Последнее дело рейдера

ПРОЛОГ

Нулевые годы. Нотки грани

Медленно, очень медленно Мирослав развернулся в сторону снайпера в башне, ожидая выстрелов. И неважно откуда. В спину от людей их погибшего хозяина, метнувшихся за машины, или в лоб от неизвестного киллера, который непонятно в кого стрелял.

То ли чиркнув по его уху, в его врага, то ли в него, но промахнувшись, попал в своего заказчика.

Хоть и был он ошарашен происходившим, но оставался спокойным, понадеявшись, что ничего не успеет почувствовать.

Кроме льда в венах...

– За кем ты пришёл?..

Мирослав не отрывал напряжённого взгляда от тёмного оконного провала...

Время текло медленно и тягуче, а кровь в висках отбивала долгие секунды:

Одна...

Две...

Три...

Четыре…

Глава 1 Сход с дистанции

Те же нулевые

– Мир, долго ещё будем тянуть резину? Пора здесь заканчивать. Перекупщиков на оборудование нашли. Слухи в массы загнали. Сотрудники к увольнениям морально готовы. Через тройку лет на этом месте вырастет отличный отель.

Мирослав вернулся от окна к рабочему столу.

– Не горячись, Тим. Твои деньги от тебя не уйдут. Затолов рванул в Москву за помощью. Посмотрим, чем его поездка закончится. Иначе этот проект станет последним для нас.

– Заказчик его перехватит и отправит на нары. Посидит недельку и перестанет дёргаться.

– Группа уже свалила, надеюсь?

– Юлька с Ташкентом остались на пару дней покупаться в море. Пока оно тёплое...

Мирослав поднял потяжелевший взгляд на Ломова.

– Мир, не смотри на меня так. Я ничего не мог сделать! Они уже четыре года без продыха пашут.

– Ты о чём думал, Лом?! Чтоб через час духа их не было на побережье! Совсем охренели?!

Через секунду от Тимофея в гостиничном номере остался только аромат его парфюма.

Мирослав передёрнул плечами и вновь опустил взгляд на лежавшие перед ним документы. Вздохнул.

– Ты прав, Тим. Пора в Нижний, – пробормотал он.

А здесь осталось совсем немного дел: вывезти оборудование, передать правление новому руководству, оформить акты приёма-передачи зданий. И миссия его группы по захвату очередного предприятия будет выполнена, а личные счета заметно пополнятся.

На горизонте уже маячило новое задание. Под Нижним. Заказ на комбинат поступил полгода назад. Загнали туда работать засланного казачка, собрали сведения из всех возможных источников: прослушка, скрытые камеры, доступные документы, сплетни. Нарыт компромат. Дело за малым – перехватить контрольный пакет акций. У сотрудников всё, что могли, уже скупили. Остались два совладельца, один из которых работал генеральным директором.

По договору с заказчиком это последнее задание. Пора сходить с дистанции. Времена уже не те, да и группа наследила достаточно.

А за работу ему был обещан личный бизнес, вполне легальный и перспективный. Да и не абы где. В Питере.

Мысли прервал звонок гостиничного телефона. Мирослав поднёс трубку к уху, несколько секунд слушал женский голос, затем прервал администратора:

– Пропустите.

Минут через пять у дверей послышался перестук дамских каблучков. Ещё через несколько секунд в номере появилась белокурая Мила и одарила прелестной улыбкой.

– Привет, Славик. Надеюсь, ты меня ждал, горячий мой?

– Разумеется, Милочка. Беги в душ, и в кровать. Я ещё немного поработаю.

– Суббота же! Когда у тебя будет выходной?

– Сегодня. Ночью. В постели. С тобой.

***

Предприятие под Нижним пало стремительно. И Мирослав, и его группа даже испытали некоторый шок. Но один из совладельцев реально испугался довольно серьёзного компромата, грозящего уголовным делом, а второй не стал упираться и согласился на предложенный откуп.

Мирослав поднялся на четвёртый этаж одного из жилых домов с окнами, выходившими на Волгу. Нашёл нужный номер квартиры и сложным нажатием на звонок дал знать, что в неё ломится свой.

На пороге его встретил лыбящийся Тимофей.

– О! Детдомовец! Пожрать принёс?

– Тебе бы только пожрать.

– Не только. Мне ещё женщина нужна. Всё остальное у меня есть. Жильё, деньги…

– И проблемы по выживанию, – продолжил за него Мирослав. – Сначала доклад. И не смотри на меня глазами бездомного щенка. Может, вообще ещё не заслужили того, что я принёс.

– Садист.

Мирослав зашёл в комнату и, оглядевшись, поморщился.

– Что за срач?! Быстро оторвали зады от стульев! И чтоб через двадцать минут всё сверкало! Иначе сверкать будут ваши ягодицы!

Несколько парней и девушка взвились со своих мест.

***

Через двадцать минут он выслушивал доклад Ломова.

– В этой папке документы из налоговой. Всё чин чином. Изменения по владельцам и новому руководству в госреестр внесены. Как и обещали, из офисных убрали только топов. Весь остальной персонал сохранён. Несколько сотрудников сами подали заявление на увольнение. Не захотели работать с новым владельцем. Двое из них – родственники бывшего гендира.

– Значит, без осложнений?

– Без. Нам плату не урежут? Легко в этот раз справились.

– Нет. Наоборот. Добавили за тишину.

– Вау!

– Теперь слушаем внимательно. Уверен, каждый из вас задумывался о дальнейшей жизни. Причём на воле.

– Детдомовец, ты же обещал, что это последнее дело, и ты нас отпустишь, – прошептала Юля, испуганно уставившись на Мирослава.

– И оно действительно последнее. Мы не знаем заказчика. Но знаем его людей. И знали, на что шли. Поэтому опасность, что нас могут убрать, велика. Тихо, одного за другим.

Мирослав оглядел напряжённые лица парней. Юльку уже колотило, и он приобнял её.

– Последнюю электронную почту, её пароль и шифры помните?

Все кивнули.

– Раз в месяц, двадцатого числа, станем присылать письма. С левых компьютеров. С любым текстом, но с цифрами из шифра. Так мы будем знать, что у всех всё нормально. Если от кого-то вовремя не придёт письмо или придёт не в запланированный день с зашифрованным предупреждением, то все срываются с места и сваливают в другие города. Проверяем почту каждые три-четыре дня.

Мирослав подтащил к ногам сумку и, достав из неё пачки денег в банковских упаковках, раздал каждому по одинаковой сумме.

– Отходную не устраиваем. Вас в этом городке не должно быть уже через час. И никто не должен знать, кто и куда уехал. Если в течение пяти лет нас не тронут, то можно расслабиться и нарожать детей.

Один из парней кивнул на компьютеры.

– А железо?

– Сам вывезу.

Мирослав оглядел всех и улыбнулся.

– Мы через многое прошли. С вами было классно: и опасно, и азартно, и весело. Но пришло время расстаться, начать новую жизнь. Помните, мы должны защищать не только самих себя, но и друг друга. А теперь собирайтесь и с интервалом в десять минут выкатывайтесь отсюда.

– А ты, Старый, – обратился он к Тиму, – задержись. Перетереть кое-что надо.

Группа собралась оперативно. И уже менее чем через полтора часа в квартире установилась непривычная тишина.

– Тим, остальным деньги развезёшь ты. Кейс в прихожей. Потом, как и договорились, встречаемся в Питере. Позвоню, когда и куда приезжать.

– И какую должность предложишь?

– Для тебя интересную. Давай, топай. И береги себя.

Закрыв дверь за Тимофеем, Мирослав бросил взгляд на часы. Время поджимало. Посмотрел на оставшиеся после ребят папки с документами и забросил их в коробку. Отключил компьютеры. Потом навёл относительный порядок на кухне. Прошёлся по всем помещениям, проверив, не оставлены ли какие-либо компрометирующие бумаги или вещи.

Минут через сорок в дверь позвонили. Ещё через полчаса всё, что нужно было вывезти, с водителем загрузили во внедорожник.

Пока ехали до подмосковного посёлка, Мирослав дремал. Проснулся уже около коттеджа. Потерев лицо ладонями, посмотрел в сторону входа в дом и отдал распоряжение:

– Разгрузи всё в холл и до завтра свободен. Скоро махнём в Питер. Если хочешь работать на меня, то перебирайся туда с семьёй.

– Надо с женой посоветоваться, Мирослав Игоревич.

– Посоветуйся, Павел. Жильё будет. С переездом помогу.

– Спасибо.

***

– Ну, привет, сын.

Со второго этажа к нему спустился отец. Для своих лет – уже немного за шестьдесят – он был слегка полноват, но подвижен. И, насколько это было известно Мирославу, ещё с лёгкостью соблазнял женщин. Даже в его тёмно-русых волосах ещё не сверкала седина, а карие глаза горели молодостью.

– Чистая работа. Ничего не скажешь. Молодец.

– Ребят моих не тронь.

– Не трону. Пусть живут. Но приглядывать за ними первое время стану. Сам знаешь, что стоит на кону. Поэтому тебе придётся отдать мне досье на каждого из них.

– Что стоит на кону знаю, – ответил Мирослав и, проигнорировав требование отдать досье на его группу, продолжил: – Хочу сразу взяться за легальную работу. Как там в Питере?

– Как раз по этому поводу и хочу поговорить с тобой, – сказал отец, приглашая Мирослава к лестнице с витиеватыми перилами.

– Раздумал отдавать мне комбинат?

– Хочу предложить нечто другое. Ты ведь заешь о «Корде»? Так вот. Я планирую его переоснащение, – продолжил разговор Пётр Герасимович уже на лестнице. – Предстоят серьёзные денежные вливания. И руководить предприятием должен надёжный человек. Другому такие деньги не доверю. Попробуешь свои силы. Если справишься, то будешь достоин подобной собственности. И сам выберешь себе предприятие. Хоть комбинат, хоть «Корд». Передам в полное владение.

– Можно попробовать.

– Офис там уже стоит на ушах. Ждёт нового генерального. Никто не знает, чей ты сын. Утверждайся самостоятельно. Не за счёт моего имени.

– Ещё бы они знали всех твоих побочных детей, – проворчал уже в коридоре второго этажа Мирослав.

– Я и сам всех не знаю, – хохотнул отец. – Когда поедешь?

– Как только выслушаю наставления.

– Ну и правильно, – похлопав по плечу сына, согласился Пётр Герасимович и добавил: – Незачем тянуть. Пойдём в кабинет. Там перекусим, и я расскажу всё в подробностях. И тебе надо ознакомиться с технологической цепочкой. Без этих знаний станет сложно руководить.

Глава 2 Иной социум

Александра с трудом выбралась из автобуса, таща связку рулонов обоев. Долго приглядывала подходящие, но именно тогда, когда денег осталось мало – до зарплаты ещё четыре дня – увидела такие, от которых замерла душа.

Пришлось на следующий день занять денег у старшего бухгалтера и вечером на всех парах рвануть в нужный магазин.

Тяжело рукам, но было очень легко на сердце. С улыбкой до ушей она зашла в квартиру. Скинув полусапожки, схватила один из рулонов, нетерпеливо надорвала прозрачную упаковку и, чуть его развернув, приложила к стене.

– Как же здорово!

И только потом, вспомнив, что надо бы поесть – после обеда прошло уже несколько часов – отправилась на кухню. Достала из шкафчика под окном ведёрко с картошкой, затем включила маленький телевизор, стоявший на невысоком холодильнике.

Сначала не прислушивалась к тому, что там бубнили, но потом ряд слов заставил посмотреть на экран. Рассказывали о детском доме под Питером. Какое-то частное предприятие взяло над ним шефство. Привезли новую мебель, игрушки и даже пару телевизоров.

Александра нахмурилась. Детский дом – её прошлое. Она совершенно не помнила матери, но как-то случайно услышала сплетни, что та отделалась от первой дочери, чтобы выйти замуж за богача и родить другого ребёнка. Тогда она убежала через скрытый проём в заборе, что устроили парни, и долго ревела, забившись на чердачной лестнице в первой же попавшейся на глаза парадной.

Пока пожилая женщина не увела к себе. Напоила чаем, угостила конфетами и, узнав, откуда она, отвела в детский дом.

Нина Николаевна Прошина – его директор – не стала ругать Сашеньку, как она её тогда называла. Когда воспитатели хватились девочки, поняли, что та услышала не предназначенный для детских ушей разговор. Организовали поиск, вызвали милицию.

В общем, подняли на уши всех, кого можно было и нельзя.

Александра действительно была любимицей Нины Николаевны – женщины без семьи и ближайших родственников. Она даже иногда забирала девочку к себе домой. И там было непривычно уютно для её воспитанницы. Настолько непривычно, что в свой первый приход Александра уселась на стул и боялась с него встать. Только с интересом разглядывала обстановку. Но потом привыкла. И решила, что когда вырастет, у неё тоже будет такая же красивая квартира.

Да и сама Нина Николаевна становилась там совсем другой – не директором со строгим взглядом карих глаз. Дома она иначе говорила и значительно мягче смотрела на свою Сашеньку.

Отношения с остальными детьми не заладились именно потому, что она стала любимицей директора. Да и некоторые воспитатели поглядывали косо.

Сначала чувствовала себя изгоем, боялась оставаться одна в комнате, где ей не раз устраивали «тёмную». Боялась ходить по пустым коридорам из-за угроз от более старших парней. Пару раз нарвалась на предательство, когда вначале сочувствующие её положению, такие же сироты, как и она, предлагали дружбу, а потом подставляли.

Но однажды в её комнату заселили девочку с прозвищем Пантера, от которой доставалось даже мальчишкам, а по мере взросления и парням. Она была сложным ребёнком, ходившим по грани. И уже стояла на учёте в детской комнате милиции.

Сотрудники за глаза называли её оторвой, воспитанники – безбашенной.

Пантера никогда не нападала первой, но умела защищаться. И жестоко мстить. И если у кого-то оказывалась вывихнутой или сломанной рука, исполосованное до кровавых полос лицо, а то и порванное зубами ухо, то все догадывались, чья это работа. Но пострадавшие молчали, потому что нарвались сами. Да и не принято было в детском доме выдавать своих взрослым.

А ещё у Пантеры имелся двоюродный брат. Который определёнными каналами известил парней, что если его сестра подвергнется насилию, то первый день, проведённый за пределами детского дома, станет для подонков последним без инвалидной коляски.

Пантера особо не опекала Александру, но научила нескольким хитрым приёмам защиты для крайних случаев. И дружбы у них не получилось, но им было достаточно понимать друг друга.

Пришло время, и Александра нашла свою линию поведения: заковала себя в непроницаемый кокон, никому, кроме Пантеры, не доверяла, никого к себе не подпускала. Окатывала злым взглядом практически всех, кто встречался на её пути. И однажды с лёгкого словца Пантеры у неё появилась кличка: Зверёныш.

При этом она никогда не ябедничала. Не выдавала обидчиков, что постепенно принесло некое уважение от детдомовцев.

Хотя травля продолжалась, пусть и в значительно меньшей мере.

***

Перед самым выпуском в самостоятельную жизнь Нина Николаевна вызвала Александру в кабинет, чтобы передать очередную посылку от неизвестного лица, но не отпустила сразу, а заставила присесть рядом на старый кожаный диванчик, стоявший у окна.

– Сашенька. Сиротам в нашей стране предоставляется жильё.

– Да. Я знаю об этом.

– Но… тебе оно не положено.

– Почему?

– Ты неполная сирота. Твой отец жив и родительских прав не лишён.

Нина Николаевна немного помолчала, затем продолжила:

– Пришло время рассказать правду. Твоя мама жила два года в гражданском браке с Гроздьевым Андреем Денисовичем. Я не знаю, что произошло в семье, но она написала официальный отказ от тебя, а отца мы некоторое время не могли найти. Но когда нашли, он оказался за рубежом. Ответил на наш запрос, что свяжется с детским домом, когда приедет в Россию. Позже он вернулся достаточно обеспеченным, и мы предложили забрать тебя в семью. Но его жена и сын категорически отказались от такого пополнения. Поэтому ты осталась у нас. Когда мы готовили списки нуждающихся в жилье воспитанников, я опять с ним связалась, что оказалось сделать весьма проблематично. Высоко взлетел и в бизнесе, и политике. В этот раз Гроздьев решил поучаствовать в твоём будущем и обеспечении тебя жильём. Но не отдельным. Он предложил проживать в его коттедже с официальной регистрацией.

– Это он присылал мне посылки?

– Нет, детка. Эта женщина боится, что твой отец узнает об этом. Она уже много лет живёт и работает у него в доме. Помнила о тебе, потому что хорошо знала твою мать. Поэтому я всегда говорила, что посылки приходят от неизвестного лица. И я не верю Андрею Денисовичу. Скорее всего, как политик он боится огласки о брошенной им дочери. Насколько знаю, Гроздьев состоит в партии, которая заявила себя участником выборов в Госдуму. И если у него ничего не получится, то, скорее всего, вышвырнет тебя на улицу.

– Я не хочу у него жить, – твёрдо заявила Александра, соскочив с дивана. – Раз так… значит, в институтском общежитии дадут место. Но здесь не останусь.

– У меня к тебе другое предложение, Саша. Если ты не против… Предлагаю переехать сразу ко мне. До института придётся добираться с пересадкой, но домашние условия лучше общежития.

Александра на всю жизнь запомнила, как тогда забилось её сердце. Оно громыхало и отдавалось в голову настолько оглушительно, что дальнейшие слова Нины Николаевны не были понятны. И только самая последняя фраза, наконец, достучалась до сознания:

– Ну что ты молчишь, Сашенька?

Конечно, она согласилась. Снова села на диван и обняла единственного человека в мире, что полюбил её.

Сначала смеялась, потом плакала, потом снова смеялась…

***

Наконец школьные занятия закончились, но началась другая учёба: и в институте, и дома. В институте – на профессию, а дома – правилам иного социума.

Нина Николаевна стала её проводником во взрослую жизнь. Учила, на взгляд большинства людей, элементарному: оплачивать счета за коммунальные услуги, выбирать в магазинах необходимые продукты и вещи, уметь просчитывать бюджет семьи, вкусно готовить.

И общаться с другими людьми. Не так, как она общалась с сотрудниками детского дома. Не подчиняться, а разговаривать на равных, но с уважением. Раскрепощённо, но не с вызовом, а с достоинством. Перестать ждать от окружающих только плохого.

Отучала от стойкой привычки во всех взрослых видеть людей, обязанных заботиться о ней: кормить, стирать вещи, убираться и даже принимать за неё решения.

Она помогала избегать проблем с сокурсниками, которые с пелёнок росли в семье, сплелись с привычным окружением и жили по законам своего уровня иерархии.

Само собой, Нина Николаевна не ходила на разборки, но учила, как не попадать в подобные ситуации, как из них выйти, если это случилось. Объясняла причины поступков некоторых студентов, да и преподавателей тоже.

Такая учёба одновременно с практикой жизни давалась Александре нелегко. Если с бытовыми проблемами она освоилась быстро, то в социум вливалась с огромным трудом.

Особенно злилась на тех парней – да и на взрослых мужчин – которые сразу замечали её стройную фигуру и необычные глаза. Крупные, тёмно-серые, с миндалевидным разрезом. Подчеркивать красоту которых косметикой – только портить. Другой красоты в лице не было, но глаза заменяли его простоту с лихвой.

– Не верь, девочка, всему, что будут говорить тебе мужчины. Ты прекрасно знаешь, что именно захочет от тебя большинство из них. Суди не по словам, а по поступкам. И даже не по отношению к себе, а по отношению к другим людям. Не лети на свет-приманку, словно глупый мотылёк. И тогда не придётся лить слёзы и биться в истерике от потери того, кто никогда не будет тебе принадлежать.

***

Радость принесло знакомство с Тамарой Ивановной. С той женщиной, которая многие годы приносила в детский дом подарки и сладости. Она пообещала свозить Александру на могилу матери. Вернее, на две. Потому что Елена погибла в автокатастрофе вместе со второй трёхлетней дочкой.

На первую встречу Тамара Ивановна принесла альбом, в котором было много фотографий мамы и большинство из них чёрно-белые. Но после просмотра нескольких страниц Александра нахмурилась и закрыла альбом. Сказала, что ей неинтересна предавшая её женщина. И неинтересна история её жизни.

Да. Они внешне очень похожи, но это ничего не меняло. И знать, где похоронена мать, а тем более ехать туда, категорически отказалась.

***

За время жизни вне стен детского дома отношение его воспитанницы к людям хоть и медленно, но смягчалось. Постепенно на свет стала проявляться другая Александра: та, что когда-то пряталась в коконе.

Хотя прививка, полученная в детстве, ещё продолжала своё действие. В её глазах ещё проявлялся взгляд прежнего зверёныша. Особенно, если слышала нечто неприятное в свой адрес. От того, чтобы броситься на обидчика, останавливало только нежелание увидеть укоризненный взгляд Нины Николаевны, от которой никогда и ничего не скрывала и которая торопилась с обучением своей любимицы. Не ждала долгой жизни для себя из-за тлевшей в ней болезни, однажды разгоревшейся в полную силу.

К тому времени, сложив вместе деньги, полученные Александрой при выпуске из детского дома, и сбережения Нины Николаевны, они поменяли маленькую однушку в хрущёвке на двушку улучшенной планировки в том же пригороде Питера. И даже успели сделать ремонт в спальне. Почти собственными руками.

Единственной хозяйкой квартиры – по завещанию – Александра стала через полтора года после выпуска из детского дома.

Перенеся страшную для неё трагедию и потеряв единственную опору в этом мире, пусть и не сразу, но стала приспосабливаться к новой жизни.

Нужны были деньги, а значит, надо найти работу. Институт бросать не хотела. К тому времени уже понимала, что образование – это практически единственный путь к самоутверждению и независимости. Поэтому пришлось перевестись на заочное обучение.

Помнила наставления Нины Николаевны и знала, что теперь она осталась совсем одна: не было ни родственников, готовых помочь, ни подруг, которых так и не заимела даже в институте.

Только лежала в шкатулке небольшая записка с адресом отца и женщины, которая много лет присылала подарки в детский дом. И с названием компании, где её будут ждать для трудоустройства.

На работу Александру приняли на удивление быстро. С первого собеседования взяли бухгалтером в ту самую фирму, которую рекомендовала Нина Николаевна. И, как обещали, значительно увеличили заплату после испытательного срока.

Сначала та показалась ей баснословно огромной, пока не научилась тратить деньги на более достойную одежду и на более вкусную еду.

И вот... надо было продолжить ремонт в квартире...

***

– Саш, представляешь, говорят, новый гендир уже приехал в Питер, – на следующее утро сообщила ей старший бухгалтер Жанна, потребовавшая от своей подчинённой, называть себя по имени-отчеству. – Сегодня уже должен выйти на работу. Чёрт… опять пойдут чистки персонала…

– Может, нас не заденут?

– Может, и не заденут. Ты там посматривай в сторону лифта. У тебя удобное место. Увидишь что интересное, дай знать!

Рабочее место у Александры действительно было удобным для наблюдения. Она сидела спиной к окну и лицом к стеклянной стене, отделявшей кабинет от коридора. Мало того, ещё и перед стеклянной дверью, которую специально фиксировали, чтобы не закрывалась. Её уже два раза умудрились разбить и теперь закрывали только когда все уходили на обед или с работы.

А вдобавок ещё и лифт находился напротив этой двери. Александра всегда первой узнавала о приходе и уходе руководства, если, конечно, замечала это.

Сейчас же офис кипел, словно вулкан.

Кто-то боялся скатиться по служебной лестнице ниже, кто-то предвкушал, что теперь откроется возможность по ней подняться, а кто-то, ранее приближённый к прежнему руководителю, уже представлял, как вообще вылетит с работы, получив ускорение пинком под одно место.

И странно было, что, находясь в таком перевозбуждённом состоянии, сотрудники как-то управлялись со своей работой.

А кареглазая Жанна с шикарными волосами цвета тёмного шоколада, отрыв где-то информацию, что новый босс молод и не женат – а может и просто нафантазировала это – готовилась сразить того своей красотой.

Которой реально обладала.

Вышла и лицом, и фигурой, и умением одеваться. И умением подать себя главным блюдом на банкете высочайшего класса. Но больше всего она рассчитывала на получение опыта в этой фирме, чтобы в другой – более престижной – подняться не менее, чем до заместителя руководителя по финансам. А ещё лучше – стать директором по финансам.

Александра тоже нервничала. Она ещё числилась новенькой и могла оказаться в офисе самым слабым звеном, если последуют сокращения. Поэтому, как только начинали шипеть двери лифта, поднимала голову и поверх монитора с настороженностью высматривала, что там происходит.

И в какой-то момент вздрогнула, увидев мужчин, одетых не по дресс-коду для сотрудников.

Глава 3 Новое руководство

Вернее, один из них, Глазов – заместитель генерального по производству – был всё-таки в его обычном деловом костюме и при галстуке, А вот двое, которые значительно моложе зама – в тёмных джинсах, в чём-то похожем на футболки и в расстёгнутых куртках.

– Жанна Валерьевна, смотрите скорее, – громко прошептала Александра.

Все трое отошли от лифта, но остались в зоне видимости. Что-то говоря, Глазов показывал то в один конец широкого коридора, то в другой.

Времени рассмотреть незнакомцев было достаточно.

Оба высокие, довольно плотного телосложения, но далеко не косая сажень в плечах, как это любила Жанна. О чём и сказал её первоначальный фырк разочарования.

– Вряд ли там есть новый гендир, – прошептала Александра. – Бедновато одеты.

– Бедновато? С дуба рухнула? То, что на их надето, нам с тобой не по карману. И причёски зашибись.

Александра стушевалась. Она ещё слабо разбиралась в брендовой одежде, но стрижки у мужчин действительно были хороши. У светловолосого до плеч, у темноволосого покороче, но шею закрывали.

В этот момент Глазов развернулся к их кабинету, и Александра, не дожидаясь, когда все они посмотрят на неё, нырнула за монитор.

И услышала со стороны Жанны приглушённый смех. После чего та грациозно поднялась, прихватила со стола папку и, прижав её к груди, вышла в коридор, где поздоровалась со всеми троими. И, цокая шпильками, продефилировала дальше. Возможно, к главному бухгалтеру.

Когда Александра решилась снова глянуть в сторону коридора, мужчины уже ушли.

***

Собрание для представления нового руководства назначили ближе к концу рабочего дня, что не всем понравилось. При прежнем генеральном многие убегали из офиса на десять-пятнадцать минут пораньше. Кому-то в детский сад за ребёнком надо вовремя прийти, кто-то в пригороде жил и торопился на транспорт.

Генеральный закрывал глаза на такое шатание при условии, что не страдает работа. И действительно, сотрудник, который не справлялся с обязанностями, но при этом с прохладцей относился к трудовому распорядку, сначала лишался значительной части вознаграждения, а впоследствии и работы.

Как поведёт себя «новая метла», естественно, никто не имел представления.

Высоко подняв голову, Жанна вступила в зал для собраний и поморщилась. Первые два ряда уже были заняты более проворными руководителями мастей помельче, чем генеральный.

Пришлось принцессе местного значения довольствоваться третьим рядом. Зато кресло выбрала в самой его середине.

Александра успела устроиться на галёрке – подальше от глаз начальства – и посчитала, что ей повезло. Перед ней сел плечистый сотрудник из отдела рекламы, неплохо закрывший её своей комплекцией.

Когда зал заполнился, в боковую дверь заглянула озабоченная секретарь в огромных стрекозьих очках и тут же исчезла. Через пять минут в ту же дверь зашли молодые мужчины, которых Александра рассматривала, высовываясь из-за монитора.

Мельком оглядев зал, светловолосый сел за стол, а темноволосый остался стоять возле стула, заложив одну руку в карман и медленно обводя присутствующих довольно тяжёлым, как показалось Александре, взглядом из-под густых бровей. И она спряталась, когда этот взгляд начал скользить по галёрке.

Сотрудники притихли. Кто-то слегка подкашлянул.

– Итак, начнём, – наконец раздался глубокий порыкивающий голос темноволосого.

Видимо, мало кто ожидал услышать именно такой тембр: в зале будто прокатилась волна от коротких вдохов-выдохов и лёгких телодвижений.

И Александра осторожно выглянула из-за головы мужчины, сидевшего перед ней. И опять спряталась.

– Я Зимин Мирослав Игоревич. Новый генеральный директор. Представляю вам моего заместителя по экономической безопасности Ломова Тимофея Викторовича.

Зимин коротко глянул на слегка кивнувшего зама и продолжил:

– Должность новая. Поэтому никого не подвинет. Знаю, что сейчас все ваши мысли крутятся вокруг сокращений. Пока подобного не планирую. С каждым из вас познакомлюсь в процессе. Как работники понравитесь, трудовые договоры останутся в силе. Если нет – извините. Кому с первого взгляда не понравился я, где выход, знаете. Вопросы есть?

– Реструктуризация системы управления планируется? – спросил кто-то из первых рядов.

– Масштабная – нет. Но некоторая оптимизация потребуется. Сейчас не буду вдаваться в детали. Но хочу предупредить: предстоит серьёзная модернизация производства. Некоторым из вас работы добавится.

– А нам последнее время грозили уменьшением бонусной части зарплаты.

– Всё будет зависеть от общего результата работы компании и от личного результата каждого из вас.

– А дресс-код отмените? Нам тоже хочется одеваться поинтереснее, – раздался голос Жанны, вызвавший сдержанный смех в зале.

Мирослав поискал взглядом задавшую вопрос, и Загодина поднялась.

– Нет. Останется в силе, – ответил он серьёзно, а потом с усмешкой добавил: – Ведь должен же я отличаться ото всех. И зачем лично вам отмена? Вы и при соблюдении дресс-кода заметно выделяетесь среди сотрудников. Садитесь. Ещё есть вопросы?

– Есть, но личные, – сказал кто-то из середины.

– Личные при личной встрече. Запишитесь на приём. Если вопросов нет, то прошу разойтись по рабочим местам.

***

– Вот и познакомились, – рухнув в кресло, довольно произнесла слегка порозовевшая Жанна.

– Я бы никогда не решилась задать такой вопрос.

– Хочу объездить этого жеребца. Если сама себя не покажу, то как он меня заметит? Хорош ведь, а?

– Как мужчины, они оба интересные.

– Не… гендир на высоте. А голос-то какой, а? Какие там мурашки? Иглы в кожу! Уверена, у всех девочек автоматом расстегнулись лифчики. Даже у девочек в годах…

– Кхе-кхе, – раздалось у дверей деланное подкашливание айтишника. – А наша Жанна ещё из трусов выскочила. Сам видел. Там остались.

Он ловко поймал брошенную в его сторону линейку и сверкнул зеленоватым взглядом.

– Опять дерёшься?

– Лёнь, я так громко говорила, что ты из коридора услышал?

– И не только я. Там новый зам проходил. Точно передаст.

Айтишник подошёл к столу Александры.

– Дай-ка покопаюсь в компе. Настрою чат с генеральным.

– Он и с рядовыми будет общаться? – полюбопытствовала Жанна.

– Да. Теперь все, у кого расстегнулись лифчики, могут написать ему любовное послание. Не ревнуй, Жанна. У нас только одна принцесса. Это ты. Больше здесь не на кого смотреть.

И Лёня подмигнул Александре.

– Готово. Диалоговое окно откроется внизу справа.

***

До блока с кабинетами начальства добрались молча. Мирослав первым зашёл в свой и сразу задал вопрос молодому человеку, убиравшему в кейс аппаратуру.

– Ну что?

– Нашёл, деактивировал. На стол тебе положил. Дорогой жучок, между прочим.

– Как думаешь, давно установлен?

– Трудно сказать.

Мирослав сел за стол и пятернёй зачесал волосы наверх. Тимофей покрутил жучок в руках и, вернув его на место, сел за брифинг.

– Ребят, я вам ещё нужен?

– Толь, сможешь приехать в четверг?

– Ещё раз проверить?

– Да. И здесь, и весь офис.

– Приеду.

– Что будем делать, Мир? – спросил Тимофей, когда они остались в кабинете одни.

– Дверь с замком менять. Завтра займись этим. А я пороюсь в прошлом фирмы. Отец сказал, что чистая. И спокойная.

– Поговори с ним ещё.

– Нельзя. Возможно, это его работа. Я же не дал координат группы. Он, видите ли, хотел всех нас контролировать.

– Как тебе коллектив?

– Я не ходячий рентген, Тим. Поработаем, узнаю.

– Так чем я буду заниматься?

– Безопасностью. Первая задача: не допустить рейдерства. Вся подноготная этого дела тебе знакома. Перетряхни весь руководящий персонал. А в офисе – всех поголовно. Особенно тех, кто пришёл работать в последние двенадцать месяцев. На каждого составь короткую анкету. Встречаться с ними буду сам.

– Сделаю.

– Вторая задача: экономическая безопасность. Дебиторская и кредиторская задолженность, допуск к банковским счетам, договорная работа. Я не подпишу ни одного договора без твоей визы. Поэтому сначала досконально изучи контрагентов. Особенно новых. С этим ты тоже знаком.

– Ясно.

– Третья задача: проверить организацию охраны в производстве. А здесь, на нашем этаже, необходим пост с электронным турникетом. Только с таким, чтобы проверки из МЧС чисто проходили. Пока всё. А там посмотрим, как дело пойдёт.

***

Александра уже закончила все свои дневные и вечерние дела, постояла под душем, вымыла и высушила волосы и, наконец, забралась под одеяло.

Казалось бы, спать хотелось, но сон не шёл, а перед закрытыми глазами вставали картинки прожитого дня. И в каждой присутствовал новый генеральный.

Мирослав… Она впервые столкнулась с этим именем. Даже не знала о его существовании. Несколько раз просмаковала слово на языке и решила, что человек с таким именем обязательно должен быть хорошим.

Что не очень вязалось с его жёстким выступлением на собрании.

Хотя о чём она… Работа есть работа. Сотрудников много, а гендир один. Распусти народ, и проблем не оберёшься. Но если в этом аспекте всё понятно, то его реплика Жанне показалась язвительной, как и его усмешка.

Во-первых, генеральный противопоставил себя подчинённым, во-вторых, она на месте Жанны обиделась бы. А та, наоборот, довольна, что Его Величество обратил внимание на первую принцессу офиса.

– Хочу объездить этого жеребца.

Александра улыбнулась. Что-то ей говорило, что объездить Зимина будет нелегко. Хотя… Она неопытна в таких делах. Может, он сам с нахрапом наедет на Жанну.

И объездит её.

Будет очень интересно понаблюдать за отношениями этой парочки, если не уволят с работы, как то самое слабое звено.

Отогнав последнюю неприятную мысль, Александра перевернулась на другой бок и продолжила размышлять.

Голос. Да… голос генерального действительно зачётный. Игл на коже она, определённо, не почувствовала, но вибрация по телу прошлась. И заставила выглянуть из-за сидящего спереди мужика, чтобы повнимательнее приглядеться к новому директору.

Красивым того не назовёшь, но…

Александра никак не могла подобрать слово, характеризующие его внешность. Или просто одного слова мало. Серьёзный… нет, не просто серьёзный, а волевой и, наверное, даже суровый. И взгляд то острый, то тяжёлый.

Наверное, с таким генеральным всем будет трудно.

А вот его друг…

Александра остановила мысли. А почему она решила, что Тимофей… как там его отчество… вроде Викторович, его друг? Видимо, не заметила того, что выхватило подсознание. Он смотрел на сидящих в зале доброжелательным взглядом, хотя и изучающим. Подолгу на лицах не задерживался, но, кажется, осмотрел всех. Кроме неё. Успела скрыться.

Вдруг всплыли детдомовские воспоминания:

– Я буду защищать тебя, Сашок...

Так сказал парень, которого перевели к ним из другого детского дома. С доброжелательным взглядом. А ещё с красивой улыбкой и кучей анекдотов в запасе. Она поверила… Даже успела несколько раз с ним поцеловаться, но развития отношений не допустила. А потом он сопроводил её в душ и встал на страже у дверей, чтобы никто не побеспокоил его подругу.

В результате от троих парней её, голую, отбила Пантера. Одному отвесила тумака в подставленный зад, другому влепила кулаком в ухо, третий решил ретироваться самостоятельно.

– Переборщили, пацаны! – зло крикнула она им вслед.

Потом подала ревущей, сжавшейся в комок, Александре одежду и спросила:

– Не успели?

– Нет.

– Одевайся. Хрена так поздно притащилась сюда? Так трудно запомнить, что доверять никому нельзя?

Спасла, но другом не стала. Наоборот, всем в красках расписала, как голая Александра от парней отбивалась. Хоть бы орала, что ли. А то молча кусалась и царапалась, словно зверёныш.

Постепенно слухи о попытке изнасилования дошли до воспитателей, а потом и до Нины Николаевны.

– Так и не скажешь, кто это был? – спросила она, разглядывая уже пожелтевшие синяки на руках своей любимицы.

– Нет.

– Понимаешь, что эти парни готовы пойти на преступление? И если мы не остановим их сейчас, потом кто-нибудь из наших девочек пострадает?

Александра вздохнула и отвела взгляд в окно. Так никого и не выдала. Хотя у врача пришлось побывать, чтобы Нина Николаевна не вызвала милицию.

Именно с того позднего вечера она уже не верила доброжелательности в любом взгляде. Уж лучше пусть глаза сразу выдают того, кто потенциально опасен.

***

Рабочие дни шли один за другим.

Офис немного притих. Стало меньше хождений между кабинетами. Реже бегали в комнату для чая-кофе. И совсем перестали спускаться за выпечкой в кафе на первом этаже.

Особо ничего не поменялось. Разве что несколько управленческих отчётов упразднили, зато добавили другие. Появилась новая дверь в кабинет генерального и соорудили турникет с постом охраны у лифта с лестницей. Всем выдали по белому прямоугольному пластику – пропуску.

Теперь каждая минута опоздания или более ранний уход с работы фиксировался электронно. Кто не смирился с новыми порядками, уволился. Но таких оказалось считанные единицы.

Ещё все узнали, что Зимину только двадцать шесть лет, хоть и выглядел он значительно старше. А Ломов на год его младше.

Многие в коллективе сначала посмеивались над их молодостью, но постепенно стали воспринимать новое руководство всерьёз. Все, кто побывал на собеседовании у «новеньких», признавали их знания и опыт. Если первые и пробовали искусственно поднять свою значимость для фирмы и потерпели фиаско, то следующие уже говорили с «молодёжью» даже не на равных, а как подчинённые.

Александра по привычке приподнимала голову, чтобы глянуть на открывшийся лифт. Как и раньше, по утрам сотрудники здоровались с ней. Кто в голос, кто подняв руку, кто заскочив в их кабинет, чтобы сказать пару слов и Жанне.

Но взгляд генерального почти сразу направлялся в сторону турникета, не успев заметить серые глаза над монитором.

А его друг Тимофей Викторович разглядел их, но здороваться не успевал. Если, конечно, желал того.

***

Из кабинета генерального Загодина вернулась в растрёпанных чувствах.

– Что-то не так, Жанна Валерьевна?

– Ну их… Странно, что детектор лжи не приволокли для проверки лояльности.

– Уже многие прошли собеседование. Вроде не жаловались.

– За закрытыми дверями теперь жалуются. А при всех с высоко поднятыми головами ходят. Особенно Ларка. Весь потолок носом исчиркала. Сегодня и тебя вызовут. Слушай…

Жанна подошла к столу Александры и открыла пластиковую папку с документами.

– Они попросят подробно рассказать о твоих обязанностях. Скажешь…

– Александра Ветрова! К генеральному директору! – прервала её остановившаяся на пороге секретарь.

– Она придёт через пять минут, Ларис, – вскинулась Жанна.

– Немедленно! Ветрова! Не сиди истуканом!

– Чего-нибудь надо с собой взять? – прошептала перепуганная Александра.

– Голову возьми! Пойдём.

И всё-таки под дверью генерального пришлось проторчать около десяти минут. И вместо того, чтобы по совету секретаря успокоиться, Александра накрутила себя ещё больше.

И когда Лариса кивнула на дверь, она провела вспотевшими ладонями по юбке, вздохнула, зашла в кабинет на ватных ногах и остановилась у порога. А чтобы двое уставившихся на неё мужчин не заметили, насколько трясутся её руки, она сцепила их сзади.

Глава 4 Допрос с пристрастием

Один взгляд – прищурившийся – давил своей темнотой и выталкивал обратно в секретарскую. Второй, заинтересованный и слегка лукавый, подбадривал.

Тимофей Викторович показал на кресло у брифинга.

– Здравствуйте, Александра Андреевна. Проходите, присаживайтесь.

Самым сложным в её положении оказалось сделать первый шаг.

– Не бойтесь. Мы вас не съедим.

Сумев таки добраться до кресла, Александра опустилась в него и оставила руки на коленях. Цепко переплела пальцы.

– Ваш непосредственный руководитель Загодина, так? – начал задавать вопросы Тимофей Викторович.

– Да, – ответила она и решилась заглянуть в приветливые голубые глаза заместителя.

– Учитесь заочно?

– Да. Второй курс. Экономика предприятия.

– Судя по должностной инструкции, вы проводите сверки расчётов с поставщиками.

– Н… не только.

– А что ещё?

– Ещё провожу сверки с покупателями, обзваниваю должников. Формирую банковские платежи. Отправляю их после проверки главным бухгалтером, если Жанны Валерьевны в этот день нет.

– То есть выполняете работу сверх должностных обязанностей? – раздался слегка рокочущий голос слева.

Александра посмотрела на генерального и слегка поёжилась от довольно жёсткого тёмного взгляда.

– Мне… мне сказали, что так везде делают. На бумаге всё не пропишешь…

– Ну и как наши покупатели? – опять вступил в разговор Тимофей Викторович. – Многие ли задерживают платежи?

Александра слегка расслабилась и расцепила руки.

– Есть, конечно, такие. При первой же задолженности записываю названия в реестр, чтобы потом держать их на контроле.

– А с поставщиками как работаете?

– Отмечаю тех, кто задерживает поставки.

– У вас есть доступ к договорам?

– Нет. Мне передают карточки с данными договора. Надо же в платёжках указывать эти сведения. И смотрю даты поставок. Особенно с теми, где есть авансовые платежи.

– И недобросовестные поставщики тоже имеются?

– Конечно.

– И реестр с ним ведётся...

Александра кивнула.

– Это все ваши обязанности?

– Ещё отчёты делаю по задолженностям.

Оба – и генеральный директор, и его зам – откинулись на спинки кресел и переглянулись.

И Александра посмотрела то на одного, то на другого.

Тимофей Викторович снова выпрямился.

– У нас есть ещё вопросы, но они касаются вашей личной жизни.

Александре это не понравилось, и она нахмурилась.

– Вы воспитывались...

Александра выпрямилась, словно струна.

– Да, я детдомовка. Вам это не нравится?!

– Ни в коей мере. Не надо сердиться. Замужем не были?

– Нет.

– Дети?

– Нет.

– Вы в гражданском браке? – раздалось слева.

Александра метнула на генерального злой взгляд и положила руки на стол.

– Нет!

– Не сердитесь, Александра Андреевна, – вновь заговорил заместитель генерального. – Мы не из любопытства интересуемся. Квартира в вашей собственности?

– Да.

Тимофей Викторович посмотрел на Зимина.

– Будут ещё вопросы?

– Будут, – медленно проговорил Мирослав Игоревич и, немного помолчав, добавил: – Выпускникам детских домов теперь предоставляют двухкомнатные квартиры?

Александра растерялась от такого вопроса, но ответ на него был:

– После выпуска меня забрала к себе директор детского дома. Сначала жили в однокомнатной, а потом...

– Вам нравится здесь работать? – прервал её пояснения Зимин.

– Вроде да…

– Почему «вроде»?

– Мне не с чем сравнивать. Это моё первое место работы.

– Желания найти другую нет?

И взглядом, и вопросом генеральный просто придавил её к креслу. Александра подобралась и, снова опустив руки на колени, сцепила их в замок. Посмотрела на одного мужчину, на другого...

– Нет… А что… я не подхожу вам?

– Это дежурный вопрос, Александра Андреевна. Люди часто меняют работу. Например, если она далеко от места жительства или по другим соображениям. Вы живёте далековато. А нам надо знать ваши планы хотя бы на ближайшее будущее.

– Нет. Я не собираюсь искать другую работу. Меня здесь всё устраивает.

– Ну что? Отпускаем сотрудника? – спросил Тимофей Викторович.

– Да. Можете идти.

Последние слова пророкотали значительно мягче, чем генеральный её удивил.

Александра не решилась посмотреть на него, встала, кивнула, поспешно вышла из кабинета и приложила прохладные ладони к пылающим щекам. Пока шла по коридору, несколько раз глубоко вздохнула.

– С допроса? – раздалось рядом.

Она оглянулась и увидела догнавшего её главного бухгалтера с несколькими папками в руках.

– Да, Владимир Игнатьевич. Отстрелялась.

– Вот и молодец. Я дал тебе хорошую характеристику. Не волнуйся.

– Спасибо.

Так, с улыбкой, она и зашла в кабинет и тут же споткнулась, напоровшись на злой взгляд Жанны.

– Ну и как?

– Вроде нормально…

– Надеюсь, догадалась перечислить только те обязанности, что указаны в должностной инструкции?

– Нет… не догадалась…

Жанна подскочила к выходу и закрыла дверь.

– А могла бы догадаться! – прошипела она.

– Но… подожди… Получается, за те деньги, что мне платят, я…

– Ничего! Полезно! Больше будешь знать! Если ещё раз на ковёр вызовут, скажи, что сама попросила об этом! Поняла? Иначе выживу отсюда!

***

– И как тебе блондиночка из детского дома? – с улыбкой спросил Тимофей, как только за Александрой закрылась дверь.

– Сколько ей лет? – поинтересовался Мирослав, доставая сигарету из пачки.

– Полных двадцать.

– С норовом. Как она меня взглядом-то резанула…

– Защитная реакция.

– Тим, глянь её заметки по контрагентам. И присмотрись к девочке, может, пригодится тебе.

Тимофей рассмеялся.

– Я к ней уже присмотрелся. Каждое утро присматриваюсь.

– Не понял…

– Она работает в кабинете напротив лифта. Разве ты не замечал красивые глаза над монитором?

– Нет.

– Здесь некоторые прозвали её совёнком. Глянет на выходящего из лифта, поздоровается и ныряет за монитор. Но со мной ни разу не поздоровалась. Сразу прячется.

– Ладно… В общем, если девочка окажется полезной, то запряги её по твоей работе с партнёрами. Согласуй с главным бухгалтером повышение зарплаты... совёнку. И вставь Загодиной. Пусть не наглеет.

***

Долго работать под гнётом ненавидящего взгляда Жанны не пришлось. Уже на следующий день Александра была вызвана к Ломову, где задержалась почти на два часа.

В отличие от общения в кабинете генерального, здесь психологическая обстановка оказалась относительно комфортной.

Александра, изначально пришедшая зажатой и со вспотевшими от волнения ладонями, довольно быстро освоилась, раскрепостилась и влилась в разговор.

А вернее, больше слушала о предстоящей совместной работе с Тимофеем Викторовичем. Вникала в её суть, рассматривала таблицы на экране монитора, сидя с ним плечом к плечу.

Иной раз в голове проскакивала мысль, насколько легко общаться с этим человеком. Добрый свет излучали и его светлые глаза, и улыбка, и даже мягкий голос.

Но… но преподанные ей уроки в детском доме напомнили о себе, когда Ломов, провожая её из кабинета, невесомо прикоснулся пальцами к плечу и доверительно произнёс:

– А Зимина не бойся. В основном он вполне адекватный.

– Я буду защищать тебя, Сашок… – моментально пронеслось в её голове.

Внутренне вздрогнула и, выходя из кабинета, не ответила улыбкой на улыбку.

***

Через два дня после обсуждения втроём – Александрой, Ломовым и Жанной – перетрясли служебные обязанности отдела.

И Загодина перестала смотреть зверем. Возможно, успокоилась: ведь её даже не упрекнули за такой финт ушами с нагрузкой Александры. Но скорее сработал инстинкт самосохранения: не следует портить отношения с той, что теперь приближена к руководству.

Прибежавший айтишник открыл Александре доступ к файлам, с которыми ей предстояло работать наравне с Ломовым, и каждый день после трёх часов дня она уходила в кабинет нового зама. Часть документов он запрещал выносить за его пределы.

Обязанности оказались чисто техническими: заполнять таблицы данными из разных источников. Из своих заметок, из договоров, из интернета и даже из информации, что Ломов иногда давал на клочке бумаги.

И постепенно перед Александрой раскрылась суть работы: защита бизнеса. И от недобросовестных плательщиков, и от предпринимателей, открывающих и закрывающих сопутствующие фирмы-однодневки, меняя их как перчатки, и от тех, кто часто судится.

***

Сплетни, конечно, среди сотрудников поползли, но, кроме того, что Александра ежедневно работала в кабинете Ломова – а многие входящие туда могли подтвердить, что именно работала, а не развлекала хозяина кабинета – они поутихли.

Но относиться к Александре стали с осмотрительностью. Особенно после того, как она, лишь постучав в дверь генерального, зашла туда прямо во время совещания и положила ему на стол какой-то счёт.

Вместо того чтобы грозно посмотреть на сотрудницу, вломившуюся в кабинет, Зимин жестом прервал доклад руководителя отдела продаж, пробежался взглядом по тексту, затем кивнул и, отложив документ в сторону, сказал, что свяжется с ней.

В недоумение впали все, кроме Ломова и секретаря.

В действительности же, Александра должна была немедленно оповещать гендиректора обо всех попытках перечисления денег без заключённого договора и двух разрешающих виз на выставленном счёте.

Так получилось, что она теперь встала на защиту предприятия и от мошенничества, и от рейдерства. Само собой, в мере своих сил, знаний и рамок доступа к информации.

***

Всё началось с обсуждения необычной сотрудницы: девчонки, которая сперва тряслась как осиновый лист, но потом ни с того ни с сего окатила его злым взглядом.

А ещё показала соблазнительные ножки, когда убегала из кабинета...

Но, может, и не тогда. А на следующее утро, когда Мирослав всё же разглядел глаза над монитором, мгновенно исчезнувшие за ним, и мысленно усмехнулся.

– Здесь некоторые прозвали её совёнком...

И так уже две недели. Утром – совёнок, потом работа, потом дом, если они с Тимом не отправлялись в клуб.

В кабинете Мирослав начисто забывал и о глазах, и об остром взгляде, и о самом совёнке. И о её ножках. Да и вечером не часто вспоминал.

А сегодня вновь увидел её глаза. Опять мгновенно исчезнувшими.

Улыбнулся краешками губ.

Попробовать приручить? Поиграться, периодически доводя до злого взгляда, а потом радовать сладким? А затем по новой?

С этими мыслями Мирослав прошёл в свой кабинет, уже с раздражением отметив, что секретарь опять заявится позднее его.

Но зато Тим был на месте. Как всегда, бодрый и с улыбкой.

– Не хочешь посмотреть, что я откопал? – с порога заявил он.

– Ну, давай.

– Ты был прав, что предприятие твоего отца по определению не может быть абсолютно чистым. Чернышов из отдела продаж и Катышев из отдела инвестиций раньше работали у Орехова. В одной из тех фирм, что впоследствии оказались в руках Гроздьева. Я совсем запутался в этих хитросплетениях. Если не тайна, то просвети меня в…

– Для тебя не тайна.

Прервав Тимофея, Мирослав подтянул к себе чистый лист.

– Смотри. Орехов, Гроздьев и мой отец – Казарин – вели бизнес примерно в одной области предпринимательства.

На листе появились три прямоугольника с фамилиями.

– Сначала Гроздьев был самым сильным в нашей троице. Он первым вошёл в этот бизнес. Когда и моя семья в нём утвердилась, Гроздьев отжал у нас серьёзную недвижимость. Орехов и Казарин уже тогда были врагами, но объединились против Гроздьева. И сумели отжать у него комбинат, который отец обещал передать мне.

Мирослав провёл стрелки и в новых прямоугольниках указал названия отжатых фирм.

– В отместку Гроздьев отобрал у Орехова две фирмы. Те самые, где работала наша парочка: Чернышов и Катышев. И бизнес Орехова значительно просел. Чем воспользовался Казарин и забрал у него «Корд», который нам с тобой доверили.

Схема пополнилась новыми данными.

– Орехов всё-таки поднялся с колен и укрепил своё положение. Он и мой отец вынуждены вести бизнес в связке. Сырьё для «Корда» приобретаем у Орехова, ему продаём часть своей продукции. А вот бизнес Гроздьева из-за этого сотрудничества зашатался. Теперь всё понятно?

Тимофей взял в руки лист и кивнул.

– Ага. Остальное знаю. Те две отжатые фирмы возглавил сын Гроздьева. Естественно, как подставное лицо. Мал ещё. Одну из них пустили под нож. Оборудование и недвижимость достались Гроздьеву-старшему. Вторая на сегодня достаточно устойчива и уже дважды заключала с нами разовые сделки. Сейчас Чернышов лоббирует заключение договора на длительный срок.

– Достаточно устойчива это...

– Да-да. Развалить можно с лёгкостью.

– И когда эти сотрудники устроились сюда?

– Чуть меньше года назад. С разницей в полтора месяца.

– Что предлагаешь, Тим?

– Здесь только два варианта. Либо обрубать концы и обоих увольнять, либо тянуть с договором и присмотреться, что ещё они могут предпринять. Чтобы держать руку на пульсе.

– Доступ к чему-нибудь серьёзному есть?

– Катышев включён в комиссию по тендерам.

– Сегодня же перетряхни комиссию. Убери не только его, но и ещё кого-нибудь. Чтобы он не заподозрил.

– Будет сделано.

– Теперь, Тим, давай подумаем, на кого эта парочка работает сейчас. На Гроздьева, Орехова или моего отца?

– На любого из них могут. С первого взгляда кажется, что на Гроздьева. Но это глупо – с одними и теми же исполнителями наезжать на связку Орехова и Казарина.

– А я не удивлюсь, если Пётр Герасимович помогал Гроздьеву с теми двумя фирмами.

– Помогать тому, кто ранее отжал недвижимость у вас? – удивился Тимофей.

– Возможно, в скором будущем отец попробует вернуть своё, но уже с ореховским наваром. На сейчас возможны два варианта: или Гроздьев решил прибрать к рукам «Корд», чтобы восстановить положение на рынке, или Орех наезжает на моего отца под прикрытием Гроздьева. Предлагаю потянуть с договором. И за нашей парочкой установи присмотр.

– Сделаю…

– И надо смотаться в Москву к отцу. Теперь есть что ему сказать. Хорошо, что откопали засланцев. А как у тебя дела с совёнком?

– Всё нормально. Пашет. В основном у меня в кабинете. Сообразительная.

– Не влюбился?

Тим рассмеялся.

– Мне брюнетки нравятся. Контрастность, так сказать...

– А как же твоя светловолосая Галинка?

– Галинка на особом счету.

– Ну, если на особом... Когда Ветрова к тебе приходит?

– После трёх.

– Гляну, как вы там сработались.

Мирослав посмотрел на часы и достал из ящика стола пачку сигарет.

– Через двадцать минут совещание. Не опаздывай.

С советом, что давно пора бросать курить, Тимофей вышел из кабинета, а Мирослав сначала разорвал на мелкие клочки лист со схемой, нарисованной для Ломова, затем прошёл в комнату для курения и включил принудительную вентиляцию.

Удивился тому, что все его мысли крутились вокруг злого совёнка, вместо полученной серьёзной информации. И в груди слегка пощекотало от предвкушения встречи с девчонкой в кабинете Тима.

***

Работа работой, но общение с двумя «полубогами», рулившими бизнесом, накладывало отпечаток и на её характер, и на поведение в социуме, который до этого казался Александре враждебным.

И даже на внешний вид.

Теперь она тщательнее готовила одежду к утру и старалась укладывать непослушные волосы хоть в какую-то причёску. Для чего купила фен и стала раньше просыпаться по утрам.

Она не задирала нос, не смотрела на сотрудников свысока. Просто твёрдо встала на ноги и на равных со всеми общалась.

Хотя нет, не со всеми.

Всё же был человек, способный за секунду выбить её из колеи: Зимин Мирослав Игоревич.

На неё воздействовало в нём всё: и фигура, и голос, и то, что он говорил, и даже просто упоминание о директоре кем-то в офисе. А особенно его запах: тяжёлый мужской парфюм, с которым генеральный явно не перебарщивал, в отличие от некоторых сотрудников.

Александра пыталась понять саму себя. Ну почему она робеет, как только тот входит в кабинет Ломова? Почему с трудом складывает из звуков слова, из слов предложения? Почему старается не смотреть в его почти чёрные глаза?

А последний случай? Когда Ломов заказал в кабинет пару пицц, договорившись с Александрой немного задержаться на работе... И ведь спокойно ела при Тимофее Викторовиче, но кусок не полез в горло, как только к ним присоединился Зимин.

А если она работала в кабинете Ломова и там появлялся генеральный, то приходилось не только разыскивать нужные буквы на клавиатуре, но и восстанавливать саму нить работы. Требовалось внимательнее всматриваться в информацию на экране, чтобы сообразить, что же там надо было сделать. Спина горела от присутствия сзади этого мужчины, и Александра снова и снова перемалывала мысли, не желавшие складываться в нечто вразумительное.

Но сложнее всего ей приходилось при нечаянном прикосновении пальцев к пальцам. Её будто прошивала молния, пронзительная, огненная, после которой жар растекался по всему телу и краской заливал лицо.

А когда однажды – во время разговора – Зимин накрыл большой тёплой ладонью её кисть, в голове, словно ярким неоном загорелись слова Жанны об иглах в кожу и томлении внизу живота.

Потому что испытала именно это.

Вечером того же дня Александра зашла в книжный магазин, вывеска которого бросилась ей в глаза. Нина Николаева ещё с детского дома приучала её больше читать, что Александра совершенно не любила делать. Разве что из-под палки. Вот если бы фильмы смотреть...

– Не все фильмы покажут душу человека, какой она есть на самом деле. Книги более полно раскрывают внутренний мир героя. Но лучше читать серьёзные вещи...

Александра перебрала несколько книг с любовными романами и купила ту, где на обложке двое самозабвенно смотрели друг на друга. Прочитав примерно половину, закинула её в шкаф к другим книгам, видимо, более серьёзным, оставшимся после Нины Николаевны.

И поняла, насколько ей не хватает её наставницы. Та, наверное, разложила бы всё происходившее не просто по полочкам, а на атомы. На пальцах объяснила бы реакцию организма на этого мужчину. Именно на этого, потому что на других подобной реакции не возникало.

Влюбилась? Тогда почему её не тянет к Зимину? Почему она не хочет встречаться с ним чаще? Почему до сих пор избегает его взгляда, когда тот выходит из лифта?

А ведь теперь он смотрел на неё.

Его взгляд из-под бровей вонзался в её глаза, как только двери лифта начинали разъезжаться.

Ломов уже не раз – прямо в её присутствии – выговаривал генеральному за выведение бухгалтера из рабочего состояния. А Зимин лишь посмеивался. Наконец, дело дошло до того, что он заявлялся туда почти одновременно с ней.

Но надо сказать, что тренировки по выдерживанию гендира начали давать свои плоды. Она перестала перед ним заикаться, руки уже не дрожали, работа продолжалась почти в том же ритме. Лишь горела спина от мужского взгляда.

Но тот пошёл дальше. Теперь он мог наклониться над ней и, задев собой её голову или плечо, попросить открыть данные на какую-либо фирму.

И однажды она сообразила, что Зимин постепенно приручал её к себе. Если не приручал, то заставлял привыкнуть к его нахождению рядом.

Чтобы не реагировала так остро.

Или просто издевался.

Кто его знает, что у него в голове...

Но она действительно уже не сбивалась при разговоре, спокойно пила чай или кофе в присутствии их двоих и даже ела. Вот только продолжала отчаянно краснеть при прикосновениях к ней Мирослава Игоревича.

Но в то же время, а зачем ему это? Кажется, у его есть девушка.

Как-то Ломов уговорил Александру вечером поужинать с ним. Согласилась только из-за того, что вспомнила о почти пустом холодильнике и реально хотела есть.

Это было её первое посещение серьёзного кафе, и Тимофей Викторович, заметив смущение, напрямую задал вопрос:

– Ни разу не была в таких заведениях? И в ресторанах с клубами?

Чуть прикусив губу, она помотала головой.

– Тогда предлагаю спрятаться вооон там. А то голодной останешься.

Она посмотрела в сторону шпалер, опутанных вьющимися растениями, за которыми едва просматривались столики.

А потом с ужасом уставилась на ложки, вилки, тарелки и бокалы, разложенные и расставленные по правилам этикета.

Об этикете она знала только само слово «этикет».

– Не боись! – бодро произнёс Ломов и оставил каждому по одной ложке и одной вилке, сдвинув всё «лишнее» на дальний конец стола. – Я сам этого терпеть не могу. Веришь?

Александра с облегчением вздохнула и улыбнулась.

Они уже заканчивали молчаливый ужин, когда рядом кто-то остановился, и на неё пахнуло знакомым парфюмом.

Глава 5 Командировка

Вилку от неожиданности не выронила, лишь крепче зажала в пальцах, но с удивлением взглянула на Мирослава Игоревича, а затем на его спутницу, которую он придерживал за талию. Скользнула взглядом по красному платью, облегавшему её стан, словно вторая кожа.

Александра не сразу поняла, что Зимин поприветствовал их с Ломовым, и запоздало кивнула. Потом мужчины перекинулись ещё несколькими фразами, и парочка ушла.

– Это его невеста? – выдала она вопрос и удивилась своей смелости.

– Наташа? Ну почему сразу невеста. Просто его девушка.

***

Ломов вызвал такси и довёз её до самого дома. И даже поднялся с ней до квартиры. Потом пожелал доброй ночи и сбежал по лестнице.

Взглядом из окна Александра проводила автомобиль, увозивший Тимофея Викторовича, и уже совсем по-другому прислушалась к собственным чувствам. Было ли ей больно оттого, что Мирослав Игоревич сейчас с другой девушкой? И даже, возможно, именно в эту минуту он целует и ласкает её в постели…

Да, что-то неприятно заворочалось в груди. И чем больше она себе надумывала, тем тяжелей становился этот ком…

Посмотрела на почти полную луну, видневшуюся сквозь ветки близко растущих тополей, и вдруг, будто наяву, услышала голос Нины Николаевны:

– Не лети на свет-приманку, словно глупый мотылёк. И тогда не придётся лить слёзы и биться в истерике от потери того, кто никогда не будет тебе принадлежать.

И повторила шёпотом:

– Кто никогда не будет тебе принадлежать…

Кто она такая, чтобы ей стал принадлежать такой мужчина, как Зимин?

Девчонка из детского дома.

Девчонка, почти не наученная жизни. Единственное, чем она владеет – это двушкой в пригороде с далеко не новой мебелью. А генеральный, небось, живёт в шикарной квартире, а может, и в современном коттедже, которые стало модно строить.

В таком жилье хозяйкой может стать только такая девушка, как та, что обнимал Мирослав.

И Александра улыбнулась. Она впервые назвала его только по имени. Не гендиром, не генеральным, не Зиминым и не по имени-отчеству.

Хоть и мысленно.

Но ей явно стало легче. Ком в груди испарился, и она с лёгким сердцем и, что-то мурлыча себе под нос, отправилась набирать воду в ванну.

***

Мирослав осторожно вынул руку из-под головы уснувшей девушки и, прихватив с тумбочки сигареты с зажигалкой, вышел на лоджию.

Ярко светила луна, стояла тихая, совершенно безветренная ночь.

– Да, я детдомовка. Вам это не нравится?!

Он улыбнулся. Да, эта девчонка научена постоять за себя и в то же время выглядит заблудившейся в жизни. Жила-жила в теплице, и вдруг выпнули на волю. Всё незнакомо, всё в новинку, всего и всех боится. Поэтому и огрызается там, где ей ничто не угрожает.

А самому-то, что теперь делать? Обнимал Наташу, а хотел обнимать того глазастого совёнка…

Мирослав тряхнул головой, отгоняя ненормальные, на его взгляд, мысли, закурил сигарету и загасил её о пепельницу, затянувшись всего лишь пару раз. Хмыкнул. А ведь спор с Тимом пошёл на пользу. Друг перестал глушить любимый коньяк, а он сам – много курить. И если раньше ему требовалось не менее двух пачек в день, то теперь хватает одной, да и то – максимум с двумя затяжками за раз.

А вот Ломову приходилось туго. А нечего было спорить. Тот был уверен, что никогда не заставит Детдомовца бросить «дымить как паровоз», и никак не ожидал, что когда-нибудь придётся урезать себя в любимом напитке. И теперь лишь со стоном облизывался в клубе, глядя бутылки с элитным коньяком.

Хотя моменты срыва с обеих сторон всё-таки случались. Но кратковременные.

Мирослав вернулся на кровать, подтянул к себе девушку и, растормошив её, спросил:

– Повторим?

***

Наверное, всё решил разговор с Тимом на следующее утро. Тот позвонил и напомнил, что его автомобиль на техобслуживании и теперь заместитель гендира безлошадный. Надо бы за ним заехать.

– Как ночка, если не секрет? – спросил Тимофей, сев на заднее сидение рядом с Мирославом.

– Как обычно… – поморщился тот.

– Не рановато тебе Наташа приелась?

– А ты с кем провёл ночь? С совёнком? Уже и в кафе её водишь…

– Э-э! Уж не ревнуешь ли?

– Даже и не думал, – покривил душой Мирослав.

– С детьми не связываюсь.

– С каких пор двадцатилетние стали для тебя детьми?

– Не все. Только одна двадцатилетняя, – серьёзно ответил Тимофей. – Закрытый от мира, неуверенный в себе ребёнок. Неужели не замечаешь её настороженности? Что бы ей не говорили, она сначала приглядывается, с каким настроем это произносится, и только потом отвечает. Попробуй пошутить при ней с серьёзным видом. И она не поймёт шутки. Её не в постель хочется затащить, а поместить под купол и оберегать.

Мирослав промолчал, вспомнив свои ночные желания. Да, эту девочку с удивительными глазами надо поместить под купол.

Но под свой.

И для себя.

***

Когда-то Мирослав договорился с Тимом, что если того догонит рейдерское прошлое, то будет держать друга рядом с собой. Защищать.

Поэтому одновременно со своей четырёхкомнатной квартирой купил ещё две. Чтобы весь блок, отгороженный от остального жилья на этаже, принадлежал только ему. Двухкомнатную частично меблировал и предложил Тимофею. Но тот пока не воспользовался ею, пошутив, что хочет пожить без пригляда «папочки». А то Мир своей харизмой отобьёт у него всех девушек.

И Мирослав решил поселить Александру в третью квартиру – в студию. Если с совёнком всё сложится, то она будет жить или с ним, или рядом, но под полным приглядом. Хоть и удивлялся своему спонтанному решению, но связался с дизайнерами и согласовал проект обстановки, подходящей для девушки.

А для начала решил взять её с собой в Москву под вполне благовидным предлогом. Имелась парочка упоротых компаний, не подписывающих акты сверок по расчётам. Причём долг за ними накопился приличный. Да ладно бы какие посторонние компании были, а то числившиеся своими.

А если учесть, что сверки – это прямая обязанность совёнка, то пусть там и поработает.

Мирослав открыл на компьютере последний отчёт по задолженностям и попросил секретаря вызвать Ветрову.

Александра, как и обычно, зашла тихо и остановилась у порога. Он посмотрел на девушку оценивающим взглядом, вновь больше обратив внимание на её глаза. Настороженные.

Затем показал на ближайшее к нему кресло у брифинга.

– Проходи.

Она села, вновь спрятав руки под столом.

– Я изучил отчёты вашего отдела. По задолженности и сверкам. Почему зависла работа с «ВитаСтроем» и «Гротеском»?

– Они утверждают, что мы завысили цены при отгрузке продукции. Сослались на дополнительное соглашение по скидкам.

– И кто, на твой взгляд, прав?

– Мы. Соглашение действовало уже после оспариваемых отгрузок. Его положения не распространялись на предыдущие.

Мирослав отметил довольно грамотное объяснение причины спора.

– Юристы подключены?

– Не знаю. С этим работает Жанна Валерьевна. Все данные я ей передала.

– Готовься к командировке в Москву. Придётся на месте разбираться.

– Но… но я…

Мирослав подождал, когда она сможет сформулировать свой отказ от поездки, но Александра замолчала. Она явно пребывала в замешательстве.

– Ни разу не была Москве?

– Когда жила в детском доме, возили. А по работе была только в нашей области.

– И зачем вас возили в столицу?

– Я ездила только в Большой театр на оперу. А от музеев отказалась.

– Не любишь их?

– Нет… там другое…

– Поделишься?

Александра сжала губы и уставилась на руки.

Мирослав встал со своего места, сел в кресло рядом с Александрой и, повернувшись к ней, спросил:

– Не хочешь говорить? Или есть что скрывать?

Она серьёзно посмотрела прямо в глаза, чего раньше избегала, и довольно резко ответила:

– Мне нечего скрывать! И не в чем признаваться!

– Тогда поделись проблемой.

– Я… меня как-то подставили, здесь в Питере. Чуть не разбили витрину, а свалили на меня. Но там женщина в зале дежурила и видела, кто это сделал. Больше по музеям не ездила. Чтобы ещё раз не подставили.

– И часто подставляли?

Александра опять опустила голову.

– Ну… в общем, я была любимицей директора. Она часто на выходные забирала меня домой. Поэтому…

– Поэтому ты была изгоем среди своих… Травили?

Она коротко кивнула, не поднимая взгляда от рук.

– А ещё били. Да?

– Да. Но когда мне исполнилось тринадцать, в нашу комнату подселили девчонку. Пантеру. Драчливая была. Даже парней колотила. Она защищала меня. Нина Николаевна уже после моего выпуска призналась, что специально приставила её ко мне.

– А вот у меня такой защиты не было. Приходилось самому утверждаться, – тихо произнёс Мирослав.

Александра резко выпрямилась и повернулась к нему. Посмотрела удивлёнными глазами.

– Вы тоже детдомовец?

– Жил там почти два года. С двенадцати до четырнадцати лет. Потом меня разыскал отец и забрал к себе. Но ты выдержала столько времени… Почему не попросила перевода в другой детский дом?

– У меня не было выбора. Новеньким везде трудно вписаться, а рядом не стало бы ни Нины Николаевны, ни Пантеры.

– Резонно. Ну что, Александра, – взяв её руку в свою большую и накрыв её ладонью, Мирослав улыбнулся и сказал: – Теперь станем вместе выживать в этом мире. Значит так. Подготовь всю документацию по тем двум должникам. И собирайся в поездку. Выезжаем завтра после обеда.

***

Видимо, Александра вернулась от генерального настолько растерянной, что Жанна сразу потребовала объяснений.

Именно ей рассказывать о командировке хотелось меньше всего, но ведь сохранить поездку в тайне не получится. Вот-вот оформят приказ. А Александра даже сама себя ещё не понимала.

Вроде и радовалась этой новости: поездка в Москву разнообразит её жизнь, а осознание, что поедет именно с Зиминым, то и дело заставляло замирать сердце. Но и прекрасно представляла, какой шквал сплетен вызовет эта поездка. Да и страшно оставаться там с ним наедине…

И в то же время хочется...

Александра отогнала мечущиеся мысли, вздохнула и, уставившись на погасший экран монитора, постаралась сказать как можно спокойнее:

– Из-за двух московских должников посылают в командировку. Придётся ехать.

– «ВитаСтрой» и «Гротеск»?

– Да.

– Почему ты? Одна?

– С Зиминым. Вы отправили на них данные юристам? Он интересовался, – спросила Александра и, повернувшись к Жанне, заметила её растерянность.

– Блин… Забыла, Саш. Вы когда едете?

– Завтра.

– Так. Время ещё есть. Сейчас сбегаю к юристам. Может, успеем утрясти...

Жанна молниеносно выхватила из стопки пластиковых папок нужную и сорвалась с места. А Александра замерла, уставившись в стеклянную перегородку, за которой промелькнула её начальница. Если Жанна Валерьевна так быстро нашла нужную папку с уже подготовленными данными для юристов, то почему документы до сих пор не у них?

Действительно забыла, что на неё не похоже, или планировала подставить свою подчинённую? Ведь передача таких сведений Жанне Юрьевне не оформлялась официально. Они общались на эти темы устно. Без фиксации самой передачи данных. И без фиксации даты.

А теперь помчалась решать проблему ради того, чтобы её подчинённая не поехала с Зиминым?

Александра мотнула головой и рассердилась. Хватит подозревать всех в предвзятом к ней отношении. Судя по всему, Жанна Валерьевна уже смирилась, что ей не удастся «объездить жеребца». Даже успела «повертеть хвостом» перед Ломовым, который как-то рассказал об этом Зимину, когда они втроём пили кофе.

Хотя чувствовалось, что Жанна до сих пор не могла простить своей подчинённой её сближения с руководством фирмы. И, возможно, действительно готовилась её подставить.

А в результате могла подставить себя.

***

– Какого чёрта, Мир? Зачем ты тащишь Александру в Москву? – налетел на Мирослава Тимофей, узнав о поездке.

– Обычная командировка, Тим. Одну не отправишь. Сам сказал, что она ещё ребёнок. А я всё равно к отцу еду. Номер в гостинице ей уже забронировали.

– А сам в соседнем будешь ночевать? Или в её?

Мирослав откинулся на спинку кресла и, перестукивая пальцами по столу, внимательно осмотрел набычившегося Тимофея, стоявшего, засунув руки в карманы брюк.

– Тим, у тебя планы на эту девочку?

– Нет, – мотнув головой, ответил Тимофей. – Но я знаю тебя. Ты же как танк попрёшь. Она и без этого неровно к тебе дышит. Не ломай её, Мир.

– В общем-то, и не собираюсь. Но… А если бы я влюбился, ты бы тоже останавливал меня?

– Да. До тех пор, пока не убедился бы, что твои намерения серьёзны.

– Серьёзны вплоть до женитьбы?

Мирослав вздохнул, выпрямился и улыбнулся.

– Не переживай, Тим. Верну я твоего совёнка в целости и сохранности. Это действительно только командировка. У нас там почти три ляма зависли. Надо вытаскивать. Возможно, самому придётся подключиться.

– Возьми с собой Загодину. Она опытнее. А за платежами здесь я прослежу.

– Тииим… – потянул Мирослав. – Только этой Жанны мне и не хватало. Давай, иди... иди уже. Проконтролируй подготовку документов к поездке. А у меня совещание на носу.

***

Подозрение, что Жанна Валерьевна планировала подставу, развеяла сама Жанна Валерьевна.

Когда стало ясно, что за полдня вопрос с подписанием актов сверок решить не удастся, она спросила Александру, в какой одежде та поедет и какую собралась взять с собой.

Сначала Александра растерялась. У неё и вопроса такого не возникло. И, скорее всего, даже не догадалась бы взять что-то с собой. Уже представляла, как подойдёт к автомобилю Зимина только с сумкой-органайзером.

Пришлось перечислить, что есть в её гардеробе. Вернее, промямлить.

– Ясно. Что у тебя с деньгами?

– Мало. Только на еду осталось.

– Ветрова! Уже давно надо было оформить кредитную карту. Ну да ладно. Выручу. Сегодня у нас шопинг.

– Что?

– Саш, когда ты перестанешь удивлять меня? Шопинг – это поход за покупками. Поедем на Сенную. Там классный торговый центр открыли. Ни разу не была?

– Нет.

– Вот там и узнаешь, что такое шопинг.

Жанна схватила трубку внутреннего телефона.

– Ларис, ты уже забронировала гостиницу для Ветровой? Какую? Ого… – закончив разговор, она с изумлением посмотрела на Александру и произнесла: – Зимин не пожадничал. Ну ничего. Нам легче. Халатом, полотенцами, тапочками, феном, шампунем, зубной пастой с щёткой там тебя обеспечат. Значит, покупаем только одежду.

***

Самым примечательным в шопинге стало то, что Жанна Валерьевна приказала называть себя Жанной и перейти на «ты».

Домой Александра приехала уже поздно. И донельзя уставшая. Но хотя бы сытая. Там же, в торговом центре, они достаточно плотно перекусили. А потом съездили к Жанне за небольшим чемоданчиком на колёсах, купленный ею в Германии. Скатала туда по туристической визе. Сказала, что ездить женщинам с сумками или с обычными чемоданами – это прошлый век.

Сбросив уличную обувь и повесив на вешалку куртку, Александра вытряхнула из пакетов покупки и разложила их на диване: джинсы, пусть не очень дорогие, но и не дешёвка, пара водолазок, белая блузка с юбкой для переговоров – фирмы серьёзные – и межсезонные сапожки. А ещё Жанна буквально заставила её купить новое нижнее бельё. Очень красивое и откровенное. Сама она не решилась бы такое приобрести.

Александра достала листок, вырванный из блокнота, со списком, что может понадобиться в дороге и в самой Москве. От ручки с калькулятором до влажных салфеток.

Решила, что на сборы совсем не осталось сил, и поставила будильник на два часа раньше обычного.

Утром, помыв и высушив волосы, она всё аккуратно сложила в чемодан и, немного волнуясь из-за предстоящей поездки, приехала в офис чуть ли не первая.

Открыла папку, чтобы ещё раз проверить приготовленные с вечера документы, и вздрогнула от прозвучавшего над головой голоса Ломова:

– Саш, я принёс тебе оригиналы договоров с московскими фирмами, и дай посмотреть остальные документы. Доброе утро.

– Доброе...

Александра молча глядела в сосредоточенное лицо Тимофея Викторовича. Волновалась: вдруг что лишнее прихватила, или, наоборот, что-то забыла.

Но Ломов кивнул и вернул папку.

– Подколи договоры. И… нам надо поговорить, Саша.

Она вскинула на него настороженный взгляд.

– Что-то не так?

– Да что ж ты так остро реагируешь? Всё так с твоей стороны. Но со стороны Мирослава Игоревича может быть и не так.

– Я не понимаю вас, Тимофей Викторович.

– Наверное, неэтично об этом говорить. Но я вижу, что ты … что ты не совсем равнодушна к Зимину.

– С чего вы взяли?

– Со стороны хорошо видно.

Александра отвела взгляд. Затем отправила папку с документами на край стола. Потом, вновь схватив её, положила перед собой и переплела на ней пальцы в замок.

– Саш. Я не собираюсь ограничивать ни тебя, ни Мирослава. Ваши чувства – это ваши чувства. Ваши отношения – это ваши отношения, и они никого не касаются. Но я хочу тебя предупредить. Ещё ни одна его пассия не задержалась рядом с Зиминым больше трёх месяцев. Он быстро загорается, но и так же быстро остывает. И каждый раз девушки переносят разрыв крайне болезненно. И каждый раз Мирослав именно меня посылает тушить этот пожар.

Александра почувствовала, как кровь отлила от лица. В груди поднялась волна протеста.

Чего он лезет не в своё дело?!

– Саш, те девушки, что у него уже были… как тебе сказать… Часть из них – те ещё акулы. Не хотели упустить своего и устраивали скандалы. Но были такие, кто искренне любил его. Одна даже попыталась покончить с собой.

Александра вскинула взгляд на Ломова.

– Да-да. Наглоталась таблеток. Успели откачать. Так вот, Саша. Я не хочу, чтобы ты попала в те же жернова. Поэтому постарайся не идеализировать Мирослава. Не допускай мысли о бесконечной любви с ним. Подходи к вашим отношениям с холодным сердцем. И помни, что они не навсегда.

– … и тогда не придётся сожалеть, не придётся лить слёзы и биться в истерике от потери того, кто никогда не будет тебе принадлежать, – пронеслись в голове слова, сказанные Ниной Николаевной.

Протестная волна схлынула, и Александра внимательно, но уже спокойно, посмотрела в глаза Ломову.

Он молчал. И настороженно смотрел на неё.

Вздохнула.

– Спасибо, Тимофей Викторович.

– Не обиделась?

Помотала головой.

– Нет.

Он кивнул на отдельно лежавшие договоры, принесённые им, улыбнулся и напомнил:

– В папочку подколи. Я пошёл к себе.

Уже у дверей развернулся.

– И паспорт не забудь. Там, где Мирослав обычно бронирует номера, без паспорта не вселят. Если перед командировкой больше не увидимся, то желаю удачи!

И вышел.

Александра расслабилась и откинулась на спинку стула. Слегка ухмыльнувшись, прошептала:

– Так вот вы какой, Мирослав Игоревич…

Затем, окончательно придя в себя от такого неожиданного разговора, подшила договоры. Закинула папку в сумку-органайзер, и ручкой нарисовала жирный крест у большого пальца.

И опять усмехнулась. В этот раз на Жанну. Интересно, ничего не сказав о паспорте, та хотела её подставить, или просто забыла о нём?

А может, у неё самой уже развивается паранойя.

***

Зимин зашёл к ним сразу, как только поднялся на этаж.

Александра, Жанна и Евгений Евгеньевич – юрист – как раз обсудили будущие переговоры и уже просто пили чай, вспоминая прошлые поездки в Москву. Заодно оба надавали Александре кучу советов, что именно можно там посмотреть, куда и как доехать и как найти места, где лучше поесть, не опустошив карту или кошелёк.

Но как только зашёл в кабинет генеральный, все тут же замолчали и поздоровались.

Мирослав Игоревич кивнул и сразу спросил:

– Александра Андреевна, вы готовы?

Александра вскочила со стула.

– Да. Только вещи надо из дома забрать.

– Спускайтесь на служебную стоянку. Мой водитель вас подвезёт. Отдохните перед поездкой. Мы заедем часа в два.

После того как Зимин вышел, Александра в растерянности опустилась на стул.

– Я ни машину его ни разу не видела, ни водителя.

До автомобиля её проводил Евгений Евгеньевич, тоже собравшийся куда-то ехать. Познакомил её с Павлом и помчался по своим делам.

Павел оказался молчаливым мужчиной. Сколько ему было лет, она определить не смогла, но явно далеко за тридцатник. Он только спросил адрес. И кивнул, сказав, что знает этот пригород.

Зайдя в квартиру, Александра первым делом достала из секретера паспорт и вложила его в один из кармашков чемодана. Внутри, поверх одежды уместилась и папка-органайзер.

Вот и всё. Она готова к поездке. В груди немного полыхнуло тёплой волной, которую тут же охладила другая волна.

Александра вспомнила утренний разговор с Ломовым. И как ни пыталась, но так и не смогла разобраться, помог ей этот разговор понять саму себя, или, наоборот, всё запутал.

И усложнил.

Глава 6 Подстава от третьего лица

Москва встретила моросящим апрельским дождиком со снегом. В общем-то, он и не прекращался всю дорогу начиная от самого Питера. Идти до придорожных кафе, чтобы перекусить или просто попить кофейку, пришлось под большим чёрным зонтом Зимина.

И с его рукой на талии.

Отчего Александре казалось, что кожа в месте его прикосновений вот-вот вспыхнет огнём. Но на этом «сближение» заканчивалось. Не было многозначительных взглядов и каких-либо других случайно-неслучайных касаний.

И почти всю дорогу промолчали.

Мирослав Игоревич то копался в документах с ручкой в руках, то зависал в телефоне. Лишь иногда заострял внимание своей спутницы на чём-то примечательном у трассы.

Она даже смогла подремать. И основательно уснуть. А проснувшись, обнаружила под щекой небольшую подушку, которая, видимо, не давала просыпаться при периодических встрясках автомобиля на дороге.

***

Если бы не Мирослав Игоревич, то Александра долго бы простояла ошарашенной у дверей отеля, в который её привезли.

Сначала ослепил свет нескольких люстр, свисающих каскадом с высокого потолка, и отражавшийся в огромных зеркалах, обрамлённых широкими рамами. Уже потом разглядела мебель, ранее виданную ею только во дворцах Питера, куда детдомовцев возили на экскурсии. Но там к мебели нельзя было не только прикоснуться, но и подойти поближе, а здесь на диванах и в креслах сидели люди. Одни вальяжно, другие, примоствшись на краю, перелистывали журналы или документы в папках. Некоторые разговаривали друг с другом.

– Не тормози, Саша. Нам вон туда.

И Зимин кивнул на длинную стойку, за которой виднелось несколько работников отеля.

– С приездом, Мирослав Игоревич, – пропела стройная блондинка с явно не дежурной улыбкой.

Отчего Александре захотелось поморщиться, но она сдержала свой порыв.

– Спасибо, Марина. От моей компании забронирован номер для нашей сотрудницы. Оформи её, пожалуйста. На том же этаже, где обычно. Нечётная сторона.

Александра торопливо достала паспорт и отдала в руки уже не улыбавшейся девице.

– Александра Андреевна, – официально обратился Зимин к Александре. – Посмотри на лифты.

Она поискала их взглядом и нашла. Кивнула.

– Это, как ты поняла, первый этаж. Здесь находятся фойе и пара ресторанов, в которые ты точно постесняешься зайти. Но на втором этаже…

Мирослав Игоревич показал на лестницу, ведущую к опоясывающему фойе балкону.

– … имеется кафе для тех, кто предпочитает есть в одиночестве. Там столики на одного посетителя. Как выйдешь из лифта, поверни налево. Это кафе находится после конференц-зала.

– Вашей сотруднице необходима помощь в заселении, Мирослав Игоревич? – прервала пояснения блондинка за стойкой, протянув электронный ключ от номера и паспорт.

– Спасибо, Марина. Я сам провожу.

***

На пороге номера Александра зависла ещё раз. Но, быстро взяв себя в руки, повернулась к Зимину, чтобы спросить, зачем ей эта роскошь. И осеклась, заметив его лукавый взгляд.

– Я так решил. Хочу познакомить тебя со своим миром. Позволишь?

Александра поёжилась, отделавшись от мурашек, вызванных и взглядом Мирослава Игоревича, и тоном сказанного. Почему-то почувствовала себя в мышеловке.

– А вы… вы уверены, что мне это надо?

– А почему бы и нет? Почему бы не испытать то, что недоступно большей части человечества?

– Чтобы потом вернуться в свой мир и почувствовать себя человеком третьего сорта?

– Чтобы остаться в моём мире надо всего лишь…

– Уточните, пожалуйста: остаться или на немного задержаться? – прервала его Александра.

Лукавство во взгляде Зимина трансформировалось в холод.

– Хочешь остаться?

– Нет. И задержаться тоже. Мы завтра уезжаем?

– Всё зависит от переговоров, Саша. И мне надо встретиться с отцом. Подойди к окну.

На последней фразе взгляд Зимина смягчился, а уголки губ дрогнули в улыбке.

От красоты почти ночной Москвы, развернувшейся за окном с низким, у колен, подоконником, Александра чуть не задохнулась.

– Вот это да. Но Питер, наверное, не хуже. Просто никогда не смотрела на него с такой высоты.

– Питер значительно слабее. Но уверен, что долго отставать от Москвы не будет, – услышала она голос за своей спиной.

Совсем рядом.

– Если мне приходится ночевать в отеле, то всегда беру номер на этом этаже и именно с этим видом. Придвигаю кресло к самому окну и отключаюсь от забот, неудач, от всех миров. И своего и чужих. Просто смотрю и даю мозгу отдохнуть.

– Ваша жизнь так сложна?

– Шероховатостей достаточно, – не сразу ответил Зимин. – Даже таких, что порой жалею, что попал в этот мир, а не остался в твоём.

Александра развернулась и наткнулась на серьёзный взгляд стоявшего совсем рядом Мирослава Игоревича.

– Что-то не верится, – чуть дрогнувшим голосом проговорила она.

– Не так уж чист мой личный мир, Саша. А, вернее сказать – не слишком чист мой путь в этот мир. Но… мы пока не в тех отношениях, чтобы открывать тебе моё тёмное прошлое.

Слово «пока» словно ввинтилось в мозг, и Александра решила промолчать. А ещё было бы лучше совсем закончить этот странный разговор.

Весь вид Зимина говорил о его – она даже не побоится подобных слов – благородстве и чистоте помыслов. И то, что он сказал, как-то не вязалось с этими впечатлениями.

Хотя первым их немного подпортил Ломов, выдав тайну о привычке часто менять девушек. И даже относиться к ним не совсем добросовестно… Но это, скорее всего, не то тёмное прошлое, о котором упомянул Зимин.

– О чём размышляешь, Саша? – вывел её из задумчивости голос Мирослава Игоревича.

Она чуть вздрогнула и, взглянув в тёмные глаза напротив, просто пожала плечами.

– Я закажу тебе перекусить в номер, – спохватился Зимин. – И заодно завтрак. Если захочешь спуститься в то кафе, то его подадут там. Смотри, как это делается.

Он подошёл к круглому столику с телефоном.

– Здесь есть номер заказа еды. И меню. Большинство названий тебе и о чём не скажет, но не парься. Просто рассмотри картинки и назови код блюда.

Буквально через пять минут заказ был принят.

– Утром тебе позвонят и спросят, где ты предпочтёшь завтракать. Если вне номера, то назовут рестораны и кафе на втором этаже. Не помню его названия… просто напомнишь про второй этаж. А сейчас у тебя ещё есть время принять душ и переодеться.

– А… а вы где будете ужинать?

– Хочешь, чтобы я остался с тобой?

В глазах Зимина снова заиграло лукавство. Александра мгновенно отвела взгляд и выпалила:

– Нет!

– А что так? Я не в твоём вкусе?

– Ми... Мирослав Игоревич… – еле выговорила Александра.

– Ладно-ладно. Ты очень мило краснеешь. При выходе из номера, не забывай электронный ключ. А дверь просто прикрой. Но если всё-таки забудешь, то сотрудники отеля помогут. Отдыхай, Саша.

– До свидания, – прошептала Александра уже закрывшейся двери.

И с облегчением вздохнула. Всё-таки сложно находиться в окружении ауры этого мужчины.

И под воздействием его парфюма с изюминкой от сигаретного дыма.

***

Утром её разбудило солнце. Своими почти первыми лучами.

Александра чуть поморщилась, мысленно поворчала на себя за незадёрнутые шторы. Не разобралась, как это делается, и побоялась испортить механизм с верёвочками, спускавшимися от белого с инкрустацией карниза.

Отвернулась от окна. Но уснуть уже не смогла. Просто лежала и наслаждалась. Кровать была настолько удобной, подушки мягкими, а одеяло нежным, что она будто повисла в невесомости.

После ухода Зимина она повела себя более раскрепощённо. Обследовала номер с гостиной и спальней, которые разделяла стена с широкой аркой. Попробовала посидеть и в кресле, и на стуле, и на диване. А вот на кровать ложится не стала. Пожалела покрывало, постеленное без единой морщинки. А сверху – два цветка, сложенных из полотенец. Она их так и не разобрала. В ванной комнате имелись ещё два махровых. А цветы просто перенесла на журнальный столик.

После ужина и водных процедур она, как и Зимин, подтащила одно из кресел к окну, забралась на сидение с ногами и, загипнотизированная пусть и уже жидким, но всё-таки потоком автомобилей на широком мосту через реку, сидела там, пока не задремала и не клюнула носом в колени.

Только после этого перебралась на кровать, сдёрнув, наконец, с неё покрывало, и мгновенно уснула.

***

Переговоры в «Гротеске» продолжались не более трёх минут. Потому что Зимину предъявили соглашение о предоставлении скидок с совершенно другой датой начала их действия. Посмотрев экземпляр соглашения покупателя, он нахмурился и положил его перед Александрой, коротко бросив:

– Сверь.

Через минуту она подняла недоумевающий взгляд на Мирослава Игоревича, а он оба экземпляра положил перед директором «Гротеска». Ещё через полминуты тот попросил всех выйти из переговорной.

Пришлось выйти и Александре. Но одна она не осталась. Её отвели в комнату для приёма пищи и угостили кофе. Только она успела его выпить, как там появился Зимин и жестом позвал за собой.

– Мирослав Игоревич, что происходит? – спросила она, когда они пошли по коридору к лифтам.

– Не здесь.

И только в автомобиле, приказав водителю ехать в загородный дом, он повернулся к Александре и сказал:

– Я в папку вложил ксерокопию их экземпляра соглашения. Глянь ещё раз на даты и скажи, это может быть технической шибкой?

Просмотрев документы, она отрицательно помотала головой.

– Нет. Это не техническая ошибка. Соглашения напечатаны, но даты проставлены от руки. Наверное, прямо во время переговоров. Если бы они отличались только на один день, то можно было признать это ошибкой. Например, в первом экземпляре проставить девятое января, а на втором – автоматически – десятое. А здесь между датами почти три недели. Нашу фирму подставили?

– Рассуждаешь правильно. Но подставлены обе фирмы. Сейчас мы договорились, что «Гротеск» вернёт нам пятьдесят процентов задолженности, чтобы «Корд» не ушёл в убыток с поставками за эти три недели. Но «Гротеск» тоже пострадает, потому что изготовленную из наших материалов продукцию он уже отгрузил по пониженной цене с учётом скидок.

– Тогда кто кого подставил?

– Дело в том, что «Гротеск» принадлежит моему отцу. А подставил нас кто-то со стороны, внедрив работника в отдел продаж.

– Ничего себе… А «ВитаСтрой»?

– То же самое. Я уже отдал приказ Ломову найти этого работника. Хотя, думаю, тот успел уволился. Но пока не догадывается, что мы его достанем.

– Куда мы едем?

– К моему отцу. Он уже в курсе. Отвозить тебя в гостиницу – это большой крюк по Москве. Познакомишься с моей старшей сестрой. Она сегодня дома. Только не удивляйся, что моё отчество не соответствует имени отца. Это отдельная история, и когда-нибудь я тебе её расскажу.

