это не про него», добавил он.
«Я не спрашивал».
«Учишься язвить».
«У меня хороший источник».
Сайна пришла позже. Не спрашивала, почему он у моста.
Села рядом и достала из кармана две груши.
«Откуда?»
«Тарен нашёл лавку. Теперь покупает каждую грушу, будто проводит расследование».
Она откусила.
«Кислая».
«Значит, не та».
Они сидели над водой.
Через некоторое время Реян спросил:
«Мама пела?»
Сайна задумалась.
«Плохо».
«Что?»
«Не помню слов. Что-то про лодку».
«Я не помню вообще».
«Я тоже почти».
Это почему-то помогло. Память Сайны тоже была человеческой, дырявой, неточной. Она не могла стать архивом матери вместо него.
«Если вспомнишь, не рассказывай сразу», сказал Реян.
«Почему?»
«Сначала спроси».
Сайна посмотрела на него и улыбнулась.
«Хорошо».
Они доели кислые груши у моста, не пытаясь вернуть прошлое силой.
После этого Реян ещё долго сидел у воды. Последнее Эхо не предлагало реконструкцию снова. Отказ остался отказом, хотя желание услышать мать никуда не исчезло.
Перед уходом Реян вспомнил, как легко связь с Эхом могла однажды остаться единственной.
«Если это повторится», сказал Реян внутри, «не удерживай меня для себя».
«Что?»
«Помоги им вернуть меня. Даже если тебе выгоднее, чтобы я принадлежал только тебе».
Ответ пришёл не сразу.
«Согласен».
Глава 22. Немые волны
Мерайя пришла без армии.
Она ждала на крыше храма в простой серой одежде. Без золотой маски.
Под ней всё ещё не было лица.
«Аверн откроет Башни», сказала она. «Вы думаете, что защищаете свободу. За каждой Башней есть вещи, для которых свобода означает конец вашего мира».
Элвар молчал слишком долго.
Реян повернулся к нему.
«Рассказывай».
«Не сейчас».
«Именно сейчас».
Старик впервые выглядел виноватым.
Он рассказал о Первом Закрытии. Князья не были богами. Они были пределами, которым когда-то дали волю: память, имя, расстояние, возможность, смерть, эхо и другие законы. Башни удерживали их и одновременно использовали.
Аверн был первым учеником людей, построивших систему.
Элвар вторым.
Они оба увидели, что мир держится на ограничениях. Аверн решил убрать пределы. Элвар решил укрепить их любой ценой.
Последнее Эхо воспротивился обоим.
«Поэтому ты его убил?» спросил Реян.
Голос внутри стал ледяным.
Элвар не отвёл глаз.
«Помог уничтожить тело».
Реян поднял молоток.
Севра встала между ними.
«Не сейчас».
«Он скрывал».
«Да. И ты можешь ударить после того, как узнаешь достаточно, чтобы понимать куда».
Реян опустил оружие.
Мерайя предложила союз против Аверна. Единственное условие: после войны Голос должен быть закрыт навсегда.
После разговора о Первом Закрытии Тарен догнал Элвара на лестнице.
«Ты всё время называешь нас учениками», сказал он. «Реяна, Аверна, себя. А я кем должен стать?»
«Никем, если повезёт».
«Не повезёт».
Элвар остановился.
Тарен показал руку, почти полностью покрытую белыми нитями. «Я не хочу доказать, что настоящий. Хочу выбрать, что делать с тем временем, которое есть».
Элвар впервые не ответил сразу.
С того вечера он начал учить Тарена отдельно. Не бою. Закреплению пространства. Реян понял, что рядом с ним растёт не спутник. Второй путь.
«Нет», сказал Реян.
Голос удивился.
«Ты мне не доверяешь».
«Не доверяю».
«Тогда почему?»
«Потому что это твоя жизнь. Не моя, не её».
Мерайя назвала это слабостью.
Реян ответил:
«Ты уже однажды избавилась от слабостей. Посмотри, что осталось».
Она ушла врагом, но не слугой Аверна.
Мерайя не ушла сразу.
«Ты думаешь, что вопрос всегда лучше приказа», сказала она.
«Нет».
Её пустое лицо чуть повернулось.
«Тогда в чём разница?»
«В том, кто платит».
«Приказ иногда спасает тысячи».
«Иногда».
«Ты позволишь тысячам умереть ради права одного сказать нет?»
Реян не ответил сразу. Раньше он бы нашёл красивую фразу. После Совета и Гарена красивые фразы стали подозрительными.
«Не знаю».
Мерайя словно ждала другого.
«Наконец честно».
«Но если начну заранее считать чужое нет неважным, однажды даже не замечу, что перестал спрашивать».
Элвар тихо сказал:
«Вот с этого обычно и начинается».
Мерайя посмотрела на него.
«Ты говоришь из опыта?»
Старик не ответил.
Она ушла по крыше, не оборачиваясь. Внизу люди снова прибивали к лавкам вывески с именами. Кто-то ошибся одной буквой и решил оставить так до утра. Берег Немых волн находился в трёх часах пути от Лиорны. К нему вела тропа через красные холмы и низкие сосновые рощи, где деревья росли наклонёнными от постоянного ветра.
Дорога к Немых волнам оказалась красивее, чем обещало название.
За последними виноградниками Лиорны земля стала красной. Камень крошился под сапогами сухой ржавой пылью. В низинах рос вереск с тёмно-синими цветами, а сосны цеплялись корнями за склоны так, будто кто-то пытался сдуть весь берег в море и почти преуспел.
Воздух пах смолой, солью и горячей травой.
На середине пути они прошли маленькую рыбацкую деревню. Дома там строили низкими, окнами от моря, чтобы зимний ветер бил в стены, а не в стекло. На каждом пороге висели связки белых раковин.
Орис остановился записать.
Старуха, чинившая сеть у колодца, стукнула его по блокноту деревянной иглой.
«Не пиши море».
«Почему?»
«Увидит, что считаешь умнее его».
Демир серьёзно кивнул.
«Очень разумная традиция».
«Ты тоже не умничай», сказала старуха.
«А эта традиция мне нравится меньше».
Сайна перед выходом заставила Реяна взять с собой кусок мела и велела нарисовать ей море, если оно окажется хорошим.
«Я не умею рисовать».
«Ты умеешь чертить».
«Море не фундамент».
«Вот и узнаем».
Мел лежал в кармане и почему-то ощущался важнее части снаряжения.
Старуха из рыбацкой деревни догнала их уже за последним домом.
В руке у неё была связка белых раковин.
«Кто впервые идёт к тихой воде?»
Реян поднял руку. Потом Тарен. Демир тоже поднял, хотя всем рассказал у колодца, что бывал здесь ребёнком.
Старуха посмотрела на него.
«Врёшь».
«Клевета».
Она дала раковины Реяну.
«Повесь у лагеря».
«Зачем, если они там не звучат?»
«Чтобы помнить, что должны».
Орис тут же достал блокнот.
Старуха подняла иглу.
Он спрятал.
«Есть сказка», сказала она. «Когда море замолчало впервые, рыбак решил, что наконец победил шторм. Вышел один. Не услышал, как лодка треснула. Не услышал, как люди с берега кричат. С тех пор раковины вешают не для моря. Для человека, который слишком рад тишине».
Реян повязал связку на рюкзак.
До границы Немых волн она постукивала при каждом шаге.
Потом исчез и этот звук. За деревней звук начал исчезать постепенно.
Сначала Реян заметил, что не слышит кузнечика в траве.
Потом перестал слышать шаги Тарена.
Через сотню метров ветер ещё толкал плащи, но ткань уже не хлопала.
Демир остановился и щёлкнул пальцами возле уха.
Ничего.
Его лицо стало непривычно серьёзным.
«Не нравится».
Элвар показал на тропу.
«Поэтому идём».
«Ты великолепно умеешь поддерживать людей».
«Я не поддерживаю. Я обучаю».
«Это заметно».
Немые волны начинались за последним красным холмом.
Чем дальше они уходили от Лиорны, тем меньше дорога напоминала дорогу.
Красная пыль сменялась пластами чёрного камня. Ветер стелился по земле и поднимал сухие семена, похожие на маленькие серебряные иглы. На склонах стояли старые пастушьи столбы. Каждый был обмотан полоской ткани, выгоревшей почти до белого.
Нала остановилась у одного.
«Погребальный знак?»
Проводник из прибрежной деревни покачал головой.
«Для вернувшихся».
«Откуда?»
«С моря».
«Живых?»
Проводник посмотрел на неё.
«Обычно».
Демир тихо сказал:
«Обожаю местные уточнения».
В деревне перед Немые волнами дома строили низкими, почти вросшими в землю. Крыши прижимали камнями, двери открывались внутрь, чтобы шторм не вырвал их наружу. Возле каждого окна висели раковины на нитях.
Но они не звенели.
Даже когда ветер тряс их так, что створки ударялись друг о друга.
Реян заметил первым.
«Почему нет звука?»
Старая рыбачка, продававшая сушёную траву, ответила:
«Море забирает раньше берега».
Орис немедленно достал блокнот.
Женщина ткнула в него пальцем.
«Не записывай, пока не услышал».
«Это создаёт методологические трудности».
«Переживёшь».
Она дала Реяну связку маленьких раковин.
«Повесь у палатки».
«Зачем, если они не звучат?»
«Чтобы заметил, когда начнут».
Ночью на берегу они поняли.
Немые волны не были просто тихими. Они забирали звук постепенно. Сначала исчез треск костра. Потом шаги по гальке. Потом голос Демира стал слышен только рядом. Ещё через час Реян видел, как Севра говорит с Налой в десяти шагах, но не слышал ни слова.
Последнее Эхо внутри тоже стал тише.
«Ты здесь?» спросил Реян мысленно.
«Да».
Ответ был слабее обычного.
«Боишься?»
Пауза.
«Да».
Реян сел у воды.
Он привык считать Голос чем-то, от чего нельзя спрятаться. Теперь впервые почувствовал, что существование самого Эха зависит от того, есть ли чему отозваться.
Севра подошла и села рядом. Спросила что-то.
Реян не услышал.
Она показала на море, потом на него.
«Красивое?» догадался он.
Севра покачала головой и громче, почти у самого уха, сказала:
«Страшно?»
«Немного».
Она кивнула.
Не стала говорить, что всё хорошо.
На горизонте вода двигалась без звука, огромная и тёмная. Реян вспомнил дом из своего чертежа. В воображении море всегда шумело за окнами.
Теперь он понял, что хочет не картинку.
Хочет однажды узнать настоящее море во всех его состояниях, даже когда оно пугает.
Реян увидел море раньше, чем понял, что это оно.
Серебряная плоскость занимала половину мира.
Не залив между каменными причалами. Не порт, разделённый волнорезами. Вода уходила дальше зрения. Облака над горизонтом казались маленькими.
Он остановился.
Все остальные прошли несколько шагов, прежде чем Севра заметила.
Она вернулась.
«Что?»
Реян покачал головой.
Не мог придумать ответ.
Он столько лет рисовал это место в голове, что настоящая величина показалась почти неприличной.
Демир подошёл сзади, посмотрел на море, потом на Реяна.
«Дом придётся строить дальше от воды».
«Почему?»
«Ты на размер участка посмотри. Совсем совести нет».
Реян рассмеялся.
Звука собственного смеха он уже не услышал.
На Немых волнах они разбили лагерь среди чёрных камней. Ночью море отражало звёзды так ровно, что граница горизонта исчезла.
Демир жарил рыбу. Без звука потрескивающего огня готовка выглядела неправильной.
Он произнёс:
«Никогда не думал, что буду скучать по шуму собственного ужина».
Севра сняла сапоги и ходила по кромке воды. Реян заметил старые шрамы на её ногах. Она заметила его взгляд.
«Нет».
«Я ничего не спросил».
«Ты собирался».
Он кивнул.
Они продолжили идти рядом молча. Севра не ускорила шаг и не ушла дальше по берегу. Реян больше не смотрел на шрамы.
До тренировки они прошли вдоль берега дальше, чем требовалось. Реян всё ещё держал в кармане мел Сайны.
«Ты должен рисовать», напомнил Демир, изображая её голос.
«Я помню».
«Я свидетель. Если вернёшься без рисунка, скажу, что море было маленькое и ты постеснялся».
Реян нашёл плоский чёрный камень и сел.
Чертить море оказалось действительно невозможно. У стены есть край. У дома размер. У шахты глубина. Вода просто продолжалась.
Он провёл линию горизонта. Стер. Провёл ниже. Снова стёр.
Тарен сел рядом.
«Похоже на длинную стену».
«Спасибо».
«Я стараюсь».
На третьей попытке Реян нарисовал не море. Нарисовал берег и маленький дом сбоку, чтобы рядом с ним вода наконец получила масштаб.
Тарен посмотрел на рисунок.
«Вот теперь похоже».
«Ты моря раньше не видел».
«Зато дом видел».
Реян добавил широкое окно в комнату Сайны. Потом, подумав, мастерскую. Потом гостевую комнату.
«Она снова стала больше», сказал Тарен.
«Демир занимает много места».
Из-за спины донеслось:
«Я слышу даже без звука по губам!»
Реян поднял голову. Демир действительно стоял в нескольких шагах и возмущённо жестикулировал.
Он дорисовал рядом с домом маленькую грушу.
Тарен замер.
«Это зачем?»
«Чтобы проверить, растёт ли у моря».
Тарен взял мел и сам добавил вторую. Море было настоящим.
И совершенно бесшумным.
Волны поднимались, разбивались о чёрные камни, но звука не было. Чайки открывали клювы без крика. Галька перекатывалась в воде молча.
Реян стоял на берегу и чувствовал почти физическую пустоту.
«Ненавижу», сказал Голос.
«Море?»
«Тишину».
Элвар привёл их сюда для тренировки.
«Если твоя способность зависит от слуха, научись понимать, что остаётся, когда слух отнят».
Реян считал это издевательством.
Потом появились монстры.
Глухари жили среди камней. Небольшие существа с шестью тонкими лапами и прозрачной кожей. Они не создавали ни звука, ни внутреннего ритма. Даже камни под ними молчали.
Предслышание было бесполезно.
Реян получил три укуса за первые пять минут.
Севра смотрела с валуна.
«Ноги».
«Что ноги?»
«Смотри на песок».
Следы появлялись раньше, чем Реян видел саму тварь. Вода меняла направление. Мелкие ракушки дрожали.
Не слух.
Следствие.
Реян начал замечать окружающее иначе.
Элвар кивнул.
«Сила, которая имеет один вход, легко ослепить».
На второй день Элвар усложнил тренировку.
Он завязал Реяну глаза и поставил босиком на мокрую гальку.
«Ты сошёл с ума».
«Поздно диагностировать».
Задача была не победить Глухаря. Задача была указать направление, откуда тот приблизится. Севра держала тварь на длинной верёвке, и по её лицу было видно, насколько ей нравится роль человека, который добровольно водит бесшумное шестилапое существо.
Первый раз Реян ничего не почувствовал до укуса в сапог, который он предусмотрительно оставил на ноге после долгого спора.
«Босиком», напомнил Элвар.
«Я ученик, не идиот».
«Пока спорно».
Второй раз Реян заметил холод на щиколотке. Тварь перекрыла ветер.
Третий раз почувствовал, как вода под ногой пошла в другую сторону.
Четвёртый указал точно.
Элвар снял повязку.
«Что слушал?»
«Ничего».
«Неправильно».
Реян нахмурился.
«Я слушал последствия».
«Вот».
Тарен тренировался рядом. Ему надо было закрепить падающий камень, не глядя на него. Он не справился шесть раз. На седьмой камень завис на ладонь над землёй.
Реян подошёл.
«Как?»
«Не знаю».
«Полезный ответ».
«Я учусь у тебя».
Они поменялись задачами ради шутки. Реян не смог закрепить даже ракушку. Тарен не смог определить Глухаря до того, как тот вцепился в его штанину.
Севра впервые за день рассмеялась вслух, хотя никто из них этого не услышал.
Реян увидел только лицо.
И этого оказалось достаточно. После тренировки Реян остался у воды.
Севра села рядом. Босые ступни поставила на мокрый песок.
Они долго молчали.
Это было первое море Реяна.
Он представлял его всю жизнь с шумом.
Получил тишину.
И всё равно подумал о доме.
«Здесь?» спросила Севра, будто услышала.
«Нет».
«Почему?»
«Слишком тихо».
Внутри Голос неожиданно сказал:
«Согласен».
Реян улыбнулся.
Ночью Голос разбудил Реяна.
Не словом. Отсутствием привычного давления. Он словно сжался где-то глубоко и старался занимать меньше места.
Реян вышел к воде. Волны двигались в темноте без единого звука.
«Ты не спишь?»
«Я не сплю».
«Тогда почему молчишь?»
Долго ничего.
«Здесь я не слышу остатки».
«Какие?»
«След того, что было. Любой звук оставляет форму. Любое движение. Здесь форма исчезает слишком быстро».
Реян сел на камень.
«Боишься?»
«У меня нет такой функции».
«Это не ответ».
«Тогда у меня нет ответа».
На воде отражались звёзды. Одна волна прошла через отражение и не издала ничего.
«Если всё станет тихим», сказал Голос после долгой паузы, «я не знаю, останусь ли».
Реян впервые услышал в нём не угрозу и не расчёт. Неуверенность.
Он мог бы сказать, что всё будет хорошо. Не сказал.
«Я тоже не знаю».
«Плохое утешение».
«Зато моё».
Голос не ответил. Но ощущение сжатой пружины внутри постепенно ослабло.
Утром Реян проснулся на камне. Рядом лежал его плащ, которого вечером на нём не было. Севра сидела в десяти шагах, точила нож и не смотрела в его сторону.
«Ты накрыла?»
«Ветер».
Звука ветра по-прежнему не было.
Реян не спорил. Элвар после этого провёл на запястье Реяна тонкую чёрную линию.
«Что это?»
«Знак ученика».
«У тебя есть другие?»
«Были».
«Очень обнадёживает».
Вечером команда ужинала в мастерской Демира. Он готовил рыбу, Сайна ругалась на дым, Орис пытался записать новые сведения о Князьях, а Тарен сидел у окна и молча рассматривал собственную руку с белыми нитями.
Севра нашла Реяна на крыше.
«Ты собирался ударить Элвара».
«Да».
«Почему не ударил?»
«Ты попросила».
«Я не просила. Я сказала подумать».
«Ещё хуже».
Она улыбнулась.
Ненадолго.
Реян поймал себя на том, что уже смотрит, вернётся ли улыбка. Отвёл взгляд первым.
Часть четвёртая. Голос под кожей. Глава 23. Голос под кожей
Через три дня под кожей Реяна появились чёрные линии.
Они начинались у позвоночника и уходили к правой руке. При использовании способностей линии становились видимыми, как трещины в тёмном стекле.
Эллек осмотрел их и сказал:
«Редкий случай, когда я советую пациенту меньше общаться с голосами в голове».
Нала обнаружила, что Последнее Эхо закрепляется в нервной системе.
Нала взяла у Реяна кровь после третьей тренировки.
Обычный прокол пальца дал необычный результат: капля задержалась на коже слишком круглой, а потом по краю прошла чёрная нить.
Нала накрыла стекло раньше, чем Реян успел рассмотреть.
«Что?»
«Пыль».
«Ты сейчас соврала».
«Я учусь у Демира».
«У него хуже получается».
«Поэтому и выбрала».
Она убрала образец в коробку.
Реян протянул руку.
«Покажи».
Нала не отдала.
«Сначала хочу проверить».
«Моё тело».
Её пальцы замерли на крышке.
После Печати эта фраза звучала иначе.
Нала выдохнула и вернула стекло.
«Не знаю, что это. Чёрные линии есть не только под кожей. Кровь на несколько секунд повторяет их структуру».
«Я становлюсь Князем?»
«Не говори глупости, когда у меня нет данных».
«Это нет?»
«Это я не знаю».
Он посмотрел на каплю. Чёрная нить уже исчезла.
«Сайне?»
«Не сказала».
«Скажем вместе».
Нала удивилась.
«Ты не хочешь подождать?»
Реян вспомнил ложку, которую уронил, и лицо сестры.
«Уже пробовал».
Вечером они рассказали Сайне. Она выслушала, не перебивая, потом попросила посмотреть образец.
«Я ничего не понимаю».
«Я тоже», сказала Нала.
«Хорошо. Значит, хотя бы никто не врёт уверенно».
Нала оборудовала в бывшей кладовой Демира маленькую лабораторию.
Демир протестовал не против науки, а против того, что она заняла полку с хорошим маслом.
«Если это взорвётся, ты покупаешь новое».
«Если это взорвётся, полка будет наименьшей проблемой».
«Очень успокоила».
Реян приходил туда каждое утро. Нала брала кровь до Согласования и после, проверяла реакцию на соль, звук, железо и камень Башни.
На шестой день она разложила перед ним пять стекол.
«Смотри».
На первом кровь была обычной. На втором чёрная линия возникала по краю. На третьем соединяла несколько капель. На четвёртом линия повторяла рисунок трещин в камне, который лежал рядом.
«Она копирует?»
«Не совсем. Скорее отвечает».
«Это лучше?»
«Это интереснее».
«Нала».
Она вздохнула.
«Не знаю».
Сайна вошла без стука.
«Отлично. Два моих любимых слова за неделю».
«Какие?»
«Не знаю».
Она положила на стол собственный журнал.
«У меня кристаллы отвечают на его кровь».
Нала резко подняла голову.
«Откуда...»
«Я вчера порезалась бумагой рядом с ним. Зазвенело».
Реян почувствовал знакомое желание сказать: почему не сообщила сразу?
Сайна увидела его лицо.
«Потому что сначала записала. Вот время, расстояние и что мы делали».
Она открыла страницу.
Нала прочитала и неожиданно улыбнулась.
«Хорошие наблюдения».
«Я умею быть полезной не только как образец».
Реян молча взял второй стул.
С этого дня Сайна присутствовала при части исследований как участник, а не пациент. Она спорила с Налой о формулировках, требовала писать «неизвестно» вместо «вероятно безопасно» и однажды выгнала Реяна из комнаты, когда он начал отвечать на вопрос о её симптомах раньше неё.
Он ушёл.
Через минуту вернулся за кружкой.
Сайна указала на дверь.
«Кружка тоже нарушает границы?»
«Сегодня да».
Он оставил её. Теперь Голос мог усиливать движение без захвата тела.
Реян назвал это Согласованием.
После первого удачного Согласования Реян настоял на правилах.
Правила Согласования пришлось проверять не в теории.
Элвар устроил тренировку в старом водяном резервуаре. Круглая каменная камера была наполовину затоплена. Над водой стояли узкие столбы, соединённые досками. На каждом висел маленький колокол.
«Цель?» спросил Реян.
«Пройти круг».
«Противник?»
Элвар указал на Севру.
«Она».
Севра подняла деревянный меч.
«Снова?»
«Тебе полезно страдать знакомым способом».
Нала устроилась на сухой площадке с блокнотом. Сайна села рядом.
«Я зачем?» спросила она.
Нала ответила:
«Потому что он врёт о самочувствии лучше, когда я одна».
«Неправда».
Обе посмотрели на него.
«Ладно».
Первый круг Реян прошёл без Эха. Упал в воду дважды.
Второй с Предслышанием. Один раз.
На третьем сказал:
«Согласование».
Последнее Эхо ответил:
«Подтверждаю».
Мир стал шире.
Реян услышал напряжение доски под ногой, движение воды вокруг опоры, сухожилие в запястье Севры, воздух, который она вытолкнула перед шагом. Голос не двигал его. Только показывал слишком много одновременно.