Больше Александра вопросов не стала задавать, обратив внимание, что Зимин нервно постукивал пальцами по сиденью.

***

По сравнению с теми коттеджами, которые она с интересом рассматривала в посёлке, дом Зимина показался ей небольшим. И довольно простым.

Возможно, поэтому она без особого трепета поднялась по ступенькам к металлической двери и так же спокойно зашла внутрь.

Из небольшой прихожей, где Зимин помог снять куртку и переобуться в местные тапки-шлёпанцы на невысоком каблучке, она попала в большую уютную комнату, заставленную диванами и креслами. Сразу бросился в глаза и приличных размеров камин у противоположной стены с полыхавшим в нём настоящим огнём, который придавал обстановке необычность. Как и лёгкий, едва уловимый запах костра.

Но что поразило больше всего – так это почти полное отсутствие свободного места на стенах и простенках. Все они были увешаны картинами. Большими, среднего размера и совсем маленькими. В массивных и лёгких рамах.

От мысленного сравнения дома с музеем Александру отвлекла девушка, легко сбежавшая по лестнице со второго этажа и бросившаяся на шею Зимину.

– Лера… я не один.

– И что? Я при постороннем не могу обнять своего брата?

– Познакомься. Это Александра.

– Привет! – улыбнувшись, девушка протянула руку. – Я Валерия. Или Лера. Сестра вот этого мерзавца.

– А я Саша. Работаю у Мирослава Игоревича бухгалтером.

– Всё понятно! Если Мирослав Игоревич, а не Мир, значит, действительно только сотрудник.

– Ле-ра… – нахмурившись, пророкотал Зимин.

– Да ладно тебе. Вы надолго, Мир?

– Пока не знаю. Я пойду в кабинет к отцу, а ты развлеки гостью, пожалуйста.

***

Накануне Мирослав приехал в пустой дом. Сестра, не зная о его приезде, осталась в Москве у подруги, а отец задержался ещё на сутки в Туле.

Первое, о чём он спросил сына, появившегося на пороге кабинета, – это об Александре.

– Кто тебе эта девочка?

– Никто. Мой бухгалтер.

– С каких пор тебе требуется помощь бухгалтера? Проблема-то простая. Хоть и с подвохом оказалась.

– Планировал сразу отработать со всеми поставками и закрыть вопрос. Так что ты об этом думаешь, пап?

– Пойдём прогуляемся по парку.

– Не доверяешь собственным стенам?

– Нет. Здесь всё ежедневно проверяется. Но ты, наверное, забыл, что я соблюдаю режим ради здоровья. И мне необходимы прогулки.

Выйдя на парковую дорожку, отец продолжил разговор:

– Как только найдёте исполнителя, который вписал даты, потянется ниточка к заказчику. Явно, что сделано целенаправленно. Пусть сумма и некритичная, но…

– Словно пощёчина.

– Да, сын. И звонкая. Я уже распорядился провести проверку подобных соглашений во всех наших предприятиях. Если ещё такие случаи встретятся, то, возможно, это начало наезда.

– Не слишком грубо?

– Все лазейки для прямого рейдерства закрыты. Значит, начнут с нашего ослабления. Осенью пройдут несколько тендеров от частных компаний. Если мы их выиграем, то на весь год будем обеспечены заказами. Не дай бог, сорвутся. Проверь ещё раз допущенных к их подготовке людей.

– Сейчас перетряхиваем весь персонал. Нашли пару мутных сотрудников. Один из них был в комиссии.

– Кто такие?

– Чернышов и Катышев. До этого работали в ореховских фирмах. Потом оказались под Гроздьевым. Они не твои люди?

– Чернышов и Катышев… Чернышов… Нет. Не мои. Пришли-ка мне их данные. Отправлю в службу безопасности. И не жди от них подарков. Выкидывай из компании без сожаления. Тем более с Орехом у меня сейчас натянутые отношения.

– Ещё мы нашли в моём кабинете активированный жучок.

– Давно?

– В первый же рабочий день. Не твой?

– Нет. Зачем? Я полностью тебе доверяю. И напоминаю: ты единственный по завещанию наследник.

– А как же Лера?

– У Леры будет муж. И брат на подхвате.

– А поподробнее об отношениях с Ореховым можно?

– Конкретики ещё нет. Но есть сведения, что Орехов занялся поиском твоих ребят.

– Известно зачем?

– Пока нет. Но знаю, что произошло с рейдерской группой, которая когда-то работала с Гроздьевым. Её всю переловили. Кого застрелили, кого утопили, а двоих вообще достали в колонии. Даже девчонку не пожалели. Но, насколько я знаю, именно она прицепила самодельную бомбу к днищу мерса Орехова.

– Надеюсь, моих не найдут.

– Вы по краю не ходили, сын. Никого не убивали и сильных мира не задевали. Да и свернули это дело вовремя.

– Тогда зачем ищут моих ребят?

– Последним нижегородским предприятием мы перешли дорогу Орехову. Его люди тоже прощупывали компанию. И не заметили, как твои сработали. Быстро. Ювелирно. Без шума. А ведь мы настоящий клондайк из-под носа увели. По моим сведениям, Орехов долго бушевал. Теперь или мстит, или хочет заставить твоих спецов работать на себя. У тебя осталась с ними связь?

– Осталась. Но нити оборваны. Восстановить их практически невозможно.

– Да ладно… Свяжись с ними. Им нужна защита.

Мирослав помотал головой.

– Не выйдет. У нас только пара зашифрованных цифровых сообщений: «всё в порядке» и «валите». На любой открытый текст среагируют, как на опасность.

– Их всё равно найдут. Сначала вычислят тех, кто устраивался официально.

– Таких только двое. Но каждый из группы не знает, где осели остальные. Как не знают и настоящих имён друг друга. А с теми, кто устраивался официально, вообще контактировали заочно. Но у всех был открытый доступ ко мне и Ломову.

– Вас обоих не тронут. Вы за моей спиной. Пойдём в дом. Вот-вот заморосит.

К дому шли молча. Голова Мирослава была забита воспоминаниями о предыдущей группе отца. Произошедшее с ней держалось в тайне даже от него, но кое что просочилось. Иногда залавливал откровенные фразы не для ушей ещё подростка, иногда догадывался по завуалированным разговорам отца со своими сотрудниками.

Та группа часто работала грязно, с вооружёнными захватами предприятий. И, похоже, не гнушалась пытками и даже убийствами упрямых собственников. Поэтому, скорее всего, парней не оставили в живых, чтобы следователи не вышли на заказчика.

Мирослав подобного не допускал, хотя были моменты, когда требовалось и физическое воздействие, и даже похищение родственников для устрашения упрямцев. А иногда приходилось через определённые связи по подложным сведениям отправлять их на нары, чтобы охладились и одумались. Пользовались и фиктивными документами, и подкупами сотрудников регистрирующих органов, имели и карманных нотариусов. В ход шло всё, кроме жёсткого членовредительства и мокрухи. Именно поэтому он надеялся, что ни отец, ни тот, у кого был отобран бизнес, не пойдут на крайне меры. Не тронут его ребят. Но на всякий случай держал в тайне все данные на них и их родственников. Даже от Ломова.

***

– Ты умеешь плавать? У нас есть бассейн. – спросила Валерия после того, как напоила Александру кофе.

– Нет. Но у меня и купальника нет.

– Ничего страшного. У меня есть пара новых. Открытый и закрытый. Тебе подойдут. Выберешь, какой больше понравится. А насчёт неумения плавать – бассейн у нас почти детский. Максимальная глубина мне по шею, а Миру по грудь. Не утонешь. Пойдём.

Валерия сорвалась с места, не позволив Александре вставить ни единого словечка. Схватила за руку и потащила за собой.

Бассейн оказался в пристройке к дому. Там же находились раздевалка, душ, запасы полотенец, халатов и те два обещанных новых купальника, из которых Александра выбрала закрытый.

Немного обсудив мужчин, медленно прогуливавшихся по парку за панорамными окнами, девчонки полезли в воду. Валерия просто прыгнула с бортика в самом глубоком месте, а Александра осторожно спустилась по одной из лестниц.

Сначала всё было спокойно. Валерия пыталась учить гостью плавать с помощью специального устройства, прикреплённого к стене бассейна. А потом они начали играть мячом. Постепенно Александра заходила всё глубже и глубже, пока не поняла, что в этом бассейне ей ничто не угрожает. И игра пошла веселее.

Пока сверху в воду не плюхнулся кто-то большой.

Глава 7 Возвращение из сказки

Этим большим оказался Мирослав Игоревич. Он тут же перехватил и мяч, и инициативу в свои руки.

– Тот мелкий угол – ваши ворота, тот, по диагонали, глубокий, мой. Один против двоих! Играем!

И пошла кутерьма. С визгом, хохотом, голами и брызгами во все стороны.

И Валерией, пытавшейся залезть брату на плечи, чтобы хотя бы на время сковать его движения. Вследствие чего, пару раз Александре удалось прорваться к воротам и залепить по голу.

Она вообще забыла о том, где находится, с кем, и кто такая сама. На равных боролась, толкалась, ругалась и визжала от радости, когда удавалось отбить мяч от своих ворот, или закинуть его в ворота Зимина.

Не дёргалась и не настораживалась, когда он задевал её, когда обхватывал сзади, чтобы нейтрализовать. И в какой-то миг поняла, что хочет его прикосновений, его внимания и взглядов. На что он совершенно перестал скупиться.

Весёлую игру прервала молодая женщина с маленьким белым передничком, сообщившая, что скоро накроют обед.

Зимин поднял руки, останавливая игру.

– Двадцать минут на приведение себя в порядок!

– Директор... – проворчала Валерия.

– Генеральный, – обнаглела Александра.

– Тааак, сейчас я вас…

Конец фразы утонул в визге девчонок, кинувшихся в разные стороны к лестницам.

***

После обеда они втроём обосновались в комнате Валерии, где стены оказались совершенно пустыми, если не считать пары бра на них.

Хозяйка комнаты заметила удивление Александры и рассмеялась:

– Мне с детства эти картины не давали нормально жить. То дядьки с тётками за мной следили, то бури всякие страшные... Папа и брат помешаны на них. А я равнодушна и запретила превращать мою комнату в галерею. Правда у меня легче дышится?

– Наверное... – пожала плечами Александра, но мысленно согласилась, что в этой комнате намного светлее и просторнее, чем в других помещениях коттеджа.

Зимин не произнёс ни слова, лишь слегка улыбнулся.

А потом они расселись вокруг журнального столика и стали просматривать семейные фотографии.

Мирослав заметил, что Александра ещё некоторое время была заторможенной от холодного общения с ней его отца. Особенно когда тот предупреждал о неразглашении результатов поездки. Кому потребуются сведения – достаточно сказать, что выявлены технические ошибки. В этот момент он смотрел тяжёлым взглядом именно на Александру. Ходил по краю грубости. Хотя и не допустил её.

По девчонке, не поднимавшей взгляда от тарелки, было заметно, что она осознала своё неуместное здесь нахождение. Сразу после обеда попросила увезти её в гостиницу. В чём ей пришлось отказать.

Но теперь постепенно раскрепощалась. И даже смеялась над некоторыми неуклюжими снимками.

И вдруг Мирослав поймал себя на том, что смотрит на неё с доброй улыбкой. Наверное, он даже на сестру никогда так не смотрел. Будто хотел этой добротой обнять, согреть и не отпускать от себя дальше, чем на метр.

Планы по игре в большой теннис на крытых площадках в посёлке сорвались. И они решили сыграть в настольный прямо в коттедже.

Его совёнок сначала цепким взглядом следила за мячиком и движениями играющих. А потом попробовала свои силы с Валерией. Оставалось только удивляться, насколько быстро она схватывала и правила игры, и способы, и стиль.

Когда Валерия вышла на несколько минут, он спросил Александру, был ли у них в детском доме настольный теннис. Ответила, что был. Но с ней в пару никто не вставал.

В результате опять сыграли втроём. Один против двух. Весело сыграли. Разошлись по комнатам только за полночь.

Мирослав уже собрался раздеться и лечь, когда в его дверь поскреблись.

– Заходи, Лера. Не закрыто.

– Можно?

– Тебе всегда.

Валерия прошла к креслу, села в него, подогнув под себя ноги.

– Мир, что ты нашёл в Сашке?

Мирослав внимательно посмотрел на хмурую сестру, опустился в кресло напротив и расслабленно откинулся на его спинку.

– С чего такой вопрос?

– Она первая, кого ты сюда привёл. А я тебя знаю. Тебе нужны девушки, с которыми не стыдно выходить в свет. С которыми можно обсудить кино не для всех...

– И могут отличить картины Айвазовского от Боголюбова. Да? Но пока попадаются попроще. Со вкусом одетые, но пустышки внутри.

– Но Саша не из первых и не из вторых. Она вообще какой-то третий вид.

– Я тоже стал бы третьим видом, если б отец не вытащил меня из детского дома.

– Она детдомовка?

– Да. Но, в отличие от меня, прожила там пятнадцать лет.

– Ничего себе... Тогда мой вопрос ещё более закономерен. Что ты в ней нашёл? Ты же не просто смотрел на неё. Я раньше не замечала у тебя такого взгляда.

– Наверное, себя и нашёл. Того, прежнего.

– А если она влюбится в тебя? Ты об этом подумал?

– Вы с Тимом сговорились, что ли?

– Значит, он тоже защищает её?

– Это я хочу защитить Александру.

– От чего?

– Ото всего. И от всех. От серой жизни.

– В результате приручишь, а потом выбросишь.

– Плохого же ты обо мне мнения.

– Объективного, Мир. До своего уровня ты её быстро не подтянешь и разочаруешься. Оставь Сашу в покое. Пусть живёт своей жизнью. Потенциал в ней есть. Выучится. Деньги будут. Выйдет замуж, родит детей и вырастит их. Не сбивай её. Та жизнь для неё нормальна. Это её стихия.

– Что ты знаешь, Лера, о стихии бывших детдомовцев? Лишь считаные единицы создают нормальные семьи. Неизвестно, кем бы она стала, если бы не директор детского дома.

– Может, ты просто жалеешь бедную Сашеньку? Тогда тем более не приручай её ни к себе, ни к этому миру. Как из дерьма попасть в сказку, ты испытал на себе. А что такое выпасть из сказки прямиком в дерьмо, знаю я.

Мирослав резко выпрямился.

– Лер, заканчивай.

– Закончила. Надеюсь, ты меня услышал, – вылезая из кресла, произнесла Валерия и вздохнула.

– Разумеется, услышал, сестрёнка. Сладких тебе снов.

Мирослав закрыл дверь за Лерой и поморщился. После неприятного разговора думать вообще не хотелось. Он просто выключил свет, лёг поверх одеяла и постарался и о чём не вспоминать. Ни о сестре, ни о разговоре с отцом. Ни о совёнке.

Хотя не думать о совёнке не получилось. Особенно когда вспомнил о её гибком теле в своих руках. И в сон он стал уходить с улыбкой.

***

– Ну вот… волшебство закончилось, – пробормотала Александра, зайдя в свою квартиру.

Попытавшись избавиться от неприятной тоски, разлившейся в груди, она сняла верхнюю одежду. Переобулась и вкатила чемодан в большую комнату.

Немного посидела на диване, вспоминая самые яркие моменты поездки. Но, очнувшись и отогнав мысли, загонявшие ещё глубже в апатию, решила сразу разложить по местам вещи. Чемодан надо вернуть Жанне. А если учесть, что тосковала она не по роскоши, в которой пребывала это время, а по Зимину, то зачем тосковать? Завтра на работе они встретятся.

Эта мысль взбодрила. И довольно основательно.

После разбора вещей и любования подаренным купальником, Александра сварила пельменей, обильно полила их краснодарским соусом и бодро съела. Затем приняла душ и легла спать, желая лишь одного: чтобы побыстрее настало утро.

***

Зимина она увидела только ближе к обеду, когда он неожиданно вошёл в кабинет Ломова, который почти с самого утра утащил Александру работать к себе.

Волна тепла одновременно с ощутимым трепетом прошили её сверху донизу, как только она услышала его голос. И неистово заколотилось сердце.

Немного отрезвил деловой тон Мирослава Игоревича, заставившего посмотреть на него как на генерального директора, а не как на участника весёлых игр в Подмосковье.

– Тимофей Викторович, Александра Андреевна, ещё что-нибудь выловили со скидками? Добрый день.

– Добрый, – едва слышно поздоровалась Александра, уткнувшись взглядом в документы.

– Пока всё чисто. Осталось проверить около тридцати договоров, – доложился Ломов.

– Прекрасно. А что на сегодня с платежами?

– Всё подготовлено, – ответила Александра и встретилась взглядом с Зиминым.

Тут же опустила голову, чувствуя, что щёки вновь выдают её состояние. И сквозь пульсацию в висках услышала Ломова:

– Я проверил, можно отправлять.

– Обедаем вместе? – задал ещё один вопрос Мирослав Игоревич.

Молчание насторожило, и Александра вновь оторвалась от изучения документа, в котором от волнения почти ничего не видела. Посмотрела на одного, потом на другого. Они оба вопросительно уставились на неё. Будто решали, что делать с лишним человеком.

– А я… я тут при чём?

– Третьей будешь? – наконец рассмеявшись, спросил Тимофей Викторович.

Александра ещё больше растерялась, но не успела ответить отказом.

– Дело в том, Саш, – начал пояснения Ломов, – что по офису поползли слухи. Но одни сотрудники говорят, что служебный роман с тобой закрутил генеральный директор, а другие – что его новый зам. То бишь я. Поэтому мы предлагаем их запутать ещё сильнее. Станем приезжать на работу втроём, обедать втроём, уез…

– Остановись, Тим. Иначе о нас подумают ещё хлеще, – прервал его Зимин. – И мы подставим не себя, а Александру Андреевну. Так что через пятнадцать минут будь готов.

– Ладно, уговорил.

Мирослав Игоревич вышел, закрыв за собой дверь, а Ломов достал из стола ключ на кольце и, подойдя к Александре, вложил в её ладонь.

– Запасной от моего кабинета. Береги как зеницу ока. Ты на первом этаже обедаешь?

Она кивнула.

– Значит, вернёшься быстрее. Секретаря я предупрежу, что тебе разрешено оставаться здесь одной. Сегодня надо закончить эту проверку. Иначе Пётр Герасимович нас в бетон закатает.

Как только Ломов вышел из кабинета, Александра откинулась на спинку кресла. Она бы сейчас многое отдала, чтобы оказаться там, рядом с Зиминым и Ломовым. Слушать их дружескую перепалку, но главное – слышать голос Мирослава Игоревича и гасить в себе периодически поднимавшуюся волну трепета.

Но вздохнула, заглянула в документ, подняла трубку и стала набирать номер очередного партнёра по бизнесу, чтобы от него прислали по факсу их экземпляр дополнительного соглашения.

***

В этот день она больше не видела Зимина и даже не слышала. Последние пятнадцать минут работы – уже в своём кабинете – она потратила на объяснения Жанне, что произошло с московскими предприятиями.

Полюбовалась на взлетевшие от удивления брови начальницы.

– Вот это ошибочка, – еле слышно прошептала та и почти сразу начала строить теории, кто мог её допустить.

И, кажется, перебрала всех сотрудников в отделе продаж. И работавших, и уволившихся. Александра слушала её вполуха. И почти не сводила взгляда с лифта, надеясь ещё увидеть Мирослава Игоревича.

Пока ехала домой – как всегда с пересадками: метро-маршрутка – сотню раз обругала себя за глупую надежду, что Зимин когда-нибудь станет её мужчиной. Небось, уже встретился со своей Наташей, и теперь они сидят где-нибудь в ресторане или в новомодном клубе, едят по всем правилам этикета… и, может быть, насмехаются над глупой детдомовкой.

Домой приехала не расстроенной, а уже прежней Александрой. Сконцентрированной на себе и выживании в этом мире.

В своём мире.

Перекусив, она откинула крышку секретера, достала учебники и тетради. И заглянула в план, собственноручно ею составленный. Не сданы ещё два курсовика и пять контрольных работ. И в следующую субботу встреча с преподавателями.

На носу летняя сессия.

А Зимин, это Зимин. Генеральный директор.

И на этом – всё.

***

На работу утром Александра пришла крайне недовольная и при этом не выспавшаяся.

Казалось бы, сама жизнь настроилась против неё. Планировала сделать хотя бы одну контрольную, но в результате, попытавшись самостоятельно изучить методичку, с трудом выполнила только половину заданий.

А потом долго и откровенно ревела под душем, жалея себя.

И оттого, что она не нужна Зимину, и из-за контрольной, и из-за того, что родилась она именно у своей матери, а не какой-нибудь другой женщины. Которая любила бы её и вырастила под своим крылом, как всех нормальных детей. И не было бы никаких проблем в жизни. И с учёбой проблем тоже не было бы…

Вот родит она собственного ребёночка и ни за что в жизни не бросит его. А тем более из-за мужика. Всё сделает для сыночка или дочки. И вырастит, и выучит...

Досыта наревевшись, спать легла только в четвёртом часу ночи. И почти сразу открыла глаза от загремевшего над головой будильника.

Странно, но у Жанны хватило ума не задавать лишних вопросов. И работали они почти молча.

Александра ни разу не бросила взгляд в сторону лифта. И даже впервые за всё время работы закрыла кабинет, чтобы не слышать ни лифтовых дверей, ни сотрудников, шнырявших по коридору. В результате чего вечно куда-то спешащий главный бухгалтер влетел в стеклянную преграду.

От шишки на лбу его спас живот.

Но на работе ей всё-таки пришлось ещё пореветь. В этот раз уткнувшись лицом в грудь Ломову.

Заметив, что сотрудница на грани нервного срыва, он запер дверь кабинета на ключ и велел всё рассказать как на духу. Сначала что-то прорычала, потом поняла, что не отстанет. И что он серьёзно настроен помочь.

И когда Тимофей Викторович позвонил какой-то Галочке, чтобы та зашла в его московскую квартиру, нашла все институтские конспекты и выслала их в Питер, а потом заявил, что они настолько хороши, что полгруппы по ним сдавали экзамены, да ещё и пообещал помочь разобраться с трудными вопросами, Александру и прорвало на слёзы.

Отпустил из объятий, только когда она, наконец, улыбнулась.

– Вот и хорошо. Пока делай те задания, где всё понятно. А с остальным разберёмся. Тем более что можно практиковаться на показателях "Корда".

***

– На грани чего? – хмуро переспросил Мирослав.

– На грани полновесной истерики, говорю, она была. Чего у вас в Москве случилось?

– Ничего. Сначала переговоры, потом она познакомилась с моими. С сестрой нашла общий язык. Весёлой была. Я вообще впервые услышал, как она смеётся. Не ссорились. И я к ней не приставал!

– Может, обиделась, что не взяли с собой на обед?

– Во-первых, мы не обязаны обедать со своими сотрудниками, во-вторых, она сама отказалась.

– Если не сыграл постулат, что женщина говорит одно, а хочет противоположного.

– Слушай, Тим, хватит уже. Мало ли что у неё произошло вечером.

– Но ты хоть помягче разговаривай с ней, а то вчера начальник-начальником заявился.

– Мы на работе, между прочим!

– Вот и объясни совёнку, что на работе уместны только деловые отношения, а всё остальное – после.

– Всё! Перетёрли. Пойдём уже, я голодный как чёрт.

Они вошли в клуб по пропускам, игнорируя возмутившуюся очередь. Миновали гремящий музыкой зал с танцполом и нашли забронированный для них стол в более тихом месте.

– Максим, полновесный ужин, как обычно, – бросил Мирослав подскочившему к ним парню.

Тимофей оглядел зал и засмеялся.

– Что тебя рассмешило, Тим?

– Мы с тобой похожи на двух папаш, на головы которых свалилась великовозрастная дочь. И теперь не знаем, на какой козе к ней подъехать.

Мирослав улыбнулся.

– Так и не подъезжай… Я сам ею займусь.

– Ага… сам. Тогда почему она плачется в мою жилетку, а не в твою?

– У меня есть предложение. Давай в майские праздники откроем сезон на озере.

– На танке станем туда добираться?

– Мой внедорожник проползёт. Возьмём с собой совёнка. Как там у тебя с Галинкой? Не бросил ещё? Пусть приезжает. Вчетвером отдохнём.

– Тогда придётся без ночёвки ехать. Там только одна спальня. Вторая комната проходная.

– Нормально. Девочки в спальне, мальчики на диване в проходной. Если вам окажется невтерпёж, я совёнка на прогулку уведу.

– Хочешь сказать, что на Александру ты не претендуешь?

– Претендую. В следующую поездку.

– Серьёзно?

– Да. И ты мне не помешаешь.

– У меня плохое предчувствие.

– Попридержи своё предчувствие. Александра моя, – пристально глядя в глаза другу, произнёс Мирослав и уточнил: – Станет моей.

– Хочешь поиграться, или…

– Со своими не играются.

– Я понял тебя. Детдомовское прошлое взыграло?

– Даже если это и так. Ну так как тебе идея с озером?

***

Александра долго не могла прийти в себя после предложения вместе с Зиминым и Ломовым отдохнуть в какой-то заброшенной деревушке на берегу озера.

Сначала, как и всегда, насторожилась. Одно только слово «заброшенная» вызвало неоднозначную реакцию. Да ещё и с двумя мужиками, которых она практически не знала.

– Я буду защищать тебя, Сашок, – первое, что пронеслось у неё в голове.

Но услышав, что с ними поедет девушка Ломова, настороженность пропала и проявилась куча других эмоций. И радость, и любопытство, но и чуток страха осталось.

Да ещё от предвкушения такого отдыха по коже пробежались мурашки.

И вырвался вопрос:

– Но почему именно я?

Зимин улыбнулся. Той самой улыбкой, которую она видела в подмосковном доме.

– Весело отдыхаешь. Вот и Галинка у Тима такая же.

И тут же повернулся к Ломову:

– Спорим, твоя без сногсшибательного маникюра приедет?

Александру такой вопрос удивил, и она с любопытством посмотрела на Тимофея Викторовича.

– Не. Больше ты меня на этом не поймаешь, – ответил тот и пояснил Александре: – Понимаешь, во всех подобных поездках она ломала ногти. А в последний раз приехала с короткими.

– А почему ломала?

– Потому что активный отдых на природе и образ девушки из высшего общества – вещи несовместимые. Ну что решила? Поедешь?

– Наверное…

– Не поедешь, прогулы поставлю, – деланно нахмурился Зимин.

– Это же будут выходные! – вполне серьёзно удивилась Александра.

– Я приказ подпишу о рабочих днях.

– А я его подготовлю, – вступил в словесную игру Ломов.

– А сейчас по домам, – распорядился Мирослав Игоревич, посмотрев на часы. – Мы тебя подбросим, как раз в ту сторону поедем.

***

– Ну… и где твои окна? – спросил Мирослав Игоревич, когда внедорожник остановился рядом с домом. – С этой стороны?

– Да. Вот эти три, на втором этаже. Кухня и две комнаты. Я пошла?

– До завтра, Александра, – попрощался Зимин, а Ломов приветственно поднял руку.

Водитель промолчал, продолжая делать вид, что его здесь нет, поэтому он ничего не видит и не слышит.

Зайдя в квартиру, Александра, не раздеваясь, бросилась к ближайшему окну. Но огромной машины у дома уже не оказалось.

Долго она не могла взяться за учёбу. Из головы не уходил разговор в кабинете Ломова. А ещё она представляла, как они приедут к какому-то озеру, как там будет красиво… Но представить, что именно там будут делать, не смогла. Потому что ни разу так не отдыхала.

Купаться в начале мая холодно. Слышала, что на природе шашлыки едят. Которых она тоже ещё ни разу не пробовала. Тех, что сразу с мангала. Возможно, будут играть в мяч или бадминтон? А может, у богатых есть ещё какие развлечения?

Но, посмотрев на часы, Александра встряхнулась, отогнала лишние мысли и настроилась на учёбу.

– Что бы ни случилось, ты должна доучиться, Сашенька. Запомни… если не ради себя, то ради меня сделай это. А я оттуда обязательно проверю… Оставляю тебя на тебя… – с трудом прошептала ей Нина Николаевна где-то за неделю до смерти.

– Обязательно доучусь, – проговорила Александра и открыла методичку по очередному предмету.

***

Развалившись на диванчике, Мирослав задумчиво смотрел на Наташу, танцующую с подругами на танцполе. Красиво танцующую. Именно для него. Она то и дело бросала взгляд в сторону их столика.

А он отвечал улыбкой. Дежурной. Потому что в мыслях была не Наташа, а блондинистый совёнок. Вечно настороженный совёнок.

Уже устал задавать себе вопрос, что же он нашёл в Александре? Чем зацепила его эта девчонка? Простая, угловатая, наивная. Словно подросток. И в то же время постоянно находившаяся на стрёме. Готовая в любой момент защитить себя…

Зацепила необычными глазами?

– О чём задумался?! – сквозь гремящую музыку услышал он крик-вопрос Тима.

Вместо ответа лениво пожал плечами.

– Хочешь, с первого раза отгадаю?! – не отставал тот.

Снова пожатие плечами.

– О Ветровой!

Мирослав остро глянул в глаза друга. Придвинулся к нему ближе.

– Мы поедем на двух машинах, Тим! К вечеру вы с Галей уедете!

Он заметил, как смешливое выражение лица Тимофея сменилось на серьёзное.

– Не торопишь события, Мир?!

– Нет! Возражения не принимаются!

Глава 8 Озеро

Чуть больше недели Александра прожила в мыслях о предстоящей поездке. По совету Ломова купила себе резиновые сапожки: он сказал, что об асфальте там придётся забыть. Ещё приобрела утеплённую ветровку, джинсы попроще, спортивный брючный костюм приятного бирюзового цвета и небольшую дорожную сумку.

Но не забывала и об учёбе. Сдала один из курсовиков, три контрольные, с которыми помог разобраться Тимофей Викторович, и уже за два дня до поездки пришла посылка с общими тетрадями, исписанными мелким, но разборчивым почерком.

Ту контрольную, из-за которой она проливала слёзы, решили оставить на после праздников.

На работе всё было по-прежнему. Почти. Она уже не проводила много времени в кабинете Ломова, потому что основную работу по сбору информации на партнёров они выполнили. Проверку дополнительных соглашений провели.

Привыкла она и к поведению Зимина. Не обижалась на его серьёзный, а иногда и резкий тон. И на острый взгляд. Особенно если рядом находились сотрудники.

Как только она перестала ежедневно работать у Ломова, сплетни поутихли, о чём доложила Жанна.

А вот сама Жанна ей уже порядком надоела своим желанием втереться в подружки. В отличие от остальных сотрудников, она больше общалась с Александрой и, видимо, понимала, что отношения её бухгалтера с руководством не совсем деловые. Напрашивалась в гости, расспрашивала о генеральном и его заме, зачастую брала работу подчинённой на себя.

Но Александра перестала соглашаться даже на совместный шопинг, не то что помогать Жанне сблизиться с Зиминым или Ломовым. И стала всё чаще замечать недовольные взгляды Загодиной. Хотя та молниеносно преображалась в дружелюбную и одаривала соседку по кабинету ослепительной улыбкой.

А за окнами уже вступала в свои права весна. Хоть и дождливая, но солнце периодически пробивалось. Набухали почки деревьев и кустарников, соседи по дому вскопали две круглые клумбы во дворе. И даже что-то там посадили. Пожилой мужчина с первого этажа отремонтировал и покрасил лавочки, за что его громко отблагодарили местные старушки.

Значит, скоро во дворе появится строгий контроль: кто, с кем и в каком виде идёт. А ещё кого периодически подвозят к дому на дорогой огромной машине.

И, наконец, наступило первое мая.

Александра ещё с вечера приготовила одежду и собрала в сумку всё, что, по её мнению, может пригодиться на природе. Выехать решили пораньше, чтобы успеть до возможного закрытия дорог или образования пробок.

Утром проснулась раньше трезвона будильника и до самого приезда за ней двух автомобилей находилась в нервно-возбуждённом состоянии. Периодически выглядывала в окно.

А когда увидела знакомые машины, дыхание перехватило, сердце будто ухнуло вниз, а щёки по обыкновению залились румянцем.

Подбежала к зеркалу, поправила чёлку, расчесала уже трижды расчёсанные волосы в высоком хвосте. Глубоко вздохнула и, подхватив сумку, выскочила из квартиры.

***

Галинкой оказалась красивая девушка, своей жизнерадостностью похожая на Валерию. Только светловолосой, как Александра, и ростом значительно выше.

Добрались до деревни не без приключений. Пришлось Зимину пару раз вытаскивать из скользких грязных ям внедорожник Ломова. Чуть позже, переодеваясь прямо на лесной дороге в чистую одежду, которую, оказывается, всегда возил в багажнике, Мирослав проворчал, что его зам зарабатывает достаточно, чтобы купить такой же автомобиль, как и у него.

На что получил ворчливый ответ, развеселивший Галину:

– Лучше построю сюда дорогу. Дешевле обойдётся.

Деревня действительно выглядела заброшенной, хотя два дома смотрелись весьма крепкими. Один из них как раз и принадлежал Зимину.

И если внешне он выглядел простым, то отделка внутри была почти «евро». То, что гости находились не в современной квартире, выдавали небольшие окна, низкие потолки и половицы, нет-нет, да и поскрипывающие под ногами.

И мебель была не изысканной и явно не новой. Хотя и крепкой на вид.

Пока девушки разбирались с вещами, мужчины заправили и завели генератор, и в доме сначала появилось электричество, а через некоторое время стал прогреваться и воздух.

И хорошее настроение Александры, впервые оказавшейся в деревенском доме, поднялось до отметки «прекрасное».

Немного перекусив, Зимин с Ломовым отправились топить баню. Настоящую, как они пояснили Александре, не сауну. Хотя она ни разу не была ни в сауне, ни в «настоящей» бане, которую надо топить дровами. Лишь где-то и когда-то слышала о них краем уха.

Девушки, понятное дело, полюбопытствовали и заглянули в небольшое строение в глубине заросшего сада. Но, получив каскад холодных брызг из ведра – Тимофей носил в баню воду из колодца – с визгом сбежали.

Галина предложила сходить к озеру.

Дорожка к нему оказалась деревянным настилом со ступеньками в некоторых местах и с перилами с одной стороны. А озеро хоть и было небольшим, но вызвало у Александры настоящий восторг.

Там, где они спускались, был довольно пологий склон, но берега по обеим сторонам поднимались выше и становились хоть и невысокими, но обрывами.

Всё вокруг звенело птичьими голосами: и поросль тонких берёз с нежными листочками справа от спуска, и лес примерно в двухстах метрах с другой стороны, где виднелись и сосны, и невысокие ёлочки на опушке.

– Как здорово, – вдохнув кристально прозрачного воздуха и осмотрев водную гладь, отражавшую голубое небо с облачками, прошептала Александра.

– Да. Мне тоже здесь нравится.

– Ты уже приезжала сюда?

– Три раза прошлым летом.

– Но ведь Зимин недавно приехал.

– В Питере есть предприятия его отца. А этот дом они приобрели года четыре назад. Мир часто сюда приезжал. И всегда брал с собой Тима.

– Вы давно с Тимофеем Викторовичем знакомы?

– Саш, ты почему называешь их по имени-отчеству?

– Так начальники же.

– Они там начальники…

Галина махнула рукой в неопределённом направлении и продолжила:

– А здесь просто Мир и Тим.

– Они не предлагали так себя называть.

– Держат субординацию? Ничего, в этот приезд мы их поправим.

– Не надо. Пусть сами... Так вы давно с Тимо… с Тимом знакомы?

– Уже три года.

– И до сих пор не поженились?

– Ты всегда задаёшь прямые вопросы?

Александра растерялась, но Галина тут же продолжила:

– И вряд ли поженимся. Тим упрямится и не хочет становиться предпринимателем. Хотя и Мир, и наши с ним отцы предлагают помощь. И сам Тим уже многое знает. За несколько лет рейд… работы с Мирославом научился.

Александру пронзила оговорка Галины. Даже сбилась с шага, хотя подруга Ломова этого не заметила: шла по настилу спереди.

Она хотела сказать: несколько лет рейдерства? Зимин и Ломов были рейдерами? Эта новость потрясла её до глубины души.

– Мы пока не в тех отношениях, чтобы открывать тебе моё тёмное прошлое.

Так вот о каком тёмном прошлом упомянул Мирослав Игоревич...

Галина всё ещё что-то говорила, и Александра прислушалась.

– ...а родители чётко сказали: тогда никакой женитьбы. Или он встаёт на ноги и просит руки нашей дочери, или пойдут на прямой шантаж.

Александра хотела было спросить: на какой именно? Чем их можно шантажировать? Но догадалась: прошлым Ломова. Рейдерством.

– Но если совсем честно, – призналась Галина, – мне и самой не хочется становиться вечной Золушкой. Уже привыкла к определённому уровню жизни.

– Но Ломов неплохо зарабатывает.

– Разве это деньги, Саш? Капля в море. Вот мы и пришли.

Они оказались на мостках, сооружённых над водой. От озёрной глади потянуло прохладой, и Александра обхватила себя руками.

А Галина немного помолчала и продолжила:

– И бросить его не могу. Знаю, что такого мужика, как Тим, мне уже не встретить. Родители задолбали приглашать на воскресные обеды претендентов на мою руку. Смотреть не на что, зато готовы бриллиантами обвешать.

И внезапно Александра поняла, почему Галина так разоткровенничалась. Она просто выговаривалась. То ли ещё не решила, как ей поступить, то ли уже знает, что должна сделать, но боится крутого разворота в своей жизни.

Вот и Пётр Герасимович смотрел на неё так же, как родители Галины на Тимофея Викторовича. Оба они с Ломовым по их меркам нищие.

– Галь, а Зимин… Что он за человек? На твой взгляд.

Галина вздохнула и внимательно посмотрела Александре в глаза.

– Мирослав классный… в таком общении, как сейчас. С ним можно весело провести время. Отлично отдохнуть. Образован, умеет быть галантным. Но… Я не советую в него влюбляться.

– Часто меняет женщин?

– Дело не в этом. Рано или поздно он найдёт ту, которой реально будет верен. Но Мир сам по себе тяжёлый человек. Его слово всегда должно быть последним. Всё и всегда решает только он. Куда поехать, чем заняться, с кем встретиться. И практически никогда не предупреждает своих девушек об отъезде, даже если уезжает надолго. И они постоянно теребят меня. Где он, с кем он… Но стоит хотя бы раз устроить истерику… даже не истерику, а выказать недовольство, и Мир отправляет девушку в отставку. Они думают, если попали в постель к Зимину, то всё. Он в их руках. Как бы не так.

– Мирослав Игоревич знакомил тебя с ними?

– А то как же. Я же с Тимом. А Тим всегда при Мире. И только ему разрешено перечить нашему Зимину.

Галина замолчала, прислонилась спиной к перилам и, улыбаясь, стала осматривать Александру.

– Галь, во мне что-то не так?

– В самой ситуации не так. Судя по прежним девушкам, ты не в его вкусе. Все бывшие… такие породистые, холёные. И ни одна из них надолго не задержалась. Не в обиду тебе сказано, но я не могу понять, как ты вообще здесь оказалась.

– Я тоже не знаю.

– И смотрит он на тебя… – Галина замолчала и, широко вдруг улыбнувшись, продолжила: – Конечно! Он смотрит на тебя, как на ребёнка! У меня есть двоюродная сестра. Ей всего пять лет. Так вот, родители на неё так же смотрят. Как пошла, как побежала, как повернулась. Ой, вдруг упадёт и надо успеть подставить руки.

– Девчонки! – раздался сверху голос Ломова. – Мы соскучились! Возвращайтесь!

***

Уже через час Александра узнала, что такое аромат готовящегося шашлыка и насколько мужчины любят с ним возиться.

У всех было прекрасное настроение, погода – сама благодать.

Александра, руководимая Ломовым, помогала накрывать стол под старой яблоней, набиравшей цвет, носила из дома посуду, раскладывала овощи.

Наконец, она впилась зубами в горячее и сочное мясо и, сощурив глаза, заурчала от удовольствия.

А после они с Галкой качались в гамаке, пока Ломов с Зиминым не уступили собранный ими под навесом теннисный стол.

Больше всего Александре понравилось играть парами. Она с Мирославом Игоревичем, а Галина с Тимом.

Затем они опять ели, а потом пришло время бане.

И опять Александра получила новые впечатления. Галина всё там показала, всему научила. И попарились, и помылись, и насиделись на низких скамеечках, чтобы подышать не столь горячим воздухом.

Пришли из бани румяные, довольные и сели пить ароматный чай с эклерами.

А потом они разделились. Галина шепталась на диване с Тимом. Александра и Мирослав резались за столом в карты. Уж чего-чего, а в «дурака» она играла прекрасно. Пантера в своё время научила.

И уже позже Мирослав пригласил её прогуляться по лесной тропе вдоль озера. Только заставил одеться потеплее. Даже натянул на неё свой мягкий свитер. В котором она, заливаясь смехом, буквально утонула.

Сначала шли почти молча. Но потом разговорились. О настоящем и о прошлом.

– А как получилось, что вы оказались в детском доме? – решилась спросить Александра.

– Я не знал, кто мой отец. Как не выпытывал у матери, но она не поддалась и ничего не рассказала. Мы часто переезжали с места на место, но в одном из городов прожили почти год. Мама работала на заводе. С постоянной задержкой заработной платы. Но у нас всегда были деньги. Мне до сих пор стыдно… я обвинил её в проституции. Красивой была, стройной. Волосы шикарные. Мужики на неё заглядывались. Мол, поэтому она и не знала, кто мой отец. Обиделась. Долго не разговаривала со мной. А потом я сообразил, что у неё и времени на это не было. На заводе работала только в дневную смену, после магазинов приходила домой. Ночью тоже была дома. И до меня дошло, что это мой отец присылает деньги. Жив и знает обо мне. Но ни разу не приехал, не посмотрел на меня, не поговорил. И я перестал им интересоваться. А однажды летом мама примчалась домой вся взъерошенная. Быстро побросала вещи в чемодан и увезла меня в какую-то деревню. Но я там нормально провёл лето. Компания подобралась отпадная. Ещё пара городских парней на каникулы прикатили. Купались, в ночную с лошадьми ходили, в приключения влипали...

Зимин вздохнул.

– А потом приехала мать и увезла меня совсем в другой город. Маленький, захолустный. С одной-единственной школой. И с деньгами стало хуже. Сначала истерил. Потом наша классная – она жила в соседней квартире – сказала, что если я хочу вырваться оттуда, то нормальный путь один: хорошая учёба, а потом поступление в институт. Хоть в саму Москву. И я поставил себе цель: Москва. Но через год мама заболела гриппом. На больничный не пошла, перенесла болезнь на ногах. Через неделю – осложнение. Ещё через неделю её не стало.

Мирослав немного помолчал и продолжил:

– Это были чёрные дни. Страшные. Пустые. Сначала за мной присматривала классная. Мы с ней перерыли все мамины архивы, перелистали все книги – вдруг там что вписано, но сведений об отце так и не нашли. И меня увезли в детский дом. А как там приживаются новички, ты знаешь. Не тебе рассказывать. Постепенно стал привыкать. Цель осталась прежней: учёба и Москва. Но как-то в один прекрасный день к детскому дому подъехали три невиданных нами ранее автомобиля. Мы недалеко мяч гоняли. Подошли, вылупились на красоту такую. А мужик, вышедший из средней машины, даже не взглянув на нас, сразу отправился в дом. Мы так и остались торчать у автомобилей. Таааак хотелось до них дотронуться аж... Но на нашем пути встали мужики с непроницаемыми лицами.

Вдруг Мирослав прервал рассказ и за талию уволок Александру подальше от края обрыва.

– Осторожно. Здесь свежий обвал. Можно прямо с землёй съехать в озеро.

Они обошли опасный участок между молодыми сосенками и снова приблизились к берегу. И Мирослав продолжил рассказывать о себе:

– А когда тот мужик вышел вместе с нашим директором, почти сразу уставился на меня. Медленно подошёл. Ещё некоторое время смотрел. Потом спросил, не Мирослав ли я. Я кивнул. Он протянул руку и сказал, что приехал за мной. И что он мой отец. На следующий день забрал меня в гостиницу. А через месяц мы уехали. Так я обзавёлся семьёй. Оказалось, моя мама когда-то устроилась к ним домработницей. Отец был женат. Сказал, что помешался на новенькой. Дошло до беременности. Разводиться отказался. И отпускать от себя – как он говорил: любимую женщину – тоже не собирался. Мама не захотела так жить и сбежала. Меня познакомили с сестрой. С Лерой. Она рождена суррогатной матерью. Оказалось, что жена моего отца не могла иметь детей. После приезда в Москву, отец предложил сменить фамилию и отчество. Но я отказался. Посчитал, что предам маму. Так и остался Зиминым Мирославом Игоревичем.

– А моя мать бросила меня. Ради того, чтобы выйти замуж за богатого. Вышла. Родила дочь. А потом они обе погибли в автомобильной катастрофе. И никто за мной не приехал. Спасибо директору детского дома. Кем бы я стала без неё?

– И ты ничего не знала об отце?

– Не-а. Ничего. Только при выпуске из детского дома вроде как объявился, но так ни разу не приехал. Я даже не знаю, как он выглядит. И не хочу знать.

Солнце уже клонилось к закату. Стало прохладнее. Птицы запели совсем по-другому. Или просто другие птахи вступили в общий переливчатый хор.

– Не замёрзла? Не простудилась бы после бани. Пошли в тепло.

И они повернули обратно. Шли молча. Александра наслаждалась видом озера с высокого берега, наслаждалась весенними лесными запахами… И тем, что совсем рядом с ней шёл Мирослав.

Мирослав Игоревич Зимин.

Когда стали видны дома, она прервала молчание:

– Деревня заброшена. А у вас здесь столько вещей. Не боитесь воров?

Зимин улыбнулся.

– Осенью, зимой и ранней весной сюда не добраться. Но как только дорога устаканится в соседнем доме поселятся мои люди. По неделе станут дежурить. Летом сюда в основном рыбаки приезжают. Строительные компании начали было драчку за этот участок, но дело не пошло. Строить коттеджи на самом берегу запрещено, лес вырубать тоже не дали. А полоса земли между озером и опушкой, как видишь, узкая. Дорогу местные власти строить отказались, и деревня загнулась.

***

Подойдя к дому, они не увидели автомобиля Ломова. А на убранной и чистой кухне их ждала записка:

«Мир, Саша. Мы уехали. Галинка вспомнила о срочном звонке. Если завязну по дороге, то вернусь за помощью. Лом».

Мирослав усмехнулся.

– Галя в своём репертуаре. Любит сюда ездить, но не с ночёвкой.

– Может, тогда и мы поедем?

– Останемся. Пока всё по местам уберём… мангал, теннисный стол, гамак и ещё много всего. В общем, уже стемнеет. А по лесу в темноте ехать не айс. Поэтому заночуем здесь. Ты там на кровати. Я в большой комнате на диване. А сейчас пойдём баню в порядок приводить и занесём в дом всё, что под открытым небом. Дождь может пойти.

***

Мирослав видел, насколько устала Александра. Плюс ещё ими – городскими жителями – получено «отравление кислородом». Казалось, что она уже еле стояла на ногах, а в её прекрасных глазах буквально светилось желание поскорее растянуться на кровати.

Дать бы ей отдохнуть и выспаться…

Но не за этим он сюда приехал.

И взять совёнка надо нахрапом. По собственному опыту знает, насколько быстро от такого наезда возбуждаются женщины.

Чтобы не успела ни о чём подумать. Чтобы завелась с полуоборота. И подчинилась. Вся и без остатка.

Бесшумно открыл дверь. Александра стояла к нему спиной. В одних трусиках. Собиралась надеть то ли майку, то ли футболку. Её волосы волнами спускались на спину.

Усмехнулся. Почти готова к употреблению.

Босые ноги ступали бесшумно, ни одна половица не выдала скрипом тигра, вышедшего на охоту. А глаза того уже примерились, куда сначала посыпятся поцелуи, мозг определился, что сделают руки, а пальцы подрагивали в предвкушении ощутить нежную и пульсирующую плоть…

Глава 9 Рефлекс Пантеры

Аромат знакомого парфюма совсем рядом ввёл в ступор. Она же раздета... Обернуться не успела: попала в жёсткий захват. На шею и плечи рухнула россыпь поцелуев. Резкий разворот, и губы накрыло чужими губами. Что-то требовал чужой язык. И тёмные, пожирающие её глаза...

– Я буду защищать...

Чужая рука нырнула под нижнее бельё и сразу между ног.

Задохнувшись, попыталась хотя бы промычать и вырваться.

– Я буду защищать…

Освободились губы, и тут же хрип:

– Моя…

И взорвалось:

– Я буду защищать тебя, Сашок!

Да пошёл ты!

С рыком куда-то впилась зубами. Сдирая кожу, прошлась ногтями. Извернулась, вывернулась, отскочила...

Очнулась, уже будучи на четвереньках. На кровати. Во рту металл крови и кровь на простыне, в которую вцепились скрюченные пальцы. Сердце грохотало, а из глаз разве что не выплёскивался адский огонь.

Ненависть. Ненависть. Ненависть...

– Я буду защищать тебя, Сашок…

Да пошёл ты!

А потом хлопнула дверь, и Александра стала приходить в себя. Мышцы постепенно расслаблялись. Она осела на кровать. Осмотрела окровавленные ногти и пятна на постельном белье.

Перевела взгляд на закрытую дверь. Опять на ногти. И опять на дверь.

Что это было?

Начиналась тряска. Она знала: адреналиновый откат. Уже проходила это.

И опять взгляд на дверь.

Зачем он это сделал? Зачем?!

Подрагивающими руками подтянула трусы. Встала. С трудом, рваными движениями надела спортивный костюм. Пригладила ладонями полосы. И только потом сообразила, что на руках кровь. И во рту тоже.

Замутило.

Помыть бы руки и прополоскать рот. Но для этого надо пройти мимо него. Мимо того, кто пытался…

Ноги подгибались, и Александра опустилась на кровать.

Пытался что? Изнасиловать? Зачем ему это?

И вздрогнула от взревевшего двигателя. Насколько могла быстро выключила свет и кинулась к окну. Автомобиля на месте уже не было. Только раздавался постепенно затихавший шум отъезжавшей машины.

Бросил? Он бросил её здесь? Одну?!

А вот теперь Александру пробил другой страх. Более жуткий. Она бросилась к выключателю, и вспыхнул свет. Вышла в проходную комнату.

Да. Мирослава не было.

Кинулась к выходу и закрыла уличную дверь на щеколду. Потом накинула крючок на ту, что вела в комнаты. Попятилась от двери. Постояла. Очнулась и, бегая по дому, проверила, надёжно ли закрыты окна. Потом везде выключила свет. Добралась до кровати, завернулась в одеяло и села, прижавшись спиной к стене.

По телу разливался мерзкий липкий холод.

***

Оставив машину у парадной, Мирослав поднялся в квартиру. Швырнул ключи на консоль и посмотрелся в зеркало.

– Ч-ч-ч-чёрт!

На обеих щеках алели кровавые полосы. И от двух из них сползли вниз подсохшие подтёки крови.

– Зараза. Хорошо ещё на посту не остановили…

Инспектор только взглядом проводил крутой автомобиль. Наверное, решил не связываться с владельцем.

Мирослав достал аптечку, надорвал упаковку со спиртовыми салфетками и сначала обработал царапины, потом довольно глубокий укус на груди.

– Идиотка дикая…

Сжал зубы и перетерпел жжение. Затем заклеил рану.

И почти сразу услышал вызов по телефону. Посмотрел номер и вздохнул. Разговаривать с Тимом не хотелось. Но если не поговорит, то тот прискачет к нему.

Всё ещё смотрясь в зеркало, глухо отозвался:

– Да.

– Сообщение пришло, что ты опять на связи. Вы вернулись? Что произошло?

– Я вернулся.

– Не понял. А где Александра? С тобой?

– Осталась там.

– Осталась сама, или ты оставил её?

Голос Тима стал более жёстким.

– Оставил.

– Рехнулся?!

– Подбирай слова! Утром привезу… вернее, ты привезёшь. Мне теперь лучше несколько дней не выходить из дома.

– Я сейчас приеду! Смотаюсь за ней на твоём автомобиле.

– Ночь. На посту могут остановить.

– Откуплюсь.

– Ничего с ней до утра не случится!

– Ну и хрен с тобой! На своей проберусь!

– Лом!

Но тот уже отключился. И Мирослав с рычанием откинул телефон на стол.

Он был адски зол. И на девчонку, и на Тима, и на себя.

***

Александра зашла домой с опухшим от слёз лицом. Бросила у порога сумку и сразу прошла в ванную, чтобы снять забрызганную грязью одежду.

Ломов приехал за ней уже перед самым рассветом.

Когда она услышала звук автомобиля, то почти подлетела к окну, чтобы определить, кто вернулся. Не сразу, но разглядела Тимофея Викторовича, шедшего от автомобиля к крыльцу. И бросилась открывать двери.

Вид у него был ещё тот. Сапоги и джинсы в грязи. Досталось и куртке. Даже лицу. Видимо, откидывая волосы, пару раз мазнул по нему рукой.

– Еле прополз сюда, – первое, что она услышала. – Собирайся. Я пока осмотрюсь, всё ли убрано. Потом генератор заглушу и отключу газовую плиту от баллона.

Собралась она почти мгновенно. Даже сняла испачканное постельное бельё, чтобы дома выстирать.

– Не реви. Всё образуется, – сказал он, приглядевшись к её лицу уже в автомобиле.

Спасибо хоть на том, что не стал приставать с расспросами.

Пока пробирались по лесной дороге, было не до слёз. То и дело приходилось помогать засовывать под колёса ветки и сучья и даже толкать автомобиль, когда Тим пытался выбраться из очередной ямы. Пару раз поскользнулась и упала на колени.

Когда оказались на гравийной дороге, то видок её был хлеще, чем у Ломова. Александра даже не знала, как такой грязной забраться внутрь.

– Не боись. Залезай. Всё равно угваздал здесь всё. Завтра в химчистку скатаю.

И только сев в тёплый салон, она успокоилась, хотя всё произошедшее и легло тяжёлым грузом на плечи.

Пока находилась одна у озера, было не до размышлений. Дрожала от страха. Боялась любого звука извне, боялась сама шевелиться. Ей то и дело мерещилось, что к дому кто-то крадётся. Дотрагивается до двери в проходную комнату. Сердце замирало. И она боялась даже дышать.

И когда пробирались по грунтовой дороге, страх тоже ещё довлел над ней, и Александра то и дело тревожно всматривалась в сумеречную серость леса. Ведь единственный защитник находился в салоне, а она вне автомобиля. Вопреки ворчанию Ломова, упрямо толкала машину, надеясь, что её силёнки хоть как-то помогут выбраться из очередной ямы с грязью. А вдруг из леса кто-то выскочит? Неслышно подберётся, ведь рёв мотора заглушал все звуки.

И только в салоне она, наконец, начала более спокойно размышлять о случившемся. Почти сразу подкатили слёзы, и всё смешалось в её голове. Смешалось в такой запутанный клубок, что даже она сама оказалась не в силах его распутать.

Там и обида на Зимина за то, что бросил. И злость на него, что спровоцировал на защиту. И злость на себя, что не сдержалась. Что не смогла обычными человеческими словами всё объяснить и остановить мужика.

Повела себя как детдомовка. Там это была необходимость. А здесь — дикость.

И в том же клубке запуталось горькое разочарование, что та сказка о возможности быть рядом с Зиминым, которую она успела напридумать, оказалась не сказкой, а глупыми мечтами. И что, скорее всего, не только она не захочет с ним видеться, но и он тоже. Не зря же уехал. Какому мужику нужна злобная собачонка вместо женщины?

– Как ты? – услышала она вопрос и поняла, что автомобиль уже стоял у её дома.

– Вроде нормально. Но… Тимофей Викторович, я хочу уволиться.

– Саш. Прости… но всё-таки спрошу. Всё случилось? Случилось без твоего согласия?

– Нет. Ничего не было. Спасибо, что приехали за мной. До понедельника.

Пытаясь отогнать от себя мучившие её мысли, Александра прогрелась в горячей воде, вымыла волосы, застирала пятна крови на привезённом белье и замочила его для последующей стирки.

Потом добралась до кровати. Измученная и физически, и морально, она почти мгновенно провалилась в тревожный сон.

***

Почти всю ночь Мирослав прометался по квартире, ожидая Тима или звонка от него.

Ломов так и не зашёл за ключами, значит, уехал на своём авто. Что было чревато. Он мог намертво застрять в лесу. Хотя это станет показательным уроком спасителю обиженных девушек.

Но с каждым часом, проведённым в ожидании новостей, Мирослав всё больше обвинял самого себя.

И к утру в своих размышлениях прошёл довольно непростой путь от «дура» до «сам идиот». Но признаваться в своём идиотизме перед другом ему определённо не хотелось.

Ломов заявился только к десяти утра. С влажными волосами, собранными в хвост. И со злым взглядом. Уже было раскрыл рот, но тут же захлопнул его, увидев лицо Мирослава.

– Посмеяться нет желания, Тим?

– Есть.

– Смейся. Разрешаю.

– Хи-хи.

– И это всё? Больше не смешно?

– Не смешно. И Саше не смешно, между прочим! Ты соображаешь, что творишь, Мир?

Мирослав сощурился, уставившись на решительного Ломова.

– Ничего страшного. Просто не ожидал, что она…

– Даст отпор?

– Можно и так сказать.

Тим прошёл к окну, посмотрел в него, засунув руки в карманы, и резко развернулся.

– А слабо было по-человечески извиниться и увезти её оттуда?

Мирослав достал из пачки, лежавшей на столике, сигарету и медленно прикурил. Выдохнув струю дыма, поднялся с дивана и встал перед другом.

– А ты, понятное дело, с радостью сорвался к ней.

– Ты о чём, Мир? Она всю дорогу сидела, отвернувшись к окну. И глотала слёзы. Выходя, сказала, что больше не хочет у нас работать.

– Не отпущу.

– Да куда ты денешься? Напишет заявление, умные люди подскажут прислать его заказным письмом с уведомлением и описью. И всё. Отпустишь. И лучше отпусти. Без тебя она легче свою жизнь устроит. Ты только всё испортишь.

– А если у меня всерьёз, Тим?

– Всерьёз, говоришь? Тогда почему произошло то, что произошло? Ты как был потребителем по отношению к женщинам, так им и остался.

– Хватит трындеть!!!

– Не ори! Правду ведь говорю.

– Ты за рулём?

– Нет. Машина в химчистке. На такси приехал.

– Коньяк?

Тимофей сощурил глаза и чуть склонил голову набок.

– А... а как же наш договор по вредным привычкам?

– Перерыв на сутки. Но не более.

– Согласен. Давай. Только наливай побольше… Не по пять грамм.

Через несколько минут они уже сидели бок о бок на высоких барных стульях за кухонным островком. Перед ними стояла бутылка с бокалами и закуска, которой холодильник смог их обеспечить.

– Ну и что делать будем? – продолжил разговор Тим после первого приёма коньяка. – Ты же не пойдёшь в таком виде на работу.

– Ты вместо меня рулить будешь. А я здесь останусь. Буду на связи и на удалённом подключении.

– А если Ветрова всё-таки подаст заявление?

– Прикажи не регистрировать его. Тяни время.

– А может, легче съездить к ней и поговорить?

– Я подумаю. Налей ещё.

– Ну вот и конструктив пошёл… а то «хватит трындеть»…

Они приняли ещё по порции коньяка.

– Вот и хватит трындеть. Достал уже. Закусывай. А то опять со стула свалишься.

– Может, всё-таки расскажешь, что там произошло?

– Ответку получил за поцелуи.

– Значит, полез целоваться без разрешения. И без должной обработки…

– Она что, деталь, чтобы её обрабатывать? Просто не заметила, как подошёл сзади, обнял, поцелуями обсыпал… Ну… может, слишком крепко обнял.

– Ага. И ломанулся, как танк, да?

Мирослав промолчал и налил ещё коньяка.

– Вот картинка и нарисовалась, Мир. Ты уже определись, кто для тебя Александра. Детдомовка, не знающая жизни, или девица, которая должна мгновенно возбуждаться от твоих сексуальных игр! Если всё-таки детдомовка, то она защищалась. Сзади он подошёл… поцелуями обсыпал… Надеюсь, в трусы с ходу не полез?

– Слушай, Тим!.. Пей ещё! Быстрее заткнёшься!

– Значит, полез, гад… Наливай.

– Налил уже… Глаза раскрой.

– Хороший коньяк…

– У тебя конфисковал. Когда ты решил нарушить договор.

– Да?

Подавшись вперёд, Тим присмотрелся к бутылке.

– А… да. Ломов бурду не купит. Завтра не на работу?

– У тебя выходной.

– А у тебя?

– А у меня больничный.

– Проивод… произво...ственая травма? – с трудом проговорил Тим и расхохотался.

– Хорошо ещё, ниже не досталось, – проворчал Мирослав.

– А она могла бы. Недоработ-ка с её стороны, – продолжал подначивать друга Ломов.

– Лом… ты договоришься ведь… балбес белобрысый...

– Сам у-умник

– Ещё бу-дешь?

– Б-буду...

– И вооб-ще, Мир, – выпив очередную порцию коньяка, попытался гордо заявить Тим, – я усыновляю совёнка.

– Удочер-ряешь… Чего-о?! Чего ты сделаешь?

– Уд… удочеряю! Будешь отве-чать за неё головой!

– Эт как?

– Пристрелю.

– Из той винтовки?

– Ага… из слухового о-кна и прямо в лоб.

И они посмотрели друг другу в глаза.

– Мы… мы не лиш-ку при-няли, Лом?

Оба перевели туманные взгляды на уже две бутылки из-под коньяка. Одну пустую, а в другой что-то ещё болталось.

– И… и откуда вторая в-взялась? – спросил Ломов.

– Ну… не с-сама же пришла… Е-щё? – предложил Мирослав, встряхнув бутылку.

– П-последнюю. За твоё зд-здоровье.

– И за усыно… удочере-ние, папаша. Новоиспеч-чённый...

– С-слово «папаша» мне н-нравится больше, ч-чем «балбес»...

– П-потому что бал...бес...

– У-умник... по-цоканный...

***

Александра дочитала эпилог и закрыла книгу с любовным романом. И теперь опять перед ней красовалась обложка с влюблённой парочкой.

Проснувшись вечером того же дня, когда вернулась из поездки, прежде всего ещё раз приняла душ и посмотрелась в зеркало. Глаза оставались припухшими от ночных слёз. Но, в общем, она была спокойна. Хотя спать всё ещё хотелось. И все разборки с собой решила оставить на следующий день, тем более что он тоже был выходным.

На этот раз спала крепко, без тревожных сновидений. Утром проснулась посвежевшей, без мечущихся мыслей.

Позавтракала и решила сначала разобраться в себе. Размотать, распутать тот клубок противоречивых чувств, что намотала она в ночь, когда возвращалась из поездки к озеру.

И в конце концов, надо решить, что же ей делать дальше.

А для начала взяла из шкафа заброшенный туда роман, открыла и решила прочитать его с первой главы. Но в этот раз не торопясь, чтобы правильно понять поступки мужчины и женщины в их отношениях.

А там разгорались настоящие страсти. Сначала была неразделённая любовь, потом взаимная, первый поцелуй и первая совместная ночь.

Один из эпизодов Александра прочитала несколько раз. Именно тот, где мужчина буквально закружил женщину в вихре чувств. Верхняя одежда у них летела в разные стороны, а руки мужчины очень быстро оказались под нижним бельём…

Почти как с ней в доме у озера. Только здесь женщина восприняла это как должное и, объятая невероятной страстью, ответила мужчине взаимностью.

Потом у них всё разладилось, он пытался исправить положение, она сбежала беременной. Но в конце мужчина нашёл свою женщину с ребёнком, и всё у них наладилось. И опять повторилась та их бурная ночь.

Наверное, так происходит не только в книгах. Девчонки в детском доме часто рассказывали о своих похождениях с парнями. С восторгом. Будто соревновались, у кого интереснее секс случился.

Да и у остальных нормальных людей такое бывает.

А у неё всё не так. Сначала инстинкты включаются, и только потом рассудок.

Тут же вспомнила, что кусалась и царапалась. Понадеялась, что лицо Зимина не пострадало. Хотя… в детдоме именно лицам парней и доставалось. И старалась так, чтобы оставить следы поглубже.

Александра вздохнула и, отправив книгу на место, побрела на кухню готовить обед. Руки делали одну работу, а голова – другую: разбирала, как любила говорить Нина Николаевна, на атомы поступки. И свои, и Мирослава Игоревича.

После того как пообедала, наконец появились какие-то выводы.

Во-первых, надо заканчивать с этой любовью. Пока та ещё в зачатке. Зимину нужен секс, а не она, девчонка из детского дома. Иначе не бросил бы её там. Наоборот, попытался бы объяснить своё поведение. И она бы попросила прощения за своё.

Во-вторых, она уже не сможет спокойно смотреть ему глаза. Хотя бы потому, что ей будет стыдно. Сразу появятся воспоминания, как она – практически голая – была в его объятиях. Как его язык пытался проникнуть ей в рот. А когда вспомнит его пальцы там...

И только она об этом подумала, как низ живота скрутило негой, по пояснице пробежала толпа мурашек. Руки метнулись к нему, чтобы загасить это неожиданное ощущение.

Александра осела на табуретку, закрыла глаза и простонала. До неё дошло. Вот что она должна была ощутить, когда Зимин добивался её. Он был уверен, что она тоже захочет его.

Александра помотала головой и решила, что размышлений о любви и сексе ей на сегодня достаточно. Открыла шкаф и посмотрела, что надеть утром на работу. Определила, что блузка ещё в порядке, а юбку надо бы погладить.

Включила утюг, затем телевизор, нашла какой-то сериал и постаралась заглушить опять полезшие в голову воспоминания о Зимине.

Когда одежда вернулась в шкаф, а сериал сменился другим сериалом, Александра твёрдо решила уволиться.

Если Мирослав Игоревич до сих пор не позвонил ей, то, возможно, он и сам предложит увольнение. И даже без отработки. Поэтому надо срочно искать новую работу, чтобы не остаться без денег.

И улыбнулась. То-то Жанна Валерьевна обрадуется. Воспрянет духом и с ещё большим рвением возьмётся за генерального директора.

***

От волнения утром собиралась настолько хаотично – то забыв сделать одно, то забыв прихватить другое – что едва не опоздала на работу. Уже в последнюю минуту приложила пропуск к сканирующему экрану. А охранник укоряющие покачал головой. Но ничего не сказал.

– На природу ездила? – спросила Жанна, глянув на Александру.

– С чего ты решила?

– Лицо румяное, губы обветренные. Солнышка поймала?

– Нет… В парке полдня гуляла. У нас там… аттракционы открыли.

– Понятно. Нам уже сообщили, что гендир уехал. Надолго. Ломов править будет.

Рука Александры дрогнула, и ветровка, соскользнув с вешалки, упала на пол.

– Блин…

Она поняла, что лицу Мирослава Игоревича всё-таки хорошо досталось. Поэтому и «уехал».

Отправив, наконец, ветровку в шкаф, Александра села за стол и включила компьютер.

– План на неделю всё равно надо составлять? – спросила она Жанну.

– Однозначно. Всё как положено. Делай скорее, и я отнесу секретарю.

Прежде чем приступить к работе, Александра достала чистый лист бумаги, чтобы оформить заявление на увольнение, и задумалась. Помнила, что при приёме на работу писала сверху шапку. Кому и от кого. То же она сделала и сейчас. А что должно быть после самого слова «Заявление» не знала. И кому в руки отдавать? Сразу в отдел персонала или сначала директору? Кого бы спросить?

Покосилась на Жанну. Но разговаривать с ней об увольнении не хотелось. Сходить в отдел персонала? Или поговорить сначала с Тимофеем Викторовичем? Он к ней хорошо относится. Поможет.

Александра была уверена, что Ломов вызовет её к себе. И разговор сначала состоится не об увольнении. И его надо выдержать.

Хоть и попыталась успокоиться и, наконец, взялась за работу, но полностью сконцентрироваться на ней так и не могла. И уже через час хотела как можно быстрее попасть в кабинет зама. Поговорить, успокоится, отдать заявление на увольнение, и ей сразу станет легче. И было бы здорово уволится до возвращения на работу генерального.

При одной только мысли, что они могут встретиться взглядами, живот буквально скручивало от страха.

За полчаса до совещания Александра решила, что до обеда Ломов уже точно её не вызовет. И тут же вздрогнула от звонка по внутреннему телефону.

Потянулась к трубке с такой осторожностью, будто та от соприкосновения лупанёт током. Но током трубка не лупанула, а голосом секретаря пригласила Александру Андреевну в кабинет заместителя генерального директора по экономической безопасности.

Глава 10 Личный водитель

Александра схватила свой экземпляр недельного плана работы, недописанное заявление и, предупредив Жанну, куда отправилась, вышла в коридор.

Так, с налитыми свинцом ногами, она и добрела до кабинета Ломова. Поздоровалась с Ларисой, и та кивнула.

– Тимофей Викторович ждёт тебя.

Александра прошептала:

– Спасибо.

Глубоко вздохнула, открыла дверь и вошла.

И сразу услышала:

– Проходи, Саш.

Ломов отодвинул от себя документы и пригласил жестом на ближайшее к нему кресло за брифингом.

– Ну как ты? Не простудилась?

Александра помотала головой.

– Нет. В горячей воде отогрелась.

– А меня Мирослав отпоил коньяком. Жаловался он на тебя.

Александра метнула взгляд на серьёзное лицо Тимофея Викторовича.

– Говорит, ты драчливая.

– Драчливая?

– Ага. И что у тебя выдвинулись клыки, – сказав, он щёлкнул пальцами около уголков рта. – Ты его укусила и долго пила кровь.

– Чего?! Не пила я его кровь! – возмутилась Александра, резко выпрямившись.

– Саш, ты когда начнёшь адекватно воспринимать шутки? – откинувшись на спинку кресла и вздохнув, спросил Ломов.

– А вы расскажите, как этому научиться. И я постараюсь научиться.

Тимофей Викторович пожал плечами.

– Кабы я знал. Может, стоит начать с весёлых картинок? С просмотра какого-нибудь юмористического журнала.

– А они продаются?

– Думаю, да. Хотя можно побольше общаться со мной. И… вообще, давай-ка перейдём на «ты». С таким человеком, как ты, можно в разведку ходить.

– В разведку?

– Да. Так говорят о тех, на кого можно всецело положиться. Ты ведь могла просто сидеть в салоне и ждать, когда я выберусь из леса. А вместо этого помогала. Ветки под колёса закидывала. Даже гору металла пыталась толкать. Ну что? Согласна перейти на «ты»?

Александра улыбнулась и кивнула.

– Согласна.

– Вот и хорошо. Только давай не будем нервировать нашего генерального. И при нём, и при остальных сотрудниках мы станем придерживаться корпоративной этики. Ага?

Александра вновь кивнула, потом сжала губы, немного подумала и всё-таки решилась спросить:

– Мирославу Игоревичу сильно досталось?

– А ты не видела?

– Не-а… Я вообще тогда ничего не соображала.

– Да, Саш, у него царапины на обеих щеках и укус на груди. Но если укус можно скрыть одеждой, то лицо... Пока всё не пройдёт, нашему генеральному придётся работать дома. Может, тебе с ним объясниться?

– Не знаю. Наверное, сначала Мирослав Игоревич должен позвонить. Может, он и видеть меня не хочет. Тимофей Викто… ой… Тим, я хочу уволиться. Вот. Начала писать заявление... Подскажите, как правильно оформить.

– Зачем тебе увольняться?

Александра пожала плечами.

– Я не смогу. Не смогу нормально с ним разговаривать. И в глаза ему смотреть не смогу.

Ломов встал, подошёл к соседнему с Александрой креслу и сел. Всем корпусом повернулся к ней.

– Саш. Я помогу написать это заявление. Но у меня есть просьба. Отнеси его в отдел персонала после разговора с Зиминым.

– Разве он не хочет моего увольнения?

– Нет. Не хочет. Честное слово. Мирослав велел удержать тебя здесь до вашей с ним встречи. Не веришь?

– Верю, но…

– Никаких «но». Могу тебя отвезти к нему.

– К нему не поеду! – тут же заявила Александра.

– Тогда дождись его выхода на работу. Ну что? Сейчас напишем заявление или сразу после разговора с Зиминым? – демонстративно посмотрев на часы, спросил Ломов.

– Наверное, не успеем до совещания?

– Не успеем.

– Ладно. Тогда после разговора.

– Отлично! Это твой недельный план?

Ломов кивнул на пластиковую папку.

– Я думала, по нему есть вопросы.

– Нет вопросов. Он уже утверждён. А сейчас беги в свой кабинет. Скоро здесь народ начнёт собираться.

***

Нельзя сказать, что в голове Александры опять бушевал ураган из мыслей. Но побыть наедине с собой ей понадобилось. Она прошла в комнату для чаепития, обрадовалась, что никого там не застала – отделы готовились к совещанию – и, включив чайник, зашла в закуток, где женская часть сотрудников могла переодеться, поправить макияж или примерить вещичку, наспех купленную в обеденный перерыв.

Александра встала напротив зеркала и упёрлась руками в столик перед ним.

– Ты сама-то чего хочешь, Саш? – спросила шёпотом, пристально глядя себе в глаза.

Ну вот зачем её сердце ёкнуло, когда Ломов предложил съездить к Мирославу Игоревичу? Она тогда резко ответила отказом не из-за того, что побоялась остаться там наедине с ним, а потому, что внезапно захотела туда поехать. Захотела увидеть Зимина. И неважно, наорёт он на неё или улыбнётся, побоится прикоснуться или повторит то, что сделал в том доме.

Она просто хочет его увидеть. Услышать его рокочущий голос, вдохнуть аромат его парфюма.

Александра поймала себя на том, что её сердце буквально бушевало в груди. Но сама была настолько бледной и настолько ослабли ноги, что побоялась рухнуть в обморок.

Ещё немного постояв, она разогнулась и, выйдя в основное помещение, подрагивающими руками налила кипяток, куда бросила сразу два пакетика чая.

Подхватила кем-то открытую пачку печенья, добралась до ближайшего круглого столика и села спиной к двери. Задумалась, ожидая, когда немного остынет чай, и в голову тут же посыпались воспоминания:

– ...постарайся не идеализировать Мирослава.

– ...не допускай мысли о бесконечной любви с ним.

– ...все прежние такие породистые, холёные. И ни одна надолго не задержалась.

– ...подходи к вашим отношениям с холодным сердцем. И помни, что они не навсегда.

– ...судя по прежним девушкам, ты не в его вкусе. Не в обиду тебе сказано, но я не могу понять, как ты вообще здесь оказалась.

Да. Галина права. Нечего ей делать рядом с Зиминым. И пока она окончательно не потеряла голову, надо уходить. Лучше отказаться самой сейчас, чем потом он прогонит её от себя.

Александра выпила чай, положила на место нетронутое печенье, подхватила папку с планами и отправилась в отдел персонала.

***

А через двадцать минут немного замедлила шаги перед своим кабинетом.

Оказалось, что сначала заявление надо завизировать непосредственным начальником и главным бухгалтером. Именно они должны определить, необходима двухнедельная отработка или нет.

И только потом его зарегистрируют в отделе персонала и отправят на подпись генеральному директору.

И сейчас ей придётся объясняться с Жанной, что делать совершенно не хотелось. Но раз решила увольняться, то…

Не додумав мысль, Александра зашла в кабинет и положила заявление перед Жанной Валерьевной.

– Тебя какая муха укусила, Ветрова? – спросила Жанна, посмотрев на Александру удивлёнными глазами.

– Никакая не кусала…

– Без веской причины с такой работы не уходят. Обязанности несложные, зарплата приличная, начальство опекает. Чего тебе не хватает?

– Просто увольняюсь.

– Нет уж, дорогая. Если не хочешь указать настоящую причину, то придумай такую, чтобы меня не обвинили в твоём уходе.

– Ну… например, работа далеко от дома. Буду искать ближе.

– Тогда этой версии и придерживайся. Поняла?

Александра кивнула.

– Но отрабатывать придётся. Греков просто так не отпустит. Пока нового сотрудника найдут, пока его отстажируют…

– Меня могут задержать больше двух недель?

– По законодательству не имеют права. Но попробуют уговорить. Если согласишься, то придётся ещё раз подавать заявление. И могут снова заставить отрабатывать. Поэтому думай, Ветрова.

Жанна поставила визу, что согласна, но с отработкой две недели.

– Теперь к главбуху. Но он, наверное, ещё на совещаловке.

С облегчением вздохнув – одна инстанция пройдена – Александра, постояв у закрытой двери в кабинет главного бухгалтера, заглянула в секретарскую. Лариса отрицательно помотала головой. Значит, совещание ещё не закончено.

Пришлось вернуться на место и серьёзно взяться за работу. Надо обязательно сделать побольше сверок, чтобы её уволили без лишних проблем.

***

Уже который раз Мирослав смотрелся в зеркало, желая только одного: увидеть подтверждение тому, что раны заживают. И каждый раз раздражённо отворачивался и возвращался к ноутбуку. И то и дело поглядывал на время. Скоро должен позвонить Тим и доложить о совещании. Какие возникли проблемы и как собираются их решать.

Но услышал в трубке иное:

– Она всё-таки подала заявление.

– Как подала? Ты же перед совещанием позвонил и сказал, что вопрос решён.

– Да. И был уверен, что не подаст! Мир, я не знаю, что произошло, пока она шла от меня к своему кабинету. Но заявление ей помогли оформить в отделе персонала и отправили к Загодиной и Грекову. Мне она обещала, что не будет подавать его, пока вы не поговорите. Какой смысл мне врать?

– Если главбух будет готов уволить без отработки, то назначь её ты! И больше не поднимай с Сашей эту тему. За полторы недели царапины пройдут, и я сам поговорю с ней. И ещё, Тим. Заскочи в аптеку. Привези мне что-нибудь для заживления таких ран.

– Хорошо. Назначу ей отработку, куплю лекарства и заеду. Ещё пожелания есть?

– Докладывай по совещанию.

***

Почти до конца рабочего дня Александра оставалась в неведении, попало ли на стол Ломова её заявление. Во всяком случае, когда она утверждала банковские платежи, он не сказал ни единого слова. И больше в кабинет не вызывал.

Пришлось попросить Жанну о помощи. Вдруг Тимофей Викторович его порвал и выкинул.

Та довольно быстро выяснила, что заявление заместитель генерального подписал, и оно уже передано в отдел персонала. Двухнедельная отработка начнётся с завтрашнего дня.

С одной стороны, Александра с облегчением вздохнула. С другой – в груди повис камень… Неужели Зимин так просто отказался от неё? Так быстро согласился на её увольнение? Наверняка Ломов доложил ему о заявлении. Может, Тимофей Викторович обманул, сказав, что Мирослав не хочет отпускать её? Просто успокаивал?

В таком двойственном состоянии она и ушла вечером из офиса. В таком же пришла домой.

И в таком же проработала следующие полторы недели.

С Ломовым они виделись редко. Если только случайно встречались в коридоре. Он с улыбкой здоровался и проходил мимо. И даже не оглядывался. Она проверила. Просто останавливалась и ждала, когда он зайдёт в какой-то кабинет или свернёт к лифту.

Настроение Жанны, вначале не верившей, что Александра уволится, с каждым днём поднималось и, наконец, стало прекрасным. Она опять заговорила о Зимине и Ломове. И даже похвасталась, что как-то в лифте Тимофей Викторович мило ей улыбнулся, и они перекинулись парой слов.

Сначала в Александре поднялась волна ревности, что вот так запросто её друг Ломов променял Сашу на Жанну. И, скорее всего, так же поступит и Зимин.

А потом вдруг резко успокоилась. Пусть делают, что хотят. Скоро происходящее в «Корде» не будет её касаться.

Накануне увольнения она получила задание срочно провести сверку с предприятием, находившимся в Мурино, где её уже ждали. И даже выделили для поездки служебный автомобиль. Быстро подобрав нужные документы, Александра спустилась к машине, на которой не раз ездила и по области, и по Питеру, открыла дверь и уже забиралась внутрь, когда её охватил знакомый аромат парфюма. Но остановиться было невозможно, и она плюхнулась на переднее сидение.

И с испугом уставилась на Зимина. Пролепетала:

– Здрасте…

– Добрый день, Саша. Ничего, если я поработаю твоим личным водителем? Дверцу закрой.

– Но… – попыталась она запротестовать, но тут же замолчала, заметив следы от почти заживших царапин.

– Закрой. И не бойся. Я даже пальцем до тебя не дотронусь.

Об упоминании пальцев, лицо Александры в миг запылало, и, резко отвернувшись, она захлопнула дверь.

– Саша. Мы сейчас молча доедем до нужного места. Ты сделаешь свою работу. А потом пообщаемся. Договорились?

– Да.

– Вот и замечательно. Поехали.

До места действительно добрались молча. Только Зимин пару раз ругнулся на каких-то неосторожных водителей. Но от этого Александре не стало легче. И два чувства продолжили противостояние: одна её половина ликовала, что Мирослав рядом, другая вопила, что от него надо держаться подальше.

После проведения сверки, в ожидании подписи местного руководства, Александра стояла у окна и смотрела на Зимина. Он прошёлся вокруг автомобиля, затем что-то достал из бардачка и, закрыв дверцу, ушёл к лавочкам у служебной стоянки. Но не сел. Закурил сигарету и пробежался взглядом по окнам.

Увидеть из-за жалюзи он её не мог, поэтому Александра продолжила наблюдение. Лишь заметила для себя, что раньше Мирослав Игоревич курил либо прямо в автомобиле, либо рядом. И дым всегда проникал в салон. А в этот раз отошёл подальше. Ради неё? Или потому что машина чужая?

Наконец, документы ей принесли, и уже через пять минут Александра села в автомобиль. И вдохнула так желанный аромат парфюма с добавлением лёгкого сигаретного запаха.

Немного отъехав от предприятия, Зимин остановился во дворе многоэтажных домов. И повернулся к ней.

– Саша, не будем ходить вокруг да около. Я не хочу, чтобы ты увольнялась. И я должен попросить у тебя прощения. За то, что сделал. Ну что тут сказать? Получил по заслугам. Хотя…

Чуть скосив глаза в сторону Мирослава Игоревича, Александра заметила, что тот улыбнулся.

– Хотя ты всё-таки немного перегнула.

– Но… но я могу всё объяснить. Вы же знаете, в детском доме живут до взросления. Там... становятся опытными. Кто-то из девочек добровольно соглашается. Кого-то заставляют. По-разному бывает. Как-то меня попытались изнасиловать. Но парни плохо закрыли дверь, а мимо комнаты проходила воспитатель. Обошлось. После появилась Пантера. Я уже говорила о ней.

– Да. Помню.

– Парни сильнее девчонок, и просто так не отбиться. А если их несколько, то... Вот она и научила. Сказала: царапай до кожи под ногтями, кусай так, чтобы крови напиться, попадёшь пальцами в глаз, выковыривай.

– Жуть какая. А схватишь за самое дорогое – отрывай?

Александра покраснела и кивнула.

– Примерно так. Но в последний раз на меня напали трое. Если бы не Пантера... Она тогда отбила меня. Вот и с вами. Вы сильный, и я потерялась... Будто снова там оказалась. Простите меня...

– Это можно назвать рефлексом, подсознательной реакцией. Сначала срабатывает она, а потом подключается разум. Я тебя понял, Саша. Ты ни в чём не виновата. Сам нарвался. Не увольняйся. Я хочу, чтобы ты была рядом. И днём, и вечером. А придёт время, и ночью. Что скажешь?

– Я… Я не знаю… Надо подумать, – прошептала ошарашенная таким предложением Александра.

– Думать-то и некогда. Завтра с утра уже издадут приказ. К обеду начислят расчётные и переведут их на твою карту. Потом пригласят в отдел персонала, чтобы подписать ряд документов. И я рискую потерять тебя навсегда. Встретишь другого Мирослава на новом месте работы. Более умного, чем я, и влюбишься...

Александра промолчала, потому что в голове опять загудел рой мыслей.

И она никак не могла определиться, что для неё важнее: остаться с Зиминым или бежать со всех ног и от него, и от его предложения быть вместе. Предложение, высказанное открытым текстом: быть рядом даже ночью.

– Надо подумать… – повторила она.

– Как скажешь. Я пока не могу выйти на работу. Придётся подождать ещё пару дней. Завтра утром к тебе подойдёт Тим. Скажи ему о своём решении, и он просто не подпишет приказ. Тебе вернут заявление. А сейчас поехали. На работу подбросить или сразу к дому?

– На работу.

***

Обдумывать произошедшее с ней времени не было. Александра лихорадочно готовила документы к передаче дел. Подшивала их в папки, составляла реестры.

И была этому рада. Хотела побыстрее попасть домой и уже там спокойно и не торопясь обдумать каждое слово, сказанное Зиминым.

И снова понять себя. Чего она хочет, чего боится, к чему может привести то или иное решение.

За полчаса до окончания работы Греков вызвал её к себе в кабинет. Вздохнув, что сейчас снова начнутся уговоры, посмотрела на довольную Жанну и пошла на «мини-ковёр», как называли бухгалтеры кабинет своего начальника.

– Присаживайся, Саша, – устало произнёс Владимир Игнатьевич. – Чайку хочешь?

– Нет. Спасибо.

– Всё-таки надумала уйти?

– Да… наверное…

– Значит, твёрдого решения ещё нет. Действительную причину не назовёшь?

– Я далеко живу, – почти прошептала Александра, переведя взгляд за окно. – С пересадкой добираюсь.

– А я с двумя. И ничего. Давай начистоту, Саша. Если дело в Загодиной, то я могу перевести её на другой участок. Тем более она туда просится. А ты уже доросла до её должности. Практически всё знаешь… Изучишь только пару отчётов.

– У меня с ней всё нормально.

– Значит, я правильно понял, что дело в нашем руководстве. Да?

Александра уставилась на свои руки, сцепленные на коленях. И обрадовалась, что не покраснела от такого вопроса.

– С чего вы взяли?

– Я отец трёх дочек. Старшая уже замужем, средняя невестится, а младшая подбирает потенциальных женихов в начальной школе. Кому, как не мне правильно оценить ваши взгляды: твои на генерального и его на тебя? Если скажешь, что Зимин тебя преследует, то завтра же получишь трудовую, и я помогу в поиске достойной работы. Знакомства имею. Но если у вас взаимно…

Александра подняла голову, чтобы резко ответить, но Греков продолжил:

– Отдел персонала не ищет тебе замену. Ломов вычеркнул эту задачу из плана работы. Тебе это о чём-то говорит?

– Да. Они не хотят меня увольнять. Владимир Игнатьевич, можно я пойду?

– Прости, если влез не в своё дело. Хотел как лучше.

– Всё нормально…

– И всё же я ещё надеюсь, что твоя трудовая останется в нашем отделе персонала. И я точно обещаю тебе место Загодиной. Не сразу, но оно станет твоим.

Глава 11 Решение

Александра как никогда ждала конца рабочего дня. Была уверена, что как только перешагнёт порог своей квартиры, ей станет легче.

Но стало хуже.

От одной только мысли, что завтра последний день работы в «Корде» и она окажется далеко от Зимина с его парфюмом и порыкивающим голосом, встал ком у горла, а по глазам резануло болью.

Из рук всё валилось. Разбилась тарелка, пролилось моющее средство, сгорела яичница с сосисками.

Разозлилась и заставила себя съесть всё сгоревшее, чтобы усвоить урок на будущее: не отвлекайся во время готовки.

А через пять минут задела рукой чашку и, опрокинув её, разлила сладкий чай. А из-за того, что не переоделась, досталось и блузке, и юбке.

Чуть постояв, она в отчаянии осела на пол рядом с лужей и разревелась.

Заставили успокоиться воспоминания о детском доме. Однажды у неё не задался день. Тоже тогда пролила на себя чай, в школе получила двойку, вечером уроки не учились, грубила соседкам по комнате…

А потом её вызвала Нина Николаевна. Слово за словом, и Александра рассказала ей о своих неудачах.

– У всех бывают такие дни, Сашенька. И у меня тоже. В этом случае – по совету моей мамы – я начинаю анализировать свои поступки. Не обидела ли кого, может, решение неправильное приняла… А когда нахожу, в чём ошиблась, сразу всё встаёт на свои места. Подумай, может, и ты совершила что-то предосудительное, и мозг загружен этой задачей, хоть ты этого и не замечаешь. Он мешает тебе учиться, мешает общаться с другими людьми, всё валится из рук. Но как только осознаешь ошибку, сразу становится легче. А исправишь её, то солнышко согреет твоё сердечко. А пока иди. Если что вспомнишь, прибегай.

Тогда Александра почти сразу вернулась в кабинет и с поникшей головой призналась, что нагрубила учительнице. Плохими словами. И отказалась просить прощения. И в кабинете директора тоже.

– Да… это очень серьёзный проступок, Сашенька. За это могут исключить из школы. Сейчас ты готова попросить прощения? Искренне.

– Да.

Нина Николаевна улыбнулась, сразу позвонила директору и пообещала, что Александра Ветрова зайдёт к нему в кабинет на большой перемене.

Уже повзрослев, Александра поняла, что Нина Николаевна тогда знала о проступке. Просто сумела обойти острые углы. И с любимицей не испортила отношения строгими нравоучениями, и со школой проблему утрясла.

– ...Не обидела ли кого, может, решение неправильное приняла…

Может, и сейчас неправильное решение приняла? С увольнением? Что ей мешает побыть рядом с Зиминым, пока она ему нужна? Кто-то запрещает?

Нет. Не запрещает.

И пусть недолго… пусть три месяца, а может, два. Но она будет видеть его каждый день. Каждый день с ним разговаривать. И обниматься. И… и в постель ляжет тоже. И познает мужчину. Сильного и опытного. Не то, что те сопляки в детском доме.

И вообще, почему не взять от жизни то, что она даёт: побыть в мире Мирослава и Тима, опробовать его привилегии, возможности…

И искупаться в лучах счастья.

Будет тяжело расстаться? Даже если и так. Многие расстаются. Но жизнь продолжается. Да и она будет готова, зная, что надолго рядом с ним не задержалась ни одна женщина. Чем она лучше других? Тоже, наверное, быстро надоест.

А вдруг всё получится? И они останутся вместе?

Это же шанс…

Александра помотала головой. Нет-нет. На это настраиваться нельзя. Жить надо одним днём. Без метаний. Тогда и расстаться значительно легче.

Она посмотрела на лужу чая рядом с собой, легко поднялась. Переоделась, убралась на кухне, постирала блузку с юбкой, приготовила второй ужин – аппетитно выглядевший и вкусный – и отправилась к секретеру.

Появилось острое желание добить последний курсовик.

***

– Где тебя носило, Тим? Ужин давно прибыл, – проворчал Мирослав, пропуская в квартиру Тимофея.

– Сегодня у тебя ресторанная еда?

– Екатерина Дмитриевна приболела.

– Ясно-понятно: стареет наша с тобой вредная училка... Ух ты! – воскликнул Тимофей, приглядевшись к лицу Мирослава. – У тебя почти всё зажило. Только около уха белая полосочка осталась. Там совсем незаметно, если не приглядываться.

– Спасибо на добром слове.

– Новость у меня не ахти… Александра не забрала заявление. И угораздило же тебя так поступить с ней! – оставив куртку в прихожей и пройдя в гостиную, сообщил Ломов.

– Не надо меня раскатывать по паркету. Я уже поговорил с ней и попросил прощения, – отреагировал Мирослав и кивком пригласил друга сесть в кресло напротив дивана.

– Простила?

– Сказала, что подумает.

– Мир. Может, ну её, а? – предложил Тимофей, вальяжно развалившись в кресле. – Ведь ничего особенного, кроме глаз, в девчонке нет. Ну, фигура неплохая, наивность подкупает. Но она же серая мышка по сравнению с теми, кто…

– Ты о ком, Тим? – прервал его Мирослав. – С кем сравниваешь? С лощёными из высшего общества? Назови хотя бы одну, которую я добивался? Можешь?

– Ну… Лана, например.

– Светлана? Она легла под меня на третий день знакомства. А через месяц наскучила нытьём о папаше. Карманных денег на брюлики, видите ли, не даёт.

– Ладно, согласен. Не было таких. Значит, не там искал.

– Вот и нашёл. Да, в ней нет лоска, нет должного воспитания, не ухожена, угловата… Но в ней и нет корысти. Саша естественна. Это дорогого стоит. Но даже не этим она меня взяла. А чем именно – не знаю.

– Я вот тоже Галинку люблю. А как начну задумываться за что… списочек не складывается. Химия, она говорит, между нами. Искрит…

– Вот и у нас с совёнком искрит. Только уверен: она этого ещё не осознаёт.

Мирослав потянулся за пачкой сигарет, но схватил зажигалку и начал крутить её в пальцах.

– Вот уж не ожидал такого услышать от самого Зимина, – с усмешкой заметил Ломов. – Зимина, который взглядом и парой слов, сказанных нЕповторимым голосом, на раз укладывает девушек в постель. Но…

Тимофей немного помолчал, глядя в глаза Мирославу, и уже серьёзно продолжил:

– Но тебе быстро надоест эта наивность и угловатость… Да, сейчас в новинку. А потом начнёт раздражать. И женишься ты, Мир, на умной, красивой, ухоженной девушке из высшего света. Одетой со вкусом, в платье от знаменитого кутюрье. И на шпильках. И с гордостью станешь выводить её в свет. В элитные клубы, на выставки, золотые тусовки, благотворительные аукционы. Потянет Александра такие выходы? Запомни: ты никогда не вытряхнешь из неё детский дом. Это её прошивка. Её фундамент. И ничего ты с этим не сделаешь.

– Хорош защитник совёнка…

– Притворяешься болваном, Мир? Я вас обоих защищаю. И тебя от ошибки, и её от адской боли. Вспомни Леру. Как она перенесла разрыв с этим придурком Артуром. Ты хочешь такого же Александре? Её-то кто будет сторожить?

Мирослав промолчал, уставившись на зажигалку в руке.

– Задумался, Мир? Полезное дело...

– Время рассудит. Суждено быть вместе, значит, будем вместе. Не суждено – расстанемся. Это моё последнее слово. Завтра с утра зайди к Саше и попроси её не увольняться. Пообещай, что если снова захочет уйти, то отпущу одним днём.

Тимофей выбрался из кресла и направился в сторону кухни.

– Понял. Пойдём жрать. И хватит втирать, что бросаешь курить. Не квартира, а огромная курилка. Ты сюда собрался совёнка привести? Отравится в первые же сутки. Капля никотина уби...

– Опять трындёж включил... Всё как договорились. Сейчас уже только пара затяжек и одна пачка в день. Это легко начать, а вот бросить...

***

Утром Александра не ответила Жанне на её вопрос о предстоящем увольнении: не раздумала ли. И та насупилась, с подозрением поглядывая на свою подчинённую.

– Потом поговорим, – с трудом выдавила из себя Александра и стала следить за лифтом. Ей хотелось с утра сказать Ломову, что она остаётся.

Но всё-таки пропустила его приход и вздрогнула, увидев Тима у её стола.

Прежде чем он успел сказать хоть слово, Загодина певуче произнесла:

– Доброе утро, Тимофей Викторович.

– Жанна Валерьевна, выйдите на пару минут. Мне надо поговорить с Александрой Андреевной.

Александра посмотрела на неё и заловила на себе недовольный взгляд, больше похожий на ненавидящий.

– А ты чего вся светишься? – спросил Ломов, когда дверь сзади него закрылась. – Радуешься увольнению?

Он заложил руки в карманы и прищурился.

– Нет.

Тимофей Викторович повернул голову чуть вправо, не переставая с интересом разглядывать Александру.

– Нет? – спросил недоверчиво.

– Нет.

– Остаёшься, значит...

– Да.

Ломов резко выдохнул и на пару секунд закатил глаза к потолку.

– Ну ты и чумовая девка… Подняла всех на дыбы. Меня заставила расшаркиваться. Главбух требует твоего повышения. Гендира вообще с ума свела. Тот дома все стены лбом расшиб. Или лоб об стены… уже не помню… А она сидит спокойненько и лыбится!

Ломов нагнулся и упёрся руками в стол.

– Ох, и накажем мы тебя… дождёшься…

– Тим, может, тогда лучше уволиться? – тоже прищурив глаза, спросила Александра. – И сбежать поскорее из Питера?

– О! Шутить научилась. Не прошло и года… А ну-ка быстро к кадровикам за заявлением! Иначе ремня получишь…

– Нету у тебя ремня.

– А это что? – приподняв приталенную рубашку, спросил Ломов. – С пряжкой, между прочим…

– Ой…

– Вот тебе и «ой». Ладно... пошутили. Пора за работу, – одёрнув рубашку, сказал Тимофей Викторович. – Марш в отдел персонала. И обрадуй Грекова. А я обрадую Зимина. Завтра, кстати, он выйдет на работу.

***

– Завтра, кстати, он выйдет на работу.

Эти слова стали её девизом на целые сутки.

С воодушевлением и не обращая внимания на донельзя раздражённую Жанну, она принялась за работу. Которая спорилась как никогда. Программа не зависала, документы формировались, партнёры быстро соглашались на проведение сверок, а отчёты делались будто сами собой.

И Александра с удивлением заметила, что многие сотрудники относились к ней даже очень хорошо. Кто-то улыбнулся, узнав, что она не уволилась, кто-то сказал добрые слова, а Лёня аж принёс большую коробку конфет, которую хотел подарить на прощание. И в комнате для чая-кофе та достаточно быстро опустела: помогли сотрудники, слетевшиеся на конфеты, словно пчёлы на мёд.

Хоть она и подгоняла мысленно время, чтобы побыстрее наступило завтра, но этот день принёс ей осознание, что офис «Корда» вдруг стал для неё вторым домом. Местом, куда она обязательно будет спешить по утрам. И не только из-за Зимина, но и из-за того, что этот мир вдруг повернулся к ней лицом, а она, не боясь его – к нему.

Уже дома Александра тщательно приготовила одежду на утро и установила будильник на час раньше. Знала, что Мирослав Игоревич приезжает в офис минут за двадцать до начала рабочего дня. И хотела его опередить.

Что творилось с её организмом, когда села за стол перед открытой дверью в коридор, она, наверное, станет долго вспоминать. То в груди всё замрёт, то сердце забьётся чуть ли не в конвульсиях, то живот скрутит в спираль. А при пока ещё редком открытии дверей лифта, лицо бросало то в жар, то в холод.

Александра пыталась вникнуть в работу, чтобы хоть как-то привести себя в чувство, но уже через пару минут вообще забывала, что видела на экране.

Очередной раз зашелестели двери лифта и она приподняла голову над монитором.

И взгляды столкнулись.

Её и Мирослава Игоревича.

И по телу будто прокатилась тёплая волна, заставившая сердце ёкнуть, остановиться, дёрнуться и забиться в другом – замедленном – ритме.

И в таком же замедленном ритме Зимин, чуть улыбнувшись, отвёл от неё взгляд. Прошёл турникет и направился в сторону своего кабинета.

Александра выдохнула. Встала и подбежала к двери, чтобы выглянуть в коридор, но у самого порога затормозила.

Нельзя.

Когда будет удобно, Мирослав вызовет её. Тогда и наговорится с ним, и насмотрится на него. А сейчас – за работу, чтобы время бежало побыстрее.

Жанна пришла немногим позже Зимина. Зашла, сухо поздоровалась и, повесив короткий плащик в шкаф, сразу села за стол.

Александра радовалась тишине. Голова работала, пальцы летали над клавиатурой, а глаза то и дело посматривали на телефон. В строго назначенное время зашла секретарь. Молча, чем немного расстроила, положила на стол счета к оплате и так же молча ушла.

Вздохнув, Александра начала их разбирать. И почти сразу наткнулась на счёт без визы Зимина. Чуть не вскрикнула от радости, что появилась причина зайти к нему. Перелистала остальные. Они были в порядке.

Тут же встала, коротко сообщила Жанне, что пошла со счётом к генеральному, и выпорхнула в коридор, не дождавшись реплики недовольной начальницы.

Сердце грохотало, словно сорвавшееся с цепи, когда она шагнула в кабинет Зимина. И тут же налилось теплом, когда увидела улыбку.

Мирослав Игоревич встал и пошёл к ней. Если б ноги слушались её, то она сорвалась бы с места и, словно ветер, помчалась навстречу. Но ноги не слушались, будто приросли к полу.

– Саша, – пророкотало над её головой.

И почему она считала, что у Зимина тяжёлый взгляд? Нисколько и не тяжёлый. Добрый...

– Мирослав Игоревич…

Он обнял её. Настолько нежно и невесомо, будто погладил душу. И Александра вдруг успокоилась, сердце забилось ровно, лишь осталось в груди невероятное тепло. Она замерла в объятиях, словно хотела продлить подольше это ощущение, запомнить его навсегда.

– Спасибо, что осталась. Посмотри на меня.

Она подняла голову и опять встретила ласковый взгляд.

– Простила?

– Да.

Александра оглянулась на дверь.

– Вдруг кто-нибудь войдёт?

– Если у меня посетитель, то Лариса никого не пропустит. Разве только Тим вломится. Но уж такая у него фамилия. Подобающая.

Александра тихо рассмеялась.

– Я не знаю, как дожить до вечера, – продолжил Зимин.

– Я тоже.

– Вдвоём легче ждать. Да?

Александра кивнула.

– Я злостный прогульщик, насколько ты знаешь, поэтому работы завались. Но вечером мы с тобой обязательно поужинаем. Договорились?

– Договорились.

– Давай счёт, подпишу.

– Ой… я его измяла.

– Неважно.

Мирослав Игоревич наклонился над брифингом и завизировал документ.

– А теперь зайди к Грекову и обрадуй его. И не скучай.

– Постараюсь.

Попытавшись принять серьёзный вид, Александра вышла в секретарскую. А через минуту, просунув голову в кабинет главного бухгалтера, улыбнулась ему.

– Ясненько, Александра. Я рад, – сказал Владимир Игнатьевич, оторвав взгляд от экрана монитора.

К себе она готова была лететь на крыльях счастья. Прыгать, кружиться и петь на радостях.

Наверное, настолько хорошее настроение у неё было только единожды: когда Нина Николаевна предложила жить у неё. Но пришлось сдержанно пройти по коридору и так же сдержано под недовольным взглядом Жанны дойти до своего места.

– И чего? Не увольняешься?

– Нет.

– И кто уговорил?

– Греков.

Александра решила не упоминать руководство, чтобы уж совсем не довести Жанну до белого каления.

Та лишь хмыкнула и уставилась в монитор.

Надо сказать, что рабочий день прошёл довольно быстро и плодотворно. Хотя, казалось бы, должен был тянуться долго и нудно.

Ближе к его концу к ним заглянул серьёзный Ломов.

– Александра Андреевна. Посмотрите данные на нового поставщика. Не насторожит ли что. Я зайду за папкой.

Её ничего не насторожило. Потому что на втором вложенном листе она увидела схему, а внизу рукой Зимина красовалась приписка:

«Жду в 18.20 здесь».

Пришлось собрать в кулак всю свою волю, чтобы, не улыбнувшись, пролистать документы. Потом сделать вид, что заглянула в какие-то таблицы на экране. И отложить папку в сторону.

И всё это время Александра боковым зрением видела, что Жанна неотрывно следила за ней.

– Дай посмотреть, что за поставщик, – вскочила та со своего места.

– Нельзя.

– Это с каких пор?

Александра приподняла папку и показала наклейку.

«Конфиденциально» – гласила та.

И Жанна с недовольным видом опустилась в кресло.

***

– Ты когда-нибудь добесишься до инфаркта, – прошептала Александра своему сердцу.

Она остановилась недалеко от внедорожника Мирослава. Их разделял лишь ряд кустов шиповника. И сердце действительно колошматилось в груди, но и одновременно наполнялась теплом.

Наконец, осознав, что ей уже не успокоиться, она порывисто вздохнула и вышла из-за укрытия. Была рада тому, что хотя бы по вновь приобретённой традиции, не так сильно дрожали колени.

Глава 12 Другой подход

Мирослав сразу выбрался из автомобиля и пошёл навстречу. Обнял, слегка прижав к себе.

– Рад видеть тебя, Саша.

– Я опоздала? – спросила она, уткнувшись лбом в мужскую грудь и вдохнув неповторимый аромат парфюма.

– Немного. Но я заволновался.

– Боялись, что заблужусь?

– Боялся, что не придёшь.

– Куда мы поедем?

– Сначала ужин в тихом месте. А потом выберешь один из нескольких вариантов.

Он подвёл её к машине и, открыв дверь, помог сесть.

– И что предложите? – спросила Александра, когда он завёл двигатель и автомобиль тронулся с места.

– Предложений туча. Можно сходить в клуб. Можно просто покататься по Питеру. Можно прогуляться по какому-нибудь парку. Или пройти пешком по одному из маршрутов, а потом посмотреть развод мостов. Я знаю место, откуда прекрасный вид на Неву.

– Я ещё не видела развода мостов, – торопливо ответила Александра, обрадовавшись, что Мирослав Игоревич не предложил сразу ехать к нему или к ней домой.

– Не видела? – удивился Зимин.

– Одна ехать боялась. Это же ночь. А надо в пригород вернуться. Нина Николаевна уже была пожилым человеком, не хотелось её беспокоить. А друзей у меня нет, Мирослав Игоревич.

– Саш. Просто Мирослав. А можно и Мир. Так меня называют свои и родственники. И на «ты». Договорились?

– Договорились.

– Договорились… а дальше?

– Договорились, Мирослав, – звонко рассмеявшись настойчивости Зимина, ещё раз ответила Александра.

– Значит, сегодня у нас экскурсионные вечер и часть ночи. Но после ужина придётся заехать к тебе за тёплой одеждой. Ночью будет холодно. И ещё одно условие: чур, не дремать завтра на работе.

– Постараюсь.

– А вот в этом кафе мы поужинаем, – припарковавшись, сказал Зимин.

– Я нормально одета для этого места?

– Здесь нет дресс-кода на вход. Кафе относительно простое, но готовят отменно.

Небольшое фойе показалось огромным из-за зеркальных стен, и Александра на пару мгновений растерялась. Но довольно быстро сориентировалась и вместе с Зиминым сдала ветровку в гардероб. И интуитивно спряталась за спину Мирослава Игоревича.

– Ну где ты, Саш? – разыскивая её взглядом, спросил он.

И нашёл, только обернувшись.

– От кого прячемся?

Зимин подхватил её за талию, как когда-то ту девушку в красном платье, и уверенно провёл по залу, наполовину заполненному людьми, к арке, за которой виднелся ещё один, но совсем небольшой. На четыре столика, вокруг которых стояли зелёные диваны.

– Здесь будет уютно? – спросил Мирослав, предложив сесть за один из столиков у окна.

– Да… – неуверенно ответила Александра, рассматривая сервировку.

– Что не так? – спросил он, разместившись напротив.

– Мне неудобно об этом говорить, но… – и замолчав, она покраснела.

– Понял. Можешь не объяснять. Я видел, что Тим сделал в том кафе. Меня ты можешь не...

Мирослав не договорил, повернувшись к подошедшему официанту и бросив ему:

– Не отходите...

Александра смотрела на Зимина, пробегавшемуся взглядом по меню, и даже слушала его. Но из сказанных слов, знакомых оказалась разве что четверть.

– И что мы будем есть? – спросила она. – Я почти ничего не поняла.

– Я согласен, что эта мода на иностранные названия блюд, грубо говоря, дурацкая. А есть мы будем жареный свиной стейк под грибным соусом с тушёными овощами. Пить чай с травами. Он здесь очень ароматный. И желательно не портить его вкус сахаром. И заказал тебе десерт с тоже новомодным названием. Но принесут кусочек торта. Низкокалорийного, по мнению кондитера.

– Мирослав… – начала говорить Александра и стушевалась, но затем гордо подняла голову и твёрдо сказала: – Я хочу научиться. Вот этому всему.

Она обвела взглядом сервировку стола и посмотрела в глаза Зимину, ожидая усмешки. Но он вполне серьёзно приподнял брови и ответил:

– Обязательно научишься. У меня есть домработница. Екатерина Дмитриевна. Знаток и почитательница этикета. Я тебя с ней познакомлю. А учить она любит. И когда просят, и когда не просят, – уже с улыбкой договорил он.

– Спасибо.

– Пока не за что. Как только нам принесут блюда, разверни салфетку и положи её на колени. Мясо будет мягким, но ломать вилкой его не надо. Ею придерживай стейк, а ножом отрезай небольшой кусочек. Вот так.

Мирослав продемонстрировал над большой плоской тарелкой, как это делается.

– Когда будешь есть гарнир, то вилку держи вот так. После того как закончишь, приборы укладываются особым способом, чтобы официант понял, что тарелку пора уносить. Не все же съедают блюдо полностью. Посмотришь, как это сделаю я. А кусочек торта надо есть вон той десертной вилкой с тремя зубцами. Иногда у неё один из зубцов бывает широким. Вот и всё, что тебе на сегодня понадобится.

***

Примерно через полтора часа Александра уже переодевалась дома. Мирослав к ней не поднялся, чему она удивилась. И в то же время обрадовалась. Весь прошлый вечер просидела над курсовой, и квартира выглядела неприбранной. Особенно кухня.

Разделась, торопливо привела себя в порядок. Натянула джинсы и водолазку, в пакет запихнула свитер. Потом дело дошло до кроссовок, а под конец осталось осмотреть себя в зеркале. Не по-праздничному получилось. Но было приказано одеться теплее.

Повесив на согнутую руку осеннюю куртку с капюшоном, она выскочила за дверь.

Зимин с серьёзным лицом разговаривал по мобильному, но как только заметил выбежавшую из парадной Александру, телефон сразу отложил.

– Сейчас подъедем ближе к Невскому, и я сдам автомобиль Павлу. Ночью он развезёт нас по домам.

***

Нагулялась Александра досыта. Но усталости практически не чувствовалось.

Они прошлись по Невскому проспекту, где приобрели ей новый мобильный телефон взамен купленного у кого-то с рук. Затем – по набережной Мойки, полюбовались на Храм спаса на Крови, прогулялись по Летнему саду, где послушали весенний щебет птиц.

– У озера их больше, – заметила там Александра.

Затем они сделали круг по Дворцовой площади, и пусть в плане этого не было предусмотрено, но добрались до Исаакиевского собора. И уже в сумерках начинающихся белых ночей потусовались на Дворцовой набережной, на которой собралось много людей. Послушали уличных певцов под гитару, саксофониста.

За время прогулки три раза зашли в мелкие кафе отдохнуть и попить горячего чайку. И, наконец, перешли по Дворцовому мосту на Васильевский остров, чтобы попасть на Стрелку.

По мосту шли долго. Александра то и дело останавливалась полюбоваться береговой подсветкой и её отражением в воде. К этому месту уже подплывало множество судов и катеров разных мастей.

Немного прогулявшись по самой Стрелке, Мирослав направился к парапету у реки. Там уже, как и на том берегу, собирался народ. Слышалась и иностранная речь.

– С этой точки мы увидим развод двух мостов, – сказал он и посмотрел на Александру. – Ты так замёрзнешь. Придётся ещё долго ждать.

– Сколько?

– Чуть больше часа. А ну-ка иди ко мне...

Он расстегнул свою куртку и, прижав Александру к себе спиной, почти прикрыл её полами.

– Мне будет жарко, Мирослав, – чуть пискнула она и тут же испугалась, что Зимин передумает.

Ей было настолько хорошо в этих тёплых объятиях…

– Не сопротивляйся, – пророкотало над её головой. – Придётся стоять, а не идти. Поэтому замёрзнуть можно на раз-два. Ветер, видишь, какой стойкий. Кстати, именно отсюда мы с Тимом смотрели развод мостов, когда в первый раз оказались в Питере.

– Это было давно?

– Я окончил школу с серебряной медалью. И отец организовал нам недельную поездку. Мы пешком полгорода тогда обошли. Правда, не одни. С нами таскался охранник, который не позволил вольности. Но нам показалось, что он тоже был рад прошвырнуться по Питеру.

– И давно ты знаешь Тимофея Викторовича?

– Мы познакомились с ним в ту же осень, когда отец привёз меня к себе. У меня были деньги, а у Тима родители работали на заводе, и у них часто совпадали смены. В эти вечера мы зависали в его квартире. Я покупал жратвы и пива, Тим неплохо бацал на гитаре. На чердаке его дома раньше была голубятня. Но как-то обозлённые жильцы её разломали, а доски, фанеру и сетку так там и оставили. Ещё до того, как мы сдружились, Тим соорудил потайную комнату. Закрыл стройматериалами нишу в стене. Она получилась просто ровной. В нише устроил топчан, принёс туда подушку и старые одеяла. Когда отец Тима напивался и буянил, тот сбегал из дома и спал наверху.

– Жаль его. Тоже детство не ахти.

– Да нет... не совсем. Отец у него был нормальным мужиком. Работящим и добрым. Просто раза два в год срывался и по месяцу пил. Но и когда буянил, пальцем никого не трогал. Летом мы в основном на чердаке и тусовались. А если в квартире, то ещё друзей приводили. И девчонок тоже. Но чердак оставался нашим с Тимом секретом.

– Смотри, как много разных судов приплыло. Просто туча! А почему мы на берегу? Там так интересно. Гидов даже слышно… И музыка.

– Дело в том, что можно попасть на неудобное судно, или оказаться в самом хвосте – далеко от моста. Или в окружении более крупных, которые закроют панораму. Они собираются чуть ли не со всего города. Как-то раз мы с Тимом тоже на теплоходике поплыли. Но нам достался с крытой носовой частью. Середина уже была забита людьми, а с кормы мало что увидишь. Сначала все подплывают сюда: к Дворцовому мосту. Его разводят первым. Затем вся эта кавалькада отправится к Троицкому. Его разводят чуть позже. Ну а потом к следующим.

Людей становилось всё больше. Уже начинали вставать совсем рядом с ними, и Александра перестала задавать вопросы. Просто наслаждалась объятиями и невероятным сочетанием парфюма и лёгкого запаха сигаретного дыма.

В какой-то момент Зимин предупредил:

– Движение перекрыли. Скоро начнут разводить.

Толпа тоже загудела, а потом немного притихла, внимательно следя за мостом. И наконец, стал слышен гул механизмов. Сначала движение было почти незаметным, но потом значительно ускорилось.

Сзади раздались восторженные крики и свист, которые постепенно стихли. Были лишь слышны отдельные тихие реплики людей, находившихся рядом.

Александра разве что не задыхалась от развернувшегося перед ней зрелища. И в своём восторге просто замерла, не отрывая взгляда от поднимающихся крыльев моста.

Первым под ними прошёл катер с синими мигалками. За ним, чуть ли не толпясь, ринулись остальные катера, судёнышки и более крупные прогулочные суда. Слышнее стала музыка, и до берега доносилось ликование находившихся там людей.

– Понравилось? – снова пророкотало над её головой.

– Очень! – воскликнула Александра.

– А теперь посмотрим, как разводится Троицкий мост. Но он дальше от нас, поэтому не так эффектно получится.

***

Дождавшись прохода первых барж под мостами, они, выйдя к жилым застройкам, нашли внедорожник со спящим в нём Павлом.

Разбудив его, немного посидели в автомобиле, ожидая возможности проехать по Дворцовому мосту в обратную сторону.

Но время не теряли. В тёплом салоне сначала слопали по паре пирожков с мясом, которые привёз им водитель, и согрелись горячим чаем из термоса. Затем Мирослав переставил симку, забил в её новый телефон ещё несколько номеров. Свой, Ломова и Павла. И Александра попробовала им пользоваться. И позвонила, и отправила Зимину подряд два сообщения:

«Прогулка получилась замечательной. Спасибо!!!»

«Как называть тебя при водителе?»

Мирослав улыбнулся.

– Давай сразу договоримся. Когда мы одни, или с Тимом, или с Павлом, общаемся на «ты» и по имени. Но на работе или рядом окажется ещё кто-нибудь, то на «вы» и по имени-отчеству. Пока так. Не хочу сплетен вокруг тебя. Не все люди добрые, Саша. Узнав о наших отношениях, могут и козни строить. Но даже когда всё раскроется, на работе мы с тобой – Александра Андреевна и Мирослав Игоревич. А Тим — Тимофей Викторович. И хочу сразу предупредить: никаких поблажек. Работа есть работа. Любые ошибки, нарушения трудовой дисциплины, как и прежде, наказуемы. А с тебя спрос двойной. Без обид?

– Без обид.

– И не обижайся на грозные взгляды, – утрированно серьёзно произнёс Зимин и нахмурился, остро на неё взглянув.

Александра прыснула и рассмеялась.

– Павел, – обратился Мирослав к водителю, – завтра утром заедешь за Александрой Андреевной. А то она точно опоздает. Только не подвози к самому офису. А я сам доберусь.

– Будет сделано, Мирослав Игоревич.

***

В квартиру Александра зашла абсолютно счастливой.

И в то же время перевела дух, что Мирослав не поднялся на её этаж. Остался пролётом ниже и с улыбкой проследил, как она открыла дверь.

И немного грустной.

Потому что поцеловал он её при прощании не в губы, а в волосы у лба. Как малое дитя.

Хотя она и есть дитя. И ощущала себя пятнадцатилетним подростком рядом с опытным мужчиной. А не уже взрослой девушкой. А ведь у них разница всего в пять-шесть лет.

Александра устало разделась, приняла душ и завалилась спать. Перед мысленным взором мелькала береговая подсветка Невы, множество огоньков на катерах и судах, и спиной она ощущала тепло Мирослава. И постепенно все эти картинки и ощущения плавно перешли в её сновидения.

Счастливой уснула и счастливой проснулась. И от звонка будильника, и от телефона с непривычным вызовом.

– Мой совёнок ещё спит? – раздался рокочущий голос.

Глава 13 Тревожный звонок

– Мой совёнок ещё спит? – спросил Мирослав, услышав сонный голос Александры.

– Почти проснулась.

– Собирайся побыстрее, через полчаса Павел привезёт тебе завтрак. Сама не успеешь приготовить что-нибудь дельное.

– Но…

– Собирайся. Встретимся на работе. Отбой.

Положив телефон на стол, Мирослав улыбнулся. Он был очень доволен вечерне-ночной прогулкой. И Саша находилась рядом, и вспомнил своё счастливое детство. Вернее, отрочество.

Восхищённые глаза совёнка ему даже снились, хотя он вообще редко видел какие-либо сны. А его руки до сих пор помнили обнятую ими Александру.

Мирослав побрился, принял душ, оделся и застегнул на руке часы – подарок отца в день получения диплома. Разогрел с вечера приготовленный домработницей завтрак и перед выходом из квартиры критически осмотрел себя в зеркале.

Приталенная чёрная рубашка с расстёгнутыми двумя верхними пуговицами, аккуратно заправленная в тёмно-серые джинсы, и лёгкая кожаная куртка прекрасно сочетались между собой. Как и кроссовки, приобретённые по баснословной цене.

Звякнул сообщением телефон:

«Александра Андреевна уже идёт к автомобилю».

– Я тоже, – едва слышно проговорил Мирослав и, подхватив с консоли ключи, поставил квартиру на сигнализацию.

***

Александре хотелось приехать на работу раньше Мирослава, чтобы обменяться с ним взглядами. Но, видимо, не успела.

Жанна всё ещё была зла, но чувствовалось, что изо всех сил сдерживалась и старалась общаться с подчинённой ровно. Но к обеду её настроение внезапно взмыло до небес. Немного помолчав, после возвращения от главного бухгалтера, не стерпела и выдала новость, что у Александры скоро появится другой руководитель. А её переведут на более престижную должность. Она станет заместителем главного бухгалтера по налогообложению. И будет участвовать в бюджетировании наравне с директором по финансам. Именно к этим должностям она стремилась, и её мечта постепенно сбывается.

– На моё место начнут искать нового сотрудника. Греков попросил тебя обучить тому, что ещё не знаешь. Вдруг не получится быстро найти мне замену. Так что с завтрашнего дня начнём.

Александра кивнула и промолчала, что замену Загодиной уже нашли. Зачем портить настроение непосредственному начальнику. Пусть это станет для неё сюрпризом.

***

– Как дела с совёнком? – спросил Тим, когда хмурый Мирослав появился на пороге кабинета и сразу прошёл к окну. – Где были? Что делали?

– Любопытной Варваре…

– Знаю-знаю, – прервал его Ломов. – Но я не «любопытная Варвара». А твой друг. Если коротко, то как всё прошло?

– Замечательно.

Тимофей поднялся из-за стола и тоже подошёл к окну.

– Неужели до постели добрались?

– Трепло ты… По Питеру прогулялись и посмотрели развод мостов.

– Да ладно! С каких пор для тебя «замечательно» – это ночная прогулка, а не первый секс с новой девушкой?

– С этих.

– И чем закончилась прогулка?

– Проводил Александру до её дома и с хорошим настроением отправился к себе.

– А если правд…

– Всё, Лом! – резко прервал Тимофея Мирослав и развернулся к нему. – Хватит меня парить! Завтра после обеда поеду в Москву. Двадцать минут назад отец позвонил.

Тим мгновенно посерьёзнел.

– Сказал зачем?

– Просто так он не вызывает. Наверное, что-то интересное хочет сказать.

– Меня возьмёшь?

– Нет. В субботу с утра пройдись по цехам. Глянешь, всё ли в порядке. Если к обеду не появлюсь, то отвези Александру ко мне. Познакомь с Екатериной Дмитриевной. Потом вернёшь совёнка обратно домой. Договорились?

– И зачем их знакомить?

– Саша попросила научить её этикетным фишкам.

– Саша попросила, или сам решил подготовить её к высшему свету?

– Лом, заткнись уже.

– Заткнулся.

– Замечательно. А теперь пойдём обсудим бюджет на июнь. Что-то там загнули наши производственники.

***

Ближе к концу рабочего дня раздался вызов по новому мобильному, и Александра достала телефон из сумки. Сердце отозвалось перестуком. Мирослав.

– Саша…

– Я… – она догадалась не назвать его имени.

– Встречаемся там же и в то же время.

– Хорошо, – ответила Александра и не успела положить телефон обратно в сумку, как рядом оказалась Жана.

– У тебя новая мобилка? Дай посмотреть.

– Из моих рук.

– Что я с ней сделаю?!

– Из моих рук.

Жанна недовольно поморщилась и кивнула.

– Ладно, показывай. Ого! Какой крутой мобильник. И кто подарил?

– Сама купила.

– За такие-то бабки? Да тебе два месяца надо вкалывать на него! И при этом забыть о еде, пить воду из-под крана и на работу ходить пешком.

– Ты же сама посоветовала кредитку оформить, – нашлась что сказать Александра.

– А-а… Тогда понятно. Но могла бы и подешевле купить… – Жанна села за свой стол и добавила: – С новой зарплаты тоже телефон заменю. Как-никак на серьёзное повышение иду.

***

Моросил противный дождик. Да ещё и с ветром. Ещё разок пройтись по Питеру в этот вечер не удалось. Но после ужина в том же кафе Мирослав уговорил Александру зайти в один из бутиков брендовой одежды. Сначала она категорически отказалась даже выбираться из автомобиля.

– Я не смогу. Да продавцы там только взглянут на меня и…

– И сразу поймут, что ты одета по дресс-коду. Глаз у них намётанный. А если учесть, что заплату они получают с выручки, да ещё с тобой буду я.

– Не пойду.

– Пойдёшь. И именно в той одежде, что мы приобретём, станешь ходить на занятия по этикету.

Собравшаяся было возразить Александра захлопнула рот.

– Да-да. Екатерина Дмитриевна всегда встречает по одёжке. Но провожать будет по уму. Как и в пословице.

Первые полчаса, проведённые в салоне, Александра чувствовала себя более чем не в своей тарелке. Но постепенно освоилась. Две девушки, крутившиеся возле неё, были вежливы и предупредительны, хотя постоянно бросались совершенно незнакомыми ей словами. А ещё, наконец, оценила, насколько великолепно она выглядит в одежде, предложенной консультантами. Хотя самые, на её взгляд, шикарные платья Александра отвергла. А то, что казалось попроще, согласилась купить. Особенно ей понравился брючный светло-голубой костюм с нежной нашейной косынкой.

– Вместо косынки можно колье надеть, – обычным голосом произнесла одна из девушек, а потом, когда вторая вышла, быстро прошептала: – Первый раз вижу такую простоту. Это же премиальный бренд. Бери всё, дура, пока он предлагает. Мужик сам кошелёк перед тобой раскрыл. Пользуйся моментом. Когда ещё такой щедрый попадётся…

Александра опешила от услышанного и лишь прошептала в ответ:

– Зачем мне столько? Да и носить негде.

– И откуда ты такая?

Откуда-откуда, из детского дома…

Мирослав даже не прислушался к названой сумме, расплатился картой и подхватил пакеты.

– Надеюсь, в следующий раз купим побольше одежды, – сказал он уже в автомобиле. – И не надо стесняться, Саша. У меня есть возможность приобрести для тебя достойные вещи. Почему бы не принять мой подарок?

– Ты всех своих девушек одеваешь? – запросто, без какой-либо задней мысли спросила Александра.

Посмотрела на Мирослава и напоролась на серьёзный взгляд.

– Саш, давай договоримся, что о подобном прошлом мы расспрашивать друг друга не станем.

– Прости… я не подумала.

– Проехали. Значит так. Завтра я уеду в Москву к отцу. Буду там всего несколько часов, поэтому тебя с собой не возьму.

– Я Петру Герасимовичу не понравилась. Больше туда не поеду.

– Ему все не нравятся: и ухажёры Леры, и мои девушки. Поэтому не зацикливайся. Вернусь в субботу. Постараюсь пораньше. Там решим, как провести выходные. Судя по прогнозу, погода должна устаканиться.

Распрощались они на лестничной площадке между этажами так же, как и в прошлый раз. И опять она получила поцелуй в волосы. С той лишь разницей, что Мирослав сначала долго смотрел в её глаза, потом опустил взгляд на губы и ласково провёл по ним большим пальцем.

Отчего она инстинктивно вздрогнула и от пробежавшей в неподходящем месте сладкой волны чуть напряглась.

Уже дома, тщательно помыв руки, она заново перемерила купленные три платья и костюм. Для этого достала из коробки туфли на каблуке, приобретённые как-то ко дню рождения Нины Николаевны, которые с тех пор и не носила.

И порадовалась их универсальности. Они подошли ко всем обновкам.

Устав любоваться своим отражением в зеркале, Александра – за неимением лишних – освободила пять вешалок от прежней одежды и всю новую красоту отправила в гардероб.

***

Мирослав честно пытался изучать прихваченные с собой в дорогу проекты договоров, но вместо букв и цифр перед внутренним взором вставали широко распахнутые глаза совёнка. И её губы, до которых он позволил себе дотронуться. Но не позволил поцеловать, иначе мог бы уже не остановить себя. И опять, словно неуправляемый самец, подчинившись древнему инстинкту, сграбастал бы самку и потащил в пещеру… то бишь в постель.

И даже немного отодвинулся от девчонки, когда она, вздрогнув, прижалась к нему. Отчего могла почувствовать его вспыхнувшее желание. Чему ещё не пришло время. Иначе снова испугается.

Отца он нашёл прогуливающимся по освещённому светильниками парку. Дождь, видимо, шёл и здесь, но уже закончился. И запах влажной весенней земли, как и нежной зелени, слившийся с ароматом первых цветов, основательно кружил голову.

– Зря я заставил убрать черёмуху. Всё-таки хорош запах. От соседей навевает. Здравствуй, сын.

– Здравствуй. Что случилось? Зачем вызвал? – спросил Мирослав, когда они пошли по дорожке между двумя рядами кустов.

– Ты утверждал, что у тебя нет отношений с твоим бухгалтером. А в действительности?

– И ты из-за этого заставил меня отмахать такой путь?

– Я задал вопрос, Мирослав. Какие у тебя на неё планы?

– Жениться на ком-то для слияния фирм я не собираюсь. Даже не рассчитывай.

– Я не об этом, сын. Я о наследственности. И ты, и Валерия рождены здоровыми женщинами. А кто родители твоей Ветровой? Нормальные люди не отказываются от своих детей. И в детских домах полно отпрысков от алкоголиков и наркоманов. Сами потом загибаются, да ещё больных детей рожают. Я подключу Винокурова, как только он освободится от срочных задач. И если выяснится, что у твоей пассии опасная наследственность, то ты сделаешь всё, чтобы дети у вас не появились. Будешь оплодотворять женщин на стороне.

– Как это делал ты.

– Да, – резко ответив, Пётр Герасимович остановился и повернулся к Мирославу. – Потому что у моей жены была тяжёлая наследственность. Я не мог допустить, чтобы мои дети прошли её путь. И нарожали таких же внуков. Тогда нашу семью ждал бы бесславный конец. Я буду рад любой здоровой претендентке на твоё сердце. Даже если она работает уборщицей в каком-нибудь Задрищенске.

– Прости, пап, но ты бежишь впереди паровоза. Александра всего лишь моя девушка, а не невеста.

– Рад это слышать. Но прежде чем делать предложение кому-либо, предупреди меня. Посоветуйся.

Мирослав промолчал, сжал зубы и уставился в фигурную плитку дорожки. И получил от отца пару хлопков по плечу.

– Такова жизнь, сын. Но не для этого я тебя вызвал. Получены сведения, что кого-то из твоей рейдерской группы выловили.

Мирослав резко поднял голову.

– Что?! Кого?!

– Пока не знаю. Когда у вас день связи?

– Скоро.

– Значит, ты быстрее выяснишь. Сразу сообщи мне. Со своих эту задачу снимаю. Следует избегать лишних рисков, да и работы в отделе завались.

– Это всё?

– Нам предложили новый проект по бизнесу. Хочу уже к утру решить его судьбу. Будем ввязываться или нет. Ответ надо дать завтра к обеду.

– Проект опасный?

– Только в части получения убытка.

***

В Питер Мирослав возвращался хмурым. Всю дорогу в голове вертелась только две темы.

Одна из них: кто из группы оказался настолько неосторожен? И сохранили ли они друг от друга тайну своего местонахождения? Если нет, то по цепочке переловят всех. Слишком они сдружились за пять лет. Стали словно настоящей семьёй. Доверяли друг другу. А того не понимали, что если за них серьёзно возьмутся, то всю правду-матку выложат. Никто цацкаться с ними не станет.

– Со своих эту задачу снимаю. Следует избегать лишних рисков, да и работы в отделе завались.

Отец всегда держал его подальше от службы безопасности. Мирослав знал только руководителя да имена телохранителей. И что там варилось в том котле, какими делами занималась служба, ему не доверено знать. И это цепляло.

– Ты великий комбинатор, но не накомбинируй на самого себя, – как-то сказал отцу Орехов. – И я до сих пор не могу понять, зачем ты единственного наследника на эти дела подвязал.

Его, ещё студента, но уже возглавившего рейдерскую группу, собеседники не заметили за кустами в их парке. И, сидя на скамейке, говорили спокойно. Не таясь. Тогда он мало что понял. Да и после фразы о единственном сыне отвлёкся на другие размышления. А надо было внимательно дослушать.

Ведь вполне могло оказаться и так, что у отца есть ещё сын, которого он припрятал от врагов, а его – Мирослава – выставил на виду для их отвлечения.

Если б отец сразу забрал его у матери, или хотя бы после её смерти, таких вопросов не возникло бы. Но он забрал его из детского дома именно в возрасте, подходящем для другой учёбы. Информация о бизнесе, его устойчивости и хрупкости. Его учили не столько управлять, сколько разрушать. Искать слабые точки и воздействовать на них. И возили на стрельбище.

И это был вторая тема, не выходившая из головы почти всю дорогу до Питера.

***

– Что такой хмурый? – спросил встретивший его у порога Тим. – Плохие новости?

– Пока только предположения. Но хорошего мало, – снимая куртку и отправляя её во встроенный шкаф, ответил Мирослав.

– Если хочешь жрать, то кухня оккупирована.

Ломов посмотрел на часы и добавил:

– Через пять минут освободят. Власова – женщина пунктуальная. Сказала, в два освободит помещение, значит, освободит. Так что там в Москве? Что-то о группе?

– Не сейчас. Потом поговорим, дай очухаться с дороги. Да и ночь прошла кувырком, – ответил Мирослав, подойдя к дивану в гостиной.

– Тогда я отчитаюсь. На производстве всё тип-топ. И проверил дорогу к озеру. Мужики закончили работу. Теперь можно ездить туда без оглядки на погоду.

– Хотя бы одна хорошая новость за сутки.

Мирослав откинулся на спинку дивана и посмотрел на Тима, оставшегося подпирать стену.

– Сегодня поеду на озеро. С Александрой.

– Ты же хотел отдохнуть.

– Вот там и отдохну.

– Тогда я домой?

Мирослав кивнул.

– Вали. Спасибо, что с совёнком побыл.

– Не за что! – донеслось уже из прихожей.

***

– Саш, я ведь могу тебе довериться? – спросил Мирослав, когда поел за столом, сервированным уже Александрой: Екатерина Дмитриевна, попрощавшись, сразу после занятий ушла домой.

– Конечно, Мирослав Игоревич.

– Мирослав или Мир, – напомнил он ей.

– Ой, да. Просто Екатерина Дмитриевна называла тебя по имени-отчеству, вот и я…

– Мне надо скатать в одно место… Но об этом никто не должен знать. Ни мой отец, ни даже Ломов. Если Тим спросит, где мы были, то загадочным шёпотом выдай тайну, что у озера.

– А туда уже можно проехать?

– Да. Дорогу к лету подготовили. Ну так что? Могу я тебе довериться?

– Конечно.

– Тогда сначала заедем к тебе. Оденешься попроще.

***

Всю дорогу в область Мирослав был серьёзен и сосредоточен.

Скорее всего, он вновь встал на опасный путь. Но опасность в этот раз исходила от собственного отца.

В Москве они несколько часов просидели над новым проектом, изучая документы в толстой подшивке. Планы трёх цехов, подъездные пути, возможности городка в части трудовых ресурсов и многое другое. Всё бы хорошо, но инвестиции велики. И их окупаемость придётся ждать лет десять-пятнадцать. Что для производственного бизнеса, в общем-то, нормально, но отец предпочитал более скорый результат по прибыли.

Поэтому решили отказаться от предложения реанимировать завод. Но появилась неплохая идея: продать тамошнему руководству демонтируемое оборудование «Корда». Оно вполне ещё работоспособное, и было бы жаль отправлять его в металлолом за копейки.

А теперь в голову пришла сумасшедшая мысль: обезопасить личное будущее. Вывернуться наизнанку, но заиметь собственный бизнес. Независимый от отца. И от отца скрытый. Сделать этот завод своим.

А Александре довериться можно. Она детдомовка. Не выдаст.

Глава 14 По тонкому льду

– Саша, на некоторое время я оставлю тебя у озера, – заговорил Мирослав, когда Александра забралась во внедорожник.

– Но…

– Подожди. Дослушай. Бояться там совершенно некого. Рядом наша охрана. С ними будет внутренняя связь. Но они тоже не должны знать, что ты осталась одна.

– И когда приедешь?

– Меня не будет часов пять.

– Почему о поездке никто не должен знать? – спросила Александра перед перекрёстком.

Мирослав ответил не сразу, лишь выехав на проспект:

– Потому что эта поездка будет стоить мне головы.

– Это что-то из твоего тёмного прошлого?

– Прошлого? А… да. Я как-то брякнул про тёмное прошлое. Нет, Саш, это ради светлого будущего. Но мне могут помешать.

– А когда вернёшься к озеру, мы поедем обратно?

Остановившись на светофоре, Мирослав повернулся к Александре и, изучающе посмотрев ей в глаза, тихо спросил:

– А ты хочешь переночевать там?

Но она отвела взгляд и кивнула на светофор, где загорелся жёлтый.

Осталось только перевести её молчание на русский разговорный, что Мирослав и сделал. Она хочет там остаться, но не хочет, чтобы это произошло по её инициативе.

– Когда вернусь, решим. Тебе понравилась Екатерина Дмитриевна?

– Да! Очень! – оживилась Александра. – Я так смеялась, когда она рассказывала о… о казусах на светских тусовках.

– Согласен. У неё на все случаи жизни есть примеры. Она была вхожа в элиту ещё в советские времена. А её мать работала в Кремле. Кем, не знаю. Власова не выдаёт сию тайну века.

– Ничего себе. Сколько же ей лет?

– Кажется, в прошлом году мы её поздравляли с юбилеем. Шестьдесят пять полных.

– Она, как и ты, из Москвы?

– Да. Отец не решился отправить меня сюда без свиты.

***

Александра принялась что-то рассказывать, но Мирослав слушал её вполуха. Соображал, как уехать от озера, чтобы охрана этого не заметила. И придумал.

Уже почти на выезде из Питера, найдя салон связи, завернул к нему.

– Посиди в машине. Я сейчас.

В глазах Александры явственно заплескался вопрос: зачем? Но не спросила. И правильно сделала. Ему сейчас не до объяснений.

Вернулся с новым телефоном, вызвал по нему такси и лукаво посмотрел на Александру.

– Сейчас поиграем с тобой в шпионов. Не против?

– Ну давай.

– Тебе Екатерина дала свой номер?

– Да. Велела внести его в список под словом «Этикет».

– Сейчас я тебе позвоню, и внеси мой новый под её фамилией. Не спрашивай зачем.

– Не буду. Мы же в шпионов играем, – ответила Александра и полезла в сумку за своим мобильником.

– И об этом номере, как и о моём новом телефоне… – начав говорить, Мирослав сделал паузу.

– Больше никто не должен знать, – продолжила Александра.

– В твоей сообразительности я не сомневался.

Он зафиксировал в мобильнике ещё несколько контактов из основного телефона. Затем, посмотрев в зеркало заднего вида, заметил подъехавшее такси.

– Я сейчас, – бросил, выходя из машины.

Пожилой водитель опустил стекло и кивком дал знать, что слушает.

– Отец, я немного необычный клиент. Мне надо доехать до одной деревеньки на своём внедорожнике. Там его оставлю, а потом махнём туда, куда заказал. Тройная оплата. Ну как?

– Поехали. А то сегодня совсем пустой день.

– Двигай за мной.

Трасса за городом оказалась относительно свободной, и до отворота в сторону озера доехали с ветерком. Таксист не отставал.

А они с Александрой вспоминали истории из их детдомовской жизни. Смеялись и удивлялись тому, что негласные правила были почти одинаковые. Хотя её детский дом находился в Ленинградской области, а его – в Уфе.

Проехали один небольшой посёлок, второй и свернули в лес. На выезде из него Мирослав остановился и попросил таксиста подождать на опушке.

– Максимум полчаса и вернусь.

Внедорожник припарковал на стоянке, и пока открывал дом, подошёл один из охранников, которого он отправил назад, сказав, что обходы не требуются, потому что они останутся с ночёвкой. И попросил по пути зайти в бытовку, завести генератор и подключить газ.

Кажется, тот обрадовался более-менее спокойному дежурству.

Электричество появилось быстро. Они только успели внести сумки в дом.

– Смотри, Саш, – Мирослав показал на проводной телефон. – Поднимаешь трубку и нажимаешь на эту кнопку. Тебе сразу ответят. Это связь с охраной, если произойдёт что-то, на твой взгляд, кошмарное.

Мирослав прошёл на кухню и открыл краны.

– Вода уже пошла, в доме скоро станет теплее. Газ сейчас подключат. Проголодаешься, приготовь что-нибудь. Обычно здесь есть какой-то запас еды. В шкафу найдёшь книги. Можешь почитать. Свой телефон оставлю здесь. Связи нет, никто не потревожит. Поеду с новым. Если задержусь, ложись спать. Закрой за мной двери, когда вернусь, постучу в окно. Не пугайся.

Мирослав приобнял её и легонько задел её губы своими. И прошептал:

– Вернусь и решим, что будем делать. Останемся или махнём обратно в Питер. Я пошёл, а то таксист сбежит.

***

До нужного районного центра доехали за полтора часа.

– Куда здесь? – спросил таксист.

– На въезде в город должен быть завод «Факел». Вот этот вроде. Проходную надо найти.

Мирослав осматривал строения внешне вполне нормального вида. Явно ещё советской постройки. А под ложечкой закрутило в предвкушении: этот завод может стать его.

– Вас ждать?

– Я могу застрять здесь на пару-тройку часов.

– Не. Это долго. Я уж поеду. Местного вызовешь.

Мирослав рассчитался, поблагодарил водителя и выбрался из автомобиля. Оглядел проходную в виде пристройки к офисному зданию. Или к конторе, как её по старинке здесь называют.

Ничего нового по отношению к тому, что видел на фотографиях, не заметил и пошагал к стеклянным дверям. Внутри его встретил худощавый охранник с горделиво поднятой головой и широко расставленными ногами.

– Колыванов, случайно, не на работе, командир? – спросил его Мирослав, помня, что директор завода работает допоздна и по субботам.

– Здесь ещё… но вот-вот уйти должен.

– Свяжись с ним. Скажи, из Москвы гости. Мы вчера созванивались.

– Щас…

***

Колыванов сам спустился в проходную, чтобы встретить столичного гостя. Невысокий, но широкоплечий пожилой мужчина с совершенно седыми волосами. И с крепким рукопожатием.

– Вроде отказались от нашего проекта… Передумали? – спросил он и жестом пригласил подняться по лестнице.

– Собственник не передумал, Иван Ильич. Но я заинтересовался предложением. Кто работал над проектом?

– Главный инженер, главный бухгалтер и я, – ответил Колыванов, открывая дверь в кабинет. – Располагайтесь.

– Они далеко живут? Могут подъехать к нам?

– Не только подъехать, но и подойти. Вон… – кивнул он на микрорайон с хрущёвками за окном, – рядом живут. Сейчас позову.

После звонка Колыванов довольно споро налил из кувшина воды в чайник, включил его и из низкой тумбочки достал бокалы.

– Чайку попьём. И перекусим, если не против. Скоро дочка пиццу принесёт. Попросил купить.

– А можно ещё две заказать? Я потом с собой заберу. Заплачу.

– Да полно вам. Я что, гостя пиццей угостить не в состоянии? Сейчас позвоню ей. Ещё и Васильевна с пирогами придёт. Всегда по субботам печёт.

Чайник закипел, чай заварился, пицца прибыла, а ещё через десять минут появились и главный инженер с женой.

Так, с чашками перед носом, коробкой с неполной пиццей и ещё тёплыми пирогами на широкой тарелке в середине стола, они открыли два экземпляра проекта и начали его обсуждение.

Через час прошлись по трём цехам. Ещё через час, после очередного перекуса, Мирослав подытожил их работу.

– Уверен, у нас всё получится. Начнём с цеха под номером три. Вы сказали, там коммуникации не требуют ремонта. Через неделю жду смету расходов на демонтаж старых станков и их вывоз. Фундамент пола, как я понял, рассчитан под более тяжёлое оборудование, и его не надо переделывать.

– Результаты экспертизы в проекте есть.

– Я видел. Этих экспертов знаю. Доверяю им. Поэтому следующий этап – оценка состояния цеха после демонтажа и покупка нужного оборудования. Где его приобрести, знаю. Оно, естественно, уже поработало, но запас прочности на десятилетие. Я подготовлю инвестиционный договор. Следующий раз встретимся в Питере. Где именно, сообщу дополнительно. Вы трое – владельцы акций этого завода… Так?

– Да. Девяносто процентов на всех, – подтвердил Колыванов.

– Придётся поделиться. На первом этапе передадите мне по инвестиционному договору тридцать процентов. После запуска второго цеха – пятьдесят один. Не против?

– Мы согласны, – посмотрев на остальных кивнувших сотрудников, ответил Иван Ильич. – Для нас главное – завод для города сохранить. Люди уже разъезжаться начали.

– Тогда наиболее востребованным работникам сообщите о скорой стажировке в Питере. Будут изучать новое для них оборудование. Такси у вас здесь можно вызвать?

Мирослав задрал рукав, чтобы посмотреть время, и не обнаружил часов. Наверное, оставил дома. Хотя странно, он уже привык надевать их в обязательном порядке.

– Зачем такси? Я сам довезу, – отвлёк его от раздумий главный инженер. – Заодно ещё всякие проблемы обсудим.

***

Спасибо луне, а то пришлось бы включить сотовый для освещения дороги. А это могло привлечь внимание охранников.

Свет горел в спальне, да и то приглушённый. Мирослав решил, что Александра оставила включённой только настольную лампу. Подойдя к окну, постучал в него не сразу. Сначала определился со стратегией по завоеванию совёнка. Надо, чтобы она сама предложила остаться здесь ночевать. Не предложит, значит, ещё не готова к более близким отношениям.

Наконец поднял руку и тихо постучал по раме.

Занавеска отдёрнулась почти сразу. Александра приблизила лицо к стеклу, улыбнулась и побежала к двери.

– Как ты тут? – спросил Мирослав, приобняв переодетую в спортивный костюм Александру.

– Нормально. Немного почитала. Нашла запасы макарон и специи. Сварила и обжарила в оливковом масле, что с прошлого приезда осталось. Сейчас разогрею.

– А я боялся, что ты голодная, – сняв куртку и разувшись, сказал Мирослав. – Привёз две пиццы и кучу домашних пирожков.

– Значит, и на утро останется.

А Мирослав сделал вид, что не заметил её косвенного предложения остаться здесь до утра.

– Тогда съедаем макароны и одну пиццу, остальное забираем с собой.

Пока Александра разогревала макароны на газу, а пиццу в микроволновке, Мирослав, подперев спиной косяк и засунув руки в карманы, молча наблюдал за ней.

– Садись за стол, Мир. Так и не расскажешь, где был?

– Расскажу, если всё получится. Возможно, твоя помощь понадобится.

Как только их поздний ужин закончился, Мирослав поднялся.

– Пойду покурю и будем собираться. Помой пока посуду.

– Кури здесь. Можно форточку открыть.

– Всё забываю приобрести сюда пепельницу. Я уж на крыльце.

– Подожди...

Её просьба застала Мирослава уже у самого порога. Он остановился и медленно развернулся.

Она так же медленно подошла и, явно не зная, куда пристроить руки – то спереди сцепила, то сзади, то ладони о костюм вытерла – наконец посмотрела в глаза Мирославу и прошептала:

– Я… я хочу остаться здесь…

– Уверена? – тоже шёпотом спросил Мирослав, стараясь не пожирать её взглядом.

– Да...

***

Когда он, весь в капельках воды и с полотенцем на бёдрах, вошёл в спальню, Александра сидела на кровати. Сразу поднялась.

Стройная и сексуальная, в голубой пижамке: маечке на тонких лямках, не до конца прикрывшей короткие шортики.

Мирослав чуть не задохнулся от её вида. И от того, что через десяток секунд девчонка окажется в его объятиях.

Ещё немного и станет его.

Только не надо торопиться. Иначе можно спугнуть робкую пташку.

***

Её сердце трепетало, будто птица, запертая в клетке. И почему-то стало прерываться дыхание.

Она видела Мира и не видела одновременно, слышала его шаги и не слышала. Только знала, что он здесь. И подходит всё ближе и ближе. И так хотелось заглянуть в его глаза, но почему-то было стыдно… Хотелось прервать эту пытку ожидания. Сорваться с места, прижаться, крепко обнять и спрятать лицо на его груди…

Но не решилась.

А Мирослав уже рядом. Такой большой и такой сильный...

И вот его рука приподнялась и коснулась талии. Тёплая ладонь проскользнула на поясницу и, медленно поднявшись к лопаткам, нежно прижала к мужской груди.

Вдох и лёгкие наполнились его будоражащим парфюмом с ароматом сигарет и ещё чего-то… возможно, геля для душа.

Но наверное, не о геле надо думать…

Пальцы другой его руки коснулись подбородка и чуть приподняли голову. Большой палец прошёлся по губам. Как и тогда. Как и тогда, её тело прошила молния.

Александра не смогла ни оценить, ни понять её, но, инстинктивно сжав бёдра, прильнула к Мирославу со странным желанием загасить волну, поднявшуюся в ней. Будоражащую, сладкую и немного болезненную.

И его губы коснулись её губ…

***

Он посмотрел в затуманенные глаза и понял, что готова. Обнял и нежно прижал к себе.

– Совёночек…

Она дрогнула, поддавшись ласкам.

А теперь черёд поцелуев. Нежных и трепетных... в губы, под ушком, россыпью по шее и по груди, которую осторожно обнажила и приласкала его рука, пока вторая грела выгнувшуюся спину.

Продолжая целовать, он, подхватив шортики, быстро, но без рывков, опустил их вниз. Забрался под маечку и, задрав её, коснулся губами груди.

– Совёнок… мой тёплый…

И снова поцелуи, гасящие лёгкое сопротивление. Стараясь не делать резких движений, он освободился от полотенца и снял с неё майку.

Придвинувшись ближе к кровати, опустил Александру на спину, навис над ней и, продолжая целовать, полностью освободил её ноги от одежды.

И ещё поцелуи... теперь быстрее и настойчивее. Мирослав уже сам не соображал, что шептал ей. Что-то шептал. Она не сопротивлялась, но оставалась напряжённой. И не закрывала глаза...

– Расслабься…

И остановился, из-за её резкого вдоха и едва слышного, но болезненного стона.

Чёрт!

Мирослав отстранился и, чуть помолчав, тихо спросил:

– Почему не предупредила?

Ответа не получил. Лишь увидел закрытые глаза и прикушенную губу.

– Больно?

Прошептала:

– Не очень…

– Прости идиота… Я должен был догадаться… Или хотя бы спросить, – сипло произнёс Мирослав.

Он лёг на бок и притянул девчонку – оказавшейся действительно неопытной девчонкой – к себе. И Александра уткнулась лбом ему в грудь.

Вздохнул и улыбнулся. Впервые в его постели оказалась девственница. И он, словно пацан растерялся. Надо бы поговорить, успокоить. Но слов подобрать не мог. Собрался уже просто предложить поспать, но решил для начала добраться до душа. Совместного.

А там придумает, что сказать своему совёнку.

Если вообще понадобятся слова.

***

Александра проснулась первой. Солнечные лучи уже пробились в спальню.

Мирослав спал на животе, засунув обе руки под подушку.

Решив его не будить, она осторожно выползла из постели. Забрала с кресла свою одежду, которую они подняли с пола, когда вернулись из душа. Уже в проходной комнате оделась и вышла из домика.

Зябко поёжилась и обхватила себя руками. Над озером белыми полосами стелился туман. Лес уже звенел птичьими голосами.

Александра прошла до мостков, села, обняла колени и просто стала наслаждаться тишиной. Здесь не было городского шума, не было людской толчеи. Только птицы нарушали эту тишину и одновременно были её составляющей. Помогали создавать идиллию.

А в груди разливалась нежность от воспоминаний. Чувствовала ли она себя изменённой? Нет. Но счастливой – да. Не такой счастливой, как тогда… в детском доме, услышав, что Нина Николаевна решила забрать её к себе. То была радость ребёнка, что из ада детского дома она попадёт в уют и заботливые руки. Будет защищена от внешнего мира.

Сейчас она ощутила другой счастье… Наверное, женское. Что Мирослав, такой взрослый и серьёзный, тот, кого в офисе и уважали, и боялись одновременно, тот, кто не столько руководил, сколько правил людьми, стал для неё таким близким. Добрым и понимающим. Своим...

И она снова оказалась под защитой. Если что и случится с ней в этой жизни, то есть кому за неё постоять.

Внезапно по спине разлилось тепло. Сначала подумала, что солнце согрело, но тут же сообразила: оно светит сбоку.

И поняла. Она чувствует взгляд. Взгляд любимого мужчины. Встала и обернулась.

Мирослав сидел на верхних ступенях настила, и смотрел в её сторону.

Глава 15 Урок номер один

Взяв с колен ветровку, Мирослав начал спускаться к озеру.

И опять в Александре проявилось волнение. Он же всё ближе и сейчас снова обнимет…

Она схватилась за ограждение, ругая себя за слабость и одновременно испытывая невероятное желание скорее утонуть в объятиях этого мужчины.

– Саша, зачем раздетая вышла? Не лето ещё. Да и летом по утрам здесь прохладно.

Рокочущий голос волнами прошёлся по груди. Сильные руки накинули ей на плечи ветровку и тут же притянули в объятия.

– Давно здесь?

– Нет. Минут пятнадцать.

– Почему не разбудила?

– Ты спал…

– И мы потеряли целых пятнадцать минут для общения. Больше так не делай.

– Не буду.

– Почему не предупредила, что… неопытна в постели?

– Это что-нибудь изменило бы?

– Разумеется. Тебя надо было подготовить. Всё произошло бы иначе. Я был бы осторожнее.

– Ты и так был осторожным.

Над её головой хмыкнуло…

– Я был осторожен совсем по другому поводу…

– Боялся, что я опять наброшусь? – догадалась Александра и тихо рассмеялась.

– Ага… Подчинённые не поняли бы меня. Ещё две недели отсутствия. Я там чайник поставил. Точно уже кипит. Пойдём вчерашнюю добычу доедать.

– А откуда пирожки? – спросила Александра, поднимаясь по настилу.

– Одна дама по субботам печёт. Только не ревнуй. Ей около пятидесяти лет. И у неё муж комплекцией покрупнее меня. Вломит – мало не покажется.

– Постараюсь.

Но на душе царапнуло. Конечно, такие девушки, как Наташа или Галина, вряд ли будут печь по субботам пирожки… Но.

Бросит ли Мирослав эффектную Наташу ради неё, ради детдомовки, с которой и секса-то не получилось? Подумает-подумает и решит не связываться с такой, как она.

– О чём задумалась? – спросил Мирослав, открывая дверь в дом.

– Да так…

– Давай-ка договоримся, совёнок. У нас с тобой, разумеется, могут быть тайны. Но если что-то личное станет мешать нашим отношениям, то лучше сразу во всём разобраться. Что за сомнения в глазах?

– Наташа… – с трудом выдавила из себя Александра.

– Вот в чём дело… Доставай чашки. Я пока чай заварю.

И только сев за стол напротив Александры и глотнув горячего чая, Мирослав продолжил:

– У большинства мужчин в моём возрасте уже достаточно богатый сексуальный опыт. У меня тоже. Но я не допускаю одновременных отношений с двумя женщинами. И если у меня появляется новая, то, значит, с прежней связи разорваны. С Наташей отношения я уже выяснил. Но… Утверждать, что она до конца это осознала, не могу. Все по-разному относятся к разрыву. Может, это прозвучит и цинично, Саша, но такой уж я есть, и таким меня придётся принять. Я всегда предупреждаю, что наши отношения, скорее всего, не вечны. И в ЗАГС не приведут.

– Но они всё равно надеются…

– Я никого не вводил в заблуждение. Признавался честно и заранее. Поэтому не считаю себя ни подлецом, ни обманщиком.

– И меня предупредишь?

– Тебя?

Мирослав ещё отпил чая, откинулся на спинку стула и внимательно посмотрел ей в глаза. Серьёзно посмотрел.

– Ты другая. Не из того мира, откуда Наташа. Даже не знаю, как правильно пояснить. Дело не в воспитании или внешности… Ты.. Ты как-то комплексно отличаешься от них. Не в худшую сторону. Нет-нет. Просто другая. Совершенно другая. Сначала я думал, что нас связывает детдомовское прошлое. А сейчас понял, что ошибся. Ты как чистый лист. Без единого слова. Без единой буквы. Словно только-только появилась на свет и смотришь на всё невинными глазами. И твоя защита оттуда. Ты и хочешь познать мир, в который вошла, и боишься его. Защищаешься от него. И вот в чём дело. Скажи я тебе, что между нами вспыхнет любовь на всю жизнь, и эти слова лягут на чистый лист золотой строкой. Если отношения разорвутся по моей вине, то эта строка превратится в кровавую. И может привести к трагедии. Скажи я, что наши отношения со временем прекратятся, появится строка, начертанная чёрными чернилами. И какими бы ясными ни были следующие строки, она будет портить тебе жизнь, ежедневно вставая перед глазами.

Мирослав опустил взгляд на чашку, немного помолчал и продолжил:

– С другими девушками было проще. А как поступить с тобой, я не знаю. Но поверишь ли ты, если скажу, что я сам себя не понимаю? И не имею представления, что с нами будет дальше.

– Тогда я запишу эту строку бесцветными чернилами. Буду знать, что она там есть. Но не стану её замечать.

Мирослав улыбнулся.

– Какой-то поэтичный разговор у нас получился. Не ожидал от себя такой лирики... Пей чай и ешь пироги.

Некоторое время они молча и с явным удовольствием уничтожали пирожки с пиццей.

– А потом что будем есть? – спросила Александра. – Даже макарон нет.

– Отошлю одного из охранников в посёлок. Купит что-нибудь.

– Мы до вечера здесь останемся?

Мирослав подался вперёд и притронулся пальцем до кончика её носа.

– Твоя одежда для работы в порядке?

– Д… да. – удивившись необычному вопросу, ответила Александра.

– Значит, остаёмся до утра. Впереди ещё баня. Совместная. Пока она топится, сыграем в теннис. Найдём ещё какие-нибудь развлечения. А потом… а потом наступит ночь.

Мирослав снова улыбнулся и приглушённо заявил:

– И я преподам тебе урок номер один...

От его взгляда вкупе с тоном сказанного, Александра снова напряглась и сжала ноги. И поймала себя на мысли, что совершенно не хочет ждать ночи. Но… но если он так сказал, значит, знает, как лучше поступить.

***

После завтрака Мирослав отправил одного из охранников в посёлок, другого запряг топить баню, а сам установил теннисный стол под навесом.

Александра, с души которой после разговора с Мирославом свалился огромный груз, с удовольствием напрыгалась с ракеткой.

Они уже отдыхали, качаясь в гамаке, когда перед домом появился автомобиль Тима.

– Вот уж кого я не ждал, – проворчал Мирослав, выбираясь из гамака.

– Привет дачникам! – жизнерадостно поздоровался Ломов и пожал руку Зимину. – Как отдыхается?

Александра кивнула и тут же отвернулась от изучающего взгляда Тима.

– Было прекрасно, пока ты не заявился, – продолжил ворчать Мирослав. – Ведь не из-за любопытства прикатил?

– Тебя Пётр Герасимович потерял. Приказал найти. И вот… – Тим протянул наручные часы. – Власова прислала. Дома их оставил.

– Не стоило…

– Ты же знаешь, как она к ним относится. Раз первый серьёзный подарок отца, то это талисман. А раз талисман, значит, должен быть при тебе.

– Отцу чего нужно? – спросил Мирослав, застёгивая часы на руке.

– В среду нам надо быть в Москве. Поедем на переговоры по новому оборудованию. Прямиком к представителям производителя, безо всяких посредников.

– Значит, надолго.

– До конца недели точно. А я вам продуктов привёз.

– Раз привёз, пойдём готовить. Саш, принимай под командование подсобных рабочих.

Мирослав протянул Александре руку и вытащил её из гамака.

***

После обеда, приготовленного в три пары рук, Мирослав пошёл проверить баню, а Тимофей уговорил Александру сыграть в теннис.

– Надеюсь, он был нежен? – ещё не начав игры, спросил Тим.

Вопрос чуть не сбил её с ног…

– С чего интерес?

– Просто он не умеет что-то нежно делать.

– Откуда знаешь?

Тим фыркнул, рассмеялся и подал мяч. Александра отбила.

– Ну… его девушкой я, понятное дело, не был…

Тут уже фыркнула и рассмеялась она. Шарик резво скакал по столу от одного игрока к другому.

– Но не в его характере нежность проявлять, – продолжил Тимофей, ловко отбивая умело поданный мяч. – Да и жалобы поступали от его… его прежних девушек.

– Ломов, ты не слишком распустил язык? – спросил подошедший Мирослав.

– Нет. Но я надеюсь, ты не притворился неопытным мальчиком? Не вводи в заблуждение Александру.

– Она не маленькая, чтобы заблуждаться. Уже выросла. А сегодня ещё немного подросла. Да, совёнок?

– В отличие от тебя, Мир, я не вогнал её в краску, а ты за пару секунд расстарался.

– Ну вас…

Александра пропустила мяч, положила ракетку на стол, развернулась и, дойдя до шезлонга, уселась в него с действительно пылающим лицом.

Два мерзавца… Поодиночке она их ещё может выдержать, но когда соберутся в кучку, то всё. Аминь.

Ломов тоже отложил ракетку, нашёл в траве мяч и отправил его на место.

– Ладно. Третий лишний. Поеду я, Мир. Проводишь?

– Может, после бани? Там почти всё готово.

– Не… поеду.

– Александра, – позвал Мирослав, – пойдём. Надо проводить гостя.

Недовольно вздохнув, она поднялась и исподлобья посмотрела на Ломова.

– Саш, я больше так не буду… – сделав грустные глаза, театрально произнёс Тимофей. – Честное-пречестное.

– Не верь ему, – дав Ломову лёгкий подзатыльник, сказал Мирослав. – Тим неисправим. Проверено временем.

– Друг называется…

Так, снова по-дружески препираясь, чем всё-таки вызвали у Александры улыбку, дошли до автомобиля.

– Когда ждать? – уже на полном серьёзе спросил Тимофей.

– Утром на работе.

– Значит, до завтра.

Мужчины попрощались рукопожатием, а Александре досталась поднятая рука ладонью к ней.

– Пока, Саш. А ты неплохо влияешь на Мира.

И подмигнул, заводя двигатель. Не дожидаясь едкой реплики друга, закрыл дверь, поддал газу, и автомобиль с пробуксовкой рванулся к лесу.

– Вот ведь балагур… – хмыкнув, отреагировал Мирослав и повернулся к Александре: – Предлагаю шезлонги перетащить ближе к озеру и посидеть там. Пока комарья мало. Ещё немного и покоя не дадут.

И она согласилась.

– У тебя совсем нет детдомовского сленга. За мной этот шлейф долго тянулся, – начал разговор Мирослав, когда они расположились на берегу.

– Нина Николаевна тщательно отучала меня от него. Иначе, говорила, трудно будет за пределами детского дома.

– А я его сразу подхватил. Хорошо ещё чужое брать не научился. Наших в школе не любили за воровство. Знала бы ты, какие мы бои с семейными устраивали. Стенка на стенку. Потом с синяками да заклеенными ранами ходили. Милиция ставила на учёт одного за другим.

– Я тоже в первых классах и ручки, и карандаши утаскивала в детский дом. Потом меня на ластике поймали. Красивый такой был. Мягкий-мягкий. И училась я так себе. Еле-еле на тройки. Считала, что школа нафиг не нужна. А однажды послала училку матом. И Нина Николаевна взялась за меня всерьёз. Стала к себе домой забирать. В магазины с ней ходили, в кино. Ещё она меня по городу на автобусе возила. И на каждом шагу давала урок. Посмотри, как вон та девочка себя ведёт. Посмотри, как та тётя одета. А вон та вежливо разговаривает. И никто из них не ворует. И матом не ругаются. А посмотри, какие конфеты продаются в этом отделе. Если хочешь за стенами детского дома вкусно есть, красиво одеваться, неплохо зарабатывать и создать семью, то надо хорошо учиться в школе. А потом поступить в институт.

Александра вздохнула и продолжила:

– И так раз за разом. Когда я впервые получила пятёрку по истории, то захотелось подтянуть и остальные предметы. Так я и оказалась в академии. И в «Корде».

– А я ждал от отца другое предприятие. Более крупное. Но он уговорил сначала взяться за это. Его ожидает переоснащение. Серьёзные вливания в бизнес. У руля понадобился свой человек. Так я оказался там же, где и ты. В «Корде».

– И мы встретились…

– И сейчас пойдём в баню.

– Вместе?

– Разумеется.

– И урок… урок начнётся там?

– Нет. В бане давать уроки ещё рано. Там будет… где-то пятый или шестой. А пока я сделаю так, чтобы ты мечтала о предстоящей ночи. Жаждала её так, как ещё ничего в этой жизни не жаждала.

И Мирослав, оторвав взгляд от озера, повернулся к Александре. А она резко отвернулась, чтобы скрыть от него заалевшее лицо.

***

Из бани в дом он принёс её на руках. Завёрнутую в простыню.

– Охранники увидят, – попыталась воспротивиться она.

– Зелени уже много. Но если и увидят, пусть завидуют.

В доме он посадил Александру за стол, включил электрический чайник и, достав откуда-то расчёску, начал аккуратно расчёсывать её волосы.

Она зажмурилась от удовольствия. А от воспоминаний, что вытворял с ней Мирослав в бане, низ живота вновь взорвался желанием. И Александра покосилась на окно. Скорее бы… Но окно теперь не поможет определить время. Уже наступали белые ночи.

После они пили чай с добавлением трав от Екатерины Дмитриевны. Безумно вкусный и ароматный.

– Ну что, совёнок, сыграем в любимого тобой «дурака»? – спросил Мирослав, отставив чашку и достав из стола карты.

– У меня сейчас голова не варит… я проиграю.

– Хочешь, чтобы пораньше наступила ночь?

– Да, – еле слышно произнесла Александра, в надежде, что они прямо сейчас окажутся в постели.

Но её спустили с небес на землю.

– Сначала пусть высохнут волосы. И проиграй мне раз десять…

– Назло не проиграю!

– Посмотрим…

И от одного его взгляда в ней вновь взыграло желание. Желание этого мужчины.

Но пришло время, и Александра, уже освобождённая от простыни и полностью нагая, принимая нежные поцелуи и чувствуя на себе горячие и нетерпеливые мужские ладони, допятилась, наконец, до кровати. А когда руки Мирослава совсем перестали быть целомудренными, а сам он прошептал, едва касаясь уха:

– Начинаем заполнять чистый лист… Урок номер один…

… всё тело и голова просто погрузились в дурман желания, оборвав вспыхнувшие было мысли о благоразумности...

***

– Опять загорала? – встретила её вопросом Жанна, когда, снова чуть не опоздав на работу, Александра рухнула на свой стул.

– А? – переспросила она.

– Опять в парке гуляла, спрашиваю?

– Нет. На речке загорала. Много народу туда приехало. Пара мужиков даже купались. А вода просто ледяная, – напропалую врала Александра.

– А я вся в учёбе… – вздохнула Жанна. – Все выходные копалась в Налоговом кодексе. Ну и муть, я тебе скажу. Но надо. Всё. Заканчивай воспоминания и гони недельный план.

Александра была рада, что Жанна, наконец, заткнулась. План составляла на автомате, а в голове всё ещё вертелись воспоминания о ночи с Мирославом. Не давал забыть его и организм, всё ещё чувствуя свою наполненность мужчиной.

Опытным. Осторожным и ласковым.

И пообещавшим скорый урок номер два…

Александра будто очнулась, повела плечами и выпрямилась. Более внимательно вгляделась в экран и доработала план.

А когда Жанна ушла к секретарю, вновь погрузилась в воспоминания и улыбнулась. Мирослав совсем рядом. Через несколько кабинетов. Вернее, он сейчас не Мирослав, а Зимин Мирослав Игоревич.

Но это её Зимин Мирослав Игоревич. И никто, кроме Ломова, об этом пока не знает.

***

Мирослав ещё раз окинул взглядом документы на столе, затем посмотрел на экран монитора. Вроде к совещанию готов. Но ощущение чего-то неправильного не покидало.

Глянул на часы, достал пачку сигарет из стола и прошёл в курительную. Затянулся.

И в голове промелькнули им же сказанные слова.

– Тебя надо было подготовить. Всё произошло бы немного иначе.

Вообще ничего не произошло бы. Пока не понял бы, что Александра не проходная для него девушка. Вляпываться в девственниц не в его правилах.

Но вляпался. И как разрулить теперь этот косяк, не знал. Он не рассчитывал на долгие отношения. И терпеть не мог слезливых расставаний.

А с совёнком, скорее всего, так и будет…

Он ведь для неё теперь первая и незабываемая любовь. Кумир. Вон как лицо светилось. Да и вообще вся она светилась счастьем, вдобавок освещаемая солнцем.

И его желание поселить Александру в соседнюю квартиру дало трещину. Надо подождать. Надо сначала разобраться с собой.

– О чём размышляешь, Мир? – вырвал его из раздумий Тимофей.

– Не о чём, а о ком.

– Ясно. О совёнке. Собрался жениться?

– Других идей в голове нет?

– А я бы на твоём месте задумался. Она любит тебя. Будет верной женой. Или нужна невеста из высшего общества?

– Тим, заткнись…

– Заткнулся. Но не совсем. Если бросишь совёнка, мне придётся подхватить её. Чтобы ребёнка по асфальту не размазало.

Мирослав зарычал, но Тимофей его прервал:

– Я серьёзно, между прочим. Должен же кто-то стать её реаниматологом.

– Сейчас я стану и твоим палачом, и реаниматологом! И я тоже серьёзно.

Тимофей попятился и развёл в стороны руки.

– Ну, если серьёзно… Я же просил тебя не лезть на неё танком, Мир. Ведь поиграешься и бросишь. Других баб мало? Свистни – и гарем соберёшь. Какого за Александру взялся?

– Уймись, Лом! Я сам ещё не понял, что происходит. Лихорадит меня рядом с ней. Не по-детски.

– А… Тогда ладно. Подождём-посмотрим. Может, это не лихорадка, а любовь настоящая?

– Только вот какая штука... Вчера рядом с ней лихорадило, а сейчас считаю, что эта связь не более чем глупая ошибка.

– М-да… Это уже сложнее вылечить. Раздвоение личности. Может, к психиатру?

Мирослав глянул в смеющиеся глаза Тимофея.

– Веселишься…

– А ты поразмысли. Раньше бросал женщин не задумываясь. А что сейчас мешает?

– Не знаю.

– Только один вариант из двух. Любовь или любовь.

Мирослав посмотрел на часы.

– Три минуты до совещания. Пойдём. И сотри с лица глупую улыбку.

Глава 16 Гроздьев

Следующие два дня Александра летала на крыльях счастья. Властный Зимин на работе и добрый Мир после работы будоражили её воображение своей контрастностью.

Причём, когда генеральный что-то строго спрашивал с неё в присутствии сотрудников, поднимало в ней трепет не меньший, чем когда на неё смотрели уже ласковые глаза, а его губы прикасались к её.

Было невероятно сложно сдержать улыбку на работе, и совершенно невозможно – удержать сердце, бушевавшее в груди.

Вечером они встречались в том же дворе, ужинали в том же кафе, а потом он привозил её к себе домой.

Когда она в первый раз приехала к Екатерине Дмитриевне, то заметила только приличных размеров то ли гостиную, то ли холл, откуда сразу прошла на кухню. Быстрый взгляд лишь выхватил светлое помещение с белоснежными колоннами, подпирающими высокий потолок. Теперь же Мирослав показал ей всю квартиру. И гостиную с просторной лоджией, и две спальни. И кабинет с большим, тоже светлым столом.

Более всего ей понравились бежевые кожаные диваны с креслами в гостиной. Массивные и респектабельные.

– Из Италии, – пояснил Мирослав.

– У тебя очень светлая квартира.

– Мне нравится стиль в подмосковном коттедже. Но здесь я побоялся вечно серого климата и посчитал, что пусть хотя бы дома будет светло.

И в ней она провела две восхитительные ночи. С уроками номер два и три.

А потом Зимин вместе с Ломовым уехал в командировку. И словно весь мир опустел.

Александра знала, что будет скучать, но то, что в неё вцепится просто зверская тоска по Мирославу, не ожидала. Спасали только их долгие разговоры по телефону. И вечерние, и даже ночные. И утром Мирослав будил её за минуту до мелодичного мобильника.

– Совёнок, открывай глазки, – раздавалось у уха, и сердце откликалось перестуком.

А в пятницу вечером Мирослав её расстроил. Из командировки они вернутся только в ночь с понедельника на вторник.

***

Но получилось так, что выходные оказались неожиданно бурными.

Возвращаясь в пятницу с работы, Александра заметила у дома автомобиль, владелец которого был явно не беден. А на лавочке у детской площадки сидела Тамара Ивановна, работавшая у её отца.

Заметив Александру, она с трудом поднялась и рукой подозвала к себе. И тут же вновь опустилась на лавочку.

– Здравствуй, Сашенька. Ты уж прости, детка. Давно к тебе не приезжала. Приболела. Ноги плохо ходить стали.

– Добрый вечер, Тамара Ивановна. Как же вы до меня добрались?

– Андрей Денисович до тебя послал. Вон на той машине. Приглашает в выходные погостить в ихнем доме.

– С чего это? – спросила Александра и нахмурилась.

– Не знаю, детка. Мне это неведомо. Но, видать, понадобилась зачем-то. И очень. Даже его жена слова супротив не сказала. А уж как раньше-то на весь посёлок верещала, что твоей ноги в том доме не будет. А тут с улыбкой меня проводила. Да по имени-отчеству назвала. А то всё Тамара да Тамара.

Немного подумав и решив, что эта встреча с родственничками и близко ей не нужна, Александра помотала головой.

– Не поеду.

– Съезди, Сашенька. Иначе эта мегера мне проходу не даст. Я уж не такая проворная, как бывалоча. Нежели выгонят, то куда пойти? Разве только в дом престарелых. А если тебе не понравится, у меня и номер такси есть. Вызовем. Ну хоть на часок, милая. Хоть глазком на отца-то глянь...

– Хорошо, – тяжело вздохнув, согласилась Александра. – Но мне переодеться надо.

– Иди-иди, детка. Да получше что надень. Пусть видят: не нищенка ты. А я пока до машины доковыляю.

Тамара Ивановна откуда-то из-за спины достала клюшку и, опершись на неё, начала тяжело подниматься. Александра бросилась к пожилой женщине и, подхватив под руку, помогла встать на ноги.

– Что с вами?

– Артрит, детка. Месяц в больнице валялась. Лечили-лечили меня доктора и на ноги всё-таки подняли. Ты беги. Собирася. Мне вставать тяжело, а идти-то легче.

***

Александра открыла гардероб, вздохнула и достала оттуда брючный и спортивный костюмы, платье, купленное Мирославом, пижаму и запасное нижнее бельё. Брючный костюм надела, остальное аккуратно упаковала в пакеты и отправила в небольшую дорожную сумку.

Ещё немного поразмышляла и решила, что этого будет достаточно, даже если останется там на все выходные.

Забрала волосы в высокий хвост и, окинув взглядом квартиру, вышла.

И только в автомобиле её охватил самый настоящий мандраж: она вот-вот увидит своего отца. Возможно, её мать была влюблена в него так же, как и она сейчас в Мирослава. Постоянно хотела быть рядом, обнимала в постели. И они целовались.

И оба потом бросили собственного ребёнка.

Александра вздрогнула от прикосновения к руке и повернулась к Тамаре Ивановне.

– Какая же ты красавица, Сашенька. И одета прилично, – прошептала та и, кинув взгляд в сторону водителя, продолжила: – Ты с Эльвирой-то поосторожнее разговаривай. Не очень-то раскрывай свои тайны. Да и задеть тебя обидным словом может. Так не обращай на неё внимания. Нина сетовала, что ты как спичка воспламеняешься, если кто тебя задевал. Ты уж… как-то поспокойнее… Ладно?

– Простите, Тамара Ивановна, но я не набивалась к ним в гости. А заденут, значит, получат. Даже не уговаривайте. Пусть скажут спасибо, если не выговорю им всё, что за детские годы накопилось.

И Александра отвернулась к окну, не обратив внимание на тяжёлый вздох рядом.

***

Коттедж Гроздьева по размерам оказался немного больше, чем у отца Мирослава, и более современным: с панорамными окнами на первом этаже.

Автомобиль подъехал не к главному входу, а к менее парадному крыльцу с торца дома. С него уже спускался высокий, темноволосый мужчина в белом свитере и в чёрных брюках.

Прищуренный взгляд Александры сразу прикипел к нему. Разглядела с яркую седину у висков, крупные карие глаза под бровями "домиком", широкие скулы и острый подбородок.

И почувствовала приятный парфюм, когда Гроздьев сам открыл дверцу автомобиля, улыбнулся, проявляя ямочки на щеках, и протянул руку для помощи.

– Рад видеть тебя, Саша, – сказал он приятным баритоном, а потом обратился к водителю: – Олег, помоги Тамаре Ивановне дойти до её комнаты, а вещи нашей гостьи отнеси в большую гостевую.

– Всё сделаю, Андрей Денисович.

– Пойдём, Саша. Прежде чем я познакомлю тебя с семьёй, мне бы хотелось поговорить с тобой наедине.

Александра кивнула и, пытаясь заглушить волнение, вошла в открытую для неё дверь. И тут же услышала птичий гомон.

– Ты уж извини, что не с парадного входа. Так мы избежим встречи с кем-либо. Проходи к лестнице.

– А что это за птицы?

– Кенары. Моя слабость в этом мире. Сейчас я тебе их покажу.

Поднявшись на второй этаж, Александра попала в неширокий коридор с дверьми по обе его стороны. На стенах были развешаны панно, а на полу стояло несколько высоких, почти по пояс человеку, ваз с какими-то ветками, украшенными серебристыми шариками разной величины.

– Вот сюда.

Они вошли в светлую комнату с двумя металлическими вольерами, на которых стояли ещё отдельные клетки. Везде сидели на жёрдочках, перелетали с одной на другую или клевали что-то в кормушках, маленькие, с воробья, птички. Жёлтые, зелёные, пятнистые. И в комнате было много зелени: крупных растений в кадушках.

Птичий гомон притих. И большинство из пташек уставились на вошедших людей.

– Как их много! – воскликнула Александра.

– Всего двадцать восемь. В вольере слева молодые и активные певуны. Во второй уже в возрасте, но иногда тоже подпевают. А в отдельных клетках драчуны, которые не умеют жить в социуме. Пытаются всех гонять.

– Вы их разводите?

– На это нет времени. Просто каждый год приобретаю новых птиц у проверенного заводчика.

– Заводчика?

– Заводчики – это люди, которые занимаются разведением животных. Если заскучаешь, приходи сюда послушать канареек. Сядь в кресло у окна. Они сначала помолчат при новом человеке, но быстро к тебе привыкнут. Больше всего любят петь рано утром, в послеобеденное время и вечером. А сейчас пойдём.

Гроздьев подвёл Александру к одной из дверей, которую сразу открыл.

– Это мой кабинет с переговорной. Я здесь часто встречаюсь с партнёрами по бизнесу и с друзьями.

Они прошли сквозь слегка затенённое помещение с книжными шкафами, большим столом без единого документа, на котором стоял монитор, рядом лежали клавиатура и мышка. Взгляд ещё успел выхватить полуоткрытые жалюзи.

В переговорной было значительно светлее. Первое, что она увидела – это огромный светло-коричневый глобус и рядом с ним шахматный столик с явно не законченной партией. В середине помещения стоял журнальный стол с кожаными креслами вокруг него.

В одно из них Андрей Денисович и пригласил сесть Александру.

– Может, чай или кофе?

– Спасибо. Если только позже, – подкашлянув, чтобы прочистить горло, ответила она.

В действительности Александра очень хотела пить. И от волнения, которое всё же охватило её, и оттого, что уже давно не пила.

Андрей Денисович снял трубку со стены, немного подождал и коротко сказал:

– Чай в большую гостевую и сладкого. Через тридцать минут.

Развернулся к Александре и, видимо, заметив, что она смотрит на шахматный столик, пояснил:

– Мой давний знакомый прикован к постели. Болеет. И мы с ним играем по телефону. Даём друг другу неограниченное время на продумывание очередного хода. Эта партия длится уже почти два месяца.

Андрей Денисович сел в кресло напротив и, наклонившись вперёд, опёрся локтями на ноги.

– Ты очень похожа на мать. Я даже вздрогнул, когда увидел тебя в машине. Будто те времена вернулись, и передо мной Елена. Хотя твоя фотография у меня есть. Но фото – это фото. А живой человек – это живой человек.

– Откуда у вас моя фотография?

– Нина Николаевна прислала. Мы с ней переписывались после того, как она забрала тебя из детского дома.

– Она не говорила об этом. И ваших писем я не видела.

– Не могла же Прошина их выкинуть. Хотя я не удивлён, что она скрывала нашу переписку. Ты же крайне отрицательно отнеслась к матери, отказавшись даже смотреть её фотографии. Значит, могла принять в штыки и наше общение с Ниной Николаевной. Подожди.

Андрей Денисович вышел из переговорной, но быстро вернулся с небольшой коробкой.

– Вот её письма.

Александра взяла коробку, открыла её и обнаружила в ней много вертикально стоявших конвертов. Вынула первый попавшийся и прочитала адрес.

Да. Это был почерк Нины Николаевны.

Уже слегка подрагивающими пальцами достала письмо и вопросительно посмотрела на Андрея Денисовича.

– Можно.

Она раскрыла вдвое сложенный листок в клетку и пробежалась взглядом по первым строчкам:

«Здравствуйте, Андрей Денисович. Спасибо Вам за своевременную помощь. Я смогла...»

Александра сложила листок.

– Возьми их в свою гостевую. Там в тишине прочитаешь.

– Вы помогали нам?

– Нина Николаевна принимала мою помощь в том случае, если остро в ней нуждалась. От больших денег отказывалась. Только один раз согласилась принять сумму покрупнее. Когда вы покупали квартиру, хватало лишь на первый этаж и тоже в хрущёвке. А тут подвернулась недорогая двушка улучшенной планировки. Её срочно продавали. И Нина Николаевна обратилась ко мне.

– А ваша семья знает об этой помощи?

– Нет. Это первая причина, почему я решил сначала поговорить с тобой. Они не должны об этом узнать. Во-первых, мне не хотелось бы разборок с женой. А во-вторых, в обществе не принято хвалиться помощью своим родственникам.

– У вас гости?

– Завтра будут. Дело в том, что вчера у меня был день рождения. А Эльвира любит устраивать праздники.

– Вы могли бы пригласить меня в другие дни.

– А это вторая причина для разговора. Пойми меня правильно, Саша. Девяностые годы прошли. Прошли те времена, когда любое быдло могло подняться из грязи и стать так называемым новым русским. И, как правило, в бизнесе, отнятом у бывших владельцев. И при этом продолжать вести себя по-прежнему нагло. Сейчас всё изменилось. Элита повзрослела и поумнела. В ней снова стало цениться благородство, меценатство, определённые поступки и тому подобное. Особенно это касается тех, кто связывает свою судьбу с политикой.

– Я вас поняла. Оставление дочери в детском доме нельзя назвать благородством.

Андрей Денисович опустил голову и, глядя на руки с переплетёнными пальцами, сказал:

– Я уже тысячу раз пожалел о том, что с нами произошло.

– Может быть. Но вы жили в богатстве, а я там. Как говорила Нина Николаевна, на подачки государства.

– Саша. Я не прошу притворяться перед чужими людьми, насколько мы любим друг друга, как отец и дочь. Но хотя бы не упрекай меня за прошлое. Этого будет достаточно.

– Но как вы оправдаетесь, что ваша дочь столько лет прожила в детском доме?

– Уже оправдался. Сказал, что не знал о твоём рождении. Елена побоялась, что я отберу у неё ребёнка, и скрыла от меня беременность. Никто не станет проверять, как оно было на самом деле. Такие вещи происходят часто. Но обычно ради того, чтобы впоследствии явить наследника обществу.

– Удобное оправдание.

Александра встала. Вслед за ней поднялся и Андрей Денисович.

– Саша. Но ведь ни ты, ни Зимин не хотите обнародования ваших отношений? Кроме того, Мирославу и его отцу не понравится, что ты моя дочь.

– Не поняла...

– Между нами враждебные отношения. И если ты до сих пор рядом с Мирославом, то это означает, что они не знают, кто твой отец. Но ты-то знала об этом давно. Получается, скрыла. Не прожигай меня взглядом. Я сейчас проведу тебя в гостевую. Там почитаешь письма, подумаешь и примешь решение.

– Я хочу уехать.

– Нет. Ты останешься на выходные. Один шаг за ворота, и на телефон Зимина отправится сообщение о нашем родстве. Если ты не боишься серьёзных последствий от семьи, которая промышляла рейдерством, то иди. Но помни: Зимин горяч и решения принимает мгновенно. Не посмотрит, кто перед ним. Но если согласишься мирно провести с нами эти выходные, то всё останется в тайне.

Александра с неимоверным трудом сдержалась и от крика, и от желания немедленно расцарапать «папочке» лицо. Лишь тихо проговорила:

– Проводите меня в гостевую.

***

Случись такая встреча несколько месяцев назад, она бы и на отца наехала, и разгромила бы его переговорную.

Но она уже не та Александра. Совсем другая. С будто заклеенным скотчем ртом. Та, что связана по рукам и ногам отношениями с Мирославом.

Единственное, что себе позволила, когда осталась одна, это подойти к окну гостевой, глухо прорычать и несколько раз дёрнуться, стряхивая с тела напряжение.

Потом она немного постояла, заставляя себя рассматривать куст уже отцветающей сирени под окном. И ни о чём не думать. Затем подняла взгляд на крыши домов, видневшихся за деревьями, и стала их считать. Одна, две, три…

Досчитав до шести, Александра глубоко вздохнула и отвернулась от окна. В этот же момент в комнату постучались. Через несколько секунд стук повторился.

Пришлось открыть дверь. За ней оказалась невысокая девушка с гладкой причёской в форме горничной. В руках она держала накрытый белой салфеткой поднос.

– Меня зовут Даша. Можно зайти? Я принесла вам чай.

Александра кивнула и отошла в сторону.

Девушка плавными движениями сервировала круглый стол у окна.

– Вам просили передать, что ужин состоится через сорок минут. Будете переодеваться? Вам помочь?

В голове у Александры промелькнуло что-то, сказанное ей Екатериной Дмитриевной на их первом уроке по этикету. Не сразу, но спросила:

– В какой одежде здесь принято выходить к ужину?

– Можно в этом же костюме. Правило только одно: волосы должны быть гладко зачёсаны. Я могу принести шпильки и сделать вам красивый пучок. Я умею. А вы пока чая попейте.

После разговора с Дашей буря в голове Александры улеглась. Появилось понимание, что всё происходившее надо сначала тщательно обдумать, а уже потом действовать.

И она сделала то, чего очень хотелось: небольшими глотками выпила ещё горячий чай. Немного подумав, взяла вилку с тремя зубцами и съела пирожное. И поняла, что на ужине, скорее всего, её будет ожидать стол, накрытый по всем правилам этикета.

И не ошиблась. Как только Даша привела её волосы в порядок, после стука в дверь зашёл Андрей Денисович и без лишних слов предложил руку для сопровождения.

После пребывания в квартире Зимина и в доме его отца Александра уже ничему не удивлялась. Ни отделке помещений, ни витиеватым перилам парадной лестницы, ведущей на первый этаж, ни современной мебели.