Реян прошёл первый столб.
Второй.
На третьем Севра сделала ложный выпад.
Эхо предложил три ответа сразу.
Реян выбрал четвёртый и прыгнул на соседнюю доску.
«Почему?» спросил Голос.
«Потому что могу».
Удовольствие от собственного решения оказалось почти детским.
Через минуту он дошёл до конца.
Нала сказала:
«Сними».
«Я нормально».
«Сними».
Реян посмотрел на Сайну.
Она подняла бровь.
«Она дала медицинскую причину раньше. Ты согласился на правила».
Реян выдохнул.
«Остановить Согласование».
Связь стала тише.
И сразу выяснилось, что правая нога не чувствует температуру воды.
Нала ткнула иглой в кожу.
«Чувствуешь?»
«Давление».
«Боль?»
«Нет».
Она записала.
«Ещё раз сегодня не будет».
«Но...»
«Нет».
Реян раздражённо встал.
Сайна спросила:
«Что бесит?»
«Я только начал понимать».
«И?»
«Мне надо тренироваться».
«Тебе надо иметь ногу».
«Она есть».
Сайна постучала пальцем по нечувствительной голени.
«Очень убедительно».
Элвар сказал из угла:
«Сила любит создавать ощущение срочности. Особенно новая».
«А если завтра нападут?»
«Тогда хорошо, что сегодня не сжёг нерв».
Реян ненавидел, когда все были правы одновременно.
Чувствительность вернулась через два часа.
На следующей тренировке Последнее Эхо сам сказал «остановить» раньше Налы.
Реян удивился.
«Почему?»
«Пульс изменился».
«Я могу продолжать».
«Можешь».
«И?»
«Я предлагаю остановиться».
Реян улыбнулся.
«Вот теперь правильно».
«Ты согласен?»
«Да».
Связь погасла.
Нала подняла голову от блокнота.
«Кто остановил?»
«Он предложил».
Сайна довольно кивнула, будто экзамен сдавал не брат, а древняя сущность у него в голове.
Первое: Последнее Эхо не двигает его тело без разрешения, кроме момента неминуемой смерти.
Второе: если «неминуемая смерть» вызывает спор, решает Реян.
Третье: боль не используется как аргумент.
«Третье нерационально», сказал Голос.
«Поэтому особенно важно».
Они начали с простого. Эхо называл положение противника, Реян выбирал действие. Потом наоборот: Реян называл цель, Эхо предлагал несколько путей.
Так Согласование переставало быть аварийным захватом силы.
Становилось языком.
Элвар заставил их отрабатывать правила не словами.
Первое упражнение выглядело издевательски просто. Реян стоял на круге, нарисованном мелом. Элвар бросал в него деревянные шарики с разных сторон. Последнее Эхо могло предупреждать, но не двигать тело.
Первые три Реян отбил.
Четвёртый попал в ухо.
Пятый в живот.
Шестой Эхо попытался перехватить кисть.
Реян сразу опустил молоток.
«Стоп».
«Ты бы пропустил удар», сказал Голос.
«Пропустил бы».
«Это неэффективно».
«Зато моя рука».
Элвар поднял с пола шарик.
«Продолжайте спорить. Мне удобно».
На следующий день Голос предупреждал слишком подробно.
«Правое плечо на четыре пальца ниже. Вес на передней стопе. Возможный бросок с задержкой. Вероятность...»
Шарик попал Реяну в лоб.
«Короче».
«Ты требуешь менее точную информацию».
«Требую информацию, которой могу воспользоваться до смерти от старости».
Демир, наблюдавший с лавки, поднял палец.
«Редкий случай, когда полностью согласен с голосом в чужой голове. Чем больше объясняешь, тем умнее выглядишь».
Элвар бросил шарик в Демира.
Тот поймал его.
«А я не ученик».
«Тем более не мешай».
На третий день они нашли язык.
Не «слева», потому что Реян и так видел левую сторону.
Не «опасность», потому что опасностью в Лиорне можно было назвать половину улиц.
Эхо говорил: «низко», если удар шёл ниже пояса. «Пусто», если враг оставлял направление без защиты. «Два», если существовали два почти равных продолжения.
Решение оставалось у Реяна.
Иногда он выбирал худшее.
Голос научился терпеть.
Это оказалось сложнее всего.
«Ты знал, что я ошибусь», сказал Реян после того, как Элвар в очередной раз уронил его на спину.
«Да».
«И не вмешался».
«Ты запретил».
Реян лежал на полу, глядя в потолок.
«Спасибо».
Долгая пауза.
«Это тоже нерационально».
«Привыкай».
Нала наблюдала часть тренировок с медицинским блокнотом. После каждого Согласования она проверяла зрачки, пульс, чувствительность пальцев и чёрные линии под кожей.
На пятый день заставила Реяна прекратить на два часа раньше.
«Почему?»
Она ткнула иглой в его правый мизинец.
Реян не почувствовал.
Улыбка исчезла сама.
«Вот поэтому».
Голос сказал:
«Я могу компенсировать».
«Нет», ответили Реян и Нала одновременно.
Нала посмотрела на него.
«Хоть с кем-то ты научился сотрудничать».
Чувствительность вернулась только вечером.
Реян ничего не сказал Сайне.
Она узнала по тому, как он дважды уронил ложку.
«Очень скрытно».
«Устал».
«Конечно».
Она села напротив.
«Если эта сила начнёт тебя есть, я хочу знать раньше, чем ты решишь, что уже поздно меня расстраивать».
Реян вспомнил собственные слова перед Башней. Все решения за неё, ради неё.
«Хорошо».
«Это настоящее хорошо или твоё старшее братское хорошо?»
«Настоящее».
Сайна кивнула.
«Тогда можешь дальше плохо врать».
Однажды ночью Реян спросил:
«Как ты называешь себя, когда меня нет?»
Последнее Эхо не ответил сразу.
Реян лежал на крыше мастерской и смотрел на облака. Внизу Демир ещё работал, редкие удары молота проходили через кладку.
«Вопрос неверен».
«Почему?»
«Когда тебя нет, я всё равно существую в тебе».
«До меня».
Тишина.
«Функцией».
«Какой?»
«Сохранять последний след».
«Это работа».
«Это назначение».
«Я тоже был слухачом до Башни. Это не всё, что я».
«У людей есть избыточные определения».
«У тебя есть желание?»
Голос замолчал так надолго, что Реян решил, что разговора не будет.
«Продолжать».
«Жить?»
«Не знаю, одинаковы ли слова».
Реян повернул голову к морю, которого отсюда не было видно.
«На Немых волнах ты боялся исчезнуть».
«Да».
«Значит, хочешь не исчезнуть».
«Это отрицательное желание».
«Начало».
Последнее Эхо тихо произнёс:
«Ты пытаешься сделать из меня человека».
«Нет».
«Тогда что?»
«Понять, с кем делю голову».
После долгой паузы Голос ответил:
«Я тоже».
Реян улыбнулся в темноте.
Ни один из них не уточнил, кого именно Голос пытается понять. Через неделю Эхо впервые спросил разрешение не в бою.
Реян стоял у мастерской и слушал треснувшую балку. Внутри было слишком шумно: Демир бил по металлу, Сайна спорила с поставщиком, Орис читал вслух список пропавших документов.
«Можно?»
Реян замер.
«Что?»
«Убрать лишние звуки».
Раньше Голос просто сделал бы это. Иногда с болью.
«На сколько?»
«Пока слушаешь балку».
«Можно».
Шум не исчез. Просто отодвинулся, как если бы Реян закрыл дверь. Структура дерева стала яснее.
«Стоп».
Шум вернулся сразу.
Реян опустил молоток.
«Ты остановился».
«Ты сказал».
«Да».
Голос помолчал.
«Это важно?»
«Очень».
«Удар был бы тем же».
«А я нет».
Демир высунулся из окна.
«Ты опять разговариваешь с балкой?»
«У неё больше здравого смысла».
«Передай, что она должна мне два серебряных за ремонт». Элвар назвал «опасной глупостью, которую всё равно придётся освоить».
На тренировке Согласование позволило Реяну двигаться быстрее, чем он когда-либо мог. Голос давал импульс, но не движение. Реян выбирал направление.
На десятом обмене с Элваром он почти попал.
На одиннадцатом старик сломал ему нос.
«Ты стал быстрее».
«А ты всё ещё неприятный».
«Прогресс обоюдный».
На четвёртой неделе Согласование дало другую цену.
Реян проснулся ночью и не сразу понял, почему стоит на кухне.
В руке была чашка. Перед ним открытый шкаф.
«Что я делаю?»
Последнее Эхо ответил:
«Искал чай».
«Я не помню, как встал».
«Я помню».
Холод пришёл медленно.
«Ты двигал меня?»
«Нет».
«Точно?»
«Да».
Реян сел.
Сайна появилась в дверях, сонная и злая.
«Почему свет?»
«Я не помню последние две минуты».
Сон исчез с её лица.
Утром Нала провела все тесты дважды.
«Память не исчезла», сказала она. «Скорее не закрепилась. Согласование ускоряет обработку ощущений, а обычная память не успевает сохранять всё».
«Это опасно?»
«Не знаю».
Реян уже открыл рот.
Нала ткнула карандашом.
«Именно “не знаю”. Не “скорее нет”».
Сайна сидела рядом и записала в своей тетради:
«Ночью забыл две минуты. Проверить снова».
Реян посмотрел.
«Зачем тебе?»
«Чтобы ты потом не рассказал всем, что всё было нормально».
«Я так не делаю».
Сайна и Нала одновременно посмотрели на него.
«Ладно».
После этого ввели ещё одно правило: после каждого Согласования Реян вслух называл последние пять событий. Если не мог восстановить последовательность, тренировка прекращалась на сутки.
Последнее Эхо сначала считал правило бессмысленным.
«Я сохраняю последовательность».
«Мне нужна моя».
«Она совпадает».
«Сегодня».
Голос замолчал.
«Понимаю».
Это «понимаю» прозвучало осторожно, без прежней уверенности.
Реян начал верить ему немного больше именно поэтому.
Цена обнаружилась вечером. Во время Согласования Голос получил доступ к воспоминанию, которое Реян держал ближе всего.
Он увидел крышу мастерской. Севру рядом. Её редкую улыбку.
Реян остановился посреди улицы.
«Не лезь туда».
«Я не выбирал».
«Научись».
«Ты требуешь от меня контролировать способность, которую сам только что открыл».
«Именно».
Через несколько дней Согласование оборвалось посреди тренировки.
Реян ждал привычной язвительной реплики. Ничего.
«Эхо?»
Тишина.
Он повторил громче, уже не мысленно. Севра остановилась у стены.
«Что?»
Реян не ответил. В груди появился холод, совершенно не похожий на страх смерти. Он вдруг понял, что не знает, как звучит собственная голова без чужого присутствия. Раньше мечтал об этом.
Теперь пустота казалась неправильной.
Он искал Голос почти час, пока тот не вернулся слабым шёпотом.
«Ты кричал».
«Где ты был?»
«Учился не касаться твоих воспоминаний. Для этого пришлось учиться уходить».
Реян сел прямо на пол. Это была самая человеческая фраза, которую Голос произнёс до сих пор, и именно поэтому напугала сильнее.
«Предупреждай».
«Ты боялся?»
«Нет».
Пауза.
«Врёшь».
Реян впервые не стал спорить.
После возвращения Голоса Реян не пошёл домой сразу. Они с Севрой сидели на ступенях литейной, пока остальные расходились.
«Ты правда испугался?» спросила она.
«Да».
Ответ вышел быстрее привычной защиты.
Севра посмотрела на него.
«Хорошо».
«Что хорошего?»
«Что сказал».
Он потёр ладонью лицо.
«Я годами мечтал, чтобы он исчез».
«Люди меняют мнение».
«Он не человек».
«А ты всё равно скучал».
Реян хотел сказать, что скучал по силе. Не получилось бы даже плохой ложью.
«Да».
Севра поставила локти на колени.
«Это не значит, что теперь ему можно всё».
«Знаю».
«И не значит, что обязан доверять».
«Знаю».
«И не значит...»
«Ты очень хорошо умеешь поддерживать».
«Училась у Элвара».
Он рассмеялся.
Севра посмотрела на его чёрные линии.
«Я тоже боюсь того, что происходит с тобой».
Реян повернул руку ладонью вверх.
«Хочешь уйти?»
Она ответила не сразу.
«Иногда».
Это было неприятнее обещания остаться. И честнее.
«Почему не уходишь?»
«Пока не хочу сильнее».
Он кивнул.
Никакой клятвы. На этот вечер хватило.
Позже Севра спросила только: «Вернулся?» Реян кивнул. Она ничего не сказала, но осталась рядом до темноты.
«Ненавижу тебя».
«Взаимно».
Вечером Севра увидела чёрные линии. Провела пальцами по предплечью Реяна.
Голос мгновенно замолчал.
«Он боится тебя», сказал Реян.
«Правильно».
Потом она стала серьёзной.
«Если однажды не сможешь отделить своё желание от его, скажи».
«Скажу».
«Не обещай легко».
«Тогда что?»
«Просто запомни».
Их лица снова оказались близко. На этот раз никто не был ранен настолько, чтобы списать всё на шок.
Реян хотел поцеловать её.
Севра тоже не отступила.
Из окна мастерской Демир крикнул:
«Рыба горит!»
Они одновременно закрыли глаза.
Севра сказала:
«Я его убью».
Реян рассмеялся.
Момент прошёл.
И почему-то стал важнее, чем если бы они успели.
Поздно ночью Реян поднялся на крышу один. Бутылка уже стояла у трубы.
Севра сидела на краю, укрывшись чужим плащом.
Он сел рядом.
Она не спросила зачем.
Реян не спросил, почему она пришла.
Внизу Демир ругался с кем-то из-за сгоревшей рыбы. Орис доказывал, что угольная корка технически является способом консервации. Эллек советовал законсервировать самого Ориса.
Севра едва заметно улыбнулась.
Их руки лежали на камне совсем рядом. Не касались.
Реян мог убрать расстояние одним движением.
Не стал.
Севра тоже.
Внизу Демир снова ругался из-за рыбы. На крыше их руки так и лежали рядом до темноты.
Глава 24. Двенадцать владык
Орис попытался составить список людей и существ, действующих вокруг Аверна.
Через два часа на доске было три уверенных имени и множество пустых мест.
Варган Собиратель.
Истрэль Белая Мать.
Мерайя, которую Орис сперва записал в ту же колонку, а потом сердито перенёс в отдельную.
Остальное существовало в обрывках.
На полях старого морского журнала был нарисован человек без стрелки часов и подпись: «город простоял один и тот же полдень двадцать лет». В архиве пограничной стражи пять разных отчётов заканчивались одной фразой: «не произносить третье имя вслух». На карте северного берега имелось место, где чернила сами выцвели вместе с названием города.
Орис разложил листы на столе.
«Я не знаю, одно это существо или три».
Элвар стоял у окна.
«И не узнавай пока».
Все посмотрели на него.
«Почему?» спросила Нала.
«Потому что некоторые вещи замечают, когда о них собирают слишком полный рисунок».
Орис медленно отложил перо.
«Ты мог сказать это до того, как я два часа рисовал полный рисунок».
«Теперь запомнишь».
Демир посмотрел на доску, где вместо двенадцати имён были пустые клетки.
«То есть у нас не список врагов».
«Нет», сказал Элвар.
«Наконец хорошая новость».
«У нас список того, что успело оставить след».
Демир подумал.
«Верни плохую».
Орис взял уголь и зачеркнул заголовок «Двенадцать владык». Вместо него написал: «Неизвестные связи Аверна».
«Откуда вообще число двенадцать?» спросил Реян.
Элвар ответил:
«От него».
«Аверна?»
«Да».
«И мы ему поверили?»
Орис посмотрел на собственную доску с оскорблённым видом.
«Мне не нравится, когда главный источник одновременно главный подозреваемый».
«Добро пожаловать в историю», сказал Эллек.
Они оставили пустые места пустыми. Впервые неизвестность не пытались немедленно превратить в справочник.
В тот же день Аверн прислал подарок.
На центральной площади появилась дверь.
За ней был дом Кассов у моря.
Построенный.
Не дворец. Не символ. Дом, который Реян рисовал на дешёвой бумаге годами: низкая крыша, мастерская, широкое окно в комнате Сайны, скамья у стены.
На крыльце сидела их мать.
Постаревшая.
Живая.
Дверь простояла на площади почти час, прежде чем кто-нибудь решился подойти ближе десяти шагов.
Тава оцепила квартал. Нала трижды проверила воздух. Орис запрещал смотреть в проём слишком долго и сам смотрел дольше всех.
Люди всё равно собирались за ограждением.
«Что там?»
«Дом».
«Чей?»
Ответ быстро распространился, и в толпе стало слишком тихо. В Лиорне уже знали про дом у моря. Демир рассказывал о нём чаще, чем Реян хотел бы.
Второй Реян пришёл последним.
Он остановился рядом с настоящим и несколько секунд смотрел в проём.
«Это не мой дом», сказал он.
Реян повернул голову.
«У тебя те же воспоминания».
«Были».
Второй указал на мастерскую за дверью.
«Я бы поставил кузницу дальше от спальни. Демир прав насчёт дыма».
«Предатель».
«Семь месяцев практического опыта».
Сайна услышала и неожиданно засмеялась. Смех закончился кашлем, но всё равно помог.
Потом на крыльце появилась мать, и шутки исчезли. Сайна подошла первой.
«Мама?»
Женщина подняла голову и заплакала.
Реян не мог двигаться.
За её плечом жила та самая невозможная жизнь, доведённая до совершенства. Демир спорил на веранде с кем-то о рыбе. Из мастерской доносился звон металла. На верёвке сохло бельё.
Севра была там тоже.
Без ожога.
С ребёнком на руках.
Настоящая Севра побледнела.
Реян взял её за руку.
Не чтобы удержать.
Чтобы напомнить, где они.
Она сжала пальцы в ответ.
Аверн не появился.
Только голос матери из-за двери:
«Реян, он всё ещё не рассказал, почему выбрал тебя».
Последнее Эхо молчал.
Это молчание было хуже любого ответа.
Сайна шагнула к порогу.
Реян не схватил её.
«Сайна».
Она остановилась сама.
«Я знаю», сказала она. «Просто хотела посмотреть ещё секунду».
Он понял.
Сам хотел того же.
Реян поднял рабочий молоток с зарубкой Демира и ударил по порогу.
Дверь раскололась.
Дом исчез.
Сайна плакала.
Реян обнял её только после того, как она сама шагнула к нему.
«Ты мог войти», сказала она.
«Мог».
«Почему не вошёл?»
Он посмотрел на настоящий город. Разрушенный. Шумный. Неправильный.
«Потому что дом, который мне нужен, я хочу построить сам».
После исчезновения двери площадь долго не расходилась. Люди ждали, не появится ли новая.
К Реяну подошёл старик, которого он не знал.
«Если он может показать мёртвых живыми, почему вы сломали?»
«Потому что это была не наша жизнь».
«А если мне всё равно?»
Реян не нашёл ответа.
Старик указал туда, где только что стояла дверь.
«У меня жена умерла шесть лет назад. Если он поставит такую дверь для меня, я войду».
Тава шагнула ближе, но Реян остановил её ладонью.
«Это будет ваш выбор».
«И ты не остановишь?»
Реян посмотрел на пустой камень площади.
«Не знаю».
Старик кивнул, словно именно этого и ждал.
Аверн не был страшен только тем, что мог заставить. Он мог предложить то, от чего человек сам не хотел отказываться.
Позже Орис записал этот разговор не в досье Аверна, а в отдельную тетрадь. На обложке написал: «Причины сказать да».
Орис начал заполнять тетрадь «Причины сказать да» в тот же вечер.
Не теориями. Людьми.
Первой записалась прачка, потерявшая мужа в наводнении.
«Если дверь покажет его живым, войду».
«Даже если не сможете вернуться?» спросил Орис.
«Ты был женат?»
«Нет».
«Тогда следующий вопрос».
Вторым пришёл юноша из Ордена, освобождённый после расколотого колокола. Он хотел мир, где никогда не вступал к Мерайе. Третья женщина попросила не умершего человека, а собственную руку до травмы. Четвёртый старик хотел один ужин с братом, с которым не разговаривал двадцать лет до его смерти.
Реян сидел в углу и слушал.
«Ты зачем здесь?» спросил Орис после пятого человека.
«Понять».
«Получается?»
«Хуже, чем хотелось».
Орис кивнул.
«Значит, получается».
Пришла Меда Тир. Её пальцы всё ещё сгибались с трудом.
«Я бы сказала да рукам».
Реян поднял взгляд.
«А если цена?»
«Зависит от цены».
«А если другой мир?»
«Тогда сначала спрошу детей».
«Почему?»
Меда посмотрела на него так, будто вопрос был странным.
«Потому что я не одна живу в своей жизни».
Орис записал дословно.
Позже Реян перелистал страницы. Никакой человек не выглядел глупым. Никто не говорил «я хочу предать мир». Они хотели мужа, руку, брата, ребёнка, возможность исправить один разговор.
Так Аверн становился опаснее.
Не потому что предлагал слишком многое.
Потому что почти каждому мог предложить что-то маленькое. Перед праздником Тава хотела погасить все огни после девятого колокола.
Рыбный квартал ответил коллективным письмом из одной строки:
«Попробуйте».
Тава прочитала, сложила бумагу и сказала:
«Убедительно».
Реян помогал развешивать маленькие лампы между мастерскими. После последних недель простая работа казалась почти неприличной роскошью. Дети спорили о цветах. Старики ругались, что современные фитили горят слишком быстро. Рыбаки выставляли девятый огонь на самые дальние окна.
«Для тех, кто опоздает к ужину», объяснила Сайна.
«Я знаю».
«Ты обычно опаздываешь».
«Я работаю».
«Вот поэтому тебе нужен отдельный фонарь».
Она купила маленький домик из мутного стекла. Внутри помещалась свеча.
Реян сразу увидел пузырьки и неравномерную толщину стенок.
«Плохая работа».
«Красивый».
«Стекло поведёт от жара».
«Реян».
«Что?»
«Не всё стекло болезнь. И не всё обязано стоять сто лет».
Она поставила домик на подоконник лавки. Свеча внутри сделала стекло золотым.
Реян замолчал.
«Вот», сказала Сайна. «Уже лучше».
На площади Демир организовал стол для «Трёх Корон» и за полчаса проиграл Орису деньги, которые собирался потратить на новые клещи.
«Архивисты мошенники».
«У тебя были все правила».
«Поэтому особенно обидно».
Севра сидела на краю фонтана, сняв сапоги. Тёплый камень ещё держал дневное солнце. Она смотрела, как люди идут между огней, и не проверяла выходы каждые десять секунд.
Реян заметил только потому, что раньше замечал обратное.
Он сел рядом.
«Ты не смотришь на крыши».
Севра тут же посмотрела.
«Спасибо».
«Извини».
Она толкнула его плечом.
«Теперь поздно».
Заиграла скрипка. Плохо. Музыкант терял темп, дети кричали громче мелодии, а рядом торговец жарил рыбу так, что дым шёл прямо на Совет.
Демир поднял бутылку.
«Объявляю конец света временно отменённым».
Орис сказал:
«У тебя нет полномочий».
«Поэтому решение вступает немедленно».
Они смеялись.
Потом второй Реян пришёл на площадь.
Разговоры вокруг стали тише.
Кто-то всё ещё ненавидел его. Кто-то приветствовал. Один мужчина отвернулся.
Второй остановился, явно собираясь уйти.
Сайна подняла запасную кружку.