Только мысленно хмыкнула. Могла ли она, живя в детском доме, предположить, что когда-нибудь попадёт в такие коттеджи. И что будет общаться с такими людьми? Для неё настоящим дворцом когда-то показалась однушка Нины Николаевны.

А потом и двухкомнатная квартира, после оформления которой, Александра кружилась по почти пустой большой комнате под музыку симфонического оркестра, льющуюся из маленького телевизора. А Нина Николаевна стояла у стены, прижав к груди два заветных свидетельства о праве на недвижимость. И счастливо улыбалась.

***

Пройдя через просторную гостиную на первом этаже, отец завёл её в столовую, где стоял уже сервированный овальный стол со стульями и длинная тумбочка у одной из стен. И рядом с ней застыл темноволосый парень в чёрных брюках и белой рубашке, который ни на кого не смотрел, опустив взгляд вниз.

Как только они вошли в помещение, к ним повернулись люди, смотревшие на парк за панорамным окном.

Женщина улыбнулась. Но взгляд её остался острым и неприятным. Ещё один парень, но светловолосый и весь в белом, смотрел на Александру с явным пренебрежением. А вот девушка, тоже одетая в брючный костюм, но тёмно-синего цвета, с любопытством.

– Представляю вам мою дочь Александру Андреевну Ветрову.

– Добро пожаловать в наш дом, – высоким голосом «пропела», как поняла Александра, жена Гроздьева.

– Саша, познакомься. Эльвира Максимовна, моя жена. Алексей, наш сын и твой брат, и Алла, хорошая знакомая семьи.

– Прошу всех к столу, – вновь пропела Эльвира. – Прости, Саша… я забыла предупредить, чтобы его сервировали попроще. Ведь в детских домах не обучают таким тонкостям.

– Согласен, мама. Саш, выбери приборы, которые тебе привычны, и не обращай на нас внимания, – подхватил тему Алексей.

Девушка же с прищуром смотрела на новоявленную родственницу семьи, ожидая реакции на эти явные выпады.

Но Александра попустила шпильки мимо ушей. Хотя первым желанием было желание схватить скатерть за край и стянуть всю эту напыщенность на пол.

И пусть гремит и бьётся.

Но ей оказалось достаточным лишь представить всё это. Даже улыбнулась вставшей перед мысленным взором картинке.

Гроздьев сел во главу стола и посадил Александру по левую руку. Жена села по правую, рядом с ней сын. Алла – рядом с Александрой.

– Борис, подавай блюда, – распорядилась Эльвира Максимовна.

И темноволосый парень, стоявший у длинной тумбочки, ожил.

***

Ужин прошёл достаточно спокойно. После того как сидящие напротив Александры убедились в её умении соблюдать столовый этикет, никто больше шпилек не отпускал. Да и вопросов почти не задавали.

Но Алла оказалась очень любопытной. Много спрашивала о детском доме, о его правилах, пока Александра довольно жёстким тоном не остановила её:

– Я понимаю, Алла, вам это интересно, но мне неприятно вспоминать о своём прошлом. Но если вы хотите побольше узнать, как живут брошенные дети, то можете приехать в любой детский дом с подарками. Там вам всё покажут и расскажут.

После этих слов расспросы вообще прекратились, и ужин закончился в молчании.

Но Александра ещё не раз ловила на себе неприязненные взгляды жены и сына Гроздьева. Хотя, заметив встречный, Эльвира Максимовна пыталась улыбаться, а Алексей делал равнодушное лицо.

И Александра поняла. Эта семейка сейчас действительно зависит от неё. Если не нынешнее благополучие, то будущие дивиденды от политики – точно. Поэтому не стоит «ложиться» под требования Гроздьева. Надо «играть» на равных.

Он зависит от неё. А её спокойствие рядом с Мирославом – от отца.

Александра рассчитывала сразу после ужина подняться в свою комнату, но её пригласили в гостиную пообщаться в семейном кругу. Пришлось пристально посмотреть на Гроздьева, и тот всё понял. Повернулся к своим домочадцам и спокойным голосом произнёс:

– В отличие от вас, у Саши сегодня был рабочий день. И ей надо отдохнуть.

И опять предложил руку для сопровождения.

Пожелав всем спокойной ночи, Александра поднялась на второй этаж.

– Ну вот видишь, Саша. Не так уж и сложно нас выдержать, – сказал отец у дверей её гостевой. – Завтра, естественно, людей будет побольше, но после торжественного обеда я сразу уведу тебя от толпы. Иначе они своими допросами достанут тебя.

– Спасибо, Андрей Денисович. Спокойной ночи, – холодно произнесла Александра.

Сообразив, как запереть дверь с внутренней стороны, она окинула взглядом довольно уютную комнату с широкой кроватью за невысоким стеллажом, с набором мягкой мебели и встроенным шкафом, больше похожим на комнатку. Александре понравилась контрастность общего тёмно-зелёного фона комнаты по отношению к белому потолку и белым лёгким занавескам на окнах.

Потрогала одну из бронзовых настольных ламп, стилизованных под старину: полуобнажённая девушка, державшая в поднятой руке зелёный абажур.

Взгляд наткнулся на коробку с письмами и, переодевшись в спортивный костюм, Александра села на диван, подогнув под себя ноги. Разобрала конверты по датам на штемпеле и вынула первое письмо.

А через час, приложив пальцы к губам, прошептала:

– Что же ты наделала, Нина Николаевна? Что же ты наделала?

С одной стороны, она никогда бы не встретила Мирослава, но с другой – у отца, скорее всего, есть ещё один козырь в руках. Похоже, это он устроил её на работу в «Корд».

В своём предпоследнем письме Нина Николаевна попросила Гроздьева позаботиться о дочери, когда та останется без присмотра. А в паре строк последнего поблагодарила за найденное для неё место в одной из компаний Питера. И пообещала, что Сашенька обязательно справится.

И если Мирослав узнает и об этом…

Глава 17 Тайны прошлого

Утром Александра проснулась с адской головной болью, что бывало с ней крайне редко. И никакого лекарства на этот случай она при себе не держала.

Что именно отразилось на здоровье, трудно было сказать. То ли нервный перенапряг вчерашнего дня, то ли вечерние слёзы после писем Нины Николаевны, то ли почти бессонная ночь в чужом доме.

От утренней встречи с новоявленными родственниками спасло то, что все домочадцы завтракали в своих комнатах. Первый этаж готовили к торжеству. А Даша, сразу догадавшись, что у гостьи не всё в порядке, узнала о проблеме и через несколько минут принесла таблетки.

После завтрака она проводила Александру в парк и оставила там прогуливаться по дорожкам, выложенным разноцветной фигурной плиткой. Цветов почти не было, и даже цветущих кустарников и деревьев, кроме сирени у самого дома. Зато в конце парка Александра нашла лесную полянку, хоть и маленькую, но настоящую: с берёзами и двумя высокими соснами. И под ногами был не газон, а обычная трава. И даже уже ромашка набирала бутоны.

Немного побродив у берёз, Александра замёрзла от утренней свежести, поёжилась и уже было повернула к дому, как на её плечи лёг мужской пиджак.

– Замёрзла? – раздался голос Гроздьева, и она развернулась к нему.

– Немного. Вы всегда ходите дома в костюме?

– Почти. Я и здесь работаю, а уютный халат расхолаживает.

– Андрей Денисович, я правильно поняла, что вы пока не собираетесь рассказывать Зимину о нашем родстве?

– Да. Пройдёмся вон по той дорожке? Она пошире.

Когда они сошли с полянки, Александра заметила:

– А это ничего, что кто-то из ваших гостей окажется знакомым Зимину? Или работает с его предприятием? Я же бываю у многих партнёров со сверками, и меня знают.

– Это исключено. Здесь будут только родственники и друзья, не связанные с бизнесом. А с бизнес-партнёрами банкет состоится завтра в загородном ресторане. Но родственники очень любопытны и уже оповещены о тебе. Если хочешь избежать лишних и неудобных вопросов, то старайся держаться рядом со мной или Алексеем. И всё пройдёт гладко.

– Значит, сегодня я смогу уехать домой?

– В воскресенье уедешь. Жена утром помчится в ресторан. Надо кому-то контролировать подготовку. Поэтому она не помешает ещё одному нашему разговору в той беседке на свежем воздухе.

– Почему именно в беседке? – посмотрев в сторону, указанную отцом, спросила Александра.

– Без лишних ушей. Ну что? Пойдём в дом?

– Как мне найти Тамару Ивановну?

– Я провожу.

***

Всплеснув руками, Тамара Ивановна радостно встретила Александру. Она жила на первом этаже, недалеко от кухни. Комната была небольшой, но уютной, а мебель современной и удобной для пожилого человека.

На радостях Тамара Ивановна усадила Александру за круглый стол, доковыляла до закутка с электрическим чайником, включила его и достала с несколько вычурной полки коробку с печеньем и вазу с конфетами.

– Тамара Ивановна, давайте я сама на стол соберу…

– Нет-нет, милая. Надо же мне двигаться, а то суставы совсем закостенеют. Спросить чего хочешь, или просто так пришла?

– Спросить о… – Александра замялась.

– Я знала, что рано или поздно ты захочешь узнать о прошлом. Видно, времечко пришло.

– Расскажите мне о родителях. Всё, что помните.

– Это у меня ножки слабые, а память-то ещё хорошая. Расскажу. Приехала твоя мама в Ленинград из области. Питер тогда ещё Ленинградом назывался. Приехала из маленького городка. В институт экзамены провалила, а обратно возвращаться не захотела. Устроилась в какую-то контору работать. Думала зимой подготовиться, а потом снова попробовать поступить. Я уже тогда работала у Гроздьевых домработницей. Платили хорошо, не обижали. И работы было не очень-то много. Квартира трёхкомнатная, хозяева чистоплотные, Андрей дружков домой не водил. В институт он с первого раза поступил. Отучился. Его отец уже начал подыскивать работу сыну.

Тамара Ивановна поставила на стол нежно звякнувшие чашки с блюдцами, положила рядом чайные ложки. К тому времени закипел чайник. Заваривая чай, она продолжила рассказ:

– Тогда-то Андрей с Еленой и встретились. Уж как и где они познакомились, мне не ведомо, но любовь у их завертелась. Больше двух лет они прожили не расписываясь. Его родители были не совсем во власти, но приближены к ней. Заартачились. Не захотели такую невестку принимать. Загуляла она с Андреем, учёбу забросила, так никуда и не поступила. А потом ты родилась.

– Значит, я родилась до отъезда Андрея Денисович за границу?

– Да, милая. И они ещё некоторое время жили вместе, – со вздохом ответила Тамара Ивановна и наполнила чашки. – Но совсем недолго. Елена не знала, что у Андрея появилась новая пассия. Родители привели в дом Эльвиру. Сыну она понравилась. Весёлая, всегда с причёской, ногти крашеные, платья модные. Да и хороша, надо сказать, она была в молодости. А Елена что? Та вся в ребёнке, да в домашних делах. Она даже не догадывалась, что у Андрея другая женщина есть. К тому времени мы с ней уже познакомились. Если он исчезал на несколько дней, Елена звонила мне днём, когда хозяева были на работе. Всё спрашивала об Андрее. Но как я могла рассказать правду? Дитя у неё малое. Грудью ещё кормила… Но потом к ней съездила мать Андрея и потребовала оставить её сына. Сказала, что он скоро женится. Он действительно женился. И через полгода появился Алексей. До свадьбы ещё ребёночка сделали.

Тамара Ивановна замолчала, отпивая чай. А Александре было не до него. Она с замиранием сердца слушала историю её родителей.

– Какое-то время Андрей ещё помогал твоей матери. Передавал через меня продукты, деньги. Детскую одёжку покупал. Та сначала заартачилась. А деваться-то некуда. Да и я стала ей помогать. Но постепенно он остыл и к Елене, и к тебе. Занялся сыном. А там начались злосчастные девяностые. Всем было сложно. Как-то приехала Елена к его родителям. Мы уже тогда в доме за городом жили. Не в этом. Поменьше. А те так её приняли… Видела я, как Елена с белым лицом из ворот вышла…

Тамара Ивановна глубоко вздохнула и продолжила:

– А потом она позвонила мне. Сказала, что уехала в Подмосковье. Устроила тебя в круглосуточный садик. Нашла работу. А тут уже начали появляться всякие кооперативы, да бизнесы. Словно грибы после дождя. Вот в таком кооперативе она и встретила своего будущего мужа. Сергея. Приехала я как-то в Москву её навестить, а она меня на улице задержала и быстро-быстро прошептала, что Сергей Борисович не знает о Сашеньке. Ну и я промолчала. Симпатичный мужчина, представительный и очень вежливый. За стол пригласил. Говорили о том, о сём. А потом взял и при мне сделал Леночке предложение. Красиво так сделал. На колено встал. Я не знала, куда себя девать. Вечером Сергей увёз меня ночевать к моей давней подруге. Через два дня я приехала так, чтобы Елену одну застать. Да и отчихвостила её, на чём свет стоит. Надо было сразу признаваться, что ребёнок есть. А она мне в ноги кинулась. Да-да! Прямо на колени и ноги мои обхватила. В слезах вся. Не надо, мол, ему рассказывать о Сашеньке. Второго, говорит, понесла. И если Сергей от неё, как жены, откажется, а он на расправу, оказывается, был горазд, то отнимет ребёнка.

– Почему она решила, что он не принял бы меня?

– Фильм они какой-то в кинотеатре смотрели. В нём ту же историю показали. Только в том фильме муж принял первого нагулянного ребёнка. А Сергей дураком его обозвал. Сказал, что если жена сразу не призналась, значит, обманула. А если один раз обманула, то обманет и второй. И на таких жениться нельзя. Вот и получилось, что Елена либо первого ребёнка потеряла бы, либо второго вместе с мужем. Писала мне письма со следами от слёз. Извелась вся. Не знала, что с тобой делать. На выходные надо забирать ребёнка, а она уже к мужу привязана, да и живот рос. С какой-то женщиной сговорилась, та своего сына забирала из садика и тебя заодно стала забирать.

Тамара Ивановна дотронулась пальцами до запястья Александры.

– А однажды Елена написала, что решилась признаться мужу. Но через месяц привезла тебя в Ленинград, да прямо к родителям Андрея Денисовича. Там и оставила. К тому времени Андрей увёз семью куда-то в Европу. Хотели совсем там обосноваться. Я тогда с тобой нянчилась почти месяц, пока твой дед не увёз тебя в детский дом. Написала я Елене письмо. Но она так и не ответила. Стала я к тебе ездить, сладкого да вкусного привозить. Плохо тогда в детских домах было. Вокруг разруха… Но власти как-то тащили эту ношу. Я тебе много чего шила. И постельное бельё, и одёжку. И тёплое вязала. А потом от Сергея письмо пришло. Видно, мой адрес был где-то записан у Леночки. Сказал, что Лена с дочкой погибли. Взорвал кто-то его автомобиль. Тогда ведь такие бои были за эти бизнесы. Убивали друг друга почём зря. Хотели и Сергея… а он в то утро машину Елене отдал, чтобы дочку в поликлинику свозить. Немного отъехали и всё… все погибли. И водитель тоже.

Тамара Ивановна опять вздохнула.

– Я стала ездить на могилки. Но редко. Если только Андрей Денисович с женой брали меня с собой в Москву. Там у них тоже есть большая квартира. И вот три года назад встретила я на кладбище Сергея. Узнал он меня. Увёз к себе. Дом у него теперь большой. Двухэтажный. Вокруг растения красивые, деревья да цветы. Дорожки проложены. Даже лучше, чем здесь. Поговорили по душам. А на следующий день он меня в парк свозил. Показал скамейку, на которой первый раз увидел Елену. Она тогда слезами заливалась, но так и не рассказала почему. Потом у них такая традиция пошла. Приезжать на эту скамейку в тот день, когда они встретились, и в их дни рождения. И он эту традицию до сих пор поддерживает. Только ещё одна дата появилась – дата смерти Лены и Машеньки. Я даже сама расплакалась там. И знаешь, Сашенька, будто за горло меня кто держал… так и не смогла о тебе сказать. Да и зачем теперь-то. Он же тебе совсем чужой человек.

– Я решила всё-таки навестить маму. Вы расскажете, как могилу найти?

– Ох, с тобой бы съездить, да я тебе обузой стану. Вон… подай ту зелёную тетрадку.

– Тамара Ивановна, а вы в курсе, что Нина Николаевна переписывалась с Гроздьевым? И что он нам помогал, – подавая тетрадь, спросила Александра.

– Откуда узнала?

– Отец сказал.

– Да, милая, – отведя взгляд и надевая очки, ответила Тамара Ивановна. – Но Нина не верила ему. Говорила, что не по зову родительского сердца помогает. А по корысти. Поэтому запретила говорить тебе о переписке. И ему запретила с тобой встречаться.

– И вот такой момент настал… – задумчиво проговорила Александра.

– Андрей Денисович что-то хочет от тебя?

– Чтобы я подтвердила, что он узнал обо мне только недавно.

– Это грех на его душу, Сашенька. А ты поступай, как решишь. Вот план, как могилку мамы найти. Возьми ручку и на этот листок перерисуй.

***

Находясь под впечатлением от разговора с Тамарой Ивановной, Александра прошла в птичье царство и, слушая переливчатое пение кенаров, не заметила, как настало время готовиться к приёму гостей.

Она надела бежевое платье-карандаш без рукавов и с вырезом до шеи. Даша опять помогла с причёской, после чего почти сразу заявился Гроздьев.

Александра дала себе слово, что как-нибудь переживёт этот праздничный обед и, не задерживаясь, уйдёт в свою гостевую. Или к птицам.

Ей столько всего надо обдумать…

Перед глазами промелькнула пара десятков лиц, которые совсем не запомнились, как и имена гостей. Два стола при входе постепенно наполнялись подарками. И, как пояснил отец, на одном из них подарки именно для неё. Знакомые и родственники готовы признать его дочь.

Александра сдержала вздох. Только этого ей и не хватало. Если там дорогие вещи, то как она объяснит Мирославу, откуда они взялись?

Когда все собрались, первым делом вышли в сад на фотосессию. Фотографировались и все вместе, и по отдельности, и семьями.

Пришлось в этом празднике жизни поучаствовать и ей.

Потом вернулись в дом и сели за стол. Александру опять посадили рядом с отцом. Она мало вникала в разговоры, иногда отвечала на вопросы. Прослушала версию Андрея Денисовича, как тот нашёл родную дочь, и кивком её подтвердила. Даже улыбнулась. Хотя в душе поднялась жёсткая волна протеста.

Но договор с отцом ещё оставался в силе. Пока она не обдумает, как строить дальше отношения с Мирославом, надо быть осторожнее и не срываться. Хотя сорваться очень хотелось.

Хотелось наговорить пакостей всем этим расфуфыренным гостям и, гордо подняв голову, убраться из лживого дома. Но её держал в руках Мирослав. Больше всего ей не хотелось из-за срыва потерять именно его.

Когда в просторной гостиной зазвучала музыка и начались танцы для взрослых, Александра – как ей показалось, незаметно – сбежала в сад. Но и там ей покоя не дали.

– Подожди! – раздался приказ за спиной, когда она уже подходила к полянке с берёзами.

Развернулась и увидела спешащую к ней Эльвиру Максимовну в элегантном тёмно-красном платье до лодыжек. Блондинка с ярким макияжем довольно эффектно смотрелась в ухоженном парке.

Прямо фото для обложки глянцевого журнала, как обычно выражалась Жанна.

– Я хочу поговорить с тобой! – продолжила та довольно жёстким голосом.

И эффектность мгновенно поблекла. Александра посмотрела в округлое лицо женщине, которая пять минут назад мило улыбалась ей при людях, а теперь смотрела с откровенной злобой.

– А вы уверены, что хочу я?

– Ты меня выслушаешь! Я не знаю, что придумал мой муж, но запомни: нагулянная на стороне девка никогда не...

– Да пошла ты… Мне хватило разговоров с твоим хитросделанным мужем.

– Что ты сказала?!

– Что услышала!

Александра перебежала через узкий газон на другую дорожку и торопливо направилась к дому.

– Стерва невоспитанная! – раздалось сзади.

Развернулась. Улыбнулась.

– А ты, как я посмотрю, стерва воспитанная! Хочешь, погромче крикну, чтобы все услышали?

Александра с удовольствием понаблюдала, как на лице Эльвиры Максимовны проявлялась откровенная озабоченность.

– Тогда заткнись! И больше не появляйся рядом со мной!

***

В свою комнату она вернулась настолько взвинченной, что, казалось, поднеси к ней спичку, и тут же вспыхнет огромный факел.

Фыркнула на принесённые сюда и красиво разложенные на столе подарки гостей. Но даже и не подумала вскрывать эти коробки и коробочки. Постояла немного у окна, обхватив себя руками и пытаясь успокоиться. Просто слушала доносившийся гомон кенаров.

А потом опять ушла к ним и до позднего вечера просидела в кресле. Отправилась к себе, только когда пришла Даша, подмела мусор от корма на полу, задёрнула плотные шторы на окнах и выключила свет. Птичий гомон почти сразу стих.

– За ними ты ухаживаешь? – спросила Александра уже в коридоре.

– Только когда Андрей Денисович в отъездах. А так он сам с ними возится. И кормит, и воду меняет, и клетки чистит. Очень любит этих птичек. А я только полом занимаюсь.

– Даш, а можно тебя кое о чём попросить?

– Смотря о чём, – насторожилась девушка.

– Мне надо как-то узнавать, когда хозяев не будет дома, чтобы Тамару Ивановну навещать. С остальными встречаться не хочется.

– Тебя не пропустит охрана на воротах, если не получит распоряжения. Но… Тут недалеко между коттеджами есть небольшой магазин. До него Тамара Ивановна сможет дойти. А в посёлок я разрешу тебя впустить. Только надо заранее договориться.

– Мобильный есть?

– Конечно. Давай обменяемся номерами.

***

После разговора с Дашей Александра успокоилась. Немного посмотрев телевизор, она довольно быстро уснула, а проснулась от голоса Эльвиры Максимовны, раздавшегося за дверью:

– Опять эти горлопаны не дают по утрам спать!

– Тебе никто не мешает жить в городской квартире. Там тишина, – послышался сухой ответ Гроздьева.

Осознав, что она всё ещё в доме отца, но скоро уедет, Александра быстро встала, надела спортивный костюм, привела себя в порядок в общей душевой.

А после, выглянув в окно и зажмурившись от вставшего солнца, решила прогуляться по парку.

Но даже половину дорожки к полянке не прошла, как её догнал Алексей и перегородил дорогу. Глянула в его голубые глаза, обрамлённые густыми ресницами, осмотрела одежду – приталенное чёрно худи и чёрные же джинсы – и вздохнула. Симпатичный. Но её уже достала объявившаяся родня.

– Вы следите, что ли, за мной? – недовольно спросила Александра. – Ни одного шага без присмотра не могу сделать.

Обошла Алексея и продолжила прогулку.

– Привет, сестрёнка, – не обращая внимания на её выпад, поздоровался тот и пристроился рядом.

– Привет, если не шутишь.

– Почему ты забросила учёбу?

– С чего ты взял?

– Я учусь там же. Запомнил тебя по глазам. Необычные. Так почему?

– Не бросила. Перевелась на заочное. Женщина, что меня опекала, умерла, и мне пришлось искать работу.

– А обратиться к отцу гордость не позволила?

– Обращаться к тому, кто от меня отказался?

– Он не отказывался. Сначала думал, что та женщина не стала рожать. А потом не мог тебя найти.

– Я уже слышала эту сказку от твоего отца. Но я знаю совсем другую историю. Сначала Андрей Денисович отказался говорить обо мне с директором детского дома. А когда вернулся в Россию, сослался на то, что ты и твоя мать высказались против меня.

– Что? При мне вообще такого разговора не было. Но мама, да. Она могла... Она и сейчас против тебя. Бережёт наследство ради единственного сына. Просто по требованию отца ведёт себя более-менее сносно.

– Я заметила. Но мне от вас ничего не надо.

– Все сначала так поют. А потом с тестами ДНК по судам бегают. Я тоже не рад тому, что ты здесь. Поэтому, когда вся эта чехарда с журналистами закончится, буду надеяться на твоё исчезновение.

– С журналистами?

– А ты думала, нас на память фотографируют? Наивная. Это просто пиар-кампания. Перед очередными выборами. Как только они пройдут, вряд ли отец оставит тебя здесь. Даже если и останешься, то ещё одну претендентку на наследство моя мать со свету сживёт.

– С чего ты решил, что я останусь?

– А какого тебе выделили лучшую гостевую? Для чего её забили подарками? Чтобы ты всё прихватила и смоталась?

– Я так и так смотаюсь. А подарки отдай своей девушке, если она у тебя есть.

Александра резко развернулась и пошла к дому с твёрдым намерением убраться из него как можно скорее. Но не успела сделать и нескольких шагов, как Алексей схватил её за руку и грубо повернул к себе.

– Подожди. Пройди в беседку.

– Всё, что хотел, ты уже сказал!

– Да подожди же…

– Отпусти, – прошипела она и вцепилась в его запястье ногтями. – Или браслетом одарю.

Он разжал пальцы и отдёрнул руку, на которой уже кровоточили короткие, но глубокие царапины, и попятился.

– Совсем рехнулась?!

– Ближе подойдёшь – без глаз останешься!

– Хорошо-хорошо! Не подойду! Бешеная! Сначала с отцом поговори. Ты нужна ему, иначе и не вспомнил бы о тебе! Он уже в беседке ждёт.

Глава 18 Ловушка

И хотелось бы Александре поговорить спокойно, да взвинченность не дала.

– Что это за обман с журналистами?! – взлетев по ступеням беседки и не здороваясь, потребовала она ответа от отца.

Андрей Денисович спокойным жестом пригласил её за накрытый стол.

– Доброе утро, Саша. Присаживайся. Не надо шуметь. Я тебе всё поясню.

Он оглянулся на сына и улыбнулся ему.

– Ты можешь идти, Алёша. Нам надо поговорить наедине.

Проводив злым взглядом брата, она опять повернулась к Гроздьеву.

– Ну. Поясняйте.

– Эти фотографии сделаны не для того, чтобы немедленно быть обнародованными. Родственникам и знакомым будут розданы те, где тебя нет.

– А остальные? – нетерпеливо спросила Александра, всё ещё смотря на отца исподлобья.

– Остальные, где мы улыбаемся друг другу и мило общаемся, пойдут в ход, если кто-то упрекнёт меня в брошенном ребёнке. Но и в этом случае я сначала попытаюсь замять скандал по-тихому.

– И вы притащили меня сюда именно за этим?

– Ты сама приехала. Никто силой не тащил. Разве это не так? Присаживайся, Саша. В ногах правды нет. Да и завтрак остывает.

– Если это всё, что вы хоте…

– Нет, не всё! Сядь, пожалуйста.

Взгляд отца, не менее тяжёлый, чем бывает у Мирослава, немного охладил пыл. Вспомнив, что Гроздьев только позавчера шантажировал её раскрытием тайны, чьей дочерью она является, Александра умерила гнев. Глубоко вздохнула. Села. Оглядела блюда и выбрала столовые предметы.

Но перед тем как начать есть, сказала:

– Хорошо. Говорите.

– Мне нужна твоя помощь.

Александра чуть не подавилась кусочком сырника.

– Вам? От меня?

– Именно. Мне необходимы некоторые сведения о «Корде».

– У вас же там есть свой человек.

– Зимин его вычислил и уволил.

– Я не буду вам…

– Будешь. И это не обсуждается, Саша! Мне нужны сведения о новых проектах Зимина, о тендерах, которые будут проводиться в начале октября, и сведения, не готовит ли Зимин к захвату мои предприятия! Даю пять минут на размышления: готова ты пойти мне навстречу или нет. А я подумаю, отложить мне раскрытие твоей тайны или нет. Но помни: если Зимин и пожалеет тебя, то от Казарина тебе не уйти! Это же профессиональные рейдеры, у которых всё схвачено… И в милиции, и в прокуратуре, и в судах. Загонят на нары, как моего человека, и вся твоя жизнь пойдёт под откос!

Александра медленно отложила столовые приборы. Если б так же медленно крутились мысли в её голове. Но в там снова бушевал вихрь. Конечно, она не собиралась помогать Гроздьеву. Но тогда она может потерять Зимина. И не только потерять… Могут быть и последствия. Значит… значит, чтобы избежать хотя бы последствий, то нужно срочно увольняться и уезжать куда подальше… Но успеет ли уехать?

Александра сжала ладони в кулаки, пытаясь унять поднявшуюся дрожь.

– Дочка, – мягко заговорил Андрей Денисович, – ты моя единственная надежда. Именно Зимин, Казарин и Орехов мои злейшие враги. Я столько сил положил на бизнес. Поднимал его в тяжёлые девяностые, в нулевых у меня отобрали один из комбинатов. Сашенька, на моих предприятиях работает много простых людей. И если эта троица отнимет у меня бизнес, то может перепрофилировать его. Тысячи окажутся за воротами… От тебя многое зависит.

Гроздьев поднялся и пересел ближе.

– Мне не нужно, чтобы ты рисковала собой и немедленно пыталась что-то выяснить.

Александра подняла голову и недоверчиво посмотрела ему в глаза.

– Не надо строить из себя агента ноль-ноль-семь. Не надо никуда лезть. Просто передавай мне всё, что услышишь, увидишь, заподозришь. Зимин падок на женщин, а у тебя такие глаза… Я был уверен, что он не пройдёт мимо. Добейся его полного доверия. Тогда ты сможешь что-то узнать о новых проектах, или к тебе попадёт какой-то документ… А по моему бизнесу… Вот, я подготовил список. Посмотри его.

Гроздьев привстал, взял с другой стороны стола листок и подал ей.

– Это мои действующие предприятия. Если ты вдруг услышишь упоминание о них, то свяжись со мной. А по октябрьским тендерам мне много сведений и не надо. Только название фирм и цены поставок. Ну что скажешь?..

Александра перевела взгляд на стол.

До осени она что-нибудь придумает. А о первых двух просьбах она ведь может и ничего «не услышать». Ну, не доверяют ей... Лишнее при ней не говорят… Да и о тендерах впервые узнала.

Она чуть кивнула.

– Поможешь, дочка?

– Попробую.

– Вот и прекрасно. Выучи наизусть названия предприятий, и там есть мой телефон. Листок потом уничтожь, чтобы Зимин его не увидел.

– Хорошо, уничтожу, – уже погромче ответила Александра, – можно я сразу домой поеду?

– Как пожелаешь, дочка. Тебе даже в гостевую подниматься не надо. Я попросил Дашу собрать твои вещи и подарки.

– Спасибо… Я пойду.

Но не успела она дойти до ступенек, как сзади раздалось язвительное:

– Как легко тебя загнать в ловушку, Александра.

Обернулась.

– Что?

Гроздьев стоял и держал в руке какой-то чёрный приборчик, похожий на маленький мобильник. Отец нажимал на кнопки, и из этого приборчика доносился его голос.

– А теперь послушай с этого момента, – жёстко произнёс он.

«...Мне не нужно, чтобы ты рисковала собой и немедленно пыталась что-то выяснить. Не надо строить из себя агента ноль-ноль-семь. Не надо никуда лезть. Просто передавай мне всё, что услышишь, увидишь, заподозришь. Зимин падок на женщин, а у тебя такие глаза… Я был уверен, что он не пройдёт мимо. Добейся его полного доверия. Тогда сможешь что-то узнать о новых проектах или к тебе попадёт какой-то документ… А по моему бизнесу… Вот я подготовил список. Посмотри его. Это мои действующие предприятия. Если ты вдруг услышишь упоминание о них, то свяжись со мной. А по октябрьским тендерам мне много сведений и не надо. Только название фирм и цены поставок. Ну, что скажешь? Поможешь, дочка?

– Попробую.

– Вот и прекрасно. Выучи наизусть названия предприятий, и там есть мой телефон. Листок потом уничтожь, чтобы Зимин его не увидел.

– Хорошо, уничтожу. Можно я сразу домой поеду?

– Как пожелаешь, дочка. Тебе даже в гостевую подниматься не надо. Я попросил Дашу собрать твои вещи и подарки.

– Спасибо. Я пойду».

Её бросило в жар. Чуть не задохнувшись, Александра снова сжала ладони в кулаки. Отец действительно устроил ловушку, и она в неё попала. И теперь даже если сразу признаться Мирославу, он не оставит её ни в «Корде», ни рядом с собой…

– Этот голос не похож на мой… – прошептала она.

– А мой похож? Мы все не узнаём собственные голоса. Потому что не слышим их реальными. Такова физиология. А вот в записи они реальны. Я узнаю твой голос, как и ты мой. И Зимин с Казариным их узнают.

– Я тебя ненавижу...

– А по нашему разговору этого не скажешь. Очень милая беседа. Прямо любящие друг друга отец и дочь. Надо следить за диалогом, Саша. Нельзя быть такой наивной. Ладно я. Если и пущу в ход эту запись, то только в крайнем случае. Но ты можешь прохлопать ушами и с другими очень заинтересованными людьми.

Он подошёл ближе и поднял было руку, видимо, решив погладить её по волосам, но остановился.

– Всё, что я сказал на той записи – полная правда. И я действительно не хочу тобой рисковать. Поэтому не надо специально доставать сведения. Только если что-то случайно услышишь. А теперь можешь идти. Автомобиль уже у дома.

Пока она шла до машины, в голове зияла пустота. И когда села. И только подъезжая к воротам, сказала водителю, чтобы он остановился. И тот резко затормозил.

– Где моя сумка?

– На заднем сидении.

Александра дотянулась до неё, потом открыла дверь машины и вынула из сумки прямо на плитку один за другим все подарки. Сложила их аккуратно. Не дай бог что-нибудь сломать.

Сначала ехала и раз за разом прокручивала разговоры с отцом. Потом ругала себя, на чём свет стоит. И зачем послушала Тамару Ивановну? Зачем поехала?

Но немного погодя осознала, что Гроздьев всё равно достал бы её. И теперь у неё есть только два способа, как всё исправить. Или сразу, не теряя времени, рассказать обо всём Мирославу и будь что будет. Или уволиться без объяснений и держаться ото всех этих бизнесменов на безопасном расстоянии. Их грызня ей нафиг нужна.

А может, и совсем уехать из Питера? Куда-нибудь подальше…

Всё сильнее и сильнее хотелось разреветься, громко в голос, но сдерживалась… рядом чужой человек. Нельзя показывать свою слабость. Ведь всё передаст Гроздьеву.

Оттого, что не выпускала эмоции наружу, начинало потряхивать. С трудом продержавшись до своего микрорайона, она попросила остановиться у аптеки, чтобы купить успокоительного. Поняла, что или немедленно примет его, или просто свихнётся.

Ей предложили какую-то настойку, и Александра согласилась. Даже согласилась на предложение фармацевта накапать ей лекарства в воду, чтобы выпить прямо сейчас. Выпила, чуть не расплескав жидкость из маленького стаканчика из-за сильно дрожавшей руки.

– Может, посидите немного, девушка? Станет легче и потом пойдёте... – опять побеспокоилась за неё фармацевт.

Александра помотала головой и прошептала:

– Домой, домой...

Как доползла до квартиры, уже помнила смутно. Как упала на диван – вообще в памяти не осталось и следа.

А проснулась от телефонного звонка. Только бы не Мирослав – первое, что проскочило в ноющей голове. Но это был незнакомый номер.

– Саша, ты почему подарки не забрала? – услышала она голос отца.

Села на диване и несколько секунд соображала, что ответить.

– Если Зимин их увидит, что я скажу?

– Резонно. Мы отнесли их в твою комнату. Самое ценное положил в сейф. Можешь вернуться за подарками в любой момент.

Хотела было сказать, что они ей и близко не нужны, но встрепенулась и выдала другое:

– Андрей Денисович, а если я действительно ничего не смогу узнать? Ведь ни Зимин, ни Ломов не говорят при мне ни о чём важном. А я только с банком работаю и по сверкам.

– Саша. Я реалист. И вполне могу оценить твои возможности. У меня есть и другие каналы для получения нужной информации. Но если я узнаю, что тебе она была доступна, то за обман придётся заплатить.

– Я поняла.

– Тогда всё. Спокойной ночи, дочка.

Александра посмотрела на время. Поздний вечер. Хорошо же она отключилась. А утром на работу. И надо проверить одежду. И как здорово, что Зимин с Ломовым завтра не приедут. Ей нужен ещё хотя бы день, чтобы окончательно вернуть самообладание.

***

И понедельник – довольно расслабленный без начальства – на самом деле принёс ей спокойствие и веру, что всё образуется.

К обеду она окончательно решила ничего не рассказывать Мирославу. Во всяком случае, пока. Посмотрит, насколько станет надоедливым отец, будет ли ещё угрожать. Последние его слова успокоили.

Голова на плечах у него есть, раз сумел подняться и стать не последним человеком среди бизнесменов. Значит, хватит ума не считать её профессиональной разведчицей.

А сама она будет осторожнее: не станет задавать лишних вопросов и совать нос не в свои дела. И обязательно отойдёт подальше, если Зимин с Ломовым начнут при ней обсуждать что-то важное. А значит, в случае чего, она вне подозрений.

Вечером, когда на телефон пришло сообщение: «Совёнок, мы в дороге», настроение взлетело до небес.

Завтра она примчится на работу пораньше и обязательно встретится с Мирославом взглядами. И от этой мысли по телу прошёлся вихрь сладкой истомы, а под ложечкой чуть застонало.

И она подразнит его ещё одним заявлением. Ей пора оформлять ученический отпуск: пришло время сессии.

***

– Сейчас увидишь своего совёнка, – проговорил рядом стоявший в лифте Тим. – Соскучился, небось?

Мирослав промолчал, лишь мысленно заметил, что Александра не только совёнок, но и чистый листок, который они уже сегодня продолжат заполнять очередным уроком. Но спохватился и отогнал лишние мысли. И чревато, и нельзя сбивать рабочий настрой.

И в то же время подгонял, медленно ползший вверх лифт. И медленно раздвигающиеся створки.

И будто огонёк затеплился в груди от встретившего его счастливого взгляда. Не выдержал и подмигнул.

– Надеюсь, ты не побежишь к ней, Мир. Не подставляй девчонку, – тихо предупредил Тимофей, пока они шли к турникету.

– За кого ты меня принимаешь?

И, выйдя в коридор, свернул в сторону своего кабинета. А там постарался на время забыть об Александре с её счастливыми глазами над монитором.

– Работы зашиби-и-и-ись… – сам себе сказал он и вздохнул, посмотрев на высокую стопку папок с отчётами и не уступающую ей по высоте стопку писем с прикреплёнными к ним конвертами.

Достал из кармана телефон.

– Тим, зайди.

Затем подвинул ближе письма.

– Вызывали, Ваше Величество? Как быстро вы по мне соскучились, – с издёвкой произнёс Тимофей.

– Балбес белобрысый.

– Когда-нибудь ты ответишь за балбеса белобрысого.

– Уже больше десяти лет грозишься… Забирай отчёты, садись и помогай. Что не понравится, говори сразу. Нам за полтора часа надо обе эти кучи разгрести.

– А кофе будет? – забирая отчёты со стола и садясь за брифинг, спросил Ломов.

– А коньячку не хошь?

– Хошь.

– Перехошь. Всё! Работай.

***

На всё про всё ушло почти два часа серьёзной работы. Большая часть отчётов была утверждена, некоторые будут отправлены на доработку.

С письмами Мирослав тоже разделался. На всех поставил визы и дал распоряжения.

А перед самым совещанием Лариса принесла папку с документами на подпись из отдела персонала. И в ней сверху лежало заявление Александры.

– Что?! – моментально отреагировал, нахмурившись, Мирослав, но тут же расслабился. – Наш совёнок в ученический отпуск собрался.

– Надо бы ей помочь, – отозвался Тимофей, подняв голову от своих документов. – Пару предметов не совсем тянет.

– Предлагаешь переехать к ней?

– Зачем? Пусть перебирается к тебе.

Мирослав откинулся на спинку кресла и потёр шею. Квартира для Александры уже подготовлена. И это прекрасный повод предложить ей пожить рядом. Кроме того, Тим сам озвучил этот вариант.

– Возможно, ты и прав. Я подумаю, – и, посмотрев на часы, он добавил: – Двенадцать минут до совещания. Есть время для кофе.

***

Получив порцию положительного заряда, Александра с лёгкостью справлялась даже со сложными сверками. И из мыслей не уходило подмигивание ей Мирослава. Мирослава Игоревича с серьёзным директорским лицом.

В этот день они больше не встретились, но Александра знала, что после работы он точно будет ждать её на прежнем месте.

Но удивилась, увидев там автомобиль Павла.

– Мирослав Игоревич подъедет к тебе позже. Он сейчас на деловой встрече, – предупредил её Павел и спросил: – Домой?

– Не совсем. Я скажу, где остановиться. Надо зайти в магазин.

Александра и расстроилась – она ожидала прямо сейчас увидеть Мирослава – и обрадовалась: они встретятся, но немного позже. И наверное, он зайдёт к ней.

Наскоро поужинав, она осмотрела квартиру и, найдя места, где требуется навести порядок, принялась за работу. Но когда слышала звуки автомобилей у дома, бросалась к окну.

Как и в этот раз.

Но внизу увидела не чёрный внедорожник, а белый, явно дорогой автомобиль. И из него грациозно выбиралась девушка в тонированных очках. Ветер подхватил её длинные светлые волосы и бросил их в лицо.

Не менее грациозным движением она закинула их на спину, мимолётно осмотрела дом и направилась к лавочке с сидевшими там пожилыми женщинами. Сняла очки, о чём-то, видимо, спросила их и обернулась на парадную Александры, а потом подняла взгляд на её окна.

Это была Наташа.

Глава 19 Новоселье

Понятно к кому и зачем приехала Наташа. Первой мыслью было не открывать дверь. Притвориться, что никого нет дома.

Но… поздно. Их взгляды встретились. Немного постояв под окном кухни, Наташа усмехнулась и направилась к парадной.

Опустив занавеску, Александра дождалась звонка, прежде чем подойти к двери и открыть её.

– Ветрова? – высокомерно спросила Наташа.

Александра оценила внешний вид гостьи.

Синее облегающее платье с кружевным коротким болеро, туфли на высоком каблуке и её явно профессиональный макияж. Похоже, дорогие кольца. И длинные ногти с маникюром. В приподнятой руке Наташа крутила между пальцами ключи. Очень похожие на ключи от внедорожника Мирослава.

Да, у хозяйки этой квартиры нет такого маникюра, зато ногти способны оставлять глубокие следы… И Александра настроила себя на бой. Пока словесный.

– Да. Я, – чуть задрав подбородок, ответила она.

– Можно? Хочу с тобой поговорить.

– А-а… Я уж подумала, что у бывшей любовницы Мирослава деньги закончились, и она приехала на ужин… А у меня, знаешь ли, в холодильнике пустые полки. Мы с Миром обычно в кафе ужинаем.

– Спасибо. Я не голодная. Так можно зайти?

– Ну заходи. Только осторожно.

– А что? В квартире злая собака?

– В этой квартире злая хозяйка.

Александра посторонилась, пропуская Наташу. А потом, скрестив руки на груди, прислонилась к стене напротив входа в большую комнату и стала наблюдать, как гостья с презрительным взглядом расхаживала по квартире. Даже заглянула на кухню.

– Если ищешь Мирослава, – с ухмылкой произнесла Александра, – то он прячется под вон тем столом. Наклонись, поздоровайся.

– Шути-шути… Теперь я вижу, кто ты для него. Лишь мотылёк-однодневка.

– С чего такой вывод?

– А самой додумать мозгов не хватает? Даже девушки из элиты у Мирослава долго не задерживаются. И хотя те обеспечены, он им и квартиры, и автомобили покупает. Дорогие. Не жалеет денег на украшения. А тут оборванка в достойном для неё жилье. И, похоже, он не собирается тебя отсюда вытаскивать… Наиграется безделушкой и вернётся к привычному образу жизни. А ты как жила в этой помойке, так в ней и останешься.

Наташа шагнула к Александре и притронулась к прядке её волос.

– Какая неухоженность. А твоё…

Не договорив, Наташа вскрикнула, отпрыгнула и посмотрела на полосу с выступающими бисеринками крови на своей руке.

– Совсем идиотка?!!

– Скажи спасибо, что один след, а не пять… – прошипела Александра, едва сдерживая себя, чтобы не оттаскать наглую гостью за волосы.

И чтобы не вцепиться в её лицо.

Потому что – да. Ничего подобного Мирослав ей не предлагал! И, возможно, она действительно мотылёк, прилетевший на яркий свет! И Наташа права! И от этого хотелось сорваться, чтобы перепало именно этой элитной шлюхе! Которую тоже обнимал Мирослав! Спал с ней и, возможно, давал уроки под номерами!

Перед глазами потемнело, и Александра осознала, что теряет над собой контроль.

– Уходи. Немедленно. Молча. Или я за себя не ручаюсь…

Наташа обошла её, насколько позволила ширина коридора, и метнулась к двери. Нервно дёргая её, не сразу сообразила, как работает замок.

– К психиатру сходи! – выкрикнула она, уже кинувшись из квартиры.

Александра оторвалась от стены, закрыла дверь и в изнеможении осела на пол. Ещё был слышен стук каблуков по лестнице.

Бежит… беги...

– Не давай волю своему гневу, иначе можно упасть в пропасть, из которой сложно выбраться… – прозвучал в её голове голос Нины Николаевны. – Но если выпустила джинна из бутылки, то отключи свой мозг от причины, что привела к гневу. Это сложно, но возможно сделать. Одержи победу над собой.

И Александра закрыла глаза. Глубоко вздохнула. И тут же сама нашла ответы. Разве нужны ей царские хоромы? Или машина? Или побрякушки? Главное – Мирослав рядом. Защита от всех бед. А это для неё дороже всех остальных благ.

Даже если ненадолго.

***

Мирослав покружил по городу, прежде чем подъехать к кафе, куда возил Александру на ужин.

То ли ему показалось, то ли за ним действительно следили. Один и тот же неприметный автомобиль попал в зеркала раза четыре: и заднего вида, и в боковые.

И стал приметным именно из-за его неприметности.

Только покатавшись и по широкому проспекту, и по узким улочкам, и пару раз проехавшись сквозь дворы домов-колодцев, и не заметив «неприметника», как и других назойливых преследователей, он отправился в нужный ему район Питера.

Директор с главным инженером «Факела» уже ждали его. Поздоровавшись рукопожатием и извинившись за опоздание, Мирослав сел за стол и сразу придвинул к себе папку со сметой. Первым делом посмотрел итоговую сумму затрат на демонтаж и вывоз отслужившего своё оборудования, а потом пробежался по отдельным статьям расходов.

– На первый взгляд реалистично, – произнёс он и, достав из кейса подготовленный инвестиционный договор, передал его Колыванову. – Иван Ильич, здесь два экземпляра. Изучите, что не понравится, обсудим.

– Да-да. Посмотрим...

– Следующая встреча будет легальной: в офисе «Корда». Я пришлю официальное предложение на покупку нашего оборудования. Договоримся о дате встречи. Там же примем решение об обучении ваших работников. Мы уже обговорили этот вопрос, но хочу напомнить: посторонние не должны знать, кто инвестор «Факела». Если информация выйдет за пределы нас четверых, включая вашу жену, – говоря, Мирослав посмотрел на главного инженера, – то все наши планы рухнут.

– Мы уже решили, что все документы с вашим упоминанием, вплоть до платёжек, я буду хранить дома в сейфе, – ответил Колыванов. – Налоговая нас недавно проверяла, так что теперь долго не заявится. Остальным контролирующим эта информация не нужна.

– Прекрасно. В следующую встречу я передам параметры оборудования. А за вами схема его монтажа и смета на эти работы. Давайте хотя бы кофе закажем, чтобы не обижать владельца кафе.

И Мирослав жестом подозвал официанта.

***

По дороге к Александре он раз за разом прокручивал разговоры с руководством «Факела». И тот, что состоялся до кофе, и во время его, и после. Именно сейчас он осознал серьёзность своего проекта. Хватит ли знаний? Хватит ли средств? Удастся ли сохранить тайну?

Но чем ближе подъезжал к дому совёнка, тем больше думал уже о ней. О необычных глазах, о светлом счастье в них… И о том, что сегодня он опять увезёт её к себе.

И уже с предвкушением начал планировать, какой бы урок преподать на этот раз, когда пришлось резко вдарить по тормозам.

Под окнами квартиры Александры стоял автомобиль Наташи.

***

Почувствовав себя значительно лучше, Александра поднялась с пола и подошла к окну, чтобы убедиться, что Наташа уехала. Мерс уже тронулся с места, когда дорогу ему перегородил внедорожник Мирослава.

Таким грозным Александра его ещё не видела. Зимин подошёл к автомобилю Наташи и буквально выдернул ту с сидения.

– Что ты здесь делаешь?! – донеслось с улицы.

Александра мгновенно спряталась за занавеской. Наверное, если бы Мир с такой интонацией обратился к ней, то ноги от страха подогнулись бы сами собой.

– Поговорили с твоей... бешеной! Она ещё не покусала тебя?! Что ты нашёл в ней, Мир? Ни кожи ни рожи...

– А тебя это касается?

– Да! Ты сам притащил меня сюда из Москвы! И что теперь? Таскаешься по безродным девицам?

– Первое: замолчи. Второе: всё, что я делал, делаю и буду делать, тебя не касается. Третье: в этот дом больше ни ногой.

– А если не послушаюсь?

– Пожалеешь.

– Да что ты вообще можешь мне сделать?!

Мирослав обхватил пальцами её подбородок.

– Будет лучше, если вернёшься в Москву. Иначе всё вернётся ко мне. И квартира, и этот мерс. Услышала?!

– Услышала.

– Поняла?

– Поняла!

– Теперь убирайся отсюда!

Мирослав сначала проводил взглядом отъезжавший автомобиль и только потом посмотрел на окна.

Александра сжалась от пробежавшей по позвоночнику молнии. Не сразу поняла, почему испугалась, но испугалась. Увидеть её за достаточно плотной занавеской Мирослав не мог.

Может, испугалась его взгляда? Всё ещё тяжёлого, ненавидящего.

Больше всего она сейчас хотела одного: чтобы он уехал. Сел в свой чёртов внедорожник и уехал. Она совершенно не готова к разговору. Мирослав сразу поймёт, что она всё слышала.

И вряд ли своё состояние можно списать только на её разговор с Наташей. Хотя он был не менее фееричным, чем общение с ней Мирослава.

Александра затаила дыхание, ожидая его дальнейших действий. Уже успела простонать, когда он сделал пару шагов к парадной, но резко развернулся и, сев во внедорожник, уехал.

Шумно выдохнув, Александра осела на ближайший стул. И ноги, и руки ещё дрожали.

– Не верь, девочка, всему, что будут говорить тебе мужчины. Ты прекрасно знаешь, что именно захочет от тебя большинство из них. Суди не по словам, а по поступкам. И даже не по отношению к себе, а по отношению к другим людям.

– ...и даже не по отношению к себе, а по отношению к другим людям, – прошептала она.

Теперь знала, чем рано или поздно закончится их любовь. Его ненавистью и её болью.

И что теперь делать? Порвать с Мирославом, пока с головой не утонула в этой любви? Найти другую работу, чтобы не видеться с ним? Или понадеяться, что у неё с ним всё будет иначе?

Но если прервать отношения, она опять останется одна. Опять её будут окружать чужие люди. И опять придётся учиться жить в новых условиях. И без защиты.

Какая дорога из двух окажется сложнее?

Немного придя в себя, Александра попила горячего чая с бутербродами, приняла душ и забралась в постель. Хоть картинка с разъярённым Мирославом и продолжала стоять перед внутренним взором, но мысли о нём она постаралась заглушить.

За ночь надо успокоиться, а уже утром – на чистую голову – решить, что делать дальше.

***

Меньше всего Мирослав хотел, чтобы Александра увидела его в гневе. Он даже сам себя боялся в таком состоянии. И будет лучше, если они встретятся завтра. И завтра же он предложит ей переехать к себе. Там её никто не достанет. Никто не помешает им быть вместе.

И позаниматься с Александрой будет полезно. Неплохо бы вспомнить и свои студенческие годы. Да и следовало экономистов, которые до сих пор в основном пользовались чуть ли не советскими методами анализа, направить в более прогрессивное русло. А чтобы не гонять их по почти бесполезным, но дорогим курсам, они с Ломовым обучат сотрудников сами. Надо только продумать, как теперь будут выглядеть отчёты.

Вернувшись домой, он сначала прошёлся по квартире-студии, подготовленной для Александры. И понял, что ещё надо приобрести. Стол. Рабочий стол для учёбы и компьютер. А значит, необходима перестановка. Вот вместе с совёнком они этим и займутся.

Позвонить Александре Мирослав не решился. Сначала надо узнать, видела ли она их общение с Наташей. А если видела, то и слышала. И форточки были открыты, и балкон.

И очередной раз Мирослав рыкнул на себя за несдержанность. Да и Наташу давно надо было отправить обратно в Москву.

***

Александра стояла у огромного окна почти во всю стену и смотрела на город с его суетой. Ходили люди. Струились потоки автомобилей, разве что успокаиваясь на ночь.

Она посмотрела на изредка мелькавшие островки голубого неба и, вздохнув, вернулась к приобретённому недавно рабочему столу. Необычному. Как назвал его Мирослав – эргономичному, с плавными изгибами. Он приметил их в питерском офисе зарубежной партнёрской компании и решил через них приобрести такой же, как он сказал – для будущей мудрой совы.

От покупки которого она пришла в восторг. Локти не свешивались и руки не болели от острых краёв столешницы. И радовала большая рабочая поверхность. Можно было разложить в открытом виде несколько учебников, тетрадей с конспектами и методичек.

В середине стоял новый, более современный монитор, внизу, в нише стола – процессор. Все условия для учёбы созданы, и Александра не лентяйничала.

Хотя иногда перерывы были необходимы, и она выходила на лоджию: давала отдых и глазам, и мозгам.

Вот и теперь отдыхала, вспоминая события последних двух недель.

Почти сразу после приезда к ней Наташи Мирослав буквально потребовал переехать жить к нему. Опасаясь, что их связь раскроют, Александра стала отказываться, но разве можно противостоять тому, кому невозможно противостоять?

Согласилась ещё потому, что у неё будет всё-таки своя квартира, но рядом. Его жильё больше годилось для семьи, где в основном общее, а не личное пространство.

И Мирослав привёл Александру в просторную студию, давно подготовленную для неё. Осталось устроить учебную зону, для чего немного изменили расстановку мебели, а в зоне кухни появился небольшой обеденный стол.

Александра ещё сомневалась в благоразумности такого шага. Создавалось ощущение, что она теряет свободу. Но, с другой стороны, в доме с охраняемой территорией она станет труднодоступной для отца. И он больше не пришлёт к ней автомобиль с Тамарой Ивановной и не потребует немедленного приезда к нему, хотя бы потому, что такие отлучки Александры могут вызвать вопросы у Зимина.

Да и Ломов оказался на стороне своего друга и пообещал активную помощь для подготовки к экзаменам.

Проверил последние её контрольные работы, подправил курсовую и – ура! – допуск к зачётам был получен. Завтра осталось сдать последний, а там экзамены…

События с отцом постепенно отходили на задний план. И если первое время Александра довольно заметно нервничала, ожидая его звонка или, что ещё хуже, хмурого взгляда Мирослава, то сейчас почти успокоилась.

День шёл за днём, а жаркие ночи с уроками от Мирослава – за ночами.

Вот и сегодня она ещё немного позанимается, потом за ней придёт Екатерина Дмитриевна и утащит на другие занятия.

На тренинги «по выживанию при общении с элитой», как это в шутку назвала Александра. И они были ей неприятны. Она не рвалась в высшее общество. Не мечтала посещать выставки и благотворительные вечера. Не мечтала соблюдать осанку, правильную походку и прочее и прочее. Но ей нравилось рассматривать журналы с одеждой и даже понравилось её примерять, когда Мирослав заставлял выезжать в какой-нибудь салон.

А Власова сердилась и ворчала, если подопечная вдруг куда-то уплывала в своих мыслях и не замечала сказанного ей.

– Да зачем мне всё это?! – периодически взрывалась Александра.

Этот вопрос она прекратила задавать, услышав однажды чёткий ответ:

– Ты не проходная для Зимина девушка, если он хочет видеть тебя не только в своей постели.

Этими словами Екатерина Дмитриевна и уколола её за неузаконенную связь с Мирославом, и воодушевила. Значит, она действительно нужна ему. И, кто знает, возможно, даже станет его женой.

И Александра решила серьёзнее относиться к урокам Власовой.

И более серьёзно училась готовить вместе с ней любимые блюда Мирослава.

А однажды спросила Власову о Наташе. Уехала ли она, а если не уехала, то где живёт… Всё-таки эта расфуфыренная красотка сидела болезненной занозой в сердце Александры.

– Я понимаю тебя, милочка. Любой женщине интересна жизнь мужчины до их знакомства. Вот что я тебе скажу. Нас несколько человек, которые работают лично у Мирослава Игоревича. И уже давно. А давно потому, что умеем держать язык за зубами. И тебе дам совет: никогда, никому и ничего не рассказывай о Зимине. Даже мне и Павлу. И Тимофею Викторовичу тоже. И никогда не лги ему сама. Лучше рассказать правду и остаться при нём. А если не остаться рядом с ним, то хотя бы избежать серьёзных проблем. Больше об этом я не стану напоминать.

– Простите, Екатерина Дмитриевна. Я поняла.

А по спине прополз холодок. Она ведь так и не призналась Мирославу о своём отце.

Глава 20 Второй тревожный звонок

– На едкое замечание лучше ответить снисходительной улыбкой, чем грубостью или наскоро придуманной фразой. Иначе покажешь себя лишь с некрасивой стороны. Но запомни: снисходительной улыбкой, а не презрительной.

– Выигрывает не тот, кто уходит оскорблённым с высоко поднятой головой. А тот, кто с высоко поднятой головой парирует, сминая торжество врага. И остаётся победителем.

– Главное, надо знать, когда следует говорить от сердца, спонтанно, а когда от головы, подумав.

– Твои глаза – твои бриллианты, милочка. Они твоя фишка, изюминка. Тебе не нужен лишний макияж. И не нужен сногсшибательный наряд, чтобы стать звездой. Я не о том, что надо одеваться в мешковину. Я о том, что тебе следует одеваться элегантно, а не экстравагантно. Разницу между этими понятиями надо пояснить?

– Острота ума даётся при рождении, но при желании можно натренировать себя на наиболее часто возникающие жизненные ситуации.

– Споткнулась – следи, что под ногами. Упала – поднимись и запомни причину. Не поднимешься – приготовься к тому, что по тебе не ногами пройдутся, а проедутся катком.

– Но ведь тот, кто любит, поможет подняться, Екатерина Дмитриевна.

– Если любит. А не пользует.

***

Экзамены в академии подошли к концу. Учёба с Власовой продолжалась и становилась уже бесконечной. Казалось, что наставница пыталась на совесть отполировать и внешний вид, и внутренний мир Александры, старалась убрать все её дефекты: царапинки и зазубринки. И Александра начинала чувствовать себя уже не Александрой, а кем-то совершенно иным.

А уроки Мирослава день ото дня становились горячее. Испытала она и бурную завязку, когда их одежда разлеталась в стороны. И задыхалась в бане как от самой жары, так и от жаркого секса с Мирославом там.

Если они приезжали к озеру одни, то она могла оказаться под любимым мужчиной – или над ним, или перед ним, впечатанной в стену – в любую минуту и в любом месте дома.

Он мог подойти сзади тихо, словно крадущийся тигр, а мог просто налететь вихрем и, не дав опомниться, заставить взорваться страстью. Какой-то звериной, необузданной, даже иной раз злой…

А мог медленно плавить, издеваться над ней, нежно лаская. Долго, очень долго, пока она не взмолится и не потребует прекратить пытку и, наконец, взять её.

И всё сложнее было разыгрывать равнодушие к генеральному на работе. Как, похоже, и ему.

***

Однажды они приехали на озеро опять вчетвером. Галина долго присматривалась к Александре. И этот взгляд начинал надоедать.

– Сколько вы уже с Мирославом? – наконец спросила она, спускаясь вслед за Александрой к озеру.

– Третий месяц пошёл.

– А ты изменилась, Саш.

– И в какую сторону?

– Можно сказать, в лучшую. Прошлый раз ты была угловатым порывистым подростком с острым взглядом. Я всё время переживала, что споткнёшься или уронишь что-нибудь… разобьёшь. Или вставишь мне за замечание по первое число. А сейчас: плавные движения, речь другая, спокойный взгляд…

Александра промолчала. И она заметила в себе изменения. Кардинальные.

То, что теперь она иначе общается, точно заслуга Екатерины Дмитриевны. Да и за порывистые движения та постоянно делала замечания. Как и за взгляд исподлобья.

А вот то, что стала спокойнее… наверное, это заслуга Мирослава. Хоть и есть у неё тайна, раскрытие которой она смертельно боялась, но, в общем… Просто чувствовала себя защищённой. Словно поселилась в замок с толстыми-претолстыми стенами. И теперь никто не посмеет ни ворваться в этот замок, ни обидеть её.

– А что там наши мужики будут купаться или нет? – спросила она Галину вместо ответа.

– Проблемы у них какие-то.

– Я заметила. Не в курсе, что произошло? В «Корде» вроде всё нормально…

– Не знаю, Саш, – закрепляя большим крабиком повыше волосы, ответила Галина. – Обычно Тим делился проблемами. У него ведь что на уме, то и на языке. А тут молчит будто под подпиской о неразглашении. Ну что? Опять у берега бултыхаться будешь?

– Я боюсь далеко заплывать.

– Ну а я подальше… скоро вернусь. Не скучай.

С этими словами Галина осторожно спрыгнула с мостков в воду, где та едва доставала до груди, и, оттолкнувшись от дна, поплыла с красивыми и плавными гребками.

Александра вошла в озеро с берега, держась за край мостков. С резким выдохом окунулась в прохладную воду по шею – в озере били родники и не давали ему как следует прогреваться – и почти сразу вышла на берег. Без Мирослава она боялась купаться.

А вот с ним всегда было весело. С брызгами, визгом и смехом. Навозившись с ней, Мир тоже уплывал подальше.

Александра вышла на берег и посмотрела в начало настила. Ни Мирослав, ни Тимофей так и не появились. Что же за новости такие привёз хмурый Ломов из Питера?

Завернувшись в махровое полотенце, Александра дождалась Галину.

– Что поникла? – весело спросила та, подтянувшись на руках и выбравшись из воды прямо на мостки.

– Так… Задумалась, – ответила Александра и, сняв с перил полотенце, передала его Галине.

Через полчаса, уже переодевшись, они немного повозились на кухне. Накрыли стол для чаепития, и Александра отправилась в сад на поиски их мужчин.

Завернула за угол дома, к навесу, где опять стоял теннисный стол, и замерла, увидев Мирослава, стоявшего спиной к ней под старой яблоней, держась за её толстую ветку, и Тимофея, прислонившегося к стволу этой яблони. И тоже не заметившего её прихода.

– Может, зря Пётр Герасимович паникует? Все ребята отозвались, – спросил Тимофей.

– Он уже второй раз предупреждает о возне вокруг нас. Не похоже это на панику. Я другого боюсь. Не сам ли он заметает следы к себе. Хотя конечного выгодоприобретателя вычислить несложно. Зачем искать уже распавшуюся группу? А тем более уничтожать её.

– Если не твой отец, то кто может докапываться до нас?

– Из тех, кому мы перешли дорогу по-серьёзному, только Гроздьев и Орехов. Остальные слишком мелки для таких поисков. Да и у Гроздьева не ахти какие возможности. Вот ты можешь поверить, что Максим, зная о своём прошлом, полезет на рожон с какой-то кражей? Денег он заработал на десяток лет спокойной жизни. Зачем ему этот разбой на дорогах?

– Это ж какие связи надо иметь, чтобы ни за что человека в розыск объявить? Такое мог сделать только Орехов.

– Или мой отец…

– Если Максима найдут, то ниточка потянется. Надеюсь, не проговорится.

– Если действительно за разбой взялся, то лишнего на себя наговаривать не станет. Но не верю я в эту версию, Тим. Не верю.

Замершая было от услышанной фамилии отца, Александра тихо отступила и скрылась за углом дома. Вернулась поближе к крыльцу, несколько раз глубоко вздохнула, чтобы хоть как-то успокоить испуганно забившееся сердце, и уже до того, как снова вышла из-за угла, крикнула:

– Мир! Тим! Где вы? Мы вас ждём!

И только потом показалась обернувшимся мужчинам.

***

То ли она уже научилась у Власовой скрывать свои эмоции, то ли Мирослав с Тимом были слишком озабочены новостями, но никто из них не заподозрил, что она подслушала их тревожный разговор.

К вечеру Тим с Галиной уехали. После позднего ужина Мирослав вышел на крыльцо покурить. И Александра села рядом. Ткнулась носом в его шею и с шумом вдохнула любимый запах.

– Нравится этот парфюм? – спросил Мирослав.

– Обалденный.

– Мне он тоже нравится.

– Мир, что-то случилось? Вы с Тимом сегодня какие-то не такие…

– Проблемы есть, но они решаемы. Не грузись.

И, кивнув в сторону озера, продолжил:

– Тихо сегодня как…

– Ага. Ни один листочек не шелохнётся. Ещё немного и белые ночи сойдут на нет.

Мирослав щёлкнул зажигалкой, затянулся, выдохнул в сторону дым и посмотрел на Александру.

– Пора нам раскрыть наши отношения. Уже и сплетни по офису пошли…

– Я ничего не слышала.

– Ну не будут же тебе в лицо об этом говорить. Предлагаю всех наших сотрудников ввести в шок на дне фирмы.

Александра поёжилась. Её больше устраивали негласные отношения. Сначала раскроет её перед офисом, затем потащит на какие-нибудь светские тусовки да в галереи. А вдруг она попадёт на глаза знакомым или родственникам Гроздьева?

– Что молчишь? Сдрейфила?

– Может, не надо?

Мирослав вздохнул, после второй затяжки загасил сигарету и приобнял Александру за плечи. Коснулся губами её виска.

– Пора, совёнок, пора… – прошептал он и добавил: – И в постельку пора…

– Снова урок?

– Угу, – хрипловато промурлыкал он ей в ухо, отчего толпа мурашек пробежалась по её телу и скрылась где-то внизу живота, взорвав там желание.

– А что будет, когда уроки закончатся? – игриво спросила Александра.

Мирослав встал, поднял её со ступеньки и потянул к двери.

– А когда они закончатся, начнётся повторение пройденного.

***

День фирмы приближался. Мандраж пробивал Александру основательно. Хотя нечасто. Дома она находилась рядом с Мирославом, а на работе думать о предстоявшем было некогда. Но разговоры о празднике жизни уже вовсю ходили-бродили по офису.

Больше – что естественно – она слышала женские разговоры: кто придёт с мужем, кто один, кто купил платье, кто костюм. Обувь, судя по репликам, обновили вообще все.

А ближе к дате начали появляться свежие стрижки, заиграли обновлённые или радикально другие цвета волос.

В общем, ажиотаж бурлил не меньший, чем во время смены генерального директора. А те сотрудницы, что не верили сплетням об отношениях Зимина и Ветровой – где мужчина из высшего общества, а где эта серая мышка – ещё надеялись завоевать сердце холостяка. Хотя кто-то из них делал ставки на более простого в общении Ломова.

К покупке платья для Александры подключилась Екатерина Дмитриевна.

– Мирослав Игоревич, даже не возражайте! – заявила она. – Вам бы побольше оголить свою спутницу.

И, улыбнувшись, Зимин уступил эту задачу Власовой. Но предупредил:

– Только в броню с поясом верности не оденьте Александру, пожалуйста.

И получил язвительный ответ:

– С поясом верности я уже припозднилась, Мирослав Игоревич.

Платье одновременно с нижним бельём купили только в третью вылазку. Именно не затеняющее собой её глаза. Потом уже подобрали и обувь.

– Причёску я тебе сделаю сама, – сказала Екатерина Дмитриевна. – Серьги к образу подберёт Мирослав Игоревич. В этом его вкус безупречен. Наша задача только проколоть уши.

***

За три дня до корпоратива приехала Галина. Причём внезапно. Сначала она отказывалась от гулянки с сотрудниками «Корда», предпочитая вечеринки в своём окружении.

Тимофей же, увидев её, безумно обрадовался.

– Теперь меня не станут доставать белыми танцами! – воскликнул он и, приподняв Галину над полом, раза три прокружил её вокруг себя.

И Александра, замерев, похолодела.

Танцы. На корпоративе обязательно будут танцы. А что она умеет? Только дёргаться под хриплый старый магнитофон перед зеркалом в комнате детского дома. Пантера её чему-то научила, конечно. Но это не те танцы, что предстоят на вечере.

И тут же словила внимательный взгляд Мирослава.

– Так, – два раза хлопнув в ладоши, объявил он. – У нас есть три свободных вечера. И мы проведём их в клубе.

***

Пятницу объявили коротким рабочим днём, и большинство сотрудников слиняли по своим делам сразу, как только начался обеденный перерыв.

Александра и Жанна проработали почти до конца дня.

– Ты купила платье на корпоратив? – спросила Загодина, собираясь уходить.

– Купила.

– А чего меня не позвала? Надеюсь, нормальное выбрала?

Александра отвела взгляд, выключая компьютер.

– Нормальное.

– А я сногсшибательное нашла. Все мужики будут моими… Ты ещё надолго останешься?

– Скоро пойду.

– Не буду тебя ждать. Я в салон. Волосы, ногти и тэдэ и тэпэ.

Александра вздохнула. Павел уже ожидает её на прежнем месте. А мастер по маникюру приедет прямо домой.

***

– Это лёгкое успокоительное, – сказала Екатерина Дмитриевна, протянув Александре какую-то капсулу и чашку с водой. – Иначе ты изведёшь себя.

К зеркалу Власова допустила её только тогда, когда Александра была полностью готова к выходу.

И первое, что проскочило в голове – это вопрос: кого же она видит в отражении?

Там стояла и смотрела на неё заворожёнными глазами утончённая, без яркого макияжа девушка на высоких каблуках и в серо-серебристом облегающем платье в пол без рукавов, но с воротником-стойкой. С зачёсанными назад волосами и с парой локонов, спускавшимся от висков.

Александра повернула голову, не отрывая взгляда от отражения в зеркале. И да… со сложным высоким пучком. А серьги…

И не только серьги...

Девушка из зеркала словно родилась в этом платье и с этими украшениями. Настолько всё это сочеталось, срослось…

– Внешне ты достойна стать женой Мирослава Игоревича. Но его отец просто так не допустит вашего брака. Хотя и не станет возражать против существующих отношений.

– Почему?

– С внешностью у тебя всё в порядке. С этикетом, в общем, тоже. Но ты ещё не попробовала свои силы в окружении Мирослава Игоревича. И его отца. Они неплохо разбираются в живописи. Часто общаются с профессионалами. Посещают выставки. Безусловно, можно подтянуть тебя и в этой области. Но главное в другом. В происхождении.

– В происхождении?

– Да, милочка. Но не в том аспекте, что ты могла подумать. Его отец боится плохой наследственности в части здоровья. И если выяснится, что твои родители не соответствуют…

А дальше Александра уже ничего не слышала. Если отец Мирослава начнёт копаться в её прошлом, то узнает о Гроздьеве…

Ожить застывшему взгляду помог удивлённый возглас:

– С ума сойти… Совёнок, ты ли это?!

Александра стремительно вышла из оцепенения и оглядела Мирослава. Она тоже впервые видела его в костюме с галстуком. В костюме тёмно-стального цвета. И они так подходили друг другу.

Тут же в квартиру зашёл Тимофей – весь в бежевом – и присвистнул.

– Ребят… я в ауте.

Появившаяся вслед за ним Галина выглядела не менее эффектно: в белом коротком платье с россыпью жемчуга по его лифу.

***

В загородный ресторан они зашли за полчаса до времени приезда гостей. Им предоставили VIP-комнату с окном вместо стены, из которого прекрасно просматривался подготовленный к празднику зал.

В его конце стояли уже накрытые столы. Вдоль стен на круглых столиках в вазах и на тарелках были разложены угощения для фуршета. Рядом стояли официанты в чёрно-белой одежде и ожидали приказа открывать напитки и разносить их среди гостей.

В одном из углов, на возвышении, готовились к выступлению музыканты.

– Разве будет только классика? – спросила Галина.

– Нет, – ответил подошедший к окну Мирослав, – Когда все будут готовы к танцам, музыкантов заменит диджей. Вы немного поскучайте без нас. Мы с Тимом проверим, всё ли готово.

Галина повернулась к выходившим из номера мужчинам и наклонилась к Александре:

– Мальчикам лишь бы повыпендриваться… Уверена, раньше ваши сотрудники прямо в офисе сдвигали столы и приносили еду из дома.

И рассмеялась.

Александра тоже улыбнулась. Но только улыбнулась. Ей было совсем не до смеха.

Слова Галины немного покоробили, но ранее сказанное Власовой до сих пор клубилось в голове чёрной тучей. В довесок предстояла встреча с коллективом совсем в другой роли.

В роли девушки генерального директора.

Или в роли женщины генерального директора?

Наконец мужчины вернулись, а к ресторану один за другим стали подъезжать автобусы, собиравшие гостей по Питеру. Кто-то приехал на собственном авто, кто-то на такси.

Как только в зале стали появляться первые гости, заиграла музыка. Немного понаблюдав за сотрудниками, Мирослав произнёс:

– Пора.

И сердце Александры пропустило удар.

Глава 21 Приезд Казарина

Тишина в первые секунды установилась настолько глубокой и плотной, что сознание Александры стало буквально тонуть в ней. Зал расплывался перед глазами.

И только ладонь Мирослава, вовремя положенная на её руку, вернула Александре самообладание.

А потом кто-то в этой тишине изумлённо выдохнул:

– Саша? Ветрова?

А кто-то более сообразительный начал хлопать вышедшему в зал начальству, и сотрудники, поддержав его, тут же устроили овации.

Галина взяла за руку Александру и отвела её в сторону, а Мирослав Игоревич и Тимофей Викторович поднялись к микрофону.

Серьёзную речь Зимина с периодическими замечаниями-вкраплениями Ломова, вызывавшими в зале то сдержанный смех, то откровенный хохот, Александра почти пропустила мимо ушей. Она всё ещё чувствовала на спине колкие женские взгляды.

– Не переживай, – тихо сказала ей Галина. – А наши мальчики на высоте.

– Интересно, когда они успели отрепетировать это выступление? – спросила Александра.

– Сколько друг друга знают, столько и репетируют.

Пока генеральный директор говорил, официанты, стараясь не мешать гостям, разносили бокалы с шампанским. Два принесли Александре с Галиной и два подняли на сцену.

– Итак, за наш дружный и профессиональный коллектив, за новые горизонты развития предприятия! За его процветание и ваше благополучие!

Мирослав Игоревич поднял бокал, затем притронулся им к бокалу Ломова и пригубил шампанское.

То же сделали и Александра с Галиной.

И вновь заиграла музыка.

***

Если не считать множества разных взглядов, направленных на неё – от любопытных до завистливых – вечер прошёл для Александры гладко.

Мирослав приглашал только на те танцы, которые удавались ей в клубе. Не отходил практически ни на шаг, чем не позволил другим мужчинам её пригласить. При необходимости уходили на краткий отдых в VIP-комнату.

Поэтому Александра довольно быстро успокоилась. И уже слегка охмелевшая от шампанского – ничего другого она не пила – стала наслаждаться праздником. И даже не обращала внимания на то и дело долетавшие до неё фразы:

– А наша тихоня-то хороша…

– И куда мои глаза смотрели…

– Вот вам и серая мышка…

– Да любая станет красавицей, приодень её...

– А принц-то предпочёл Золушку принцессе…

– Потому что наша Золушка превзошла принцессу…

А вот от «принцессы», пришедшей в длинном, с высоким разрезом платье чёрного цвета, Александра заполучила откровенно злобные взгляды.

Выглядела Жанна в зале с лазерной цветомузыкой, вне сомнения, зачётно. И мужчины, особенно свободные, и те, что пришли без своих вторых половинок, чуть ли не в очередь вставали, чтобы пригласить её на танец. А во время быстрых и ритмичных она всегда оказывалась в середине круга из восторженных и уже подвыпивших поклонников. И знала толк в движениях. Ничего не скажешь.

Только вот Зимин ей так и не достался.

Когда веселье стало слабоконтролируемым, Мирослав дал своим знак, что пора оставить сотрудников одних.

И они вчетвером уехали в питерский клуб, где заранее забронировали столик в относительно тихом месте. Там и продолжили отдыхать почти до утра.

***

Утром Александра с трудом вылезла из сна. А если бы не звук кофемашины, то ещё долго бы не вылезла.

– Ты чего так рано… – сипло спросила она Галину и болезненно потянулась.

Стонали все до единой мышцы. Неплохо погуляли.

– Во-первых, не рано. Уже час дня. Во-вторых, отец Мира приехал и меня сослали к тебе, – услышала Александра, и вся сонливость улетучилась в мгновение ока.

Она резко села на кровати и переспросила:

– Кто приехал?

– Казарин Пётр Герасимович.

– Мне конец… – выпалила Александра не подумав.

– Вряд ли Казарин из-за тебя сюда помчится.

Александра резко выдохнула и попыталась взять себя в руки. Да. Конечно, из-за любовницы сына он сюда не помчится, а вот если узнал, кем приходится ей Гроздьев…

– Живо в душ и кофейку вмажем. Тим уже сгонял в кондитерскую и притащил набор их фирменных пирожных.

Александра нахмурилась и выбралась из постели. А что ей теперь остаётся делать? Только ждать.

***

Пока Мирослав с помощью Тимофея готовил перекус, разбудивший их отец прошёлся по всем помещениям.

– Неплохое жильё отхватил. Слышал, что ты купил здесь три квартиры. Дорого?

– Заработал, как никак.

– Я не против. Элитное жильё в новых домах – нормальное вложение. Будет дорожать в унисон с инфляцией. Если не быстрее.

– Садимся. Пап, выпьешь что-нибудь?

– Нет, и вам не советую. Разговор серьёзный. Включайте головы без предварительной опохмелки.

Пётр Герасимович достал из кожаной папки одну из московских газет и кинул её на стол между тарелок. Сел на стул и хмуро сказал:

– Под псевдонимом несуществующего журналиста нескольким газетёнкам слита информация по вашей рейдерской группе. Кому из ребят были доступны именно эти факты?

Мирослав раскрыл газету с ярким заголовком на первой странице. Тимофей встал рядом и, нагнувшись, тоже стал читать.

– Это только общие сведения. Об этом знали все. Но на тебя, пап, статья прямо не указывает.

– Подтверждаю, – согласился Тимофей.

– Достаточно косвенного намёка. Статья попала в интернет. А вы знаете, какие в Европе «чистюли». Как сами пакостят – не замечают. Но на волне скандалов могут перекрыть нам поставки нового оборудования.

– Они уже связались с тобой?

– Да. Требуют внести изменения в контракт. Цену не повышают, но хотят увеличить аванс до восьмидесяти процентов. Отбодаться не сумеем. Поэтому перекус и сразу в «Корд». Придётся перекраивать бюджет инвестиций.

– А что насчёт группы? – спросил Тимофей.

– Когда у вас контрольная связь?

– Сегодня.

– Сначала посмотрим, кто выпадет из ваших. Если выпадет...

– Ты так и не выяснил, кто за этим стоит?

– Нет, Мир. На вечер у меня назначена встреча с Ореховым.

– Встреча или стрелка? – насторожился Мирослав.

– Нечто среднее на нейтральной территории.

– Меня возьмёшь?

– Рисковать единственным сыном? Нет, разумеется. И вот ещё что. Берегите материалы по тендерам. Если они сорвутся, то всё наше переоснащение полетит псу под хвост.

– У меня есть идея, – снова сев за стол, сказал Тимофей. – В базе «Корда» можно засветить ложные. С завышенными, а где надо – с заниженными показателями. А настоящие станем дорабатывать на локальном компьютере.

– Это пройдёт, если вы полноценно доверяете сотрудникам.

– Мы сами всё доработаем.

– Хорошо, Тимофей. Молодец. И я подключусь. Но придётся всем нам покататься между двумя столицами. Никаких писем по электронной почте, никаких разговоров по телефону.

***

Почти полтора часа Александра оставалась в неведении. Каждую минуту ждала звонка в дверь или звука проворачивающегося ключа в замке.

Галина уже махнула на неё рукой и, забравшись с ногами на диван, нашла в телевизоре какое-то ток-шоу. Александра то стояла у окна, то выходила на лоджию. Страх всё сильнее разъедал её изнутри.

И вздрогнула от щелчков, наконец открывшейся двери. Заглянув в квартиру, практически на ходу Мирослав крикнул:

– Девчонки, топайте в мою нору! Там есть еда. А потом до вечера свободны. Павел в вашем распоряжении, если на шопинг соберётесь.

Сдержавшись от шумного вздоха облегчения, Александра перевела вопросительный взгляд на Галину.

– Шопинг?

– Пока не хочется.

– И мне. Пойдём посмотрим, чем можно перекусить.

– Тебе пирожных мало?

– Мало, – ответила Александра, не став говорить, что весь эффект от пирожных ушёл в нервяк.

***

Мирослав заявился домой только ночью. Она слышала, как он лёг рядом, обнял и прошептал:

– Спи. Утром ранний подъём на работу.

– Отец уехал?

– Нет. В гостинице сейчас. Завтра будет в «Корде».

– Опять проблемы?

– Всё решаемо. Спи, совёнок. Мне тоже надо выспаться.

***

Утром они вполне легально приехали в офис вместе. И после прохождения турникета тепло расстались.

Мирослав снял с сигнализации свой кабинет и достал из сейфа необходимые для работы документы.

Услышав, что почти вслед за ним появилась и Лариса, он дал распоряжение о переносе утреннего совещания на послеобеденное время. А сам стал готовиться к приезду отца.

Который не заставил себя долго ждать. Но вызвать Ломова не дал.

– Сначала поговорим наедине, сын.

Он сел за брифинг и хмуро посмотрел на Мирослава.

– Вчера на встрече с Ореховым был и Гроздьев. Он, как и я, был крайне удивлён, что Орехов собрал нас всех вместе. Долгого разговора не было. В какой бы мере каждый из нас ни пострадал или ни выиграл в прошлом, мы договорились о правиле, которое нельзя нарушить под страхом смерти.

Мирослав насторожился, но перебивать отца не стал.

– Что бы между нами ни случилось, мы не трогаем семьи друг друга. А именно: жён, детей и семей взрослых детей.

– Получается, Ломова этот запрет не касается?

Отец покачал головой.

– Нет. Не касается. Он, как и вся твоя группа, под ударом.

– Кто-нибудь из них признался в газетной публикации?

– Нет. Как и в наезде на группу. Но это явно кто-то из них двоих. Все остальные, по кому ты работал, слишком слабы. Или вообще ничего из себя уже не представляют. Больше всех в наших столкновениях пострадал именно Орехов. И он мечтает вернуть «Корд» и ещё пару более мелких предприятий. Они ему нужны, чтобы восстановить производственную цепочку. Гроздьев пострадал в меньшей степени, потому что тогда успел ухватить у нас несколько мелких предприятий с хорошей недвижимостью. Но, в общем, я остался в выигрыше по сравнению с ними обоими. Гроздьев предложил мировую, при условии, что всё вернётся на свои места. Но возможна компенсация в денежном эквиваленте. Я против. К моему удивлению, против высказался и Орехов. Из чего делаю вывод, что у него есть свои планы.

– Они могут сговориться и действовать вместе.

– Согласен. Возможно, уже сговорились. Если это так, то мы должны действовать на опережение. Я подумаю, как нам вернуть недвижимость от Гроздьева.

– Отец, я больше не хочу заниматься этим. Мы ведь договорились, что…

– Основную работу я сделаю сам, – прервал его отец. – Если и подключу тебя, то на самом последнем этапе. Недвижимость надо будет зарегистрировать на «Корд». Там мы разместим производство материалов, которые сейчас приходится закупать у Орехова. Но это пока отдалённые планы. А теперь зови Тимофея. Пусть расскажет, что там с группой. Кто-то должен был не выйти на связь.

Ломов появился на пороге кабинета почти сразу после звонка. Поздоровался и сел напротив Петра Герасимовича.

– Тим, что там с группой? – спросил Мирослав.

– Последний раз я проверил почту в шесть утра. От Юльки нет письма. Забыть о нём не могла. Она больше всего тряслась. Боялась последствий. И всегда первой отзывалась.

– Делаю вывод, мальчики. Ваша почта, скорее всего, засвечена.

– Может, и нет, – уставившись на свои руки, возразил Тимофей. – Помните, нам подбросили тело изуродованного Глеба?

– Даже если захочешь забыть, не забудешь. Она первой его увидела, – ответил Мирослав. – Приходила в себя месяца три.

– Так вот… После этого она какие-то таблетки растолкла. Сказала, что такая доза остановит сердце максимум за полчаса. Капсулу всегда носила с собой.

Пётр Герасимович хмыкнул и развёл руки.

– Если настолько боялась, то почему не бросила группу? Могла бы сбежать от нас.

– Она зарабатывала деньги на лечение сестры в Израиле. Та, наверное, до сих пор там, – пояснил Тимофей.

Мирослав посмотрел на отца. Тот подкашлянул, немного подумал, постучав пальцами по столу, и ответил:

– Есть у меня человек в Тель-Авиве. Попробую через него узнать, что произошло с Юлей. Пациентку должны были предупредить, если её спонсор, а тем более родственница, умерла.

– Если от её тела не избавились и не закопали где-нибудь в лесу, – заметил Тимофей.

– Если смерть не насильственная, то вряд ли кто пойдёт на это. Подбросят куда-нибудь, и всё. Поэтому пока будем надеяться на более простой исход. Я долечу её сестру, если Юля пострадала. Мне нужны её паспортные данные.

Мирослав кивнул.

– Они у меня есть. Но не в Питере. Её настоящее имя Вероника.

– Хорошо. Отдашь их в Москве на следующих выходных. Там продолжим работу над тендерами. Тим, тебя тоже жду.

– Обязательно, Пётр Герасимович.

Мирослав выпрямился и сделал вид, что якобы внезапно вспомнил, о чём ещё надо сказать:

– Пап, помнишь, мы смотрели у тебя проект по «Факелу»? Они согласились купить у нас старое оборудование. Первые две партии уже отгружены.

– Нашли инвестора?

– Видимо, да.

– Ну и хорошо. Только продавай не по цене металлолома.

– Безусловно.

– Всё. Не провожайте. До встречи в Москве.

Пётр Герасимович подхватил свою кожаную папку и стремительно вышел из кабинета.

Как только за ним закрылась дверь, Тимофей резко повернулся всем корпусом к Мирославу и торопливо заговорил:

– Мир, надо отдать ему сведения на ребят. Только твой отец сможет их защитить.

– Лом, ты где-то умный-умный, а где-то основательно тупишь. Мой отец – самое заинтересованное в гибели группы лицо. А вот Гроздьев с Ореховым больше заинтересованы в том, чтобы ребята попали к ментам. Пара допросов и следствие выйдет на меня, а после – на моего отца. Даже если ментам нас и не сдадут, то шантажировать нашу семью можно до последних драных трусов.

– Тогда лучше вообще уничтожить архив, пока Пётр Герасимович до него не добрался.

– До банковской ячейки отец не дотянется даже через мой труп. По завещанию всё, что там хранится, достанется тебе. Архив спрятан надёжно. Закрываем эту тему. Что у нас нового в «Корде»?

– Ещё стажёры из «Факела» прибыли. Позвонили из цеха.

– Вот и поехали на производство. Там их посмотрим, наставления дадим и мастера приставим.

Глава 22 Юлька

В понедельник после корпоратива Александра с тревогой ожидала прихода на работу Жанны. Меньше всего ей хотелось встретить злой взгляд. Но всё произошло с точностью до наоборот.

Жанна зашла в кабинет весёлой и бодро заявила:

– Не волнуйся. Ревновать не собираюсь. Если так сучилось, значит, это не мои мужчины. Но, надеюсь, когда-нибудь и мне повезёт. А сейчас я вся в учёбе.

И Загодина действительно окунулась в учёбу, чтобы заполучить место заместителя главного бухгалтера. По выходным посещала платные курсы на стороне, по вечерам засиживалась с действующим замом главбуха, которая была заинтересована в более быстрой подготовке замены. И, как поняла Александра, они с мужем уже начали сборы к переезду в Москву. И их квартира в Питере вот-вот будет продана.

Жанна уже не раз жаловалась, что генеральный не в восторге от такой ротации сотрудников и даже предлагал поискать опытного специалиста на стороне. Но главный бухгалтер встал на её защиту. Мол, и учится, и стажируется, и знает предприятие, и в арбитражных судах чувствует себя уверенно, когда приходится спорить с задолжниками. А если учесть беспредел со стороны налоговой, то такие суды могут возникнуть и у них.

И однажды Жанна влетела в кабинет абсолютно счастливой.

– А я утёрла нос Зимину! Прошла тесты. Те, что сдают на аудиторов. Девяносто пять правильных ответов из ста! Представляешь? Сама от себя такого не ожидала!

Александра искренне порадовалась за неё, но червоточинка сомнений в душе осталась. Совсем недавно один из сотрудников отдела продаж предупредил, что Загодина далеко не сахар и злопамятна. И до сих пор злится на Александру за уведённого генерального.

На вопрос, откуда он это знает, отвечать открытым тестом отказался, лишь ухмыльнулся. Да так посмотрел, что стало понятно, при каких условиях он это узнал.

***

После корпоратива сплетни о её связи с генеральным директором взорвались атомным взрывом местного значения. Но, как и всё в мире преходяще, так и эта тема постепенно перестала быть горячей.

Хоть и тлела понемногу.

Некоторые поговаривали, что именно из-за этого Загодина пошла на повышение, чтобы освободить место для любовницы Зимина. Другие возражали, что Александра тоже смогла бы справиться с обязанностями зама с такой-то учёбой и стажировкой.

Третьи утверждали, что гендиру вообще надо было оставить Ветрову на своём тёплом местечке с повышением заработной платы.

Но никто и никогда не мог сказать, что Зимин давал послабления Александре. Она чётко соблюдала распорядок дня, не срывала даты и время представления отчётов и, как и многие, была не раз лишена части бонусов за ошибки в них. И наравне с провинившимися сотрудниками стояла в директорском кабинете и, уткнувшись взглядом в пол, выслушивала жёсткие замечания и наставления.

Для неё, как и для всех работников, он был непререкаемым боссом. В офисе. Дома же – любимым мужчиной и кумиром. А в общем – её крепостью и защитой.

Незаметно для обоих она «переехала» жить в квартиру Мирослава. К себе в студию возвращалась только в случае приезда его отца.

Завтраки теперь готовила она. И Власова приходила к ним только для продолжения занятий с подопечной и для помощи в уборке квартир.

К озеру ездили нечасто, потому что почти каждые выходные Мирославу и Тимофею приходилось уезжать в Москву. Чему была рада Галина.

А Александра скучала в одиночестве. Но до тех пор, пока не получила в институте новые пособия и задания. Начиналось обучение на третьем курсе академии.

***

Но было в их жизни и то, что ей категорически не нравилось. Это желание Мирослава ввести её в общество. В его круг общения. В его социум.

Началось с посещения клубов, где Александра освоилась довольно быстро. Раскрепощённая публика – кроме некоторых парней – почти не обращала на неё внимания. Никто не старался задеть её или унизить.

А вот походы по выставкам в частных галереях ей давались с трудом.

Было легче, если там не появлялись знакомые Зимина. Тогда они проходили по залам, где Александра внимательно выслушивала мнения Мирослава. Его похвалу или критику. Большинство профессиональных слов ей были знакомы и благодаря Екатерине Дмитриевне. К посещению каждой выставки её тщательно готовили.

Но как только появлялись «доброжелательные» дамы, так у них возникали вопросы именно к ней, к Александре. И все слова и наставления Власовой и Зимина напрочь вылетали из головы.

И чаще всего она отделывалась дежурными фразами:

– На мой взгляд, достойная вещь.

– Моё мнение об этом пейзаже ещё не сложилось.

И тому подобными.

А Мирослав – уже дома – угорал от её комментариев. Но потом обидевшуюся на него Александру успокаивал тем, что те дамы вообще ничего не смыслили в живописи. Так что её высказывания никому не показались глупыми.

Однажды она категорически отказалась идти на благотворительный аукцион. Даже его цель – собирались средства для детских домов города и области – не смогла изменить её решения.

– Не хочу я входить в твой мир! Я всегда буду там чужой! Мне придётся постоянно доказывать, что я одна из них.

– Не надо ничего и никому доказывать, Саша. Достаточно того, что ты со мной. Среди этих элитных женщин, как ты их называешь, немало вышедших из твоего мира.

– Да. Но ты сын Казарина. А они жёны таких как Казарин. А я кто?

– Моя девушка.

– В их глазах я женщина, которая сейчас спит с Мирославом Зиминым! Это вы, мужчины, гордитесь, что рядом с вами красивая и элегантно одетая спутница. А эта спутница уже научилась правильно оценивать взгляды окружающих. Особенно липкие от мужиков. Такое чувство, что рассорься мы при всех, и ко мне тут же подойдут с предложением стать содержанкой у следующего…

– Ты сейчас о чём? – с прищуром спросил Мирослав. – Хочешь узаконить наши отношения?

– Нет, Мир. Нет и ещё раз нет! Не надо так расценивать мои слова! Я о том, что мне не нравится твой мир! И о том, почему не нравится! Я назвала вещи своими именами. Прямо и без подтекста.

Александра уже пожалела, что сказала об этом Мирославу. Не дай бог действительно решит жениться на ней. И тогда сразу всплывёт её родство с Гроздьевым.

Она хорошо помнила тот разговор с Екатериной Дмитриевной. Поэтому при всё своём желании – а она действительно хотела бы стать супругой Мирослава – этот путь был для неё заказан.

***

А Мирослав с любопытством наблюдал за постепенным преображением Александры.

Ещё совсем недавно она была угловатым подростком. Хоть и двадцатилетним, но подростком. Всех и всего опасалась, а если и вылезала из норки, то тут же ощетинивалась, готовясь к защите.

И он никогда не забудет те алые полосы на его лице. А на месте укуса даже остался небольшой шрамик-напоминалка об их первом неудачном сексуальном опыте. Но в то же время навсегда запомнится и первое прикосновение к ней там, под нижним бельём.

Сколько раз подобное делал с партнёршами, но с ней… а с ней всё было по-другому.

И теперь перед ним девушка. Вернее, не перед ним, а в его руках. Изменённая им же и под себя. Соблазнительная и уже опытная в постели. Она без малейших признаков пуританства приняла все его «уроки» и исполняла все желания.

Он не вёл её вслепую. И каждый раз честно предупреждал, чего часто не любят делать женщины в постели, а чего отвергнет большинство из них. И её ответ был всегда один:

– Если этого хочешь ты, значит, хочу и я.

Но и Александра испытывала максимальное удовольствие. Получив от совёнка желаемое – понимая, что та просто приняла правила игры – платил тем, что заводило её с полуоборота. Тем, от чего она сходила с ума не менее, чем он сам до этого.

И не скупился на ласки. Знал, что для любящей по-настоящему женщины именно эта валюта – главная.

Мирослав не ревновал её к другим мужчинам: знал, что этот цветок – только его цветок. Преданный и ласковый. И упрямый во всём, что касалось его окружения. Здесь он мало что мог сделать. Затащить её в свой круг общения было неимоверно трудно.

Иногда Мирослав задумывался о женитьбе на Александре. Но его пугала реакция отца. Скрыть свои чувства перед ним не удалось. Как только тот узнает о намерениях жениться, то тут же последует тотальная проверка её корней до седьмого колена. И если найдётся препятствие к браку, то остановится ли отец? Ведь он может с чистой совестью убрать её с дороги сына. С лёгкостью. Любым способом.

Обещаниям расстаться он не поверит.

И Мирослав принял решение подождать с этим. Во-первых, они получше узнают друг друга. Во-вторых, Александре надо выучиться, встать на ноги, сделать карьеру – а с её хваткостью у неё получится – и, наконец, войти в круг его общения с высоко поднятой головой.

К тому времени она сможет любого поставить на место. Смесь девушки из высшего общества с боевым детдомовским прошлым – это адская смесь.

И Мирослав предвкушал своё будущее с будущей львицей элиты.

А пока он вовсю работал на два фронта. На отца и на себя. В «Корде» и в «Факеле». И если в «Корде» всё шло как по маслу, то в «Факеле» было не так гладко.

Больше всего мешала секретность и невозможность лично контролировать восстановление завода. Хотя ему на постоянной основе привозили видео, показывающее реальный ход работ. Цех под номером три уже сиял отремонтированными стенами. Большая часть оборудования находилась на своих местах. Даже провели пробные выпуски продукции.

Цех вот-вот должны были запустить в полную силу. Договоры на поставку материалов заключены, соглашения о намерениях с покупателями тоже. Рабочие обучены. Все контролирующие органы дали добро на пуск оборудования.

Но тяжело стало с деньгами. Они таяли со скоростью света. Начали заниматься вторым цехом, и в «Корде» уже подготовили к отгрузке очередную партию оборудования, которое на свой страх и риск Мирослав решил отправить без предоплаты.

Деньги нужны были как воздух. Уже на всякий случай прикидывал стоимость своих квартир, чтобы одну или две из них продать, когда, наконец, пришла благая весть. Директор «Факела» буквально кричал в телефон, что поступили первые авансовые платежи от покупателей. А из цеха на склад уже потянулась цепочка автокаров с готовыми изделиями.

Первое, что промелькнуло тогда в голове у Мирослава: получилось! У него получилось! И теперь постоянный приток средств есть. Во всяком случае, на основные нужды точно хватит.

***

Не успел он порадоваться за своё детище, как пришла и плохая весть…

Юля, а вернее, Вероника, умерла от сердечного приступа в своём же подъезде. Скорая не успела её спасти.

Когда пришла эта новость, они все трое находились в кабинете отца в подмосковном коттедже. И первые минуты все просто молчали, переваривая её.

Потом Тимофей ломанулся было в Москву. В ближайшее интернет-кафе, чтобы отправить письмо-предупреждение на их секретную почту.

Но Пётр Герасимович его осадил:

– Тим! С этого момента не сделаешь самостоятельно ни единого шага! Ты всегда должен быть рядом с Мирославом. И я выделю вам охрану.

– Но…

– Не обсуждается! – отрезал отец и обратился к Мирославу: – У тебя ведь там три квартиры?

– Да. Три.

– В одну заселишь Тимофея, в другую пустишь охрану с оборудованием. В подъезде повесим камеры. В лифтах и на этаже тоже. Перемещение по городу только в сопровождении двух автомобилей! Надо усилить охрану в офисе. Ко мне больше не приезжайте. Я стану ездить к вам. Работа над тендерами почти закончена, осталось на пару встреч. Если в течение двух месяцев вокруг вас никто не закопошится, то режим ослаблю. Всё понятно?

– Да, – ответил Мирослав.

– Тим?

– Понятно, Пётр Герасимович, – спохватился Тимофей.

– Теперь обед. А потом под охраной поедете в Питер. По дороге заскочите в интернет-кафе и предупредите своих об опасности.

– Скорее всего, они уже приняли меры. Но предупредить надо, – согласился Мирослав.

***

– Прощай, вольная жизнь, – проворчал Тим, забираясь на заднее сидение внедорожника, где уже расположился Мирослав.

– Да ладно тебе. Сомневаюсь, что рядом со мной тебя тронут.

– С каких пор ты такой неприкосновенный?

– Есть сведения. Потом поговорим. На крайний случай потерпим пару месяцев и опять станем вольными птицами. Но жить останешься рядом со мной.

– И это не обсуждается! – тоном Казарина издевательски произнёс Тимофей.

– Вот ведь балбес белобрысый… допародируешься когда-нибудь.

– Веронику жаль, – внезапно на другую тему перешёл Ломов. – Как же она прокололась-то, а?

– Павел! Что стоим?! – с раздражением спросил Мирослав.

– Вон… – ответил водитель и кивнул на нескольких человек, собравшихся в стороне, – решают, кто в каком автомобиле поедет. А вон в тот грузят коробки.

– Прощай, озеро, – снова заскулил Тимофей.

– Осень уже. Пора прощаться с ним до весны.

Наконец, дверь автомобиля открылась, и на переднее сидение взгромоздился широкоплечий охранник.

– Порохов Василий, – коротко представился он басовитым голосом. – Заводи. Едем.

– В воздух не взлетим? Порох же… – на полном серьёзе спросил Тимофей, посмотрев на Мирослава.

– Постараюсь не курить в салоне, – тем же тоном ответил тот.

– Вась, а тебя наши колёса выдержат? Пожить ещё хотца... – обратился к охраннику Тим, ставший на фоне громилы совсем неприметным.

И Мирослав заржал…

Но веселье быстро закончилось, и до Питера они доехали почти молча.

Глава 23 Жёсткая подстава

Несмотря на то, что в Питер вернулись уже к ночи, переезды откладывать не стали.

Сначала заскочили в квартиру Ломова и забрали самые необходимые вещи. Затем переместили пожитки Александры к Мирославу. Как и её саму.

Вселили в студию Тимофея, отобрав у него рабочий стол для двухкомнатной квартиры.

Командовал всеми тот самый Василий с басовитым голосом. Распределил своих людей по местам: кого на дежурство в машины, кого заделал грузчиками, кто-то уже устанавливал компьютеры.

Утихомирились где-то к трём часам ночи.

– Что происходит, Мир? – спросила Александра, когда после ночного перекуса страшно недовольный Тимофей ушёл в своё новое жилище.

– Отец решил, что нам нужна усиленная охрана. Но, думаю, это ненадолго. Пойдём спать, совёнок. Утром подъём в обычное время.

Зная, что расспрашивать Мирослава уже бесполезно, она вздохнула и залезла в постель. Уснула, даже не дождавшись того из душа.

***

Новшества появились и в офисе. Подъехавшие из Москвы спецы до вечера устанавливали видеокамеры в коридоре, в отделе продаж и в отделе разработчиков. А на посту теперь всех встречали и провожали двое охранников, а не один, как прежде.

Ещё двое буравили взглядами всех сотрудников, посещавших приёмную, откуда были входы в кабинеты Зимина и Ломова.

– Дополнительная охрана, – уже который раз отвечала Александра на посыпавшиеся именно в её адрес вопросы.

На такой же вопрос, заданный Загодиной, она ответила немного иначе:

– Папа за сына переживает.

– А камеры звук передают?

– Откуда я знаю… Хотя надо бы спросить, а то наговорят сотрудники на уголовную статью, – ухмыльнувшись, тихо ответила Александра.

– Хорошо ещё здесь не установили.

***

В этот же день – а вернее, уже поздним вечером – перед тем, как отправиться в спальню, Мирослав ушёл покурить.

И долго не возвращался.

Немного поразмыслив о том, что оба – и Мирослав, и Тимофей – вернулись из Москвы подавленными, Александра выползла из постели, накинула халат и тоже вышла на лоджию. Мирослав уже не курил. Просто стоял у открытого окна и смотрел куда-то вдаль.

– Я не помешала?

– Нет.

Он обернулся, приобнял её и, опустившись в кресло, посадил себе на колено.

– Задумался.

Александра пальцами зачесала его волосы наверх.

– Опять проблемы?

– Есть такое, – глубоко вздохнув, ответил Мирослав. – Прошлое не отпускает.

– Это как?

– А так… Прежде чем во что-то ввязываться, следует просчитывать будущее. Мы с Ломовым плохо просчитали.

– Поэтому он сейчас здесь?

– Да. И тебе может прилететь. Вот и думаю, что ещё можно предпринять.

– Поделишься?

– Под фирмы отца кто-то копает. И под нашу тоже. А началось с тех соглашений по скидкам. Мы выяснили, что это люди, которые ходили под одним из предпринимателей Питера. А до этого были рейдерами у другого. И теперь мы пробуем разобраться, кто из них тянет к нам лапу. Гроздьев или Орехов.

От упоминания её отца Александра вздрогнула, но моментально сориентировалась и сделала вид, что чуть не упала с колена Мирослава.

– Вот только твоих травм нам и не хватало. Садись рядом. Кресло широкое.

Она села и спряталась под его тёплой рукой. Заодно спрятала и заалевшее лицо. Александра уже в который раз мысленно отругала себя, что не раскрыла тайну о своём отце. Да и о его требовании надо было давно рассказать.

Но теперь уже поздно. И так не хотелось потерять Мирослава. Этого она боялась ещё больше. Хотя прекрасно понимала, что когда-нибудь всё выплывет наружу.

И, возможно, лучше бежать из Питера куда глаза глядят, чем попасть под горячую раздачу.

Мирослав улыбнулся и, забравшись под её халат, провёл ладонью по обнажённому телу.

– Ну что, совёнок, пойдём, побалуем друг друга.

И прикоснулся губами к переносице.

***

Через неделю коллектив уже привык находиться под неусыпным видеонаблюдением, работа вошла в свою колею.

Теперь все трое – Мирослав, Тимофей и Александра – приезжали в офис и уезжали из него вместе. И всегда в середине колонны из трёх автомобилей.

И к Александре перестали лезть с вопросами после того, как на общем собрании Зимин объявил, что камеры передают только изображение.

Но болтать всё равно стали меньше, над чем посмеивался Тимофей.

– Учись, Мир, у своего отца, как поднимать производительность труда.

Но где-то через неделю, сразу после обеденного перерыва, секретарь обрушилась на Александру с обвинениями, буквально вбежав в кабинет:

– Саш! Трудно было сказать, что у генерального сегодня день рождения?!!

Ничего не понимавшая Александра уставилась на Ларису.

– Я… я не в курсе…

– А ты откуда узнала? – спросила Жанна.

– Случайно его разговор с Ломовым услышала. Они ресторан на вечер выбирали. Надо срочно собрать деньги на подарок! Готовьте!

– Сколько?

– Как обычно! Кто сколько может. Я к остальным помчалась!

И Лариса выскочила в коридор.

– Ты столько времени с начальством любовь крутишь и не знала о дне рождения? – ехидно улыбнувшись, спросила Загодина.

– Не-а. И что теперь мне делать?

– По-хорошему, надо бы подарок купить.

– После работы у меня не будет времени… а обед уже закончился. Мне Зимин голову снесёт, если я хоть на пять минут сбегу с работы.

Жанна закусила губу и некоторое время задумчиво смотрела на Александру. А та на неё, ожидая совета.

Наконец Загодина встала, подошла к стеклянной стене и посмотрела в сторону охраны.

– Там опять новенькие. Ты с ними знакома?

Александра тоже бросила туда взгляд.

– Нет.

– Прекрасно.

Жана вернулась к столу и достала из сумочки пропуск.

– Бери. Пройдёшь по моему. А я потом отчитаюсь, что в налоговую скатала. Надень моё пальто. Оно яркое, запоминающееся. И берет возьми. Охранники подтвердят, что это я уходила с работы.

– Жанночка! – воскликнула Александра, бросилась к ней и схватила пропуск.

И тут же сникла.

– А что… что ему подарить-то, а? Жанна, помоги придумать… – взмолилась она.

– Да откуда я знаю… Может, он говорил, что хочет купить. Или ему чего-то не хватает? На той стороне проспекта есть сувенирный магазин. Там много всяких безделушек. Выбрать можно, были б деньги.

– Точно! – чуть не подпрыгнув, воскликнула Александра. – Я мигом!

– Не торопись. У тебя в запасе полтора часа. Именно столько времени мне надо, чтобы доехать до налоговой и вернуться. Но и не задерживайся дольше! Платежи ещё не отправлены.

Александра кивнула, надела пальто Жанны, с трудом затолкала под берет волосы, подхватила сумку, немного постояла, собираясь с духом, и степенной походкой прошла к турникету. Приложила пропуск, раздался короткий писк, и через несколько секунд она уже была у лифта. Пока закрывались его створки, Александра подмигнула Жанне, наблюдавшей за её уходом.

А через пятнадцать минут не смогла пройти мимо антикварного магазина, поэтому до сувенирного не добралась. Её глаза разбегались по несметному количеству необычных вещей, в основном закрытых в стеклянных шкафах. То, что покрупнее, было расставлено прямо на столах, подставках, консолях и даже на полу.

А разум крошился от их стоимости.

– Вам помочь, девушка?

Александра вздрогнула и обернулась. К ней совершенно бесшумно приблизился невысокий мужчина со слегка выпирающим животом, отчего полы жилета отчаянно пытались разъехаться, да пуговицы их сдерживали. И с круглыми очками, которые их владелец то и дело поправлял указательным пальцем.

– Мне нужно купить подарок… мужчине.

– Возраст? До двадцати? До тридцати? До…

– До тридцати…

– Антиквариатом увлекается?

– Да нет вроде…

– Так… А по стоимости?

– Ну… что-нибудь не очень дорогое.

– «Что-нибудь не очень дорогое» у нас вон там. Пройдёмте.

Александра пошла вслед за мужчиной, стараясь ничего в этом необычном магазине не задеть и не уронить. Век не расплатишься.

– Вот здесь у нас картины, статуэтки, посуда, шкатулки, часы. Чуть дальше можно посмотреть мужские украшения.

Александра с облегчением вздохнула, увидев совсем другие ценники.

– Ваш молодой человек курит?

– Да!

– Трубку? Сигары? Сигареты?

– Сигареты.

– Тогда посмотрите здесь. Портсигары, подставки, зажигалки, пепельницы…

А дальше Александра уже ничего не слышала.

– Всё забываю приобрести сюда пепельницу, – пронеслось в её голове.

Конечно. Дом у озера!

И Александра пробежалась взглядом по пепельницам, стоявшим вплотную друг к другу на старинном комоде.

– Заинтересовались? Да, выбор широкий. Стальные, чугунные, фаянсовые… Вот посмотрите на эти три. Оникс. Очень красивые. Сам по себе оникс недорогой. Но вот эта вещь авторская.

Александра взяла из мужских рук пепельницу в виде кленового листа со слегка загнутыми кверху концами. Та действительно была очень красива.

– Полированный зелёный оникс, основание – бронзовое литьё. На нём есть клеймо мастера. Начало прошлого века.

– Я беру её.

– Прекрасный выбор. Наличка? Карта?

– Карта.

– Пройдёмте к стойке. Там оформим покупку.

***

Полчаса, оставшиеся до возвращения в офис, Александра провела в кафе. Потягивая горячий кофе, она счастливыми глазами смотрела на коробку тёмно-коричневого цвета, за которую тоже пришлось заплатить приличную сумму. Но оно того стоило. Теперь её подарок выглядел достойным Мирослава.

Такая же счастливая она вернулась и в офис.

Но встретила её немного хмурая Жанна.

– Что не так?

– Главбух позвонил. Потребовал провести платежи. Один из них оказался срочным. Почему не предупредила?

– Забыла… – застыв у стола Загодиной, пробормотала Александра.

– Ладно, не паникуй. Я всё отправила. Никто не узнал о твоём отсутствии.

– Уфф… спасибо, Жанночка.

– Показывай, что купила.

***

– Почему ты не сказал о дне рождения? – упрекнула Мирослава Александра, когда они зашли в квартиру и, наконец, остались наедине.

– Не хотел, чтобы ты заморачивалась с подарком.

– Да, сложно было. У тебя же всё есть. Но кое-чего всё-таки нет. Вот…

Мирослав открыл подарочную коробку и улыбнулся.

– Ух ты… пепельница?

– Да… В доме у озера не было пепельницы. Теперь есть.

Мирослав повертел её в руках.

– Но это дорогая вещь… Признавайся, в антикварном купила? Я видел её, когда выбирал подарок отцу.

– Ага. Последнее время почти не трачу своих денег. Накопилось…

– Листочек ты мой чистый…

Мирослав прижал её к себе свободной рукой и поцеловал в волосы.

– Спасибо. А теперь выбирай платье. Мы идём в ресторан.

– Одни или будут гости?

– Втроём. Галина не смогла вырваться из семьи. Там тоже какое-то торжество.

– Очередного жениха будут впаривать? – спросила Александра, направившись в свою комнату.

– Отобьётся. Не впервой. Хотя отец у неё очень настойчивый. Внуков требует. Желают продолжения рода.

– Ты в чём будешь? Поможешь выбрать платье?

– С удовольствием.

И Мирослав прошёл в гардеробную вместе с Александрой.

– А твой отец тоже требует внуков?

– На Леру нажимает. Меня пока не трогает. Вот это надень.

Мирослав снял вешалку с сиреневым платьем.

– Как раз к моей одежде подойдёт.

***

Вечер в ресторане, как и всегда, провели весело. А разве может быть не весело, когда в словесной схватке периодически сталкивались Мирослав и Тим? Только вот серьёзные лица охранников за дверью VIP-зоны немного портили общую картинку.

И утро понедельника тоже было довольно бодрым. Пока Александра не увидела уходящих куда-то хмурых Зимина и Ломова в сопровождении охраны. И ни тот ни другой не посмотрели в её сторону из лифта.

А через пять минут Александру вызвал к себе главный бухгалтер.

Таким бледным она его ещё не видела.

– Садись, Саша. Посмотри платёжку. Это что?

Она присела на стул, опустила взгляд на документ и пожала плечами.

– Я не знаю такого контрагента… Нет его у нас… Ни в поставщиках, ни в покупателях…

– Это я знаю.

Александра ахнула, увидев, наконец, сумму.

– Два миллиона? Мы перечислили два миллиона?!

И, посмотрев на Грекова, помотала головой.

– Владимир Игнатьевич… не было такого счёта. И в платёжный календарь я эту организацию не включала!

– Знаю, что не было счёта! И знаю, что было в платёжном календаре! Но зачем ты перечислила эти деньги?!

– Я не… – начала говорить Александра, но запнулась и поднесла руку ко рту.

А в голове заштормило. Жанна… Жанна что-то перепутала… Но как она могла перепутать, если реестр уже был сформирован?..

– Их… их можно как-то вернуть?

– Зимин с Ломовым поехали в банк. Если деньги не успели уйти из той однодневки, то вернуть сможем.

– Однодневка?

– Организация зарегистрирована месяц назад. Я не получил от тебя ответа. Как ты могла отправить этот платёж?

– Это не я, Владимир Игнатьевич. Загодина перечислила. Я после обеда уходила из офиса на полтора часа. Когда вернулась, она сказала, что вы поторопили её с платежами. И она всё за меня сделала.

– Я никого не торопил!

Греков поднял трубку телефона и набрал внутренний номер.

– Жанна Валерьевна, зайдите ко мне.

Загодину пришлось ждать минут пять. В полном молчании. И за эти пять минут Александра осознала, что её жёстко подставили. Жанна не признается. И тем более не признается, если сделала это специально.

Греков же, уставившись в стол, нервно и дробно постукивал по нему кулаком.

Жанна зашла в кабинет с милой улыбкой, которая слезла с её лица, когда к ней в руки попала платёжка. Она резко подняла голову и колючим взглядом впилась в Александру.

– Ветрова! Как ты могла это сделать? Ты кому деньги отправила?

– Это же ты, Жанна, в пятницу платежами занималась...

– Я?! У тебя крыша поехала?

Загодина повернулась к Грекову.

– Платёж проведён в тринадцать сорок шесть. Я в это время была в налоговой. Можете проверить по СКУДу. Мы же по пропускам выходим. Не ожидала от тебя такого, Саша. Как ты могла? Ещё и меня подставляешь?!

Александра почувствовала, как от лица разом отлила кровь. Руки затряслись. Сплела на коленях пальцы и сжала их что было мочи. До боли. В голове стало пусто…

Мирослав… Тим… Они тоже читают, что это она отправила деньги мошенникам. Поэтому и не вызвали. Не поговорили. И не посмотрели в её сторону из лифта.

– Иди, Жанна. Дальше мы сами разберёмся, – достучались до её сознания слова Грекова.

И Александра подняла на него взгляд. Владимир Игнатьевич продолжил:

– Распечатки из системы контроля мы, конечно, у охраны попросим. Но если Загодина действительно отсутствовала в это время, то…

– Я ушла по её пропуску. Зимин запретил мне нарушать распорядок дня, чтобы было меньше недовольства у сотрудников.

– Александра... У меня нет оснований не верить ей. Загодина не стает рисковать серьёзным повышением. Через две недели она начнёт работать в совсем другом кабинете. В совсем другом статусе.

– Но я говорю правду!

Греков вздохнул.

– Тебя спасёт только одно. Если охранники подтвердят, что именно ты уходила на полтора часа.

– Надень моё пальто. Оно яркое, запоминающееся. Охранники подтвердят, что это я уходила с работы.

– Не подтвердят… Она сама предложила надеть её пальто…

Греков что-то хотел сказать, но зазвонил внутренний телефон, и он закрыл рот. Немного послушал и молча положил трубку на место.

– Генеральный. Что-то быстро они обернулись. Вызывает нас с Загодиной. Иди к себе.

– Мне надо поговорить с Зиминым до того, как он встретится с Жанной, – вскочив со стула, торопливо проговорила Александра.

– Поздно. Иди-иди. Мне пора. Сейчас армагеддон начнётся...

Не возвращаясь в свой кабинет, Александра проследила за торопливо шагающим по коридору Грековым. И, когда он скрылся в приёмной, тоже прошла туда. Осторожно заглянула. Лариса была одна.

– Ларис, мне надо попасть к генеральному, – попросила она, зайдя в «предбанник».

– Вряд ли он тебя примет. Тут такое… И Зимин, и Ломов на телефонах. Служба охраны на ушах. Ужас… Слышишь, что там за дверью творится?

– Попробуй, а? Я у себя подожду…

– Ладно. Постараюсь. Может, подобреет, когда с тобой поговорит. Таким разъярённым я его ещё не видела. Рвёт и мечет…

Александра вернулась в кабинет. Села на своё место и попыталась успокоить взбесившееся сердце. Но работу никто не отменял. Компьютер почему-то оказался выключенным, и она нажала на «пуск». А когда он загрузился, её пароль не сработал. Попробовала ещё раз. И ещё.

Трубку айтишник не поднимал. Пришлось самой идти к нему.

– Саш, тебе ограничили доступ в базу, – копошась с каким-то гудящим оборудованием на стеллажах в смежном помещении, ответил Леонид.

– Как это?

– Распоряжение генерального. Не в курсах, что там за кипиш?

– Не… не в курсах…

Она вернулась и, медленно опустившись на свой стул, зажала ладонями рот. И что теперь её ждёт? Уголовное дело и суд? И Мирослав ей не верит… Надо поговорить с ним. Пусть сходит в антикварный магазин. Тот дядька точно её узнает.

Но полностью продумать этот способ защиты ей не дал Греков.

– Быстро ко мне, – приказал он, и тут же ушёл.

И Александра сорвалась с места.

– Всё плохо… – сказал он, сев за стол. – Банк уже не сможет вернуть деньги. Садись. Где ты была в это время?

– В антикварном. Напротив нас который.

– Что-нибудь купила?

– Да. Подарок Мирославу Игоревичу.

– Не заметила, там есть видеонаблюдение?

– Не обратила внимания.

– Чек сохранила?

– Чек? Чек… он остался дома. В моей комнате. Но… там, наверное, домработница уже убралась. Могла выкинуть.

– У Зимина живёшь?

– Да.

Греков поднял трубку и набрал номер.

– Свободная машина есть? Чёрт… Ладно, на такси доедем. Я вызову, а ты беги, собирайся.

Александра молнией выскочила из кабинета глабуха, а когда такой же молнией метнулась из своего, Греков уже ждал её у лифта.

Через сорок минут она «плясала» от нетерпения у другого лифта. В доме Зимина. Ещё через пять ворвалась в квартиру и сразу промчалась в свою комнату.

– Саша! Я только привела полы в порядок! – услышала она голос Власовой и замерла над пустым столом.

– Екатерина Дмитриевна! – крикнула Александра, – Я здесь оставляла кассовый чек.

– Положила в верхний ящик, – отозвалась та.

Александра лихорадочно выдвинула его и радостно прижала к груди маленький прямоугольник тонкой бумаги. А потом пулей выскочила из квартиры, даже не прислушавшись к тому, что ещё говорила Власова. За что-то выговаривала.

– Вот. Вот это мне дали в антикварном.

Греков, ожидавший её в такси, надел очки и внимательно рассмотрел чек.

– Ты эту пепельницу уже вручила Зимину?

– Да. В тот же день.

– Отлично. Дата и время сходятся. Поехали в офис.

Глава 24 За каждый шаг надо платить

К Зимину сразу не пробились. Туда то и дело заходили то Порохов Василий, то его люди. Наконец, генеральный пригласил и их.

Его взгляд, которым он «наградил» Александру, наверное, оказался бы смертельным, если б не её воинственный настрой. Тимофей, сидевший за брифингом, посмотрел несколько мягче.

Греков остановил её у дверей и сам подошёл к Зимину. Положил на стол чек.

– Вполне вероятно, что Ветрова не виновна. Во время отправки платежей её не было в офисе. Возможно, в магазине есть видеонаблюдение. А возможно, сегодня работает тот же продавец. Он узнает её. Посмотрите чек. Платежи в банк отправлены через три минуты после его пробития.

– Пепельница?

Мирослав метнул тяжёлый взгляд на Александру и продолжил:

– Я знаю этот антикварный. Там торгует сам владелец.

– Я схожу с ней, – вызвался Тим, вскочив из-за брифинга.

– Нет. Это работа Василия. Пусть глянет своим профессиональным взглядом. Нам нужны убойные доказательства.

– Хорошо, отправлю Порохова, – согласился Ломов, забрал чек и, подойдя к Александре, кивнул на выход.

Она посмотрела на всё ещё хмурого Мирослава, так и не смягчившего свой взгляд, и вышла.

***

Тот самый мужчина, с выпирающим из-под жилетки животом, подтвердил, что именно эта девушка покупала пепельницу, только была одета по-другому. Подтвердил и подлинность чека. Затем они посмотрели видеозапись, и Василий нашёл место, где было хорошо видно лицо покупательницы. Немного подождали, когда хозяин сбросит видео на почту «Корда».

И только после этого Александра с облегчением вздохнула.

Зимин опять долго продержал её в приёмной, прежде чем выглянувший Тим не позвал в кабинет.

Она находилась уже на таком взводе, что не выдержала и закричала чуть ли не с порога:

– Тебе не кажется, Мир, что сначала надо было со мной поговорить!

– Я говорил с тем, с кем считал нужным говорить! – тут же парировал он.

– Но разве не меня обвинили?!!

– Александра! Мы выясняли обстоятельства этого дела! И прежде чем разбираться с тобой, надо было вернуть деньги!

– А потом сразу обвинил меня! Даже снёс пароль в компьютере, чтобы я не попала в базу! А Загодина гордой по офису ходила и вытирала об меня ноги! Извиниться теперь не хочешь?!

– А что я мог подумать, Саша?! Что?! – вместо извинений услышала она холод в рычащем голосе, а ледяной взгляд Зимина заставил застыть кровь в жилах. – За банковские платежи отвечаешь ты, электронная подпись твоя, и по данным СКУД ты не выходила за пределы офиса! И даже если перечислила Загодина, всё равно виновата ты! Надо было сначала отправить платежи, а потом шариться по магазинам! Ты можешь представить сумму в два миллиона? Это семьдесят пять тысяч баксов! Деньги уже ушли со счёта получателя. Мало того, обналичены и растворились в неизвестном направлении! Как их теперь возвращать?!

– Мир… – попытался что-то сказать Тимофей.

Мирослав резко развернулся к нему.

– Что «Мир»?! Что?!

– Пусть Загодина и расплачивается.

– Чем она будет расплачиваться? Собой?!

– Мирослав! – одёрнул его Ломов.

Тимофей подошёл к Александре, стоявшей словно застывшая статуя, приобнял её за плечи и повёл к выходу.

– Саш. Иди к себе. И позови сюда Жанну.

***

Руки-ноги дрожали. Как и, в общем-то, трясло её всю.

Что было бы сейчас, если б не сохранился чек? Если бы в антикварном не было видеонаблюдения? Что?!

Но даже не столько это убивало, сколько то, как с ней разговаривал Мирослав. Каким тоном. Каким злым взглядом смотрел на неё.

Казалось, не только её рассудок, но и всё тело наливалось гневом и желанием уничтожить эту улыбающуюся гадину.

Да. Загодина встретила мертвенно-бледную Александру победной улыбкой.

Её встретила! Александру с ненавидящим взглядом, которая научена постоять за себя!

Того, что произошло дальше, Жанна точно не ожидала. Уже через пару секунд Александра схватила её за волосы, другой рукой, коротким замахом ударила под дых, а после согнувшуюся жертву несколько раз со всей дури ткнула лицом в стол.

Примчавшаяся на звук потасовки охрана вырвала окровавленную Загодину из рук. Александру силой усадили за её стол, а уже изрыгающую угрозы Жанну куда-то увели.

– Все разошлись по своим кабинетам! Быстро! – громко раздалось в коридоре.

И только после этого Александра расслабилась, опустила голову на руки и заревела в голос.

Минут через десять, когда истерика стала сходить на нет, а руки-ноги перестали трястись от вброшенного в кровь адреналина, в кабинете появился Тимофей.

– Саш, ты не в детском доме, где почти всё сходит с рук, потому что руководство покрывает. За такое можно сеть. Ты об этом подумала?

Александра даже не подняла голову.

– Мы замнём этот инцидент. Загодина никуда не пожалуется. Но на будущее прими это к сведению. Хорошо? Собери её вещи. Сейчас мы с ней поговорим и выпроводим из офиса.

И он ушёл, закрыв за собой дверь.

***

– Кровотечение остановили, нос не сломан, – доложил Василий, приведший Жанну в кабинет генерального. – Могу идти?

– Иди. Дальше мы сами.

Мирослав откинулся на спинку кресла и хмуро осмотрел Загодину с головы до ног.

– Можно я сяду, Мирослав Игоревич? – спросила она, когда за руководителем охраны закрылась дверь. – Голова гудит после этой бешеной.

– Сядешь. Обязательно сядешь, если не вернёшь «Корду» деньги.

– Что-о? – гордо вздёрнув подбородок, переспросила Жанна. – Я, конечно, прямой руководитель Вертовой и отвечаю за подчинённую, но не возвратом же денег, которые ею украдены!

– Ветрова ни в чём не виновата, – спокойно сказал Тимофей.

– Мирослав Игоревич, вы решили любовницу покрыть? Её косяк на меня повесить? Думаете, я настолько беззащитна?

– Думаю, что ты отдашь мне всё до копейки. Ещё и на колени встанешь, чтобы вымолить прощение.

Мирослав старался говорить спокойно, хотя сдерживать себя было крайне трудно.

– Да я вас… засужу!

– Алексей Гроздьев признался, что вы вступили в сговор с целью украсть деньги «Корда».

– Но… это какая-то подстава…

– Нет. Не подстава, Жанна Валерьевна. Его признание записано на видео. И есть запись с видеокамер кафе, где вы и осуществили сговор. Оно отправлено на экспертизу. Специалисты по губам расшифруют ваш разговор. Твоей глупости нет предела, Жанна. Как можно было о таком деле сговариваться в кафе с видеонаблюдением? И неужели ты серьёзно считала, что докопаться до настоящего учредителя фирмы-однодневки невозможно? Как и развязать ему язык.

Мирослав кивнул Тимофею, и тот протянул документы растерявшейся Загодиной.

– Два экземпляра претензии. Здесь указана сумма, которую ты должна вернуть, – сказал тот.

– Но у меня нет этих денег…

– Спроси их с Алексея, – предложил Мирослав.

– Лучше вы спросите…

– Нет. Украла ты, ты и договаривайся. Подпиши, что согласна с суммой претензии. Или сегодня же будет подано заявление в милицию. Несколько лет на нарах тебе не повредят. А то, что Ветрова невиновна, у нас есть доказательства. Она покупала в антикварном магазине мне подарок. Сохранился не только чек со временем его пробития, но и в антикварном тоже есть видеонаблюдение. Подписывай, Жанна. И ты у нас больше не работаешь. В офис тебя пустят, только если придёшь с деньгами. Наличными.

Мирослав посмотрел, как Загодина трясущимися руками выводила фразу о согласии с суммой ущерба и ставила подпись. Затем кивнул Тимофею, и тот позвал из приёмной руководителя охраны.

– Проводи даму на выход. Потом обнулите все её доступы в «Корде». А Ветрову отвезите домой. Пусть примет успокоительное.

– Прошу, – Василий жестом показал Жанне на выход. – Ваши вещи уже у лифта.

Как только дверь закрылась, Мирослав закрыл глаза и глухо зарычал. Потом ударил кулаками по столу. Как же ему хотелось придушить эту стерву собственными руками…

– Вот ведь сука…

– Петру Герасимовичу что доложим? – спросил вернувшийся за брифинг Тимофей.

– Мне есть что ему сказать.

Мирослав взял телефон и нашёл в нём нужный номер.

– Мир? – раздался голос отца.

– Я знаю, как бескровно вернуть отжатую у нас недвижимость.

– Уверен?

– Да. Гроздьев сам отдаст. Принесёт на блюдечке.

– Без последствий?

– Без.

– Действуй.

Мирослав отключился и посмотрел на Тимофея.

– Забиваем стрелку с Гроздьевым. Сегодня. Вечером. У заброшенного комбината.

– Одни?

– Нет. Поговори с Василием. Пусть скатают туда и осмотрят местность. И оставят там ребят. Гроздьеву позвони ты.

***

Александра с трудом разлепила глаза. Её разбудил телефонный звонок. А телефон в руках держал один из охранников, стоявший над ней.

– Спасибо, – с трудом проговорила она и посмотрела на номер звонившего.

И по спине снова прополз холодок. Гроздьев.

– Да что ж за день сегодня такой, – прошептала она.

Мало того что на её наорал Мирослав, и она не знает, чем всё закончилось в «Корде». Её ещё чуть ли не силой заставили выпить успокоительного, отчего в голове клубился тяжёлый туман.

Вызов закончился. Но снова заиграл. Александра вздохнула и, плотнее прикрыв дверь своей комнаты, отозвалась.

– Не называй моего имени, дочь.

– Хорошо.

– Сегодня вечером у меня стрелка с Мирославом. Ты не в курсе, в чём дело?

– Не знаю, – растерялась Александра.

Кроме разборок из-за Жанны, вроде больше ничего не происходило…

– Я не выдам, что ты моя дочь. Поняла?

– Да. Поняла.

– Если он и узнает, то не от меня. Всё. Отключаюсь.

Александра осела на кровать. А затем, простонав, снова легла.

***

Оставшееся время до стрелки Мирослав хоть и был на взводе, но умудрялся вникать в отчёты, отдавал, на его взгляд, адекватные распоряжения. В общем, продолжал руководить.

Ближе к назначенному времени он вызвал Ломова и приказал собираться.

Ехали так же на трёх автомобилях. Только в этот раз охрана была вооружена. А на коленях Мирослава лежали две папки с копиями документов, которые помогут вернуть не только отобранное у отца имущество, но и в придачу принесут неплохой навар.

К месту они подъехали уже в темноте. Площадка для встречи была освещена фарами нескольких автомобилей.

Гроздьев ждал по ту сторону покосившегося шлагбаума с давно облупившейся краской. По бокам и чуть сзади стояли его люди.

– Всё под контролем, – произнёс открывший дверь автомобиля Василий.

Мирослав вышел и медленно подошёл к шлагбауму.

– Приветствую, Мирослав Игоревич, – поздоровался Андрей Денисович.

– Взаимно, – ответил Мирослав и протянул папку. – Ознакомьтесь.

Гроздьев обернулся к ближайшему охраннику.

– Свет.

Через минуту подбежал ещё один и посветил на открытую папку фонариком.

Мирослав внимательно следил за мимикой Гроздьева, пока тот просматривал и листал документы. Но не уловил ни волнения, ни досады, ни страха. Минут через десять тот закрыл папку.

– Я могу взять это с собой?

– Да.

– Если всё подтвердится, то каковы ваши требования?

– Первое: вернёте деньги налом. Мне в руки, – говоря, Мирослав подал другую папку. – Второе: здесь перечень недвижимости, которая должна быть передана «Корду».

– Иначе? – спросил Гроздьев, не открыв вторую папку.

– Иначе ваш сын сядет.

– Сколько у меня времени?

– Сутки на принятие решения. Ещё сутки на заключение договора по передаче недвижимости. Месяц на согласование стоимости и оформление передаточных актов.

– Я понял. Это всё?

– Всё.

Гроздьев кивнул и отправился к автомобилям. Немного постояв, вернулся в свой внедорожник и Мирослав.

***

Подъехав к дому, он не сразу вышел из машины. Охрана ждала молча. Ждал и Тимофей.

А Мирослав смотрел на стекавшие по стеклу капли от начавшегося дождя и решал, как ему теперь разговаривать с совёнком, которого сегодня собственными руками вывел на агрессию. Не смог сдержаться и всю злость выплеснул на Сашу. А она чуть не покалечила Загодину, что могло привести к последствиям.

Теперь эту ситуацию надо исправлять. И сделать то, что он делает крайне редко. Попросить прощения.

Мирослав вздохнул и выбрался из автомобиля сразу под большой зонт, оперативно открытый одним из охранников.

***

Стянув полы накинутого на плечи пальто, Александра стояла на лоджии и смотрела на перелив огней вечернего города. Но её мысли витали не вокруг панорамы, раскинувшейся перед глазами, а вокруг произошедшего за этот день. И она уже второй раз за время их знакомства отчаянно хотела, чтобы Мирослав пришёл как можно позднее. А ещё лучше, если завтра.

Перед её глазами всё ещё стоял его тяжёлый взгляд, а в ушах звучал обвиняющий голос.

– Надо было сначала отправить платежи, а потом шариться по магазинам!

«Шариться по магазинам»...

Он же прекрасно знал, зачем она сбежала из офиса. Но покупка подарка, её трепетное желание угодить, обрадовать любимого человека, оказалось для него всего лишь «шариться по магазинам»…

Почему-то именно эта фраза задела больнее всего.

Но и то, каким тоном он говорил, словно лезвием прошлось по душе. А его глаза…

А его глаза ненавидели. Как же он отреагирует на её родство с Гроздьевым, когда всё вскроется? Хорошо, если просто прогонит, как тогда Наташу. Это, наверное, станет наилучшим вариантом.

– Главное, надо знать, когда следует говорить от сердца – спонтанно, а когда от головы – подумав.

Плохо она усвоила уроки Екатерины Дмитриевны. Сорвалась… Вернуть бы ту минуту. Заговорила бы с Мирославом совсем по-другому. А теперь получается, что поступила так же, как и он. Набросилась, словно дикая кошка. Хотя… хотя ещё лучше узнала Зимина. Сначала тот случай с Наташей… а теперь с ней.

Но как же хочется вернуть те безоблачные отношения, что у них были до сих пор… Возможно ли это?

Панорама за окном стала расплываться из-за дождя, побежавшего ручейками по стеклу.

А по щекам побежали слёзы. Слёзы сожаления. Она всё равно потеряет Мирослава. Рано или поздно, но потеряет. И хотя бы оставшиеся до расставания дни, недели, а если повезёт, то и месяцы, должны снова стать безоблачными.

И она всё для этого сделает.

Александра вздрогнула от обнявших её рук.

– Совёнок… – тихо пророкотало над её головой, и она развернулась.

– Мир, прости меня…

– Это ты прости, совёнок. Я не должен был срываться. Посмотри на меня.

Мирослав запрокинул её голову и нахмурился.

– Не плачь. Пожалуйста, не плачь. Всё встало на свои места. Со всем разобрались. И я обещаю, что если когда-нибудь произойдёт ещё что-нибудь, касающееся тебя, то сначала поговорю со своим совёнком и внимательно его выслушаю. Хорошо?

Александра кивнула.

– А сейчас я очень хочу есть. Остался и без обеда, и без ужина. Екатерина Дмитриевна там наготовила всяких разностей…

– Она разве была здесь?

– Да. Не стала тебя будить. Пойдём? Поедим?

***

Хоть это был и поздний ужин, но стол ломился от еды. Мирослав заставил выгрести из холодильника всё, что наготовила Власова. Да и у неё открылся зверский аппетит.

– И что теперь будет с Загодиной? – спросила Александра, наевшись до отвала.

– Мне всё равно, что с ней будет, – ответил Мирослав. – Но точно знаю, что пока не вернёт «Корду» деньги, её жизнь будет превращена в ад. Такие вещи нельзя прощать.

– Она объяснила, зачем это сделала?

– Объяснения не потребовались. И без них понятно, что Загодина мстила тебе. Она с первых дней доставала меня. Часто приходила в кабинет и по делу, и без, пока я не приказал Ларисе не пускать её. Потом стала вылавливать меня в коридоре или в лифте. Всё прекратилось после корпоратива. Довольно резко. Я уже было порадовался… А она вон что надумала. Нашла лоха из нашего же окружения. Тот через подставное лицо зарегистрировал однодневку. Потом ждала удобного случая, чтобы всё провернуть. Знала, что ложный счёт ты не пропустишь. Передашь его мне, а я уже разберусь, что это за организация. А тут ты с подарком и подоспела.

Мирослав отложил столовые приборы и откинулся на спинку стула.

– Кажется, я объелся.

Серьёзно посмотрел в глаза, отчего у Александры появилось желание съёжиться. Но сдержалась и не отвела своего взгляда.

– Её обязанности возьмёшь на себя. Думаю, справишься одна. Тебе ведь не нужно выкраивать время, чтобы гоняться за мной по коридорам.

Александра улыбнулась.

– Но если нагрузка окажется чрезмерной, то возьмём бухгалтера. И вот ещё что. Когда тебе потребуется куда-то сходить во время рабочего дня, то выходи по своему пропуску. И плевать нам на мнение коллектива. Пусть привыкают к твоему особому положению. Договорились?

– Да

– И последнее на сегодня: посуду кто будет мыть?

– Я тоже объелась.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Что моем в четыре руки.

Мирослав немного склонил голову к плечу и чуть сощурился.

– Хм… Тогда и сами моемся в четыре руки, – пророкотал он своим неподражаемым голосом.

– Согласна, – ответила Александра, напрягая живот и сжимая покрепче ноги, чтобы загасить не вовремя вспыхнувшее желание.

Глава 25 Враг настолько близко, что заметить его невозможно

После встряски, устроенной Жанной в «Корде», рабочая обстановка постепенно налаживалась.

Без сплетен, конечно, не обошлось. Тем более что никто, кроме нескольких человек, и не подозревал, из-за чего поднялся весь сыр-бор. Больше обсуждали тему ревнивой Ветровой. Мало того что она избила Загодину, так ту ещё и гендиректор вышвырнул за ворота.

И если раньше кто-то ещё мог за глаза сказать в сторону Александры грубое словцо, то теперь остерегались даже косо на неё посмотреть.

Самой же Александре некогда было разбираться в отношениях к ней сотрудников. Да и эта тема её не очень-то интересовала. Для неё существовал только один человек, мнение которого было превыше всего. Это Зимин Мирослав Игоревич. И ещё парочка, к кому она прислушивалась – Ломов и Греков.

Ломов – правая рука Зимина на работе и в быту. И он же главный по гашению негатива и по повышению настроения своего ближнего окружения.

Греков – помощь в освоении обязанностей на новой должности. И просто хороший человек. Тот, кто первым поверил в её невиновность.

Всё бы ничего, но через неделю после всех событий, во время их ужина втроём в кафе раздался телефонный вызов.

Мирослав поморщился, взглянув на номер, но всё же принял его.

Немного послушал, а потом довольно резко заговорил:

– Разве? Андрей Денисович, я не тронул три ваших предприятия. Да, они некрупные. Но ещё раз подняться можно. Тем более с таким хватким сыном. Всего хорошего.

Александра на миг замерла, услышав имя отца, но быстро вернула самообладание. И сдержалась от взгляда в сторону Мирослава или Тима. А очень хотелось убедиться, что они не заметили её секундного замешательства.

Но как бы не старалась она раскрепощённо себя вести, сказанные Гроздьеву слова не выходили из головы. Получается, что Зимин всё-таки наехал на его бизнес. Но не жалость к отцу овладела ею, а испуг, что он снова станет добиваться встречи с ней. А получив отказ, даже в очень мягкой форме, в отместку пустит в ход ту запись на диктофоне.

Но прошло ещё три дня, а отец так и не побеспокоил её. На четвёртый день в обеденный перерыв она спустилась в кафе и там набрала номер Даши, работницы в коттедже Гроздьевых. Трубку та взяла мгновенно.

Александра решила зайти издалека:

– Даша, ты можешь говорить?

– Да. Иду в магазин. Рядом никого нет.

– Как там Тамара Ивановна?

– Как и прежде. Хотите встретиться?

– Я бы не против.

– Лучше не сейчас. У нас в доме такое творится! Ужас.

– Я слышала, что у отца проблемы с бизнесом. Это так?

– Ой. Я ведь не должна об этом говорить… Но вы же не посторонняя. Да, есть проблемы. Андрей Денисович упрекает во всём Алексея. Тот теперь не выходит из комнаты. Даже в туалет с оглядкой бегает. Эльвира была вся в истерике. Но её сослали в городскую квартиру, чтобы она подготовила её к переезду семьи. А коттедж будут продавать… Слышала, что собираются покупать другой, но значительно меньше... Почти всех из нас поувольняли. Остались один повар, я и охрана. Теперь мне приходится и в магазин бегать. Но когда хозяева уедут, то и мне придётся искать новое место.

– А что будет с Тамарой Ивановной?

Александра услышала, что Даша тяжело вздохнула.

– Не возьмут её с собой. Наверное, в дом престарелых сдадут. У неё же нет родственников.

– У меня есть свободная квартира. Но сможет ли она жить одна?

– Не знаю. Она то вроде нормально себя чувствует, то опять почти не выходит из комнаты. А ведь как одной жить? Надо и за продуктами сходить, и приготовить, и постирать...

– Ты поговори с ней. С магазинами я решу вопрос.

– Ладно. Я тебе эсэмэску сброшу. Ага?

– Нет. Не надо, – отказалась Александра и добавила: – Я сама тебе позвоню. Если не сможешь ответить, то сбрось вызов. Пока.

Отложив телефон, Александра вздохнула. Судьба семьи Гроздьева её не волновала. Справятся. Тем более что Мирослав сказал об оставшихся у отца трёх предприятиях. А вот что будет с Тамарой Ивановной? Как ей помочь? Как ей помочь, чтобы этого не заметил Мирослав?

***

В выходные выдалась сухая погода и даже заголубело небо. Спонтанно собрались и поехали втроём закрывать летний сезон отдыха на озере. Хотя «втроём» – это если с натяжкой. Куда ни глянь, везде грозными статуями торчала охрана.

Но ни Мирослав, ни Тимофей не обращали на этот раздражитель никакого внимания. Глядя на них, и Александра перестала зацикливаться.

Весело наготовили шашлыков, напарились-намылись в бане, опять погоняли мяч по теннисному столу и с хохотом нарезались в карты.

Прощаться с озером не хотелось, и договорились, что если погода не подведёт, то в следующие выходные приедут ещё разок.

А в ночь со среды на четверг Мирослава разбудил телефонный вызов.

Сев на кровати, он выслушал кого-то, отключился, а потом с размаху отбросил телефон в изножье. Схватился за голову и, что-то прорычав, протёр ладонями лицо.

Александра тоже села и тихонько дотронулась до его плеча.

– Мир?

– Спи, – отрезал Мирослав.

Он порывисто поднялся, оделся и, подхватив телефон, вышел. А потом хлопнула входная дверь.

И снова Александру затопила волна страха.

***

– Кто из них, Лом? – спросил Мирослав, зайдя в студию к Тимофею.

Тот, сгорбившись, сидел на диване в куртке и в уличной обуви.

– Колобок, Ташкент и Кир.

– Сразу трое…

– Отцу будешь сообщать?

– Надо. Может, что посоветует.

Мирослав сел рядом С Тимофеем и нашёл нужный номер в телефоне.

– Ночь на дворе. Что-то случилось, сын? – почти сразу отозвался Пётр Герасимович.

– Трое из группы не вышли на связь. Что можно сделать?

– Это не телефонный разговор. Приезжай ко мне. Один. И у меня есть новости по тендерам.

– Плохие?

– И плохие, и хорошие. Жду тебя завтра, то бишь уже сегодня.

***

В полдень два автомобиля въехали на прилегающую территорию подмосковного коттеджа Петра Герасимовича. Охрана тут же покинула место встречи отца с сыном. Отогнали под навесы и автомобили.

– Привет, пап. Что там с тендерами? – спросил Мирослав после того, как отец слегка приобнял его.

– Поговорим за обедом в моём кабинете, – ответил тот. – А пока приведи себя в порядок после дороги. Я ещё из одного источника жду новостей. Очень интересных для тебя, Мирослав.

Тон сказанного значительно поднял тревожность. Насколько он знал отца, новости не просто «интересные», а «убойные». И это означает, что где-то совершён серьёзный прокол, из-за которого жди последствий.

Мирослав наскоро принял душ, надел домашнюю одежду и пришёл в кабинет отца.

Там уже накрывали стол, и он отложил расспросы до ухода обслуживающего персонала. Сам же отошёл к окну и стал смотреть на опадающие с деревьев разноцветные листья. Осень. Природа готовилась к первым заморозкам.

И, похоже, ему тоже светит заморозка от отца. До минус ста по Цельсию.

С чем он мог проколоться?

С тендерами? Всё сделано, как планировалось.

С Гроздьевым? Два миллиона в «Корд» уже возвращены. Договор на передачу недвижимости оформлен и подписан. Идёт активная оценка.

Узнал о «Факеле»? Это уже плохо. Очень плохо. Но что сможет сделать отец? Отобрать завод? Нет. Семейные деньги на его приобретение не тратились. Пятьдесят один процент акций уже в его владении. Ничего отец сделать не сможет. Разве что запретить продажу остального оборудования для третьего цеха. Но куда он его денет? В металлолом? Это же неразумно.

– Сын! Что ты там завис? Садись за стол.

Мирослав обернулся и осмотрел блюда. Как и обычно, было приготовлено всё то, что любил именно он. Но аппетит пропал начисто. А внутреннее напряжение уже достигло верхнего предела.

– Сначала о твоей группе. Выслушай мой совет. В следующую дату связи дождись переклички, и всем оставшимся передай открытым текстом, чтобы больше не заходили на эту почту. Уверен, именно по ней их вычисляют. Кто-то попался первым и раскрыл вашу связь. А дальше в игру вступили специалисты. Определили города и места, откуда отправлены письма, а по времени смотрят видеозаписи по камерам. Сейчас все подобные заведения ими оборудованы.

– Понял. Ты узнал, кто их устраняет? И устраняют ли?

– Нет. Но подозреваю Орехова. Появились сведения, что у него был спец по подобным вещам. Хороший спец, с выходом на серьёзных хакеров. После учёбы его даже приглашали в органы, но получили отказ. Но и Орехов не смог удержать этого специалиста. И теперь разыскивает его чуть ли не по всему миру.

– И ты не смог узнать его имя?

– Пока не смог. Но работаем над этим. Хотя я не удивлюсь, что Орехов просто пускает пыль в глаза, а в действительности парень у него.

– С группой понятно. Что по тендерам?

– Крот у тебя в «Корде». Утекли ложные сведения.

– К кому?

– К Гроздьеву.

– Его люди работают у меня? Быть такого не может.

– Может или не может, мы поговорим позже. Через два часа жду подтверждение самых сенсационных для тебя сведений. Пока отдыхай.

С трудом отведя взгляд от отца, Мирослав допил чай и стремительно вышел из кабинета.

– В следующую дату связи дождись переклички, и всем оставшимся передай открытым текстом, чтобы больше не заходили на эту почту.

За кого отец принимает его? За идиота? Какая следующая дата, если предупредить пацанов надо немедленно?

Он оделся и уже через несколько минут сел в свой внедорожник. Тут же откуда-то выскочил Василий.

Мирослав высунулся из окна и заорал охраннику на воротах:

– Открывай или снесу!!!

Выехав из посёлка, он повернул к трассе на Москву. Охрана его всё-таки нагнала, но останавливать не стала. Пристроилась сзади. В таком порядке и подъехали к первому же интернет-кафе.

Не скрываясь, Мирослав сел за свободный компьютер.

«2003 3002 4004 Детдомовец».

Что означало – о почте забыть, не общаться и смертельно опасно. Отправил письмо, закрыл почту и откинулся на спинку стула. Вздохнул. Теперь надо уничтожить архив на ребят. Настоящие имена, адреса родных…

Мирослав рассчитался с хозяином салона и вновь сел во внедорожник. В этот раз не торопясь, доехал до нужного отделения сбербанка.

Выйдя из автомобиля, усмехнулся. Никто из охранников не пойдёт за ним. Максимум до дверей. Понятно, что в банке им делать нечего.

Ещё немного времени и Мирослав открыл арендованную ячейку. Достал оттуда папку. Отколол от неё все документы и, согнув их вертикально пополам, засунул во внутренний карман пальто. Пустую папку вернул в ячейку.

В доме отца он сразу прошёл к камину и один за другим стал бросать в огонь листы бумаги. А перед этим считывал настоящие имена: Матвей, Юрий, Дмитрий, Константин...

Лист с данными Вероники положил на каминную полку.

– Прекратить! – раздался недалеко голос Порохова.

Мирослав повернулся к стремительно идущему к нему Василию. Затем ухмыльнулся и, растащив оставшиеся документы веером, бросил их в камин. И встал, загородив собой ещё не совсем охваченные огнём листы бумаги.

Василий останавливаться не собирался, но и не ожидал стремительного удара в челюсть. А когда поднялся на ноги, вытаскивать что-либо из огня было уже поздно.

Мирослав тряхнул рукой, потёр костяшки и, посмотрев на Порохова, тихо, но чётко произнёс:

– Чтобы я больше не видел тебя рядом.

– Это решает босс, – презрительно, через губу проговорил Василий.

– Это решаю я. Иначе решу по-другому.

Мирослав взял лист с данными Вероники и сунул взбешённому охраннику в руки.

– Для твоего босса.

Пытаясь погасить в себе нарастающую ярость, Мирослав поднялся на второй этаж, где встретился с отцом.

– Через пять минут в кабинете, сын.

– Буду, – ответил сквозь зубы и толкнул дверь в свою комнату.

Первое, на что обратил внимание – кейс с ноутбуком стоял иначе. Совсем чуть-чуть. От тёмной дощечки паркета теперь была видна тонкая полоска. А до этого она вся находилась под кейсом.

Больше сомнений не было. За группой охотился именно его отец. И скорее всего, пытался опередить Орехова.

Мирослав снял пальто и кинул его на диван. Переобуваться не стал. Прямо так и вышел из комнаты.

Пётр Герасимович встал из-за стола и сцепил руки сзади..

– Уже наслышан о твоих художествах…

– Убери от меня Пороха.

– Он у меня лучший!

– Убери от меня Пороха.

– Мирослав, я понимаю, что тебе охрана не нужна. Но подумай о Ломове.

– Я не против усиленной охраны. Но Пороха убери. Я ему не доверяю.

Отец немного помолчал, но всё-таки согласился:

– Хорошо.

Вздохнул и взял со стола папку.

– Скоро Лера приедет от подруги. Она уже в дороге. Мне надо, чтобы ты поговорил с ней как брат. Для неё есть прекрасная партия. Но твоя сестра упёрлась как… К тебе она прислушивается. И ты должен уговорить её выйти замуж за этого человека. Мне нужны внуки.

Отец протянул папку. Открыв её, Мирослав посмотрел фото мужчины лет за тридцать. Дальше листать досье не стал.

– Я не знаю его. Поэтому уговаривать сестру не стану. Пусть думает своей головой. Не маленькая. По кроту есть сведения?

– Жду звонка.

Мирослав бросил папку на стол и пошёл к двери. Уже на пороге обернулся. И ухмыльнувшись, задал вопрос:

– А почему ты не ждёшь внуков от меня?

Вместо ответа раздался вызов с мобильного отца. Он поднял руку.

– Не уходи, сын. Это тот самый звонок.

Мирослав медленно вернулся к столу.

– Понял! – завершил разговор отец и уже жёстче продолжил: – Я могу сказать, почему ты не видишь врага, Мир. Потому что он настолько близко, что заметить его невозможно!

– Ти-и-им?!

– Александра!

Глава 26 Вынужденный отпуск

Зимин замотал головой.

– Нет. Нет-нет… Не может быть!

– Она дочь Гроздьева. Я узнал об этом два дня назад. Послал людей в детский дом, чтобы там по фото подтвердили, что именно эта девушка и есть Ветрова Александра Андреевна. Под её именем могли внедрить другую девицу. Но это она. Родная дочь Андрея Гроздьева. Даже носит его отчество.

Мирослав окаменел. Ни вдохнуть, ни выдохнуть...

– А теперь послушай это.

Отец вернулся к столу, взял диктофон, и почти сразу раздался голос Гроздьева:

«...Мне не нужно, чтобы ты рисковала собой и немедленно пыталась что-то выяснить. Не надо строить из себя агента ноль-ноль-семь. Не надо никуда лезть. Просто передавай мне всё, что услышишь, увидишь, заподозришь. Зимин падок на женщин, а у тебя такие глаза… Я был уверен, что он не пройдёт мимо. Добейся его полного доверия. Тогда сможешь что-то узнать о…»

Услышав голос Александры, согласившейся помогать своему отцу, Мирослав простонал, опустился в кресло и, поставив локти на колени, зажал руками голову.

– Когда сделана эта запись? – глухо спросил он.

– В мае.

– Может, какая-то подстава?

– Я попросил Колосова проверить запись. Она чиста. Никаких наложений, разрывов и прочего. Голос Александры на сто процентов совпадает с оригиналом, который я записал в её приезд. Это ты в размягчённом состоянии находишься. А я всегда досконально проверяю ближайшее окружение семьи. Иди и подумай, что станешь делать. Но не пори горячку. Предлагаю пока оставить девчонку при себе. Но под полным контролем! И к ней не должна попадать какая-либо информация, полезная для Гроздьева! А когда с ним закончишь, делай с Александрой, что хочешь. Главное, под уголовщину не попади. И возьми диктофон с собой.

– Я в Питер. Прямо сейчас, – прохрипел Мирослав.

– Удачной дороги.

***

Замешательство сменилось холодной яростью. И достаточно быстро.

Думать долго не пришлось. Да. Он оставит эту шлюшку рядом с собой. Но она тысячу раз пожалеет, что ввязалась в это дело.

Теперь понятны оставленные ею царапины на его лице. Понятна её реакция. Не успела она подготовить себя к сексу с тем, кто ей противен, но папочка попросил...

Практически всю дорогу Мирослав сохранял холодное спокойствие. Старался не допускать мысли об Александре. Больше думал о группе, вспоминал их работу и дни отдыха, трудности и весёлые посиделки.

Размышлял о «Факеле», планировал следующие шаги: что надо сделать, что закупить, сколько потребуется средств…

А в темноте мелькали поля и перелески, проплывали мимо спящие посёлки, и только шумела ночной жизнью трасса. На стоянках отдыхали фуры и более мелкие грузовички, а в кафе кормили и поили путников.

Но стоило чуть задремать, как перед ним всплывали глаза его совёнка, руки притягивали её к себе, а губы шептали:

– Мой совёнок меня ждал?

Вздрогнет… и действительность ворвётся в сознание. Полоснёт по груди сначала жаром, а потом затопит её холодом.

Ледяным и бесконечным.

Ни хрена она не ждала. Сплошное притворство.

Но постепенно опять перед внутренним взором проявлялись лица ребят, вспоминались проблемы «Факела»…

***

Домой попал под утро. Не раздеваясь, прошёл в комнату Александры. Она никогда не спала на его кровати, если он отсутствовал.

Она лежала на боку, подтянув к животу ноги. И в полосе света из гостиной казалась под одеялом такой маленькой и беззащитной.

Подошёл ближе, присел на корточки и некоторое время рассматривал её лицо.

– Я даже не знаю, как он выглядит. И не хочу знать.

– Не знаешь, как выглядит твой отец? – прошептал он. – И не хочешь знать? Как я мог попасться на эту удочку, Саша? Ты хорошая актриса, или твои обязанности совпали с желаниями? И отцу помогала и мужика отхватила?

Мирослав взлохматил свои волосы и опять посмотрел на неё.

– За ложь придётся ответить.

Встал, вышел и аккуратно прикрыл дверь.

Через час, свежий после прохладного душа и побритый, он вытащил из постели Тимофея и дал ему двадцать минут на сборы.

Тот было заворчал, но наткнувшись на многообещающий взгляд друга, заметался по студии.

На первом этаже офисного здания на них посмотрели примерно как на умалишённых, но проходу не воспрепятствовали. Только один из дежурных куда-то позвонил, и через минуту заработал нужный лифт.

Охранники на посту в офисе стояли свеженькие, словно огурчики.

– Что? – спросил Ломов. – Выспались?

– Как можно, Тимофей Викторович…

– Свет включите.

Дежурное освещение в коридоре сменилось на обычное яркое, и Мирослав на пару секунд зажмурился.

– Сразу ко мне, Тим. Есть серьёзный разговор.

– Угу… я уже понял. Но если ты о группе… я видел твоё вчерашнее письмо.

В кабинете Мирослав подошёл к окну, рядом встал и Тимофей. С минуту они просто смотрели на огни просыпавшегося города.

– Это дело рук моего отца. Уверен. Не настолько мы перешли Ореху дорогу, чтобы он так мстил. Гроздьеву вообще не до группы, да и ресурсов для поиска нет. А вот мой отец заинтересован в её ликвидации. Он дал такой совет, который никогда б не дал, если бы сохранял парням жизнь. А этот его Василий попытался отобрать у меня архив. Готов был руки сунуть в огонь, чтобы достать оттуда документы. Собачья преданность. Представляешь? А если б ты видел, с каким презрением он смотрел на меня...

– Я же говорил, что надо уничтожить архив. А ты: в банке надёжно, в банке надёжно…

– Я до последнего надеялся, что собственный отец не станет меня пасти. Теперь ни одного лишнего слова при охране. И в квартирах тоже.

– Это все новости?

– Если бы…

Мирослав достал из кейса диктофон, разобрался в кнопках и положил его на стол.

Пока Ломов шёл от окна к столу, лицо его всё больше и больше каменело. И когда запись закончилась, он не менее сиплым голосом, чем у Мирослава, спросил:

– Что будем делать?

– Продолжим делать то, что делали. Ускорь оформление недвижимости Гроздьева. Максимум через полторы недели он должен подписать акты передачи. Возьми на себя обязанности по платежам. Александра выйдет на работу после того, как закончим с её отцом.

– Понял. Это всё?

– Да.

– И что потом?

– Увидишь.

– Где она будет находиться это время?

– В моей квартире. Одна. Взаперти.

– А если догадается?

– Всё обставим так, что не догадается.

– Мир, а...

– Тим. Позвони Александре. Скажи, чтобы сегодня не выходила на работу. И вообще не покидала квартиру.

– А что сам?

– Я не смогу спокойно разговаривать с ней. Мне ещё в себя прийти надо. Иначе прибью ведь.

– Но и я… не совсем в своей тарелке.

– Это даже лучше. Скажешь, что всё делается в целях её безопасности. Она почувствует тревогу в голосе и послушается. В обед скатаешь к ней. Предупредишь, что я пару недель поживу в гостинице. Дай знать, что в её телефоне может быть прослушка. Под этим предлогом заберёшь и привезёшь его сюда.

– Ты действительно будешь жить в гостинице?

– Нет. У тебя. Распоряжусь чтобы отключили мой видеофон, а обычного глазка в двери нет. Не увидит.

– Мир… я ведь понял, что ты уже всё решил по Александре. Иначе сейчас икру бы метал… а ты спокоен как танк.

– Строю из себя спокойного. Но да. Решил.

– Поделишься?

– Тим!

– Мир!

Мирослав резко выдохнул и посмотрел на Ломова сверлящим взглядом.

– Никакого криминала! Я не настолько обезумел. Жива останется твоя Александра.

– Ладно... По работе что? Как обычно? Совещаловка будет?

– Всё как обычно.

Тимофей кивнул и вышел. А Мирослав, сняв пальто и бросив его на кресло, уставился на целую стопку непроверенных отчётов. Сейчас работа для него лучшее лекарство...

Сел за стол, взял первый сверху и открыл.

***

После внезапного отъезда Мирослава в Москву, который даже попрощался впопыхах, Александра долго не находила себе места. На работу добиралась с Павлом без какой-либо охраны.

И только после встречи в офисе с Ломовым от сердца немного отлегло. Хоть Тим и был хмур и растерян, но общался с ней по-прежнему. Даже вместе пообедали в кафе на первом этаже.

А значит, её беспокойство – это ложная тревога. И её тайна пока осталась тайной.

Но наутро следующего дня всё перевернулось с ног на голову.

Она проснулась очень рано, ещё до звонка будильника. И с ощущением, что в квартире кто-то был. А приподнявшись в постели, почувствовала лёгкий аромат знакомого парфюма.

Или ей показалось?

Дотянувшись до телефона, посмотрела время. Четыре часа. Решив проверить, не вернулся ли Мирослав, Александра откинула одеяло и босиком прошла в гостиную. Но нигде не увидела включённого света, и в квартире стояла полная тишина. Но что-то было не так. Она сделала ещё несколько шагов и поняла, что именно. Приподняв ногу, провела пальцами по подошве. На них остался мелкий песок.

Александра включила потолочные светильники и в нескольких местах таким же образом поверила обычно идеально чистый пол. И ещё обнаружила грязь.

Вернулась в свою комнату и включила свет там. У самой кровати остались следы. Там явно кто-то стоял.

По телу пробежались мурашки. Но Александра довольно быстро привела себя в чувство. Хоть Мирослав и уехал, несколько человек из охраны остались здесь. Никто посторонний в квартиру пробраться не мог.

Скорее всего, это был Мир. Видимо, не стал будить и опять куда-то уехал. Или ушёл к Ломову поговорить.

Александра прошлась по всем помещениям. Везде включила свет. В последнюю очередь проверила лоджию. А после активировала видеофон на просмотр коридора. Там было пусто и тихо.

Выключая свет во всей квартире, она вернулась в свою комнату и ещё раз посмотрела время. Можно ещё спать больше двух часов. Подумала, не позвонить ли Мирославу. Но… раз не стал её будить, значит, на то была причина. А если бы узнал, чья она дочь, то просто выволок бы из постели. Какой он в гневе, она уже видела.

Но как следует поспать ей так и не удалось. Крепко уснула только пред самым звонком будильника. Опять прошлась по пустой квартире, позавтракала и уже собралась на работу, когда ожил телефон.

– Саш, – услышала она голос Ломова, – у нас небольшие проблемы. И…

– С Мирославом всё в порядке? – прервала она Тима.

– Да. Не волнуйся. Он вернулся, но ради безопасности поживёт в гостинице. Работать станет из номера. Ты тоже не приезжай в офис.

– Но почему?

– Ты же видела, сколько охраны пригнал его отец? Всё это не просто так. Рядом с нами и ты в опасности.

– Но...

– Всё, Саша. Платежами я займусь. График сверок скорректируем. Ты в отпуске. Официальном. Тем более он тебе уже положен. Просто сиди дома, смотри телевизор, занимайся учёбой.

– Что значит, сиди дома?

– Я сказал, сиди дома. Даже в коридор ни ногой. Я скоро заскочу к тебе на пару минут.

– Ладно.

И Тимофей отключился.

***

Разговор добавил тревожности. Немного пометавшись по квартире, она решительно взяла в руки телефон и, найдя номер Гроздьева, нажала на вызов.

– Да, – коротко и резко ответил он.

– Андрей Денисович… что-то происходит, но мне ничего не объясняют.

– А чего тут объяснять, Саша. Наехали на меня по полной программе. Всё, что более-менее существенное, теперь не моё. Ты это хотела услышать?

– Не надо на меня сердиться. Я же ни в чём не виновата.

– Я знаю, – чуть смягчил голос Гроздьев. – Это я виноват. Допустил до бизнеса совершенно безответственного человека. Собственного сына.

– Скажите, а это не вы угрожаете Зимину?

– Я? Зимину? Угрожаю? Да он сам любого с потрохами сожрёт. Дай только маленький повод. Бежала бы ты от Мирослава как можно дальше, дочь. Пока он и тебя не сжевал. Подожди… а почему ты задала этот вопрос?

– Ну… мне оформили отпуск и… в общем, велели сидеть дома. И сам Зимин тоже на работу не выходит. Говорят, опасно.

– Не знаю, что тебе наплели, но я сейчас еду к нему в «Корд». На месте он.

– Как на месте?

– Вот так. Всё. Я уже подъехал к офисному зданию. И вижу его внедорожник. Так что здесь он. Не ведись на враньё.

Гроздьев отключился, а по позвоночнику Александры пробежался холод. Вновь немного пометавшись по квартире, решила всё-таки выйти из дома. А если охрана спросит зачем то… то можно сказать, что пошла за продуктами.

Хотя нет. Продукты приносит Власова.

И Александра вспомнила, что ещё не ездила в свою квартиру за последними счетами по коммуналке.

Быстренько собралась, схватила с полки ключи. Только вышла, как тут же открылась дверь двухкомнатной квартиры, и оттуда вышел крупный мужчина.

– Куда?

– Мне надо…

– Ничего не знаю. Приказано не выпускать. Вернитесь, пожалуйста.

Александру начала охватывать злость, но она сумела совладать с собой. Что она вообще сможет сделать? Наорать? Заистерить? Всё равно не выпустят, если приказано не выпускать. А может, действительно Мирослав боится за неё? И угроза идёт от его отца?

Как только она вспомнила о Казарине, то сразу сникла.

– Хорошо. Я вернусь.

И вернулась.

И успокоилась. Казарин. Ведь Мирослав ездил к нему. Значит, что-то угрожает не Зимину и не Ломову. А именно ей. А чтобы не испугалась, они таким образом обставили запрет на выход из квартиры.

Ладно… посидит две недели дома. Заняться есть чем. Учёбой. В кои веки у неё будет столько времени?

И она уже вникла в новую тему по микроэкономике, когда в двери провернулся ключ. Со стула её смело моментально. Александра выбежала в коридор встречать Мирослава, но там оказался Тимофей.

– Я на секунду, Саш. Дай твой телефон.

– Зач…

– Мы проверяем телефоны на прослушку. Я и свой, и Мирослава к спецам везу. Давай быстрее. Меня ждут.

Молнией прошила мысль, что она только час назад разговаривала с Гроздьевым. Номер на виду…

– Саш, поторопись. Я быстро скатаю.

И она отдала. А когда дверь за Ломовым захлопнулась, в изнеможении осела на диван.

***

– Ну? Ещё нужны доказательства, Тим? Ты всё утро доставал меня, что Саша не могла, Саша любит, Саша преданна… И что? Разговор с Гроздьевым неделю назад и сегодня. И она в курсе, что с её отцом у нас тёрки. Но не призналась. Скрыла. О чём это говорит?

– Это говорит о том, что она боится признаться! Доказательств, что Александра тебе чем-то навредила, нет! Просто объяснись с ней.

– Может, и не навредила. Но была готова это сделать! Про диктофон забыл?! На неё не нажимали, не орали, руки не выкручивали! Гроздьев с ней общался, как с любимой дочерью. Мой отец с Лерой так не разговаривает!

– Я остаюсь при своём мнении, Мир.

– Ну и оставайся. А я всё решил.

– Что ты с ней сделаешь? Ведь просто так не отпустишь?

– Разумеется, не отпущу. А что сделаю – увидишь. Отвези телефон. И молчи. Пусть она эти две недели поживёт спокойно.

***

Долго побыть от страха в состоянии застывшей льдины не дала Екатерина Дмитриевна.

Узнав, что Александра в отпуске, очень обрадовалась:

– Прекрасно! Поможешь мне с генеральной уборкой. А то теперь три квартиры надо убирать. Я не успеваю. А вдвоём за неделю лоск наведём!

Опять о чём-то стала учить-поучать, рассказывать истории из жизни высшего общества, и Александра постепенно вышла из анабиоза.

И снова примчался Тим. Отдал телефон и даже улыбнулся. И она выдохнула. Значит, действительно проверяли прослушку. А в звонки не заглянули. И стало значительно легче.

Она выучила номер отца наизусть и удалила их разговоры.

Так и потекли её отпускные дни. Утром она занималась, потом помогала Власовой с домашними делами, а вечером к ней приходил Тим, и они разбирали те вопросы по учёбе, которые ей не дались.

О Мирославе он почти ничего не рассказывал, хотя продолжал утверждать, что тот живёт в гостинице и оттуда работает. Но Александра не стала выводить его на чистую воду. Не хотят признаваться, не надо. Придёт время и объяснят, зачем они заперли её в квартире. Скорее всего, именно из-за Петра Герасимовича.

И наконец, прозвучала долгожданная фраза:

– Завтра выходишь на работу.

– Тим, а разве не в понедельник надо?

– Я уже устал заниматься твоими обязанностями. Завтра поедешь со мной.

– А Мирослав?

– Мирослав тоже будет там.

Глава 27 Одержимость

Волнение оттого, что она скоро увидит Мирослава, зашкалило уже в автомобиле. А стоя в лифте, Александра мысленно ругала его за медлительность. Наконец нужный этаж был достигнут, и она бросила взгляд на свой кабинет, по которому успела соскучиться.

– Мирослав позовёт, как освободится, – предупредил Тим.

Она кивнула Ломову и, зайдя к себе, включила свет. И застыла на пороге.

В кабинете был только один стол, но с небольшим брифингом, которого раньше не хватало, если на сверку приезжали к ней. Стоял он на прежнем месте так, чтобы она видела лифт. Заменили шкаф для одежды, створки которого теперь не открывались, а разъезжались в стороны. И в углу красовалась новомодная вешалка для верхней одежды гостей.

За столом заметила новое офисное кресло. А у брифинга стояли мягкие стулья на колёсах.

Улыбнулась. Мирослав позаботился об её уюте.

Александра сняла пальто и переобулась. Поправила перед зеркалом волосы, прошла к своему месту, включила компьютер и ввела пароль. Открыла электронную базу, и, заглянув в новый план сверок, с которым уже кто-то подсуетился, начала работать.

И тут же нахмурилась. База, доступная ей, была жёстко ограничена исключительно расчётами с поставщиками. Ещё раз изучила план. Сверки запланированы только по ним. Покупателей нет.

Мирослав решил уменьшить её обязанности? Но мозг выдал другую версию, которую она немедленно проверила.

Да. Она оказалась отрезанной от всей базы по бухгалтерскому учёту, кроме расчётов с поставщиками и необходимой информации для формирования платежей по банку.

Сразу вспомнилось неулыбчивое лицо Тимофея. И он всю дорогу до работы смотрел в окно, не поворачиваясь к ней.

Что здесь происходит?

Обдумать, что именно происходит, она не успела. Раздался звонок, и Лариса, поздравив её с окончанием отпуска, пригласила в кабинет генерального директора.

Несмотря на последние сомнения, радость всё-таки затопила её. Александра даже не ожидала, что настолько соскучилась по Миру. По его парфюму с налётом сигаретного запаха, по его рокочущему голосу и по добрым карим глазам.

Пока шла, представила, как он обнимет её, назовёт совёнком или чистым листочком.

Но, зайдя в кабинет и посмотрев на мрачного Мирослава, сразу поняла, что ничего хорошего эта встреча не принесёт. Ледяной холод окатил с головы до ног и мгновенно сменил предвкушение радости на предчувствие беды. Осталась у самого порога, не решившись сделать даже шага.

И еле выдавила из себя:

– Что случилось, Мир?

Мирослав медленно поднялся и так же медленно вышел из-за стола. Он шёл к ней, засунув руки в карманы и заставляя тёмным взглядом сжиматься её трепыхавшееся сердце. Остановился в шагах трёх и оглядел её сверху вниз и обратно несколько раз. Наконец раздался его совершенно бесцветный голос:

– Пришла пора рассказать правду. Я давно узнал, кто твой отец. Ты была мне нужна, только чтобы нажать на него.

Мирослав отвернулся, прошёл к своему месту и расслабленно развалился в кресле.

– Грозьдьев покусился на мой бизнес. Через тебя я планировал зайти в вашу семью. Но этого не понадобилось. Хотя... попользоваться стройным телом тоже оказалось не лишним... Было очень забавно давать тебе уроки.

Александра стояла ни жива ни мертва. И лихорадочно пыталась оценить эту сухую констатацию фактов.

– Подойди сюда.

От взорвавшейся пульсации в висках она почти не слышала, что ещё сказал Мирослав. Слова долетали, словно сквозь глухое препятствие.

Зимин некоторое время помолчал, потом подошёл и, схватив её за руку, подволок к своему столу.

– Посмотри эти документы.

Последнюю фразу Александра расслышала хорошо, потому что та была сказана прямо над головой. Словно в тумане, она пыталась рассмотреть акты по передаче объектов недвижимости. Но чётко видела только названия документов и уже проставленные подписи Гроздьева. И печати его управляющей компании.

– Без этих активов его бизнес быстро рухнет. А значит, и быстро окажется в моих руках. Как думаешь, ты мне ещё нужна? – спросил он, опустившись в кресло.

– Наверное, нет, – едва слышно прошептала Александра.

– Не угадала, Сашенька. Нужна, ещё как нужна. А знаешь для чего? Отработаешь мне те два миллиона. Я бедную Жанну оговорил и готов возместить ей всю выплаченную мне сумму. Поэтому с зарплаты будем вычитать твой долг.

– Но это Загодина...

– Лучше помолчи.

– Есть же доказательства…

– Какие? – с неподдельным удивлением спросил Мирослав.

– Чек… чек на покупку пепельницы… видеокамеры...

– Чек? Не видел никакого чека… И видеокамер не видел. А что за пепельница?

– Нет, Мир, ты не можешь...

– Это имя для друзей и родных.

– Мирослав…

– Игоревич!

Больше она ничего не успела сказать. Резко поднявшись, Мирослав развернул её к себе спиной и заставил упасть грудью на стол.

Последним, что казалось реальностью – это боль в брови от удара о подставку под ручки, рука Мирослава, прижавшая голову к столу и другая рука, задиравшая юбку.

Испуг и стыд заглушили всё, что происходило с ней в этом кабинете. Но Зимин, зарычав, просто отпустил её.

Хотя и этого хватило на сильнейший стресс, помутивший разум…

***

Сверху лились тёплые струи воды, смешиваясь со слезами, катившимися из глаз. Думать не хотелось совсем, потому что любая мысль только добавляла боли. Но смутные воспоминания лезли в мозг и раз за разом болезненно сверлили его.

О секретарше, заклеивавшей разбитую бровь и шептавшей, что лучше кровь, чем синяк в пол-лица.

О Мирославе, приказавшим в понедельник быть на работе без опозданий. И что добираться до офиса ей придётся самостоятельно, как и всем сотрудникам «Корда».

Потом обнаружила на глазах чьи-то тонированные очки. Следующее воспоминание о водителе, доведшим её до квартиры. Кажется, он что-то говорил. Но в этом месте память дала сбой…

– Споткнулась – следи, что под ногами. Упала – поднимись и запомни причину. Не поднимешься – приготовься к тому, что по тебе не ногами пройдутся, а проедутся катком.

– Но ведь тот, кто любит, поможет подняться, Екатерина Дмитриевна.

– Если любит. А не пользует.

– Если любит, а не пользует, – повторила она слова Власовой.

Александра перекрыла воду. Не вытираясь, накинула на себя халат. Добралась до кровати, не надеясь, что спасительный сон придёт быстро.

Но он пришёл и почти мгновенно отключил болезненное сознание.

***

Проснулась от резкой боли около брови. Видимо, легла на рану. Сев на кровати, поднесла руку к лицу и нащупала лейкопластырь. Поморщилась. Но другая боль, боль от воспоминаний, начисто заглушила боль физическую.

Александра встала с кровати и подошла к окну. В голове стоял такой сумбур, что не могла понять, какой сегодня день недели. Сколько она проспала? Пришлось посмотреть в телефоне.

Суббота.

Горечь, разлившуюся в груди, немного заглушило осознание, что до понедельника, когда ей придётся посмотреть в глаза сотрудникам офиса, ещё есть время. В том, что Лариса всем растреплет о произошедшем, была абсолютно уверена.

Оказалось, что желудку плевать на душевные мучения, и он потребовал пищи.

Александра открыла холодильник и осмотрела его содержимое. Вернее, осмотрела пустые полки. Это означало, что и Власова больше ей не помощник. И теперь придётся рассчитывать только на собственные силы.

Выпив чашку кофе, оделась и поплелась за продуктами.

Плохо соображая, что именно надо купить, Александра бросала в корзину всё, из чего могла приготовить еду.

А на кассе карта не сработала.

И второй раз не сработала.

Несколько секунд понадобилось на то, чтобы сообразить, что Мирослав перекрыл доступ к его деньгам. Мысленно отругав себя за тупость и извинившись перед кассиром, достала из сумочки свою зарплатную карту.

По дороге домой в голову пришла мысль, что он скоро потребует освободить и квартиру. А может, уже потребовал. Через водителя. Тот что-то говорил ей, пока она открывала дверь, но что именно, совершенно не помнила. Память выдавала только бубнящий над головой голос Павла.

Александра приняла, на её взгляд, единственно правильное решение: надо собрать вещи и вернуться домой. В пригородную квартиру.

Перекусив, она прошлась по комнатам, заглянула в шкафы, тумбочки и всяческие выдвижные ящики. И не нашла ничего, приобретённого ею за свои деньги.

– Меньше вещей – легче переезд... – пробормотала она себе под нос.

Закинула в большой пакет тетради и методички. В дорожную сумку продукты, сверху положила одежду для дресс-кода, предварительно упаковав её в чехлы, и зарядник для старого телефона.

Из нового вынула сим-карту и оставила его на видном месте.

Ещё раз осмотрела комнаты.

В груди вновь запульсировала боль, немного заглушённая походом в магазин. В горле встал ком. Но, поморщившись, Александра сдержала попытавшийся вырваться на волю поток слёз. Поставила квартиру на сигнализацию, подхватила сумку с пакетом и шагнула за порог. Немного задержавшись у двери, вернулась и кинула ключи на консоль.

Решительно вышла и, не мешкая, захлопнула за собой дверь.

Звук щёлкнувшего замка высокомерно оповестил об окончании беззаботного и наполненного любовью периода жизни. И снова поднял волну боли в груди. Но к этому Александра была готова.

«Дома наплачусь».

***

Собственная двушка встретила её запустением, запахом пыли и острым чувством одиночества.

Чтобы хоть как-то отогнать мучившие её мысли, Александра взялась за дела. Включила старенький холодильник и, промыв его, заложила продукты. Распахнула форточки. Квартира стала заполняться как запахом осенней свежести, так и её влажностью.

Пока мыла окно на кухне, слушала шум улицы, немного отодвигавший чувство одиночества: скрип качелей во дворе, визг и смех детей на площадке, голоса их мам.

Глянув в зеркало, увидела почти полностью отклеившийся пластырь и всё же расплывшийся синяк, хоть и небольшой. Добралась до аптеки в соседнем доме. Купила всё, что посоветовала фармацевт.

Уставшая от физической работы и измотанная то и дело прорывавшимися в сознание воспоминаниями, она приняла душ, обработала рану, сжевала глазунью из двух яиц и забылась сном на своём стареньком диване, даже не заметив его неудобств.

Единственное, о чём подумала – завтра будет ещё один выходной…

***

Проснулась от пронзительного звонка, а затем и стука в дверь. Плохо соображая, в чём дело – если не считать яркой мысли, что громкие гости разбудят соседей – Александра всё-таки спросила, кому она понадобилась.

– Открой, это я, – раздался глухой голос Павла.

А как только перешагнул порог, он встряхнул её, вцепившись в плечи.

– Что я тебе сделал плохого, Саш? Что за подстава?

Ей осталось только с недоумением смотреть на мужчину, нависшего на ней. Сонливость махом слетела, но зато накрыло страхом.

– Я же тебе сказал переселиться в студию! Немедленно собирайся.

Павел отцепился от её плеч и заметался по квартире. Выгреб всю одежду, что нашёл. Сгрёб безделушки из верхнего ящика комода. Достал из кладовки ещё одну старую объёмную сумку.

– Что ещё тебе понадобится?

– Паш, прости. Но я… я вообще тогда ничего не соображала.

– Ты не соображала, а я без головы останусь! Что ещё надо забрать?!

– Продукты… и... вон тот пакет с тетрадями.

И опять только смотрела, как Павел мечется по кухне, опустошая и стол, и холодильник, который по-хозяйски отключил.

– Паш, я не смогу попасть в ту квартиру. У меня нет ключей.

– Я тебе пояснил, где они лежат!

– Но и в квартиру Зимина теперь не попаду!

Павел замер, некоторое время смотря в её глаза. Затем схватился за телефон.

– Тимофей Викторович, нужны ключи от студии. Всё понял. Едем.

Потом повернулся к ней:

– Ты ещё не одета?!

***

Автомобиль привёз её к дому, где когда-то жил любимый мужчина.

Лифт поднял на этаж, где она была абсолютно счастлива.

А Павел открыл дверь в коридор, где находились две квартиры, в которых совсем недавно бурлила страсть.

Но память об этом теперь приносила только лишнюю душевную боль. Зачем ей здесь оставаться? Чего Зимин добивается?

А может, сейчас всё решится и встанет на свои места?

Это лишь игра Мирослава на публику. Надо было разыграть их разрыв. Возможно, из-за его отца. А то, что она получила при этом рану – это случайность, о которой Мир сожалеет и теперь не находит себе места. Но ему надо держать лицо…

Вслед за ними в коридор зашёл Ломов и, хмуро посмотрев в её полные надежды глаза, хладнокровно отвернулся.

И надуманная надежда рухнула.

Он прошёлся по квартире, зачем-то заглянул в холодильник. И также молча пошёл к выходу.

– Тим…

Ломов остановился и, заложив руки в карманы, медленно повернулся к ней.

– Слушаю.

– Тим, то, что он сказал, правда? Мир был со мной чтобы достать моего отца?

Тимофей ответил не сразу:

– Я не знаю, что у Мирослава в голове.

– Почему он оставил меня в «Корде»?

– Думаю, надеется, что у тебя хватит ума не залезть в более глубокую долговую яму. И что теперь ты ещё жёстче станешь контролировать платежи.

– А сюда зачем притащил?

Ломов пожал плечами, развернулся и, не прощаясь, ушёл.

А она осталась пригвождённой к полу. Тим тоже не на её стороне...

***

Но чтобы не случалось с людьми, если они ещё трепыхаются – жизнь продолжается. Даже если душа при смерти.

День в студии начался и закончился словно в тумане.

Всё, что делала – это спала, готовила, ела и снова спала. Только уже поздно вечером проверила костюм для работы. Погладила юбку. А потом просто стояла на небольшой лоджии и рассматривала ночь. Мысли-скакуны успокоились и уже не метались в голове. Болезненный ком в груди перестал пульсировать. Его сменила пустота.

Может ли пустота приносить боль? Нет, не может. Но может дать надежду, что всё образуется. Явно что-то случилось, и Мирослав сорвался. Кто знает, возможно, всё-таки остынет, они как-нибудь встретятся вне работы, обговорят проблему, и всё образуется.

Простит ли она его? Скорее всего, простит. Потому что ещё любит. Безумная любовь не может умереть ни за секунду, ни за час, ни за день и даже за год. Откуда она это знает? Просто чувствует. Слушает не разум, а плачущее сердце.

Да. Образуется, если всё действительно произошло не на пустом месте. И не продумано заранее и хладнокровно, как это утверждает Мирослав.

Что вполне возможно... Он же бывший рейдер. Сколько судеб им было пущено под откос? Думал ли он о людях, теряющих в трудные времена работу, жильё, а впоследствии и семьи?

Александра глубоко вздохнула. Ладно.

Завтра она приедет в офис и если получится, то спокойно поговорит с Зиминым. Насколько она его узнала, не мог Мирослав чужой долг повесить на неё просто так. Не мог поступить так мерзко.

Ведь он прекрасно знает, что у неё таких денег нет и не предвидится.

***

Понедельник наступил быстро. Александра встала пораньше и пораньше приехала на работу, чтобы поменьше встретить людей у лифта и на этаже, хоть до кабинета и рукой подать. Достала косметичку, подправила макияж, в основном в области небольшого синяка. И стала ждать прихода Мирослава. Знала, что утром разговор не состоится. Почти сразу начнутся совещания. Но к двенадцати часам она к нему прорвётся.

Прорываться не пришлось. Среди счетов на оплату оказался не завизированный генеральным директором. Пришла мысль, что это было сделано специально, чтобы она пришла в кабинет не по вызову, а по необходимости.

И она пришла.

Лариса посмотрела на неё и кивнула.

– Зимин один.

Наконец Александра увидела его обычный, поднятый на вошедшего сотрудника, взгляд. Не хмурый, не холодный и не колючий.

Но воспрянуть духом не успела. Именно в такой он и трансформировался. В хмурый, холодный и колючий. За пару секунд.

Подошла и положила перед Зиминым счёт. Молча ознакомился. Так же молча подписал.

– Можно задать вопрос? – спросила Александра.

– Задавай, – не взглянув на неё, разрешил Мирослав.

– Почему?

– Задай вопрос точнее. Что «почему»?

– Ты сказал, что…

– Вы…

Александра кивнула.

– Хорошо… я была вам нужна, чтобы добраться до Гроздьева. Так?

– Да.

– Вы до него добрались. Получили, что хотели. Почему не отпускаете меня? Почему заставляете выплачивать чужой долг?

– Всё просто. За то, что сделал твой отец в прошлые годы, должна ответить вся его семья.

– Но я не его семья. Он же отказался от меня.

– Неважно. В тебе его кровь. Гроздьев заплатил своим благосостоянием. И ты заплатишь.

– Тогда зачем вернули меня в вашу квартиру? Зачем я там нужна?!

Мирослав поднялся и встал над ней горой. Александра попятилась и остановилась, только когда посчитала расстояние между ними наиболее безопасным.

– Я так хочу. Просто так хочу. Иди. Мне надо работать. И тебе нужно зарабатывать деньги. Иначе чем станешь платить? Хотя можно ночами со мной. Я ведь тебя многому научил. Да?

Александра уже забыла, когда она краснела последний раз. А сейчас её лицо просто запылало.