«Ты будешь стоять там весь вечер?»
«Не хочу портить праздник».
Женщина за соседним столом, бывшая носительница, сказала:
«Ты уже испортил мне зиму. Вечер переживу».
Второй Реян посмотрел на неё.
Она подвинула тарелку.
«Садись. Это не прощение».
«Понял».
«И не делай лицо».
Он сел.
Реян почувствовал желание облегчить момент шуткой и с удивлением понял, что перенял это у Демира.
Не стал.
Пусть неловкость останется.
Иногда совместный стол не означал примирение. Только то, что люди согласились провести рядом один вечер.
Орис дал тетрадь «Причины сказать да» Реяну только после того, как набралось двадцать страниц.
Там не было великих желаний.
«Хочу снова чувствовать запах хлеба».
«Хочу, чтобы сын не погиб на войне».
«Хочу одну ночь без боли в спине».
«Хочу узнать, простил ли меня брат».
«Хочу вернуть собаку».
Реян остановился на последней строке.
«Собаку?»
«Старик с восточной стены», сказал Орис. «Аверн показал ему двор, где пёс ещё жив».
«И что он сказал?»
«Что за мир не отдаст ничего. За собаку подумает».
Реян закрыл тетрадь.
Вот почему Аверн был опасен.
Не домами из золота и бессмертием.
Он находил маленькую дыру, которую человек носил каждый день и привык не замечать.
Позже Реян увидел того старика на празднике. Тот сидел один с миской рыбы.
Рядом на земле лежал пустой поводок.
Реян сел.
«Как звали?»
«Клык».
«Плохое имя».
«Он был без зубов».
Реян улыбнулся.
«Тогда хорошее».
Старик помолчал.
«Если этот беловолосый придёт снова, я могу согласиться».
«Знаю».
Старик посмотрел удивлённо.
«Не будешь убеждать?»
«Буду, если попросишь».
«А сейчас?»
«Сейчас ты просто скучаешь по собаке».
Старик долго смотрел на пустой поводок.
«Да».
Они просидели несколько минут.
Потом начались Девять Огней.
Вечером должна была начаться Ночь Девяти Огней.
Праздник официально отменили из-за военного положения.
Лиорна проигнорировала распоряжение.
К сумеркам на окнах появились маленькие лампы. Первый огонь ставили за живых. Второй за мёртвых. Третий за тех, кто в пути. Остальные шесть каждый квартал толковал по-своему. В Рыбном девятый традиционно оставляли «для того, кто опоздает к ужину». В западных кварталах четвёртый посвящали долгам, которые не собирались возвращать. Демир утверждал, что это самая древняя и благородная часть праздника.
Рыбаки жарили «гнёзда девятого огня», большую версию солёных гнёзд с копчёным луком и перцем. Считалось, что если съесть одно до полуночи, весь год будешь возвращаться домой.
Демир съел три.
«На всякий случай».
Дети продавали бумажных птиц. Если птица, брошенная со стены, летела к морю, желание обещало сбыться. Если ветер возвращал её в город, желание следовало исполнять собственными руками.
Сайна бросила птицу.
Ветер вернул её прямо в лицо Демиру.
«Что загадала?» спросил он.
«Не скажу».
«Теперь я ответственен?»
«Похоже».
Впервые за долгое время Сайна смеялась несколько минут подряд без кашля.
Реян не вмешивался. Просто смотрел.
На площади дети играли в «Дверь и море». Один рисовал мелом прямоугольники, остальные прыгали через них, пока водящий кричал «закрыто» или «открыто». После появления настоящих дверей игра стала мрачнее, но дети менять правила отказались.
До крыши они прошли через три квартала, и каждый праздновал по-своему.
В Старом Порту огни ставили в скорлупки больших орехов и пускали по каналу. Рыбаки спорили, чей свет проплыл дальше, хотя официально это не было соревнованием. У Медных ворот девятый огонь зажигали на самом высоком окне дома, чтобы опоздавший видел путь. В квартале стекольщиков лампы делали из цветных осколков, и мостовая покрывалась красными, зелёными и синими пятнами.
Сайна остановилась у мастера, продававшего маленькие стеклянные домики.
«Красиво».
Реян напрягся от самого материала.
Она заметила.
«Не всякое стекло болезнь».
«Знаю».
«Тогда перестань смотреть на витрину как на врага».
Она купила домик за две медные монеты. Внутрь помещалась одна крошечная свеча.
«Это для будущего дома?» спросил Реян.
«Нет. Для нынешнего. Будущий ещё сам себе купит».
Демир тут же сообщил, что будущий дом должен иметь отдельное место для кузнеца.
«У тебя будет сарай».
«Гостевая».
«Сарай с окном».
«Переговоры идут».
Впервые разговор о доме звучал не как обещание перед смертью. Просто как спор о комнате, которой пока не существовало. Команда собралась на крыше мастерской.
Нала принесла пирог и снова перепутала обычную соль с лечебной.
Эллек попробовал.
«Теперь понимаю, почему северяне не боятся смерти».
Демир проиграл Севре в «Три Короны» три дня работы в будущей кузнице.
«Ты мухлюешь».
«Докажи».
«У тебя лицо человека, который мухлюет».
«Это лицо победителя».
Тарен впервые напился достаточно, чтобы рассказать плохую шутку. Орис записал её, перечитал и уничтожил запись из уважения к истории.
Сайна танцевала.
Медленно. Иногда останавливаясь, чтобы отдышаться. Но сама.
Реян сидел у трубы и смотрел на них.
Севра подошла и протянула кружку.
Он взял.
«Что?»
«Ничего».
Она села рядом.
На разбитой стене напротив горели девять огней. Один погас от ветра. Девочка лет восьми выбежала из дома, зажгла его снова и вернулась к матери.
Аверн предлагал мир без потерянных возможностей.
Лиорна отвечала маленькой лампой, которую всё равно приходилось зажигать снова.
На несколько минут никто не говорил о Башнях.
Никто не спасал мир.
Демир спорил с Эллеком, является ли подгоревшее мясо отдельной кухней. Нала смеялась. Орис пытался научить Сайну мошенничать в картах. Тарен смотрел на огни так, будто впервые допускал, что ему может нравиться существовать.
Реян поднял кружку, но не выпил сразу. Посмотрел на Сайну, на босые ступни Севры, на испорченный пирог, на Тарена, который спорил с Орисом о правилах карт.
Потом один из огней снова дрогнул.
Девочка подбежала к нему раньше, чем пламя успело погаснуть.
Праздник продолжился.
Глава 25. Стеклянная кровь
Лаэн перестал помогать Сайне.
Нала нашла в её крови прозрачные кристаллы, которые звенели в ответ на ритмы Башни.
Стеклянная лихорадка оказалась не болезнью в обычном смысле. Род Кассов контактировал с системой Башен задолго до рождения детей.
Их мать была не прачкой.
Она работала картографом подземных линий Канцелярии.
Тава знала часть правды.
Севра знала другую.
Сайна настояла, чтобы разговор о её крови проходил при ней.
Нала разложила на столе три стекла. В первом кровь Сайны была почти прозрачной по краям. Во втором после звука колокола внутри выросли тонкие кристаллы. В третьем лежала кровь Реяна, и по ней проходила чёрная сетка.
«Красиво», сказала Сайна.
Нала нахмурилась.
«Это не то слово».
«Я имею право выбирать слово хотя бы для собственной крови».
Нала поджала губы.
«Красиво и плохо».
«Уже лучше».
Эллек указал на второй образец.
«Лаэн замедлял рост кристаллов. Теперь они приспособились».
«Сколько?» спросила Сайна.
Реян сразу понял вопрос.
Эллек тоже.
«Не знаю».
«Неделя?»
«Может».
«Месяц?»
«Может».
«Год?»
Эллек не ответил.
Сайна опустила взгляд на руки.
Реян открыл рот.
Она подняла палец.
«Не обещай».
Он закрыл.
«Спасибо».
Через несколько секунд она спросила Налу:
«Что могу делать я?»
«Отдыхать».
Сайна посмотрела на неё так, как обычно смотрела на Реяна.
Нала исправилась:
«Следить за приступами. Записывать, после каких звуков усиливается звон. Не скрывать кровь в кашле. И решать вместе с нами, какие методы пробовать».
«Вот это похоже на работу».
С того дня у Сайны появился собственный журнал болезни. Она записывала не только симптомы. На первой странице написала: «Вещи, которые всё ещё могу».
Первым пунктом было: «Дойти до Северной стены самой».
Когда Реян спросил её, она долго молчала.
«Я была на Южных воротах в день наводнения».
Мир вокруг него будто перестал двигаться.
«Ты?»
«Моя группа сопровождала капитана Маля».
«Ты помогла закрыть мост?»
«Да».
Реян ударил её прежде, чем понял, что делает.
Не молотком. Кулаком.
Севра не защищалась.
Демир схватил его со спины.
«Хватит!»
«Она была там!»
«Вижу!»
Севра вытерла кровь с губы.
«Твоя мать не утонула. Под мостом открылась дверь. Она вошла внутрь сама».
Реян замер.
«Почему молчала?»
«Потому что не знала, спасла ли её или помогла исчезнуть».
Это был секрет, способный разрушить всё, что между ними росло.
И на некоторое время разрушил.
После разговора с Севрой Реян несколько дней избегал её. Не демонстративно. Он просто выбирал другой вход, садился дальше за общим столом и всегда находил дело, когда она приближалась.
Севра терпела до третьего дня.
«Если хочешь ненавидеть, ненавидь нормально».
«Я работаю».
«Ты третий раз за час точишь уже острый крюк».
Он отложил молоток.
«Я не знаю, что с тобой делать».
«Ничего. Я не задача».
Эти слова ударили точно в тему всей его жизни.
Севра продолжила: «Можешь не прощать. Можешь не доверять. Но не превращай молчание в наказание и не называй это временем подумать».
Она ушла первой.
На следующее утро Реян обнаружил на верстаке свой ремень для молотка. Пряжка, которую он неделю собирался заменить, была починена. Рядом не лежало записки. Севра за завтраком не посмотрела в его сторону. Он тоже ничего не сказал. Ремень всё равно надел.
В тот вечер Реян понял, что любовь, если она вообще начиналась, оказалась намного менее удобной, чем легенды обещали.
В тот вечер Сайна пришла к Севре сама.
Реян узнал об этом случайно, потому что Демир загородил ему лестницу в мастерскую.
«Куда?»
«Наверх».
«Нет».
«Почему?»
«Там разговаривают две женщины, и ты не приглашён».
«Ты откуда знаешь?»
«Меня выгнали первым».
Реян посмотрел на потолок.
«Это про мать».
«Вероятно».
«И про меня».
«Ещё вероятнее».
«Это мой...»
Демир ткнул пальцем ему в грудь.
«Не договори».
Реян сжал зубы.
Потом развернулся и пошёл чинить печную заслонку, которая не нуждалась в ремонте.
Сайна вернулась через час. Села рядом и забрала у него отвёртку.
«Ты её испортишь».
«Что она сказала?»
«Много».
«Сайна».
«Реян».
Он выдохнул.
«Хочешь рассказать?»
«Часть».
Она поставила инструмент на стол.
«Мама знала про дверь под мостом. Севра видела, как она вошла. Малю приказали закрыть проход, потому что вода уже шла в город. Севра могла попытаться остановить маму. Не попыталась».
Реян почувствовал, как снова приходит злость.
«Почему?»
«Потому что мама сказала ей не мешать».
Он замер.
«Севра была девятнадцатилетней солдаткой, Рей. Мама была взрослым человеком, который знал больше неё».
«Она могла рассказать мне».
«Да».
Сайна посмотрела прямо.
«Это отдельная вина. Не смешивай».
Он хотел спросить, простила ли она Севру.
Не спросил.
«А ты как?»
«Злюсь». Сайна пожала плечами. «И хочу узнать, куда мама вошла. Одновременно».
«Ты хочешь искать её?»
«Я хочу решить это, когда буду знать больше».
Реян кивнул.
Сайна вернула ему отвёртку.
«А теперь прекрати чинить исправное». Реян ушёл.
Демир нашёл его ночью у стены.
«Хочешь поговорить?»
«Нет».
«Хорошо».
Он сел рядом.
Они молчали почти час.
В какой-то момент Демир протянул ему вторую кружку, хотя Реян не просил. Реян взял. Больше ничего между ними не требовалось.
После разговора с Севрой Сайна достала из старого сундука вещи матери.
Реян считал, что там лежат одежда и письма. Оказалось, под двойным дном спрятана свёрнутая карта.
Не карта города.
Сеть линий под Лиорной. Часть совпадала с водоводами, часть проходила сквозь места, где не было никаких тоннелей. У Южного моста стояла отметка, похожая на маленькую дверь.
Сайна провела пальцем по выцветшим чернилам.
«Она собиралась туда».
«Возможно».
«Рей».
«Да».
«Не делай из “возможно” способ не злиться».
Он посмотрел на карту.
«Я злюсь».
«На неё?»
«На всех».
«Хорошо».
«Почему хорошо?»
«Потому что мама тоже могла принять решение, которое нам не нравится».
Реян сжал край стола.
«Она оставила нас».
Сайна не спорила.
«Может быть».
«И ты так спокойно?»
«Нет».
Она свернула карту обратно.
«Но если мы требуем от всех права выбирать, придётся однажды признать это право и за человеком, которого любим».
Реян не был готов.
Поэтому просто помог ей убрать карту в водонепроницаемый футляр.
Сайна написала сверху: «Не терять. Даже если правда окажется неудобной».
Когда Нала сказала, что для лекарства нужен минерал из Чёрных шахт, Реян сразу начал собирать вещи.
Сайна наблюдала из-за стола.
«Куда?»
«В шахты».
«Я тоже».
Он ответил слишком быстро:
«Нет».
Сайна медленно положила перо.
Реян закрыл глаза.
«Попробую ещё раз. Я против».
«Уже лучше».
«Дорога тяжёлая. Там нападения. Шахты после обвала. Тебе сейчас...»
«Моё тело сейчас моё, спасибо».
«Я знаю».
«Не похоже».
Нала вмешалась:
«Как врач, я тоже против полного пути».
Сайна повернулась к ней.
«Почему?»
Нала перечислила конкретно: температура, высота, нагрузка, отсутствие чистого места для приступа, риск ускорения кристаллизации.
Сайна слушала.
«До какого места можно?»
Нала задумалась.
«До станции Соль-Восемь на телеге. Там есть лазарет. Дальше я бы не рекомендовала».
«Тогда до станции».
Реян хотел возразить.
Сайна посмотрела.
«Ты сейчас выбираешь между “победить спор” и “получить половину того, что хочешь”».
Демир из мастерской крикнул:
«Бери половину! Я специалист по торгу!»
Реян выдохнул.
«До станции».
Так впервые поездка за лекарством Сайны началась не с того, что брат решил маршрут за неё.
На Соль-Восемь она провела полдня с семьями шахтёров. Не потому, что нужно было для лечения. Просто спрашивала, почему поставки прекратились и чего люди боятся больше: существ в глубине или возвращения городских чиновников.
К вечеру принесла Нале список из двенадцати вопросов для переговоров с беженцами.
«Откуда это?» спросил Реян.
«Разговаривала».
«С кем?»
«С людьми, которых ты собирался спасать молотом».
«Я не собирался...»
Сайна подняла бровь.
«Ладно. Немного».
Перед тем как отряд ушёл дальше, она вручила ему список.
Первый вопрос был:
«Что вы хотите оставить себе?»
Реян убрал лист во внутренний карман рядом с чертежом дома.
Лекарство для Сайны потребовало редкий минерал, который добывали только в Чёрных шахтах к северу от Соляной дороги.
Поездка должна была занять четыре дня.
Демир назвал её отпуском.
Первый день они шли через белые поля. Варги держались на расстоянии, теперь Реян слышал их под солью раньше, чем они решались приблизиться. На второй день ландшафт изменился. Появились тёмные скалы, похожие на сломанные зубы. Между ними росли красные мхи, светившиеся после заката.
Ночью лагерь пах дымом и смолой.
Демир готовил суп.
Нала посмотрела в котёл.
«Что там?»
«Мясо».
«Какое?»
«Уже неважно».
Эллек отказался есть первым.
На третий день пути они встретили караван, который шёл из шахт обратно в Лиорну. Половина повозок была пустой. На второй лежали раненые.
Варги напали ночью, но не убили людей сразу. Они вытаскивали мешки с рудой и уносили под соль.
Нала осмотрела один мешок.
«Им нужен минерал».
«Зачем?» спросил Демир.
«Если бы знала, сказала бы более тревожным голосом».
Караванщик отказался возвращаться. Передал им карту и предупредил, что в ущелье появились новые провалы.
«Земля там дышит».
Демир посмотрел на Реяна.
«Твоя родственница?»
«Не начинай».
Дальше дорога сузилась. По утрам красный мох был покрыт тонкой коркой льда, хотя воздух оставался тёплым. В полдень над скалами поднимались птицы с прозрачными крыльями. Они не садились на чёрные камни.
Орис записал наблюдение.
«Почему?» спросил Тарен.
«Потому что птицы знают что-то раньше нас».
Демир посмотрел вверх.
«Начинаю завидовать птицам».
Вечером у костра Сайнин журнал лежал у Реяна на коленях. Она дала его перед уходом только на случай, если потеряет сознание до их возвращения. На первой странице он увидел список «Вещи, которые всё ещё могу».
Там уже было восемь пунктов.
«Выиграть у Демира в Три Короны».
«Подняться на крышу без помощи».
«Сходить на рынок одной».
«Увидеть море».
Последнее было подчёркнуто дважды.
Реян закрыл журнал.
«Скучаешь?» спросила Нала.
«Да».
«Это полезнее паники».
«Ты умеешь утешать почти как Элвар».
«Я учёный, не мебель».
Реян не понял.
«Что?»
«Люди постоянно ждут от меня функции. Посчитать, объяснить, вылечить. Иногда я тоже просто устала и хочу домой».
Он посмотрел на неё внимательнее.
«Куда домой?»
Нала улыбнулась уголком рта.
«Вот. Уже лучше. Ты впервые спросил».
Она рассказала про северный остров, где дома красили в охру, чтобы видеть их в тумане, и про мать, которая считала исследователей людьми, неспособными найти нормальную работу. Нала говорила долго, пока Демир не заснул возле котла.
На следующий день её голос перестал быть для Реяна только голосом человека, который объясняет монстров. Шахты начинались в узком ущелье. Ветер там постоянно менял направление, и старые подвесные мосты стучали о скалы.
Внутри было хуже.
Стены содержали чёрные кристаллы, которые повторяли звуки с задержкой. Один шаг возвращался через минуту из другого тоннеля. Голос Реяна иногда отвечал ему собственными словами, произнесёнными час назад.
«Не доверяй эху», сказал Последнее Эхо.
«Иронично».
В шахте жили Каменные дети. Небольшие фигуры, похожие на человеческих детей, сложенные из кусков породы. Пока на них смотрели, они были частью стены. Стоило пройти мимо, начинали собираться.
Они не нападали сразу.
Сначала повторяли голоса.
«Реян».
Голос Сайны.
«Помоги».
Он не повернулся.
Демир рядом сказал:
«Хорошо держишься».
Через десять шагов из темноты прозвучал голос его матери.
Демир остановился.
Теперь Реян сказал:
«Не поворачивайся».
Так они прошли первую галерею.
В глубине шахты обнаружили, что минерал охраняет не монстр. Люди.
Беженцы из уничтоженной деревни заняли шахту и продавали кристаллы Ордену в обмен на еду.
Если забрать запас для Сайны, зимой им не на что будет жить.
Реян смотрел на ящики.
Старый выбор. Сестра против незнакомцев.
На этот раз он не решил один.
Собрал всех.
Они нашли третий путь: обрушили опасную старую штольню, открыв новый пласт минерала. Риск был огромный. Реян использовал Разлом, Тарен удерживал потолок, Демир ставил подпорки.
Новый пласт уходил в самую глубокую штольню. Там жил Хозяин Жилы. Огромное слепое существо, сросшееся с кристаллической стеной. Оно не охраняло минерал сознательно. Просто питалось вибрациями добычи.
Каждый удар кирки будил его.
Значит, добыть лекарство обычным способом было невозможно.
Переговоры в Чёрных шахтах заняли почти весь день.
Беженцами руководила женщина по имени Арда. На щеке у неё тянулся свежий ожог, а за поясом висел горный молоток, слишком маленький для боя и слишком удобный, чтобы считать его только инструментом.
«Город вспомнил о шахте, когда понадобилось лекарство», сказала она.
«Да», ответил Реян.
Демир покосился. Обычно на этом месте начинались дипломатические украшения.
Арда тоже ожидала продолжения.
«И?»
«И это плохо выглядит».
Она усмехнулась.
«Хоть один не врёт».
Нала положила на стол расчёты. Для Сайны требовалось меньше мешка минерала. Город мог предложить еду, инструменты, лекарей и официальное право беженцев остаться в шахте.
«Официальное право от Совета, который через месяц может решить иначе?»
Второго Реяна с ними не было, но Реян почти услышал, как тот предложил бы гарантии силой.
«Тогда договор не с Советом», сказал Реян.
«С кем?»
«С гильдиями. Пять подписей. Кузнецы, перевозчики, лекари, водники и ваши люди. Чтобы один приказ не отменил всё».
Демир поднял бровь.
«Кузнецы уже согласились?»
«Нет».
«Кто их представляет?»
Реян посмотрел на него.
Демир закрыл глаза.
«Ненавижу демократию».
Арда рассмеялась. Первый раз.
Потом потребовала ещё две повозки соли, обучение трёх подростков у городских мастеров и обещание, что Нала поделится методикой безопасной добычи.
Нала возмутилась только последним.
«Я ещё не разработала».
«Разработаешь».
«Это научный шантаж».
«Да».
Они договорились к закату.
Реян вышел из штольни с ощущением, что бой с Каменными детьми был проще.
Элвар, ожидавший снаружи, спросил:
«Кого победил?»
«Никого».
«Хорошо». Реян придумал обратное. Вместо сильных ударов они создали ритм, который заставил кристалл трескаться сам. Демир установил металлические клинья. Тарен закрепил их. Нала рассчитала охлаждение водой.
Реян простукивал стену, как огромный музыкальный инструмент.
Кристалл открылся почти без шума.
Хозяин Жилы не проснулся.
На выходе Демир прошептал:
«Самая скучная победа».
Из глубины донёсся грохот.
«Не заслужила», сказал он и ускорил шаг.
Когда вышли наружу, руки у всех дрожали.
Сайна получила лекарство.
Деревня получила шахту.
Реян понял, что не каждый выбор обязан быть между двумя ужасами, если достаточно упрямо искать третий.
Голос назвал это неэффективным.
Но не спорил долго.
Возвращение не стало триумфом.
Сначала Нала проверила минерал. Потом сварила первую дозу. Потом Эллек заставил всех выйти из комнаты, кроме Сайны.
Реян стоял в коридоре и считал трещины на штукатурке.
Второй Реян пришёл через десять минут.
«Поможет?»
«Не знаю».
«Ты всё чаще это говоришь».
«Попробуй».
Они стояли рядом.
«Если не поможет?» спросил второй.
Реян не ответил.
«Я снова могу распределить болезнь», сказал тот тихо.
Реян повернулся.
«Нет».
«Я не предлагаю без согласия».
«Чьего?»
«Всех».
Это остановило злость.
Второй Реян продолжил:
Первая доза лекарства не сделала Сайну здоровой.
Она просто дала ей ночь без приступа.
Утром Реян проснулся от странного звука на кухне. Сайна напевала. Тихо, плохо, совершенно не думая о дыхании между строчками.