– Я поняла, в чём моя ошибка. Много лет в детском доме меня учили никому не доверять. Но, видимо, не тому учили. Детдомовские уроки я усвоила. Но только мир за его стенами оказался ещё более жестоким. Сколько мне придётся отрабатывать этот долг? Десять лет, пятнадцать? Ладно… отработаю. Порадуйся этим деньгам, Мирослав.

И уже выходя, услышала сухое:

– Мирослав Игоревич.

Придержала дверь, и, не оборачиваясь, произнесла:

– Да-да, Мирослав Игоревич.

А потом был коридор, показавшийся бесконечным. И шедшие навстречу сотрудники.

И она, до боли прикусившая губу, чтобы не разреветься у всех на виду…

***

Мирослав сел за стол, стараясь сдержать порыв заорать, но не выдержал и, зарычав, смел все документы на пол.

Выпустив из себя таким образом гнев, он поднял трубку и приказал секретарю никого к нему не пускать.

Сам же достал из стола пачку сигарет, зажигалку и прямо по документам и папкам с отчётами прошёл в свою курительную. Затянулся, глотнул дыма и выдохнул его.

– Но только мир за его стенами оказался ещё более жестоким.

Сколько сил он потратил, чтобы его совёнок увидел совсем другой мир. Нормальный. Не жестокий и не опасный. И к чему они пришли? Вернее, чему он научил её?

– По кабинету торнадо прошёлся? – раздалось за спиной.

– Я уволю эту дуру в приёмной. Было приказано никого не пускать.

– Лариса грудью защищала твою дверь. Кажется, у неё пятый размер…

– Тим, исчезни…

– Ну как я уйду? Кто тут порядок-то наведёт? Хотя можно совёнка позвать… А! Нет. Не пойдёт. Она по коридору в таком состоянии шла, что даже динозавра бы на своём пути не заметила.

– Тим!!!

Мирослав развернулся и напоролся на ледяной взгляд.

– Ты что творишь, Мир? Ну хрен с тобой... Как я не уговаривал, но ты заставил девчонку платить по счетам семьи. Но зачем притащил её к нам?

Мирослав сжал челюсти и промолчал. Не говорить же Тиму правду. Совёнок его и только его. И никогда и ни один мужик до неё больше не дотронется. Пусть хоть шар земной треснет!

– Лучше помоги собрать документы, – уже более спокойно сказал он Тиму.

– А! Я понял, Мир. Ты же зациклился на Александре. Думаешь, что любишь? Нет. Ты не любишь. Ты владеешь. Ты одержим. Любовь – это совсем про другое, друг мой.

Тимофей развернулся, вышел в кабинет, и почти сразу там громко хлопнула дверь в приёмную.

Глава 28 Женская солидарность

Больше за её спиной стены нет. Теперь она снова одна.

А мир – это зло. Зло вокруг неё. Зимин, Ломов, Гроздьев, Казарин – все они шакалы бизнеса.

И бог у их один – баксы.

А она должна как-то выжить. Продумать каждый свой шаг. Каждое слово. И рано или поздно выкарабкаться из этой передряги.

И Александра замкнулась в себе. Старалась ни с кем на посторонние темы не общаться. Строго исполняла свои обязанности. Не пропускала ни одного платежа без прохождения документов по инстанциям. Даже если финансовый директор на пару с главным бухгалтером стояли перед ней и топали ногами, требуя срочно что-то перечислить.

В этом случае она молча показывала счёт без виз Зимина и Ломова.

Не пропускала, даже если генеральный лично позвонит по телефону и наорёт на неё.

– Мирослав Игоревич, в чём дело? Вы можете сами отправить этот платёж. Ноутбук всегда при вас. Или приказом дайте право отправки платежей финдиру или главбуху.

Постепенно такие случаи стали сходить на нет.

Всё уже знали: Ветрова – та ещё злостная стерва. Никому навстречу не пойдёт и тем более ничей зад не прикроет.

***

Она стала другой. Как и начался совершенно другой период её жизни. А начался он с расчёта личного бюджета.

Жёсткого.

Прикинула, сколько необходимо денег на скромное питание. Оплачивать счета за коммуналку по студии она не собиралась. Мирослав сам заставил сюда вселиться, пусть сам и платит. Но за свою квартиру – придётся. Решила поставить счётчики на воду. Только слышала, что в жилконторах не очень-то хотят их регистрировать. Ничего, добьётся.

Посмотрела остаток денег на зарплатной карте. Как-никак почти их не тратила. Разве что на ту злополучную пепельницу. Оценила в скупке скромные золотые украшения, которые ей дарила Нина Николаевна. Те, что ранее принадлежали её опекуну, трогать не стала. Оставила на самый-самый-самый чёрный день.

Всё посчитав, даже расходы на обновление одежды для дресс-кода и нижнего белья, чуток воспряла духом. Прожить вполне возможно. Ещё и ногти обойдутся без профессионального маникюра, а волосы – без стрижки. Пусть растут, кончики сама подрежет. Значит, и походы в салоны не понадобятся.

Получив первую заработную плату, Александра рассчитала от неё семьдесят процентов и сняла нужную сумму в банкомате.

На следующий день, утвердив у Зимина платёжный календарь, протянула ему деньги.

– Напишите, пожалуйста, расписку о частичном погашении долга, Мирослав Игоревич.

– Оформи сама. Я подпишу.

– Нет. Напишите, пожалуйста, своей рукой.

И выдержала тяжёлый взгляд. Зимин взял лист, спросил, какая сумма, размашисто написал нужный текст и поставил подпись. А потом, тщательно пересчитав деньги, небрежно бросил их в стол и спокойно сказал:

– Свободна.

Александра взяла расписку и, гордо подняв голову, вышла из кабинета.

***

Сложно было отвыкать от того, к чему уже привыкла. Не стало компьютера и интернета, не стало помощи по учёбе. Не стало весёлых поездок, обедов-ужинов в кафе, пусть и редких, но походов в клубы.

И забавных перепалок Мирослава и Тимофея тоже не стало.

И если Ломов хотя бы общался с ней ровно и с какой-то долей уважения, то взгляды и голос Мирослава обычно были жёсткими.

Но приходилось привыкать к тому, что есть. По учёбе она стала чаще ездить в академию, где преподаватели шли навстречу и давали дополнительные материалы и брошюры, да и Ломов где-то через неделю принёс ей из квартиры Мирослава, в которой он теперь жил, свои конспекты.

При этом что-то буркнул о готовности помочь, если будет «совсем засада».

Ещё через несколько дней к ней зашла Галина. И в первые секунды Александра не знала, как реагировать на гостью, но та с порога обняла и заявила:

– Женская солидарность превыше всего.

И тут же протянула набор пирожных, вкус которых Александра уже почти забыла. А потом сбегала в квартиру Мирослава и принесла две чашки ароматного кофе.

И очень недоверчиво посмотрела на Александру, когда та рассказала о причине разрыва с Мирославом.

– Бред какой-то, Саш. Насколько я знаю Мира, он давно бы выбросил тебя из своей жизни.

– Наверное, боится, что сбегу и не рассчитаюсь за отца.

– Нет. Я уверена: он не хочет тебя отпускать. Не хочет никому отдавать. Ведь рано или поздно ты встретишь другого мужика. Нормального, без всех этих закидонов. Знаешь что? Я Тима раскручу. Попробую вытряхнуть из него, что там у Мирослава в планах. Ага?

– Попробуй.

***

Но Тим так ничего конкретного Галине и не сказал. Даже находясь на грани ссоры. А через два дня она уехала, и Александра опять осталась одна.

Время пошло в том же ключе: работа, дом, учёба, холодная вежливость Ломова и тяжёлый взгляд Зимина.

Александра уже начала привыкать к такой жизни, тем более что её ни в чём не ограничивали. Она могла ходить по магазинам, ездить в академию и в свою квартиру, где всё-таки поставила счётчики на воду и настояла на их регистрации. И платежи по коммуналке теперь должны стать значительно меньше. Ведь все показания останутся на нуле.

Единственное требование Мирослава к ночи возвращаться в квартиру, она строго выполняла. Лишний раз нарываться на его рычание ей совсем не хотелось.

Но однажды проснулась от крепких объятий и россыпи поцелуев.

Не успела чего-либо понять или как-то обдумать происходившее. До одури знакомый парфюм снёс разум. Тело по-предательски, стремительно и неконтролируемо отозвалось на взрыв страсти накатившим желанием.

И показалось, что не было ссоры, не было обид, боли и унижения. Что просто приснился дурной сон. И вот он улетучился. А их любовь с Миром здесь, на месте. Не угасла и не умерла.

Жаркие поцелуи и не менее жаркие ладони, знающие своё дело и её слабые места. Страстный стон, выгибающееся от сладкой истомы её тело и звенящее напряжением мужское тело над ней.

Короткий отдых, душ, и по новой.

Забылась чутким сном только под утро. А когда проснулась, с улыбкой вбежала на кухню, откуда доносился знакомый запах сигарет.

В пустую.

Мирослава не было. Ушёл.

И только сейчас до неё дошло, что за всю ночь она не услышала от него ни единого слова. Даже её имени.

Так что же это было?

А что это было, она узнала после обеда, когда принесла Мирославу очередной платёж по долгу. Ждала, что Мир улыбнётся, заговорит, объяснится. И всё встанет на свои места.

Но, как и обычно, он пересчитал деньги, оформил расписку и сверху неё положил несколько купюр.

– За ночь. Ты потрясающе отработала.

Александра застыла. И от прозвучавшего тона, и от смысла услышанного. Но, быстро овладев собой, она постаралась как можно спокойнее сказать:

– Благодарю за высокую оценку, Мирослав Игоревич.

Забрала расписку, стряхнув с неё деньги, успела заметить уходившие в прищур глаза и выскочила из кабинета.

И опять пришлось бороться с болью в груди. И со слезами, которые можно лить только дома, когда вокруг никого нет. С трудом дождалась конца рабочего дня.

Но чем ближе подъезжала к дому, тем спокойнее становилась. А пройдясь среди стеллажей продуктового магазина в новом торговом центре, успокоилась совсем. Зачем тратить нервы на то, что исправить уже невозможно?

Но потребовать от него не приходить к ней без разрешения, надо было.

И потребовала. А в ответ услышала:

– Это моя квартира. Когда захочу, тогда и зайду. И в ней живёт моя должница. В каком виде захочу, в таком и буду брать этот долг. А если готова обслуживать меня бесплатно… ну что ж. Ты в праве отказаться от вознаграждения.

Обслуживать…

И снова тяжесть легла на сердце. Теперь и к «обслуживанию» придётся привыкать…

А в следующую ночь долго не могла уснуть. Не потому, что боялась прихода Мирослава, а потому, что ждала его. И понимала – это неправильно, и ожиданием она унижает себя перед собой.

Но где та грань, когда унижения уничтожают любовь? Что ещё должно произойти, чтобы любовь была окончательно растоптана и убита?

И что делать, если она сама не справляется с этой любовью, с этой страстью к Мирославу? К тому, кто её откровенно ненавидит и презирает.

Уехать бы. Далеко и надолго. А ещё лучше – навсегда. Она не станет его видеть, слышать и постепенно забудет. А там, как сказала Галина, она встретит того, кто полюбит её по-настоящему. И даже если не полюбит сама – после всего, что с ней произошло – она будет рада этому тихому и спокойному счастью.

С такими мыслями она и ушла в сон. В котором увидела плачущую Тамару Ивановну

***

– Как я могла о ней забыть? – укорила себя Александра.

Рано утром тревожить Дашу не решилась. Позвонила из офиса. И расстроилась от полученных новостей. Даша у Гроздьевых уже не работала, коттедж продан, а Тамара Ивановна в больнице с обострением артрита.

Записала на листочке адрес больницы. А за час до конца рабочего дня отпросилась у Грекова и успела попасть в палату к Тамаре Ивановне за полчаса до окончания посещения больных. И даже успела накупить ей гостинцев, печенья и конфет к чаю, сгущённого молока, яблок и апельсинов.

Разложив купленное на полках в тумбочке, подвинула стул ближе и погладила руку плачущей женщине.

– Я уж было подумала, что больше никому не нужна.

– Да что вы, Тамара Ивановна…

– Вот… а доктора ещё решают, что со мой делать. Если ходить не смогу, то в дом инвалидов, а если смогу, то в дом престарелых. Вот как получилось. Ты в казённом доме детство провела, а я старость там проведу.

– А может, в моей квартире поживёте? С магазинами помогу. И еду приготовлю.

– Нет уж… не надо. Ты молодая, живи своей жизнью.

Тамара Ивановна промокнула глаза и внимательно оглядела Александру.

– А ведь у тебя, милая, не всё хорошо, да?

– С чего вы взяли? – спросила Александра и непроизвольно отвела взгляд в сторону.

– Ой, девка, меня не проведёшь. Не тяжёлая?

– Какая?

– Не беременная, спрашиваю?

– Нет. Нет, Тамара Ивановна.

– А подглазины откуда? Да и отощала совсем… И одета как-то… Уж не бросил ли тебя твой ухажёр?

– Уж лучше бы бросил… – не подумав, выдала Александра и вздохнула.

– Мне Андрей Денисович сказал, что именно он разорил его семью. И что ты с ним хороводишь! – строже выговорила ей Тамара Ивановна.

– Не хоровожу уже. И мне от него досталось, потому что я дочь Гроздьева.

– И где ты сейчас работаешь?

– Там же.

– У него, окаянного!

– Не отпускает он…

– Как это?! Заявление написала и за порог!

– Не могу... Но я что-нибудь придумаю. Как-нибудь вырвусь.

– Ох, не дело это, девка, не дело! Андрей Денисович рассказывал, что это жуткий человек… Беспощадный. Тебе надо уехать. В какой-нибудь другой город. Продай квартиру и сбеги.

– Я подумаю.

– Эх, была б я на ногах… Но вот что я тебе скажу. Есть человек, который тебе поможет. Должен помочь, потому что из-за него ты попала в детский дом!

– Вы о муже мамы? Да что вы… нужна я ему…

Тамара Ивановна несколько раз яростно постучала кулачком по постели.

– Он виноват перед тобой! И всё тут! Пусть помогает!

– Не волнуйтесь вы так.

– Адреса я его не знаю. На машине он меня тогда привёз. Да и фамилию-то не запомнила. Хотя прочитала на памятнике у Лены... Что-то от слова «красный»…

Тамара Ивановна поднесла руку к губам и уставилась на стену.

– Может, Краснов?

– Нет, не Краснов… Эту я бы запомнила. Красильщиков? Красильников? Краснухин? Я постараюсь вспомнить. Но я знаю, как его найти и без фамилии. Ну-ка, дай мою зелёную тетрадку! Там она, внизу...

Александра вздохнула, достала из тумбочки школьную тетрадку и подала Тамаре Ивановне. Что-то бормоча себе под нос, она начала её перелистывать. Наконец, воскликнула:

– Вот, смотри! Он сам нарисовал этот план, если вдруг я приеду в Москву. И улицы подписаны. У парка несколько входов. Зайдёшь вот тут. Видишь галочку?

– Вижу.

– А дальше иди по стрелкам. Сначала по широкой аллее, потом сверни на третью. Вправо. Дойди до середины и сядь там на лавочке. Помнишь, я тебе говорила, что Сергей ходит в парк в особые для семьи дни? Я точно знаю только две даты. День рождения Лены и день её гибели. Двенадцатое ноября и двенадцатое февраля. Одинаковые цифры. Запомнила?

– Да. Двенадцатое ноября и двенадцатое февраля, – перестав сопротивляться, повторила Александра.

– Сергей приходит туда в любую погоду в восемь вечера. А уходит в девять. Но прийти надо до восьми, а то его охрана не пустит тебя на аллею.

– Но…

– Саша. Это на всякий случай. Если прижмёт так, что готова будешь хоть к чёрту бежать за помощью. Возьми листок.

И Тамара Ивановна осторожно вырвала его из тетрадки.

– А отчество его хоть какое?

– Это я помню. Сергей Борисович…

Александра вздохнула и положила вчетверо сложенный листок в сумку.

– Мне уже пора, – сказала она, посмотрев на время.

– Иди, милая. Ты уж не забывай старуху-то. Но и каждый день не прибегай. Не помираю я.

– Хорошо, Тамара Ивановна.

Дома она ещё раз посмотрела на схему, ухмыльнулась и вернула листок в сумку. Кто знает, как повернётся жизнь. Может, и правда придётся за помощью обращаться. Ведь больше не к кому…

***

– Ветрова? – раздался через два дня знакомый голос, и Александра обернулась.

– Жанна? Вот это встреча, – скептически произнесла она и сверху донизу осмотрела Загодину. – Как тебя на этот этаж занесло? Ты вроде по бутикам специалист…

– Ёрничаешь?

Они обе замолчали, внимательно изучая друг друга. Первой заговорила Жанна:

– Что, Саш, непохожа я на себя, да? И одежонка не та, и макияж… Но и у тебя, как мне кажется, не всё гладко. Глаза-то будто провалились куда…

Жанна замолчала, подошла ближе и, чуть дотронувшись до плеча Александры, тихо произнесла:

– Мне бы поговорить с тобой.

Она осмотрелась и показала на кафе.

– Вон там не очень дорого…

Александра еле слышно хмыкнула. Теперь Жанна ищет еду подешевле. Да и одежда на ней далеко не брендовая, и вместо причёски – рядовой конский хвост, а из макияжа – только подкрашенные ресницы.

Но и сама Александра знала это кафе. Когда приезжала в торговый центр, то после пробежки по магазинчикам заходила в него поесть блинов. Очень вкусных.

Вот и в этот раз они, не сговариваясь, взяли по двойной порции блинов и чай с плавающими в нём зелёными верхушками мяты.

– Я уже миллион раз пожалела о том, что сделала. Если бы отмотать время назад... Но я завидовала тебе. По-чёрному завидовала. Считала, что это моё место там, рядом с такими мужиками… Я давно, ещё до корпоратива, догадывалась, что у тебя с гендиром роман. Какой ты была до его приезда и какая стала потом. Сначала за монитором ото всех пряталась, а потом будто светилась вся… Я пыталась в вашу компанию влезть. Не получилось... Когда ты пришла с Зиминым на корпоратив, я ещё держалась. Но когда вы вчетвером садились в дорогую иномарку, а я... с нашим пьяным коллективом... Вот тут я с катушек и слетела. А потом этот подкатил… Гроздьев.

– Кто-о?!

Александра чуть не выронила из рук чашку. Но умудрилась аккуратно поставить её на блюдце.

– Алексей Гроздьев, – уточнила Жанна. – Меня с ним наш айтишник познакомил.

– Леонид? Он знаком с Гроздьевыми? – ещё больше удивилась Александра.

– Да. Алексей сказал, что ты его сестра по отцу. И что хочет убрать тебя, как ещё одного наследника. Понадеялся, что тебя посадят. Обещал поделиться деньгами. Мы разработали несколько вариантов для подставы. И один сыграл… Я ещё тогда удивилась: совсем молодой парень, а уже есть свои предприятия. Он оформил счёт. Осталось только дождаться удобного момента. Сначала я хотела подделать подписи Ломова и Зимина, но у генерального она сложная. Ты бы не пропустила платёж. А тут подвернулся день рождения. И ты с лёгкостью согласилась выйти с моим пропуском. Даже чуть целоваться не полезла от радости. Ну а дальше дело техники...

Жанна, всё так же, не смотря на Александру, отпила чай. Вздохнула и продолжила:

– Мне даже в голову не пришло, что ты не пойдёшь в сувенирный. А тем более что сохранишь чек. Обычно с подарков убирают ценники, а чеки выкидывают… Но у тебя вечно всё не так, как у нормальных людей. В общем, Зимин дал мне три месяца, чтобы я вернула деньги. Иначе, сказал, на нары отправит. Сначала я пыталась найти Алексея. Не получилось. И я пошла к его папаше. Всё рассказала. А тот уже всё знал. Орал на меня так, что я думала, мозги взорвутся. Но когда успокоился, признался, что пытается решить этот вопрос, и я стала ждать, чем всё закончится. Прошёл ещё месяц, и меня нашёл Зимин. Спросил, где деньги. Я ему честно выложила, что их Гроздьев обещал вернуть. А он… а он ухмыльнулся и сказал, что ждёт от меня всю сумму. Всю до копейки. Я опять к Гроздьеву бросилась. Его в Питере не было, но удалось встретиться с Алексеем. И от него узнала, что деньги уже вернули. Всю сумму.

– Что-о? Как вернули?

– Он потребовал долг наличкой. Они так и сделали. А чтобы сын Гроздьева не попал на зону, Зимин потребовал переписать на него часть недвижимости.

– Получается, что и Гроздьевы вернули долг и с тебя Зимин требует?

– Да. Я уже половину отдала. Отдала бы больше, но не могу устроиться на работу. Этот гад мне все дороги перекрыл. Даже рядовым бухгалтером никуда не берут. На собеседовании готовы взять чуть ли не главным, а потом звонят на прежнее место работы. И всё… Кредит не дают. Выгребла все запасы с карт, продала бабушкину двушку, всё золото, часть мебели. И стиралку, и микроволновку… Даже всю брендовую одежду. Недавно Зимин прислал ко мне какого-то мужика напомнить о долге. Иначе, сказал, включит счётчик. В общем… подала я объявление на продажу своей квартиры. Ходят, смотрят, торгуются. И пропадают. Но всё равно не хватит...

– И где будешь жить?

– К матери уеду. Картоху сажать да выкапывать. Может, в том селе устроюсь на работу. Там все свои, никуда звонить не станут. В общем, оказалась я у разбитого корыта, Саш. С чего начала, к тому и вернулась. А ведь так хорошо пошло. Как по маслу... Институт с красным дипломом, карьера на работе… и всё я проср…

Загодина не договорила и смахнула ладонями слёзы со щёк.

– Можешь больше не завидовать мне, Жанна. Я в таком же положении, как и ты. Зимин и с меня тянет эти деньги. Сказал, что тебе всё вернул.

Глаза Жанны расширились до невообразимых размеров.

– Вот урод! Не только не вернул, но и до сих пор требует платить! А тебя то за что поимел?!

– Не было у него никакой любви ко мне, Жанна. Он хотел через меня достать Гроздьева. Но нашёл другую лазейку. Ту, что вы с моим братом открыли. И я оказалась не у дел. А за что... Я же дочь Гроздьева. Вот он со всех сливки и снимает. Может, решил, что и за меня папочка заплатит. Да только прогадал. На фиг я тому нужна. Продолжаю работать на твоём месте. И семьдесят процентов от зарплаты отдаю Зимину. Уволиться не могу. Он сказал, что не видел никакого чека и никакой видеозаписи из антикварного. Может, уничтожил, может, хранит. Я же доверяла ему, как себе. Вот чек и отдала. Теперь тоже угрожает уголовным делом.

– До пенсии платить будешь?!

Александра вздохнула и допила остатки холодного чая.

– Слушай! – вскрикнула Жанна и полезла в сумку. – Я же с него расписки каждый раз беру. А в них указано, за что выплачиваю долг. Оригиналы прячу так, что никто не найдёт. И на всякий делаю ксерокопии, чтобы всегда были под рукой. Вот. Забирай.

Она сунула в руки Александры большой конверт.

– Только ты пока молчи. Не говори, что они у тебя есть. Если совсем прижмёт, то тоже продашь квартиру и положишь перед ним эти расписки. Утрём ему нос! И после продажи своей тоже отксерю документы для тебя.

– Спасибо, Жанна.

– Больше бы для тебя сделала. Но… сама уже на бобах…

– На картохе…

И впервые за встречу они не только улыбнулись, но и засмеялись.

– Саш, надо придумать, как будем связываться. Может, сразу к тебе приехать, чтобы отдать документы?

– Подожди, Жанна! У меня есть идея! Если ты продашь квартиру, то сможешь полностью рассчитаться с Зиминым?

– Нет…

– А если и я свою продам? Хватит совместно долг закрыть?

– Подожди… сейчас гляну. Двушка у тебя?

– Да. С балконом. Второй этаж.

Жанна достала из сумки газету «Из рук в руки», нашла объявления по продаже квартир и начала водить по столбикам пальцами.

– Вот… вот похожая...

Жанна посмотрела на Александру и выпрямилась.

– Хватило бы, но…

– Что «но»?

– Мне-то есть куда ехать, а ты без жилья останешься.

Александра наклонилась над столом, чтобы оказаться ближе к Жанне, и горячо зашептала:

– Останусь, значит, останусь. Всё равно в Питере мне жизни не будет. Попробую найти работу в области, а там за съём меньше берут. Главное, мы рассчитаемся с Зиминым! Представляешь?! Рассчитаемся! И станем свободны!

– Но... теперь ты из-за меня и...

– Жанна! Ты можешь предложить другой вариант? Я же не бесплатно работать стану! А у Зимина, считай, только за еду!

– И то верно... А с деньгами если хреново будет, приезжай к нам, Сашк! Мы с мамкой поделимся. Овощи, яблоки, варенья-соленья...

В ранее тусклых глазах Жанны промелькнула радость, а потом в них снова заблестели слёзы.

– Сашк…

– Только не реви! Давай думать, как отдать деньги, чтобы он потом не говорил, что не получал их. С него станется.

– Есть идея! – вскрикнула Жанна, быстро-быстро похлопав ладонями по столу. – У меня бывший… ну… в общем, любовник бывший, работает юристом в банке. Мы расстались мирно. Я с ним посоветуюсь, как лучше всё провернуть.

– Здорово! Мой номер мобильника прежний. Пришли мне какое-нибудь сообщение. Например, прощения попроси… или что-то вроде этого. И мы встретимся в восемь вечера в этом кафе. А если не смогу вырваться, то пошлю тебя далеко и надолго. Не обижайся. На следующий день опять продублируй слёзное сообщение.

– Так Зимин что, и в телефоне твоём ковыряется?

– Пока замечен не был. Но он может.

– А как же покупатели с тобой станут связываться? И квартиру им надо показывать...

Александра растерялась. Вспомнила, сколько людей приходило их однушку смотреть. Да и с Ниной Николаевной тоже полгородка объездили...

– И что делать теперь? Зимин ведь вычислит меня...

– Так. Не ломай голову! С знакомым обговорим, как лучше сделать.

– Замётано!

Назад в квартиру-студию Александра летела, будто на крыльях, но перед заходом в лифт состроила скорбное лицо. Главное сейчас – это сохранить их с Жанной план в тайне от Зимина с Ломовым.

Глава 29 Похищение

Сообщение от Жанны пришло через несколько дней. Александра быстренько удалила его, а к восьми часам вечера зашла в то же кафе.

– Почему вы так легко сдаётесь? Суды в нашей стране ещё есть. Можно доказать, что на двоих повешен один и тот же долг! – возмутился знакомый Загодиной, после того как выслушал их историю.

Жанна вскипела:

– Коля! Ты сегодня выспался? Врубайся! Мы и выплатим только один долг. Вдвоём один долг! Я лоханулась и нанесла ущерб «Корду». И признаю это. Но все улики показывают на Сашку. И мы не сможем доказать, что Гроздьев уже погасил этот долг. Он рассчитался наличкой. Зачем нам бегать по судам, если сумма не изменится?

Соколов приподнял руку.

– Всё. Теперь въехал… Значит, делаем так. Ты, Александра, оформляешь на имя Жанны доверенность по продаже квартиры с условием, что покупатели должны отдать деньги лично Зимину Мирославу Игоревичу в присутствии нотариуса, тебя, Жанна, и посредника в моём лице. Там же предъявим ему все расписки в ранее полученных деньгах. И подготовим окончательную расписку на общую возвращённую сумму. Вы молодцы, что их брали с Зимина. А ты, Жанна, молодец, что забрала претензию со стороны «Корда» с живой подписью гендиректора. Поэтому сумма долга теперь тоже подтверждена.

– А если скажет, что мы ещё что-то должны?

– Маловероятно. Зимин будет знать, что наскоком вас не взять. И новый долг ему придётся доказывать более тщательно.

– Я согласна, – твёрдо ответила Александра.

Соколов посмотрел на часы.

– Тогда доедаем блины и рвём когти к моему знакомому нотариусу. Скоро у него заканчивается приём клиентов. Он не откажется поговорить с нами.

***

В тот же вечер они оформили доверенность, и Александра на автомобиле Николая съездила в квартиру забрать всё ценное и то, что ей было дорого.

Домой, а вернее, в квартиру-студию, она вернулась в растрёпанных чувствах. С одной стороны, радовалась: скоро сможет отделаться от шантажиста. С другой – понимала, что должна будет уехать и окончательно порвать с Мирославом.

И это «окончательно порвать» резало по сердцу не с меньшей болью, чем то, как он себя с ней вёл.

Переоделась и прошла в кухню. Постояла у холодильника, оглядывая почти пустые полки, потом вынула из него молоко. А из шкафчика достала начатый пакет гречки.

Она уже положила на тарелку молочной каши и собралась было сесть за стол, как услышала проворачивающийся замок входной двери.

И сердце ёкнуло. Это мог быть только Мирослав.

Он прошёл к ней и встал в расслабленной позе, с руками в карманах. Весь такой холёный. Хоть и в домашней одежде, но подтянутый и до одури сексуальный. И посмотрел на одиноко стоявшую на столе тарелку с кашей.

Александра мысленно ухмыльнулась. Да, их общие ужины были обставлены не так. После них приходилось мыть шесть-семь тарелок.

– Ты несколько дней назад встречалась с Жанной. О чём беседовали? – пророкотал он своим обычным голосом.

Не жёстким, не едким, обыденным и немного ленивым.

Первая проскочившая в голове мысль напугала её. Знает ли он о сегодняшней встрече и поездке к нотариусу?

– За мной следят? – спросила Александра.

– Случайно увидели.

– А-а… Да так, про жизнь поговорили. Вы ведь так и не вернули Загодиной долг?

– За мой долг не волнуйся. Выслушай моё требование. Ещё раз с ней встретишься, тебя будут возить на работу и с работы под конвоем.

– А магазины и продукты?

– Да уж как-нибудь гречкой обеспечу.

– Спасибо за заботу. Со мной не поужинаете?

– Уже.

– Тогда не мешайте, Мирослав Игоревич. Каша остывает.

Александра повернулась к непрошеному гостю спиной и села за стол. Стараясь скрыть дрожь в руках, схватила ложку. И услышала, как захлопнулась дверь.

Шумно выдохнула, посмотрела на кашу, которую совсем расхотелось есть, но есть надо. А то ещё больше испугает телом-скелетом Тамару Ивановну. К которой ездила каждые три дня и каждые три дня выслушивала наказы про бывшего мужа её матери.

Каша влезала в неё с трудом. Хотя именно гречневую с молоком больше всего любила в детском доме. А ещё по утрам давали к ней кусок белого хлеба со сливочным маслом и стакан какао.

Ещё уважала рисовую. А вот манную – ненавидела, потому что комочки в той вызывали рвотный рефлекс. Но они с Пантерой нашли выход из положения: Александра отдавала ей кашу, а взамен получала дополнительный бутерброд с маслом.

Воспоминания о ненавистной манной каше вызвали лёгкую тошноту, а отсутствие сливочного масла в холодильнике – досаду. Так и не доев, Александра помыла посуду, включила телевизор и открыла конспекты. Скоро начнутся зачёты, а у неё со всеми этими событиями хоть конь и повалялся, но маловато.

***

Неделя закончилась достаточно спокойно. На «ковре» у Зимина побывала только в пятницу, но не одна, а в составе провинившихся сотрудников. Выслушала приказ о лишении её бонусов на двадцать пять процентов. И там же вздохнула. Теперь придётся ещё сильнее экономить на рационе. И даже прикинула, без чего можно обойтись месяц. И Тамаре Ивановне гостинцы придётся урезать.

А вечером раздался вызов с мобильного. Решив, что появились новости от Жанны, Александра метнулась к дивану. Но, схватив телефон, замерла. Отец. Что ещё ему надо от неё?!

– Саша? – не здороваясь, спросил Гроздьев.

– Я, Андрей Денисович, – сухо ответила она.

– Это правда, что Зимин повесил на тебя долг?

– Правда.

Александра отвела телефон чуть в сторону. Из него посыпался отборный мат. А затем последовал вопрос:

– И что он насильно держит тебя рядом с собой, тоже правда?

– Тоже правда. Откуда вы узнали?

– От Загодиной и Тамары. Я вырву тебя из его лап.

– Отчего вдруг такая забота, Андрей Денисович? Столько лет не вспоминали, и вдруг отцовские чувства проявились? Не нужна мне ваша помощь! Не лезьте в мою жизнь! Я без вас знаю, как отделаться и от долга, и от Зимина!

– У нас договор о неприкосновенности родственников! Он не имеет права что-либо спрашивать с тебя! Семья рассчиталась по этому долгу! А тем более не имеет права удерживать силой! Всё!

Александра в отчаянии топнула ногой и швырнула телефон обратно на диван. Не вовремя «папочка» подкатил со своей заботой. Она снова схватила мобильный и нашла номер Жанны. Та ответила почти мгновенно:

– Я тут, Саш.

– Ты чего Гроздьеву трепанула?

– Только то, что Зимин на всех повесил долг. И раз ты позвонила, по нашему делу есть новости. Объявление по своей квартире я обновила и уменьшила стоимость. Сегодня уже приедут её смотреть. На твою подала. Всё тип-топ.

– Ладно. Скорее бы.

– Запросы нормальные, покупатели быстро клюнут.

– Хорошо. Пока.

Она прошла в кухню и умылась холодной водой. Несколько раз глубоко вздохнула и заставила себя успокоиться. Значит, это Тамара Ивановна накрутила Гроздьева. Остановить его уже невозможно. Так и нечего метаться.

И Александра попыталась отключиться от проблем и снова влезла в учёбу. Которую продолжила и в субботу. А в воскресенье, когда она ещё нежилась в постели, решив поваляться подольше, заявился хмурый Зимин и за руку сдёрнул с кровати.

– Рехнулся?! – зло выкрикнула она и тут же оказалась в крепких объятиях.

– Зачем звонил Гроздьев?! – зарычал Мирослав.

– Твоё какое дело?!

– И как ты собралась отделываться от долга и от меня?!

И до Александры дошло: прослушка. И, судя по вопросам, не в телефоне, а именно в квартире.

– И это не твоё дело!

– Если касается меня, то моё!

– Отпусти! Мне больно!

– С меня хватило тех царапин. Поэтому потерпишь…

– Ну надо же, – съехидничала Александра, – а мне на миг показалось, что ты жить без меня не можешь…

– Правильно показалось. Я уже привык к тебе. Решил попользоваться твоим телом, пока не подвернётся подходящая девушка. Зря, что ли, учил?

– Да катись ты…

– Ну уж нет. Помнишь, я сказал, что когда закончатся уроки, начнётся повторение пройденного материала? Так вот. Если я немедленно не узнаю, что задумал Гроздьев, то повторять начнём прямо сейчас. А эта твоя старая пижамка разлетится в клочья за несколько секунд. Так что он задумал?

– Решил напомнить тебе о какой-то неприкосновенности родственников! – выпалила Александра.

– Ясно. Но пройденное мы сейчас всё-таки повторим. Раздевайся. Сама.

Мирослав отступил на шаг, а в следующий миг кто-то сзади обхватил его, отшвырнул в кресло, и раздался холодный голос Ломова:

– Всё, Мир!!!

И тут же быстро добавил, заметив, что Зимин поднимался с лицом, не сулящим ничего хорошего:

– Леру похитили! Казарин позвонил!

– Что-о?! – одновременно воскликнули и Мирослав, и Александра.

– Она вчера не вернулась домой. Её машину обнаружили в поле, в мелком березняке, с открытой дверью со стороны водителя.

Резко развернувшись, Мирослав рванулся к выходу, а Ломов сначала посмотрел на Александру, прижавшую к груди руки.

– Из квартиры ни ногой. На работу тоже. Если что-то понадобится купить, попроси охрану. Всё очень серьёзно, Саша.

И спешно вышел.

***

Хоть в голове и бушевал ураган, но Мирослав понимал, что первопричина в нём. А вернее в том, что это он нарушил договор о неприкосновенности родственников и теперь можно ожидать стремительно нарастающий снежный ком.

– Леру похитил Гроздьев, – сообщил он, позвонив отцу.

– Поясни.

– Он напомнил про договор о родственниках.

– Кто первым нарушил его?

Мирослав ответил не сразу. Набрал в лёгкие воздух, чтобы признаться, но не успел.

– Ты нарушил! – загрохотало в телефоне. – Ты знал, что Александра – кровная дочь Гроздьева! Но повесил на неё долг! И она до сих пор живёт в одной из твоих квартир! Скажи, она там по доброй воле?!

– Не совсем…

– Не совсем?!

– Она не пытается сбежать!

– Пригрозил нарами?!

– Я приеду…

– Нет! Оставайся на месте. Скорее всего, Леру увезли в Питер к Гроздьеву. Выйду на него по своим каналам. Подготовь Александру к обмену. И жди звонка.

Мирослав опустился на диван и положил телефон рядом с собой. Поднял взгляд на Тимофея, уже стоявшего в гостиной.

– Расскажешь, что происходит? – спросил тот.

– Казарин, Орехов и Гроздьев договорились не трогать родственников друг друга. Что бы ни произошло между главами семейств.

– И зная об этом, ты…

– Я даже не подумал о договоре. Ведь Гроздьев не растил свою дочь. Отказался забирать из детского дома. Вспомнил о ней, когда она уже выросла. Возможно, вспомнил именно тогда, когда узнал, что Александра стала работать в «Корде».

Их разговор прервал вызов с телефона, и Мирослав тут же ответил.

– Да, отец.

Тим сел рядом и наклонился к мобильному.

– Только что мне сообщили, что Александра была внедрена в «Корд» Гроздьевым. Если это так, то она вне договора о родственниках. Допроси её. Если потребуется, то жёстко.

Мирослав посмотрел на Тимофея, и тот кивнул. Тут же вышел из квартиры. А уже через несколько минут вернулся с Александрой, одетой в спортивный костюм, и довёл её до середины гостиной.

– Как ты устроилась в «Корд»? Увидела объявление? Или кто-то посоветовал? – спросил Мирослав, не поднимаясь с дивана.

– Меня устроил отец. Но об этом я узнала только через несколько месяцев.

– Гроздьев сам тебе сказал?

– Почти. Он отдал мне письма Нины Николаевны. Она просила его помочь мне с работой, когда я останусь одна. Собеседование оказалось очень лёгким. Можно сказать, что просто поговорили о жизни. А утром мне позвонили, чтобы я приехала устраиваться.

– Где эти письма?

– Здесь. В студии.

– Почему раньше не сказала? И молчала о том, кто твой отец.

– Боялась тебя потерять.

– Ожидаемый ответ. А почему сейчас так легко призналась? Ты ведь могла уже сегодня уйти к семье? – спросил Мирослав.

– Потому что это правда. И потому что мне понравилась Лера. Хочу, чтобы она быстрее вернулась домой.

Ломов повернулся к Зимину.

– Мир, всё равно надо найти того, кто рекомендовал Александру. Этот же человек мог слить данные по тендерам. Тогда она ни при чём.

– Вы решили, что я что-то передала Гроздьеву?!

– Разберёмся. Иди к себе и будь готова к выходу в любой момент, – сухо приказал Мирослав. – Тим, проводи её и скажи охране, чтобы не выпускали из квартиры.

И взял в руки телефон.

– Отец? Гроздьев первым нарушил договор. Во время его заключения он скрыл, что его дочь работает в «Корде». Мало того, сам внедрил её к нам. А значит, она вне договора.

– Доказательства?

– Имеются. Плюс Александра сама в этом призналась.

– Отлично. Станем разбираться с Гроздьевым и его семейкой по-другому.

***

– Тим, что теперь со мной будет? – спросила Александра, когда он проводил её в студию.

– Молись, чтобы Леру вернули быстро и здоровой.

– А иначе?

– Еда есть на сегодня?

Он прошёл к холодильнику, открыл его и, вздохнув, посмотрел на Александру.

– А что ты хотел там увидеть, если я большую часть зарплаты отдаю Зимину? Только молоко и яйца там храню. Остальное – картофель, крупы, макароны да хлеб.

– И чай в пакетиках, – открыв шкаф, дополнил Тимофей.

– Самый дешёвый. Если премию не урезают, то покупаю ещё что-нибудь.

В этот момент в коридоре раздался топот, и Тимофей раскрыл входную дверь. Один из охранников задержался и, что-то отвечая Ломову, завёл за спину руку с пистолетом. Затем одёрнул куртку и ушёл.

И теперь Александру накрыл не страх, а ужас от происходившего. Ноги подогнулись и она опустилась на диван.

– Молись, чтобы Леру вернули быстро и здоровой.

Теперь эта фраза стала ей понятной. И не вылезала из головы. И она сама не заметила, как, уставившись в одну точку на полу, стала раскачиваться в такт словам Ломова, из раза в раз мысленно повторяемым ею.

***

– Лера в Питере, – стоя у окна на лоджию, сообщил Мирослав, когда Тимофей вернулся в его квартиру. – Отец выехал сюда.

– Куда охрана ломанулась?

– Искать Гроздьева и его семью.

– Твою… Зачем?! Разве Гроздьев отказался поменять Леру на дочь?

– Ничего не знаю, Тим. Но отец явно что-то не договаривает. Чёрт… хуже некуда: ждать и догонять…

– Ты зачем Александре премию урезаешь?

– Что? – Мирослав развернулся к Ломову.

– Зачем Александре премию урезаешь?

– Нашёл о чём говорить…

– Она там впроголодь живёт.

– Отвянь… лучше сделай кофе.

***

Минуты шли за минутами, часы за часами. За окном уже давно стемнело, но никаких сведений от отца не поступало. И на вызовы по мобильному он не отвечал.

Мирослав исходил гостиную вдоль и поперёк, а Тимофей сидел на диване, и одна из его ног то ли непроизвольно дёргалась, то ли он специально сгонял напряжение.

Несколько раз Ломов сходил проверить Александру и каждый раз, возвращаясь, сообщал: та сидит на диване и, качаясь взад-вперёд, что-то шепчет себе под нос.

Было уже около трёх часов ночи, когда Мирослав, скользя по стене, опустился на корточки и, зажав руками голову, простонал:

– Не могу больше…

И в этот момент, разрезая мозг пополам, раздался вызов по телефону. Мирослав вскочил и подрагивающими пальцами принял его. И с трудом узнал голос отца:

– Лера в операционной. Тебя сопроводят.

Глава 30 Побег из ада

– Тим, остаёшься с Александрой! – приказал Мирослав, надевая куртку.

– Нашли? Как Лера?

– Да. Всё нормально.

– А чего такой бледный?

– Нервы… нервы, Лом. Говоришь, Александра там голодная? Так у нас холодильник ломится от еды. Успокой совёнка и накорми. Я поехал к семье. Позвоню, когда всё увижу собственными глазами.

***

Мирослав не помнил, как добирался до больницы. Глаза то и дело застилали слёзы, мешая видеть ночную дорогу, светофоры и машину охраны перед ним. В голове гудели слова, сказанные отцом. В его дурацкой манере. Коротко, сухо, всё понятно.

В приёмном отделении его и ещё одного охранника пропустили беспрепятственно, лишь заставили накинуть на плечи халаты. Поднялись на второй этаж. Охранник остался в начале коридора, а Мирослав пошёл к отцу, стоявшему у стены, уткнувшись в неё лбом.

– Пап, – тихо позвал он.

И тут же понял, что совсем не хочет услышать то, что отец ему скажет.

Тот медленно повернулся и посмотрел на Мирослава воспалёнными глазами.

– Жива… но…

И стал оседать.

Подбежавший охранник помог Мирославу посадить отца на диванчик и помчался искать воду.

– Мир… ты должен отомстить. И его выродкам тоже… – тихо проговорил Пётр Герасимович.

– Она ещё в операционной?

– Уже два часа, как там.

– Почему сразу не позвонил?

– В себя приходил…

– Где её нашли?

– Помнишь первую стрелку с Гроздьевым?

– Ещё бы…

– Там… в подвале. Ребята даже притронуться к ней побоялись, а когда приехала скорая…. Сказали, не довезут. Но довезли.

– Гроздьева поймали?

– Загоняют в угол... Никуда он не денется...

Отец встрепенулся, и Мирослав, сидевший перед ним на корточках, обернулся и сразу встал.

К ним шёл явно уставший врач с серьёзным взглядом.

– Только пусть останется жива, – прошептал Мирослав.

– Жива, – будто услышав эти тихие слова, сказал подошедший врач. – Пойдёмте, поговорим.

***

Получив ближе к вечеру сообщение, что Гроздьев пойман и уже привезён к больнице, Мирослав оставил дремавшего под капельницей отца под присмотром медсестры и вышел к автомобилям охраны.

Открыли багажник одного из внедорожников, и он увидел лежавшего там с окровавленным лицом мужчину. Тот что-то промычал сквозь скотч, которым ему заклеили рот.

Немного задержав взгляд на его выпученных глазах, Мирослав подхватил моток скотча, приказал закрыть багажник и, сев на переднее место, распорядился:

– К моему дому.

– Куда? – удивился сидевший за рулём охранник.

– К моему дому!!! – рявкнул Мирослав, пытаясь хоть как-то успокоить колотившееся от гнева сердце.

И уже у парадной приказал отвлечь консьержку.

Со сжатыми до хруста челюстями он поднялся на нужный этаж, открыл одну дверь, другую, уже в свою квартиру. Схватил с консоли ключи от автомобиля Ломова и почти через весь холл забросил их на диван. И только потом зашёл в студию. Тимофей смотрел в окно. Александра спала на диване.

– Тим, нужен твой автомобиль. Где ключи?

– Там... в квартире. Принести?

Мирослав кивнул и сопроводил взглядом Ломова до выхода. И как только тот вышел, подошёл к Александре, зубами отгрыз от мотка скотча короткую полоску и заклеил ей рот, а потом скотчем связал руки. Завернул её в куртку, взвалил что-то мычащую Александру на плечо и стремительно вышел из квартиры.

Закинув её на заднее сидение внедорожника охраны, Мирослав сам сел за руль. Рядом, на пассажирское, успел заскочить один из людей отца.

– Что собрался делать? – спросил он.

– То, что приказал Казарин.

– Шеф предупредил, что он сам должен пообщаться с Гроздьевым.

– Твой шеф под капельницей. А я здесь.

Дальше ехали молча. Только гудел двигатель автомобиля и, не переставая, что-то мычала Александра.

– Лишь бы не остановили… – тихо проговорил охранник, когда они проезжали пост на выезде из Питера. Но инспекторы лишь сопроводили взглядами три промчавшихся мимо них внедорожника.

Отъехав километров десять от поста, Мирослав притормозил и съехал на обочину.

– Выходи.

– Но…

– Выходи, сказал!!!

– Ладно...

Когда охранник отвернулся к дверце, Мирослав выхватил у него из-за пояса пистолет и выскочил из автомобиля.

Демонстративно снял оружие с предохранителя, и вышедшие из двух внедорожников охранники застыли на месте. Он направил пистолет в их сторону.

– Кто за мной поедет, пристрелю.

Один из охранников приподнял руки.

– Всё… как скажете. Нам здесь подождать?

– Возвращайтесь.

Когда внедорожники развернулись на пустой трассе и скрылись в темноте, Мирослав поставил пистолет на предохранитель и, сев за руль, кинул оружие на пассажирское место. Потом завёл двигатель и бросил взгляд в зеркало заднего вида на подобравшуюся ближе к окну Александру. Тронулся с места.

– Что? Хочешь запомнить дорогу? Не запрещаю. Её легко запомнить. Петлять не придётся. Мы едем в легендарное место. Туда, где три семьи традиционно проводили стрелки. Орехов, Казарин, Гроздьев... Решали проблемы, отнимали недвижимость и бизнес, защищали свои семьи. Иногда пробовали жить мирно... Но не сложилось.

Мирослав замолчал, а в его голове зазвучал глухой голос врача:

– ...легче перечислить то, что не пострадало…

На первом перекрёстке Мирослав повернул направо.

– ...внутреннее кровотечение...

Теперь налево…

– ...множественные переломы…

– …впереди много операций…

А вот и комбинат.

Мирослав остановился так, чтобы фары освещали полуразрушенную кирпичную стену цеха. Сначала притащил ближе к ней всё ещё мычавшего Гроздьева и поставил его на колени на лежавшую железобетонную плиту, припорошённую снегом. Потом подтащил отчаянно вырывавшуюся Александру.

Содрал скотч с лица Гроздьева, и тот сразу истерично закричал:

– Меня подставили!!! Подставили!!!

Потом содрал с Александры, но она молчала, уставившись на него огромными испуганными глазами.

– Заткнись! – приказал Мирослав Гроздьеву и, переведя взгляд на Александру, мягким голосом спросил:

– Чего дрожишь? А-а... куртку потеряли? Прости...

Поднял куртку и набросил ей на плечи.

– Застёгивать не будем... сейчас тебе станет всё равно...

Затем развернулся и медленно пошёл от плиты, считая шаги.

Раз, два, три…

– ...изнасилована... похоже, несколькими мужчинами…

– … сожалею, но детей у неё не будет...

Четыре, пять...

– Сашу не трогай! Она же ни в чём не виновата!!!

Шесть, семь…

– Дочка! Меня подставили! Слышишь? Саша!!!

– …позвоночник… скорее всего, она не сможет ходить...

Восемь, девять…

– ...её не били, её методично убивали.

Десять.

Мирослав развернулся и поднял руку с пистолетом.

***

Постепенно он вспомнил, где находится и зачем здесь оказался.

С трудом повернулся со спины на живот. Мышцы слушались плохо. Но Мирослав поднял голову и в свете выскочившей из-за тучи луны разглядел тёмную полуразрушенную кирпичную стену, а недалеко – слегка белевшую на земле железобетонную плиту, на которой никого не было. Ни живых, ни мёртвых.

Всё-таки отвёл он перед выстрелом руку, когда почти одновременно раздался крик Лома. А затем треск около уха. В шею впилась боль, молнией раскатившись по телу.

И пистолет, выпавший из руки, которой он уже не владел.

И полная потеря ориентации себя в пространстве.

Дрожь во всём теле, постепенно сходила на нет. Мирослав попытался встать, но руки подогнулись, и опять пришлось уткнуться лицом в землю, смешанную со снегом. Щекой задел острый обломок сырого кирпича. Вдохнул его запах.

Попытки встать он прекратил, потому что понял: скоро пройдёт. Это всего лишь электрошокер. Но промелькнувшая в голове мысль, что никого не убил, всё-таки обрадовала.

Ещё немного полежав, Мирослав сел. Надо двигаться, он начал конкретно замерзать. Дотянулся до дверцы автомобиля и поднялся на ноги. Забрался на место пассажира, затем с трудом перелез на водительское. Пошарил рукой под рулём и выругался: ключ из замка зажигания пропал. Достал из кармана телефон и рыкнул: сети не было. И обматерить Тима под горячую руку не удалось.

Посветил вокруг и заметил записку.

«Ключи на плите, которая лежит в метрах тридцати от той, что у тебя перед глазами. Слева. Уверен, что когда ты до неё доберёшься, твои мозги прочистятся, и желание убить – в этот раз меня – уже пропадёт».

– Балбес белобрысый. Точно убью.

Ключи он нашёл только минут через двадцать, потому что там была не одна плита, и обследовать пришлось все. Хоть мозги и работали, но часто исчезающая луна и то и дело гаснущий экран мешали передвигаться по обломкам стены в виде насмерть спаянных цементом кирпичей. Мысленно попрощался с ботинками, а потом и с джинсами, которые, похоже, порвались, когда он, поскользнувшись, зацепился за какой-то металлический штырь.

Чуть не переломав ноги и обложив Ломова всеми ругательствами, что пришли в голову, вернулся в автомобиль и завёл его. Салон постепенно прогрелся. Тремор в теле и в руках почти пропал, голова прочистилась. И желание прибить Тима сменилось мыслями о Лере и отце. И появилась новая цель: как можно скорее попасть в больницу.

А когда выехал на трассу, возник ещё один вопрос: а как Тимофей нашёл его?

***

Последнее, что она испытала – это невозможность крикнуть и что-либо сказать.

Последнее, что видела – это растворявшийся в слепящем свете Зимин с пистолетом в опущенной руке.

Последнее, что услышала, когда отец перестал орать, это отчаянный крик Ломова сразу после выстрела.

А потом – потолок над её головой и фигурный, в виде волн, светильник. Поняла, где находилась. В квартире-студии. Внезапно загремела посуда, и чертыхнулся знакомый голос.

Тим.

Александра откинула плед и села на диване. Зажмурилась от головокружения и резкого приступа тошноты. А когда открыла глаза, увидела идущего к ней Ломова.

– Как ты? – спросил он, присев перед ней на корточки.

– Что это было, Тим?

– А… Тарелку чуть не разбил. Из пальцев выскользнула.

– Я не о посуде…

– Что ты помнишь?

– Мы с тобой ужинали, я прилегла на диване. Потом Мирослав связал меня. Вёз в машине. Потом… потом слепящий свет, крики Гроздьева, что-то говорил Мирослав, но я ничего поняла. Потом выстрел. Отец жив?

– Жив. Я развязал его, и он сиганул в темноту. Надеюсь, ноги остались целы, и он выбрался.

– И Мирослав нас отпустил?

– Мирослав… Как тебе сказать… Он был немного не в состоянии стояния.

– Это... за Леру?

– Ты есть хочешь?

– Нет. Тошнит. Сильно...

– Это из-за стресса. Потерпи. Пройдёт.

– Где Мирослав?

– Не знаю. Но позвонил и пообещал кровавую расправу. Может, всё-таки чайку? С лимончиком.

– Тим. Увези меня отсюда. Пожалуйста.

– Куда? У тебя есть секретное жильё? Или верные друзья, что спрячут от Мирослава с его отцом? А может, Гроздьевы помогут?

– Перестань…

– Давай чайку попьём и подумаем, что можно сделать. Сходи умойся… да и вообще приведи себя в порядок.

Тимофей поднялся и отправился в кухонный закуток.

Александра встала с дивана и, пошатываясь, прошла в ванную. Из зеркала на неё посмотрела она сама, но с огромным подглазинами и растрёпанными волосами. И в грязном спортивном костюме.

И в память вихрем ворвались воспоминания. Как Зимин тащил её по обломкам кирпичей, как она пыталась сопротивляться и как онемела, когда поняла, что сейчас её будут убивать. И как она молила Мирослава этого не делать, но мысленно… Даже тогда, когда он содрал скотч, она так и не смогла прокричать вслух ни единого слова… Понимала, что её мысли он не слышит, а значит… значит, это всё. И просто обречённо смотрела в спину отходящего Мирослава.

Детский дом, Пантера, Нина Николаевна, Греков, Жанна – вмиг промелькнули перед глазами. И это вся её жизнь. Такая короткая...

И последняя попытка крикнуть:

«– Не надо!!!»

Боясь снова свалиться в темноту, Александра лихорадочно стянула с себя одежду и забралась в душевую кабину. И сразу врубила воду, которой даже не почувствовала, потому что истерика уже накрыла её с головой.

А крик в этот раз оказался реальным.

***

И опять она то ли проснулась, то ли очнулась на диване. И рядом, на полу, спиной к ней сидел Тимофей. Он с кем-то говорил по телефону.

– Если не остановишься, то путь у тебя один. На нары. Орехов будет безмерно рад.

Потом он немного помолчал, слушая собеседника. Раздражённо ответил:

– Да здесь она, здесь. Никуда не денется. Но учти, ближе чем на три метра ты к ней больше не подойдёшь. Иначе будешь иметь дело со мной!

И ещё через некоторое время:

– Да пошёл ты, в корень одержимый!

И телефон полетел на пол.

Нервы снова не выдержали, и Александра заревела в голос.

***

Выйдя из палаты, где ещё спал отец, Мирослав попросил врача пустить его к Лере. Тот, критически осмотрев его, покачал головой, но согласился:

– В том случае, если вы держите себя в руках.

– Я спокоен.

– Только через окно реанимационной. В неё нельзя.

– Согласен.

Они спустились с третьего этажа на второй и прошли почти весь коридор, прежде чем врач открыл дверь. За ней оказалось небольшое помещение с широким окном на одной из стен.

– Лера, – выдохнул Мирослав.

Сердце сжалось, в горле встал ком.

– Сестрёнка...

Валерия лежала на спине с трубкой во рту. На голове бинтов не было. Всё остальное тело было накрыто простынёй. Работало установленное с двух сторон кровати оборудование.

– Ваша сестра введена в медикаментозную кому. Следующую операцию проведём через два дня, если не произойдёт ухудшение её состояния. Пока динамика положительная, но о перспективах говорить рано. Часть повреждений не сразу проявляет себя. Всё решится в несколько последующих суток. Но организм молодой, похоже, тренированный, сердце крепкое. Должна выдержать.

– Она ходила в тренажёрку и много плавала в бассейне.

– Но… но качество её дальнейшей жизни предсказать пока невозможно, – продолжил врач. – Ей предстоит долгое лечение и годы реабилитации.

– Получается, по голове её не били?

– Нет. Видимо, хотели, чтобы она была в сознании. С другой стороны, это хорошо. Любые сотрясения мозга – это возможные серьёзные последствия. Оставлю вас одного. Вернусь через пять минут.

Мирослав смотрел на сестру, представляя, насколько покалечено её тело, скрытое под простынёй. А ещё перед тем, как избить, над ней издевалось несколько тварей…

Он закрыл глаза, судорожно застонал и уткнулся лбом в стекло…

– Я достану тебя, сука… достану…

Немного придя в себя и не дожидаясь врача, Мирослав вернулся к отцу. Тот уже сидел на кровати и выглядел довольно бодро. У окна, вложив руки в карманы, стоял хмурый Порохов.

– Что скажешь, сын?

– Гроздьев ушёл. Мне помешали.

– Кто?

– Рядом оказались менты, – вмиг сообразив, как не подставить Ломова, ответил Мирослав.

– Где девчонка?

– Может, не будем её трогать?

– Где она, спрашиваю?

– Тоже сбежала.

– Иди погуляй, – приказал отец.

Мирослав вышел. И постарался неплотно закрыть дверь. Но её тут же с силой захлопнули.

И он догадался… Отошёл на приличное расстояние и, выхватив телефон, проворчал:

– Чёрт… зарядка…

И нашёл номер Тима.

– Бери трубку, Лом, бери, бери, бери...

Он стукнул по подоконнику кулаком и тут же услышал недовольный голос Тимофея:

– Чего опять?

– Прячь её! Порох!

– Понял!

***

Александра проснулась и испуганно села в постели. Тимофей продолжал трясти её за плечи.

– Одевайся! Надо уходить! Быстро!

– Мирослав?

– Нет. Пострашнее! Да собирайся же!

И она схватила в руки одежду.

– Да что случилось-то?

– Казарин приказал тебя разыскать. А тот, кто найдёт, уже не промахнётся. Но сначала развлечётся по полной программе.

– Куда мы? – застёгивая джинсы, спросила Александра.

– Пока не знаю.

Она на миг застыла от прозвучавшего в голове голоса:

– Он виноват перед тобой! И всё тут! Пусть помогает!

– Тим! Сегодня какое число?

– Одиннадцатое. Ноября, если и месяц не помнишь. Через час будет двенадцатое.

– Мне надо в Москву. Прямо сейчас!

– Именно на вокзалах тебя и будут искать.

– Ну придумай что-нибудь! Завтра будет поздно!

Тимофей остановился со сборами, затем его глаза сузились.

– Есть идея! Документы возьми! С вещами некогда возиться.

Первое, что проверила Александра, это на месте ли вчетверо сложенный листок с планом парка. Паспорт тоже был в сумке. Лихорадочно надела сапоги, схватила ту же куртку, в которой ждала выстрела, и, ещё не застегнув её, крикнула:

– Всё! Я готова.

И Тимофей распахнул дверь. На лифте доехали до второго этажа, и только после того, как Ломов проверил обстановку, спустились на первый. Затем он один вышел на улицу и осмотрелся. Потом позвал Александру.

– Живо к моему автомобилю.

Далеко они не уехали. Он свернул во двор ближайшего дома и нашёл место среди припаркованных там автомобилей. Затем заглянул в портмоне, обшарил все карманы, бардачок и протянул ей наличные деньги.

– Немного, но на первое время хватит. Со своей карты сними где-нибудь подальше от Москвы и больше ею не пользуйся. Теперь пойдём.

То и дело срываясь на бег, они миновали два квартала и, выбрав двор потемнее, Тимофей вызвал по телефону Александры такси. Дождавшись автомобиля, он незаметно для водителя, но так, чтобы видела она, протёр мобильник об одежду и бросил его за металлическое ограждение.

– Сообразила почему? – тихо спросил он.

– Да. А твой?

– А мой в квартире остался. Куда я потом и вернусь. При водителе лишку не болтай, – предупредил он и открыл заднюю дверь: – А теперь ныряй.

– Шеф, – обратился к таксисту Тимофей, когда разместился рядом с Александрой. – Нам надо на трассу в Москву. К посту.

Водитель оглянулся на пассажиров.

– Мне бы не хотелось там маячить.

– Я понял. Не боись. Если спросят, скажу, что ты мой сослуживец. У меня тачка сломалась, а ты выручил.

– Ну, раз такое дело, то поехали.

– Только подожди меня там. Я назад вернусь.

– Как скажешь…

Когда они вырулили на дорогу, ведущую к проспекту, им навстречу попались два знакомых чёрных внедорожника. И Тим с Александрой переглянулись.

Всю дорогу до поста ехали молча. Только когда тот стал виден, Тимофей подал голос;

– Близко не подъезжай. Они не любят этого.

– Знаю. Вот здесь подожду.

Выйдя из автомобиля, Ломов приобнял Александру и тихо сказал.

– А теперь сделай грустное лицо.

Потом посмотрел на неё и хмыкнул.

– Можешь не делать, оно и так у тебя... подходящее для разговора с местной властью.

Они подошли к инспектору только-только отпустившего легковушку.

– Командир, – обратился к нему Ломов, – будь другом. Отправь на чём-нибудь мою коллегу в Москву. Завтра её мать хоронят. В десять утра. А она только узнала...

– Не положено, – критически осмотрев их, ответил инспектор.

– Слушай, мы бы и сами попутку поймали, но ведь обидеть могут. А если от поста поедет, то уж точно довезут.

– Ты же слышал, что я сказал.

Александра даже не ожидала, что отказ инспектора так быстро пробьёт её на слёзы. Больше всего она боялась возвращения в Питер. Буквально взвыла и уткнулась в грудь Ломова.

– Ну будь ты человеком, а? – обняв её, ещё раз попросил Тимофей.

Александра уже не видела реакции инспектора на её слёзы, но услышала недовольное:

– Ладно. Остановлю кого-нибудь. Но лучше дальнобойщика.

Инспектор отошёл от них, а Ломов обнял Александру и тихо заговорил:

– Легче всего спрятаться в большом городе. Ищи работу без трудоустройства. Поживи так несколько лет. А там всё устаканится. Или тараканы в банке, наконец, сожрут друг друга. Мирослава бы ещё вытащить от них. Он ведь другой, хоть и дёрганный. И что бы там ни было – любит тебя. Это он предупредил об опасности.

Через пятнадцать минут, договорившись с водителем, инспектор подозвал их.

– Повезло. На иномарке поедешь. Почти до МКАДа.

Александра посмотрела на огромный, весь белый грузовик, потом на Ломова и крепко его обняла.

– Спасибо.

– Удачи тебе, совёнок, – прошептал он ей на ухо. – И забудь всё, как страшный сон.

Глава 31 Шаг в неизвестность

Кабина грузовика её впечатлила. Высоко над дорогой, просторная и с огромными окнами. А за сиденьями – две полки друг над другом, словно в поезде.

Водителем оказался мужчина в годах.

– Меня Виктором Ивановичем зовут. А тебя как?

– Саша.

– Александра, значит. Располагайся. Сумку вон туда, на лежанку брось. Сапоги сними и отставь в сторонку, чтобы не мешали. Упала, что ли? Куртку испачкала. Открой первый от двери бардачок. Там салфетки влажные есть. Почисти её. А то тебе ещё на людях ходить. И не переживай. Вовремя приедем. Покажу, как добраться до ближайшего метро. Тебе в саму столицу надо?

– Сначала да, – ответила Александра, доставая салфетку из упаковки.

– Заплаканная какая… – тронув грузовик с места и вздохнув, заметил водитель. – Все мы родителей рано или поздно теряем. Но самое страшное – это когда они теряют своих детей.

Александра глянула в большое боковое зеркало. Ломов так и стоял на том же месте. Смотрел в сторону отъезжавшей машины, потом развернулся и побежал к такси.

И какими бы ни были страшными последние события, она с болью прощалась и с Питером, и Тамарой Ивановной, и с Ломовым, и даже с Зиминым.

И каким бы ни был Мирослав последнее время, он же не захотел, чтобы она попала в лапы Казарина. А ещё она помнила его прежним: заботливым, нежным, страстным… Именно с таким и прощалась...

Перед мысленным взором встали картинки их прогулок по Питеру, как они наблюдали разведение мостов, а потом ели пирожки и пили горячий чай из термоса. Вспомнился отдых у озера, игры в теннис и в карты, весёлые купания, баня и дружеские перепалки Мирослава с Тимофеем. А ещё уроки... И всё это теперь в безвозвратном прошлом.

И по щекам опять покатились слёзы.

Вытерев их ладонями, поискала ещё грязные пятна на куртке. Вроде везде почистила...

– Повесь её на крючок, – услышала она водителя. – Там, у двери. А сама, девонька, заползай на нижнюю лежанку. Завтра у тебя тяжёлый день. Даже если не уснёшь, то хоть тело отдохнёт. А перед Москвой разбужу, чтобы поела.

И она не стала отказываться.

Хотя, до предела накрученная событиями последних суток, Александра не надеялась уснуть. Тем более, что ещё чувствовала напряжение в теле. И страх. Тянуло тревожно вглядываться в зеркала кабины – не гонятся ли за ними чёрные внедорожники...

Но вымотанный организм, быстро отозвавшись на мягкое покачивание кабины, почти мгновенно утащил её в сон.

***

– Может, хотя бы кофе, Мирослав Игоревич? – спросила только закончившая уборку Екатерина Дмитриевна.

– Не надо. Ничего в горло не лезет, – резко ответил Мирослав, но посмотрев в заплаканные глаза женщины, смягчился: – Спасибо. Действительно ничего не хочу.

– Уже почти сутки, как Саши нет. Хоть бы с ней ничего не случилось. Не надо было выпускать её из дома.

Мирослав метнул взгляд на оставленный в квартире телефон Тимофея и снова прошёлся по гостиной.

– Она в надёжных руках. Не волнуйтесь.

– Ну что... Я убралась, бельё в стирку и химчистку сдам завтра, ужин и завтрак приготовлены. На всякий случай, на четверых. Ведь и Пётр Герасимович в Питере. Я пойду к себе.

Только она шагнула за порог, как в коридоре раздались голоса.

Мирослав сжал зубы и мысленно зарычал. Заявился отец, и теперь начнётся очередная разборка.

– Где Ломов? – раздался его жёсткий голос.

– Скоро будет. Тоже Тима жду.

Мирослав перевёл взгляд за спину отца, где опять увидел Порохова.

– А этому, – он кивнул на Василия и презрительно продолжил: – Обязательно здесь находиться?

– Обязательно. Я уже не знаю, кто мои враги. Сын не выполняет приказ и отпускает Гроздьева с его дочерью. Ломов неизвестно где шарахается...

– Наверное, ловит Гроздьевых.

– Здесь я, – раздался уставший голос Тима, тотчас попавшего под перекрестье взглядов.

Но тот взгляд, что заловил от него Мирослав, сказал о многом. Александра в безопасности. Во всяком случае, пока.

Пётр Герасимович шагнул к Ломову и ткнул пальцем в его грудь.

– Где девка?

– Её уже сложно найти.

– Что значит «сложно»?! – загремел голос Казарина.

– Это значит, что она не должна отвечать за поступки отца.

– Смелый какой, – с усмешкой пробасил Василий. – Может, мне с ним поработать? Пальчики посчитать…

– Его пальчики стоят дороже тебя и всей твоей банды! – развернувшись к Порохову, зарычал Пётр Герасимович, чем заставил того нахмуриться и отступить ближе к выходу из квартиры.

– Она в Питере или уехала? – задал он ещё один вопрос Тимофею.

– Может, в Питере, может, уехала. Простите, Пётр Герасимович, очень кушать хочется. А там такие запахи… Может, с нами?

И Ломов кивнул в сторону кухни.

Казарин опять посмотрел на Мирослава, перевёл потяжелевший взгляд на Тима.

– Завтра чтобы были в «Корде»! Не забывайте о своих прямых обязанностях!

И пройдя мимо Порохова, вышел из квартиры. Тот тут же последовал за ним.

Мирослав выдохнул.

– Кажется, обошлось. Где тебя носило?

– Отсыпался в гостинице.

– Ты не перегнул палку с моим отцом?

– Не. Не перегнул. Задумал он что-то. Вот подожди, не сегодня завтра потребуются ему мои пальчики. А я не знаю, как отбодаться.

– Надеюсь, не меня закажет.

– Единственного наследника? – усмехнувшись, спросил Тим и отправился на кухню. – Жрать хочу!

Всё, что сейчас произошло, Мирославу не понравилось. Впервые он задумался над тем, что Ломов действительно на особом счету у его отца. Раньше считал, что жизнерадостность его друга смягчит характер кого угодно. Но не в этот раз. Не в этих обстоятельствах.

И как же Лом всё-таки нашёл его в тех развалинах? Маячок в автомобиле охраны?

Мирослав прошёл на кухню, где хозяйничал Тим.

– Мне тоже положи. Как там Александра?

– Напугана до смерти.

– И где она, ты, конечно, не скажешь. Вдруг мою квартиру напичкали электроникой.

– Скажу только одно: где она находится, в курсе только сама Александра. Но она была уверена в себе. Значит, знает, что делает. Как Лера?

– Угрозы для жизни пока нет. Находится в искусственной коме. Предстоит куча операций.

– Будем надеяться на лучшее. Ты её видел?

– Да. Зрелище не для слабонервных. Давай поедим и я тоже хочу поспать. Надо отдохнуть от этих психованных дней.

***

С утра Александра осталась одна в огромном городе. Своими размерами Москва её не пугала. Как-никак она из Питера. Боялась двух вещей: что Казарин работает где-то здесь, а живёт недалеко, в Подмосковье, и что муж её матери мог перестать прогуливаться по той аллее, где они встретились.

И если с Казариным страхи постепенно улеглись: в таком количестве людей заметить её очень сложно, то страх не найти Сергея Борисовича, терзал всё сильнее.

Купив в одном из книжных магазинов карту Москвы с указанием улиц, она нашла нужную и даже небольшой парк рядом. Определилась, как туда добраться.

Сверившись с планом Тамары Ивановны, Александра нашла указанный вход и, с трепетом пройдя по аллеям, нашла и ту, где когда-то прогуливалась её мать.

Нашла и скамейку. Хотя она, наверное, не та же самая, ведь уже прошло столько лет, но стояла точно посередине.

Осторожно опустилась на неё и, осмотрев аллею, представила, как мама ходила здесь под руку с любимым мужчиной. Думала ли она в это время, что её старшая дочь живёт в детском доме без родительского тепла? Вспоминала ли о ней? Хотя бы иногда? Или вторая дочь полностью вытеснила из памяти ту, что оказалась помехой в новой жизни?

Но пришло время, и желудок дал о себе знать. Пришлось походить по улицам, прежде чем найти недорогую пельменную. А потом задумалась о ночлеге, если вдруг не встретит Сергея Борисовича. Проводить ночь на каком-нибудь вокзале ей не хотелось. Найти бы жильё подешевле…

Набравшись храбрости, она подошла к одному из таксистов на их стоянке. И была удивлена ценам гостиниц, отелей, и даже самые низкие, куда тот предложил довести её, могли съесть у неё почти все деньги за пару-тройку ночей. Или, как он сказал, надо подальше отъехать от Москвы.

Времени на поиски дешёвого жилья уже не оставалось. И она решила, что если не встретится с Сергеем Борисовичем, то где-нибудь переночует. А утром уедет в Подмосковье, снимет деньги с карты, выберет городок, где можно осесть, и начнёт искать работу.

***

Вечером с отчаянно бьющимся сердцем она села на ту самую скамейку и сжала листок с планом в руке. Немного поёжилась, когда осталась в аллее одна. Видимо, та не особо привлекала завсегдатаев парка, да и была тупиковой. И освещалась она не так ярко по сравнению с соседними, откуда доносилось много голосов. И взрослых, и детских.

Стала замерзать. Вроде, и мороза сильного не было, и ветра тоже, но решила встать и походить у скамейки. Или даже попрыгать, чтобы согреться. Но в этом момент вздрогнула. В начале аллеи показались фигуры двух крупных мужчин, осанкой и походкой похожих на тех охранников, что жили в двухкомнатной квартире Мирослава. Один из них остановился напротив неё, а второй прошёл дальше, внимательно осматриваясь по сторонам.

– Девушка, могу я попросить вас уйти с этой аллеи?

Она съёжилась от металла в голосе мужчины, одновременно пытаясь понять, не Сергей ли Борисович это. Но вроде по возрасту не проходил. А вот тот, что ушёл дальше…

А тот, что ушёл дальше, уже возвращался. И, наконец, тоже остановился напротив.

– Девушка… – и, будто споткнувшись, замолчал, уставившись на неё.

Потом повернулся к первому мужчине и сказал:

– Останься здесь. Я доложусь.

После этого Александру заколотило по-настоящему. И если бы не сжатые от волнения челюсти, то зубы выдавали бы отборную дробь.

Она смотрела, как со стороны основных аллей появилось ещё несколько мужчин. Трое остались в начале, а двое – один из которых оказался знакомым ей – пошли в её сторону.

Александра думала, что сильнее организму колотиться уже невозможно. Но оказалось, что возможно. Опять подкатила тошнота, а из глаз совершенно не понятно почему вдруг вырвались слёзы.

– Вот, посмотрите, Сергей Борисович, – сказал охранник.

Протерев подрагивающей ладонью щёки, Александра впилась взглядом в того, кого назвали Сергеем Борисовичем.

Это был высокий плотный мужчина в коротком осеннем пальто и без головного убора. С зачёсанными назад волосами, в которых серебряные пряди отражали свет от фонарей. Его глаза были темны, брови насуплены, а губы сжаты чуть ли не в полоску.

И хотела бы Александра сказать, кто она и зачем здесь оказалась, но страх заставил молчать. А вдруг в ответ услышит ироничное хмыканье, а потом увидит его спину. Или охранники под руки выведут её с этой аллеи. И почему она сразу не продумала фразы, которые надо бы произнести?

И вдруг вспомнила о плане в своей руке. Так и не уняв в ней дрожь, протянула измятый листок.

Первым его взял охранник. Осмотрев, передал Сергею Борисовичу. Тот, чуть развернувшись к ближайшему фонарю и бросив на план мимолётный взгляд, спросил:

– Александра?

– Д… да… Ветрова. А... Александра Ветрова.

Он кивнул и, продолжая смотреть на неё, приказал охране:

– Отвезите в гостевой дом. Пусть о ней позаботятся.

И добавил:

– А завтра мы с тобой, Александра, поговорим.

***

Ехали долго, и если б не нервный напряг, она успела бы выспаться. Но сначала старательно разглядывала улицы вечерней Москвы, затем некоторое время ехали по окружной и, наконец, свернули в сторону Подмосковья.

Коттедж, представший перед глазами, показался ей не больше, чем у отца. Но подвезли её не к нему, а к одноэтажному бревенчатому дому в глубине парка.

На пороге её встретила пожилая женщина, которая, как и тот охранник, сначала пристально посмотрела на Александру, а потом, будто очнувшись, пригласила внутрь. Показала, где можно снять верхнюю одежду и переодеться.

И уже потом, назвавшись Ириной Аркадьевной, провела сразу в ванную комнату.

– Тебе надо прогреться, Саша. И помыться.

– А что это? – спросила Александра, кивнув на фигурную ванну с какими-то металлическими вставками под водой.

– Джакузи. Ни разу не видела?

– Нет.

– Завтра опробуешь. В этот раз оборудование подключать не буду. Мне придётся отлучиться. А потом научишься сама всем управлять. Раздевайся и залезай. Знаешь, что такое ароматические масла?

– Да.

– Аллергии на них нет?

– Нет. Я многие пробовала.

– Вот и хорошо. Ещё пену добавлю.

Пока Ирина Аркадьевна колдовала над водой, Александра скинула одежду. И покраснела. Та была далеко не свежей и изрядно помятой.

– Забирайся. Вот так. Осторожно. Теперь ложись. Грейся, наслаждайся. А я скоро приду. Принесу тебе сорочку для сна и халат.

Александру обволокло ароматное тепло, а через некоторое время почувствовала на коже лёгкое покалывание от масла.

И ей показалось, что после всех передряг, которые последнее время отравляли её жизнь, она внезапно попала в самый настоящий рай…

***

Утром проснулась от тихих голосов. Осмотрелась, ещё раз остановила взгляд на необычных бревенчатых стенах и вздохнула. Настроение немного испортилось.

Сегодня решится её участь. И если Сергей Борисович откажется дать ей защиту, то она попросит у него хотя бы помощи в поиске работы. А если поможет, то она будет очень и очень ему благодарна.

Александра откинула толстое, но на удивление лёгкое одеяло и заметила на вешалке приведённую в порядок её одежду. И новое нижнее бельё. Быстро оделась, расчесала волосы массажной расчёской, лежавшей на белом с золотистыми разводами трюмо, забрала их крабиком в хвост и пошла на голоса.

У самой двери в то помещение, откуда они раздавались, она услышала:

– …я понимаю, что девчонка похожа на его жену. Но ведь она совсем не подходит ему по возрасту. Да и воспитание, наверное, не ахти. Видела её одежду? А куртку всю в разводах?

Александра остановилась, прислушиваясь к тихому разговору.

– Ты будто не знаешь, что у богатых сейчас в моде менять старых жён на молоденьких.

– Красницкий не такой. Посмотри, сколько лет прошло, а он всё жену забыть не может.

– Поэтому и девчонку домой приволок. Говорят, у её глаза точь-в-точь как у его жены на фотографиях. Да и жениться ему давно пора. Такой мужик зазря пропадает. Пусть не очень-то красив, но ведь есть в нём что-то… – говорившая немного замялась, а потом добавила: – Притягательное. Хоть ребёночка успеет завести.

– Ага, появится в доме какая-нибудь стерва, и взвоем хором…

– Так, сама завлеки его…

Красницкий, значит. Красницкий... Именно эту фамилию не могла вспомнить Тамара Ивановна.

Александра отступила в гостиную, взяла пульт и включила телевизор. Только для того, чтобы обозначить, что она проснулась. И тут же была приглашена на завтрак девушкой с милой улыбкой.

Стол был накрыт по-простому. Без соблюдения этикета. Чему она порадовалась. Хотя, возможно, так сделали специально, чтобы не смущать гостью-недоучку.

А сразу после завтрака её отвели в основной дом к Сергею Борисовичу.

От волнения Александра не присматривалась ни к внутренней отделке коттеджа, ни к мебели. Лишь мельком отметила, что стены не бревенчатые.

А кабинет сразу бросился в глаза своей представительностью. Тёмно-коричневая, с инкрустацией деревянная мебель. Стул с очень высокой спинкой за массивным рабочим столом и тяжёлые, на взгляд, диван и кресла у длинного, почти во всю стену, окна. Противоположная стена была полностью скрыта стеллажом с книгами, кубками, статуэтками, фотографиями в рамочках.

И от одной из фотографий она не смогла отвести взгляда. Постепенно замедлила шаги и совсем остановилась.

– Это Елена. Моя жена.

– Я знаю.

И она повернулась к Красницкому, стоявшему у стола, на котором лежал помятый листок с планом парка.

Тогда, на аллее, он выглядел мрачноватым. А сейчас, при дневном свете, оказался совсем другим. Те девушки правы: он действительно не был красив, но привлекателен. Его волосы с прядями седины совсем не старили, а наоборот, усиливали мужское обаяние. Карие глаза оживляли, казалось бы ничем ни примечательное лицо. А светлый костюм подчёркивал пропорциональную фигуру.

И молнией пронеслась мысль, что, наверное, немало женщин уже попыталось покорить его сердце.

– Ну как ты? Освоилась в гостевом доме? – спросил Сергей Борисович.

– Да. Всё хорошо. Спасибо.

– Пришла пора поговорить, Саша. Ничего, что я стану называть тебя так?

– Всё нормально.

– Несколько дней назад мне позвонила Тамара Ивановна. Когда-то она была в хороших отношениях с Еленой.

Александра резко выпрямилась в струну. Но Сергей Борисович поднял руку, остановив её, и сел за стол. Его глаза стали такими же колючими, как и в парке.

– Я знаю, кто ты, Саша. Сначала Тамара Ивановна долго и сумбурно объясняла, как вспоминала мою фамилию. И как врачи отделения, где она лечится, помогли найти номер моего секретаря. А потом обвинила в том, что ты росла без матери. И что Елена именно из-за меня отказалась от первой дочери. Ещё сказала, что если тебе станет совсем плохо, то найдёшь меня. В том парке. Итак, ты меня нашла. Теперь поясни, в чём моя вина.

Александра отвела взгляд, потом тяжело вздохнула и смело посмотрела на Сергея Борисовича.

– Мне было около трёх лет, когда мама познакомилась с вами. Сначала боялась обо мне рассказать. Решилась, когда забеременела уже от вас. Но… как-то вы пошли в кинотеатр смотреть фильм. Показывали такую же историю, как и у вас с моей мамой. Но там муж принял в семью её первого, сначала скрытого ребёнка. И простил жену за обман. А вы резко высказались. Сказали, что нельзя прощать. И мама испугалась. Она отвезла меня в семью моего отца и там оставила. А они сдали меня в детский дом.

Сергей Борисович поднялся со стула и подошёл к Александре. Внимательно осмотрел её лицо. Постепенно его взгляд смягчился и стал задумчивым. Медленно разведя полы пиджака, он опустил руки в карманы брюк.

– А ты знаешь, Саша, я помню тот эпизод из нашей жизни. Помню, что пока мы добирались до дома, я горячо доказывал свою правоту. Мы спорили и даже чуть не поссорились. Ещё я тогда сказал, что тот мужик должен был развестись с такой женой и забрать у неё своего ребёнка. А ведь Лена была уже беременна.

Резко развернувшись, Сергей Борисович сел за стол и, позвонив по телефону, велел принести два кофе в кабинет.

Отложил мобильный и пристально посмотрел на Александру.

– Присаживайся. Расскажи о себе. И подробнее о своих проблемах.

Глава 32 Роковая ошибка

Сергей Борисович оказался хорошим слушателем. Если и перебивал, то ради уточнения некоторых деталей. Конечно, в первый день она больше пробегалась по верхушкам своей пока ещё короткой, но насыщенной жизни.

В последующие дни они много ещё о чём переговорили. Она рассказывала о том, что ещё вспомнила, а он о её матери и маленькой сестрёнке. И они оба оказались удивлены, просмотром личного альбома с фотографиями Елены.

Александра внезапно обнаружила две свои из детского дома. Её детского дома. Но они находились среди детских фотографий мамы.

– Ты уверена, что это твои?

– Да. Рядом со мной не воспитательница, а та самая Нина Николаевна. Только ещё молодая. Я не помню, когда делали эту фотографию: была ещё маленькой. Мне лет пять, наверное, здесь. А вот эта дверь ведёт в нашу игровую, в которую нас запускали только при комиссиях. Но мы тогда этого не понимали и радовались их приезду. Всё поняли, когда подросли. А в год, когда я выпускалась, в этой комнате поставили несколько компьютеров для тех, кто продолжил учиться после школы. А игровую перенесли в другое место.

На второй фотографии она была немного старше. И с огромными бантами на голове.

– А это нас фотографировали перед перекличкой в школе. Потом сроем туда повели. Я тогда пошла в первый класс. Помню этот момент. Сильно волновалась. Многие из нас боялись школы. Старшие дети рассказывали, что домашние недолюбливают детдомовцев. Как и некоторые учителя. Присмотритесь. Это не школьная форма. Это у нас у всех была одинаковая одежда. Ну… у мальчишек своя, конечно, у девчонок своя. Только с пятого класса нам разрешили выбирать одежду в школу. И мы сговаривались, чтобы мало кто был в одинаковых платьях.

– Если тебе было семь, то Машеньке три года. Через полгода, в конце зимы, их с мамой не стало.

– Значит больше моих фото здесь нет. А я думала, что мама вообще никогда обо мне не вспоминала… Получается, что вспоминала, да?

– Получается, так. А я ничего не замечал...

***

А однажды случилось то, что они оба не ожидали. Но была в доме очень наблюдательная женщина – Ирина Аркадьевна – которая надоумила Красницкого задать Александре прямые вопросы о её здоровье.

– Саша, почему ты плохо ешь? – спросил он, придя в гостевой дом на совместный ужин. – Тебе не нравится, как здесь готовят?

– Н… не знаю. Я ещё в Питере стала плохо есть... Когда всё это началось. Всё время была на нервах, кружилась голова, тошнило…

– Я задам тебе вопрос, казалось бы бестактный, но... Когда у тебя был последний сексуальный контакт с Зиминым?

И до Александры дошло… Головокружение, тошнота… И она так и не вскрыла упаковку прокладок, что здесь предусмотрительно для неё купили.

Александра медленно выпрямилась, чувствуя, как кровь стремительно отливает от лица, и расширенными глазами уставилась на Сергея Борисовича.

– Так когда? – переспросил он и достал из нагрудного кармана маленький календарик. – Так ты быстрее сориентируешься в событиях. Или сразу ко врачу поедем?

Александра поводила пальцами по датам и подняла испуганный взгляд на Красницкого. Он не был рассержен. Просто ждал ответа.

– Примерно четыре недели назад… – растерянно прошептала она.

– Получается, едем ко врачу. Если конечно, это не сбой в организме после всех этих чудовищных испытаний. В любом случае, нужна консультация.

А на консультации врач предложил принять решение: будет Александра рожать, или делать аборт.

О том, что она беременна знали только двое: Красницкий и Ирина Аркадьевна. Но они оба не давали никаких советов. Решить судьбу ребёнка должна была она и только она.

Некоторое время Александра находилась в полной прострации и не могла серьёзно размышлять о своём будущем и будущем ребёнка. Но потом сомнения шквалом ворвались в мозг.

Кто для неё его отец? Первый и до сих пор – не смотря на произошедшее между ними – любимый мужчина, о котором то и дело стонало сердце. И в тоже время, он её враг. Но враг странный. То откровенно издевался и был готов убить, то, в итоге, спас.... И как он поступит, если когда-нибудь узнает правду? Ему будет всё равно, или начнёт бороться за ребёнка?

Александра провела рукой по животу и судорожно вздохнула.

– Что же мне делать с тобой?

Это же, получается, её дитя, а не чужое. И ему дана жизнь. Рожать? Но она не знает, что будет даже с ней самой... А если останется с ребёнком одна, как когда-то её мать? Или её найдёт Казарин? Что ещё хуже...

Или сделать аборт, и существенная часть проблем исчезнет, растворится словно утренний туман. Но тогда чем она лучше своей матери? Та хотя бы подарила дочери жизнь. И даже заботилась первое время…

Так и не приняв окончательного решения, она пошла со своими сомнениями к Сергею Борисовичу.

– Давай разбираться, Саша. Чего ты боишься больше всего? – откинувшись на спинку стула, спросил он.

Александра долго и не думала. Ответила почти сразу:

– Боюсь остаться одна. Без помощи. Нет. Скорее – без защиты. Я боюсь людей. Даже вас боюсь. Вдруг выгоните меня, и я опять останусь на улице… Боюсь, что ребёнка, к которому я привыкну, Зимин отберёт. Или меня найдёт его отец.

– Ну… пока я жив, тебе ничего не грозит.

– В Питере мне так же говорили… а видите, как всё повернулось.

– Зимин со своим другом приручили тебя, но взять ответственность на себя не смогли. Ты прошлась по их жизни развлечением, игрушкой. Забавной детдомовкой. Не спорю, они многому тебя научили. Только вместо того, чтобы научить самостоятельности, они взяли тебя за ручку и повели по жизни. А однажды отпустили руку и ты растерялась. Вместо того, чтобы бороться за себя, в конце концов, найти адвоката и обсудить сложившиеся обстоятельства, ты осталась под их контролем. Подчинилась, хоть и ершилась при них. Только какой от этого прок?

Александра уставилась в окно и промолчала. А Сергей Борисович продолжил:

– Да, я виноват в том, что ты осталась без матери и попала в детский дом. Что не выросла в семье. Что получила кособокое детдомовское воспитание. Именно мои необдуманные высказывания привели Елену к такому решению. Поэтому сейчас беру ответственность на себя. Но я стану не просто твоей защитой. Стану проводником в ту жизнь, в которой ты сможешь защитить себя сама. Себя и того малыша, что сейчас растёт в тебе.

– Но Зимин может отобрать его. Он же отец.

– Не отберёт. А знаешь почему? Я тоже об этом серьезно размышлял. И пришёл к следующему решению. Для начала ты сменишь отчество. На это потребуется месяц. А потом, если оставишь ребёнка, то мы заключим брак. О твоей беременности объявим месяца через полтора.

– Но… как… мы же не любим друг друга…

– И у нас большая разница в возрасте. Поэтому брак будет фиктивным. И в одну постель мы с тобой не ляжем. Но после регистрации брака, ты переселишься в основной дом, а там разберёмся.

– Но Зимин умеет считать.

– Я и это предусмотрел. И даже договорился с кем надо. По общедоступным медицинским картам твой ребёнок родится преждевременно. И это для Зимина будет совершенно естественно. Он знает через что ты прошла. Но в сейфе врача, который станет наблюдать тебя и ребёнка, будет лежать карта с реальными параметрами.

– В поликлиниках такое не пройдёт.

– Зато пройдёт в частной клинике.

– И надолго мы останемся мужем и женой?

– Есть несколько вариантов. Первый: брак закончится, когда поймём, что тебя перестали преследовать. Второй, если ты кого-то полюбишь и попросишь развода. А третий, если я безумно влюблюсь и захочу жениться. Но это в области невероятного.

– Почему? – удивилась Александра.

– Пробовал, не получается. Пока просто встречаемся, всё нормально. Как только женщина переступает порог дома, начинаются проблемы. То она пытается стать хозяйкой и командовать, то я начинаю сравнивать её с Еленой. И вообще… надо признаться, что в семейной жизни я очень капризен. Поэтому больше таких экспериментов проводить не намерен. И уже привык к отношениям на стороне, что меня вполне устраивает. Значит, делаем так. Завтра подаём заявление на смену отчества, затем я договариваюсь о ближайшей дате регистрации брака. А ты принимаешь окончательное решение. Только…

Красницкий замялся, лукаво улыбнулся и попросил:

– Только, пожалуйста, не ревнуй. Я периодически стану тебе изменять.

***

Казалось бы жизнь вошла в свою колею. Все мысли Мирослава должны были занимать проблемы модернизации «Корда» и по возрождению «Факела».

Но не давали покоя и другие, не менее серьёзные проблемы.

Лера. Она всё ещё находилась в тяжёлом состоянии. Хотя день ото дня врачи давали более оптимистичные прогнозы.

Александра. Где она, с кем, помогает ли ей кто? Но главное, не достал ли совёнка его отец? И тоска. Жуткая тоска по ней. По её голосу, смеху, телу.

И по глазам над монитором.

Выходя из лифта, он видел только тот злосчастный монитор в глубине полутёмного кабинета. В котором теперь никто не работал. И каждый раз, когда боль резала по сердцу, он говорил себе, что это его наказание. Наказание за издевательство над девчонкой, доверившей ему свою жизнь. Наказание за то, что вообще чуть не убил, когда не смог совладать со своим гневом. И протащил её через страшные испытания.

Третьим фактором, не дававшим спокойно жить, были парни из его рейдерской группы. Живы или нет? Смог ли хоть кто-нибудь спастись?

И четвёртое, что засело в голове – его друг детства.

Раньше он не обращал внимания на то, что Тим всегда оказывался рядом, даже если тот не должен был знать о его местонахождении.

И однажды Ломов чуть не спалил его встречу с главным инженером «Факела» в VIP-комнате одного из клубов, где, разложив на столе план второго цеха, они обсуждали проблемы в переносе коммуникаций.

Только нечаянно брошенный взгляд в панорамное окно выхватил Тимофея, уже поднимавшегося на второй этаж. И пришлось торопливо выйти ему навстречу. Тогда Ломов решил, что в номере осталась женщина.

Можно было бы заподозрить маячок во внедорожнике, но на ту встречу он приехал на такси.

И Тим был на особом счету у его отца. Ломову всё сходило с рук. Даже Мирослав иной раз не смел что-либо возражать. Но Тимофею это было позволено.

И что тогда было с его стороны? Забота? Слежка? Недоверие?

После исчезновения Гроздьева отец посчитал, что усиленная охрана сыну больше не нужна. Они с Ореховым восстановили договор о неприкосновенности семьи и близких. Большинство охранников вернулось в Москву. И только двое оставались рядом с Ломовым.

И как-то Мирослав решил провести эксперимент. Он заставил Павла сесть за руль дежурного автомобиля предприятия, которым пользовались сотрудники офиса. Они выехали за город и остановились на второстепенной, но асфальтированной дороге, там, где не было мобильной связи. С одной стороны за растительностью проглядывался садоводческий кооператив с небольшими, но добротными домами, с другой был лес.