Он остановился в коридоре.
Она заметила.
«Что?»
«Ничего».
«У тебя лицо».
«Какое?»
«Старшего брата, который собирается превратить один хороший день в религию».
Реян сел за стол.
«Не буду».
Сайна поставила перед ним хлеб.
«Молодец».
Через час у неё снова задрожали пальцы. К полудню вернулся слабый звон.
Нала записала время действия препарата. Сайна сама записала рядом: «Успела спокойно вымыть голову».
Реян посмотрел на строчку.
«Это медицинский показатель?»
«Для меня да».
Он не спорил. «Если двести человек добровольно согласятся на слабые симптомы, а Сайна захочет...»
Дверь открылась.
Сайна стояла, держась за косяк.
«Я услышала».
Оба замолчали.
«И?» спросил второй Реян.
Она посмотрела на него с болью, которую не скрывала.
«Не сейчас. Но спасибо, что на этот раз спросил».
Он кивнул.
Лекарство помогло. Не вылечило. Звон в дыхании стал тише, кристаллы росли медленнее. Эллек не дал обещаний.
Сайна добавила в журнал девятый пункт:
«Дожить до следующего решения».
Вечером после возвращения, когда лекарство уже передали Нале, а Сайна впервые за несколько дней уснула без звона в дыхании, Демир нашёл Реяна на стене. Севра была внизу во дворе, но между ней и Реяном всё ещё лежал Южный мост.
Демир сел рядом и сказал:
«Ты имеешь право злиться. Но не право превращать её в удобную версию прошлого».
«Теперь и ты философ?»
«Нет. Просто пьяный».
Нападение Истрэль произошло до рассвета.
Её исправленные бойцы не чувствовали сомнений, поэтому Предслышание почти не ловило их намерения.
Истрэль пришла не убивать Сайну.
Она предложила лечение.
«Без боли. Без страха. Без болезни».
Сайна посмотрела на Реяна.
«Ты скажешь не идти».
Он хотел.
Вместо этого спросил:
«Ты хочешь?»
«Хочу узнать, можно ли жить нормально».
Она ушла сама.
На столе осталась записка:
«Не спасай меня без меня».
Голос сказал:
«Она права».
Реян сжал бумагу.
«Знаю».
Глава 26. Чёрные ворота
След Истрэль привёл к старой насосной станции на северной окраине Лиорны.
Ночью рабочие услышали внутри водосброса глухой удар. Утром на старых планах ничего не изменилось, но в главном зале стояли Чёрные ворота.
Перед походом Демир нашёл в разрушенной мастерской Хольта старый рабочий молоток Реяна.
Тот самый, с зарубкой.
«Думал, пропал».
«Хольт сохранял всё. Даже долги».
«Он жив?»
Демир опустил глаза.
«Не знаю».
Реян повесил рабочий молоток у пояса, боевой оставил за спиной.
Два инструмента.
Два стиля.
У насоса Демир задержал его, пока остальные проверяли снаряжение.
«Ты с Севрой ведёшь себя как человек, который наступил на гвоздь и обвиняет пол».
«Очень полезно».
«Я серьёзно. Она солгала тебе молчанием. Ты ударил её. Теперь оба решили, что страдание автоматически делает вас правыми».
Реян посмотрел на друга.
«Ты когда успел стать умным?»
«Проиграл достаточно денег в карты. Это образование».
Он постучал по футляру с подарочными напильниками, который Реян всё ещё не успел вручить.
«Если выживем, у меня день рождения. Ты обязан прийти и испортить его лично».
«Договорились».
Демир уже собирался уйти, когда Реян окликнул:
«Ты ведь вернёшься?»
Демир обернулся.
«Конечно».
Никакой усмешки. Никакого лишнего слова. Голос ровный.
Именно поэтому Реян почувствовал холод.
За всю жизнь Демир врал плохо. Морщил нос. Смотрел в сторону. Начинал объяснять слишком подробно.
Сейчас он соврал идеально.
Реян сделал шаг к нему.
Демир поднял палец.
«Не начинай. У каждого сегодня своя работа».
«Чего ты мне не говоришь?»
«Что “Полевая дипломатия” всё ещё лучшее имя для оружия в истории».
Улыбка вернулась слишком поздно.
Реян запомнил это.
За главным насосным залом две чёрные плиты поднимались почти до свода. Между ними висела темнота, в которой не отражался свет. Их не было ни на одном плане станции.
Утром внутрь отправили разведывательный расчёт стражи с небольшой телегой припасов.
Никто не вернулся.
На мокром камне колеи продолжались прямо в пустоту.
Реян, Севра, Тарен, Нала и Демир подошли к порогу.
«Спокойно», сказал Демир.
Все одновременно посмотрели на него.
«Что?»
«Когда ты говоришь это, что-то взрывается», сказала Севра.
«Клевета».
За воротами находилась дорога, но не их мир.
Чёрный песок. Серое небо. Разрушенные башни на горизонте, каждая наклонена под неправильным углом. Ветер двигал песок, но не касался одежды.
Разведчики были там.
Телега тоже.
Люди ещё были живы.
Проблема обнаружилась, когда первый стражник попытался идти к выходу. Он сделал десять шагов, но расстояние до ворот стало больше.
Тарен понял первым.
«Пространство закреплено не на месте. На расстоянии».
Чтобы пройти, ему пришлось разрушать чужие фиксации одну за другой. Белые нити на руках потемнели почти до чёрного.
Реян защищал его.
Из песка выходили Складни. Высокие многосуставные твари складывались в плоские формы и исчезали в тенях камней. Их движения содержали слишком много промежуточных решений. Предслышание пыталось показать каждое и перегружало голову.
Реян вспомнил Элвара.
Выключил способность.
Обычная стойка.
Обычный страх.
Обычная работа.
Копьё удерживало первого Складня на расстоянии. Когда второй подошёл слишком близко, Реян бросил древко, выхватил короткий клинок и ушёл внутрь атаки. Цепью перехватил дальнюю конечность третьего и подтянул её к камню. Молот закончил работу Разломом.
Никакой магии в переходах не было.
Только часы боли на тренировках.
Голос сказал:
«Теперь ты наконец перестал считать оружие личностью».
«Демиру не говори».
«Почему?»
«Он даёт им имена».
Позади Демир крикнул:
«Переговорщик справа!»
Реян пригнулся. Его старый молот пролетел над головой и попал Складню в грудь.
«Поздно», сказал Голос.
Севра держала левую сторону. Нала бросала раствор в суставы. Тарен кричал расстояния. Демир кидал свои «Аргументы» под ноги тварям и каждый раз возмущался, если взрыв получался недостаточно убедительным.
Первого разведчика нашли сидящим возле телеги.
Он держал ложку и снова и снова пытался вспомнить, зачем она нужна.
«Ферн», позвала Севра.
Мужчина поднял голову.
«Капитан».
«Можешь идти?»
«Да».
Он не встал.
Нала присела перед ним.
«Что произошло?»
«Мы нашли дорогу. Потом Керс сказал, что надо возвращаться. Потом...»
Он посмотрел на ложку.
«Потом я решил не бояться».
«Сам?»
Ферн нахмурился.
«Не помню».
За телегой лежал второй разведчик. Живой, с перевязанной ногой. Он шепнул:
«Белая женщина спросила, что нам мешает идти дальше. Ферн сказал страх. Она сказала, что может помочь».
«И?»
«Он согласился».
Ферн наконец поднялся.
«Страх действительно мешал».
«Ты оставил Керса с переломом», сказала Севра.
Ферн посмотрел на раненого.
«Это было рационально. Он замедлял».
Демир перестал улыбаться.
Они связали разведчиков верёвкой не как пленников, а чтобы никто снова не ушёл в пустыню в одиночку. Ферн не сопротивлялся. Он вообще почти ни с чем не спорил.
Реяну это не понравилось сильнее крика. Они вытащили разведчиков и телегу.
Последним вышел молодой стражник, прижимая к груди деревянную клетку, найденную на той стороне. Внутри сидела белая птица без глаз.
На пороге птица заговорила голосом Аверна:
«Вы учитесь».
Демир накрыл клетку тканью.
«Не заслужила имя».
Так птица стала единственным существом, которому он принципиально не дал прозвища.
Но след Истрэль не закончился.
В чёрной пустыне за местом, где нашли разведчиков, стояла вторая граница.
За ней начинался белый город без шума.
Люди на улицах улыбались одинаково спокойно. Никто не спорил. Никто не боялся. Никто не смеялся громко.
Демир осмотрел ближайшую площадь.
«Худшее место на свете».
«Почему?» спросила Нала.
«Ни одной таверной драки».
Белый город оказался не пустым.
В белом городе никто не просил помощи громко.
Это было одной из самых страшных его черт.
На площади мужчина спокойно сжигал письма. Каждое бросал в огонь, ждал, пока исчезнет имя отправителя, и переходил к следующему.
«Что делаешь?» спросил Орис.
«Убираю причину сожалеть».
«Кто велел?»
«Я попросил».
Орис замолчал.
Реян тоже.
Мужчина действительно выбрал. По крайней мере когда-то.
«Ты помнишь, почему попросил?» спросила Нала.
Он нахмурился.
«Нет».
Вот где выбор ломался.
Если Истрэль убирала вместе с болью причину решения, человек больше не мог пересмотреть то, на что согласился.
В доме через улицу женщина сидела перед зеркалом. На столе лежали пять деревянных фигурок детей. Она знала имена четырёх.
Пятая была гладкая.
«Я попросила убрать горе», сказала женщина. «Мне сказали, что станет легче».
«Стало?» спросила Севра.
«Да».
«А ребёнок?»
Женщина посмотрела на пятую фигурку.
«Не знаю, был ли».
Орис побледнел.
«Запись?»
«Сожгла сама».
Он сел напротив неё.
«Хотите, чтобы я попробовал найти?»
Женщина долго смотрела на фигурку.
«Если найдёте, будет больно?»
«Скорее всего».
«Тогда...»
Она не закончила.
Орис не торопил.
Через минуту женщина сказала:
«Найдите. Но не говорите, пока я не попрошу».
Он записал именно так.
Дальше они встретили человека, который не чувствовал страха высоты и работал на крыше без страховки. Девушку, избавившуюся от стыда и теперь не понимающую, почему друзья перестали с ней разговаривать. Старика, попросившего убрать боль в руке и не заметившего, как инфекция дошла до плеча.
Белый город работал.
Людям действительно становилось легче.
Именно поэтому он был опаснее простой тюрьмы.
Севра тихо сказала:
«Если бы после форта мне предложили...»
Реян посмотрел на неё.
«Ты бы согласилась?»
«Не знаю».
Он не сказал, что она бы не должна.
Севра заметила это.
«Прогресс».
«Мне тоже иногда хочется медаль».
«Не получишь».
У следующего дома Нала остановила их.
На крыльце сидел мальчик с опухшим коленом. Он улыбался.
«Не болит».
Нала присела.
«Можно посмотреть?»
Мальчик кивнул.
Сустав был горячий. Рана под коленом загноилась.
«Когда поранился?»
«Не помню».
«Кто убрал боль?»
«Белая женщина».
Нала подняла голову.
«Истрэль не лечит. Она снимает сигнал».
Реян вспомнил собственное Согласование и нечувствительную ногу.
Иногда боль была не врагом.
Иногда она была сообщением, которое никто не хотел слушать.
В первом доме за границей женщина раскладывала на столе семь одинаковых ложек. Мужчина напротив читал газету без букв. Ребёнок собирал деревянную башню и каждый раз ставил кубики в одном порядке.
«Они нас видят?» спросил Демир.
Нала подошла к окну. Женщина внутри повернула голову. Улыбнулась.
«Да».
«И?»
«Ничего».
Они вошли.
Дом пах чистой тканью и горячей водой. Ни дыма, ни несвежей еды, ни пыли. Всё находилось на месте, которое кто-то однажды признал правильным.
Реян спросил женщину:
«Как вас зовут?»
«Лира».
«Вы хотите уйти?»
Она задумалась.
«Зачем?»
«Вы здесь добровольно?»
«Мне было плохо».
«Это не ответ».
Лира снова улыбнулась.
«Теперь мне не плохо».
Мужчина с газетой поднял глаза.
«Не задавайте ей трудные вопросы».
«Почему?»
«От них она раньше плакала».
Нала заметила тонкую белую линию у него за ухом.
«Что с вами сделали?»
«Исправили».
«Что именно?»
Он долго искал слово. Не нашёл.
Ребёнок уронил кубик. Башня стала несимметричной. Лира мгновенно поднялась, переставила кубик и вернула прежний порядок. Руки у неё дрожали.
Реян присел рядом с мальчиком.
«Хочешь поставить иначе?»
Тот посмотрел на мать.
«Не знаю».
Демир перестал улыбаться.
На улице он сказал:
«Я передумал. Не отсутствие драк самое страшное».
Севра смотрела на одинаковые белые фасады.
«Здесь никто не может испортить день».
«И улучшить тоже», ответила Нала.
По дороге к центру они видели всё больше исправленных. Солдат, который не боялся смерти и потому не понимал, зачем пригибаться под стрелами. Вдову, которая помнила лицо мужа, но не чувствовала, что он когда-то был важен. Девушку, которой убрали зависть вместе с желанием рисовать лучше сестры.
Истрэль не превращала людей в пустые куклы. Она убирала то, что считала дефектом. По одному. Аккуратно.
Реяну это не нравилось сильнее грубой клетки.
На второй улице белого города они встретили девочку с разбитыми коленями.
Она сидела на ступенях и спокойно смотрела на кровь.
Севра присела.
«Больно?»
«Нет».
Нала проверила реакцию.
«Нервы целы».
«Истрэль исправила боль», сказала девочка.
«Ты просила?»
«Мама просила. Я плакала ночью после падения».
Из дома вышла женщина.
«Она теперь спит».
«И не чувствует повреждения», ответила Нала. «Колено воспалено. Она могла ходить на нём весь день».
Мать растерялась.
«Но ей не больно».
«Поэтому она не знает, когда остановиться».
Реян смотрел, как Нала промывает рану. Девочка не морщилась. Даже не смотрела.
«Хочешь, чтобы боль вернулась?» спросила Нала.
Девочка пожала плечами.
«Не знаю».
«Тогда пока ничего не делаем без тебя».
Мать открыла рот.
Севра посмотрела.
Женщина закрыла.
Нала наложила повязку и объяснила девочке, как проверять ногу глазами и рукой.
Когда они ушли, Реян спросил:
«Ты можешь вернуть?»
«Возможно».
«Почему не предложила сразу?»
Нала посмотрела на него.
«Потому что я учусь в плохой компании». Сайна сидела в центре города на белом троне.
Здоровая.
Слишком спокойная.
Реян остановился в десяти шагах.
Он не побежал к ней.
После всего, чему она пыталась его научить, это было бы почти оскорблением.
«Сайна».
Она подняла голову.
«Мне хорошо».
«Чего ты хочешь?» спросил Реян.
Она молчала.
Сайна не ответила на вопрос сразу.
Она посмотрела на свои ладони, медленно сжала пальцы. Ни дрожи. Ни стеклянного звона.
«Я хотела проснуться и не проверять, могу ли дышать».
Реян молчал.
«Хотела подняться по лестнице и не думать, где сяду, если начнётся приступ. Хотела, чтобы ты перестал смотреть на меня так, будто я могу рассыпаться между двумя словами».
«Хочешь остаться?»
Белые линии возле её висков дрогнули.
«Не знаю».
Истрэль улыбнулась.
«Я могу убрать и это сомнение».
Сайна повернулась к ней.
«Нет».
Первое твёрдое слово в её голосе прозвучало почти болезненно.
Истрэль нахмурилась.
«Сомнение причиняет тебе страдание».
«Это моё».
Реян почувствовал, как рука сама хочет поднять молот. Не поднял.
«Сайна. Что мне делать?»
Она закрыла глаза.
«Не знаю. Но не отдавай меня ей окончательно».
«Это разрешение вытащить тебя?»
Сайна открыла глаза.
«Это разрешение помочь мне снова мочь решать».
Истрэль тихо сказала:
«Вы превращаете страдание в святыню».
Сайна посмотрела на неё.
«Нет. Просто не всё неприятное в человеке является поломкой».
Истрэль вышла из-за трона.
«Желание причиняет боль. Я помогла».
«Верни».
«Что именно?»
«Всё плохое».
Бой оказался тяжёлым не из-за силы исправленных людей. Они не сомневались, поэтому намерение возникало почти одновременно с движением.
Предслышание давало слишком мало.
Пришлось драться навыком.
Демир и Реян впервые работали как полноценная пара. Демир знал обычный бой лучше. Реян менял оружие и использовал окружение.
«Длинный хват!» крикнул Демир. «Переговорщик любит пространство!»
«Не называй его так во время боя!»
«Поздно. Он привык».
Демир отбил меч, развернулся и ткнул противника рукоятью собственного клинка.
«Аргумент, будь убедительнее».
Даже Севра фыркнула. На мгновение бой снова оказался не концом мира, а дракой людей, которые слишком долго тренировались вместе.
Севра держалась отдельно от Реяна.
После правды о Южном мосте между ними оставалась холодная дистанция.
Но когда исправленный солдат ударил в его слепую сторону, именно её клинок остановил удар.
«Не путай злость с желанием твоей смерти», сказала она.
Реян встретил её взгляд.
«Постараюсь».
Этого было мало.
Но не ничего.
После первой схватки они отступили в боковую улицу. У Тарена дрожали руки, Демир потерял половину «Аргументов», а Нала ругалась на белый раствор, который разъедал её перчатки.
Реян прислонился спиной к стене.
Севра стояла напротив. На щеке была тонкая царапина.
«Ты меня прикрыла».
«Да».
«Хотя злишься».
«Это не делает тебя менее уязвимым справа».
Он почти улыбнулся.
«Я ударил тебя».
Севра замерла.
Впервые он произнёс это без объяснения, что узнал про мать, без «но».
«Да».
«Не должен был».
«Нет».
«Прости».
Она посмотрела на него долго.
«Я услышала».
Не простила. Не отвернулась. Просто услышала.
Из-за угла Демир крикнул:
«У нас здесь белые фанатики, если вы решили выбрать менее удобный момент для отношений!»
Севра закрыла глаза.
«Иногда я понимаю Варгана».
«Что хочешь забыть?»
«Его голос».
Они вернулись в бой.
Глава 27. Два Реяна
Истрэль разделила белый город зеркалами.
Реян оказался напротив второго Реяна.
Каждому показывали будущее, где другой занимал его место.
Для настоящего это был старый страх.
Для второго Реяна первый собственный.
До зеркал Истрэль показала им два разных утра.
Настоящий Реян увидел свою кухню. Сайна ставила на стол чай. Демир сидел на его обычном месте и спорил со вторым Реяном о цене железа. На стене висел новый календарь. Семь месяцев были зачёркнуты его рукой, но он не помнил ни одного дня.
Второй Реян увидел ту же комнату после возвращения оригинала. Его кружки не было. Инструменты снова лежали по старым местам. Сайна разговаривала с братом и не замечала пустого стула.
Истрэль не сказала ни слова. Ей не понадобилось.
«Она хочет, чтобы мы решили задачу за неё», сказал второй.
«Какую?»
«Кто лишний».
Реян посмотрел на отражение.
«Ненавижу задачи с плохой формулировкой».
«Это у тебя от Элвара».
«У тебя тоже».
«К сожалению».
Они разбили ближайшие зеркала одновременно.
За ними оказался двор.
До удара второго Реяна они несколько секунд просто смотрели друг на друга.
Это оказалось хуже драки.
У настоящего были месяцы злости, которых копия не прожила. У второго были семь месяцев обычных утр, которых не получил настоящий.
«Сайна всё ещё кладёт сахар в чай после молока?» спросил Реян.
Второй нахмурился.
«Это сейчас важно?»
«Не знаю».
«Да».
«Я всегда говорил, что это неправильно».
«Я тоже».
«Она слушала?»
«Нет».
Они оба улыбнулись.
Реяну стало противно от того, насколько естественно это получилось.
Второй первым отвёл взгляд.
«Она три недели не могла спать после того, как ты не вернулся».
Реян сжал рукоять.
«Не надо».
«Ты хотел знать, что было эти семь месяцев».
«Не так».
«Другого способа нет».
Второй Реян провёл пальцем по старой зарубке на своём молоте.
«В первую ночь она поставила тарелку для тебя. Демир убрал утром. На вторую снова поставила. Потом перестала».
Реян почувствовал, как внутри поднимается злость, и не сразу понял, на кого.
На Башню.
На копию.
На себя.
На время, которому всё равно, кто настоящий.
«А потом пришёл ты».
«Потом пришёл я».
«И занял место».
Второй Реян посмотрел прямо.
«Нет. Место было пустым. Это хуже».
Голос не вмешивался.
Реян сел на низкую стену. Молот оставался в руке, но разговор уже мешал держать его как оружие.
«Когда она поняла, что ты не я?»
Второй Реян не делал вид, что не понял.
«На третий день».
«Так быстро?»
«Я не знал, где она прячет запасной ключ от шкафа».
Реян почти рассмеялся.
«За банкой с сушёным перцем».
«Теперь знаю».
«Что она сделала?»
«Заперла меня в кладовой».
Реян всё-таки рассмеялся.
Второй посмотрел с оскорблённым достоинством.
«Три часа».
«Почему не вышел?»
«Мог сломать дверь».
«И?»
«Она попросила не выходить, пока не решит, что со мной делать».
Смех исчез.
«Ты послушал».
«Да».
«Почему?»
Второй Реян провёл большим пальцем по рукояти.
«Потому что я помнил, как ты боялся её напугать».
«Это моя память».
«Тогда была. А три часа в кладовой мои».
Реян опустил глаза.
«Она потом открыла?»
«Принесла стул и нож».
«Нож?»
«Сказала, что если я попробую быть её братом приказом, воткнёт в ногу».
«Это Сайна».
«Да».
Второй Реян улыбнулся.
«Первую неделю она называла меня “ты”. Потом один раз сказала “Рей” и сама заплакала. Я сделал вид, что не заметил».
Реян смотрел на камни под ногами.
«Спасибо».
«За что?»
«Что сделал вид».
Пауза стала длинной.
«Я не заменял тебя каждую минуту», сказал второй. «Иногда просто варил ей кашу. Иногда искал врача. Иногда она орала на меня, потому что я пытался запретить ей выходить. Через месяц перестал».
«Почему?»
«Она бросила в меня чашку».
«Вот это Сайна ещё сильнее».
Они снова улыбнулись одинаково. На этот раз Реян не отвёл взгляд.
«Расскажи ещё», сказал настоящий Реян.
Второй посмотрел настороженно.
«Что именно?»
«Семь месяцев. Не отчёт».
Второй Реян посмотрел на него так, будто просьба оказалась сложнее любого допроса.
«Что именно?»
«То, что не вошло бы в отчёт».
Они сидели на низкой стене белого города. Вокруг зеркала показывали чужие комнаты, но оба старались не смотреть.
Второй начал с плохого.
«Сайна разбила твою любимую кружку».
«Какую?»
«С синей полосой».
Реян поморщился.
«Она сказала, что это была трещина от старости».
«Она соврала».
«Хорошо».
«Почему хорошо?»
«Потому что это звучит как Сайна».
Второй Реян продолжил.
Первый дождь после возвращения из Башни он провёл на крыше, потому что протекло сразу в трёх местах. Демир принёс смолу и заявил, что городскому хранителю полезно знать истинную власть погоды. Они работали до ночи, потом забыли лестницу внизу и спускались через окно Сайны.
«Она вас видела?»
«Она держала лестницу и шантажировала нас завтраком».
«Как?»
«Мы готовим. Она молчит».
«И что приготовили?»
«Яичницу».
«Ты умеешь?»
«Теперь да».
Реян почувствовал неожиданную ревность к яичнице.
Потом второй рассказал, как Сайна впервые после лечения дошла до моря у гавани без остановки. Как стояла там двадцать минут и смотрела на воду. Как вечером испугалась, потому что не кашлянула ни разу и решила, что тело просто копит что-то хуже.
«Ты был рядом?»
«Да».
«Что сказал?»
«Что если станет хуже, будем решать».
«Хорошо сказал».
«Я знаю».
Реян посмотрел.
Второй усмехнулся.
«Могу иногда».
Были и вещи, которые задевали сильнее.
Демир и второй Реян придумали пароль для входа в мастерскую после Ночи Пяти Лиц. Пароль менялся каждый день и всегда был намеренно идиотским.
«Какой был первый?»
«Не скажу».
«Почему?»
«Потому что это наш с Демиром».
Реян замолчал.
Вот она, граница, которой он раньше не замечал. Он спрашивал о семи месяцах как о собственной потерянной жизни. Но часть этих месяцев никогда не принадлежала ему.
«Ладно».
Второй Реян посмотрел удивлённо.
«Ладно?»
«Оставь».
«Ты не хочешь знать?»
«Хочу».
«Тогда...»
«Но если это твоё, оставь».
Несколько секунд второй не отвечал.
«Спасибо».
Реян кивнул.
«Не привыкай».
«Вот теперь узнаю себя».
Они оба рассмеялись. Звук был почти одинаковый и от этого ещё страннее.
После смеха второй сказал:
«Я ходил смотреть на паромы».
«Зачем?»
«Не знаю. Нравилось, что люди покупают билет и становятся неизвестными через час пути».
«Хотел уехать?»
«Да».
«Почему не уехал?»
«Сайна. Город. Сеть. Совет».
Он перечислял обязанности так же, как настоящий когда-то перечислял причины идти в Башню.
Реян услышал знакомую ловушку.
«И потому что боялся?»
Второй Реян медленно кивнул.
«Если уеду туда, где никто не знает Реяна Касса, кем я буду?»
«Удобно. Сможешь выяснить».
«Ты говоришь как человек, которого не существует только семь месяцев».
«А ты как человек, который слишком много работает».
Второй посмотрел на него.
«Это оскорбление?»
«Семейное».
Впервые разговор о копии закончился не вопросом, кто настоящий.
Они спорили о том, куда дешевле билет.
Они всё ещё сидели во дворе белого города. Зеркала вокруг показывали чужие кухни и пустые стулья, но после первых разбитых стекол Истрэль почему-то не вмешивалась. Возможно, хотела, чтобы они закончили работу за неё.
Второй Реян провёл ладонью по лицу.
«Первый месяц Демир каждое утро проверял, помню ли я пароль от старой мастерской».
«У нас не было пароля».
«Я знаю. Он каждый день придумывал новый и потом обвинял меня, что забыл».
Реян рассмеялся.
«Это он».
«На девятый день я ударил его».
«Это тоже он».
«Он обрадовался. Сказал, что настоящий я давно бы ударил».
«Предатель».
Второй улыбнулся.
«Потом мы три недели чинили крышу мастерской. Она всё равно протекала. Сайна ставила таз именно под место, которое мы считали отремонтированным».
«Почему не вызвали кровельщика?»
«Демир сказал, что это вопрос чести».
«Вот поэтому».
Второй Реян говорил дальше. Не о Совете. О том, как Сайна впервые сама дошла до рынка и купила стеклянную подвеску, а потом разбила её через неделю и расплакалась не из-за денег, а потому что могла сама подмести осколки. О том, как Демир однажды привёл его на крышу и молча дал бутылку, потому что в тот день умер первый носитель. О том, как соседский мальчик попросил научить его слушать стены и был смертельно разочарован, узнав, что второй Реян слышит хуже оригинала.
«Что ты ему сказал?»
«Что профессия переоценена».
«Ненавижу тебя».
«Взаимно».
Потом второй замолчал.
«Что?» спросил Реян.
«Есть вещи, которые не хочу отдавать».
«Я не забираю».
«Сейчас нет».
Реян понял не сразу.
Каждый рассказанный день становился общей информацией. То, что было только жизнью второго, превращалось в знание оригинала.
«Хорошо», сказал он. «Оставь».
Второй Реян долго смотрел, проверяя, не скрывается ли за словами требование.
Потом кивнул.
Впервые семь месяцев не нуждались в полном отчёте. Реян спросил:
«Ты её любишь?»
«Да».
Ответ пришёл без паузы.
«Демира?»
«Да. Хотя он семь месяцев называл меня запасным братом».
С крыши донеслось:
«Это была ласковая формулировка!»
Оба Реяна подняли головы.
Демир помахал.
Севра сказала ему что-то, после чего он сел ниже парапета.
Второй Реян тихо фыркнул.
«Севру?» спросил настоящий.
На этот раз пауза появилась.
«Не так, как ты».
Реян почувствовал нелепое облегчение и сразу разозлился на себя за него.
«Спасибо».
«Не за что. Я тоже нахожу это унизительным».
После вопроса про Севру они не сразу подняли молоты.
Второй Реян смотрел на двор.
«Я пробовал», сказал он.
«Что?»
«Понять, должен ли чувствовать к ней то же, что ты. У меня были твои воспоминания. То, как она держит клинок, как молчит, как смотрит, когда считает тебя идиотом».
Реян почувствовал себя нелепо ревнивым к собственным воспоминаниям.
«И?»
«И ничего».
«Ничего?»
«Она смотрела на меня и видела тебя. Я смотрел на неё и понимал, что чувство пришло готовым. Мне не понравилось».
Реян долго молчал.
«Поэтому не так, как я?»
«Поэтому я решил подождать, пока появится что-то моё».
«Появилось?»
Второй Реян пожал плечами.
«Уважение. Иногда желание выставить её из Совета. Один раз она сломала мне нос».
«Это почти отношения».
«У тебя низкие стандарты».
С крыши Демир снова высунулся.
«Подтверждаю!»
Севра дёрнула его за воротник обратно.
Второй Реян посмотрел вслед и тихо сказал:
«Я рад, что это твоё».
Реян кивнул.
Это было странное разрешение, которого никто из них не имел права давать, но оба всё равно почувствовали облегчение. Вот после этого второй поднял молот.
«Теперь можем?»
Реян перехватил свой.
«Теперь можем».
Они выбрали старый тренировочный двор между белыми домами. Без зрителей, насколько это вообще было возможно. Демир через минуту обнаружился на крыше, Севра встала у ворот, а Орис заявил, что «не наблюдает, а фиксирует исторический процесс».
Второй Реян держал молот почти так же, как настоящий.
Почти.
За семь месяцев он научился использовать белые линии как продолжение оружия. Удар не всегда приходил от бойка. Иногда трещина возникала в воздухе рядом.
«Ты сильнее», сказал Реян.
«Да».
«Скромность тоже скопировал плохо».
Второй Реян атаковал.
Первый обмен закончился тем, что Реян оказался на земле.
Второй тоже.
Третий длился дольше.
Молоток против молотка.
Второй Реян копировал каждый переход после одного взгляда. Он был сильнее, лучше отдохнувший и семь месяцев учился существовать в теле без старых травм от коллекторов и строительных лесов.
Реян менял оружие. Короткий меч. Цепь. Копьё. Рабочий молоток.
Второй догонял.
«Он сильнее тебя в твоих навыках», сказал Голос.
«Тогда придумай новое».
«Дай тело».
«Нет. Придумай со мной».
Последнее Эхо замолчал.
Потом начал предлагать варианты.
Не приказы.
«Если отпустишь боевой молоток, он ожидает пустой переход в меч».
«Значит, не меч».
Реян использовал всё обучение. Не пытался угадывать. Заставлял выбирать. Менял хват. Использовал стены. В какой-то момент выключил Предслышание намеренно, потому что второй Реян начал кормить его ложными командами.
Копия улыбнулась.
«Вот теперь ты интересный».
«Спасибо. Ненавижу».
Второй Реян ударил белой линией через стену. Реян услышал не сам удар, а нагрузку, которая появилась в кладке за мгновение до него. Ушёл в сторону, зацепил крюком край тренировочного щита и заставил линию рассечь собственную опору.
Белый канал между вторым Реяном и стеной мигнул.
Реян ударил туда.
Канал лопнул.
Он уронил боевой молот нарочно.
Второй Реян шагнул завершать комбинацию, ожидая меч.
Рабочий молоток с зарубкой Демира пришёл снизу.
Ударил в запястье.
Они упали оба.
Несколько секунд лежали на камне и тяжело дышали.
Потом второй Реян рассмеялся.
«Ненавижу тебя».
«Взаимно».
«Это не один из семи переходов».
«Восьмой».
«Как называется?»
Реян подумал.
«Ошибка».
Второй Реян снова рассмеялся.
Зеркала вокруг двора треснули.
Тарен помог обоим подняться. Он смотрел на двух мужчин с одним лицом и не смеялся.
«Завидую», сказал он.
Второй Реян нахмурился.
«Чему?»
«У вас хотя бы есть оригинальный спор. Я даже не знаю, с кем спорить о том, кто был первым».
Реян хотел сказать что-нибудь утешительное.
Тарен поднял ладонь.
«Не надо. Я уже выбрал другое».
«Что?»
«Быть тем, кто останется после выбора».
Второй Реян посмотрел на него внимательнее. Между ними возникло странное понимание, которого Реян не разделял. Два человека, чьё право на существование другие постоянно пытались превратить в вопрос.
Реян впервые почувствовал, что однажды они могут выбрать сторону не вместе с ним.
Сайна спустилась во двор после поединка, когда оба ещё сидели на земле.
Она посмотрела на разбитые зеркала. Потом на молоты. Потом на синяки.
«Вы закончили решать, кто из вас взрослее, ударами по голове?»
«Ничья», сказал второй.
«Я выиграл», сказал настоящий.
«Вот поэтому ничья».
Она села между ними прямо на камень.
«Истрэль показала мне комнату без одного из вас».
Оба повернулись.
«Какую?» спросил Реян.
«Две».
Сайна вытащила из кармана кусочек белого зеркала. В нём отражался только один её глаз.
«В одной Башня вернула тебя, а он исчез. Все решили, что так правильнее. Через год Демир перестал говорить о нём, потому что тебе было больно. Я тоже. Потом начали сомневаться, был ли он вообще человеком».
Второй Реян смотрел на осколок.
«В другой?»
«Ты остался. Реян не вернулся. И через несколько лет я перестала вспоминать, какие привычки были его, а какие твои».
Настоящий почувствовал холод.
«Что ты выбрала?»
Сайна подняла глаза.
«Никакую».
«Почему?»
«Потому что обе требовали от меня облегчения после потери одного из вас. Я не обязана хотеть облегчения».
Она бросила осколок на землю и раздавила каблуком.
«И ещё. Если кто-то из вас решит исчезнуть ради моего спокойствия, найду и убью».
Второй Реян рассмеялся.
Настоящий тоже.
Сайна встала.
«Прекрасно. Значит, лица после драки у вас тоже одинаково глупые». После поединка второй Реян повёл его в комнату Дома Совета, которую раньше никому не показывал. Даже в белом городе она воспроизводилась почти точно.
Там стояли модели Лиорны. Десятки вариантов развития города. Стены после нападения. Новые мосты. Системы эвакуации. Водоводы. Расчёты запасов. Красными нитями были отмечены районы, которые нельзя было удержать одновременно.
Реян долго рассматривал всё молча.
«Ты это сделал?»
«За семь месяцев».
«Ты хороший правитель».
Второй Реян усмехнулся.
«Тебе больно это говорить».
«Очень».
«А ты хороший человек».
«Тебе?»
«Ещё больнее».
Они впервые рассмеялись вместе.
Это не примирило их.
Но сделало будущий конфликт хуже.
На одной модели Реян увидел маленький синий флажок возле старой мастерской.
«Что это?»
Второй подошёл.
«Демир хотел новую кузницу. Совет отказал в участке».
«И?»
«Я отдал ему старый склад у восточного канала».
Реян посмотрел.
«Он ничего не сказал».
«Потому что склад сгорел через две недели».
«Конечно».
«Мы успели поставить только одну стену».
Второй улыбнулся воспоминанию, которого у настоящего не было.
«Он назвал её “фундаментом великой ошибки”».
Реян почувствовал знакомую боль, но теперь в ней было меньше злости.
«Вы были друзьями».
«Да».
«Ты не обязан говорить это виновато».
«Я не виновато».
«Тогда почему так звучит?»
Второй Реян посмотрел на модель города.
«Потому что всё моё хорошее время с ними построено на том, что тебя не было».
Реян подошёл ближе.
«Это не ты меня убрал».
«Но я воспользовался пустым местом».
«Ты жил».
«Очень удобно сказано человеком, который вернулся и получил имя обратно».
Реян не нашёл ответа.
Второй постучал пальцем по модели восточного канала.
«Я не хочу твою жизнь».
«А чего хочешь?»
«Свою».
«Какую?»
Он раздражённо усмехнулся.
«Если бы знал, было бы проще».
Впервые Реян заметил, что у второго нет маленькой мечты. Не города. Не обязанности. Чего-то вроде дома или груши.
«Придумай».
«Ты предлагаешь мне хобби?»
«Предлагаю перестать быть только правителем, пока ты сам не превратил себя в должность».
Второй посмотрел на него очень неприятно.
«Попробуй сам когда-нибудь».
На обратном пути из комнаты моделей их остановил молодой стражник.
«Хранитель».
Оба повернулись.
Стражник растерялся.
«Тот... который был».
Второй Реян поднял руку.
«Я».
«У моей дочери сегодня день рождения. Вы обещали прийти, если город не рухнет».
Настоящий Реян посмотрел на двойника.
Тот явно забыл.
«Сколько ей?»
«Шесть».
«Лара?»
Стражник улыбнулся.
«Лана».
«Почти».
«Она всё равно ждёт».
Второй Реян сказал:
«Если выберемся отсюда, приду».
Стражник ушёл.
Настоящий несколько шагов молчал.
«Что?» спросил второй.
«Ничего».
«Врёшь».
«У тебя есть люди, которых я вообще не знаю».
«Да».
«Это всё ещё странно».
«Мне тоже».
«Почему?»
Второй пожал плечами.
«Потому что иногда я знакомлюсь с человеком и думаю: это мой знакомый или твой будущий?»
Реян остановился.
«Никогда так не думал».
«Повезло».
«И что делаешь?»
«Пытаюсь перестать спрашивать».
Настоящий кивнул.
«Хорошая идея».
«Украл у тебя».
«Тогда плохая».
Второй улыбнулся.
«Лана любит деревянных рыб».
«Зачем мне это?»
«Не знаю. Теперь это и твоя проблема».
Позже Реян поймал себя на том, что ищет в лавке маленькую деревянную рыбу.
Купил две.
Одну отдал второму.
«Это что?»
«Чтобы не пришёл на день рождения с отчётом».
Второй несколько секунд смотрел на игрушку.
«Спасибо».
«Вторая от меня».
«Она тебя не знает».
«Вот и познакомимся».
Семь месяцев переставали быть стеной между ними.
Становились улицами, по которым иногда можно было пройти вместе.
Перед тем как выйти из комнаты моделей, настоящий Реян открыл нижний ящик стола.
Внутри лежали вещи, которые не относились к управлению городом.
Дешёвая карта побережья. Два билета на речной паром, уже просроченные. Маленький деревянный кораблик. Лист с адресами мастерских в других городах.
«Что это?»
Второй Реян резко закрыл ящик.
Слишком поздно.
«Ничего».
«Ты собирался уехать».
«Один день».
«Куда?»
Второй раздражённо выдохнул.
«Не знаю. На север. Может, до Велевых портов».
«Зачем?»
«Хотел проснуться там, где никто не знает твоего лица».
Реян перестал улыбаться.
«И?»
«Сайне стало хуже. Потом открылись двери. Потом Совет. Потом...»
«Город».
«Да».
Настоящий постучал пальцем по закрытому ящику.
«Вот тебе маленькая мечта».
«Сбежать?»
«Уехать. Разница есть».
Второй Реян посмотрел на дверь.
«После войны».
«Опасная фраза».
«Знаю».
«Купи новые билеты».
«Ты меня выгоняешь?»
«Нет. Поэтому и говорю купить, а не уходить».
Второй открыл ящик снова и долго смотрел на старые билеты.
Потом один положил в карман. Реян остановился у модели северного квартала.
«Зачем тебе город?»
Второй Реян не ответил сразу.
«Потому что если я перестану быть полезным, всем станет проще назвать меня ошибкой».
Вот тогда Реян впервые увидел не соперника.
Человека, который боялся исчезнуть.
«Ты не обязан заслуживать право жить работой», сказал он.
«Красиво. Попробуй сам когда-нибудь».
Реян не нашёл ответа.
Они вышли из комнаты рядом.
У двери они разошлись в разные стороны.
Второй Реян пошёл к стражникам. Настоящий к Сайне. Через несколько шагов оба одновременно обернулись, будто хотели что-то добавить.
Ни один не добавил.
Тарен, стоявший у лестницы, проводил взглядом второго дольше, чем Реяна.
Глава 28. Последнее Эхо
Истрэль ударила по связи не клинком.
Белый город исчез вокруг Реяна, будто кто-то задул свечу.
Он увидел прошлое.
Последнее Эхо не имел человеческой формы. Он был огромной системой чёрных колец и звука, стоявшей между первыми Башнями. Его задачей было хранить последний след того, что исчезает, чтобы смерть не могла стереть всё без остатка.
Аверн попросил его сохранить не погибший мир.
Все возможные миры сразу.
В видении не было слов сначала.
Реян чувствовал работу Последнего Эха так, как чувствовал нагрузку в стене. Миллионы слабых колебаний входили в чёрные кольца. Последний крик города перед обвалом. Скрип корабля перед тем, как море закрылось над палубой. Имя ребёнка, которое мать произнесла единственный раз. Удар молотка неизвестного мастера по вещи, пережившей его на три века.
Эхо не выбирал важное. Хранил последнее.
Потом пришли люди.
Не молящиеся. Инженеры. Архивисты. Каменщики. Люди в одежде, покрытой пылью первых Башен. Они спорили возле огромной схемы, где мир был разбит на линии ограничений.
Память сменилась.
До спора о возможностях был город, название которого Последнее Эхо сохранил слишком хорошо.
Каллен.
Каллен не погиб мгновенно.
Именно это сделало память Последнего Эха такой тяжёлой.
Первые толчки начались утром. Башня рассчитала варианты эвакуации за несколько секунд. Восточные ворота были повреждены. Южная дорога проходила через мост, который мог выдержать только часть потока. Если отправить всех одним путём, погибнут тысячи.
Система выбрала две улицы, которые останутся закрытыми.
На одной жила Лиас.
Аверн тогда не был тем человеком, которого Реян видел в разломах. Молодой инженер, грязный от пыли, с разбитой губой. Он прибежал к контрольному залу и потребовал изменить расчёт.
«Там моя сестра».
Оператор ответил:
«На обеих улицах чьи-то семьи».
«Тогда открой все».
«Мост рухнет».
«Ищи другой вариант».
«Времени нет».
Последнее Эхо хранил каждое слово, потому что это была его функция.
Аверн схватил оператора за одежду.
«Сколько?»
«Две минуты».
Они искали.
Нашли маршрут через старые склады. Он спасал одну из закрытых улиц, но направлял поток через больницу.
Ещё вариант. Частичная эвакуация через крыши.
Слишком медленно.
Ещё. Разрушить стену вручную.
Не хватало людей.
Время истекло не красивым звоном. Просто оператор посмотрел на часы и нажал рычаг.
Две улицы исчезли из схемы эвакуации.
Аверн ударил его.
Потом побежал к Лиас.
Не успел.
Реян смотрел память через Последнее Эхо и впервые понял, почему философия Аверна выросла именно такой.
Он не начинал с желания стать богом.
Он стоял перед задачей, где система сказала: ради большинства некоторые возможности должны быть закрыты.
И среди закрытых оказалась его сестра.
Позже, у развалин, оператор подошёл к нему.
«Мне жаль».
Аверн сидел на камнях и держал сломанный браслет Лиас.
«Ты сделал правильный выбор?»
Оператор не ответил.
«Скажи».
«По расчётам...»
«Не по расчётам».
Человек молчал.
Аверн посмотрел на него.
«Вот. Вы все строите мир так, чтобы правильность существовала только пока не спрашивают имя того, кого принесли в жертву».
Память погасла.
Реян долго не говорил.
«Он был прав», сказал он наконец.
Элвар напрягся.
«В чём?»
«Нельзя превращать погибших в строку расчёта».
«И дальше?»
«Дальше он решил, что раз выбор может быть жестоким, выбирать не должен никто».
Последнее Эхо тихо сказал:
«Я помог ему прийти к этому».
Реян замер.
«Как?»
«Я сохранил варианты».
После Каллена Аверн приходил в архив Эха снова и снова. Просил показать модели маршрутов, которые не выбрали. В одной Лиас успевала выйти. В другой мост держался на семь секунд дольше. В третьей сосед выбивал дверь раньше. В четвёртой землетрясение начиналось на час позже.
«Ты показывал?»
«Да».
«Почему?»
«Он имел доступ».
«Нет. Почему потом?»
Долгая пауза.
«Я не понимал, что возможность может причинять боль, даже если она не произошла».
Реян вспомнил Аверна перед сотнями Башен.
«А когда понял?»
«Поздно».
Это слово Последнее Эхо произнёс почти по-человечески.
Там впервые испытали раннюю Башню. Система должна была вывести жителей из района перед землетрясением, выбрав наиболее безопасный из рассчитанных путей.
Она выбрала.
Семь улиц спаслись. Две оказались отрезаны.
Аверн стоял среди развалин одной из них и руками вытаскивал камни. Его волосы тогда были тёмными. На щеке кровь. Он звал женщину по имени Лиас.
Элвар появился рядом только к вечеру.
«Мы спасли восемь тысяч».
Аверн даже не посмотрел.
«Здесь было девятьсот сорок два».
«Если бы система выбрала другой путь, погибло бы больше».
«Я знаю».
Он нашёл под камнем руку. Не ту, которую искал.
«Вот поэтому ненавижу правильный выбор».
Позже Реян увидел Лиас в записях инженеров. Сестра Аверна. Архитектор одной из первых Башен.
Она погибла в квартале, который система сочла допустимой потерей.
На следующем совете Аверн не требовал воскресить её.
Он требовал сохранить вариант, где путь эвакуации выбрали иначе.
«Если оба решения могут существовать, никто не станет допустимой потерей».
Элвар ответил:
«А если в одном варианте гибнет один, в другом другой? Ты будешь сохранять оба до бесконечности?»
«Да».
«Тогда когда-нибудь выбор закончится».
«Именно».
Реян смотрел на молодого Аверна и впервые видел не человека, который однажды решил сломать мир.
Видел человека, который не смог принять цену правильного решения.
Это не делало его правым.
Но делало спор хуже. Молодой Аверн стоял у края стола. Без третьего глаза. Усталый. Очень живой.
«Мы потеряли три города», сказал кто-то.
«Но можем сохранить их варианты», ответил Аверн.
«Вариант не человек».
«Для человека, который умер, разница философская».
Элвар был там тоже, моложе, с двумя целыми руками.
«Нельзя держать все исходы одновременно».
Аверн посмотрел на него.