Простояли почти целый час, и когда появились охранники кооператива, одетые в камуфляжную форму, и стали из-за забора разглядывать слишком долго стоявший рядом автомобиль, Мирослав решил было уехать, но из-за поворота вынырнул знакомый внедорожник.

– Что и требовалось доказать, – тихо проговорил он и вышел из машины.

– Как ты меня нашёл?! – жёстко спросил он подошедшего Тимофея, схватив того за грудки.

Ломов сначала отвёл взгляд, но потом довольно твёрдо ответил:

– В твоих часах маячок.

– Отец охраняет меня или контролирует?!

– И то и другое.

Мирослав отпустил Тима и похлопал его по груди.

– А из тебя неплохой доносчик получился… друг.

Он снял с руки отцовский подарок и засунул часы в карман куртки Ломова.

– Дарю.

– Мир! Я охранял тебя! Оберегал от рискованных решений! И всё!

– А Павел?

– Тоже человек твоего отца.

– Ясно. Меня зовут Мирослав Игоревич. Запомнил?

– Мир…

– Запомнил?!!

– Да, Мирослав Игоревич.

Мирослав отвернулся и дошёл до автомобиля с Павлом, сидевшим за рулём.

– Выходи. У тебя теперь только одно место работы. У Казарина.

Но тот уставился на него и не двигался.

– Убирайся!

Мирослав вытащил Павла из-за руля и с силой оттолкнул в сторону. Взмахнув руками, тот налетел на снежный вал и рухнул в кювет.

– Твоя задача, Тим, вернуть эту развалюху на стоянку офисного здания. На твоей тачке ведь нет маячка?

– Нет. Но…

– Не обсуждается!

Мирослав сел в автомобиль Ломова и уже завёл двигатель, когда дверь распахнулась и Тим заскочил на пассажирское место.

– Меня ты не выкинешь, пока не поговорим! Я уже не любимчик Казарина, потому что отказался убрать Гроздьева!

Мирослав резко развернулся к Тимофею.

– Что-о?! Ты хоть понял, что сделал?

– Я не давал обещаний становиться киллером!

– Ну конечно... он же от безмерной любви гонял тебя по стрельбищам!

– А что бы ты сделал на моём месте?! Согласился бы?!

– Сначала надо было валить как можно дальше, а потом отказываться!

– С чего ты взял, что...

– С того! Теперь ты стал мишенью! Ты из тех, кто всё знает о нашей семье! И о наших делах! Где теперь тебя прятать?!

Мирослав зарычал и ударил кулаками по рулю. Тим откинулся на спинку сиденья и тихо спросил:

– Помнишь дорогу к загородному ресторану, где день фирмы справляли?

– Ну помню...

– Отвези туда. Там есть кому мне помочь.

– Что за тайны?

– Я знал, что всё этим закончится. Подготовился.

– Подготовился он, – проворчал Мирослав.

Развернув автомобиль, чертыхнулся и посмотрел под ноги.

– Ты коротконогий, что ли? – спросил он, отодвигая кресло, и замер. – А это что?

Из-под кресла торчали разноцветные провода.

– Прыгай!!! – заорал Тим.

Мирослав выскочил из автомобиля, метнулся к кювету, откуда уже выбрался Павел. Раздался грохот, и взрывная волна, до боли выгибая позвоночник, снесла его с ног.

***

Он понял, что лежал. Но не знал где. Ему было жарко. И вокруг тишина. Руки взлетели к раскалывающейся от боли голове. Или он просто подумал, что они взлетели.

Свет опять померк.

***

И опять появился.

Первое, что увидел, когда открыл глаза – это горящий искорёженный автомобиль Первое, что услышал – оглушающий звон. Первое, что почувствовал – адскую головную боль и исходящий от машины жар. И запах. Противный запах от плавящегося пластика и горящей кожи. Прохрипел:

– Тим…

И не услышал себя.

Приподнял голову, но за горящим автомобилем ничего не разглядел. Посмотрел в сторону Павла. Увидел на снежном вале, утыканным обломками только его руку и чуть видневшуюся окровавленную голову. Потом попытался оглядеться вокруг.

– Тим…

И Мирослав пополз. Превозмогая проявившуюся боль в руке и режущую в голове, превозмогая выворачивающую наизнанку тошноту. Старался помогать себе только правой рукой, которую быстро ободрал о нагревшийся от огня асфальт.

Наконец он увидел Тимофея лежавшего на спине с раскинутыми в стороны руками. И вокруг него лужу крови. Простонал, не слыша себя:

– Тииииим…

***

Сознание вернулось резко. И настолько же быстро Мирослав всё вспомнил.

Во рту было сухо, словно в пустыне. Чуть наклонил голову, и на глаза попалась молодая девушка в бело-розовом медицинском костюме и с маской на лице, а в мозг прорвалось далёкое пиликанье медицинского оборудования.

– Вы слышите меня? – улыбнувшись одними глазами, спросила медсестра.

– Что? – хрипло спросил Мирослав.

– Я уже вызвала врача! Сейчас будет здесь! – сказала она громче.

– Пить…

Медсестра поднесла к его лицу керамическую кружку с крышкой и торчащей из неё коктейльной трубкой.

– Ос-тальные жи-вы? – растягивая слова, спросил Мирослав, когда закончил пить.

Медсестра не успела ответить – дверь палаты распахнулась и к кровати подошёл высокий мужчина в голубом медицинском костюме. Бросил взгляд на показатели в мониторе и, одобрительно кивнув, посмотрел на медсестру.

Медики о чём-то говорили, но он слышал только отдалённый звук их голосов, но не слова. Наконец врач подошёл, упёрся в поручень кровати и, нагнувшись, представился:

– Меня зовут Лисовский Константин Николаевич! Так слышите меня?!

Мирослав кивнул.

– Легко отделались, Мирослав Игоревич! Закрытый перелом лучевой кости предплечья, несколько проникающих ранений, в основном пострадали ноги, осколком чиркнуло по голове, ожог кожи шеи, немного досталось рукам, подпалены волосы и контузия от взрыва! Как самочувствие?!

– Остальные живы?

– Остальные?! – слегка нахмурившись, переспросил врач. – Одновременно с вами привезли Павла Румянцева! Ему досталось меньше!

– Нас было трое…

– Скорее всего, это последствия нервного шока! Мозг выдаёт вам ложную картинку! Немного отдохнёте и всё придёт в норму! К вам рвётся следователь, но мы пока сдерживаем его! Как и вашего отца! Никаких контактов! Отдых и лечение!

***

Как Мирослав узнал позже, в полубреду он провёл ещё почти двое суток.

То обнаруживал себя ползущим по дороге, то видел медсестру склонившуюся над ним. То слышал недовольный голос отца, то звон заглушал остальные звуки.

Более-менее голова очистилась только на четвёртые сутки пребывания в больнице. Как раз к обеду, которым его попытались накормить. Самочувствие улучшилось, как и слух. С ним говорили только слегка повышая голос.

А после обеда заявился следователь, подтащил к кровати стул и открыл было рот, когда Мирослав остановил его просьбой:

– Нарисуйте мне схему, в каких местах нашли нас с Павлом.

– Зачем?

– Нарисуйте.

Немного подумав, следователь достал блокнот, поводил там ручкой и показал схему Мирославу.

– Вот здесь, лежал Павел Румянцев, а вот здесь вы, Мирослав Игоревич. Судя по кровавому следу, вы по дуге переползли вот отсюда. Не скажете, почему вы оказались в чужом автомобиле?

– У меня были часы. Вы их нашли?

– Дорогие?

– Очень.

Следователь вздохнул и достал мобильник. После короткого разговора ответил:

– На руке водителя были часы. Но они разбиты и недорогие. У вас часов не было. Место происшествия досконально осмотрено.

– Кто вызвал скорую?

– За перелеском находится садоводческий кооператив. Взрыв услышали охранники. Они вызвал скорую и милицию по рации. Ещё есть вопросы?

Мирослав отрицательно покачал головой.

– Так почему вы оказались в чужом автомобиле?

– Это автомобиль моего заместителя Ломова Тимофея Викторовича. Бывает, что езжу на нём. Это преступление?

– Нет. Но надо выяснить, на кого из вас покушались. Есть какие-то мысли по этому поводу?

– Нет.

– Какова была цель приезда на место взрыва именно на двух автомобилях? Ведь Румянцев, как я понял, ваш семейный водитель.

– Я устал… в голове звенит.

– А может всё-таки…

– До завтра…

– Хорошо, я приду завтра. В коридоре ждёт ваш отец. С ним-то будете говорить?

– Да…

Мирослав закрыл глаза. Меньше всего ему хотелось говорить с отцом, но надо. Возможно, он знает куда пропал Тим. И жив ли?

Но вместо отца заявился молодой парень с аппаратурой и быстро прошёлся по палате. Благо и места, и мебели мало.

Парень вышел. И на пороге сразу появился отец.

– Здравствуй сын. Как ты?

– Нормально…

– Прослушки нет, поэтому можем поговорить свободно.

– Ты знаешь, где Ломов? Кто увёз его с места взрыва?

– Почему ты решил, что его увезли?

– Тим лежал в луже крови. Сам уйти не мог. А тем более оставить меня без помощи. А на его месте почему-то нашли Павла.

– Я уже дал показания. Позавчера. Там действительно говорили о двух потерпевших.

– Я узнал... узнал, что ты следишь за мной через моё окружение. Решил проверить Ломова. Мы уехали с Павлом на дежурной машине офиса. И никому не сказали куда. А через некоторое время нас нагнал Тим. И во всём признался. Маячок... В часах, что ты мне подарил.

– Это только ради твоей безопасности, Мирослав. Что произошло дальше?

– Спросил Ломова есть ли маячок в его машине. Ответил, что нет. Я решил уехать на его автомобиле. Потом заметили взрывное устройство, успели выскочить, но не успели отбежать.

– Скорее всего, взрывное устройство активировали дистанционно. Сотовой связи там нет. Недалеко ещё кто-то находился.

– Если только твои люди.

– Нет. Они все прошли жёсткую проверку. Не могли предать. А вот Ломов часто от них сбегал. Добегался... И тебя подставил!

– Что говорить следователю?

– Правду. И о своих подозрениях по поводу меня и Ломова. Я имею ввиду слежку за тобой. Из этой информации ничего не вытянут. Просто отец волнуется за сына. Они сделают анализ крови со всего места происшествия, и выяснят, что было трое пострадавших. Если уже не выяснили и молчат, конспирологи... Но кому надо было увозить Тимофея?

– Может, чтобы добить? Но почему не добили на месте?

– Не знаю, сын. В любом случае, говори правду. Но не о нашем прошлом.

– Я понял.

– Выздоравливай. За «Корд» не переживай. Я взял управление на себя. Кстати… мог бы и подороже предложить оборудование «Факелу».

– Они бы не потянули. Я проверил.

– Ну и ладно. Хоть что-то с этого металла получили. А конкурентами они с устаревшим оборудованием для нас не станут.

Отец улыбнулся, кивнул и вышел из палаты.

Мирослав закрыл глаза и мысленно простонал. То, что кто-то увёз Тима, чтобы добить в другом месте, это единственно правдоподобная версия.

А ещё в голове вертелись слова Ломова:

– Я уже не любимчик Казарина, потому что отказался убрать Гроздьева!

Кроме людей отца некому было это сделать.

И Мирослав тихо простонал от бессилья...

***

Выписали его из больницы только через две недели после разговора с отцом. С левой рукой на перевязи.

Следователи действительно определили, что пострадавших было трое. Но построили версию, что пропавший третий это и есть тот, кто покушался на жизнь Зимина. Скорее всего, за ним приехали сообщники, потому что с такой кровопотерей он не мог уйти далеко даже в шоковом состоянии.

А через месяц следствие окончательно завязло.

Отец же утверждал, что это дело рук Гроздьева или Орехова. Но, скорее всего, Гроздьева, потому что тот потерял практически всё. А загнанный в угол зверь, уже ничего и никого не боится.

Мирослав не стал спорить. Но с отцом согласен не был. После той плиты, где Гроздьев стоял на коленях и смотрел смерти в лицо, он уже долго не покажет носа из норы, в которую забился.

Через месяц после выписки Мирославу пришёл вызов от незнакомого нотариуса для получения денег по его претензии. Сначала он ничего не понял, но когда ему зачитали претензию и назвали сумму, указанную в ней, до него дошло.

В нотариальной конторе Мирослава ожидали семеро. Сам нотариус, две семейные пары, хмурая Загодина и человек со стороны, оказавшийся свидетелем. Молча выслушал, что ему сказали и зачитали. Пересчитал деньги и расписался во всех документах.

А когда сел в автомобиль, не стал сразу заводить его. Ещё там, у нотариуса, хотелось рассмеяться над находчивостью девчонок. Но отпустил он себя только сейчас. Расхохотался, упершись затылком в подголовник.

А насмеявшись, вновь посерьёзнел. Надо найти Александру во что бы то не стало…

– Одержимость, говоришь, Тим? Пусть будет одержимость… но Саша должна остаться со мной. Это мой совёнок.

И он задумался о найме частного детектива, раз своей службы безопасности у него нет. Если отец ищет Александру, то его нужно опередить.

Глава 33 Взгляд снайпера

Утонув в делах «Корда» и «Факела», Мирослав не заметил, как пролетела зима. Стало чаще выглядывать солнце, а снег не растаял только там, куда не доставали его лучи.

Леру перевезли в один из центров реабилитации в Москве. Физически она шла на поправку, но ни с кем не разговаривала. Ни с отцом, ни с врачами, ни с инструкторами.

И с Мирославом. Но брата она встречала с чуть заметной улыбкой. А он пообещал сестре, что обязательно заберёт её к себе, когда закончится лечение.

О Ломове новостей не было. Вообще никаких, хотя для службы безопасности Казарина задача по его поиску была первостепенной. И те рыли землю. Но всё было напрасно.

Мирославу не хватало Тима. Не хватало как друга и помощника в бизнесе. Как лучшего в мире личного психотерапевта и наставника. И создавалось впечатление, что он остался один во всём мире. И если бы не Лера, и если бы не желание найти совёнка, то и целей в жизни, казалось бы, и не осталось...

Мирослав всё-таки нанял двух детективов для розыска Александры, но та – как они в унисон твердили – словно под землю провалилась. И именно от этой мысли становилось тошно. Как раз там она и могла оказаться. Вряд ли Казарин бездействовал.

Как-то, будучи в Москве по делам «Корда», Мирослав заехал переночевать в дом отца. И после ужина спросил его, как продвигаются поиски Гроздьева. И очень боялся услышать о том, что Александру уже нашли.

– Ищем, – ответил отец. – Но, возможно, всё сложнее, чем мы думали, Мир. У Гроздьева не было людей, способных провернуть похищение человека. Более того, охраняемого. Рядом с ним болтались только охранники, которые даже на телохранителей не тянули. Мои нашли одного из тех пятерых. Развязали ему язык. Так вот, сын. Это были люди Орехова. И были им предоставлены Гроздьеву по просьбе последнего.

– Хочешь сказать, что приказ убить Леру мог отдать Орехов?

– Не исключено. К сожалению, тот, которого поймали, больше ничего не успел сказать. Сдох. Сердце не выдержало. Перестарались мои парни. Ещё четверо тварей, как в воду канули.

Сжав зубы, Мирослав смотрел на отца, ожидая продолжения.

– Если эта версия с Ореховым правильна, то он столкнул нас с Гроздьевым лбами. А началась вся эта история с внедрения в «Корд» трёх сотрудников. Двух вычислили вы. Третий, выполнив задание по скидкам, уволился до передачи тебе предприятия.

– Почему не вычислил их ты? Там же всё на поверхности было.

– Потому что «вычислением» занимался четвёртый. Тоже человек Орехова.

– Кто?

– Бывший генеральный директор. Внешне он ничем не был связан с ореховскими фирмами. Во всяком случае, официально в них не работал. Как и его жена с сыновьями.

– Но как ты…

– Пришлось и ему развязать язык. Орехов не ожидал, что я быстро заменю его человека на тебя. Был уверен, что ты надолго заляжешь на дно после Нижнего. В результате Орех потерял всех своих людей в «Корде». И понял, что предприятие сорвалось с крючка. Предположу, что он решил через Леру подточить нашу семью: тебя вывести на жестокую месть, а затем отправить в места не столь отдалённые, а меня довести до серьёзного сердечного приступа. И всё. Весь наш бизнес был бы обезглавлен.

– Но я смог остановиться…

– А у меня крепкое сердце. Я всего лишь пустил слух о том, что перенёс инфаркт. Помнишь, как я два года назад загремел в клинику?

Мирослав кивнул.

– Пришлось провести на больничной койке отпуск и хорошо заплатить за правдоподобность. Но оно того стоило. Ты – передо мной, а Лера… Лера хотя бы жива…

– Только не выставляй Гроздьева белым и пушистым.

– Нет такого желания. Он скорее сломлен, тем озлоблен. Бизнес потерял, сын глуп, дочь наверняка его ненавидит. А вот Орехов силён… Разберёмся с ним и на этом, сын, поставим жирную точку.

– Насчёт точки согласен. А разбираться-то как?

– Есть у меня сведения, что он планирует поработать с тобой и настроить против меня. Какими методами, не знаю. Но если пригласит на разговор, то согласись.

Мирослав криво усмехнулся.

– Делаешь меня двойным агентом?

Но отец остался серьёзным.

– Твоя задача узнать, что ему от тебя потребуется. А там посмотрим.

– И это безопасно?

– Договор о неприкосновенности родственников в силе.

***

Из поездки Мирослав вернулся несколько успокоенным.

– ...дочь наверняка его ненавидит.

Эта фраза крутилась в голове всю дорогу домой. Да и после приезда тоже. Она говорила о том, что Александра жива. Если, конечно, отец не специально произнёс её, чтобы успокоить сына.

А через неделю дал знать о себе и Орехов. Лично позвонил по телефону и попросил пообщаться с его человеком вне стен «Корда».

Мирослав согласился и спустился в просторное фойе офисного здания. Там его ждал знакомый сотрудник Орехова, который обычно участвовал в деловых переговорах. Он поздоровался и протянул телефон.

– Босс уже на проводе.

Мирослав кивнул и взял мобильный.

– Добрый день, Максим Романович. Слушаю вас.

– И тебе добрый день. Я сразу к делу. Мне известен человек, уничтоживший твою группу. Готов к встрече?

Немного помолчав, делая вид, что взвешивает все «за» и «против», Мирослав ответил:

– Готов. Где и когда?

– Завтра в тринадцать часов. Где обычно. Место помнишь?

– Буду.

***

Мирослав приехал на место первым, остановил автомобиль метров за тридцать до шлагбаума и осмотрелся. Вокруг стояла тишина, но интуиция подсказывала, что тишина эта ложная. Ореховские наверняка уже здесь.

Почувствовал себя неуютно и пожалел, что надел настолько тёплый свитер. Снял куртку и бросил её на пассажирское сидение.

И почти сразу поёжился от ощущения острого взгляда сзади. Резко обернулся и посмотрел на сохранившуюся башенку у разрушенного здания. Попытался приглядеться к тёмному окну без рамы на самом верху, но шум двигателей отвлёк его.

Из-за цеха показались три автомобиля. И Мирослав пошёл им навстречу.

Некоторое время из машин никто не выходил, но потом почти разом открылись все двери. Люди Орехова рассыпались по сторонам. Все с оружием.

Но Мирослав довольно спокойно дождался появления их хозяина. Тот смело вышел, на ходу громко приказал не стрелять и остановился почти вплотную к шлагбауму. Чем закрыл собеседника от большинства своих людей.

Лихорадочно соображая, зачем Орехов подошёл настолько близко, Мирослав стал разглядывать невысокого, полноватого мужчину в чёрной стильной одежде. И с серебром в тёмных волосах. С блеклыми голубыми глазами и с лёгкой ухмылкой, смахивающей на презрительную. Хоть и блеклые глаза, но взгляд их был колюч.

Орехов явно ожидал, что Мирослав начнёт разговор первым.

– Максим Романович, зачем позвали?

– Убрать тебя, – негромко ответил тот и, немного помолчав, видимо, для театрального эффекта, продолжил: – Если не согласишься поработать на меня.

– А как же договор о неприкосновенности? – спросил Мирослав, чувствуя неприятный пробег мурашек по спине.

– А причём тут этот договор? А-а... Ты же не в курсе. Я всё объясню. Когда-то у нас с Казариным были более дружеские отношения…

– Знаю.

– И я был в курсе некоторых его семейных тайн. Да. У него двое родных детей.

Мирослав прищурился.

– Я знал твою мать, – продолжил Орехов. – И знал, что Пётр не доверял ей. Подозревал, что у Лизы кроме него был ещё кто-то. Даже предполагал, что это за мужик. Твоя мать не любила Казарина. Можно сказать, что он принудил её к близости. Хотел, чтобы Лиза родила ему ребёнка. Но когда беременность случилась, предупредил, что если отпрыск будет похож на её любовника, то ни ей, ни выродку не жить.

Мирослав ухмыльнулся.

– И откуда такие подробности? Отец никогда не говорит с посторонними о семейных делах.

– Зато со мной говорила твоя мать. Это я помог ей сбежать. И я ежемесячно посылал вам деньги. У неё действительно был на стороне мужчина.

Теперь по позвоночнику Мирослава пробежались струйки холода. Челюсти сжались настолько, что можно было удивляться, почему ещё не крошились зубы.

Если в нём не кровь Казарина, то договором он не защищён...

А затылок уже накрывали волны мурашек. Одна за другой. Словно чей-то взгляд продолжал настойчиво его сверлить.

– Пётр искал её по всей стране. Несколько лет, – не молчал Орехов. – Тогда было сложно найти человека, не привлекая милицию. Постепенно он собрал неплохую службу безопасности. Уж не помню, как она в те времена называлась... Ваше местожительство узнали, но заявились в квартиру уже с другими жильцами. И поиски были возобновлены. В конце концов, вас обнаружили. Лизу на кладбище, а тебя в детском доме. Ты уже был объявлен сыном Петра, поэтому приехал в Москву родным сыном. Но тест не подтвердил отцовство.

Мирослав хмыкнул и спросил:

– И кто же мой отец в действительности?

– Неужели ты ни разу не заподозрил неладное? Разве отец сделает своего единственного наследника рейдером? Это не только уголовщина, но и смертельная опасность со стороны того, кому рейдер переходит дорогу. Разве отец поставит родного сына даже не между двумя огнями, а в кольцо огня?

– И это все ваши доказательства?

Орехов плавно поднял руку, и из ближайшего автомобиля вышел невысокий худощавый мужчина.

– Посмотри эти материалы. Самое интересное вложено в последний файл.

Мирослав шагнул вперёд и взял протянутую ему пластиковую папку. Но прежде чем открыть её, заметил, что Орехов тоже немного переместился. Пришлось бросить взгляд на тех его людей, которые стали видны. У всех оружие на изготовке.

– Допустим, доказали. Что дальше? Хотите сделать меня его врагом, а значит, вашим другом?

Орехов рассмеялся.

– Нет. Как друг ты мне не нужен. Но ради сохранения своей жизни ты поможешь вернуть мне «Корд». Ведь это справедливо. Не так ли? Я поднял его с нуля. А когда пошла отдача, твой отец оказался хитрее меня.

– Лукавите, Максим Романович. Не с нуля. Когда-то вы отжали его у коллектива. После той знаменитой приватизации девяностых.

Погладив уже свербящий затылок, Мирослав нервно переступил с ноги на ногу, чуть сдвинувшись в сторону. Орехов, взгляд которого потемнел, повторил движение.

И мозг Мирослава заработал в полную силу: мысли не метались, хотя летели одна за другой. До него дошло. Понял, что за взгляд он чувствовал затылком. Взгляд снайпера. Только за кем тот пришёл? За ним или Ореховым? От кого ждёт отмашки? Орех постоянно повторял его движения, будто прятался.

Будто прятался…

Да, он прячется...

А если проверить?

– Уничтожение моей группы… это вы? – спросил Мирослав, чтобы потянуть время.

– Признаюсь, я начал вылавливать твоих, но мои люди сразу прокололись на девке. А продолжил поиски Казарин. Испугался их живых. Ищи кровь на его руках.

– Могу я взглянуть на своего родного отца?

– А ты согласен помочь с «Кордом» и подписать нужные документы прямо сейчас?

– А если нет?

– Тогда посчитаю твоё желание узреть отца последним твоим желанием.

– Но если я подпишу документы, то меня уничтожит Казарин.

– Со мной ты проживёшь дольше. Закончим дело и сможешь скрыться за границей.

Мирослав кивнул и раскрыл папку. На мгновение опустил взгляд и увидел фотографии, вложенные в прозрачные файлы.

– В самом конце, – напомнил Орехов.

Мирослав слегка разжал пальцы. Пластиковая папка выскользнула из них и начала падение. Он нагнулся и поймал её. А поднявшись, снова выронил и прижал ладонь к словно обожжённому уху.

Орехов же дёрнулся, запрокинулся назад и тяжело рухнул на спину, раскинув руки и ноги.

Мирослав посмотрел на свою окровавленную ладонь. Перевёл взгляд на лежавшего Орехова. Во лбу того зияла дыра.

Медленно, очень медленно Мирослав развернулся в сторону снайпера в башне, ожидая выстрелов. И неважно откуда. В спину от людей Орехова, метнувшихся за машины, или в лоб от неизвестного киллера, который непонятно в кого стрелял. То ли чиркнув по его уху в Орехова, то ли в него, но, промахнувшись, попал в заказчика.

Мирослав хоть и был ошарашен происходившим – не к этому он готовился – но оставался спокойным, понадеявшись, что ничего не успеет почувствовать.

Кроме льда в венах...

Мирослав не отрывал напряжённого взгляда от тёмного оконного провала...

– За кем ты пришёл?..

Время текло медленно и тягуче, а кровь в висках отбивала долгие секунды:

Одна...

Две...

Три...

Четыре…

Но выстрелов не последовало. Ни сзади, ни спереди. Ни через полминуты, ни через минуту.

Мирослав нервно сглотнул, и в голову прорвался шум. Хлопали двери автомобилей, кто-то кричал.

– Вы её осматривали?!

– Наверх невозможно попасть!

– Козырь, бери своих и к башне! Остальные…

Мимо, объезжая шлагбаум, промчался один автомобиль, затем второй.

– Твоя работа? – услышал Мирослав голос сзади и обернулся.

То был мужчина, что передал пластиковую папку. А над Ореховым стоял один из телохранителей.

– Нет.

– Уезжай. Тебе в тачку подбросили ствол. Избавься. В остальном выкручивайся сам.

Подхватив с земли упавшую папку, практически на автомате Мирослав дошёл до своей машины. Забрался на сиденье и, положив папку на руль, открыл её. Торопливо нашёл последний файл.

На него смотрел почти он сам, но в одежде, которую никогда не носил, и коротко стриженный. И Мирослав понял: вот его настоящий отец. А ложный отправил чужого сына на верную смерть... И если не от руки Ореха, то от «отцовской» руки, но немногим позже... Ведь он для него тоже просто рейдер. И даже знал значительно больше, чем группа.

Мирослав яростно швырнул папку на заднее сидение, завёл двигатель и, развернувшись, отправился в сторону трассы. И только проехав по ней несколько километров, почувствовал тряску руках, быстро охватившую тело. В голове поднимался гул, в глазах то и дело темнело, а из груди на свободу рвался крик.

Пришлось свернуть на какую-то относительно сносную грунтовку. Сжав челюсти, он миновал несколько куч мусора с грязным снегом вокруг них, заболоченный участок с торчавшим по краям сухим поломанным камышом, выбрался в поля и вломился в молодую поросль лесополосы между ними.

Мирослав не вышел из салона, а просто выпал на землю, покрытую полёгшей прошлогодней травой. Встал на колени и, задрав голову, заорал в небо. Заорал так, как ещё никогда не орал.

Выкрикивал боль и за Тима, и за Веронику, и за всех остальных парней из его группы. Выкрикивал ненависть к человеку, которого считал отцом, ко всем воротилам бизнеса и ко всей своей жизни в придачу…

***

Уже лёжа на мёрзлой земле, почувствовал весенние запахи, заметил качавшийся рядом с головой явно прошлогодний зелёный стебелёк, которому, видимо, не страшны и морозные весенние ночи. Затем взгляд выхватил маленький кусочек голубого неба среди клубящихся туч. Донёсся короткий щебет какой-то птицы.

Мирослав сел, привалившись к задней двери внедорожника. Почувствовал, что основательно закоченел. Шевелиться совсем не хотелось, а надо было выбираться отсюда. Возможно, уже сейчас начались всякие планы-перехваты. И он заставил себя встать. Дотянулся до бардачка и, достав оттуда влажные салфетки, сначала вытер руки. Другой салфеткой, смотрясь в зеркало и морщась от боли, промокнул ухо. Ранка оказалась совсем небольшой. Вытер вокруг уже подсыхавшую кровь. Переключившись на салон, обработал всё, к чему могла прикоснуться испачканная рука.

– Тебе в авто подбросили ствол. Избавься.

– Твою...

Пистолет Мирослав нашёл на самом дне бардачка, под папкой со страховками. Разрядил. Стёр отпечатки пальцев.

Затем открыл багажник, достал из сумки запасную одежду и переоделся. Снятую обильно обработал розжигом и поднёс к ней зажигалку. Дождался, когда от джинсов со свитером почти ничего не осталось.

Немного согревшись и от движений, и от огня, вернулся к автомобилю, снова почистил руки салфетками, повесил куртку на спинку пассажирского сидения и ещё раз внимательно осмотрел салон. Вроде всё в порядке.

Перед выездом на трассу выкинул пистолет с патронами в болотце со снежной кашицей на поверхности, а использованные салфетки – в одну из мусорных куч.

Поехал не в сторону Питера, а обратно, к тому злосчастному перекрёстку. Там уже стояли милицейские машины, перегородившие отворот на бетонку. Проезжая мимо, услышал ругань какого-то мужика, которого туда не пускали.

Остановили Мирослава километров через пятнадцать. После проверки документов и тщательного досмотра автомобиля пропустили дальше.

– Пора поговорить с якобы отцом, – сказал себе Мирослав и мысленно построил маршрут для выезда на трассу в сторону Москвы.

Да. Его жизнь сделала головокружительный кульбит. Но сейчас он был совершенно спокоен.

***

– Сын! – воскликнул Казарин, спускаясь в холл. – Слава богу, жив. Какого чёрта ты не выходил на связь?! Где тебя носило?

– Я был там, где мне сказали правду, – спокойно ответил Мирослав.

– Какую ещё правду?

– Я хочу сделать тест на твоё отцовство.

– Что за блажь?

– Я настаиваю.

Пётр Герасимович отвёл хмурый взгляд на диван, прошёл к нему и сел, откинувшись на спинку.

А Мирослав, прищурившись, продолжил:

– Ты его уже сделал… Да?

– Да. Но…

– Покажи.

– Выслушай сначала меня! Сядь!

Казарин кивнул на кресло напротив дивана по другую сторону журнального столика. Мирослав рыкнул, но сел и положил пластиковую папку с фотографиями на колени.

– Слушаю. Внимательно.

– Если бы не некоторые обстоятельства, то, узнав, что ты не мой сын, я бы не допустил тебя в нашу семью! После того как я раскрою все тайны со своими детьми, а теперь их можно раскрыть, позволю тебе сделать любой тест. Хоть десяток тестов!

Казарин нервно поднялся и, подойдя к камину, открыл шкатулку с сигарами. Достав из неё одну, обрезал гильотиной шапочку, прикурил, затем, прихватив с собой пепельницу, вернулся на диван и продолжил:

– Я уже говорил, что моя жена не родила ни одного ребёнка. Мы опасались тяжёлой наследственности. И эта болезнь забрала её у нас слишком рано. Жена сама предложила заиметь детей от сторонней женщины. И у меня появилась Лиза.

– А от кого Лера?

– Она твоя сестра.

– Не понял…

– Твоя мать родила двоих детей. Леру и тебя. Лера действительно моя дочь. Ей передалась внешность по моей линии. А вот с тобой я просчитался. Да, к тому времени я уже знал, что Лиза меня ненавидела. Терпела только из-за дочери. Когда твоя мать была на третьем месяце беременности, мне доложили, что она встречается с другим мужчиной. И я пригрозил, что ни ей, ни ребёнку не жить, если он будет похож на её любовника. И она сбежала. Родила тебя и стала переезжать с места на место. Поэтому найти её было сложно. Время шло, а наследника не было. И втайне от жены я нашёл ещё одну женщину, родившую мне сына.

– Значит, он всё-таки существует?

– Да. Младше тебя на пять лет. Вырос со своей матерью. Сейчас получает образование.

Казарин поднёс сигару ко рту, затянулся и посмотрел в сторону камина.

– С первого взгляда на фотографию я понял, что ты не мой сын. Не был похож ни на меня, ни на свою мать. Черты лица были довольно специфичные. Даже можно было представить твоего настоящего отца. Но ты мне понравился. Крупный крепкий подросток. Волевой серьёзный взгляд с прищуром. Даже стоял как взрослый: широко расставив ноги. Спросишь, почему я принял решение признать тебя своим сыном? Во-первых, ты брат Леры. Во-вторых, ты стал бы прекрасным прикрытием для моего родного сына. В-третьих, через несколько лет я планировал обновить рейдерскую группу. Возглавить её должен был в доску свой человек. А кто может быть преданнее сына?

– Которого потом можно бросить на растерзание врагам.

– Да. Вначале я именно так и планировал. Чтобы они подумали, что я остался без наследника. Но передумал. И всячески тебя защищал. Ты можешь продолжать злиться и ненавидеть меня, но в этом доме тебя приняли как родного. Ты получал всё, что и другие дети. И Татьяна любила тебя не меньше Леры, хотя сразу поняла, что ты не моей крови. Да ещё и от бывшей любовницы. А с Ореховым… Не смотрел последние криминальные новости?

– Ещё нет.

– Правоохранителям задана задача со многими неизвестными. Всплыла винтовка неуловимого киллера девяностых – любителя белых простыней.

– Что-о?

– Да. Та самая винтовка, которую два дебила-юнца когда-то стащили с места последнего заказа снайпера. Прямо из-под носа милиции.

Мирослав вскочил с кресла.

– Ломов?! Жив?! Где он сейчас?!

– Сядь! Не знаю. После подрыва автомобиля Тимофей не выходил на связь. Но судя по новостям, это был он. Винтовка и ворсинки от белой простыни. Возможно, не смог уйти от людей Орехова. И уже устранён. Во всяком случае, следственным органам его не сдали.

– А тебе можно верить?

– Я мог наказать за предательство. Но не за верность. И задача у моих людей в Питере была одна – сохранение жизни Мирослава Зимина. Да. Мне был известен каждый твой шаг. Но и о планах врагов я тоже узнавал. Когда мог – опережал.

– Но ты способен обрубить связи с теми, кто может привести следаков к тебе! Ради самосохранения. Орехов сказал, что это ты уничтожил мою группу. Кроме Вероники.

– Значит, ты был на той стрелке?

– А в голову не приходит, что я мог получить эти сведения раньше?

– И приехать выяснять отношения только сейчас? – с иронией спросил Казарин. – Значит, поверил этой гниде?

– А как не поверить, если ты отправил меня на встречу без защиты договором о неприкосновенности? Мой отец жив?

Казарин резко отвёл взгляд и положил сигару на пепельницу.

– Понятно. И ребят из группы уже не вернуть. Я не собираюсь докапываться, кто из трёх гнид достал их. Но свою дорогу в ад ты уже проложил. И Орех ждёт тебя там.

– Ты не слишком осмелел?

И в Мирослава вонзился острый, ранее не знакомый ему взгляд.

– Угрожаешь? Мою жизнь тебе, Пётр Герасимович, придётся беречь как зеницу ока. Я и раньше подозревал неладное в семье. Поэтому успел подстелить соломку. Независимо от причины моей смерти или серьёзно пошатнувшегося здоровья, материалы по рейдерской группе попадут в прокуратуру. В Генеральную. И не только по рейдерской группе. Можешь поискать их, если хочешь. Но зря потратишь время и силы. Готовь нового директора для «Корда». Подожду максимум месяц.

Подхватив папку, Мирослав встал и направился к выходу.

– Да что ты сможешь без моей поддержки! – бросил ему в спину Казарин.

– Земной шар переверну, но встану на ноги! – ответил Мирослав, закрывая за собой дверь холла.

Закрыл и хладнокровно попрощался с местом, где провёл множество дней и ночей. Где учился премудростям бизнеса, строил бесконечные планы, анализировал победы и ошибки.

Больше он в этот дом не зайдёт.

Станет строить свой.

Куда заберёт из больницы и сестру. Даст ей защиту. Подарит братскую любовь и вернёт к нормальной жизни. Узнает, что случилось с Тимом, и исправит ошибки с Александрой.

И для достижения этих целей поднимет свой бизнес.

А компромат Казарин никогда не обнаружит. Потому что компромата нет. Но ведь Пётр Герасимович об этом не знает. И в таких вещах обычно осторожен.

Глава 34 День рождения с голубями

Прошло лишь два дня после встречи с Казариным, когда секретарь протянула ему конверт.

– Этот я не вскрыла, Мирослав Игоревич. На нём пометка «лично».

– Спасибо, Лариса.

– Уже почти три часа. На совещание все собрались.

– Ещё пять минут, – ответил Мирослав, посмотрев на время в телефоне.

И вскрыл конверт. Там оказался голубой стикер для заметок с одним предложением.

«Как это здорово – встречать день рождения под воркование голубей».

Мирослав замер, а потом настолько резко вскочил, что кресло отъехало назад и врезалось в стену. Он схватил телефон и, посмотрев на него, пробормотал:

– Успею...

Немного пометавшись по кабинету, надел куртку и, подхватив кейс с ноутбуком, стремительно вышел в приёмную. Обвёл взглядом собравшихся сотрудников и нашёл заместителя по производству:

– Совещание проведёте у себя.

Обернулся к главному бухгалтеру.

– По завтрашним платежам я на связи.

Греков кивнул.

– Лариса. Меня не будет два дня. Отмени все встречи.

– Хорошо, Мирослав Игоревич, но звонили из мэрии...

– Всё, Лариса!

Больше не сказав ни слова, Мирослав вышел в коридор и уже из лифта – по привычке – бросил взгляд в кабинет Александры. Прекрасно осознавая, что не увидит там любимых глаз. Но зато Тим жив. И завтра они встретятся. Если это не подстава.

Уже сидя с закрытыми глазами в заведённом автомобиле и ожидая прогрева двигателя, он успокаивал разбушевавшееся сердце. Надо быть спокойным. Дорога неблизкая...

Наконец, глубоко вздохнул и, включив поворотник, тронулся со стоянки.

***

Мирослав остановился в соседнем микрорайоне и, припарковавшись подальше от ближайшего жилого дома, поставил будильник на семь утра. Попытался подремать. Полновесно не поспишь: то и дело приходилось заводить двигатель, чтобы прогреть салон.

Но после четырёх утра он уже не спал. Вспоминал их любимый чердак, где они, будучи совсем ещё пацанами, проводили немало времени: играли на гитаре, о чём-то спорили, о чём-то мечтали.

Но уж точно не о том, что им пришлось испытать. А Казарин уже тогда планировал их жизнь под себя...

И всё же мозг не выдержал и отправил Мирослава в глубокий сон. Слабенькая мелодия из телефона его не разбудила, а вот холод заставил открыть глаза за полчаса до встречи. Прогрев немного двигатель, он подъехал к нужному дому и вышел из автомобиля.

И сердце вновь выдало барабанную дробь.

Оно так и колошматилось до узкой лестницы к чердачной двери. Которая была уже незапертой. Мирослав чуть толкнул её и, сделав последний шаг, оказался на чердаке. Прислушался.

– Прикрой её, Мир, – раздался тихий голос.

До одури знакомый голос.

Мирослав прижал дверь и закрыл её на сохранившийся сверху металлический крючок. Уже немного поржавевший.

– Лом, – хрипло произнёс он и пошёл по настилу к мужской фигуре, замершей у слухового окна, – Жив. Жив, балбес белобрысый.

И они обнялись. Крепко. Не скрывая наполнявших глаза слёз.

– Это ты прикончил Ореха?

– Сильно задел?

Мирослав дотронулся до уха.

– Не. Чуть чиркнул.

– Он прятался за тобой. А тут ты нагнулся. Но слишком быстро поднялся.

– Не верю я в мистику, Тим, но затылком чувствовал твой взгляд. Сверлящий. Сначала ждал выстрела. Был уверен, что сзади человек Ореха. А потом понял его манёвры. И намеренно уронил папку.

– Ещё бы не почувствовал меня. Я изо всех сил гипнотизировал тебя, чтобы ты убрался с линии огня.

– Но как ты там оказался? Казарин прислал?

– Не поверишь… Порох против Казарина пошёл.

– Верный пёс куснул хозяина?

– Сначала хозяин предал верного пса. Наш Колобок был двоюродным братом Порохова.

– Костя? Вот это поворот. Его к нам внедрили?

– Когда ты отказался от людей Казарина и стал набирать своих самостоятельно, Колобка тебе и подсунули. Но промахнулись. Он остался верен группе.

– Не так уж много он и знал.

– В общем, Казарин пообещал, что не тронет Костю. И даже сказал, что нашёл его и отправил за границу. Пороху раз в две недели приходили сообщения от брата, что всё в порядке. А однажды Василия вызвали на опознание. Некому было больше. Он скатал на родину и узнал брата. И сделал вид, что не в курсах. Затаился. Но меня стал искать активнее. И нашёл. Сначала потребовал, чтобы я убрал Казарина. Пришлось его послать. Дал мне месяц на размышление. Сказал сам всё подготовит. Моё дело оказаться в нужном месте в нужное время. Но когда понял, что не соглашусь, отстал. Но не сдал меня. Наоборот, спрятал под самым носом у шефа: в одной из конспиративных квартир. О ней знали только сам Порох и Казарин.

– И ты ему доверился?

– Не было другого выхода. Все связи оборвались, по документам махом вычислят. Галину поставлять не стал. Однажды Порох пришёл и сказал, что Казарин готовит твоё устранение руками Орехова. И открыл тайну, что ты… что...

– Что я не его сын…

– Ты уже знаешь?

– Мило поговорил на эту тему с Петром Герасимовичем. А глаза мне раскрыл Орехов.

– В общем, Казарин знал, зачем Орех назначил стрелку. Тот хотел заполучить от тебя нужные подписи на документах и сразу устранить.

– Но…

– Тот мужик, что передал тебе папку – карманный нотариус Орехова. Сделку завершили бы прямо на месте. Только они не знали, что ты уже два дня как был отстранён от руководства «Кордом». И все доверенности от владельца уже не действовали. Просто документы «долго добирались» до офиса.

Мирослав хмыкнул.

– И планы Орехова рухнули бы…

– И Орехов с ними. Милиция была вызвана на место стрелки ещё до моего выстрела.

– Ничего себе гроссмейстер... Одновременно убрать с доски двоих. И меня, и Ореха… И Порох об этом знал?

– Да. Сначала я не поверил, но решил не рисковать. Ведь на кону была твоя жизнь. Осталось только добраться до озера за винтовкой и успеть заранее приехать на место.

– И простыню прихватил?

Тим усмехнулся.

– А то как же? Ведь это отличительная черта того снайпера.

– Но как тебя не заметили люди Ореха?

– Последнего пролёта на верхний этаж башни не было. Там стояла хлипкая металлическая лестница. Я затащил её к себе. Умники Ореха потоптались внизу и решили, что забраться выше невозможно. А как ты отбодался от следствия? Наверняка на тебя вышли.

– Конечно, вышли. Но я говорил чистую правду. Да, Орехов назначил стрелку. Да, доказал, что Казарин не мой отец. Отдал следователю папку с фотографиями. Да, Орехов хотел на этом сыграть и захватить с моей помощью «Корд». Угрожал устранением, если не соглашусь. Да, я решил, что киллер промахнулся и попал в Орехова. Почему сбежал с места преступления? Потому что испугался людей Орехова. Могли прикончить. Кто-то из ореховских подтвердил мои показания. Так что я даже не на подписке о невыезде.

Тимофей посерьёзнел.

– И каково было узнать, что Казарин не твой отец?

– Лучше не вспоминать, Тим... Чуть головой не поехал. А вот с Лерой мы брат и сестра по матери.

– Вот это номер…

– Но сын у Петра Герасимовича есть. Именно его, а не меня, Казарин охранял от своих врагов.

– Скотский поступок… но...

– Я понял, что ты хочешь сказать, – прервал Тима Мирослав. – Он всё-таки вырастил меня, и я стал тем, кем стал… Ты забыл, что я уже в детском доме поставил себе цель в жизни. И я знаю, что достиг бы её. Другим путём. Прямым. Без этого чёртова рейдерства. Без нарушения законов. Без потери друзей. Я сам поднялся бы на ноги! По чуть-чуть, по шажку, но добился бы своего. И по отношению к тебе Казарин поступил по-скотски. Поэтому не оправдывай его. Ведь это он начал готовить из тебя снайпера-подражателя, вместо того, чтобы остановить повёрнутого на оружии пацана…

Тимофей хмыкнул, но промолчал.

– Как ты выбрался с места взрыва, Тим?

– Чудом. Когда очнулся, надо мной кто-то наклонился. Подумал: всё, конец. Щас добьют. А потом услышал, как мужик в рацию кричит, что все пострадавшие живы. И что надо вызвать три автомобиля скорой. Даже не представляю, как он меня понял. Я несколько раз пытался сказать, что охота идёт на меня и в больнице меня добьют. Туда мне нельзя. А потом отключился. Очнулся в частном доме. Перевязанный, с капельницей. Садовый кооператив, что там рядом, охраняли афганцы. Они сколотили бизнес: открыли охранную фирму. И военврача-афганца мне откуда-то достали. Матерился тот, понятное дело, но на ноги поднял. Потом сказал, что я первые двое суток бредил только двумя вещами: в больницу нельзя, там добьют и требовал уничтожить часы. Те самые... Потом, когда узнали их стоимость, мужики за головы схватились. Могли бы только маячок убрать...

– А мы с Павлом легко отделались.

– Мне тоже так сказали. Вояки сразу это определили. Пока подогнали жигулёнка для меня, пока затащили в него, уже и вам помощь подоспела. А меня из-под носа ментов увезли.

– Ты догадался, кто это сделал?

– Догадываться не пришлось. Порох всё рассказал. Взрывное устройство и маячок мне поставили люди Казарина той же ночью. Плотно меня пасли. Приказ был взорвать в безлюдном месте. Они не знали, что там ты. Когда заметили, что мой автомобиль остановился, тоже тормознули, что бы остаться за поворотом. Взрывать поостереглись из-за садоводческого кооператива. Там могли оказаться свидетели. Но через некоторое время поняли, что я возвращаюсь. И решились. Понадеялись, что не сезон и в кооперативе уже никого нет. Но... Мир, ведь и над тобой висит угроза. Порох сказал, что Казарин давно на нас зуб имеет. Видите ли, выходим из-под контроля. Ещё летом дал задание своим разработать способы нашего устранения.

– Меня Казарин не тронет. Я пригрозил компроматом.

– А ведь я так доверял ему. Планами делился. Вот собираюсь...

– И со мной не делись, – остановил его Мирослав. – Сомневаюсь, что выдержу утюг на животе.

Тимофей вздохнул и, посмотрев в его глаза, возразил:

– Выдержал бы. Как и я. Но как скажешь. Предлагаю договориться о связи. Через три месяца создай новую почту с паролем от имени нашей любимой училки. Вывернутым наизнанку. Пишем туда раз в год. В день рождения «чистого листочка». Помнишь дату?

Мирослав кивнул.

– Понял. А наяву?

– Лет через надцать. Когда угроза ареста сойдёт на нет… И когда Казарин уберётся в мир иной. Других врагов у меня здесь нет.

Ломов посмотрел в телефон и вздохнул.

– Всё, Мир. Время вышло. Мне пора.

– До встречи, балбес белобрысый…

– До встречи, умник.

И они на полминуты застыли в объятиях друг друга.

Потом Мирослав взглядом проводил Тимофея до двери. Тот вышел, так и не оглянувшись.

Постояв ещё немного, он тоже вернулся на лестницу, прихватив с края настила тяжёлый замок. Закрыл дверь и навесил его на свежеокрашенные массивные петли.

Дойдя до машины, улыбнулся. Тим не смог просто так пройти мимо и запулил в лобовое стекло три снежка. А на тонком слое морозного инея, покрывшем капот, написал:

«Совёнок любит тебя, несмотря ни на что».

Мирослав осмотрелся и нашёл неподалёку нерастаявший снег и следы от пальцев Тимофея.

– Вряд ли я нужен Александре, Тим, раз так хорошо спряталась…

Смахнув иней вместе с записью с капота, Мирослав попытался не дать разгореться в груди беспросветной тоске.

***

Живот уже реально мешал во всём: и перевернуться в кровати, и сидеть, и ходить, и подниматься по лестнице на второй этаж.

А именно там была ложная семейная спальня. Красницкий в ней оставался, а Александра переходила в смежную комнату, ранее принадлежавшую её матери.

– Горничные сразу догадаются, что мы не спим вместе, – пошутила она, когда они вдвоём планировали их «совместную» жизнь. – Вторая половина кровати не будет примята.

– Не переживай. У меня есть дурная привычка перекатываться в постели. Я засыпаю с одной её стороны, а просыпаюсь с другой. Ещё приноси волосы с расчёски. Положим их сюда для достоверности. Главное, не забывай называть меня Сергеем и на ты.

Что делать ей было довольно сложно. И если вслух она называла его именно так, то мысленно Красницкий оставался для неё Сергеем Борисовичем.

Комнату Елены переоборудовали в детскую и там же поставили кровать для Александры.

Конечно, слухи о том, что молодая жена слишком часто не спит с мужем, ходили среди персонала. И она не раз залавливала разговоры о том, что девчонка, мол, по расчёту вышла замуж за богатого, а спать-то с мужиком, старше её на двадцать семь лет не хочется. Даст ему и к себе сбегает…

Но когда живот стал уже большим, эти разговоры приутихли. Зато появились другие сплетни о том, что Сергей Борисович так и не бросил свою любовницу, которая жила в том же посёлке. А прислуга-то она глазастая и ушастая. Всё видит и слышит.

И Александра тоже слышала и посмеивалась над наивными сплетницами. Хотя последнее время, нет-нет, но эти слухи её задевали.

Понимала, что Красницкий не обязан ради неё становиться монахом. И мужчине нужна реальная женщина, а не фиктивная жена. Уже за то, что Сергей Борисович «прикрыл» её, она должна быть благодарна ему до скончания века.

Но что поделаешь, если они много времени проводили вместе, и как-то незаметно Александра начала воспринимать его своей собственностью, своей половинкой. И когда она представляла Красницкого в постели с какой-то другой женщиной – а за неимением иного опыта она представляла именно так, как это было у неё с Мирославом – то неприятный червячок начинал шевелиться в груди.

А мысли о Зимине она подавляла с особой жестокостью. Старалась вспоминать не то хорошее, что между ними было, а время боли и унижений. Пыталась взрастить в себе если не ненависть к этому человеку, но хотя бы неприязнь и недоверие. А ещё лучше совсем забыть и о прошлом, и о самом Мирославе, который уже давно, наверное, забавлялся в постели с такими, как Наташа. Вот и пусть забавляется дальше.

Но не в её силах это было. Как забыть его, если под сердцем живёт маленький осколочек от большого Мирослава?

И этот осколочек, как выяснилось, девочка.

И как-то разозлившись себя, Александра поделилась с Красницким желанием отомстить Зимину за всё, что ей пришлось пережить. И даже за то, что не может его забыть.

***

Роды оказались тяжёлыми, и уже встал вопрос о кесаревом, когда всё-таки всё случилось, и в родовой раздался долгожданный плач младенца. А на грудь уставшей, уже мало что соображавшей маме положили тёплый комочек.

И сил у Александры хватило только на то, чтобы прикоснуться к дочке и чуть улыбнуться. А потом ребёнка унесли, а вокруг неё забегали с уколами и капельницами.

И кто-то постоянно звал её по имени и тормошил, не давая окончательно провалиться в темноту.

А так хотелось покоя…

***

Александра никак не ожидала, что Сергей Борисович настолько трепетно примет малышку на свои руки. Его глаза сначала засветятся счастьем, а потом в них станут копиться слёзы.

Но она всё поняла, когда Ирина Аркадьевна, посмотрев на девочку, с замиранием произнесла:

– Вылитая Машенька.

Сначала проявилась обида, что они видят в ребёнке не её дочку. А потом Александра мысленно себя отругала. Приятно ей или нет, но это она вторглась в жизнь этих людей. И если Красницкий счастлив, видя в малышке свою погибшую дочь, то пусть так и будет.

Надо уметь быть благодарной.

– Саша, а как мы назовём нашу девочку? – спросил уже дома Сергей Борисович. – Ты придумала?

И Александра, сама от себя того не ожидая, выпалила:

– Хочу, чтобы ты дал имя ей.

Он на миг замер, а потом заговорил:

– Саш, я не хочу навязывать, но… Моя мама очень красиво пела. Она пению не училась, просто это было дано ей природой. А её любимой песней была «Олеся». После того как мамы не стало, отец часто крутил пластинку с ней.

– Хочешь назвать Олесей?

– Если ты не будешь против.

– Олеся Сергеевна… Нормально. Пусть будет Олесей.

***

И жизнь понеслась по другой колее.

Александра полностью отдала себя дочке. А та, постепенно вырастая, меньше стала походить на Машу, но Сергей Борисович уже и не сравнивал их.

Олесю он воспринимал Олесей. И, когда находился дома, много времени уделял ребёнку с проявившимся характерным разрезом глаз. Но не серых, как у Александры с Еленой, а карих, как у Зимина и Красницкого.

Он укачивал малышку на руках, когда та бушевала от прорезавшихся зубов, показывал, как правильно обращаться с новыми игрушками. И никогда не отказывал подросшему ребёнку посидеть на его коленях, если она умудрялась прорваться в кабинет к папе, что случалось довольно часто.

Так они и работали. Олеся что-то чиркала на листках бумаги между руками папы, а тот печатал на клавиатуре. И в эти минуты в доме устанавливалась полная тишина.

– Ты её балуешь, – периодически укоряла Александра Сергея Борисовича.

– Я её люблю, – парировал он. – Это не детский дом, и не надо её строить.

На интуитивном уровне она понимала, что их отношения с Красницким стали совсем другими.

Да и не только на интуитивном.

Она с нетерпением ждала вечера, когда автомобиль с Сергеем въедет в ворота. И часто ловила его задумчивые взгляды в её сторону, которые он тут же отводил. И уже давно прекратились сплетни о походах хозяина к любовнице.

И Александру с Олесей он теперь называл «мои милые девочки».

Сергей напоминал ей Тима. Не внешностью, а поведением, манерой говорить, специфическим юмором, хоть и очень редким.

Однажды, вернувшись с работы пораньше, Сергей нашёл своих девочек на детской площадке и подсел к Александре на диван-качели.

– Как вы сегодня?

– Всё хорошо. Почти не капризничала.

Олеся бросилась к папе, немного повертелась у него на коленях и опять умчалась по своим детским делам.

– Не раздумала ещё мстить?

Александра улыбнулась и кивнула в сторону песочницы, в которой трёхлетняя дочь ковырялась розовым совочком.

– Вот моё холодное блюдо для Зимина. Блюдо, которое он никогда не попробует. Не погладит по головке, не поднимет на руки, не заглянет в её глаза. И не услышит от неё слова «папа».

– Ну и правильно. Не держи в душе злость. Живи настоящим и будущим. И пора бы вывозить ребёнка за пределы посёлка. И не только в клинику. А то Олеся живёт в замкнутом пространстве и не видит большого мира. А ей надо привыкать к людям, вливаться в социум.

Александра нахмурилась и уставилась на свои руки.

– Если только без меня…

– Сколько можно прятаться, Саша? Вероятность встречи с Казариным или его людьми стремится к нулю. Твой Зимин до сих пор в Питере. Но уже не работает на отца. Что-то своё замутил.

– У Казарина есть дочь, а значит, могли появиться и внуки. Ты ведь не повезёшь нас абы куда… а туда, где бывают состоятельные люди.

– Москва – мегаполис… – начал говорить Краснов, но вздохнул и, немного помолчав, продолжил: – Можно изменить твою внешность. Покрасить волосы, сделать макияж… У меня есть знакомая. Её муж был у меня замом, сейчас на пенсии. А она работала в театре гримёром. Может, с ней посоветоваться?

– Ну, давай попробуем, – без энтузиазма согласилась Александра.

– Прекрасно. Сегодня же им позвоню. Заодно узнаю, как там Михаил поживает. Заводной мужик… А на работе – сама ответственность.

***

Вере Васильевне, бывшему гримёру, пояснили, что Александра Николаевна опасается молодого человека, с которым давно рассталась. Он грозился доставить ей немало неприятностей. И действительно упорно ищет её. Из-за него Саша уже несколько лет боится выезжать за пределы посёлка.

И та согласилась помочь.

– Грим нам не понадобится, – сказала она, осмотрев лицо Александры и открыв свой чемоданчик размерами с кейс. – Сегодня мы сделаем пробный макияж и подумаем, что ещё можно предпринять.

Через полчаса она разрешила повернуться к зеркалу, и Александра ахнула.

– А как вы скрыли мой разрез глаз?

– Всего лишь правильная подводка, плюс тени и тоналка. И обрати внимание, как накрашены ресницы. Но если смотреть вблизи, то разрез глаз заметен. Можно, конечно, специальным скотчем стянуть внешние уголки, но это не рекомендуется делать часто и надолго. Большую роль играют губы. Их контур изменён. Можно сделать их ещё ярче, и тогда они станут переключать взгляд на себя. Ещё помогут цветные линзы. И…

Вера Васильевна улыбнулась и продолжила:

– Мне всю жизнь очень шли очки. А зрение было хорошим. Когда появилась возможность приобретать с простыми стёклами, то у меня набралась их целая коллекция. Есть с лёгкой тонировкой. Следующий раз привезу их на пробу и заодно подберу тебе линзы. И тогда тебя точно никто не узнает. Только смотри, чтобы муж не разлюбил…

И Вера Васильевна вновь улыбнулась.

– А волосы?

– У тебя красивые здоровые волосы. Не хотелось бы их портить краской. А вот качественную тоналку тоже можно подобрать. Какой цвет больше нравится? Русый или средне-русый?

– Начнём со средне-русого.

– Договорились. Значит, сегодня у нас лекция о правилах нанесения макияжа, а с завтрашнего дня начнёшь справляться с ним самостоятельно. Под моим присмотром.

***

И Александра стала выезжать в Москву. Сначала только с Сергеем Борисовичем. И первое время везде, где была такая возможность, заглядывала в зеркала, раз за разом убеждаясь, что все её страхи беспочвенны.

Посещали детские парки и кафе, облазили кучу музеев, кроме художественных. Александра побоялась встретиться там с двумя ценителями изобразительного искусства – Казариным и Зиминым.

Съездили навестить Елену с Машенькой, которая так и осталась совсем маленькой. И если маму Александра начала воспринимать своей матерью, то Маша никак не вписывалась в образ сестры. Видела в ней только дочь Сергея Борисовича.

Летом начались поездки и на природу…

– Как будто своего парка не хватает, – ворчала, собирая им еду, Ирина Аркадьевна.

А однажды, подойдя к Александре в детской, она удивила её своим вопросом:

– Вы всё ещё «фиктивные», Саша?

– А что?

– Сергей Борисович сильно изменился. Из-за потери жены с дочкой он надолго замкнулся. Потом всё-таки оттаял. Но его улыбку я увидела только после твоего приезда. А сейчас он стал прежним. И, между прочим, часто поглядывает на тебя… эм... с мужским интересом. Да и ты на его...

Ирина Аркадьевна мягко коснулась руки Александры и продолжила:

– Первый шаг должна сделать ты, потому что разницу в возрасте он воспринимает как непреодолимую преграду.

– Вы ошибаетесь. Он видит во мне свою жену…

– Нет. Не ошибаюсь. Поверь моему опыту, Саша.

Александра тогда просто промолчала. Она знала и о его взглядах, и о своём притяжении к Сергею Борисовичу. Но сделать шаг первой? Не этому её учила Екатерина Дмитриевна.

Всё решилось после новогоднего корпоратива, куда Сергей Борисович чуть ли не силой привёз Александру и представил жену своему коллективу.

Обратно они возвращались поздно ночью, и, вымотанная непреходящим весельем, она уснула прямо в автомобиле на груди Сергея Борисовича.

Хоть и уже проснулась, но была принесена на второй этаж на его руках. И не было никакого желания выползать из этих объятий. А когда он поставил её на ноги в детской, то наклонился, смотря на её губы... но остановился, поцеловал в лоб и тут же вышел.

Она нашла в себе силы принять душ и надела короткую и полупрозрачную сорочку на тонких бретельках.

Немного постояла у двери, а потом решилась и опустила её ручку вниз. Сергей Борисович, задумавшись, сидел на кровати с полотенцем на бёдрах, но тут же поднялся.

Она подошла поближе и, глядя в его серьёзные глаза, прошептала:

– Не прогоняй меня...

– Александра…

– Не прогоняй…

***

Мирослав взял в руки телефон. Номер оказался незнакомым. Но он принял вызов.

– Зимин на проводе…

– Это я. Порохов.

– Какими судьбами, Василий?

– Я внизу. У проходной. Надо поговорить.

Желание послать Порохова погасили воспоминания, что благодаря именно его сведениям он остался жив на стрелке с Ореховым.

– Заходи. Я распоряжусь, чтобы пропустили.

Через несколько минут Василий шагнул в кабинет. Всё такой же крупный, хмурый и настороженный. Готовый к решительным действиям в любую секунду.

– Кофе? Чай? Или что покрепче?

– Покрепче. Я не за рулём.

– Присаживайся.

Мирослав встал из-за стола и подошёл к встроенному бару. Достал бутылку коньяка и бокалы.

Первый раз выпили за Константина – брата Василия. Только после этого Порохов заговорил.

– Шестеро из твоих остались живы.

– Остальных… – ты?

– Нет. Меня к поискам не допустили из-за брата. Это я уже самовольничал и кого успел – перепрятал.

Порохов достал из кармана флешку.

– Здесь их новые данные и способы связи. Но… года два поостерегись. Тебя ещё контролируют. Хотя интерес Казарина к тебе падает.

Мирослав налил ещё коньяка.

– Почему ты именно сейчас приехал и...

– Босс понял, что я сыграл против него, – наскоро выпив вторую порцию коньяка и прервав Мирослава, сказал Василий. – Cегодня я сматываюсь за границу. И есть ещё для тебя новости. Я нашёл дочь Гроздьева. Казарин об этом не знает.

Мирослав резко поднялся с кресла и, отойдя к окну, засунул руки в карманы. Спросил:

– И где она?

– Замужем.

– Не может быть…

– Почему не может быть? Замужем за крупным предпринимателем, родила дочь. И счастлива. Сменила имидж и отчество, плюс замужество. Поэтому её долго не могли найти.

– Сколько дочери?

– Она не от тебя, Мирослав. Судя по медицинской карте, до которой я добрался, беременность наступила через месяц после исчезновения Александры. Это не твой ребёнок, даже если ты… даже если вы были близки за час до её побега.

Мирослав замер, словно статуя.

– Замужем за крупным предпринимателем, родила дочь. И счастлива...

– Ну что? Нужны данные на неё?

– И счастлива...

– Не надо.

– На мой взгляд, это правильное решение. По-настоящему мужское. Мне пора.

Мирослав развернулся к Порохову и протянул ему руку. После крепкого пожатия Василий вышел из кабинета.

А Мирослав снова уставился в окно.

Он очень хотел найти Александру. Хотел загладить свою вину. Мечтал создать с ней крепкую семью и оградить ото всех опасностей. Но она сама нашла себе защиту. И счастлива. И что теперь он сможет сделать для неё?

Только одно.

Не мешать этому счастью.

Он ещё долго разглядывал цеха, хорошо просматриваемые из кабинета. Но думал не о них. И даже уже не о совёнке.

В голове вообще было пусто.

***

С Сергеем – а теперь для неё он стал действительно Сергеем – Александра не чувствовала огненной, обжигающей страсти, которой она горела с Мирославом. Но в его нежных и осторожных объятиях тоже было сладко. А ещё спокойно и умиротворённо.

Она отдавала себя мужу с любовью, больше похожей на благодарность, но это тоже была любовь. Преданная и всепоглощающая.

И с учёбы в московской академии, куда пришлось поступать заново, а потом и с работы – в офисе их компании – она с радостью стремилась домой. Хотелось побыстрее увидеть добрые и в то же время жаждущие её глаза.

И ей было всё равно, кого он видит в жене. Её мать или её саму. Александра всеми силами старалась восполнить его потери. Вылечить его душу, вселить в сердце радость жизни. И ей это удавалось в полной мере, чувствуя отдачу, окатывающую теплом её собственное сердце.

Она нашла свою тихую гавань. Тихую, но заполненную и семейной радостью, и познанием нового. И закрытую от бушующего внешнего мира широкой спиной любящего мужчины. Который со временем перевёз к себе и Тамару Ивановну, поселив её в гостевом домике, чтобы его Сашенька не волновалась за пожилую женщину.

Да и сам он был благодарен той, что надоумила Сашу приехать за помощью именно сюда. К нему.

Прошлое Александры подёрнулось дымкой.

Да, оно ещё вылезало воспоминаниями, тем более что плод той жизни рос-рос и, наконец, вырос в жизнерадостную, бойкую и строптивую девчонку.

И напоминали о прошлом сны. О горячих объятиях, об обжигающих взглядах её первого мужчины с его порыкивающим голосом, проникающим во все клеточки организма.

Сначала Александра нервничала из-за этих снов. Ругала свой мозг, который никак не отпускал воспоминания. И ладно бы снились не только жаркие и любовные моменты, то и те, что пережила, чудом не вывихнув этот самый мозг.

Но нет... память она такая. Плохое загнала в более тёмные углы, а хорошее подталкивала ближе к светлой середине. Радуйся, мол, человечишка. Вон сколько у тебя счастья в жизни. И в прошлой было, и в нынешней есть.

Главное, не захлебнись прошлым. И не сглазь настоящее.

Но долго Александра не задерживалась на этих мыслях, радуясь тем сокровищам, что она крепко держала в своих руках.

Глава 35 "Технокор"

Немалое время спустя

Он шагнул из лифта, и в глаза бросилась яркая – но не безвкусная – надпись над стеклянными дверьми: ТЕХНОКОР.

– Наш офис занимает примерно четвёртую часть этажа… – быстро протараторил руководитель отдела по связям с общественностью.

– Мне эта информация ни о чём не говорит. А тебе? – насмешливо спросил Ломов.

– Сейчас пройдёмся и увидим, – ответил Мирослав и обратился к сопровождавшему их сотруднику «Технокора»: – Виталий Ильич, постарайтесь пока не афишировать нас.

– Да, как скажете...

Мирослав толкнул дверь и вошёл в небольшой холл с диванчиками и растениями в чашах из прессованного гранита. Напротив входа лился солнечный свет из обычных трёх окон, слева увидел панорамное окно, выходящее на проспект, а справа начинался довольно широкий и длинный коридор со стеклянными стенами. Как когда-то в «Корде».

– Тимофей Викторович, – обратился Мирослав к Тиму, – надо заняться СКУДом и организовать здесь пост охраны.

– Я уже подумал об этом. Проходной двор.

– Виталий Ильич, – продолжил Мирослав, – у вас сотрудники работают или только по коридору шляются? Словно муравейник. А вон там вообще три девицы болтовнёй занимаются.

– Эм-м… Это практикантки. Из моего отдела.

– Если практикантки, то им можно бездельничать?

– Я приструню их…

– Но не сейчас.

Пока они разговаривали, почти вплотную подошли к девушкам, не обращавшим внимания на окружавших их людей. И даже на собственного руководителя. Та, что стояла лицом к ним, что-то бойко рассказывала. А две другие прыскали от смеха.

И Мирослав, и Тимофей, не сговариваясь, замедлили шаги и уставились на неё. И одновременно отвели взгляды, когда она посмотрела на них. На секунду запнулась и снова продолжила рассказ.

– Ты это заметил, Мир? – тихо спросил Тимофей.

– Угу… Сколько видел девушек с таким разрезом глаз, но чтобы точь-в-точь…

– Виталий Ильич, а кто та щебетунья? – спросил Мирослав, когда они миновали девушек.

– Красницкая Олеся Сергеевна.

– Красницкая… знакомая фамилия.

– Она дочь одного из собственников компании «МаксТор» Красницкой Александры Николаевны.

– А... Припоминаю. Между «Технокором» и «МаксТором» вроде намечалась сделка. Серьёзная. Мы знакомились с ней. Но почему-то она сорвалась. Мне бы хотелось ещё раз посмотреть этот отклонённый Красницкой проект.

Виталий Ильич прошёл чуть быстрее и показал на ещё одни стеклянные двери слева.

– Сюда, пожалуйста. Здесь у нас кабинеты руководства.

– Для меня отдельный найдётся? – спросил Мирослав, скользнув взглядом по пустому столу секретаря.

– Да, конечно. Мирослав Игоревич. Бывший собственник часто заглядывал сюда. Контролировал работу компании.

– Тогда сразу туда, а генерального пока не зовите. И почему нет секретаря?

– Секретарём-референтом работала жена бывшего собственника. Нового сотрудника ещё не подобрали. Но кофе или чай организовать можно.

– Пока ничего не надо.

– Хорошо, располагайтесь.

И Виталий Ильич мигом испарился из кабинета.

– Какой скользкий тип, – наморщив нос, проговорил Тим и, сняв пальто, повесил его во встроенный шкаф с раздвижными дверьми.

– Должность такая. А здесь ничего…

– Обычный кабинет. Только мебель светлая.

Мирослав подошёл к окну и осмотрел открывшуюся панораму.

– Недурно… Вот мы с тобой и до Москвы добрались, Тим. А началось с маленького заводика в три цеха, затерянного на просторах Ленинградской области.

– Ты счастлив?

– Особой эйфории не испытываю.

***

– Ты сегодня задержалась, Оленёнок. Не надоело работать на чужого дядю, когда есть семейные предприятия? – спросила Александра, как только дочь зашла на кухню.

– Мааам… – потянула Олеся, плюхнувшись на стул. – Заканчивай уже с этим прозвищем… Мне почти двадцать лет, а я всё ещё Оленёнок. А насчёт «чужого дяди» – это всего лишь практика.

– Которую ты могла пройти у нас. И, кстати, я давно не называю тебя так при посторонних. Только дома и если мы одни.

– Ага… – проговорила дочь, уставившись в айфон. – А когда у Максимовых в гостях были? Мне перед Русланом пришлось краснеть. Он так посмотрел на меня…

– Вот и хорошо, что посмотрел. Ты-то как на него смотришь?

– Никак.

– Не нравится?

– Он всего лишь во френдзоне. Бабочки в моём животе всё ещё в анабиозе.

– Тебе уже знакомо чувство, когда они трепыхаются?

Олеся отложила телефон и, вытянувшись, через кухонный островок посмотрела на плиту с кастрюлями на ней.

– Не-а. Врут, наверное, про этих бабочек. Мы есть сегодня будем? Пахнет вкусно...

– Почти всё готово, сервируй стол.

– Гостей ждём или на двоих?

– На двоих. Ты обещала рассказать что-то о «Технокоре». Руководство меняется?

– Про руководство новостей нет. А вот владелец сменился. Прикатил какой-то крутяшка из Питера.

Олеся поставила на стол тарелки, ловко разложила столовые предметы, добавила салфеток в салфетницу. И опять уткнулась в айфон.

– Из Питера? – не сразу переспросила Александра.

– Да. Побежались слухи, что привёз кучу предложений по реформированию компании. Начнёт со структуры управления. Видите ли, её надо ... как там... оптимизировать.

– Значит, будут увольнения. Ну… тебе не страшно, Оленёнок.

– Хочется глянуть на его способы ведения бизнеса. Меня к гендиру заслали на разведку, но узнала только, что новый владелец сам крутой и менеджеры у него такие же. Может, нам что-нибудь пригодится...

– Разведчица… На наших предприятиях уже всё вылизано. Ни одного лишнего сотрудника. И ни одного неэффективного. Все вкалывают, но и получают не хило.

– Ага… получают. Выволочку от железной леди «МаксТора».

– Иногда полезно. Вечер дома проведёшь?

– Да. Ленка с Васькой в клуб собрались, а Женька у косметолога. Сейчас попробую нарыть сведения на нашего новенького.

– Ты уже знаешь имя?

– Пока нет, в скрете держат. Но интернет расскажет.

Александра ухмыльнулась и поставила на стол супницу.

– Твой любимый грибной.

– Сама варила?

– Сегодня – да. Ольга Викторовна отпросилась.

– Ты знаешь, мам… странно, но никаких сведений о новом владельце в интернете нет.

– А когда вы узнали о смене собственника?

– Сегодня. А что? – не отрывая взгляда от телефона спросила Олеся.

– Обычно такие сделки готовятся задолго до её совершения. Неужели никаких утечек не было?

– Говорят, не было. Все в шоке.

– Значит, держали в строгой тайне, – задумчиво произнесла Александра, немного зависнув в своих мыслях.

– Завтра всё раскроется. Обещали собрание. Сказали, практикантам там делать нечего. Но я просочусь. Может, сфоткать удастся этого тайного покупателя.

– Не надо!

Олеся вздрогнула от хлёсткой интонации и посмотрела на Александру, замершую с половником над супницей.

– Ты чего, мам?

– Запомни раз и навсегда! Если этот человек сумел сохранить в тайне приобретение такой компании, как «Технокор», значит, у него большие возможности и отличная служба безопасности. Не нарывайся!

– Подожди… У нас ведь с «Технокором» намечалась сделка?

– Сотрудничество. Это больше, чем сделка. Боюсь, что в «Технокоре» поработали рейдеры. Современные. И скорее всего, часть управленцев на их стороне, поэтому всё прошло тихо. Ешь.

Отложив в сторону телефон, Олеся придвинула тарелку с супом поближе.

– Ничего себе… Рейдеры. Это даже ещё интереснее…

– И опаснее.

– И что теперь? Мы увязли в «Технокоре»?

– Нет, не успели подписать соглашение, хотя будущие партнёры копытом били. Нервно. Я зарубила бюджет проекта и отдала на переделку. Но теперь его недочёты вижу совсем в другом свете. Мыть посуду сегодня тебе. Мне надо поработать. А если что-то прояснится с вашим загадочным собственником, то сразу сообщи.

– Хорошо, помою. Хорошо, сообщу. Мм... как вкусно... кайф!

***

Александра сидела за столом, смотря в монитор и ничего не видя в нём. Взгляд застыл на одной точке, а мысли метались. Неужели прошлое таки догнало её? Этого не могло произойти.

Она почти два часа просидела в компьютере, ища сведения о том, кого меньше всего хотела бы снова увидеть. Но нашла только то, что давно знала. Его основной бизнес в Питере. Ещё пять лет назад были приобретены довольно крупные предприятия в Ярославле и в Новгороде. И ничего о Москве. Может, зря запаниковала?

Может, и зря, но она последнее время верила интуиции, которую сегодняшние новости подняли на дыбы.

– Мам.

Из-за приоткрытой двери появилась голова дочери. Александра резко выпрямилась, выдернутая из собственных мыслей.

– Мам, в общем, я ничего не нашла. Пойду спать.

– Хорошо, Оленёнок. Только перестань дразнить своим полуобнажённым видом парня из соседнего коттеджа.

– Если ты считаешь, что, надев халат, я выгляжу полуобнажённой…

– В купальнике из шнурков ты выглядишь более непорочной, чем в этом халате.

Олеся рассмеялась, и её голова исчезла за дверью.

Александра вздохнула и мысленно поблагодарила дочь за то, что та выдернула её из тяжёлых раздумий. Действительно, паниковать рано. День-два и всё разъяснится. Да и мало, что ли, в Питере предпринимателей...

Она поднялась и отправилась в бассейн. Поплавала в полной тишине, нарушаемой лишь лёгкими всплесками воды, успокаивающими нервы.

Разбирая постель, подумала, не принять ли успокоительного, но не стала. Легла и уснула мгновенно. А утром позвонила человеку, который по её просьбе приглядывал за Олесей.

– Виталий Ильич, вы в курсе, что происходит в «Технокоре»?

– Смена собственника, Александра Николаевна, – прошептал он. – И это произошло настолько неожиданно… И первое, чем они заинтересовались – это вашим отклонённым проектом… Больше говорить не…

И он отключился.

Но сказал уже достаточно, чтобы понять: «Технокор» продолжит продавливать соглашение. «МаксТор» лакомый для его кусок.

***

Общее собрание Мирослав провёл, казалось бы, как обычно в таких случаях: коротко, жёстко и откровенно. Он уже научился штамповать управление под себя.

Нажал на кнопку, и пресс пошёл вниз. Лентяи и те, что «по знакомству» сами быстро топают на выход, а трудяги остаются с новым распределением обязанностей и получают повышенное вознаграждение. И здесь – в «Технокоре» – шатание по коридорам и обсуждение личных покупок скоро сойдёт на минимум. Общаться по производственным вопросам начнут в контролируемых чатах.

Но в этот раз был нюанс. Его взгляд постоянно цеплялся за вчерашнюю щебетунью с глазами Александры. Но только с глазами. По характеру они, явно, совершенно разные. Ветрова пряталась ото всех, и он даже не помнит, была ли она на первом собрании в «Корде». Хотя позже Александра со смехом рассказывала, как скрывалась за широкой спиной, сидя в последнем ряду.

А эта мартышка уселась в первом и нога на ногу. Хорошо ещё в джинсах, а не в юбке, как здесь принято по дресс-коду, который мало кто соблюдал. Иначе был бы совсем капец.

Ещё и взглядом его гипнотизировала.

С полуоборота ведь завела, мерзавка… Теперь придётся с ней пообщаться, раз сама напрашивается. Совершеннолетняя, как-никак. А то, что дочь Красницкой… Какой воспитала, такую пусть мама и терпит.

И вдруг он вспомнил далёкое прошлое. Когда-то, впервые близко увидев Александру, появилось желание посадить её под купол и охранять. Охранять для себя. Вот и сейчас решение затащить девчонку в постель пришло спонтанно…

Повторение пройденного?

А ему это надо?

– Тебе надо сойтись с Олесей Красницкой поближе, пока у неё практика не закончилась, – заметил Тимофей, когда они вернулись в кабинет.

Мирослав хмыкнул: и этот туда же...

– Беспокоит моё одиночество?

– Беспокоит то, что здесь она может заниматься не только практикой.

– А… Ещё моим соблазнением?

– У тебя только одно на уме... То, что у «Технокора» объявился новый собственник, всколыхнуло деловые круги. И Красницкая с помощью дочери может получать сведения о компании. Интересно, как её дочь вообще попала сюда на практику. Почему не у мамочки?

– Предлагаешь провести разведку боем?

– Хоть боем, хоть постелью. Тебе решать. Но через девчонку можно и на Красницкую выйти.

– Звони её начальнику, пусть зайдёт.

Пока Тим созванивался с Виталием Ильичом, Мирослав подошёл к брифингу и открыл папку с документами по соглашению между «Технокором» и «МаксТором»

– Мне на совещании было скучно, – сказал Тимофей, отложив в сторону телефон, – и я полистал это соглашение. На мой взгляд, это попытка свалить «МаксТор». В проекте предусмотрен нерасторжимый договор аренды части его производственных площадей. На два десятка лет! Ты представляешь? Два десятка!

– Ого… интересно. Значит, Красницкая это поняла и не пошла на сотрудничество. Правильно сделала.

– А теперь хочешь фокус?

– Ну… не тяни.

– Три дня назад соглашение со стороны «МаксТора» было подписано.

– Да ладно…

– Посмотри. Вложен в самом конце.

Мирослав вынул соглашение и пробежался взглядом по каждому листу.

– Они же сами в петлю лезут, Тим.

– Или кто-то решил подставить нас под рейдерство. Обрати внимание на даты подписания. И с одной, и с другой стороны подписание произошло после официальной смены собственника. Значит, в ответе ты.

– С нашей стороны подписал… ага, вижу… директор, а со стороны «МаксТора» один из замов по генеральной доверенности. Не сама Красницкая. Какие у тебя мысли? Её тоже подставили?

– Возможно, – задумчиво проговорил Тимофей и потёр подбородок. – Но скорее рассчитано на то, что Красницкая поднимет шум и репутация «Технокора» пошатнётся. И твоя тоже. Что будем делать?

– Есть предложение. Мы подготовим документ на расторжение этого соглашения и предложим другое. Взаимовыгодное. Много времени не понадобится. Вызывай Маслова из Новгорода и Егорова из Ярославля. Пусть немедленно сюда выезжают. Заново проект не надо переделывать. Только внести правки. Спецы быстрее разберутся с тонкостями.

– А что, это идея. И назовём мы эту операцию «Последнее дело рейдера», – сам пошутил и сам же рассмеялся Ломов.

– Вызывали? – раздалось от дверей.

И Мирослав, и Тимофей обернулись на голос. Из приёмной к ним заглядывал руководитель по связям с общественностью.

– Да, Виталий Ильич. Заходите, присаживайтесь.

Мирослав вернулся на своё место.

– Виталий Ильич, расскажите, что вы знаете о Красницкой. И почему её дочь стажируется именно у нас?

– Красницкая Александра Николаевна. Ей немногим больше сорока лет. Раньше основным держателем акций был её муж Красницкий Сергей Борисович. Но он умер полтора года назад. Инфаркт. Дочь попала в ДТП на такси, а позвонили ему.

– Такой молодой и такой уязвимый?

– Не, не молодой. Ему уже далеко за шестьдесят было. Его первая жена и дочь погибли в подорванном автомобиле.

– Подорвались? Как это?

– Красницкий отбил рейдерский захват, и его заказали. Но в машине оказались жена с дочкой.

Мирослав и Тимофей переглянулись, а Виталий Ильич продолжил:

– А тут со второй дочерью беда. Вот сердце и не выдержало. А оказалось, что она только царапины получила, и всё.

– Какая же у Красницких была разница в возрасте? – спросил Тим.

– Точно больше двадцати пяти.

– И жена сразу встала во главе такой крупной компании?

– Он до последних дней обучал её вести бизнес. Сначала она окончила академию, потом стажировалась на разных направлениях. И у производственников, и у продажников, и у юристов, и в бухгалтерии. Прошла всё снизу доверху. Потом он отписал ей часть акций, и она стала участвовать в собраниях акционеров. А затем, когда один из замов уволился, Александра Николаевна заняла его место.

– Понятно… А как её дочь сюда попала?

– По направлению из академии. У нас договоры заключены с несколькими учебными заведениями.

– Не по просьбе матери?

– Я о таком не слышал.

– Понятно, – сказал Ломов и приоткрыл папку с соглашением. – А кто такой Губин в «МаксТоре»? Он тут кое-что подписал по доверенности.

– Ну… Это сын одного из… В общем, их было четверо друзей. Они начали заниматься бизнесом ещё до девяностых годов. Создали кооператив по ремонту автотехники. Потом постепенно бизнес рос. Самым хватким оказался Красницкий, и его выбрали директором, а трое остались на подхвате. А потом, к середине девяностых они здорово расширились. И у Красницкого появились совладельцы. Потом один уехал жить за границу, а двух других лет пять назад заменили их сыновья. Так вот, Губин – один из этих сыновей.

– А откуда вы всё знаете? – глядя на собеседника с прищуром, спросил Ломов.

– Так, у меня работа такая… – ответил тот, пожав плечами.

Мирослав развернул ноутбук экраном к Виталию Ильичу.

– Вот здесь несколько фото Красницких. Есть среди них наша?

Виталий Ильич поправил на носу очки и присмотрелся.

– Вот она вроде. Вообще-то, Александра Николаевна – непубличный человек. На официальные приёмы не ходит. Даже не прибыла в мэрию для получения какой-то грамоты.

– И почему женщины так любят яркие губы, – проворчал Мирослав и повернул экран к Тимофею. – Аж лица не видно. Ещё и очки.

– У неё, наверное, какое-то заболевание глаз. Она очки только в помещении снимает, – пояснил Виталий Ильич.

– Спасибо. Вы можете идти.

– Мирослав Игоревич, мы подготовили пресс-релиз о смене собственника. Для СМИ. Не ознакомитесь?

– Ближе к концу рабочего дня. Пришлите с Олесей Красницкой.

После того как за посетителем закрылась дверь, Мирослав хмыкнул и повернул к себе ноутбук.

– Хорошо, что у меня нет детей. Никто не доведёт до инфаркта.

– Ну что, Мир? Может, сразу мамой займёшься? Бизнес-леди в твоём вкусе. Фигура, осанка. Одевается со вкусом. И заметно, что с непростым характером... Задачка как раз по тебе...

– Звали бы её иначе... Сначала с дочкой познакомимся. Сама в лапы просится.

– Всё закономерно: мама выскочила замуж за престарелого, и дочка туда же.

– Ты кого престарелым назвал?! Балбес…

– Знаю, что я белобрысый, – прервал Мирослава Тим. – Обедать пора. Куда рванём?

Глава 36 Два лагеря

Александра возвращалась в офис с переговоров, когда раздался телефонный звонок. Не успела отозваться, как услышала голос Анатолия Волохова:

– У нас ЧП! Губин подписал соглашение с «Технокором»! И условия этого соглашения хуже предварительных предложений!

– Что-о?!

– Да! Подписал! И испарился! Его с утра не было! На звонки не отвечает!

– Подключай службу безопасности! Я уже рядом!

В свой кабинет она ворвалась вихрем. Следом сразу зашёл Волохов.

– Показывай! – приказала Александра, не сняв пальто и кинув сумочку в кресло у журнального столика.

– Вот. Подписана каждая страница. На каждой стоит печать. По соглашению мы предаём больше половины производственных площадей им в долгосрочную аренду на двадцать лет. Вместе с оборудованием, которое они имеют право заменить. А здесь…

Волохов развернул длинные полосы склеенных листов с планами цехов.

– А здесь красным контуром обведены сдаваемые… вернее, уже сданные им площади. Не тронуты только два лакокрасочных предприятия. Саша! Сколько раз я просил отозвать наши доверенности! Подписывала бы сама! Прошли те времена, когда четверо мужиков были преданы друг другу!

– Хватит, Толя! Не паникуй! Зама по производству, безопасника и юриста сюда!

Волохов кивнул и вышел из кабинета. Сняв, наконец, пальто, Александра села за стол, отложила в сторону очки и устало положила голову на руки.

– Прости, Серёжа. Не доглядела... Но я всё исправлю. Никому твоё детище не отдам.

Раздался стук в дверь, и она резко выпрямилась. На пороге стоял один из легендарной четвёрки бывших совладельцев «МаксТора». Иван Иванович Губин.

– Саша, это я. Мне так и не сказали, что случилось. И почему ищут моего сына?

– Проходите, Иван Иванович. Видимо, не хотели вас беспокоить.

– И ещё больше побеспокоили, – проворчал тот и, опираясь на клюшку, прошёл в кабинет.

– Ваш сын подписал невыгодный для нас договор. В результате «МаксТор» может прекратить существование в прежнем виде. Превратится в глупое арендное предприятие. Папка там.

Александра кивнула на стол для заседаний.

Губин тяжело сел на стул и отставил в сторону клюшку. И слегка подрагивающими пальцам стал листать документы.

Кабинет постепенно наполнялся сотрудниками. Через десять минут собрались уже все, но сидели и ждали, когда Иван Иванович изучит документы.

Наконец он поднял голову и внимательно всех осмотрел. И только потом поздоровался.

Александра подошла к своему месту и, стоя, лишь упираясь руками в стол, коротко рассказала о проблеме.

– Времени у нас в обрез. Начинаем обсуждение. Анатолий Викторович, какие мысли?

– Можно подать заявление в полицию на Губина за мошенничество. И иск в арбитражный суд для расторжения соглашения. До принятия решения суд может приостановить его действие, – внёс предложение Волохов.

– Это не так быстро происходит, – возразил юрист. – Пока заведут уголовное дело, пока арбитраж раскачается и приостановит действие соглашения, «Технокор» уже начнёт демонтировать и вывозить наше оборудование. Но готовить исковое, конечно, начнём.

– Представители «Технокора» ещё не заявились на предприятия? – спросила Александра.

– Нет. Мне бы позвонили. Там всё тихо, – ответил заместитель по производству.

– Предлагаю охранников отозвать с выходных и отпусков, – заговорил безопасник. – Надо заблокировать все въезды и входы на предприятиях. Думаю, на несколько дней задержим.

– Прямо как в девяностые... – тихо отметил Волохов.

– Согласна с предложением. Этот участок под вашей ответственностью, Громов. Идите. А ты, Максим, срочно готовь иск в арбитражный.

– А… – юрист замялся, посмотрел на Ивана Ивановича и замолчал.

– И заявление в полицию тоже. Иди, не теряй время, – твёрдо произнесла Александра и повернулась к заместителю по производству: – Аркадий, немедленно переговори со всеми директорами и отзовите из отпусков мужчин. Тех, кто покрупнее комплекцией. Отправьте их под начало безопасника. Естественно, за дополнительное вознаграждение. Тоже можете идти.

– А кто сейчас владелец «Технокора»? – спросил Иван Иванович, будто не заметив, что на его сына будет возбуждено уголовное дело о мошенничестве.

– Изменения в реестр ещё не внесены. Час назад проверял, – ответил Анатолий.

– А предыдущий тоже был единоличным? – задал ещё один вопрос Губин.

– Да.

– Это хорошо. Есть идейка, ребятки. Девяностые, значит, девяностые. Предлагаю сыграть по правилам рейдеров. Однажды мы влипли в похожую ситуацию...

***

– Можно, Мирослав Игоревич? Я пресс-релиз принесла.

Мирослав глянул в сторону двери и чуть улыбнулся.

– Проходи.

И осмотрел Олесю с головы до ног, пока та смело подходила к его столу.

– Вот. Если понравится, то завтра утром отправим.

И листок лёг у его рук.

– Присаживайся, Олеся. Красивое у тебя имя, – сказал Мирослав, не обратив внимания на пресс-релиз и плавно откинувшись на спинку кресла.

– Вы меня смущаете, Мирослав Игоревич.

Олеся села за брифинг.

– Да неужто тебя можно смутить? Вчера ты смело нарушала трудовую дисциплину при своём руководителе. Сегодня соблазняла на собрании меня.

– Странно вы меня восприняли. Я просто внимательно слушала вас.

– Да? Я чуть заикаться не начал.

– Вы? Такой опытный? И заикаться?

Мирослав улыбнулся и немного сощурил глаза.

– Опытный в чём?

– Ну… в руководстве сотрудниками.

– Хм.. а я уж подумал, что в соблазнении девушек.

– Вы прямо с места и в карьер…

– Могу немного притормозить. Поужинаем завтра вместе?

– Не знаю…

Наконец Мирослав заметил, что в её карих глазах что-то дрогнуло. Видимо, не рассчитывала девочка на такое быстрое развитие событий.

– Что замолчала? Надо отпроситься у родителей?

– Я уже взрослая.

– Для чего? Для ужина со своим боссом или... и для завтрака тоже? – пошёл ва-банк Мирослав.

– Пока для ужина. А там посмотрим...

– Хорошо. Я сброшу тебе время и место встречи. Диктуй номер.

Мирослав взял в руки айфон и вопросительно глянул на дочь Красницкой.

***

Домой Александра приехала поздно и нахмурилась, увидев лишь дежурный свет в холле коттеджа. Значит Олеся ещё не вернулась. В чём Александра убедилась сразу, как поднялась на второй этаж и проверила её комнату. И телефон наверняка отключён – дочь не любила лишнюю опеку.

Рассердиться не успела: раздался звонок от безопасника.

– Всё тихо, Александра Николаевна. Больше каждый час беспокоить не буду. Вряд ли они заявятся ночью.

– Хорошо.

Только она отключилась, как снизу раздался звонкий голос Олеси.

– Мам! Я дома!

– Что так поздно? Хоть бы позвонила, раз стесняешься моих звонков.

Александра спустилась на первый этаж и приобняла дочь.

– Есть хочешь?

– Не-а. Я у Женьки перекусила. А ты чего такая бледная?

– Проблемы на работе.

– С «Технокором»?

– Не забивай себе голову. Чай будешь?

– У нас апельсины появились? Сока хочу.

– Да.

– Мам, а давай я разведку в «Технокоре» проведу… – предложила Олеся, добыв из холодильника апельсины. – На тебя тоже сделаю сока.

– На практике занимайся только практикой. Никаких разведок! – строго высказала Александра, доставая с полки высокие бокалы.

– А я с новым владельцем пообщалась.

– И?.. – насторожилась Александра. – Зачем ты к нему пошла?

– Не пошла. Меня с пресс-релизом к нему отправили. Вот это голос, мам, у него. У-ух! Аж живот свело… Может, это и есть бабочки, а?

Александру обдало жаром, и она медленно развернулась к дочери.

– И какой же голос?

– Красивый, густой, слегка рычащий.

– Слегка рычащий, говоришь… И как зовут его обладателя? – спросила Александра, всё ещё надеясь, что её страхи беспочвенны.

– Имя красивое. И очень редкое. Мирослав. Мирослав Игоревич Зимин.

И оба бокала с оглушительным звоном встретились с дорогой итальянской плиткой.

– Мам, ты чего?! – воскликнула Олеся, отпрыгнув от разлетевшихся осколков.

Александра очнулась и посмотрела на свои руки.