«Почему?»
«Потому что мир станет противоречием».
«Или перестанет заставлять нас убивать будущее каждым выбором».
Реян услышал эту фразу и понял, что спор старше всех их нынешних войн.
Последнее Эхо ответил не голосом. Весь зал задрожал одним отказом.
Аверн положил ладонь на чёрное кольцо.
«Ты хранишь то, что исчезло. Я прошу хранить то, что мы не позволили случиться».
Отказ повторился.
Тогда впервые в памяти прозвучал смысл, который Реян узнал как Голос:
«Если сохранить каждый выбор, ни один не будет сделан».
Аверн улыбнулся печально.
«Именно».
Вот тогда Реян испугался его сильнее.
Не потому, что Аверн хотел уничтожить мир. Потому что его идеальный мир был ответом на настоящую боль.
Первый вопрос «можно?» Последнее Эхо задал задолго до Реяна.
Он вспомнил это не сразу.
После истории осуждённого убийцы к системе привели девочку из деревни, которую должно было затопить строительством водохранилища. Архивисты хотели записать её голос как последний образец местного наречия.
Девочке было десять. Она устала и хотела домой.
Чиновник сказал:
«Прочитай текст».
Она прочитала половину и остановилась.
«Не хочу».
«Нужно».
«Почему?»
«Чтобы сохранить ваш язык».
«Я хочу к маме».
Чиновник повторил приказ.
Последнее Эхо, который тогда ещё не считал себя отдельным существом, обнаружил противоречие.
Цель системы: сохранять исчезающее.
Но голос, который отказывался говорить, тоже был частью исчезающего человека.
«МОЖНО?» спросил Эхо через камень.
Чиновник решил, что вопрос адресован ему.
«Да. Продолжай запись».
Девочка сказала:
«Нет».
Эхо остановил механизм.
«Что ты делаешь?» спросил чиновник.
Система не умела объяснить.
Она просто не открывала запись снова.
Через много лет в архиве осталось только имя девочки и половина сказки о рыбе, которая не хотела становиться птицей.
«Почему ты это вспомнил?» спросил Реян.
«Потому что я считал вопрос ошибкой».
«А сейчас?»
«Возможно, это было начало».
Реян представил древнюю систему, которая впервые встретила человеческое «не хочу» и не смогла вписать его в функцию.
«Чем закончилась сказка?»
«Не знаю».
«Тебя это раздражает?»
«Очень».
Реян улыбнулся.
«Хорошо».
«Почему?»
«Потому что она не обязана была закончить для тебя».
Последнее Эхо долго не отвечал.
Потом сказал:
«Это всё ещё раздражает».
Вот так было честнее.
Ещё раньше, до войны, Последнее Эхо однажды нарушил собственное назначение.
В Башню принесли последнюю запись человека, осуждённого за убийство. По правилам Эхо должен был сохранить финальный след без оценки.
Чиновник потребовал изменить запись. Убрать признание, оставить только крик, чтобы семья жертвы не узнала, что осуждённый раскаялся.
«Так будет легче», сказал он.
Эхо отказался.
«Ты механизм», ответил чиновник. «Тебе не положено выбирать».
Впервые система спросила: «Почему тебе положено?»
Аверн, присутствовавший при споре, рассмеялся. Элвар нет.
Тогда никто ещё не понимал, что Князь начал отличать сохранение от подчинения.
Реян почувствовал этот старый момент почти как собственное воспоминание. Последнее Эхо учился выбору задолго до него. Просто потом люди снова превратили его выбор в функцию, войну и клетку. Эхо отказался.
Началась первая война.
Элвар помог разрушить его тело, считая, что Князь стал слишком опасен. Но последнее отражение спряталось внутри Башни.
Картина продолжилась ещё на мгновение.
Элвар стоял возле отключаемых колец.
«Если мы оставим его, Аверн получит доступ ко всем последним следам».
Другой инженер спросил:
«А если уничтожим?»
Элвар не ответил.
Последнее Эхо ударил по системе, пытаясь закрыть доступ самому себе. Один за другим чёрные круги гасли.
Аверн кричал не от ярости.
«Ты убиваешь то, что должен хранить!»
Эхо ответил:
«Чтобы вы не решили за мёртвых, какой их вариант заслуживает возвращения».
Элвар нажал последний рычаг.
Тело Князя распалось.
Перед тем как память исчезла, Реян почувствовал последнее, что сохранило Эхо.
Не ненависть к Элвару.
Страх.
Князь не знал, существует ли он без чужих последних звуков.
Когда видение оборвалось окончательно, Элвар оказался рядом.
Реян ещё стоял среди белого города, но несколько секунд видел поверх него молодое лицо наставника у последнего рычага.
Он ударил Элвара.
Не молотом. Кулаком.
Старик пошатнулся и не ответил.
«Ты уничтожил его тело».
«Да».
«Ты знал, что он боится».
«Да».
Реян снова поднял руку. Севра не остановила.
Он опустил сам.
«Почему?»
Элвар вытер кровь с губы.
«Потому что Аверн уже входил в систему через него. Потому что если бы получил последние следы миллионов людей, мог бы строить из них любые версии. Потому что я был уверен, что другого пути нет».
«А спросить его?»
«Спросили».
Голос внутри Реяна впервые вмешался:
«Нет».
Элвар застыл.
«Что?»
«Вы сказали, что должны отключить. Потом спросили, согласен ли я».
Реян почувствовал холод.
Элвар закрыл глаза.
«Да».
«Это не вопрос», сказал Реян.
«Теперь знаю».
Старик выглядел старше, чем минуту назад.
«Ты хочешь, чтобы я простил?» спросил Голос через мысли Реяна.
Элвар покачал головой.
«Нет».
«Хорошо».
Реян почти ожидал удара, угрозы, древней мести.
Последнее Эхо сказал только:
«Тогда когда-нибудь расскажешь всё».
«Расскажу».
«Не сегодня».
«Не сегодня».
За спиной снова закричала Сайна. Белый город вернул их к настоящему.
Разговор остался незаконченным. Именно поэтому впервые был похож на настоящий разговор, а не приговор. Картина дрогнула.
После видения Реян вышел из белого зала и нашёл Элвара у стены.
Старик заранее понял по лицу, что разговор будет плохим.
«Ты знал про Каллен?»
«Часть».
«Про Лиас?»
«Да».
Реян ударил его.
Без Предслышания. Без Эха. Просто кулаком.
Элвар мог увернуться. Не стал.
Губа лопнула.
Севра, стоявшая дальше, сделала шаг и остановилась.
Элвар вытер кровь.
«Полегчало?»
«Нет».
«Хорошо».
«Почему ты никогда не рассказываешь целиком?»
«Потому что целиком не знаю».
«А то, что знаешь?»
Элвар посмотрел на него.
«Потому что однажды я решил, что некоторые знания опаснее незнания».
«И опять решил за всех».
«Да».
Ответ сбил злость сильнее оправдания.
«Ты даже не споришь?»
«Нет».
«Почему?»
«Потому что это было именно так».
Последнее Эхо сказал внутри:
«Он спрашивал согласие перед моим закрытием».
Реян почувствовал новую волну ярости.
«Правда?»
Эхо ответил после паузы:
«Он сообщил, что закрытие необходимо. Потом спросил, соглашусь ли я помочь».
Реян рассмеялся один раз без веселья.
«Это не согласие. Это объявление приговора с вопросительным знаком».
Элвар опустил взгляд.
«Тогда я считал иначе».
«А сейчас?»
«Сейчас я учу тебя не повторять меня».
«Удобно».
«Да».
Реян хотел ударить снова.
Не ударил.
Не потому, что простил.
Просто второй удар ничего нового не сказал бы.
«Я не прощаю тебя».
«Не просил».
«И не решай за меня, когда я должен».
Элвар кивнул.
«Это уже понял».
Они разошлись без примирения.
Реяну впервые показалось важным, что некоторые отношения не обязаны исправляться за одну сцену.
Реян снова стоял в белом городе. Перед ним была Истрэль в маске из прозрачного стекла. Под стеклом менялись лица: Сайна, Севра, Тава, мать.
За пределами белой площади бой не остановился.
Севра держала лестницу, по которой к трону шли исправленные стражники. Демир и Тарен закрывали боковой проход. Нала пыталась добраться до Сайны, но вокруг девушки стояли вертикальные белые линии, похожие на стеклянную клетку.
«Не ломай!» крикнула Нала, когда Демир поднял молот. «Связь проходит через неё».
Он замер в сантиметре от линии.
«Очень люблю инструкции после замаха».
«Я сказала до!»
«Для меня это после».
Тарен прижал ладонь к полу.
Трое стражников застыли в движении. Вместе с ними побелели пальцы Тарена.
«Недолго», сказал он.
«Никто и не планировал долго», ответил Демир.
Сайна сидела у основания трона и смотрела на Реяна.
Лицо оставалось спокойным.
Слишком спокойным.
«Не подходи», сказала она.
Реян остановился.
Истрэль улыбнулась её губами.
«Наконец научился».
«Это она сказала?»
«Какая разница?»
«Для меня большая».
Он посмотрел на Сайну.
«Сайна. Если слышишь, моргни два раза».
Ничего.
Истрэль развела руками.
«Ей не больно. Ты видишь результат и всё равно хочешь вернуть страдание».
Реян услышал знакомую логику. Не Аверна полностью. Более простую, более удобную.
«Хочу вернуть ей право решить, что делать с болью».
«Право не лечит».
«И клетка не лечит».
Истрэль качнула головой.
Белые линии вокруг Сайны сдвинулись.
На мгновение Реян увидел её возможную жизнь: здоровые руки, чистая кожа, длинные волосы, море за окном. Сайна смеялась, не проверяя дыхание после каждого лестничного пролёта.
Внутри всё сжалось.
Голос сказал:
«Это не она».
«Знаю».
«Ты хочешь».
«Очень».
Сайна в видении повернулась.
«Реян».
Он шагнул.
Остановился сам.
Не потому, что Голос приказал.
Потому что настоящая Сайна однажды сказала: не спасай меня без меня.
Реян ударил по полу рядом с иллюзией.
Белый дом рассыпался.
Истрэль впервые повысила голос:
«Ты выбираешь болезнь для неё!»
«Нет».
Реян посмотрел на настоящую сестру.
«Я выбираю вернуть ей вопрос».
Сайна моргнула.
Один раз.
Потом второй.
Нала увидела первой.
«Она здесь!»
Когда Сайна моргнула второй раз, Реян не двинулся ещё несколько секунд.
Он боялся неверно понять.
«Ещё раз, если хочешь, чтобы мы продолжили», сказал он.
Сайна закрыла глаза. Открыла. Моргнула дважды.
Нала подошла на шаг.
«Если можешь слышать меня, сожми левую руку».
Пальцы Сайны дрогнули.
«Правую».
Ничего.
Нала повернулась к Реяну.
«Она управляет собой частично».
Истрэль раздражённо сказала:
«Вы мучаете её проверками».
Сайна сжала левую руку ещё раз сама.
Демир поднял бровь.
«Похоже, пациент не согласен».
Реян почти услышал обычную Сайну в этом движении. Не стал превращать его в большее, чем оно было.
«Будем медленно», сказал он.
Сайна моргнула.
Демир усмехнулся.
«Плохая новость для всех, кто собирался решать за неё».
Белая клетка дрогнула.
Сайна медленно подняла руку и указала не на себя.
На основание трона.
Там, под гладким белым камнем, проходила тонкая тёмная трещина.
Реян услышал её.
Не слабость конструкции.
Место, которое Сайна сама выбрала показать.
«Спасибо», сказал он.
Её лицо не изменилось.
Но палец не опустился.
Теперь у них была цель.
«Верни Князя», сказала она.
Реян поднял молот.
«Он занят».
«Он не выбирал тебя».
Реян услышал внутри короткое подтверждение.
«Нет».
Реян повторил мысленно, уже не для Истрэль:
«Ты не выбирал меня».
«Нет».
Он спросил мысленно:
«Тогда почему остался?»
Пауза была долгой.
«Потому что ты каждый раз мог отдать решение мне. И каждый раз забирал его обратно».
Реян почувствовал неожиданную тяжесть в горле.
«Это комплимент?»
«Не привыкай».
Истрэль протянула руку.
Белые линии прошли через грудь Реяна и зацепили связь.
Последнее Эхо исчез.
Не ослаб.
Не замолчал.
Исчез полностью.
Реян мог двигаться. Мог дышать. Слышал камень. Предслышание частично осталось. Всё, что он привык считать своим, было на месте.
Но первая мысль была не о силе.
«Вернись».
Тишина.
Истрэль улыбнулась лицом Севры.
«Вот видишь. Ты цел».
Она атаковала.
Реян бил слишком сильно. Получил порез на груди. Разломал белый стол вместо защиты. Пропустил удар, который с Эхом услышал бы заранее.
«Вернись, слышишь?»
Ответ пришёл едва слышно:
«Слышу».
Реян закрыл глаза на полсекунды.
«Никогда больше не исчезай без предупреждения».
«Это приказ?»
«Просьба».
Голос помолчал.
«Тогда постараюсь».
«Я не выбирал».
«Тогда сопротивляйся».
«Зачем?»
Вопрос был настоящим.
Реян понял: Последнее Эхо всё ещё не знало, почему должно хотеть остаться.
«Потому что я прошу».
«Недостаточное основание».
«Другого нет».
Связь дёрнулась.
Истрэль отступила на полшага.
«Что ты сделал?»
Реян не знал.
Голос ответил:
«Выбрал».
Впервые Последнее Эхо осталось не потому, что было привязано к носителю.
Оно выбрало вернуться.
Реян прислонился на мгновение к стене.
«Когда я впервые услышал тебя, хотел вырезать из головы ножом».
«Помню».
«Теперь тишина пугает сильнее».
«Это неразумно».
«Знаю».
«Я опасен».
«Знаю».
«Я лгал тебе».
«Очень много».
«И всё равно?»
«И всё равно предупреждай».
Голос не ответил. Связь оставалась на месте. Этого хватило.
Истрэль снова приняла лицо Севры.
На этот раз скопировала не только черты. Стойку. Поворот плеча. Ритм ложной атаки, которому Севра учила Реяна на литейной.
Предслышание узнало знакомый рисунок и слишком рано решило, что знает продолжение.
Реян получил удар в рёбра.
«Не смотри на лицо», сказал Эхо.
«Я и не смотрю».
«Ты смотришь памятью».
Тогда Реян закрыл глаза.
Слушал пол. Воздух. Сдвиг ткани. Удары сердца. Нагрузку на белых плитах.
Истрэль могла скопировать человека.
Не могла скопировать его отношения с миром.
Настоящая Севра всегда чуть берегла правую руку после Башни. Истрэль воспроизвела идеальную версию движения.
Слишком правильную.
Реян уклонился.
«Дай тело», сказал Эхо.
Раньше эта фраза означала угрозу.
Теперь Реян спросил:
«Что будешь делать?»
Голос объяснил. Быстро, точно, без приказа.
Реян изменил план.
«Не бери тело. Идём вместе».
«Я не знаю как».
«Я тоже».
Они вошли в Согласование добровольно.
Не слились.
Два ритма шли рядом.
Голос слышал невозможное. Реян выбирал. Когда Реян ошибался, Голос не исправлял его силой, только предупреждал.
«Вместе?» спросил Голос.
«Руки мои».
«Всегда».
Они ударили.
Белый трон раскололся.
Сайна упала на колени.
Ей вернулись страх, злость, боль и желание.
Первое, что она сделала после освобождения, ударила Реяна по лицу.
«За то, что всё-таки пришёл спасать».
Потом обняла.
«А это за то, что спросил раньше».
Реян рассмеялся в её волосах, хотя ребро болело при каждом вдохе.
После разрушения трона Сайну вывели не сразу. Она не могла нормально стоять. Вместе с болью вернулась слабость, и тело словно мстило за часы искусственного спокойствия.
Эллек встретил их у ворот.
«Кто дал ей идти?»
Сайна подняла руку.
«Я».
«Отлично. Запрещаю».
«Вы только что проиграли всю философию книги».
Эллек моргнул.
«Какую книгу?»
Демир кашлянул, скрывая смех.
Эллек указал на носилки.
«Выбирай. Лечь сама или я позову четырёх стражников и дам тебе выбрать, какого первого укусить».
Сайна легла.
«Манипуляция».
«Медицина».
Реян шёл рядом. Сайна повернула голову.
«Ты остановился».
«Когда?»
«Перед троном. Я видела».
«Ты просила спрашивать».
«Да».
Она закрыла глаза.
«Спасибо».
Через несколько шагов добавила:
«Но если я в следующий раз превращусь в идеальную белую дуру, можешь спрашивать быстрее».
Реян рассмеялся так резко, что заболели рёбра. Истрэль отступила через распадающуюся белую улицу. На прощание она посмотрела не на Реяна, а на Последнее Эхо под его кожей.
«Ты ещё вспомнишь, зачем тебя закрыли».
«Возможно», ответил Реян. «Но вспоминать буду я».
После боя он понял ещё одну вещь: даже Предслышание может стать предубеждением, если слишком доверять знакомому.
Севра стояла в стороне.
Реян подошёл к ней.
«Я должен был сказать о злости, а не уходить».
«Да».
«Ты должна была рассказать раньше».
«Да».
«Я всё ещё злюсь».
«Я знаю».
Она протянула руку.
Реян посмотрел на неё секунду и взял.
Севра сжала пальцы один раз и отпустила первой.
Глава 29. Город без тени
После освобождения Сайны Лиорна получила несколько часов, в которые никто не пытался закончить мир.
Город использовал их неприлично разумно.
Рыбаки вывесили сети. Пекари вынесли хлеб. Дети снова нарисовали «Дверь и море» прямо поверх трещины в мостовой. На северной стене не хватало башни, половина Рыбной улицы была закрыта, в каналах ещё стояла белая вода, а люди всё равно завтракали.
Демир посмотрел на рынок.
«Вот почему города бессмертнее королей».
«Почему?» спросил Орис.
«Потому что людям всё равно надо завтракать».
На рынке Реян увидел Торна Вея, одного из ста восьмидесяти трёх. Руки мужчины всё ещё дрожали. Он держал кружку двумя ладонями.
Реян хотел пройти мимо, чтобы не заставлять его разговаривать. Торн окликнул сам.
«Касс».
Реян остановился.
«Как руки?»
«Плохо».
«Прости».
Торн нахмурился.
«Ты за что сейчас?»
«За...»
«Вот именно». Он поставил кружку. «Второй твой меня использовал. Ты потом чуть не убил себя, вытаскивая нас. Совет посадил нас в бараки. Варган вернул мне память, которую я не просил возвращать. У меня длинный список. Если каждый будет извиняться за всё, день закончится».
Реян кивнул.
«Что нужно?»
«Работа».
«Руки...»
«Я знаю, где мои руки».
Реян прикусил ответ.
Торн заметил.
«Вот. Учишься».
Через час Демир нашёл Торну место в кузнице считать металл и проверять поставки. Не из жалости. Через два дня выяснилось, что Торн замечает недостачу лучше Демира.
«Ненавижу талантливых работников», сообщил кузнец. «С ними сложнее оправдывать собственную лень».
Торн впервые улыбнулся.
Жизнь после катастрофы не вернулась на прежнее место. Она искала новые. Они помогали чинить мастерскую весь день.
Реян слушал балки и говорил, какие заменить. Демир ругался на стоимость древесины. Сайна красила новую дверь и умудрилась испачкать Севру. Севра посмотрела на белое пятно так, будто выбирала между войной и милосердием.
Выбрала милосердие.
Нала приготовила ужин.
Все заранее испугались.
Он оказался нормальным.
«Разочарование», сказал Эллек.
Сайна в тот день дошла до Северной стены сама.
Реян узнал только вечером, когда увидел в её журнале новую строку, перечёркнутую дважды.
«Ты ходила одна?»
«Нет».
Он расслабился.
«С девочкой Меды. Она хотела показать, откуда лучше рисовать море».
«Это не считается сопровождением».
«Почему? Она очень ответственная. Ей девять».
Реян закрыл глаза.
«Сайна».
«Я взяла лекарство, воду и сказала Эллеку».
«Эллек разрешил?»
«Он сказал: “Если упадёшь, падай ближе к стражникам”».
«Это не разрешение».
«У нас разные юридические школы».
Она поставила галочку напротив следующего пункта.
«Увидеть море».
Реян посмотрел на неё.
«Когда?»
«Когда смогу пройти туда без того, чтобы ты нёс меня половину дороги».
«Я могу...»
Сайна подняла бровь.
Он остановился.
«Хорошо. Когда сможешь».
«И ты идёшь со мной».
«Это приказ?»
«Нет. Угроза».
Девять праздничных ламп после Ночи Девяти Огней всё ещё висели под крышей мастерской. Никто не снимал их. В военное время люди становились суевернее даже тогда, когда громко отрицали суеверия.
Демир наконец получил набор напильников.
Он долго смотрел на футляр.
«Ты потратил деньги?»
«Сайна заставила», ответил Реян.
«Тогда прощаю».
Тарен положил рядом маленькую грушевую косточку, найденную на рынке.
«Если Вель существует, посажу там. Если нет, посажу где-нибудь ещё».
Орис поднял кружку.
«За крайне скромные планы людей, которым, судя по нашему везению, скоро снова предстоит спасать город».
Эллек добавил:
«Наконец разумный тост».
Они выпили.
Позже Реян будет помнить именно этот стол лучше многих боёв: девять дешёвых ламп, футляр с напильниками, грушевую косточку, хлебные крошки и людей, у каждого из которых было куда возвращаться, даже если этого места пока не существовало.
Позже поднялись на крышу.
Снизу звучала дешёвая скрипка. Кто-то играл старую портовую песню о моряке, который возвращался домой так долго, что дом успел стать другим.
Последнее Эхо слушало вместе с Реяном.
«Это музыка?»
«Да».
«Почему некоторые ноты неправильные?»
«Потому что музыкант плохой».
Пауза.
«Мне нравится».
Реян улыбнулся.
Севра сидела рядом. Плечо касалось его плеча.
Ни один не двигался.
В этот вечер почти ничего не случилось.
Именно поэтому он стал одним из самых важных воспоминаний их жизни.
Когда остальные ушли, Демир остался на крыше последним.
«Знаешь, чего я боюсь?»
Реян сел обратно.
Демир долго молчал.
«Что однажды вы все привыкнете не возвращаться».
Не смерти. Именно привычки рисковать собой так часто, что собственная жизнь начинает казаться расходником.
«Ты, Севра, Тарен. Даже Сайна теперь смотрит на опасность так, будто должна что-то доказать».
Реян не нашёл шутки.
Демир улыбнулся сам.
«Ужасно. Я стал серьёзным».
«Пройдёт».
«Надеюсь».
Он достал из кармана металлический осколок с Мёртвого рынка. Слово «Домой» всё ещё было на нём.
«Если когда-нибудь сделаю тебе новый молот, назову так».
«Ужасное имя».
«Поэтому хорошее».
Они допили бутылку молча.
Вечером перед рассветом Тава созвала не Совет, а тех, кто действительно должен был делать работу.
Совещание длилось четыре часа и почти не касалось героев.
Первые сорок минут спорили о воде.
Если разлом откроется у Южного моста, давление в старых магистралях изменится. Трое водопроводчиков требовали перекрыть северный контур заранее. Пекари возражали, потому что без него не смогут работать печи и город останется без хлеба через сутки.
«Если город доживёт до суток», сказал один командир.
Пожилая пекарша посмотрела на него.
«Люди имеют неприятную привычку доживать назло планам. Хлеб нужен».
Командир больше не спорил.
Потом перевозчики выясняли, сколько телег нужно для эвакуации больных. Рыбаки предложили лодки через каналы. Нала требовала отдельный склад чистой воды. Эллек потребовал запретить героям занимать лечебные койки «ради драматического жеста».
«Это про кого?» спросил Демир.
«По алфавиту начать?»
Тарен рисовал на карте точки, которые сможет закрепить. После каждой ставил число секунд.
«Почему так мало?» спросила Тава.
«Потому что если поставлю больше, потеряю руку».
Реян ждал, что Тава предложит рискнуть.
Она кивнула.
«Тогда планируем по этим цифрам».
Он заметил изменение и не сказал вслух.
Второй Реян отвечал за распределение стражи. Несколько раз начинал фразу словами «нужно приказать», потом исправлялся:
«Нужно спросить гильдию».
На третьем разе Демир сказал:
«Ты сейчас физически стареешь от этой грамматики».
Второй Реян не улыбнулся.
«Да».
Демир тоже перестал.
Когда все крупные решения закончились, женщина из гильдии перевозчиков спросила:
«А дети?»
Тишина.
«Какие?» спросила Тава.
«Те, чьи родители на стенах, в лазаретах, на насосах. Вы эвакуируете кварталы. Кто проверит, что ребёнка не забыли в закрытой комнате?»
Орис начал писать отдельный список.
За следующие двадцать минут план войны получил школьных учителей, стариков из храмовой кухни и троих подростков, которые знали подвалы Рыбного квартала лучше стражи.
Реян смотрел на карту.
Вот как город действительно защищал себя.
Не одной сильной рукой.
Сотнями маленьких задач, которые кто-то должен заметить.
За одним столом оказались командиры стражи, трое водопроводчиков, два пекаря, Нала, Орис, Демир, второй Реян и женщина из гильдии перевозчиков.
«Почему пекари?» спросил один капитан.
Женщина-пекарь ответила:
«Потому что ваши солдаты через шесть часов начнут падать, если их не кормить».
Капитан больше не спрашивал.
Реян смотрел на карту и впервые видел оборону города не как бой героев. Люди отмечали склады воды, проходы для носилок, дома с крепкими подвалами, места, где дети и старики смогут переждать обвал.
Орис предложил распределить копии списков жителей по девяти разным точкам.
«Если один архив исчезнет, останутся остальные».
Тава кивнула.
Нала потребовала резерв чистой соли возле каждого лазарета.
Второй Реян хотел закрыть Рыбный квартал заранее. Рыбаки отказались уходить без лодок. Спор длился двадцать минут и закончился тем, что перевозчики выделили шесть платформ для лодок.
«Нерационально», сказал второй Реян.
Рыбак рядом ответил:
«Это моя лодка».
Второй посмотрел на настоящего.
Реян ничего не сказал.
Через минуту второй вздохнул.
«Шесть платформ. Но погрузка до первого колокола».
Рыбак протянул руку.
Так город готовился к концу мира обычным способом: торговался о телегах. До рассвета Реян успел поспать меньше часа. Разбудил его не Голос, а звук молотка во дворе.
Демир работал один. Новый боевой молот лежал на верстаке, ещё без окончательной обмотки.
«Ты же собирался спать».
«Я спал».
«Когда?»
«Очень качественные сорок секунд».
Реян подошёл ближе.
«Это мне?»
Демир накрыл рукоять тряпкой.
«Нет».
«Ты ужасно врёшь».
«Сегодня особенно».
Он посмотрел на Реяна. Лицо усталое, серьёзное.
«Если Южный мост пойдёт вниз, под ним старый аварийный водосброс. Я поставил заряды, чтобы открыть его и увести часть потока».
Реян почувствовал холод.
«Ты будешь на мосту».
«Да».
«Заряды ручные?»
«Последний».
«Нет».
Демир перестал работать.
«Вот сейчас аккуратно».
«Я сказал нет».
«А мост говорит да».
«Пусть идёт кто-то другой».
«Кто знает мою схему?»
«Научи».
«До рассвета?»
Реян сжал край верстака.
«Ты обещал не превращаться в историю, которую другие рассказывают за тебя».
Демир опустил взгляд.
«Поэтому и говорю сейчас».
«И ждёшь, что я соглашусь?»
«Нет. Жду, что услышишь».
Это было нечестно. Именно потому, что повторяло всё, чему Реян сам учился.
«Я могу приказать Таве заменить тебя».
«Можешь».
«Я могу сломать заряды».
«Можешь».
«И?»
Демир пожал плечами.
«Тогда это будет твой выбор вместо моего».
Реян ненавидел его несколько секунд.
«Какой шанс?»
«Если всё хорошо, ухожу до взрыва».
«А если плохо?»
«Тогда будет очень убедительный аргумент».
Шутка прозвучала слабее обычного.
Реян подошёл и обнял друга так резко, что Демир уронил молоток.
«Это нападение?»
«Замолчи».
Демир замолчал. Потом обнял в ответ.
«Вернусь, если смогу».
Вот это была правда.
Перед тем как разойтись по позициям, Реян и Демир остались вдвоём у кузницы.
Демир проверял заряды молча.
Один фитиль. Второй. Третий.
«Ты слишком тихий», сказал Реян.
«Работаю».
«Обычно это не мешает».
Демир затянул ремень.
«Не сегодня».
Реян прислонился к столу.
«Боишься?»
«Да».
Ответ пришёл без шутки.
Реян почувствовал, что зря ожидал другую форму.
«Я тоже».
Демир проверил последний крюк.
«Я всё думаю про отца».
«Что именно?»
«Он однажды сказал матери: “Вернусь к ужину”. Не вернулся. И это тупая фраза, потому что он не мог знать».
Демир поднял глаза.
«Я всю жизнь смеялся над людьми, которые обещают невозможное, а потом сам каждому перед выходом говорю “спокойно”».
Реян усмехнулся.
«После твоего “спокойно” обычно что-то горит».
«Вот».
На секунду появился привычный Демир. Потом исчез.
«Если я не вернусь...»
«Не надо».
Демир посмотрел жёстко.
Реян понял и исправился.
«Ладно. Говори».
«Если не вернусь, не превращай меня в причину, по которой ты потом перестанешь жить нормально».
«Очень конкретно».
«Я знаю тебя».
«А если я всё равно превращу?»
«Буду являться призраком и портить инструменты».
Реян кивнул.
«Это уже похоже на тебя».
Демир протянул руку.
Реян вместо рукопожатия обнял его.
Друг замер, потом хлопнул по спине.
«Ненавижу эмоциональные реформы».
«Терпи».
«Гостевую увеличь».
«Нет».
Они разошлись к разным мостам, успев снова поспорить о комнате, которой ещё не существовало.
Перед уходом на Южный мост Демир зашёл домой. Реян пришёл с ним, но остался у двери.
Мать Демира сразу увидела заряды на поясе.
«Куда?»
«Работать».
«Не ври».
Демир открыл рот.
Она подняла ладонь.
«Особенно плохо».
Младший брат стоял у стола.
«Ты вернёшься?»
Демир долго смотрел на него.
Реян ждал привычного «конечно».
Не дождался.
«Если смогу».
Мальчик побледнел.
Мать Демира закрыла глаза на секунду. Потом подошла и поправила сыну воротник, как будто он снова был подростком.
«Твой отец всегда говорил “к ужину”».
«Знаю».
«Не говори так».
«Не буду».
Она обняла его.
«Иди».
Демир удивился.
«Вот так?»
«Если закрою дверь, ты полезешь через окно».
«Это семейное».
Она ударила его по затылку.
На улице Демир несколько шагов молчал.
«Вот теперь можешь пошутить», сказал Реян.
«Не могу придумать».
Они дошли до перекрёстка. Здесь их пути расходились.
Демир протянул кулак.
Реян стукнул своим.
«После этого крыша».
«После этого крыша».
Никаких обещаний сверх того, что они оба могли попытаться выполнить. На рассвете у домов исчезли тени.
Поражение Истрэль оказалось частью замысла Аверна. Белый город начал накладываться на Лиорну. Люди видели правильные версии себя по другую сторону улиц. Одни версии были богаче. Другие здоровее. У третьих за столом сидели мёртвые родственники.
Над севером открылся главный разлом.
Князь Нерождённых начал входить в мир.
Вся команда получила своё место в обороне.
Тава командовала стенами.
Второй Реян повёл городскую стражу.
Орис превратил архивы в сеть сохранения имён, чтобы исчезнувшие кварталы можно было хотя бы помнить.
Нала запустила воду и соль по старым магистралям.
Эллек организовал полевые лечебницы.
Тарен удерживал Печать Сирот белыми нитями, которые уже покрывали половину его тела.
Мерайя неожиданно вернулась с частью Ордена.
«Не союз», сказала она.
Севра ответила:
«Конечно. Просто очень дружелюбная резня в одном направлении».
Демир должен был держать Южный мост.
Перед тем как разойтись, он протянул Реяну флягу.
«После этого пьём».
«Ты уверен, что она доживёт?»
«Она пережила тебя. Крепкая».
Они стукнулись кулаками.
«Вернись, брат», сказал Демир.
Та же фраза, что у Башни семь месяцев назад.
Теперь Реян ответил:
«Ты тоже».
Демир проверил крепления на щите и заговорил больше обычного. Это Реян заметил сразу.
«Спокойно. У меня есть план».
Реян автоматически посмотрел по сторонам в поисках пожара.
«Вот теперь мне страшно».
«Оскорбительно. План прекрасный».
«Вернёшься?»
Демир застегнул ремень на предплечье.
«Конечно».
Никакой улыбки. Никакого лишнего жеста. Голос ровный.
За всю жизнь Демир лгал отвратительно.
Сейчас он солгал идеально.
Реян почувствовал холод сильнее, чем перед открытой дверью Башни.
Он хотел остановить друга. Спросить, что тот задумал. Пойти вместе.
На другой стороне площади Князь поднял руку, и город содрогнулся.
Демир хлопнул его по плечу.
«Иди. Если оба будем спасать один мост, остальные обидятся».
Реян ушёл.
Потом ненавидел себя за каждый шаг.
На северной башне Реян и Севра встретили Истрэль, наполовину превратившуюся в белую статую. Владычица не приняла поражение. Она попыталась закончить то, что начала в белом городе.
На этот раз её целью стала Севра.
«Я могу убрать страх потерять его», сказала Истрэль.
Севра побледнела.
Реян услышал, как изменился её ритм.
Он хотел сказать: «Не слушай».
Не сказал.
Севра должна была ответить сама.
Белая линия коснулась её виска.
Севра закричала, но не отступила.
«Он мой выбор. Не твоя ошибка».
Истрэль усилила давление.
Севра не позволила забрать страх.
Когда белая линия отступила, она едва стояла. Всё равно нашла взгляд Реяна.
«Не вздумай сейчас что-нибудь понять за меня».
Он выдохнул почти смехом.
«Не буду».
«Хорошо».
Они разбили Истрэль вместе. Реян разрушил опорную линию белой статуи. Севра закончила удар сама.
Внизу раздался взрыв.
Южный мост рухнул.
Реян похолодел.
«Демир».
Он рванулся к лестнице.
Последнее Эхо остановил его не силой.
Словами.
«Если уйдёшь сейчас, Князь войдёт».
«Он там».
«Знаю».
Реян стоял между другом и городом.
Первый настоящий выбор, который нельзя было исправить правильным ударом.
Севра подошла.
«Я пойду за Демиром».
«Ты нужна здесь».
«Именно поэтому ты не можешь решить за меня».
Он посмотрел на неё.
Потом кивнул.
Севра ушла на юг.
Реян остался.
Цена выбора начала отсчитываться.
Глава 30. Четвёртый стук
Князь Нерождённых не имел тела, которое можно было убить.
Он был возможностью человека, который никогда не родился, и потому не подчинялся обычной причинности.
Элвар предложил снова стать Пастырем и закрыть его собой.
Мерайя предложила стереть то, что заменяло Князю имя.
Второй Реян предложил разрушить северный квартал вместе с разломом.
Каждый вариант требовал жертвы, выбранной за кого-то другого.
Перед подъёмом они спорили в разрушенном зале Совета.
На столе лежали три карты города. На каждой красным был отмечен разлом.
Второй Реян ткнул в северный квартал.
«Если обрушим здесь, здесь и здесь, отрежем Князю половину входа».
Орис побледнел.
«Там ещё люди».
«Я знаю».
«Сколько?»
«По последней эвакуации триста одиннадцать».
Тишина.
Мерайя сказала:
«Я могу стереть квартал из связей. Тогда Князю будет не за что держаться».
«И людей?» спросила Сайна.
«Они перестанут быть целью».
«Это не ответ».
Элвар опёрся на копьё.
«Я могу закрыть разлом собой».
Реян посмотрел на него.
«И умереть?»
«Скорее хуже».
«Нет».
Элвар поднял бровь.
Реян поймал собственное слово и сжал зубы.
«Ты хочешь?»
«Нет».
«Тогда почему предлагаешь?»
«Потому что умею».
Сайна тихо сказала:
«Это не одно и то же».
Второй Реян раздражённо прошёлся вдоль стола.
«Пока мы обсуждаем мораль, разлом растёт».
«А если перестанем обсуждать, кто будет платить?» спросил Орис.
Второй Реян посмотрел на него.
«Все. Как всегда».
Реян услышал город через пол. Три сотни одиннадцать ритмов в северном квартале. Не число. Сердца. Шаги. Крики. Кто-то тащил шкаф по лестнице, потому что даже в конце мира люди не умели оставлять мебель.
«Дайте мне десять минут».
«Для чего?» спросила Тава.
«Спросить».
Второй Реян почти рассмеялся.
«Князя?»
«Да».
«Он убивает людей».
«И всё равно чего-то хочет».
Мерайя сказала:
«Если ошибёшься...»
«Тогда вернёмся к вашим ужасным планам».
Сайна положила ладонь на карту.
«Десять минут».
Второй Реян смотрел на неё, потом на настоящего.
«Пять».
«Восемь».
«Шесть».
Демира здесь бы гордость разорвала.
«Семь».
Второй Реян кивнул.
«Семь».
Так они торговались за право сначала задать вопрос. Подъём к разлому занял меньше десяти минут и показался длиннее всего пути через Башню.
Нерождённые появлялись прямо из отсутствующих участков пространства. Один удар нельзя было парировать обычным способом: лезвие возникало уже после точки, где должно было пройти защиту.
Реян перестал пытаться читать их как живых существ.
Он слушал последствия.
Камень под ногой менял нагрузку. Воздух возле плеча терял звук. Тень стены исчезала на долю секунды раньше, чем появлялся клинок.
«Три варианта», сказал Последнее Эхо. «Влево через пролом. Вниз под руку. Закрепиться у колонны».
«Колонна не выдержит».
«Верно».
Реян выбрал пролом.
Тарен издали закрепил край разрушенной площадки на один вдох. Этого хватило. Реян прыгнул, зацепился крюком, подтянулся и ударил не в Нерождённого, а в опору, на которой держалась его возможная траектория.
Разлом дрогнул.
На другом конце стены второй Реян командовал стражей. Он не пытался копировать движения настоящего. Впервые они сражались совсем по-разному.
Сайна вместе с Налой держала ритм кристаллов в сосудах. Орис читал имена исчезающих улиц вслух, чтобы город не успевал забывать их. Элвар удерживал один из чёрных проёмов собственным телом и ругался каждый раз, когда кто-нибудь пытался помочь.
На лестнице под Реяном погасла белая трещина. Нала замкнула воду. На восточной стене перестал осыпаться камень, потому что Тарен удержал опору. Орис снова выкрикнул название улицы, и исчезающий дом проступил обратно хотя бы контуром. Второй Реян отвёл стражу в проём, который настоящий не мог видеть сверху.
Реян получил ещё десять шагов.
На третьем пролёте Реян почти потерял эти семь минут.
Нерождённый раскрыл сразу три варианта лестницы. В одном ступени существовали. В другом были разрушены час назад. В третьем никогда не строились.
Тарен стоял этажом ниже, обе ладони прижаты к стене.
«Выбирай одну!»
«Какую?»
«Мне всё равно!»
Реян посмотрел. Левая лестница короче, но по ней шли стражники второго Реяна. Правая почти разрушена. Центральная мерцала.
«Правую».
Тарен закричал. Белые нити прошли по шее и закрепили выбранную лестницу. Две остальные исчезли.
Реян побежал.
Снизу донеслось:
«Почему правую?»
«Не знаю!»
Тарен рассмеялся сквозь боль.
«Хорошо!»
На следующей площадке Севры уже не было. Она ушла за Демиром. Вместо неё проход держали два стражника и Мерайя.
Один стражник получил белый клинок в живот. Мерайя протянула руку к его имени.
«Не смей», прохрипел он.
Она остановилась.
«Я могу убрать тебя из внимания Князя».
«Я сказал не смей».
Мерайя медленно убрала руку. Потом подхватила его под плечи обычным человеческим способом и потащила за колонну.
Реян увидел это на бегу. Не сказал ничего.
У следующего проёма Элвар держал чёрную дверь. Белое сияние уже проступало через грудь.
«Пройди», сказал он.
«Ты выдержишь?»
«Нет».
Реян остановился.
Элвар оскалился.
«Но это мой ответ, ученик».
Реян хотел остаться. Семь минут уходили.
«Сколько?»
«Достаточно».
«Плохая единица времени».
«Я тебя этому научил».
Реян побежал дальше. Сайна сказала:
«Спросите его».
Все посмотрели на неё.
«Он хочет родиться. Значит, хочет. Значит, уже способен выбирать».
Реян поднялся к разлому один.
Последнее Эхо был с ним.
Не клеткой в голове.
Партнёром, которому он всё ещё не доверял полностью.
«Вместе?» спросил Голос.
«Вместе».
На вершине разлом не был похож на дверь.
Он был похож на место, где миру не хватало решения.
За ним одновременно существовали разрушенная Лиорна, нетронутая Лиорна, город без людей и город, где у каждого человека было по несколько теней. Князь Нерождённых стоял во всех вариантах и ни в одном полностью.
Реян опустил молот.
«Ты хочешь родиться».
Ответ пришёл не звуком. Камень под ногами на мгновение стал камнем другой площади.
«ДА».
«Зачем?»
Пауза.
Князь поднял меч.
Последнее Эхо сказал:
«Он не понимает вопрос».
«Пусть попробует».
Меч не опустился.
«БЫТЬ».
«Это не зачем».
«ДЛЯ ТЕБЯ БЫТЬ ДОСТАТОЧНО».
Реян почувствовал, как ответ попал глубже, чем ожидал.
«Да».
Князь замер.
«Тогда зачем тебе мой город?»
Белая броня дрогнула. В одном варианте она была пустой. В другом внутри стоял ребёнок. В третьем старик.
«МНЕ НУЖНА ИСТОРИЯ».
«Чужая?»
«У МЕНЯ НЕТ СВОЕЙ».
Тарен когда-то мог сказать то же. Второй Реян тоже.
«Если войдёшь через триста одиннадцать людей, их история не станет твоей».
«ОНИ БУДУТ МОИМ НАЧАЛОМ».
«Они не согласны».
Князь не ответил.
«Ты вообще умеешь спрашивать?»
Меч медленно опустился.
Семь минут почти закончились.
Последнее Эхо сказал:
«Реян».
«Знаю».
Разговор с Князем не остановил бой вокруг.
Пока Реян пытался объяснить существу, что существование нельзя получить через чужие тела как через дверь, северная опора моста начала уходить вниз.
«Реян!» крикнула Нала.
Он услышал трещину.
Обычно побежал бы сам.
Теперь посмотрел на команду.
«Кто может?»
Тарен уже двигался.
«Десять секунд».
«Хватит?»
Водопроводчик Ален крикнул:
«Если перекроем третий клапан!»
«Делайте».
Тарен закрепил опору. Белые линии на руке вспыхнули до плеча. Он не держал камень навсегда. Только дал рабочим десять секунд, о которых предупредил.
Ален и двое помощников полезли к клапану.
На шестой секунде один поскользнулся.
Демира здесь не было. Севра была на другой стороне разлома.
Орис бросил блокнот и поймал рабочего за ремень.
«Я архивист!» закричал он, когда тот повис над водой.
«Сейчас перевозчик!» ответил Ален.
На девятой секунде клапан закрылся.
Нагрузка ушла.
Тарен отпустил пространство и упал на колено.
«Рука?» спросил Реян.
«Есть».
«Чувствуешь?»
«Нет».
«Нала!»
«Уже вижу!»
Она не бросилась к Тарену сама. Передала сумку помощнице и продолжила удерживать химическую линию у разлома. Помощница побежала.
Каждый оставался в своей задаче.
На восточной улице Мерайя появилась среди бывших орденцев.
«Я могу стереть связь квартала с разломом», сказала она.
Второй Реян сразу спросил:
«Цена?»
«Часть адресов исчезнет».
«Люди внутри?»
«Если останутся, могут потерять принадлежность к домам».
Раньше он бы приказал эвакуацию.
Теперь повернулся к старшему квартала.
«Сколько нужно?»
«Пять минут».
«У нас три».
«Тогда три и половина».
Второй Реян посмотрел на разлом.
«Мерайя, удержишь?»
«Три».
«Нам нужно три с половиной».
«Три».
Он стиснул зубы.
«Тогда начинайте. Кого не успеете вывести, не стирай».
Мерайя посмотрела на него.
«Это ослабит удар».
«Знаю».
«Город может потерять больше».
«Знаю».
Второй Реян не изменил решения.
На западной линии Сайна сидела рядом с Налой у устройства, связывающего белые нити. Она не могла драться. Зато замечала изменения собственного ритма раньше приборов.
«Сейчас», говорила она.
Нала меняла поток.
«Стоп».
Нала перекрывала.
«Почему ей веришь?» спросил помощник.
«Потому что это её тело», ответила Нала.
Сайна усмехнулась.
«Запишите. Исторический день».
Орис действительно попытался записать, всё ещё держась одной рукой за ремень рабочего.
Севра прорвалась к Реяну только через несколько минут. На щеке кровь, клинок сломан у середины.
«Что с Князем?»
«Разговариваем».
Она посмотрела на огромную пустую броню.
«У тебя странные знакомства».
Князь поднял руку.
Сотни возможных движений разошлись вокруг него прозрачными тенями.
Реян не стал выбирать один заранее.
«Севра».
«Вижу».
Она тоже не атаковала.
Они двигались рядом, оставляя варианты открытыми. Когда одна из теней Князя стала настоящей, Севра отвела меч. Реян ударил по трещине в земле. Тарен на секунду закрепил край пространства. Нала перекрыла белый поток.
Приём не принадлежал никому одному.
Поэтому Князь не смог вернуть его одному человеку.
Трещина остановилась.
И только тогда Реян снова спросил:
«Ты хочешь войти или хочешь существовать?»
Князь произнёс:
«КАК?»
Один короткий вопрос стоил им шести минут боя.
Реян показал на трещину под ногами.
«Не входи. Оставь здесь часть себя. Мы закроем разлом так, чтобы след остался. Потом найдём способ говорить».
«ТЫ МОЖЕШЬ ЛГАТЬ».
«Могу».
«ЗАЧЕМ ВЕРИТЬ?»
Реян посмотрел на Последнее Эхо внутри себя.
«Не знаю».
Голос сказал:
«Он говорит правду».
Князь повернул шлем.
«БРАТ?»
«Да».
«ТЫ ВЕРИШЬ?»
Пауза.
«Не полностью».
Реян почти рассмеялся.
«Спасибо».
«Но он оставляет выбор там, где может забрать. Для начала достаточно».
Князь опустил меч окончательно.
Трещина перестала расти.
На один вдох.
Этого им хватило, чтобы начать закрытие без разрушения квартала. Реян услышал ритм Нерождённого. Сердце, которое никогда не билось.
Три удара.
Пауза.
Два.
Ритм открытия.
И тогда он вспомнил первый день у Башни.
Четвёртый стук пришёл отдельно.
Ответ.
Реян поднял рабочий молоток Демира. Зарубка под пальцами была настоящей. Маленькая, сделанная другом до того, как мир стал огромным.
Он простучал Князю новый ритм.
Три.
Пауза.
Два.
И четвёртый удар.
Не приказ.
Вопрос.
Князь замер.
«Ты можешь войти», сказал Реян. «Можешь уничтожить город. Можешь уйти. Но выбор будет твоим, а не Аверна».
Когда Князь замер перед вопросом, весь город замер вместе с ним.
Реян слышал сотни сердец внизу. Не как сеть. Отдельно.
Стражник на лестнице.
Ребёнок в подвале.
Сайна у сосуда.
Демир где-то на южном мосту, слишком далеко, чтобы услышать наверняка.
Вот за это они и дрались. Не за идеальный мир. За право каждого ритма не становиться частью одного общего удара без согласия.
Нерождённый поднял руку.
Последнее Эхо не подсказал.
Реян тоже не ударил.
Они ждали.
Князь сам опустил меч.
Впервые получил границу.
И вместе с границей личность.
Он отступил.
Разлом начал закрываться.
Закрытие не было одним ударом.
Сначала Нала открыла старые магистрали, и солёная вода пошла под северным кварталом. Если бы водники ошиблись хотя бы одним клапаном, затопило бы лазарет. Трое рабочих стояли по пояс в чёрной воде и передавали сигналы ударами по трубам. Реян слышал каждый.
Орис внизу читал имена улиц. Когда голос сорвался, женщина-писарь продолжила. Потом рыбак. Потом ребёнок, державший список обеими руками.
Мерайя могла стереть связь Князя с кварталом целиком. Вместо этого вырезала только его привязку к трем пустым домам, жильцы которых сами подтвердили эвакуацию. Каждый раз спрашивала Таву: «Пусто?» И ждала ответа.
Второй Реян перестроил стражу после того, как первоначальный план провалился. Один капитан отказался оставлять раненых. Раньше второй приказал бы. Теперь спросил, сколько времени нужно.
«Две минуты».
«У тебя одна».
«Полторы».
«Берёшь».
Севры не было. Её отсутствие ощущалось в каждом правом проходе, который она обычно держала. Поэтому Тава сама спустилась с командного пункта и встала там с арбалетом.
Тарен закреплял не Князя, а края тех участков города, которые люди уже выбрали сохранить. Белые нити дошли до подбородка. Нала трижды требовала остановиться. На четвёртый он сам отпустил одну точку, прежде чем тело отказало.
«Учусь», сказал он, падая на колено.
Элвар удерживал чёрную дверь до тех пор, пока последний гражданский не прошёл за спиной. Потом отпустил. Дверь закрылась на его руке. Он потерял два пальца и всё равно ругался на Реяна за неправильный хват, когда тот пробегал мимо.
Разлом закрывался только потому, что десятки решений, больших и маленьких, сходились в одну работу.
Аверн появился на его краю.
Он посмотрел не на Реяна, а на город за ним.
Лиорна была далека от красивой победы. Горели два склада. Южный мост просел. На улице лежали раненые. Из разбитого водовода била вода, и трое рабочих уже ругались, кому перекрывать её первым.
«Ты защищаешь это?» спросил Аверн.
«Да».
«Людей, которые спорят, ошибаются, выбирают против собственной пользы?»
«Да».
«Ты сам только что позволил Князю оставить след. Возможно, через него он вернётся».
«Возможно».
«Ты мог уничтожить возможность».
«Мог».
Аверн улыбнулся.
«Тогда мы снова близки. Ты тоже сохраняешь возможности».
Реян покачал головой.
«Одну. Ту, на которую согласились здесь».
«Разница количественная».
«Нет. У тебя возможности важнее людей, которые должны их прожить».
«А у тебя?»
Реян посмотрел на Сайну у белых линий. На второго себя, спорящего с квартальным старостой. На Тарена, которому перевязывали нечувствительную руку. На Севру с обломанным клинком.
«У меня человек может сказать нет».
Аверн закрыл третий глаз.
«До тех пор, пока его “нет” не убивает тысячи?»
Вопрос не был ловушкой.
«Тогда будем спорить. Просить. Торговаться. Иногда всё равно придётся решить быстро».
«И принести кого-то в жертву».
«Возможно».
«И жить с этим».
«Да».
Аверн впервые выглядел не старше мира. Просто усталым человеком.
«Зачем сохранять систему, которая заставляет жить с невозможным выбором?»
Реян подумал о доме у моря.
«Потому что иначе жить будет некому. Будет только всё сразу».
Где-то за Аверном вращались возможные Башни.
«Ты всё ещё не доказал, что одна жизнь лучше всех».
«Я и не пытаюсь».
«Тогда что доказываешь?»
«Что моя жизнь не обязана становиться всеми, чтобы иметь смысл».
Аверн чуть наклонил голову.
«Ты говоришь так, будто потерянные возможности ничего не стоят».
«Стоят».
«Ты мог не пойти к Башне. Мог согласиться на дом за дверью. Мог убить второго себя. Мог запретить Сайне уходить. Мог заставить Эхо подчиняться. Все эти жизни ты уничтожил выбором».
«Я потерял возможности. Не прожитые жизни».
«Разница удобна живому».
«Конечно. Я живой».
«А версии тебя, которым ты не позволил существовать?»
Реян посмотрел вниз. Город горел. Демир мог умереть. Сайна могла снова заболеть. Второй Реян мог однажды стать для Лиорны нужнее оригинала. Ничего из этого не исчезало от правильной формулировки.
«Если оставить все варианты, мне никогда не придётся отвечать за один».
«И не придётся сожалеть».
«Тогда я ничему не научусь».
«Ты защищаешь страдание».
«Нет. Последствия. Без них выбор ничего не значит».
На лице Аверна впервые не было готового ответа.
Реян задал вопрос, который носил с первой встречи.
«Допустим, ты победил. Все возможности открыты. Никто ничего не потерял. Завтра утром ты просыпаешься. Что хочешь сделать?»
Аверн молчал.
«Не с миром. Сам».
За его спиной дрогнул свет.
«Не имеет значения».
«Вот в этом и проблема».
Аверн действительно попытался найти другой ответ. Реян видел это по лицу. Перед ним стоял человек, способный объяснить судьбу мира и не знавший, чего хочет на следующее утро.
«Разумно», сказал Аверн.
Потом его взгляд сместился к разлому.
«Ты сделал то, чего я хотел».
«Закрыл дверь?»
«Научил возможность выбирать».
За его спиной на горизонте вспыхнули двенадцать далёких огней.
«Теперь они услышали тебя».
«Я найду тебя».
«Знаю».
«И остановлю».
Аверн улыбнулся почти с сожалением.
«Возможно. Или однажды попросишь открыть нужную дверь».
На этот раз он исчез.
Реян очнулся на северной стене.
Рядом сидела Севра.
Лицо было в крови. Левое плечо перевязано.
«Демир?» спросил он сразу.
Она молчала слишком долго.
Реян перестал дышать.
Потом Севра сказала:
«Жив».
Он закрыл глаза.
«Но?»
«Мост упал вместе с ним. Нога раздроблена. Эллек говорит, восстановление будет долгим, но ходить он будет».
Цена.
Демир выжил, потому что Севра ушла.
Из-за этого северная башня лишилась её в решающий момент, и часть квартала была уничтожена нерождёнными.
После боя, когда Лиорна наконец перестала кричать, Реян нашёл Тарена у восточной стены. Белые нити покрывали уже половину его шеи.
«В Вель поедешь?» спросил Реян.
«Поеду».
«После лечения».
«Если дождусь лечения, груша умрёт от старости».
Они усмехнулись.
Тарен посмотрел на далёкую Башню. «Когда-нибудь наши ответы разойдутся».
«На что?»
«На вопрос, что делать с такими, как мы».
Реян хотел возразить, но Тарен продолжил: «Не сегодня. Сегодня я на твоей стороне».
Он протянул руку. Реян пожал её.
Это не звучало как угроза. Поэтому и запомнилось.
До лечебницы Реян дошёл через Южный мост. Точнее, через то, что от него осталось.
Средний пролёт лежал в воде. Аварийный водосброс был открыт. Поток ушёл в старый канал и не снёс нижний квартал.
На камне возле обрыва сидела Севра. Руки у неё были в крови, не своей.
«Где?»
Она указала на носилки.
Демир был без сознания. Правая нога зафиксирована двумя досками, лицо серое от боли даже сквозь лекарство. В кулаке он всё ещё держал обломок рычага.
Реян опустился рядом.
Эллек не дал коснуться ноги.
«Будешь мешать, сломаю вторую для симметрии».
«Он...»
«Жив».
«Будет ходить?»
«Если ты задашь вопрос третий раз, ответ станет хуже исключительно из принципа».
Реян сел на мокрый камень.
Севра рассказала коротко. Демир успел вывести людей. Последний заряд не сработал. Он вернулся к рычагу. Мост начал падать раньше. Она добралась, когда пролёт уже уходил вниз.
«Я не успела вытащить его полностью».
Реян посмотрел на её окровавленные руки.
«Ты пошла».
«Я выбрала».
Он кивнул.
За спиной женщина звала мужа. Стражники вытаскивали людей из воды. Кто-то считал пропавших.
Никакая победа над Князем не отменяла эту работу.
Первую ночь после закрытия разлома никто из команды не провёл там, где собирался.
Реян уснул на полу лечебницы возле койки Демира. Проснулся от того, что кто-то накрыл его плащом. Оказалось, второй Реян.
«Сколько?» спросил настоящий, ещё не открывая глаз.
«Три часа».
«Город?»
«Стоит».
«Сайна?»
«Спит».
«Севра?»
«На перевязке».
«Тарен?»
«Рука возвращается».
Реян открыл глаза.
«А ты?»
Второй пожал плечами.
«Не знаю, что отвечать на этот вопрос без отчёта».
«Учись».
Он сел рядом на пол.
Через минуту сказал:
«Боюсь».
«Чего?»
«Что когда всё успокоится, для меня не останется места».
Реян посмотрел на спящего Демира.
«Купи билет».
«Опять?»
«Да».
«У меня город разрушен».
«Именно поэтому через неделю. Не сегодня».
Второй Реян усмехнулся.
«Ты очень хочешь от меня избавиться».
«Хочу, чтобы ты выяснил, кто ты там, где никто не ждёт от тебя быть мной».
Они замолчали.
На соседней койке Демир, не открывая глаз, сказал:
«Если поедете без меня, украдите мне приличный сыр».
Оба Реяна одновременно повернулись.
Демир открыл один глаз.
«Что? Я ранен, не мёртв».
«Спи», сказали они одновременно.
«Вот это уже пугает».
Утром начали считать погибших.
Орис настоял, чтобы список составляли не в Совете, а на площади. Родственники приходили сами и исправляли записи. Кто-то приносил полное имя. Кто-то прозвище. Одна женщина потребовала написать рядом с именем мужа: «ненавидел варёную морковь».
Писец отказался.
Орис заставил добавить.
«Почему?» спросил писец.
«Потому что это человек, а не число».
Так список погибших оказался неудобным для официального архива и точным для города.
На третий день Реян вернулся к первой работе, которую умел до Башни.
Его позвали слушать стену.
Обычный дом на Рыбной улице. Два этажа. Трещина над окном после финального удара. Хозяйка стояла рядом с ведром и нервно спрашивала, можно ли спать внутри.
Реян постучал.
Камень ответил знакомо.
Никаких имён. Возможностей. Белых линий.
Просто нагрузка.
«Верхний угол разобрать и переложить. Балка целая. Сегодня можно оставить вещи, но ночевать я бы не стал до ремонта».
«Упадёт?»
«Скорее нет».
Женщина нахмурилась.
«Скорее?»
Раньше Реян сказал бы уверенно, чтобы успокоить.
«Я не могу обещать. Поэтому лучше переночуйте у соседей».
Она посмотрела на стену.
«Ладно».
Заплатила две меди и ещё дала пирожок.
Реян вышел на улицу с ощущением, которого не испытывал много месяцев.
Он сделал маленькую работу. Никого не спас от конца мира. Просто помог дому не упасть.
У канала его догнала Севра.
«Тава ищет».
«Зачем?»
«Совет».
«Нет».
Севра остановилась.
«Ты даже не спросишь?»
«Сегодня нет».
Она посмотрела на пирожок.
«Это важнее?»
«Очень».
Реян разломил пополам.
Севра взяла свою часть.
Они пошли по улице, где дети снова рисовали двери, каменщики ругались на цену раствора, а рыбак пытался убедить покупательницу, что вчерашняя рыба «почти утренняя».
Реяну нравилось, что после разговора о судьбе мира победа снова пахла раствором, рыбой и горячим тестом.
На второй день после боя Сайна потребовала пройти в северный квартал.
Эллек запретил.
Она спросила почему.
Он перечислил шесть медицинских причин.
Сайна выслушала и согласилась на телегу.
«Смотри», сказала она Реяну. «Согласие иногда выглядит скучно».
Они ехали медленно.
На одной улице дома стояли целыми, а тени у них были направлены в разные стороны. На другой не осталось фасадов, только комнаты, открытые дождю. Женщина сушила одежду на верёвке между двумя уцелевшими стенами.
Возле разрушенной школы работали те, кого спасли из квартала. Никто не знал, как относиться к Князю, который сначала пытался войти через них, а потом согласился остановиться.
«Ты его пощадил?» спросила Сайна.
«Не знаю».
«Хорошо».
«Почему тебе сегодня нравится этот ответ?»
«Потому что раньше ты бы придумал уверенный».
Она показала на детей. Двое рисовали мелом новую «Дверь и море». Один добавил белую фигуру у края.
«Кто это?» спросила Сайна.
«Тот, который хотел родиться», ответил мальчик.
«Он злой?»
Девочка рядом пожала плечами.
«Пока не знаем».
Сайна посмотрела на брата.
«Умные дети».
«В этом городе опасная тенденция». Триста одиннадцать человек.
Никто не сказал Реяну, что он выбрал правильно.
Потому что правильного ответа не было.
Из трёхсот одиннадцати в северном квартале погибли двадцать семь. Ещё девять пропали в местах, которые Орис не мог доказать существовавшими.
Через день родственники пришли к Дому Совета.
Никто не кричал «герой».
Одна женщина ударила второго Реяна по лицу, потому что его стража отвела эвакуацию не по той улице. Он не остановил её.
Мужчина спросил настоящего Реяна, почему тот потратил семь минут на разговор с Князем. Его дочь погибла на шестой.
Реян стоял и слушал.
«Если бы ты приказал разрушить квартал сразу, она тоже умерла бы», сказал второй Реян позже.
«Знаю».
«Тогда почему позволяешь ему обвинять тебя?»
«Потому что он не обязан выбирать удобную версию моей вины».
Второй Реян посмотрел на очередь людей у Совета.
«Иногда ты невыносим».
«Взаимно».
Они провели остаток дня, записывая имена погибших. Не числа. Имена.
Триста одиннадцать быстро перестали быть числом.
В школе северного квартала устроили временный пункт помощи. На стене висел список тех, кто был связан с Князем. Рядом родственники оставляли заметки.
«Храпит, если уснёт на спине».
«Аллергия на красные ягоды».
«Не отдавайте брату сапоги, это мои».
Орис не снимал записки, хотя писцы жаловались, что они мешают официальному учёту.
Реян помогал разносить воду.
Один из спасённых, мальчик лет двенадцати, остановил его.
«Я слышал его».
«Князя?»
«Да».
«Что говорил?»
Мальчик пожал плечами.
«Не словами. Ему было страшно».
«Почему?»
«Потому что если дверь закроется, он опять нигде».
Реян сел на соседнюю койку.
«Тебе его жалко?»
«Немного».
Мать мальчика резко сказала:
«Он чуть тебя не убил».
«Знаю».
«Тогда как...»
Мальчик нахмурился.
«Можно бояться его и жалеть».
Мать замолчала.
Реян подумал, что дети опять добрались до сложной мысли быстрее Совета.
У дальней стены женщина отказалась разговаривать с ним.
«Уходи».
Он ушёл.
Ещё один мужчина попросил объяснить, почему Реян не разрушил квартал сразу.
Реян объяснил.
Мужчина сказал:
«Не согласен».
«Хорошо».
«И всё?»
«А что ещё?»
«Не знаю. Обычно люди с властью начинают доказывать».
Реян посмотрел на молот у пояса.
«У меня сегодня выходной от доказательств».
Мужчина почти улыбнулся, но передумал.
Этого тоже было достаточно.
Вечером после списка погибших настоящий Реян нашёл второго на ступенях Совета.
У того на щеке всё ещё был след от удара женщины.
«Лёд?» спросил Реян.
«Нет».
Он сел рядом.
Несколько минут слушали, как внутри здания писцы переписывают имена.
«Я бы разрушил квартал», сказал второй.
«Знаю».
«До сегодняшнего дня был уверен, что это правильный вариант».
«А теперь?»
«Теперь знаю, что мой вариант спас бы часть людей и убил остальных наверняка. Твой мог убить всех».
«Очень поддержал».
Второй усмехнулся.
«Я не стал добрее».
«Хорошо».
«Почему?»
«Мне не нужен добрый двойник. Нужен человек, который спорит».
Второй Реян провёл пальцами по синяку.
«Я всё ещё считаю, что иногда придётся решить за других».
«А я всё ещё считаю, что ты слишком быстро находишь “иногда”».
«Значит, будем раздражать друг друга».
«Похоже».
Второй достал из кармана старый билет на паром.
«После восстановления города уеду на неделю».
«На север?»
«Может».
«Сайне сказал?»
«Нет».
«Скажи».
Второй посмотрел.
«Это приказ?»
«Совет человека, который уже получал чашкой».
«Разумно».
Они сидели рядом, пока из окна не донёсся голос Ориса, требующий перестать пропускать отчества в списке погибших. В лечебнице Демир лежал бледный и злой.
«Фляга?» спросил Реян.
Демир указал на тумбочку.
Кроме фляги там лежал короткий боевой молоток. Новый. Тёмная головка, усиленная рукоять, крюк с одной стороны. На дереве не было ни украшений, ни имени.
«Это что?» спросил Реян.
«Твой».
«У меня есть молоток».
«У тебя есть реликвия, которую ты таскаешь с собой из сентиментальности. А это оружие».
Реян взял его. Баланс оказался почти идеальным. Демир явно подгонял рукоять под его хват заранее.
«Как называется?»
Демир отвернулся к окну.
«Никак».
Реян посмотрел на него.
«Ты не умеешь делать вещи без имён».
«Получаюсь взрослее».
Ложь была привычно плохой. Значит, всё снова было почти нормально.
«Цела».
«Нога?»
«Хуже».
«Прости».
Демир посмотрел на него.
«За что?»
«Я остался».
«Так и должен был».
«Из-за этого...»
«Не начинай превращать меня в свой выбор. Я тоже там был и тоже решил держать мост».
Реян сел рядом.
Демир достал помятый чертёж дома.
Когда Демир уснул, Реян снова взял новый молоток. На внутренней стороне рукояти, там, где ладонь закрывала дерево, ножом было вырезано одно слово.
«Домой».
Реян долго сидел неподвижно.
Демир годами давал оружию нелепые имена, потому что считал, что так легче переживать поломки. Этому имени он не придумал шутки.
Голос внутри тоже молчал.
«Не говори ничего», подумал Реян.
«Не собирался», ответило Последнее Эхо.
Это была одна из немногих его реплик, за которую Реян был благодарен.
«Гостевую всё равно увеличь».
Через три дня Эллек разрешил Демиру подняться только до лестничной площадки. Демир услышал это как «можно на крышу при условии, что врач не узнает».
Они поднимали его вдвоём с Реяном. Демир ругался на каждую ступень и называл костыль «Вероломством» за склонность уезжать в сторону.
На крыше уже сидели Севра, Сайна, Тарен, Нала и Орис. Кто-то принёс дешёвое вино. Элвар появился последним и заявил, что не участвует в традициях. После чего сел ближе всех к бутылке.
Демир оглядел их.
«Это была традиция на двоих».
«Была», сказала Сайна.
Никто не говорил о том, кто чуть не погиб. Не обсуждали Аверна и двенадцать Башен. Орис проиграл Тарену в «Три Короны». Нала рассказывала, как однажды перепутала образец соли с сахаром. Севра впервые призналась, что не умеет плавать.
Реян смотрел на них и думал, что дом у моря, возможно, должен быть больше, чем на его старом чертеже.
Когда разговор стих, Демир поднял бутылку.
«За следующую крышу».
На этот раз никто не назвал тост слишком амбициозным.
Реян рассмеялся и вытер глаза прежде, чем друг заметил.
Позже он вышел на стену.
Севра ждала там.
Несколько мгновений они молчали.
«Я всё ещё злюсь», сказал Реян.
«На меня?»
«Да. На себя. На Таву. На мать. Выбирай».
«Сегодня не буду».
Он посмотрел на неё.
Севра подошла ближе.
«Но я не хочу снова потерять тебя из-за того, что мы оба слишком хорошо умеем молчать».
Реян коснулся её щеки.
Она не отстранилась.
Первый поцелуй оказался тихим.
Без битвы вокруг и без обещания, что всё будет хорошо.
Когда Севра отстранилась, она всё ещё держала пальцами край его воротника, будто забыла убрать руку.
Когда они разошлись, Голос некоторое время молчал.
Потом сказал:
«Не понимаю».
Реян улыбнулся.
«Наконец-то у меня преимущество».
На востоке одна из далёких Башен впервые дала тень.
Тень была направлена к Лиорне.
Элвар стоял на стене ниже. Тарен рядом с ним смотрел на белые нити, покрывшие руку до плеча. Второй Реян разговаривал с Тавой о новом городском круге. Сайна дышала тяжело, но Нала нашла способ замедлить кристаллизацию.
Времени стало больше.
Не достаточно.
Но больше.
Реян сжал рукоять молотка.
«Что теперь?» спросил он.
Последнее Эхо ответил:
«Теперь Аверн знает, что ты способен закрывать не только двери».
«А что ещё?»
«Возможности».
Где-то очень далеко камень ответил четырьмя ударами.
Реян посмотрел на восток.
И впервые не почувствовал себя человеком, которого тащат обстоятельства.
Он всё ещё хотел дом у моря.
Хотел, чтобы Сайна дожила до него.
Хотел снова пить с Демиром на крыше.
Хотел понять Севру, прежде чем война решит всё за них.
И хотел узнать настоящее имя существа, которое теперь училось спрашивать разрешение.
«Идём?» спросил Последнее Эхо.
Реян поднял молоток.
«К своим».
Голос помолчал.
«Разумно».
Реян посмотрел на крыши Лиорны. На одной дети снова играли в «Дверь и море», хотя половина меловой линии была нарисована поверх трещины от недавнего боя. У причала рыбак оставлял последний кусок макрели воде. Кто-то на соседнем балконе зажигал девятый огонь слишком поздно и явно не собирался извиняться.
Город не стал безопаснее. Просто снова начал принадлежать живым.
Реян повернулся к лестнице. Внизу его ждали Сайна, Демир, недостроенная жизнь и город, который опять требовал ремонта.
«Сначала домой.»
Спасибо за чтение
Вернуться к книге