– Вы… выскользнули…

И присела, чтобы собрать с плитки стекло, а Олеся метнулась за щёткой с совком.

– Мам, точно всё в порядке? Это что... тот хмырь, от которого ты скрывалась?

– Нет, Олеся. Нет. Делай сок, Оленёнок, я сама приберусь.

Когда зашумела соковыжималка, Александра заметила вызов на своём телефоне и вышла в фойе.

– Александра Николаевна, это я.

– Слушаю, Виталий Ильич.

– Разговаривал сегодня с новым собственником. Он прибыл с мужчиной того же возраста. Так вот. Они интересовались вашей семьёй и «МаксТором». И ещё… когда я подошёл к кабинету, услышал разговор о каком-то проекте. А потом один из них произнёс, что этот проект назовут «Последнее дело рейдера». И они засмеялись.

– Я всё поняла. У меня к вам просьба, Виталий Ильич. Проследите, чтобы моя дочь не болталась рядом с этими людьми. Зачем вы направили её к ним?

– Зимин сам попросил прислать её.

– Что?

– Он узнал, что ваша дочь у нас стажируется, и захотел на неё посмотреть. Ещё спрашивал, не вы ли устроили её к нам на практику.

– Так вот, Виталий Ильич, либо моя дочь больше не переступит порога кабинета Зимина, или я за себя не ручаюсь. Вам понятно?

– Да-да. Всё сделаю. Не переживайте.

Александра вернулась на кухню и привела пол в порядок. Затем, приняв из руки дочери бокал с соком, посмотрела в её глаза.

– Олеся. Сейчас начнётся война за очень большие деньги. Тебя раздавят, словно букашку, даже не заметив этого. Пообещай мне, что ты не влезешь в это дело.

– Хорошо. Не влезу. Только не волнуйся так, ладно?

***

А после двухчасовых раздумий Александра позвонила Волохову:

– Толя, передай Ивану Ивановичу, что я согласна.

– Хорошо. Завтра же начнём подготовку.

Вот и всё. Она решилась на этот шаг. Иван Иванович предложил настолько криминальный способ выхода из ситуации, что она в первые мгновения похолодела. Хотя заставила себя выслушать его до конца.

А вот Волохов воодушевился. Сказал, то если они не ошибутся, то на уголовную ответственность это не потянет. А если и потянет, то не больше, чем на условный срок. И он готов взять всю вину на себя, лишь бы спасти предприятия.

Пришлось спустить его с небес на землю. До уголовного дела, скорее всего, дойдёт. И сроки могут дать немалые. Сказала, чтобы не лез с признаниями. Она всё решит сама. Хотя тогда не имела представления, как можно решить такую проблему.

Но теперь совсем другое дело. В игру вступил Зимин. И наверняка он узнал, кто такая Красницкая. Опыт рейдерства у него богатый. Возможно, всё ещё промышляет этим. А значит, прежде чем наехать на её бизнес, уже покопался и в истории семьи Красницких.

– Что, совёнок? – тихо проговорила Александра, смотря на своё отражение в зеркале. – Прошлое всё-таки достало тебя? И Мирослав продолжит начатое в Питере? Неужели до сих пор ненавидит? А Тим убеждал, что любит…

Она глубоко вздохнула и посмотрела в сторону тёмного окна. Да, Зимин не тот, с кем можно проворачивать задуманное. Но козырь в этой игре в её руках. Он точно отзовёт заявление, когда узнает, кто такая Олеся. Портить репутацию дочери, а значит, и свою, Мирослав не станет.

***

Разместив в гостинице прибывших из Новгорода и Ярославля сотрудников, Мирослав уже ночью вернулся в свою квартиру, давно приобретённую в Москве.

Открыл холодильник и, равнодушно осмотрев его содержимое, отправился к бару, достал начатую бутылку коньяка, плеснул немного в бокал и, выключив свет, подошёл к окну.

Ещё пара недель, и весна разбушуется в полную силу. Именно в это время он когда-то встретил Александру. Блондинку Александру с удивительными глазами. Они тогда вместе смотрели в окно номера отеля. А ему хотелось смотреть только на Сашу.

И почему так получилось, что именно в это время он снова встретил блондинку с таким же разрезом глаз? Только карих. Странное сочетание. Блондинка с тёмно-карими глазами. Впервые такое увидел. Не похоже, что это цветные линзы. Её зрачки, сначала расширенные, сузились при ярком освещении его кабинета.

Мирослав оглянулся на спальню. В дверном проёме был виден край кровати.

Стоит ли эту девочку тащить в постель? С одной стороны, она сама набивается, с другой… А с другой – будто невидимый барьер сдерживал его желания. И это были не воспоминания о совёнке. Что-то совсем иное. Иллюзорная, но преграда.

Может из-за глаз? Или имени матери?

Мирослав сорвался с места, достал из кейса ноут и нашёл фотографию Красницкой. Пригляделся к её лицу. К глазам за очками. Что-то есть общее с его Сашей... Но нет. Тонировка на очках не сильная, и глаза за ними, пусть и не совсем чётко, но просматривались. Обычные. Да и значительно темнее, чем у совёнка. И губы не те...

– Олеся, Олеся... откуда у тебя такие глазки? Сейчас глянем на твоего папу.

Папа тоже оказался с обычными глазами. Карими, как и у его дочери. А интернет рассказал, что подобный разрез глаз может предаваться аж через несколько поколений...

Мирослав захлопнул ноутбук, прошёл на кухню, сполоснул бокал и отправился в душ.

***

Утро следующего рабочего дня было невероятно насыщенным.

Сначала плотно работали над новым проектом с «МаксТором», а когда основные цели прибывшим специалистам стали понятны, Мирослав позвал Тимофея к генеральному директору «Технокора».

– Это ваша подпись на проекте, Максим Васильевич?

Он положил папку перед директором.

– Да. Моя.

– В это время вы уже знали о смене собственника. Почему такое серьёзное соглашение было подписано без моего ведома?

– Мною оно подписано давно. Но дату не ставили. Ждали подписи с той стороны.

– Или ждали, когда я оформлю переход права собственности?

Посмотрев на дату, директор явно растерялся. А Мирослав продолжил расспрос:

– Кто со стороны «Технокора» вёл переговоры с «МаксТором»?

– Ваш предшественник.

– А с той стороны?

– Губин. У него есть доверенность на подобные действия.

– Вы знали, что фактически это захват другого предприятия?

Максим Васильевич пожал плечами.

– Почему захват? У них трудности. И они решили часть производственных площадей сдавать в аренду. Это нормальная практика.

– Это Губин вам сказал о трудностях?

– Да…

– А поинтересоваться отчётностью «МаксТора» вы не пробовали? Она есть в свободном доступе. Это нормальная, твёрдо стоящая на ногах прибыльная компания.

– Как я мог не доверять Губину, если ему доверяет собственная компания?

– Максим Васильевич, вы даже не заметили, как подставили «Технокор». Получается, что мы обманным путём пытаемся уничтожить бизнес Красницкой. Подставили и меня. Вы это осознаёте?

Мирослав посмотрел на стоявшего у стола Тима, потом опять на директора.

– С сегодняшнего дня Ломов Тимофей Викторович – ваш заместитель по экономической безопасности. Приказ вы издадите буквально через час. А ещё через час должно состояться собрание ваших заместителей и руководителей всех отделов.

– Как скажете, Мирослав Игоревич.

***

Вернувшись в свой кабинет, Мирослав раздражённо бросил соглашение на стол.

– На собрании я объявлю, что без твоей визы ни один документ не будет действительным. Прохлопают ушами – будут уволены по недоверию.

– Мир… Ты не слишком возносишь меня над остальными? Мне ещё вникать и вникать. Нафига мне такая ответственность?

– Общие правила бизнеса ты знаешь. О тонкостях спрашивай у руководителей отделов. Чтобы остаться на месте, врать не будут. Но твоя главная задача – приглядывать за генеральным. Выгнать я его сейчас не могу. Надо присмотреться к замам, может, кого из них и выберу. Но для этого нужно время.

– Хоть бы предупредил… чтобы я с глупым лицом не сидел.

– А ты и не сидел. Ты стоял. Иди давай, заявление пиши. Хватит уже филонить. И проследи, чтобы внесли изменения в штатное расписание.

После ухода всё ещё ворчавшего Ломова Мирослав нашёл в телефоне номер щебетуньи.

– Не называй моего имени, – проговорил он сразу, как только Олеся приняла вызов.

– Не буду.

– Ты где? Что-то я тебя сегодня не видел.

– Запрягли. Работой. То отпинывали, чтобы не мешалась, то вдруг понадобилась…

– Это моя вина. Я твоему начальнику высказал о трёх лентяйках, болтающихся в коридоре.

– Спасибо огромное. А вы будто не знаете, как обычно проходит практика.

– Не забыла об ужине?

– Помню.

– Тебя подвезти?

– Не надо. Маме доложат.

– Тогда до встречи.

И Мирослав, улыбаясь, закончил разговор.

***

Вечер в клубе они провели превосходно. Хотя в тот момент, когда Олеся узнала, что они будут отдыхать не в общем зале, а в отдельной VIP-комнате, слегка растерялась.

– Не надо меня бояться, Олеся. Без разрешения даже пальцем до тебя не дотронусь. И потом, меньше риска, что о нашей встрече доложат Александре Николаевне. Нам ведь не нужны проблемы?

И она согласилась.

Говорила Олеся много и оживлённо. Особенно об учёбе. Но как ни выводил он её на разговор о матери, она умело съезжала с этой темы.

И Мирослав подумал, что из девочки выйдет неплохой журналист. Умудрилась немало выспросить, даже о будущем «Технокора», но о своей семье и «МаксТоре» практически не сказала ни слова.

Чем его немного насторожила. Но Мирослав решил продолжить игру, хотя уже понял, зачем она вывела его на их знакомство.

А там подумает, что сделать: выпустить щебетунью на волю или… или сначала насладиться ею, а на волю выпустить уже потом. И тоже безнаказанной.

– Олеся, не хочешь со мной скатать в Питер? На недельку.

– А как же работа?

– Ну… я не сотрудник, а ты всего лишь практикантка. А отчёт по практике мы тебе поможем оформить. Ну как?

– Мама не отпустит.

– Тебе сколько лет?

– Вы мою маму не знаете. Железная леди «МаксТора». Ну… дома она, конечно, помягче. Но наперекор не пойдёшь.

– А ты ничего не рассказывай. Вещей много брать не надо. Вызвала такси и приехала в назначенное место. А потом ей позвонишь. Ну как?

Мирослав посмотрел на Олесю с лёгким прищуром и полуулыбкой, которые «заводили» любую женщину на его пути.

И она кивнула. Хотя слегка покраснела.

– Значит, через два дня выходишь из дома на работу, но едешь сюда. К этому клубу. Я буду ждать тебя на стоянке. А сейчас…

Мирослав посмотрел на часы.

– А сейчас давай по домам, чтобы мама не насторожилась. Я вызову тебе такси.

***

Следующим вечером, когда Олеся ушла в свою комнату, а Александра осталась убраться на кухне, раздался вызов на телефоне.

Она поморщилась, увидев, кто звонит.

– Александра Николаевна, тут такое дело… Олеся…

– Так. Виталий Ильич! Смелее.

– Олеся отпросилась на неделю. Пообещала, что план по практике успеет выполнить…

– Она сказала зачем?

– Нет. Но… Зимина тоже неделю не будет. С того же дня.

– С какого именно?

– Послезавтра они уже не выйдут.

– Это всё? – выдохнула Александра и осела на стул.

– Всё.

Она отключилась от разговора и замерла. Зато мысли поскакали галопом.

Здесь только два варианта: либо Олеся влюбилась в Зимина, не подозревая, что он её отец, либо всё-таки влезла в разборки между предприятиями.

И то и другое чудовищно.

Александра глубоко вдохнула-выдохнула, чтобы успокоить сердцебиение. Поднялась на второй этаж и подошла к комнате дочери. Та говорила по телефону. Громко, весело, звонко. Александра уловила имя подруги Олеси. И примерную тему разговора. Что-то об обновках, которые примеряла Женя.

Немного постояв в коридоре, Александра прошла к себе и плотно закрыла дверь. Сначала позвонила руководителю службы безопасности и попросила выделить ей в коттедж две смены надёжных охранников на неделю. Дежурство начнётся завтра в семь утра у ворот. Но когда она даст отмашку, они должны будут зайти в дом. Задание озвучит им на месте.

Потом нашла номер Гурова. Тот ответил почти мгновенно.

– Иван Иванович, день икс завтра. Как у вас готовность?

– Надо бы подольше последить за ним… хотя бы ещё сутки...

– Нет времени. Послезавтра он уезжает.

– Хорошо. Сейчас всё обсудим.

Александра глубоко вздохнула и посмотрела на трюмо. Затем решительно выдвинула ящик и достала успокоительное.

***

Утром Олеся ворвалась на кухню, словно смерч.

– Что два мужика делают у нас в холле?! Я чуть в пижаме к ним не спустилась!

– Тебя будут охранять. В течение недели.

– Меня? Зачем?! – возмутилась дочь.

– Затем, что над нашей семьёй нависла угроза.

– Какая угроза?! Ты чего придумываешь?!

– Не кричи. Неделю из дома ни ногой. Даже в парк.

– Я не собираюсь…

– Вот именно, что собираешься!!! Запомни, одна попытка побега – и везде станешь ходить с двумя телохранителями за плечами! До тех пор, пока не поумнеешь!

– Где мой телефон?!

– В службу доверия собралась звонить?

– Мам! Где мой телефон?

– Изъят. Как и ноутбук. Все ключи от своей комнаты я забрала, потому к компьютеру у тебя доступа тоже нет. В твоём распоряжении только телевизор. Всё. Мне пора на работу.

Александра подхватила очки и отправилась одеваться. Олесе пройти к выходу вслед за ней не дали охранники.

– Мам!

– Олеся, – спокойно сказала Александра, застёгивая пальто, – меня ждут ужасные дни. Именно на этой неделе решится наша дальнейшая судьба. Пожалуйста, не создавай мне лишних проблем. И этим парням тоже. Если ты сбежишь, то они будут уволены с чёрной меткой.

– Мам...

Александра внимательно посмотрела в глаза дочери, блеснувшие слезами, нахмурилась, решительно развернулась и вышла за дверь.

Глава 37 Экстрим

Мирослав открыл глаза, но ничего не увидел. Зажмурился и снова открыл. Темно.

Судя по тому, что он испытывал, его опять отключил электрошокер. Только в этот раз прибор был явно мощнее.

Мышцы не слушались, дрожь во всём теле, боль в шее.

Мирослав попытался встать, но вместо этого чуть не скатился с жёсткого ложа. Проведя по нему ладонями, определил, что это доски.

– Здесь есть кто? – хрипло спросил он.

И тут же зажглась тусклая лампочка под высоким потолком. Мирослав огляделся.

Он находился в небольшом помещении с оштукатуренными стенами. Недалеко от себя рассмотрел дверь, покрашенную в голубой цвет. Без ручки. В другом конце помещения увидел ещё одну, приоткрытую, со слегка белевшим за ней унитазом. Ухмыльнулся, насколько позволили мышцы: с удобствами в номере.

– Эй! – погромче крикнул он. – Если свет включили, то вы меня слышите.

– Да, слышим, – раздался явно изменённый голос.

– Зачем я здесь?

– Для подписания документов по передаче общества с ограниченной ответственностью «Технокор» другому лицу. За ту же цену, что ты приобрёл. Ничего не потеряешь.

– А вы там не охренели в край?

– Поговорим, когда будешь к этому готов.

– Эй!!

Но ему больше не ответили.

– Я ничего не буду подписывать! – крикнул Мирослав и попытался встать.

Но мышцы ещё слушались плохо, и он свалился на бетонный пол. Пришлось расслабиться. Надо просто подождать. Скоро отпустит.

***

– Вы его не сильно приложили? – спросила Александра, сидя перед монитором.

– Нет, – ответил Анатолий. – Просто пришлось ещё кое-что вколоть, чтобы сюда довезти. А то бы он нас разметал по сторонам.

– А если не согласится?

– Согласится. Как только скажем, что вот-вот наступит привыкание к наркотику.

– А что вы собираетесь колоть?

– В вену – витаминный состав. В пищу станем добавлять успокоительное. В повышенной дозе. Существование будет похоже на глюки.

– На здоровье не повлияет?

– На себе испытано.

Александра замолчала.

Она вглядывалась в сумрак комнаты и пыталась рассмотреть уже поднимавшегося с пола Мирослава. Как-никак она не видела его больше двадцати лет. И в её памяти Зимин остался самоуверенным и немного наглым молодым человеком. Неоднозначным.

Но лицо Мирослава лишь слегка белело в полутёмной комнате.

А может, он и не знает, что Красницкая та самая детдомовка из Питера? И не ту дорогу она выбрала? Надо было просто поговорить с ним?

Но если знает, и действительно был с ней только из-за Гроздьева? Но зачем не отпускал и держал рядом? Пытался нажать на её отца? Но тогда, что было той ночью, которая навсегда врезалась в её память? И которая подарила ей дочь... Ведь в постели был не просто любящий, а любящий до одержимости мужчина…

Александра помотала головой, отгоняя противоречивые мысли, и встала.

– Я в офис. Приеду ещё.

– Помни, что добираться сюда надо общественным транспортом и без телефона.

***

Мирослав потерял счёт времени. Он просыпался, и почти сразу включался свет. На столе находил всегда одно и то же блюдо. Жареный стейк и картофельное пюре на бумажной тарелке с одноразовой вилкой. И стакан компота.

А рядом стопка документов.

Которые он сначала рвал на мелкие клочки не рассматривая. Но каждый раз обрывки пропадали, а на столе появлялись новые листы.

С каждым разом Мирослав всё тяжелее выходил из снов, больше похожих на бред. И каждый раз старался добираться до стола, чтобы поесть. Он должен был сохранить силы. Скоро его начнут искать. А может, уже ищут.

Наконец он присмотрелся к бумагам. Да. Это был пакет документов для продажи бизнеса. Вглядываясь в строки, он с трудом разбирал слова. Сведений о покупателе не было. Но было место, куда их можно вписать. И оценили бизнес примерно в той же сумме, что он приобрёл компанию. Интересно, откуда узнали сумму.

Последними лежали документы на расторжение соглашения между «Технокором» и «МаксТором».

***

– Ну что, Саша. Сейчас или уже никогда. Он как раз проснулся.

– Начинай, – выдохнула она и замерла.

– Слушай, Зимин. У меня мало времени на разговоры, – взахлёб затараторил Анатолий, включив микрофон. – Эти двое вышли. Ты это… скорее соглашайся. Иначе у тебя начнётся привыкание. Тебе же не только снотворное дают. Ты на вены глянь. Подписывай и выбирайся. Я потом найду тебя и стану свидетелем. Но, сам понимаешь, придётся заплатить. И вот ещё что… Оп... идут... Отключаюсь…

И Анатолий выключил микрофон.

Почти не дыша, они уставились на монитор.

Зимин немного посидел, совсем не шевелясь. Затем медленно расстегнул манжеты и, задрав рукава, пригляделся к венам на сгибе локтей. Погладил их ладонью.

Из динамиков посыпались многоэтажные конструкции.

Потом он ещё немного посидел, откинувшись на стену. Встал. Добрался до стола и принялся за еду.

– Он опять не уснёт?

– Не думаю. В этот раз снотворного в еду не добавили.

После того как Зимин поел, он отодвинул тарелку с положенным на неё пустым стаканчиком и придвинул к себе стопку бумаг.

Взял ручку.

Ещё немного посидел и, низко наклонившись над документами, начал подписывать лист за листом.

Александра и Анатолий посмотрели друг на друга и одновременно глубоко вздохнули.

Наконец Зимин отложил ручку.

– Эй! Я подписал. Если выйду отсюда живым, то опротестовывать продажу «Технокора» не стану.

– Отойди к дальней стене и отвернись.

Антон посмотрел на охранника довольно крупной комплекции и кивнул ему. Тот вышел из комнаты.

Александра опять впилась взглядом в монитор.

Дверь в помещение, где содержался Зимин, открылась, охранник шагнул к столу, забрал документы с ручкой и, выйдя, вновь запер дверь.

Анатолию осталось только проверить подписи и разделить документы на три стопки. Две он отдал Александре, третью – охраннику, чтобы тот вернул документы Зимину.

– Отбой, Мирослав Игоревич. Ваши экземпляры у вас. Сегодня вы отсюда выйдете. В сопровождении двух человек спокойно сядете в автомобиль, и вас отвезут к автобусной остановке.

***

Зимин прождал недолго. Был уверен, что ему ничего не угрожает. Потому что он им ещё нужен живым для оформления сделки по продаже бизнеса.

И не мог понять, что за дебилы заставили его таким образом подписать документы.

И какой же он дебил, что не подписал их сразу. Или голова не варила от уколов?

Оказавшись на остановке, Мирослав, насколько смог отряхнул одежду от пыли и грязи. Проверил карманы. Документы на месте, банковские карты тоже. Вот только где его кейс с ноутом? Остался во внедорожнике? Там столько информации…

Автобуса долго ждать не пришлось. Но пришлось испытать на себе брезгливые взгляды пассажиров. Ничего, потерпят. Во всяком случае, перегаром от него не тащило.

На автовокзале в Москве Мирослав зашёл в туалет и более тщательно почистил пальто. Умылся сам. Отметил, что голова ещё кружится. Значит, всё-таки его чем-то пичкали. Начало нарастать раздражение...

Свободное такси нашёл довольно быстро и назвал адрес офиса.

– О! Путешественник вернулся! – воскликнул Тимофей, оторвавшись от просмотра документов. – А я только завтра… ж-ждал… Чё это с тобой?

– А то! – со злостью, в которую переросло раздражение, пока такси пробиралось по московским пробкам, прохрипел Мирослав.

Он сел за брифинг, порывисто отодвинул раскинутые на нём бумаги и положил те, что привёз с собой.

И… ничего не понял. Договор купли-продажи бизнеса отсутствовал.

– Что за клоунада? – еле слышно произнёс он.

– Что у тебя там? – вклинился Тимофей, севший рядом.

– Подожди...

Мирослав внимательно изучил дополнительное соглашение на расторжение договора аренды производственных площадей между «Технокором» и «МаксТором». Документ был оформлен тщательно.

От А до Я. С подписями с обеих сторон и печатью «МаксТора». И со всеми приложениями.

И в наличии имелся договор о недействительности соглашения о сотрудничестве между двумя компаниями.

– Тим, вы отправили новый проект Красницкой?

– Да. Вчера после обеда. Оформили как изменения к предыдущему соглашению.

Мирослав поднял голову и уставился на стену. Плечи затряслись. Его начал пробивать смех.

– Мир… что происходит?

Но смех раздавался всё громче и громче.

– Зимин! Головой поехал?!

Уже содрогаясь от хохота, Мирослав распластался на столе.

– Мир, или ты объясняешь, что происходит, или я вызываю санитаров!

– Она… Ну... Кра… Красницкая! Ну… – приподняв голову и всё ещё хохоча, с трудом проговорил Мирослав.

А чуть успокоившись и вытерев выступившие слёзы, уже более членораздельно произнёс:

– Они целую операцию провернули, чтобы отказаться от выгодного им проекта!

И снова с хохотом рухнул на стол.

А придя в себя, посерьёзнел. Выпрямился, и в его голосе захрустел лёд:

– Но за то, что мне пришлось пережить, Красницкая ответит. Своей дочерью. Пусть порадуется, когда получит видеозапись о нас с Олесей в постели. Счастливых.

– Ты опять?! Мало тебе Ветровой? Хотя бы расскажи, что произошло!

– Расскажу. Но сначала мне надо привести себя в порядок. И я не знаю, где мой автомобиль.

– На подземной стоянке. И перед ним на полу нарисован номер твоей квартиры.

– Отлично. Подбросишь до дома? Обещаю заплатить за химчистку салона.

Мирослав встал и направился к выходу. Выхватив куртку из шкафа, Ломов кинулся за ним.

– Обязательно. А то ведь я обанкрочусь. Блин… на неделю нельзя без присмотра отпустить. Извалялся уже где-то...

– Не ворчи.

***

Несколько дней Александра жила словно на иголках. Как и её «сообщники»: Волохов с Губиным-старшим. Но никаких действий от Зимина не последовало. То ли притих, то ли думает, как отомстить.

Но насколько она его знала, просто так он это дело не оставит.

Дочь на работу она отпустила через два дня после её «ареста», телефон с ноутбуком вернула. Олеся поклялась, что не собиралась никуда со Зиминым уезжать. Да, он интересный мужчина, но старый для неё. Она всего лишь хотела прогулять скучную практику с Женькой. И Евгения подтвердила правоту слов Олеси.

И теперь, после недельного ожидания реакции Зимина, дочь не вернулась домой. А в её комнате на столике лежала записка:

«Мам, я уехала с Ленкой. На недельку. Мы будем недалеко. Не стала тебя предупреждать, а то ты опять меня запрёшь. Не звони, вызовы принимать не станем. Чмок-чмок!»

Почерк Олеси, но интуиция поднялась на дыбы. Пока дозванивалась Жене, Александра извела себя чуть ли не до истерики.

– Женя, немедленно говори, где Олеся!

– Я ей обещала…

– Где она?!

– В Питер уехала.

– Зачем?

– Её этот позвал… Мирослав.

– И далеко у них зашло? – с ужасом спросила Александра.

– Не. Они на работе общались и разок в клуб сходили. И всё. И она не одна поехала. Мы сняли в отеле номер на троих. С нами ещё Ленка. А я сегодня на поезде.

– Во сколько?

– В ночь.

– Поедешь со мной на машине. Через час. Я за тобой заскочу. Только Олесе об этом ни слова. Иначе, когда твои родители вернутся, узнают о ваших выкрутасах.

– Не надо, Александра Николаевна. Ни слова не скажу.

– Собирайся!

Закинув телефон в сумку, Алескандра подошла к зеркалу. Да. Макияж надо снести... И линзы к чёрту! И хорошо. что давно не пользовалась тоналкой для волос... Ещё бы пару раз их помыть...

– Ничего... узнает и так.

***

Мирослав убрал чёлку с её лба.

– У тебя удивительные глаза, Олеся. Когда-то я уже видел почти такие же.

– Прежняя твоя любовь?

– Мне сказали, что это была не любовь, а одержимость.

– И почему вы не вместе? Где эта женщина?

– Затерялась на просторах страны.

– И ты не искал?

– Искал и даже нашёл. Но она уже была счастлива с другим. И я не стал им мешать. Даже удержался от того, чтобы увидеть её на расстоянии.

– Очень благородно. А…

Мирослав приложил палец к её губам. Потом мягко прикоснулся к ним своими.

– Давай не будем о прошлом. Ведь в настоящем у меня есть ты.

– Ты обещал…

– Помню. Это всего лишь мимолётный поцелуй. Не уходи в свой номер. Останься у меня.

– Тогда кому-то придётся спать на диване.

– И это, конечно, буду я. Ещё шампанского?

– У меня уже кружится голова.

Мирослав встал с дивана, на который с ногами забралась Олеся, и подошёл к столу, ломившемуся от деликатесов. Достал из ведёрка бутылку шампанского и наполнил фужеры.

Один подал Олесе и сел рядом.

– Мама не звонила?

– Пыталась. Но если я скажу, что я с Ленкой, то заставит передать ей телефон.

– Передашь мне. Я попрошу у неё твоей руки.

– Ой, да ладно…

– Думаешь, я шучу?

– Нет, Мирослав. Ты меня соблазняешь.

– Разве можно соблазнить такую стойкую девушку?

Мирослав отставил фужер и покопался в ноутбуке. Полилась красивая мелодия.

– Потанцуем?

– Потанцуем.

– Допивай…

Что она и сделала. Мирослав отправил её пустой фужер к своему полному и, приобняв Олесю, сразу прижал к себе.

– Мирослав Игоревич?

– Щебетунья?

– Ты обещал…

– Я помню… Мы всего лишь танцуем.

Олеся подарила ему ослепительную улыбку.

– Да… мы всего лишь танцуем…

Да. Они танцевали. Но мелодия заставляла думать не только о танце. О много большем. Мирослав чувствовал изменения и в партнёрше. И уже хотел одного: скорее попасть в постель. Он остановился у панорамного окна, развернул щебетуью к себе спиной и прикоснулся губами к нежной коже шеи.

Олеся поёжилась и наклонила голову к плечу.

– Щекотно…

– А так…

– Тоже… И так тоже.

Она остановила его руку, ползущую к низу живота. Прошептала:

– Ты обещал...

– Не трогать тебя, если ты не захочешь... Но ведь ты хочешь…

Мирослав медленно снял с плеча бретельку. Затем вторую и потянул платье вниз.

– Ответь…

– Да...

Через минуту Олеся уже лежала в постели. А на Мирославе, склонившимся над ней с поцелуем, остались лишь брюки.

И в этот момент зазвонил телефон.

Мирослав чуть не скрипнул зубами.

– Не отвечай, – попросила Олеся.

– Нельзя. Обычно мне так поздно не звонят. Значит, что-то серьёзное. Подожди немножко.

Мирослав вернулся к столу. Номер был ему не знаком. Но он принял вызов.

***

Александра была уже на взводе, когда ей, наконец, сбросили номер Зимина. Она протянула телефон Жене.

– Позвони по нему. Не могу отвлекаться. На дороге чёрт знает что.

– Пошёл вызов, тёть Саш.

Александра схватила телефон.

– Слушаю, – раздался столь знакомый голос.

– Мирослав Игоревич?

– Да, я.

– Это Красницкая.

– Вот это сюрприз. Что вам ещё от меня надо?

– Серьёзно поговорить.

– А прежние разговоры были несерьёзными?

– Мирослав Игоревич, я знаю, что моя дочь уехала в Питер.

– Я тоже знаю. Но мы ещё не виделись.

– Нам с вами надо поговорить до того, как вы увидитесь. Это важно. А после делайте что хотите.

– И не станете препятствовать нашему браку?

– Даже так? Хорошо… Не стану. Но дайте мне слово, что сначала разговор со мной, а потом встреча с Олесей.

– И вы доверяете моему слову?

– Не только вы собирали на меня сведения.

– Ясно. Даю слово. Я встречусь с Олесей только после разговора с вами.

– Но это будет не разговор. Стрелка. И место назначаю я.

– Я уже забыл такое слово… Ладно. Где?

– Когда-то бодались меж собой три влиятельных предпринимателя: Орехов, Гроздьев и Казарин. И у них было личное место для стрелок.

– Глубоко же вы копнули…

– И?..

– Заинтриговали. Хорошо. Там. Во сколько?

– В десять утра.

– Согласен.

Александра отключилась и вложила телефон в органайзер на панели.

Но спокойствие не пришло. Это раньше Зимин в основном держал данное слово. Но насколько он мог измениться за эти годы?

Может, не рисковать и прямо сейчас сказать, кто для него Олеся?

Александра потянулась к телефону, но передумала. Надо попробовать вырвать дочь из его лап, не открывая этой тайны. Ещё неизвестно, какие полезут последствия. Самое страшное – это потерять её.

И вырвавшись, наконец, из дорожной пробки, Александра набрала скорость.

***

Мирослав настроил телефон на видео и поставил его так, чтобы постель была видна наполовину. Воображение дорисует картинку. И эта месть, наверное, станет самой крутой местью в его жизни.

– Соскучилась, щебетунья?

Мирослав скинул брюки и, отбросив одеяло подальше, жарко сжал её в объятиях. И вцепился поцелуем в губы. И услышал ответный стон.

Проведя ладонью по обнажённому телу, отчего Олеся выгнулась, тихо спросил:

– У тебя уже кто-то был?

– Зачем тебе?

– Чтобы знать, что с тобой делать дальше, – прошептал Мирослав и улыбнулся.

– Ты не первый.

Он было снова потянулся к таким сладким губам, но застыл. Сжал зубы. Что он делает? Мирослав убрал руку из-под поясницы Олеси и немного отодвинулся. Потом отжался от кровати, сел на краю и, взъерошив свои волосы, тихо проговорил:

– Я обещал...

– Но...

– Нет, – уже твёрдо произнёс Мирослав, посмотрел на Олесю и снова застыл.

Глаза.

Её распахнутые глаза в полутёмной спальне уже ничем не отличались от глаз совёнка. Тех, какими она смотрела на него на первых уроках. Уже с огнём зажжённой страсти, полные любопытства и слегка испуганными. И такого же цвета. Серые в темноте тоже становились тёмными.

Если бы с Сашей тогда сложилось, то у их дочери получились бы такие же. И он порвал бы того мужика, что попытался бы использовать её. И неважно в каких целях.

А эти глаза защищает лишь мать… Отчаянно защищает. Как может. Потому что другого защитника у щебетуньи нет.

Он подтянул одеяло, укрыл девчонку и целомудренно поцеловал её в лоб. И сам от себя не ожидая, произнёс то, что готов был произнести лет двадцать назад Александре:

– У нас будет шикарная первая брачная ночь. А завтра мы поедем за кольцом. Договорились?

Мирослав улыбнулся и поднёс руку щебетуньи к губам.

– Ты выйдешь за меня?

Олеся тоже села на кровати и звонко рассмеялась.

– Вот кольцо на палец наденешь и отвечу.

– Не побоишься за такого старого выйти?

– Не-а. У моих родителей тоже большая разница в возрасте. И они были счастливы. Правда, мама иногда сбегала с его уроков вся в слезах. И папа звал меня на помощь. Мол, папочка мамочку обидел, беги, дочка, нас мирить. И я старалась изо всех сил.

– А что за уроки?

– Когда я была маленькая, мне объяснили, что папа учит маму быть богатой. Ну а потом я поняла, что он учил её вести бизнес. Готовил в преемницы.

– Придётся и мне тебя учить. А сейчас ложись спать. Уже поздно.

– А ты на диван уйдёшь?

– Нет. Останусь с тобой. Но не вздумай соблазнять меня до регистрации брака.

– Обещаю. Так даже интереснее.

– А утром ты сбежишь от меня к своим девчонкам. Не надо, чтобы персонал нас здесь застукал. Иначе твоя мама меня прибьёт, и до свадьбы я не доживу. Договорились?

– Ага.

– Я сейчас.

Мирослав вышел в гостиную и удалил видео.

Глава 38 Стрелка

Таща за руку заспанную Женю, Александра нашла нужный номер и постучала в дверь. И с ужасом ждала, когда та откроется. И если в номере не окажется Олеси, то она никогда себе не простит, что дочь до сих пор не знает всей правды. Это станет страшной ошибкой.

Дверь открыла Олеся. И уставилась удивлёнными глазами на мать.

Александра перевела дух и повернулась к Жене.

– Заходи. А ты, Олеся, собирайся. Позавтракаем внизу в ресторане. И нам надо съездить по важному делу.

– Куда, мам? Ты же без макияжа! И без линз… и без очков. Что происходит?

– Олеся, пожалуйста. Ты же видишь, я еле на ногах держусь. Не стой. Собирайся.

***

Мирослав сидел в автомобиле, пока его охрана обшаривала развалины, которые почти не изменились с тех времён. Только окончательно рухнул шлагбаум и стало меньше обломков кирпичей. Видимо, население из ближайших деревень растащило их на засыпку ям на дорогах.

А память вернула его в прошедшую ночь. И сейчас он был рад, что остановился. Хотел отомстить Красницкой, но эта девчонка занозой впилась в сердце…

Только вот... что есть в действительности эта заноза? Сама Олеся или её глаза? Сначала надо определиться с этим. Совёнку уже чуть жизнь не сломал. Хватит.

– Мирослав Игоревич, – отвлёкли его от рамышлений. – Скинули видео. Она едет. Без сопровождения. Но с дочерью.

– Олесей прикрылась... – хмыкнул Мирослав и выбрался из внедорожника.

Он вгляделся в женщину за рулём. Без очков. Куда-то пропала яркость с её лица. И теперь она совсем не похожа на ту бизнес-леди на фото. Даже волосы посветлели...

– Пусть все отъедут. Я сам с ней разберусь, – приказал Мирослав и сбросил видео к себе.

– Мне остаться?

– Нет.

– Мирослав Игоревич… стрелка же...

– Я всё сказал. Убирайтесь отсюда.

***

– Мам, ты вообще соображаешь, что творишь? Что это за развалины?

– Бывший комбинат. В девяностые разграблен рейдерами.

– И чего мы здесь делаем?!

– Хочу познакомить тебя с одним человеком. Хотя ты его знаешь. Но плохо.

– А в нормальных условиях никак?

– Я назначила ему стрелку.

– Маааам… что за анахронизм? Какая стрелка?!

– Не бойся. Но шок тебе придётся пережить. Скажи честно, ты с Зиминым переспала?

– Мам…

– Оленёнок. Это важно. Ты с ним переспала?

– Нет. Только целовались.

– Надеюсь, не врёшь.

– Не вру. И Мирослав сделал мне предложение. Сказал, что устроит шикарную первую брачную ночь. И я бы не отказалась, но думаю, он просто пошутил… Если до сих пор не женился, то уже не женится.

– И тебя не пугает разница в возрасте?

– У меня перед глазами пример такой семьи. Счастливой. У вас с папой тоже ого-го какая разница!

– И когда ты успела влюбиться в Зимина?

– И ты б влюбилась, если бы вы встретились. Он классный!

– Не сказала бы. Я знаю его как жестокого и беспринципного человека. И не удивлюсь, если он заигрывает с тобой, только для того, чтобы отомстить мне!

– Это с ним, что ли, стрелка? Ты чего задумала?

– Приехали.

Недалеко, на фоне чёрного внедорожника, заложив руки в карманы и широко расставив ноги, стоял мужчина в светлой одежде.

– Мирослав?! – вскрикнула Олеся и повернулась к матери. – Что ты от меня скрываешь?! Говори!

– Прости, Оленёнок. Если бы ты сразу призналась, кто именно твой новый поклонник, до всего этого не дошло бы.

***

Он дождался, когда все уедут, и встал перед автомобилем.

Наконец из-за поворота показалась белая легковушка и остановилась поодаль.

Мирослав стоял, смотря исподлобья на приближавшихся женщин. Но что-то сверлило и сверлило его мозг.

– И почему женщины так любят яркие губы? Аж лица не видно, ещё и очки.

– Она очки только в помещении снимает.

– У тебя удивительные глаза, Олеся. Когда-то я уже видел почти такие же.

– И у них было личное место для стрелок.

– Сменила имидж и отчество, плюс замужество. Поэтому долго не могли найти.

– Поэтому долго не могли найти, – медленно произнёс Мирослав, выхватил из кармана телефон и нашёл видео с Красницкой в новом образе.

Постепенно приближая изображение, максимально увеличил лицо. И глаза с ярко выраженным миндалевидным разрезом глаз.

– Твоооооюю… Саша?

И снова посмотрел на идущих к нему женщин.

И сердце сделало не один кульбит, когда тёмно-серыми глазами взглянула на него действительно Саша, а не Красницкая.

***

– Неужели удивлён? – с иронией спросила Александра.

– Нет… Не удивлён. Поражён. Это вернее. Зачем ты привезла Олесю? – услышала она голос, который когда-то поднимал на дыбы всю её сущность.

Глубокий, порыкивающий, до безумия сексуальный. Но теперь он не затронул её души, потому что Александра была на взводе.

– Она имеет право знать правду о нас.

– Это далёкое прошлое.

– И всё же, – настояла Александра и, повернувшись к дочери, продолжила: – Этот человек был профессиональным рейдером, Олеся. Но страна менялась, менялись и правила игры в бизнесе. И он стал добропорядочным предпринимателем. Но кровь взяла своё. И он схлестнулся с моим отцом. Надо признаться, в этой игре они стоили друг друга. А я оказалась меж двух огней. Ради захвата активов моего отца Мирослав приблизил меня к себе. Дело дошло до постели...

– Ты лжёшь! Ты просто хочешь нас рассорить! – возмутилась Олеся и отступила ближе к Зимину.

– Мирослав, подтверди. Будь мужчиной.

– Частично это так. Частично – нет.

Олеся замолчала и даже перестала всхлипывать.

– Я до безумия влюбилась в него, – продолжила Александра. – Верила, отдалась любви полностью. Но когда он завладел активами моего отца, прямо в день подписания документов размазал меня тонким слоем по полу. Ладно бы ещё отпустил, с позором выкинул бы. Но нет. На этом не закончилось. Он привязал меня к себе подставой, и я оказалась в глубокой долговой яме. И не только в яме, но и с угрозой тюремного срока.

Олеся опять всхлипнула и тоненько пискнула:

– Он не мог…

– И этого оказалось мало. Мирослав привёз меня сюда, в это место. На той плите стоял на коленях мой отец.

Не глядя в ту строну, Александра показала на полуразвалившуюся железобетонную плиту, вокруг которой торчала прошлогодняя сухая трава.

Мирослав тоже не посмотрел туда. Он не отводил взгляда от её глаз.

– Меня поставили там же на колени, – продолжила Александра. – Потом сюда, где мы сейчас находимся, встал разъярённый он и нацелил на нас пистолет. Я настолько испугалась, что не помню, дышала ли. Даже не могла закричать. Но кричал мой отец. Я помню только один выстрел. Сразу отключилась. Мы оба остались живы. После я сумела вырваться из-под власти Мирослава. Продала квартиру и через нотариуса погасила тот долг. Чужой долг. И он об этом прекрасно знал!

Александра замолчала, чтобы глубоко вздохнуть и хоть немного успокоить своё взбесившееся сердце. Так и не отводя взгляда от глаз молчавшего Мирослава, снова заговорила:

– Долго я ненавидела тебя, Мир. И даже хотела отомстить. Но не сразу. Холодное блюдо. Я готовила для тебя холодное блюдо. Но получилось так, что, попав в нормальную обстановку, встретив по-настоящему полюбившего меня мужчину, а ещё родив дочь, я остыла сама. И даже постаралась забыть о твоём существовании. Но ты опять оказался рядом. И покатилось по новой. Теперь тебе понадобился бизнес, доставшийся мне от мужа. Загнал меня в угол. И я была вынуждена протащить тебя через тот подвал. В результате спасла свои фирмы.

Александра глянула на зарёванную дочь, подошла к ней и, приобняв, снова стала смотреть в глаза Мирославу.

– Виток противостояния продолжился, Олеся. И он решил сделать несчастной тебя. Назло мне.

– Мам! Мам! Хватит! Хватит!!! – захлёбываясь слезами, выкрикнула Олеся.

Зимин покачал головой.

– Нет. Я не причинил ей зла. И не стал бы этого делать из-за прошлого…

– А из-за настоящего? Разве не сразу после подвала ты заманил её в Питер?

– Повторяю: я не причинил Олесе зла. Да, она мне понравилась с первого взгляда…

– Понравилась моя дочь или её схожесть со мной? – прервала Мирослава Александра. – С той, какой я была двадцать лет назад. И потом… сложно поверить, что ты не накопал обо мне сведений. И ты хочешь, чтобы я поверила, что ты не продолжил начатое много лет назад?

Она отпустила Олесю и шагнула к Мирославу, снова крепко сомкнувшего губы. Его прищуренный взгляд буквально прожигал её насквозь.

– Тебе. Не следовало. Трогать. Мою. Дочь.

– Будешь опять готовить холодное блюдо?

– Оно уже готово, Мир. Настолько холодное, что можно получить ожёг на всю оставшуюся жизнь... Но я пожалею тебя.

Мирослав огляделся вокруг, внимательно посмотрел на пустые глазницы окон и на крышу. Потом на всё ещё сохранившуюся башню, из которой когда-то его гипнотизировал Тим.

Скупо улыбнулся.

– Вокруг чисто. Проверено моими людьми. Никто ногами бить не станет. Стрелять тоже.

Александра хмыкнула, оглянулась на растерянную дочь, шагнула к ней и обняла.

– Поехали.

– Нет! – вырвалась из объятий Олеся и зло выкрикнула: – Не верю! Хочу услышать его версию!

– У тебя истерика...

– Мирослав, поехали!

Олеся подскочила к внедорожнику и распахнула дверь. Зимин пожал плечами и, хмуро глядя перед собой, уже направился к двери с другой стороны автомобиля, когда Александра крикнула:

– Стойте!

И рванулась за дочерью.

– Прости за то, что я сделаю сейчас. Но ты сама напросилась.

Затем посмотрела Мирославу в глаза. Сухо и чётко произнесла:

– Олеся твоя дочь. Теперь живи с этим, Мир!

И замолчала, уставившись в окаменевшее лицо Мирослава. Потом повернулась к Олесе. Та немного постояла с застывшим, полным недоумения взглядом. Затем её ноги подогнулись, и она, цепляясь за открытую дверь автомобиля, осела на землю.

– Оленёнок!

Александра бросилась на колени и обняла дочь.

– Поехали домой, а? Поехали, милая...

Видимо, находясь в полном ступоре, Олеся молчала. Крепко схватив дочь за плечи, Александра встряхнула её. Раз, другой и, наконец, та уткнулась в плечо матери и в голос разревелась.

– Олеся, нам надо поговорить, – раздался сверху осипший голос Зимина.

Александра окатила его ледяным взглядом. И снова повернулась к дочери.

– Оленёнок, поехали отсюда. А с... с ним потом разберёшься… Когда будешь готова.

– Хоро... – не договорив, Олеся кивнула.

Первой поднялась Александра, отвергнув протянутую ей Мирославом руку. Помогла встать дочери и, больше не оглядываясь, повела её к машине.

Посмотрела в его сторону, только когда уже развернула автомобиль – через зеркало заднего вида. Зимин наблюдал за ними, опершись на капот внедорожника и засунув руки в карманы.

И пока они находились в зоне его видимости, так и не поменял позы.

***

Мирослав прошёлся по разгромленной питерской квартире. Поморщился и от её вида, и от противного хруста под ногами. От осколков. И стекла, и фарфора, и зеркал...

Наевшись досыта холодного блюда, обжёгшего его, словно огненная лава, он держался, пока его везли домой, держался в лифте, но сорвался, как только за спиной захлопнулась дверь.

Успокоила его полиция, вызванная соседями снизу.

– Теперь живи с этим, Мир.

Эта фраза крутилась и крутилась в голове, не давая нормально дышать, заставляя гореть огнём сердце.

Олеся…

Видимо, есть ещё бог на этом свете, остановивший его. Не давший уложить собственную дочь под себя.

Хотя даже воспоминания об откровенных поцелуях, о гуляющих по её обнажённому телу руках, жгли напалмом и глаза, и губы, и ладони.

И чертовски не хотелось жить.

– Проснулся?

Мирослав дёрнулся и оглянулся на вышедшего из кухни Тимофея.

– Как ты здесь оказался?

– Твои соседи позвонили. Помчался тебя с нар выручать. Всю ночь глаз не сомкнул. А ты здесь спишь в обнимку с пустой коньячной бутылкой. И вокруг полный треш. Что произошло?

Мирослав осмотрелся, присел на подоконник и вздохнул.

– Александра Красницкая, это Александра Ветрова. Наша Саша. Совёнок.

– Что-о?

– А Олеся… Олеся – моя дочь.

– Ещё не легче, – выдохнул Тим, нахмурился и сел рядом. – У тебя с ней было?

– Нет. Но я был на грани. Всё могло случиться...

– Фухх... Но... сдаётся мне, ты не тронул бы девчонку.

– Откуда такая уверенность? – спросил Мирослав, уже понимая, что Тим прав на все сто.

– Ты уже давно не тот Зимин, что был раньше. Да и тогда, был способен остановиться. Хоть и на самом краю.

– Вспомнил тот несостоявшийся расстрел?

– И что собираешься делать? – явно желая увернуться от ответа, спросил Тимофей.

– Не знаю…

– Может, Александра соврала?

Мирослав ухмыльнулся и тихо произнёс:

– Олеся родилась через восемь месяцев после исчезновения Саши из Питера. Порох раздобыл медицинскую карту, где указано, что дочь Красницких родилась семимесячной. И я этому поверил. Ведь протащил совёнка через ад… могло сказаться. А теперь понимаю, что они таким образом скрыли от меня ребёнка. Знали, что стану искать.

– Ясно… Мир, я заказал из ресторана еду. Сейчас поедим, а потом поедем в мою берлогу. Там всё обсудим. Как бы то ни было, но жизнь продолжается. И мне надо выспаться. А потом рванём на работу. Хоть в питерский офис, хоть в московский… Пока проблемы не накопились. Согласен?

Мирослав кивнул и окинул взглядом разгромленный холл.

– Надо клининг вызвать.

– Теперь надо основательный ремонт делать, а не клининг вызывать. И пока не напугал мою Галину, прими душ. А то не друг, а какой-то потрёпанный бомж к нам заявится. Похоже, тебе понравился этот образ.

Тим рассмеялся и отправился обратно на кухню.

– Балбес белобрысый… – кинул ему в спину Мирослав.

И получил привычную ответку:

– Умник...

***

Разговор Александры с дочерью состоялся только в Подмосковье. Когда та проснулась после приличной дозы успокоительного. И сразу наехала на мать.

– Ты могла бы рассказать об этом по-другому! Не так! Не в лоб!

– Неужели сложно было уйти, когда я тебя попросила! Вам нельзя было уезжать вместе!

Александра попыталась обнять дочь, но та сразу высвободилась из объятий и отодвинулась подальше.

– Олеся. Пойми, дочка. Вы оба были на взводе. Ваше общение после стресса могло закончиться постелью. Этот разговор нельзя было откладывать!

– Могла бы всё рассказать раньше…

– Прости меня, Олеся. Но...

– Мам, я поживу некоторое время у Ленки.

Александра опустила руки на колени, вздохнула и тихо произнесла:

– Наверное, это правильно. Тебе надо свыкнуться с тем, что узнала. И побыть подальше от нас обоих. И от Зимина, и от меня. Но не затягивай с разговором. Ты должна услышать нашу историю знакомства полностью. Возможно, с обеих сторон. Поверь, тебе станет легче.

***

Только через несколько дней Александра вернула себе самообладание. И этому поспособствовал видеозвонок от дочери.

– Мам, ты как?

– Уже лучше. Думаю, завтра появлюсь на работе.

Олеся тихо засмеялась.

– Без специального макияжа и очков?

– А как посоветуешь?

– Ты мне больше нравишься настоящей.

– Значит, без… Надеюсь, охрана меня узнает. А как ты?

– Виталий Ильич помог мне оформить отчёт по практике. Тимофей Викторович подписал его. И больше я в «Технокор» не ходила.

– Тимофей Викторович? Ломов?

– Да. Он с Зи… В общем, они вместе приехали. Ты его знаешь?

– Это он помог мне сбежать из Питера.

– Да?!! Ничёсе… А он нормальный мужик. Всех строит и всем нравится.

– Да. Он такой… И чем ты занимаешься?

– Добиваю курсак. Долги закрываю. Скоро уже на учёбу. А там зачёты… экзамены… Мам...

– Говори. Я слушаю.

– А если бы... если бы Мирослав Игоревич не приехал в Москву и мы бы не встретились...

– Ты ничего не узнала бы. Потому что твоим настоящим отцом стал Красницкий. Красницкий Сергей Борисович.

– Мам. Даже если наши отношения с Зиминым наладятся, я не поменяю ни отчество, ни фамилию. Это точно.

– Правильно, дочка. Кстати и Мирослав поступил когда-то так же. Но это уже его личная история... Когда ты вернёшься? Я скучаю по тебе, Оленёнок.

– Я тоже, мам. Вот курсовую на проверку сдам и вернусь. Ага?

– Буду ждать, дочка.

***

А первым телефонным звонком, как только она пришла на работу и удивила всех истинным обликом, был звонок от Зимина.

– Нам надо поговорить, Саша. Я так не могу…

– Когда? Где?

– В восемь вечера. Адрес сброшу.

– Хорошо.

Нельзя сказать, что она осталась равнодушной к его звонку. Рано или поздно они бы встретились. Он, видимо, как и она, чувствовал разговор в Питере незавершённым.

Но работала она спокойно, почти не вспоминая о предстоящей встрече. Хоть заместители и взяли на себя её обязанности, дел оказалось по горло.

И очень радовало то, что детище её мужа не пострадало от предстоящего рейдерства.

***

В восемь часов вечера они зашли в маленький уютный зал для двоих. Пока дожидались окончания сервировки стола, молчали. Александра смотрела в окно, за которым шёл дождь.

– Почему ты скрыла от меня беременность, Саша? Многое из того, что произошло, не произошло бы.

Александра оторвалась от созерцания дождя и ответила:

– О беременности я узнала уже в Москве. А в Питере, понимаешь ли, мне было не до подсчёта календарных дней.

– Могла бы потом позвонить.

– Ты считаешь, что после произошедшего имел право на дочь? Ты же чуть не стал её убийцей. Я уже была беременной, когда стояла на коленях под дулом пистолета.

– Я не знал…

– Если не знал, то имел право?

– И всё же…

– А что бы ты сделал? Отнял бы ребёнка и выкинул меня из своей жизни? Ну да. Разве детдомовка сможет воспитать дочь? Да ещё и воровка. А семья твоего отца богата и влиятельна. Только там и место отпрыскам. А то, что ваш образ жизни опасен, ты не подумал?

– Был опасен.

– Пример сестры тебе ни о чём не рассказал?

– Не см…

– Не перебивай! Твоя дочь выросла в спокойствии и любви. Без похищений и нервных встрясок. Но как только ты появился, так всё пошло наперекосяк. Опять нервотрёпки, стрессы, битвы за бизнес…

– Тебе не надо было тащить Олесю на встречу!

– Мне надо было показать тебя с истиной стороны!

– Могла бы просто сказать, что я её отец. Это так сложно? Захотелось устроить спектакль?!

– Ты притворился бы хорошим папочкой. Умным, милым, добрым. Справедливым. В подвале из-за меня посидевшим. И кто бы стал монстром в глазах дочери? Естественно, я. Я защищала свою семью, Мирослав! И буду защищать! Но не стану препятствовать, если Олеся захочет общаться с тобой.

– Ты не знаешь всей правды о том, что тогда произошло.

– И не желаю её знать! Я сыта по горло, Мирослав. Оставь уже нас в покое! Пожалуйста!

Александра порывисто встала и, схватив сумку, стремительно направилась в сторону выхода.

– Саша! – донеслось до неё.

Но она даже не стала оборачиваться, потому что уже душили слёзы. И гнев. Не с того он начал разговор. Не с того! Вместо признания собственных ошибок Мирослав опять выставил обвинения.

Глава 39 Визит реаниматолога

На следующий день после неудачного разговора с Мирославом в её приёмной оказался необычный посетитель.

– Александра Николаевна… там без записи к вам рвётся мужчина… – немного растерянно произнесла вошедшая в кабинет секретарь. – Назвать себя отказывается.

– Значит, вызови охрану, – не отводя взгляда от монитора, ответила Александра.

– Он уверяет, что если скажу вам его короткое имя, то сразу примите.

– Ну… говори.

– Тим.

Александра сначала замерла, потом медленно повернулась к секретарю.

– Ну... если Тим, то пригласи.

И поднялась из-за стола. В кабинет зашёл действительно Ломов. Уже далеко не парень, но с таким же сверкающим голубым взглядом и только ему присущей улыбкой. И, как и раньше, не в официальной одежде. В синем, как и её костюм, свитере и в джинсах.

– Что, Тимофей? Мирослав на меня нажаловался, и ты примчался гасить пожар?

– Саш, даже не представляешь, насколько я рад тебя видеть.

– И я, Тим.

– Прекрасно выглядишь, – произнёс он после того, как выпустил Александру из объятий.

– Присаживайся к столику в эркере. Кофе? Чай?

– А я бы от коньячка не отказался. Но Зимин всё-таки бросил курить, и мне приходится держать слово.

– Даже когда рядом никого нет?

– Когда рядом никого нет, не перед кем держать слово... – подмигнув, ответил Тимофей. – Но... стараюсь не злоупотреблять одиночеством.

– Кроме коньяка, ничего нет. Но есть горький шоколад и шоколадные конфеты.

– Давай. Аллергией не страдаю. И кофе.

Александра дала распоряжение секретарю и, вернувшись в кабинет, опустилась в кресло напротив Ломова.

– Как я посмотрю, Тим, ты своему имиджу не изменяешь. Длинные волосы, отрицание официальщины в одежде... А вот я уже не прежний совёнок.

– Ты прекрасно выглядишь, Саша. А я стараюсь оставаться таким, в какого втрескалась моя Галинка.

– Женился, значит? И дети есть?

– Женился… – открывая коробки с конфетами и шоколадом, ответил Тим. – Правда, без приключений не получилось. Но да, на Галинке.

– Здорово.

– И двое пацанов у нас. Погодки. Шестнадцать и пятнадцать лет.

– Я рада за вас. Передавай привет супруге. Если ещё помнит меня.

– Помнит. Я, вообще-то, не пожар пришёл тушить. А растопить лёд в твоём сердце. Осталось ли в нём место для Мирослава?

– А ты как думаешь, Тим?

– Я думаю, осталось. Как и у Зимина. Он ведь прошёлся по той же дороге, что и ты. Побывал в твоей шкуре недалеко от плиты, с которой я тебя забрал. С той стрелки, куда его заманили, он не должен был уйти живым. А подставил его Пётр Герасимович.

– Отец? Любимого сына?

– А Казарин не был его отцом. Он обманул Мира. И просто им пользовался. Остальное должен рассказать сам Мирослав.

Александра покачала головой и развела руки.

– Ты… ты удивил меня. Даже не знаю, что сказать. Но ведь для Мирослава это естественная среда обитания. И он, конечно, вывернулся из той ситуации.

Разговор прервала секретарь. Поставила на стол поднос с двумя чашками ароматного кофе и тарелкой канапе с авокадо и красной рыбой. После её ухода Тимофей продолжил:

– Мы оба были участниками той ситуации. И да, вывернулись. Но какой ценой. Мирослав именно тогда начал седеть. И до сих пор страдает по совёнку. А нам с Галиной пришлось уехать из страны. И мои сыновья теперь считают родным английский язык. И не хотят переезжать. Пока ещё учатся. И мотаемся мы с Галиной туда-сюда… То вместе, то по очереди. Здесь всё чужое для детей. Там чужое для нас. Все мы жертвы обстоятельств. Но сейчас хотя бы вы с Миром можете всё исправить.

Александра сделала глоток кофе и положила в рот кусочек шоколада. Ломов отпил побольше и потянулся за канапе.

– Мирослав сам виноват, что влез в эту кашу…

– Нет, Саш. Он был рад вырваться из криминала. И был счастлив, встав у руля легального бизнеса. И ты видела его счастливым. Но нас окружали люди, которые не дали спокойно жить. Он оказался между Ореховым и Казариным, которые искусно вели свою игру. Брось комок снега на крутой склон. И он не сможет сам остановиться. Вырастет огромным и разобьётся вдребезги, рухнув в пропасть. Так и Мирослав. Он уже при всём своём желании не мог остановиться. Как и я рядом с ним. И тебе была уготована та же участь. Но тебя удалось вытолкнуть из того ада.

– А ты туда вернулся…

Тимофей ещё отпил кофе и вздохнул.

– Вернулся… Надо было вытаскивать Мирослава.

– Ты не упомянул моего отца.

– Он был пешкой в той игре. И даже попытался защитить тебя. Но его окончательно размазали. А бизнес отобрали. Полностью. А потом началась война между Казариным и Ореховым. И между ними оказался Мирослав. Казарин натравливал на Орехова, а Орехов на Казарина. Всё стихло, когда один из них ушёл в мир иной.

– Я слышала, что Орехова убили. Счастья Казарину это принесло?

– Нет. Бизнес Орехова ему так и не достался. Там было хитроумное завещание, о которое Пётр Герасимович разбил лоб. И сам долго не прожил. Чуть более восьми лет после тех событий. Его бизнес достался настоящему сыну. Тот вроде толковым оказался. Сделал ставку на профессионалов в своём окружении. Неплохо им платит.

– Но если бы Мирослав по-настоящему меня искал, то нашёл бы.

– А он нашёл. Вернее, не он, а Василий Порохов, который пошёл против Казарина и не выдал тебя ему. Сказал Мирославу, что ты вышла замуж, родила дочь и счастлива. И Мир решил не мешать твоему счастью.

Александра поёжилась от пробежавших по коже мурашек. Она хорошо запомнила тяжёлый взгляд этого Василия.

– Значит, не зря я пряталась. Но... тогда Мирослав должен был знать мою фамилию!

Тимофей отрицательно помотал головой.

– Он отказался от получения этой информации, чтобы в один прекрасный день не сорваться к тебе.

– Это Зимин попросил тебя поговорить со мной?

– Нет. Только пожаловался на тебя. Узнает – прибьёт. Если выдашь, придётся опять валить за границу. За третьим сыном…

Александра расхохоталась.

– Всё тот же Тим…

– Так ты встретишься ещё с Мирославом?

– А то, что он хотел захватить наши производственные площади? Это нормально?

– Я тоже умею отвечать вопросом на вопрос. Ты изучила последний присланный тебе проект по сотрудничеству?

– Даже не открывала. С вами связываться себе дороже.

– Открой сейчас. И посмотри хотя бы первые двадцать страниц. А я пока пожую... – предложил Тимофей и придвинул к себе тарелку с канапе.

Александра нехотя встала, достала из шкафа для документов толстую подшивку и, сев за рабочий стол, открыла её.

Скептически ухмыльнулась, увидев сверху всё то же пресловутое соглашение… но вот дальше… Ухмылка сошла с её лица.

Дополнительное соглашение на расторжение договора аренды… дополнительное соглашение о недействительности следующих пунктов… дополнительное соглашение на внесение изменений в следующие пункты… письмо о направлении в адрес АО «МаксТор» обобщённого списка внесённых изменений в проект…

Александра быстро пролистала подборку и нашла новый прогноз бюджета по сотрудничеству двух фирм.

И откинулась на спинку кресла.

– Посмотрела? Работу над изменением проекта мы начали за двое суток до похищения Мирослава. И продолжили, не зная, что Зимин в твоих руках. Теперь сотрудничество взаимовыгодно.

– Но почему… почему этот проект назвали «Последнее дело рейдера»?

– Откуда узнала?

– Вы слишком громко разговаривали.

– Это я предложил. В шутку. Потому что покупкой компании мы успели пресечь самое настоящее рейдерство. И в то время ещё не знали, кто такая Красницкая. А ты решила…

– А я решила, что всё всерьёз.

Тимофей смущённо улыбнулся и пригладил собранные в хвост волосы.

– Прости, Саш… Зимину, конечно, такие встряски полезны… Но придётся мне просить прощения и у него.

– Хорошо, Тим. Я встречусь с Мирославом. А сейчас хочу ещё кофе.

– И мне кофейку. И давай закажем сюда обед... Хочу узнать о твоей жизни всё. Как ты тут без нас жила…

– Ты удивишься, но без землетрясений… До вашего здесь появления.

***

Когда Александра вновь зашла в тот же зал того же кафе, Зимин уже ждал её. Он сразу встал с диванчика и направился к ней. И только сейчас, уже смотря на Мирослава более спокойным взглядом, она заметила проседь в его тёмных волосах.

– Здравствуй, Саша. Я рад, что ты согласилась на встречу.

– Здравствуй. Но у меня есть условие. Ни ты, ни я больше не будем предъявлять друг другу претензий.

– Я тоже за спокойный разговор. Проходи за стол. Он уже накрыт.

Александра обвела взглядом блюда, чуть задержав его на дорогом вине, и села напротив.

– Задавай свои вопросы, Саша. Я отвечу на все, – наполняя бокалы, начал разговор Мирослав.

– Хорошо. Почему ты так поступил? Я до сих пор не верю, что ты был со мной только из-за моего отца.

– И правильно делаешь. К Казарину попала запись твоего разговора с Гроздьевым, где вы сговариваетесь действовать против меня. С этого всё и началось. К тому же кто-то слил данные по тендерам. Правда, ложные, поэтому «Корд» не пострадал. Вот я и сорвался. Решил, что ты легла под меня ради своего отца. Ради своей семьи. Я не хотел, чтобы ты увидела мою боль, но хотел, чтобы испытала не меньшую. Сказал, что связался с тобой, чтобы добраться до Гроздьева. А отпустить тебя так и не смог. И те два миллиона были всего лишь цепью, державшей тебя рядом.

– Я знаю, кто слил данные по тендерам. Айтишник. Леонид. Это он свёл Алексея Гроздьева с Жанной.

– Да, на него похоже. Тим застукал его ещё с одной темой. Но мы так и не поняли, на кого он работал. На Орехова или Казарина. А теперь, в общем-то, эта информация уже никому и не нужна. Оба они одним миром мазаны.

– Почему мы с отцом оказались на той плите?

– Приказ о похищении Валерии отдал Гроздьев.

– Что-о?! Не может быть!

– Леру мы нашли искалеченной. Всю в крови. Врачи вернули её практически с того света. Но когда сказали, что из-за изнасилования несколькими уродами у неё не будет детей, и что её не били, а убивали, я уже не мог контролировать себя. Был в бешенстве. Рука дрогнула лишь в последний момент.

Александра резко поднялась и отошла к окну. Обхватила себя руками, чтобы вновь не испытать тот ужас, через который она тогда прошла. И Валерия, оказывается, тоже....

– Как Лера сейчас? – глухо спросила она.

– Более-менее нормально. После нескольких операций стала ходить. Довольно активна. Года три ни с кем, кроме меня, не разговаривала. С отцом встречаться отказалась. Даже не поехала на его похороны. По завещанию ей достался тот подмосковный коттедж. И сейчас она здесь. Не захотела оставаться в Питере без меня.

– Я не верю, что Андрей Денисович на такое способен, – почти прошептала Александра.

– Одного отморозка мы поймали. Он показал на Гроздьева. Уже позже я хотел встретиться с твоим отцом. Когда нашёл его в… извини... в психиатрической больнице, меня к нему не пустили. Через год его состояние стабилизировалось, и его перевели в пансионат для инвалидов. Жена и сын от Гроздьева отказались. Я так и не встретился с ним. Но его жизнь отслеживал. Ждал, что по Лере откроются какие-нибудь обстоятельства.

И вдруг в памяти Александры всплыли слова отца, которые тогда потонули в страхе. А теперь проявились. Ясно, чётко:

– Дочка! Меня подставили! Слышишь? Саша!!!

– Остальных так и не нашли? – спросила она, отгоняя кошмарные воспоминания.

– Нет. Всю страну перерыли. Основательно где-то залегли.

– Я знаю, что два года назад мой отец был жив. Хоть Красницкий и следил за его жизнью, но мало что о нём рассказывал.

– И сейчас жив.

– Мне надо встретиться с ним. Правда, не знаю, где его искать.

Зимин тоже встал из-за стола, подошёл и пристально, с прищуром, посмотрел в глаза Александре.

– Не веришь мне?

– Обычно люди перед смертью не врут. Отец кричал, что его подставили. Мне надо поговорить с ним. Пусть расскажет, что знает.

– У нас с Казариным тоже были сомнения. Предполагали, что его подставил Орехов. Но серьёзных доказательств этому не нашли. Я в курсе, где сейчас Гроздьев. Отвезу тебя. Отсюда часов шесть пути.

– Нет. Я поеду одна. Если он тебя увидит, то может замкнуться. Давай адрес.

– Хотя бы поешь сначала. И лучше ехать с утра.

Она кивнула и села за стол.

– Расскажи, что было потом. После того как я уехала.

Мирослав тоже вернулся на своё место и отпил немного вина.

– Тогда было время сплошных катастроф. Сначала беда с Лерой, потом я потерял тебя. Отец оказался не отцом. А после подрыва нас с Ломовым в его автомобиле, и Тим пропал. И я долго не знал, жив ли он.

– Подрыв?

– Да. Казарин устранял бывшую рейдерскую группу. А Тимофей в ней был моей правой рукой.

Мирослав немного помолчал, покрутив за ножку бокал с вином, и продолжил:

– Тебя тогда так и не нашли. Во всяком случае, мне так сказали. И хорошо, что не нашли. Потому что искали не для того, чтобы вернуть мне. А чтобы отомстить Гроздьеву за Леру. А дальше вообще всё пошло кувырком. Орехов вступил в решающую битву за «Корд». Казарин об этом узнал и повёл свою игру. Из которой я не должен был выйти живым.

– Мы с мужем видели новости. Орехова убили. Это на той стрелке?

– Да. А заешь, кто оказался киллером? Ломов.

– Не может быть. Тот действовал с девяностых. Вы были ещё детьми.

– Помнишь, ночью на Васильевском острове я рассказывал тебе о знакомстве с Тимом?

– Что-то о чердаке? Вы там любили тусоваться, – слегка прищурившись, вспомнила Александра.

– Да. В тот день рождения Тима его родители были дома. И мы решили подняться наверх. Не успели из сумки вытащить пиво со жратвой, как услышали, что открывается дверь на чердак. Замерли, а Тим осторожно задвинул фанеру. Стали мы через маленькие дырочки смотреть, кто пришёл. А пришёл мужик с рюкзаком. Огляделся, прошёлся по чердаку, строго по настилам. Потом подошёл к слуховому окну. Присел над рюкзаком, достал большую белую простыню и постелил её так, что частично она осталась на полу, а частично легла на нижнюю планку рамы. Поправил перчатки. Потом достал какой-то футляр и некоторое время над ним копался. Сидел к нам спиной, и мы не видели, что он делал. А когда поняли, что именно, пришлось зажать Тиму рот, чтобы не заорал от страха. В руках мужика была винтовка с глушителем и оптическим прицелом. Потом он лёг. Оружие положил рядом. Почти час мы так просидели. В тишине. Только голуби залётные ворковали, да шум с улицы долетал. Потом мужик напрягся, встал на колени, взял винтовку и прицелился. Ещё несколько минут и раздался хлопок. Затем он вскочил. Скомкал простыню, закинул её и футляр в рюкзак и побежал к выходу. Винтовка так там и осталась. Мы ещё с минуту посидели и, закрыв фанерой наше убежище, рванулись на выход. Но Тим решил посмотреть, что за оружие. Он был помешан на нём. Альбомы коллекционировал, книг было немерено. Журнал какой-то покупал. В общем, присел он, посмотрел и подозвал меня. Сказал, знает, что это такое. И к моему ужасу стал быстро разбирать винтовку.

– Точно повёрнутый, – округлив от удивления глаза, прошептала Александра.

– Да... Разобрал он её на несколько частей и засунул их в сумку. Сверху прикрыл покупками. В квартиру заходить не стали, сразу вышли на улицу. А там уже забегали. Но уйти мы успели до того, как двор с домом оцепили. Так к нам попала та знаменитая винтовка не менее знаменитого киллера. Которого так и не поймали. О винтовке пришлось рассказать Казарину. Попало нам по первое число. Где он её сначала прятал, я не знаю. Но потом мы нашли ту заброшенную деревню у озера. Привели в порядок два дома, а в третьей развалюхе обустроили небольшой, но надёжный бункер. Замаскировали его. Там и хранили винтовку. Тим за ней ухаживал. В лесу тренировался стрелять. Боеприпасы для неё доставал мой отец. А потом он Тимофея по каким-то стрельбищам возил. На той стрелке с Ореховым я не знал, что на месте снайпера был Ломов. Вскоре я получил от него зашифрованное послание, и мы встретились на том самом чердаке. Мы чуть не задушили друг друга в объятиях.

– Вы оба ненормальные... Ходили по краю...

– Но удержались на этом краю. Затем Тим нашёл Галину. Они перебрались в Турцию. Получили вид на жительство. Поженились и обзавелись детьми. Потом осели в другом месте. Несколько лет назад вернулись в Россию. Умер отец Галины. По завещанию он всё оставил ей и внукам. Я тебе это рассказал, потому что твёрдо знаю: ты не выдашь Тима. Он, кстати, всё время заставлял тебя искать. Но с оговоркой. Не мешать, если у тебя всё в порядке, и помочь, если нужна помощь. Я знаю, что он у тебя уже побывал. Проговорился наш миротворец...

Александра улыбнулась.

– Да. Был... А по поводу записи того разговора с отцом я тебе тоже всё объясню. Но после встречи с Гроздьевым.

Мирослав кивнул.

– Договорились. Мне ещё есть, что тебе сказать. Те деньги... за твою квартиру. За эти годы они хорошо поработали. Я тогда купил на них в Сбере золото. И оно твоё.

– Но...

– Никаких «но». Сама не возьмёшь, отдам дочери.

– А Загодиной вернул?

– Нет. И не собираюсь. И ты, как предприниматель, прекрасно меня понимаешь. Таких людей надо жёстко наказывать.

– Ладно, давай о деньгах потом поговорим. Я голодная, а на столе всё такое аппетитное.

– Я уже подумал, что до еды у нас дело не дойдёт. И... расскажешь о дочери?

Глава 40 Гроздьевы

Уже на следующий день она припарковалась у комплекса интерната. Зашла в главный вход. Первая же попавшаяся сотрудница выяснила, где искать Гроздьева Андрея Денисовича, и даже проводила до места.

Нашли его в парке, куда, воспользовавшись солнечной погодой, выбралось подышать свежим воздухом немало постояльцев.

Александра поблагодарила за помощь и пошла к мужчине, сидевшему в инвалидной коляске и смотревшего в кусты, где по-весеннему щебетала стайка воробьёв. И чем ближе она подходила, тем сильнее начинало биться сердце. Но она не смогла оценить почему. То ли ещё была зла на отца, то ли уже жалела немощного пожилого мужчину.

– Андрей Денисович?

Он повернулся и некоторое время разглядывал её.

– Не узнаёшь?

– Александра? Вот уж не думал, что ещё когда-нибудь увижу тебя. Жива, значит. Вон там есть беседка. Её все не любят, а мне нравится там бывать. Поговорим в ней.

Беседка действительно выглядела крайне запущенной и с земляным полом. Но лавочки в ней были чистыми и ухоженными. Александра села на одну из них, а отец остановил коляску напротив. Совсем седой, но лицо не выглядело сильно морщинистым. Разве что лоб и глубокая носогубная складка выдавали истинный возраст мужчины. И руки с тонкой морщинистой кожей, сквозь которую ярко просвечивали вены.

– Как ты сердито на меня смотришь, дочка. Всё ещё ненавидишь?

Очнувшись, Александра отвела взгляд, но тут же снова посмотрела на Гроздьева.

– А за что тебя любить? За то, что ты ломал жизни людей не слабее, чем Казарин с Ореховым? Сначала сломал жизнь моей матери. Потом оставил меня в детском доме. Этого тебе показалось мало, и ты передал запись нашего разговора отцу Зимина. И у меня всё полетело кувырком.

Гроздьев помотал головой.

– Нет! Нет, я не передавал ему запись! Это Алексей. Он тогда подслушал наш разговор, а при удобном случае выкрал диктофон. Глупец. Рассчитывал разделаться с тобой, а разделался со мной и с нашим бизнесом. Тогда у нас с Зиминым была договорённость, что он оставит мне три предприятия. Пусть небольшие, но прожить можно было бы. Ну… сменили бы коттедж на более скромный, и на этом всё. Но после выходки Алексея всё покатилось под откос. А Орехов просто воспользовался гневом Мирослава.

– А Валерия?

– Я это сделал, чтобы вытащить тебя из лап Казарина с его сынком. Заказал только похищение и не более чем на двое суток. И чтобы держали её даже не связанной. С неё не должно было упасть ни единого волоска! Но Орехов подставил меня. Это он отдал приказ не только изнасиловать Валерию, но и избить до смерти. Убить. Одного из этих подонков поймал Казарин, но тот от страха умер при первой же встрече с отцом Валерии. Остальных... остальных убрал я.

– Ты?!

– У меня оставалась с ними связь. Они поняли, что подставились, и потребовали спрятать их. Я согласился. И разделался с ними сам. Таких нельзя оставлять живыми... Даже на зоне.

– Один? С четырьмя?

– Подожди здесь. Привезу доказательство.

Александра проводила взглядом отца, довольно активно крутящим колёса коляски. Казалось бы, не должно защемить сердце, но защемило.

Вернулся он довольно быстро. На его коленях лежала белая бумажная папка с завязками. Подъехал на прежнее место и слегка дрожавшими пальцами начал развязывать тесёмки.

– Здесь нет электрических колясок?

– Без надобности она мне. Руки да спина без тренировки совсем одрябнут. А так хоть какая-то нагрузка. Вот… вот читай. Это вырезки из районной газетёнки.

Александра пробежалась взглядом по первой, где говорилось о несчастном случае в одном из частных домов. Четверо приезжих мужчин после застолья с алкоголем раньше времени закрыли дымовую трубу и отравились угарным газом. Во второй вырезке прочитала комментарий местного РОВД о том, что документы погибших не обнаружены. Ведётся следствие.

– И где их документы?

– Я их сжёг.

– Я могу забрать вырезки с собой?

– Зачем?

– Показать Зимину.

– Ты с ним общаешься?

– Он отец моей дочери.

Гроздьев нахмурился.

– Во как. Так ты… ты тогда уже беременной была?

– Да.

– Не сказалось на дочери?

– Нет.

– А… слава богу… А как зовут-то?

– Олеся.

Отец улыбнулся и кивнул.

– Красивое имя. Фотографию-то покажешь?

Минут через десять, после просмотра множества фото в смартфоне, он вздохнул.

– Алёшка ко мне ни разу не приехал. Только слышал, что у него два сына. Даже не знаю, как выглядят внуки…

– Если хочешь, я достану их фотографии.

– И где они живут, я тоже не знаю.

– Найдём. Мне пора, Андрей Денисович. Ещё увидимся.

– Поезжай, дочка. Береги Олесю. Береги от таких мужиков, какими мы были тогда…

Александра пошла к воротам. Пару раз оглянулась. Отец всё ещё смотрел ей вслед, оставшись у входа в беседку. Оглянувшись третий раз, увидела, что он поехал в сторону своего корпуса. И свернула к тому зданию, где находилась администрация интерната. Не сразу, но добилась приёма у главного врача.

– Вы хотите поговорить о здоровье родственника? – хмуро спросил худощавый мужчина в очках с толстыми стёклами, когда Александра ему представилась.

– Да. Скажите, почему Гроздьев Андрей Денисович в инвалидном кресле?

– Кто вы ему?

– Дочь.

– Где ж вы были столько времени?

– Так сложились обстоятельства.

– Ясно... Судя по всему, психосоматика. Вам известно такое понятие?

– Ну… в общем, да.

– Скорее всего, он перенёс сильный стресс. До того, как его к нам направили, лечился в психиатрическом отделении. Его психологическое состояние стабилизировали и перевели к нам. Улучшения есть. С помощью медперсонала и тренажёра он начал подниматься на ноги, но ходить так и не стал.

– Скажите, частные учреждения подобного типа есть?

– Да, конечно. Есть подешевле, есть…

– Стоимость вопроса меня не волнует. Нужен пансионат с медицинским уклоном. И хочу, чтобы отец содержался в более комфортных условиях.

Главный врач кивнул и вздохнул.

– Понятное дело, на государственные деньги не расшикуешься. А меценатов в стране не так уж и много. Вот список частных пансионатов с отличным медицинским обслуживанием. И условия проживания там совсем другие. Одноместные номера со всеми удобствами, соответствующее питание. Вы наверняка подберёте подходящий.

Он вынул из стола два листа, сколотые степлером.

– Спасибо. Готовьте Гроздьева к переводу.

– У нас есть специализированный транспорт. Как только заключите договор, дайте знать, с кем нам связаться и куда его перевезти. Номера наших телефонов есть?

– Да, спасибо.

Сев в автомобиль, Александра сразу позвонила Мирославу.

– Нашла?

– Да, поговорили. Для тебя есть новости.

– Когда приедешь?

– Не рискну сразу ехать назад. Надо отдохнуть. Переночую в гостинице. Встретимся завтра. Там же и в то же время.

– Договорились. Я закажу столик.

***

И третья их встреча прошла в том же кафе. Александра сразу положила перед Мирославом папку с вырезками.

– Гроздьев не заказывал ни изнасилования, ни убийства. Даже велел держать Леру не связанной. И не более двух суток. Просто хотел тебя напугать. Хотя, вне сомнений, это не оправдывает его. После попытки расстрела отец нашёл тех людей. А как он с ними разделался посмотри там.

Александра кивнула на папку.

– И ещё. Запись разговора с отцом, отданная моим братом, была обрезанной. Сначала Гроздьев пригрозил, что подставит меня перед Казариным и тобой. Сказал, что вы меня уничтожите, когда узнаете, чья я дочь. Давил на меня и даже кричал. А потом внезапно заговорил ласково. И чтобы побыстрее убраться из его дома, я дала согласие. Но не собиралась тебя подставлять. Я уже уходила, когда он остановил меня, показал диктофон и прокрутил последнюю часть записи. И я оказалась в ловушке. Хотела тебе всё рассказать, но не решалась.

Некоторое время после просмотра вырезок из газеты Мирослав сидел, уставившись в стол. Потом сделал глоток вина и тихо произнёс:

– Мы оба совершили ошибки. Я тем, что не рассказал о переданной нам записи. А ты тем, что скрыла угрозы отца. Но вина на мне. Я был опытнее и знал, кто меня окружает. Наша жизнь могла быть совершенно иной. Я ведь так и не забыл тебя, Саша. Ни тебя, ни твои глаза над монитором. Ни тот чистый листочек, что попал в мои руки...

Они ещё немного помолчали. Наконец Мирослав вздохнул.

– Саш, я хочу встретиться с Олесей. Но… даже не знаю, с какого бока теперь к ней подступиться.

– У вас действительно ничего не было?

– Как тебе сказать… Близости не случилось, хотя в постели побывали. И обнимал и целовал я её не как дочь. А как женщину, которую хотел.

Александра отвела взгляд на свои руки и немного помолчала. Вздохнув, согласилась:

– Да, вы должны встретиться и объясниться. Но после того, как она вернётся домой и я поговорю с ней. Сейчас Олеся живёт у подруги. Выглядит нормально. Не подавлена. Улыбается. Учится. Но я чувствую её напряжение. К психологу идти отказалась. Хочу, чтобы дочь окончательно закрыла эту тему. Чтобы встретив другого мужчину, смогла с ним нормально общаться.

– Я понял тебя.

Александра посмотрела время в телефоне и вскинула голову.

– Ну вот, наверное, и всё. Мне пора.

– Мы ещё встретимся?

Александра ухмыльнулась.

– По сотрудничеству, возможно, да. Но это будут деловые встречи. А личные... Зачем? Чтобы ещё раз накормить друг друга холодными блюдами? Разбитое можно склеить, но шрамы останутся. И всё равно будут болеть. Всего хорошего, Мирослав Игоревич.

Мирослав положил свою руку на её, не дав подняться.

– Подожди. Давай попробуем оставить всё в прошлом. Вместе перешагнём через всё это и забудем.

– Всё и так в прошлом. Я забываю его, когда ты далеко. Если мы постоянно будем рядом, то оно не оставит нас в покое ни на минуту. Да и я... уже не тот совёнок, которого ты когда-то подобрал.

– Но именно такой я мечтал видеть тебя рядом с собой.

– Реши вопрос с дочерью, Мирослав. Всего тебе хорошего.

Александра встала и направилась к выходу. И всё время, пока ощущала взгляд Мирослава на спине, боролась с безумным желанием вернуться, с желанием снова оказаться в ауре его парфюма, в сфере влияния его энергетики. Досыта напиться его горячей страстью...

И ругала на чём свет стоит и взвывшую от одиночества душу, и ком в горле...

– Тебе больше не нужны проблемы... Не нужны, – прошептала она себе.

***

Через две недели Александра с напряжением следила за их встречей. Как отец и дочь подходили друг к другу, как постояли на некотором расстоянии, а Олеся обхватила себя руками.

Но наступил момент, когда она шагнула вперёд и уткнулась лицом в грудь Мирославу. А тот аккуратно, по-отечески её обнял.

***

– Прости меня, – тихо произнёс Мирослав и отпустил Олесю из объятий.

– За что? Я сама залезла в постель к крутому мужику… А ты действительно крутой и горячий мужик, Мирослав.

– Не вгоняй меня в краску…

– Тебя? В краску? – спросила Олеся и робко улыбнулась. – Может, сойдётесь с мамой? Она у меня классная, но… слишком строгая. А ты бы меня спасал от неё, как когда-то…

Она замялась и отвела взгляд.

– Твой отец, – продолжил за неё Мирослав. – Не надо бояться этого слова. Красницкий тебя вырастил.

– Да. И очень любил. А можно я продолжу называть тебя по имени? Это сейчас модно… Хотя маме не понравилось.

– Я не против.

– Мама считает, что я должна узнать вашу историю от вас обоих. Ты мне её расскажешь?

Мирослав вздохнул.

– Несомненно. Я там, конечно, не в самом приглядном свете, но что было, то было. Давай пройдёмся по скверу.

Олеся кивнула, и они медленно пошли вдоль рядов кустов с пробивающимися на свет листочками.

– Значит, мама не зря сбежала от тебя?

– Не столько от меня, сколько от событий, происходивших вокруг меня и с моим участием. Я наделал много ошибок в своей жизни. Но очень хотел вырваться из того окружения. И мне почти удалось это сделать. Именно тогда я встретил угловатую детдомовку с удивительными глазами...

***

Александра расслабилась и откинулась на спинку сидения. Олеся ещё где-то с час побродила с Зиминым по скверу. Потом они распрощались. Мирослав стоял и смотрел, как она шла к машине, села в неё.

Больше Александра за ним не следила, чтобы опять не поднять на дыбы ни свою душу, ни сердце. Завела двигатель и влилась в поток автомобилей.

– Ну, как ты?

– Заешь, мам, это оказалось легче, чем я думала. Он хочет познакомить меня со своей сестрой. Ты разрешишь?

– А тебе нужно моё разрешение?

– Но ведь между вами… между вами ещё пропасть…

– Я не буду против. Она твоя родная тётя.

– Хочу, чтобы и ты была с нами.

– Но захочет ли она? В том, что с ней произошло, виноват и мой отец.

– Тогда я проведу разведку боем и выясню её настрой.

Александра улыбнулась…

– Ты правильный факультет выбрала. Но… не вляпайся больше со своей разведкой в области предпринимательства.

– Ваша история хорошая прививка для меня. Буду вещать о кошечках и собачках.

– Или работать в «МаксТор». Отдел по связям с общественностью ждёт тебя.

– А Мирослав сказал, что его отдел тоже ждёт меня. Что будем делать? Слияние компаний?

– Мы с ним раздерёмся при совместном руководстве.

– Уверена, бизнес устоит. А я понаблюдаю за столкновениями льда и огня. Мириться будете дома. В постели.

– Оленёнок...

– Что Оленёнок, мам? Он любит тебя. И ты его, между прочим, тоже.

– С чего ты взяла?

– У меня есть глаза и уши. В рабочем состоянии. И... и мне папа как-то сказал, что пусть редко, но ты называла его Миром.

Александра вдарила по тормозам и свернула к тротуару. Благо, что вплотную за ней никто не ехал, и обошлось без последствий.

Она посмотрела дочери в глаза.

– Ты серьёзно? Он разговаривал с тобой на эту тему?

– Да. Я вспомнила об этом там, на стрелке, когда ты назвала Зимина Миром. В старших классах я стала поглядывать на мальчиков, и папа взялся за моё воспитание в этом аспекте. Но он не переживал по поводу твоего прошлого. Сказал, что для вас это нормальное явление. И уверил, что совсем не ревнует, потому что его ты тоже любишь.

Александра резко выдохнула и опустила руки на ноги.

– Мам… надо ехать. Кажется, здесь нельзя стоять…

– Ты уже и дорожные знаки знаешь...

– Мечтаю о правах.

– Олесь, а не хочешь со мной съездить к деду? – решила сменить тему разговора Александра.

– Ты с ним помирилась?

– Он многое объяснил.

– Давай съездим. Только или сейчас, или уже после экзаменов.

– Он теперь недалеко от нас. В Подмосковье. Но сначала надо купить парочку кенаров и договорится с пансионатом, чтобы разрешили держать их в комнате. Думаю, за серьёзную доплату согласятся.

– Кенары? Это канарейки, что ли?

– Да. И они красиво поют. Ну что? Рассказывай теперь про лёд и огонь. Кто из нас кто.

Александра завела двигатель и, подобрав удобный момент, вновь встроилась в поток автомобилей.

– А сама будто не знаешь. Ты можешь окатить таким взглядом, что ноги в пол вмерзают. А Мирослав... а Мирослав – ходячее зарядное устройство. Энергия во все стороны хлещет... и он... как это казать...

– Воспламеняет... – подсказала Александра и добавила: – А Ломов – огнеборец.

И в салоне раздался заливистый хохот.

***

Где-то через месяц Александра смотрела очередное видео, снятое Олесей в пансионате. На отдельном столике друг на друге стояли две одинаковые клетки с птицами. Два светловолосых подростка, очень похожих на своего отца, дарили деду набор шахмат. А потом один из них сел с ним играть.

Непросто было заставить брата привезти к Гроздьеву его внуков. Пришлось немного пригрозить. Или он согласится на её требование, или его домочадцы узнают о прошлом главы семейства: какую роль он сыграл в разгроме бизнеса собственного отца. А руководство фирмы, где Алексей Андреевич сейчас на хорошем счету, узнает о той истории с двумя миллионами.

И брат сдался.

И теперь она видела счастливые глаза отца и ещё более счастливую улыбку.

Птицы и внуки – это всё, что осталось в его жизни. И именно поэтому он счастлив. Не от владения заводами и пароходами. Не от владения огромным домом, где он не смог создать дружную семью. А от владения двумя маленькими жёлтыми волшебниками, дарящими радость своим неподражаемым пением. И от возможности общаться с внуками.

И Александра вдруг осознала, что и она отпустила свою обиду на отца. На душе стало значительно легче. Легче от того, что стало легче ему.

А ещё через два месяца отец не только вставал с инвалидного кресла, но и делал первые самостоятельные шаги. Значит, всё-таки действительно психосоматика. Но переехать жить в дом Александры, он отказался. Сказал, что не хочет бросать в пансионате своих соперников по шахматным баталиям. И что там уютно и спокойно.

И ему понравилась одна слегка престарелая, но очень упрямая модница. Которую он уже два раза покатал по Москве на такси.

Эпилог

– Александра? – раздалось за спиной.

Она вздрогнула и обернулась на знакомый голос.

– Мирослав?

– Ты на форум?

– Да.

– И я. Похоже, и жить будем в одном отеле?

– Похоже. Это Олеся выдала мои планы?

– Дочь пытается соединить нас в одну семью. Не надо её за это казнить.

Александра подошла к ресепшен и подала документы.

– Забронирован одноместный, – сказала она девушке.

Мирослав подошёл к другому администратору. Рядом.

– Забронирован одноместный, – сказал он и тоже отдал документы.

– Ваш номер восемьсот девять. Восьмой этаж, левая сторона. Хорошего вечера, Александра Андреевна!

И почти сразу раздалось рядом:

– Ваш номер восемьсот десять. Восьмой этаж, левая сторона. Хорошего вечера, Мирослав Игоревич!

– Саша… – уже у лифта за её спиной вновь раздался глубокий порыкивающий голос.

Который, как и раньше, заставил вибрировать всю её сущность. И опять всколыхнул чувства его парфюм. Не совсем тот... но похож.

Или стала подводить память...

Александра медленно развернулась. Очень медленно, чтобы успеть справиться с огнём, вспыхнувшим в груди, и вернуть в глаза сталь.

И это получилось плохо.

Нет.

Совсем не получилось. И, судя по его потемневшему взгляду, он это понял...

– Поужинаем вместе, Саш? – чуть севшим голосом спросил Мирослав.

– Где?

– Если без лишних глаз, то только два варианта. Или в восемьсот девятом, или в восемьсот десятом...

Ловушка для читателя)))

И по традиции представляю свою следующую книгу с рабочим названием "Ловушка".

Романтическое фэнтези и попаданство.

Предполагаемая обложка:

Аннотация (надеюсь последний её вариант):

Соблюдайте правила при покупке квартиры: 1. Приобретайте новострой. 2. Если выбрали вторичку (троичку и далее по циферкам), то в ней не должно оставаться вещей от прежних хозяев. Дело не в чужой энергетике в них. Это дело даже не десятое по сравнению с тем, какой сюрприз может преподнести оставленный на стене ковёр. Иначе всё может вылиться в незабываемое приключение, о котором, скорее всего, очень захочется забыть. Большинству из нас. Как и той девушке, что с безумными глазами выволокла меня за руку из вновь приобретённой квартиры. В одной пижаме. На улицу. Под дождь со снегом. Без зонта и документов. Прямо под колёса патрульной полицейской машины. *** Спойлер: и я, и патрульный автомобиль не пострадали.

Глава 1

– Для начала включайте голову, Царёва!

Эту фразу я запомнила, наверное, на всю жизнь. Запомнить-то запомнила, но применять полученный от декана совет периодически забывала.

Забыла о нём и на допросе в полиции, где меня обвинили в похищении одной ненормальной, забравшейся в мою квартиру.

Но, давайте всё разложим по пунктикам. Иначе, если все мысли, фонтанирующие в голове, излагать на бумаге в порядке их возникновения, то никакой логики в повествовании не найдёт ни один читатель. А через некоторое время и я сама.

Поэтому начну почти с самого начала.

______

Я практически не прислушивалась к словам риелтора, горячо убеждавшего меня, что эта квартира – наилучший для меня вариант. Не прислушивалась потому, что уже сама это поняла. И мысленно перебирала все достоинства нового жилья.

Метро в двух шагах, как и приличных размеров парк.

На дворе трескучие морозы, а здесь тепло. А я та ещё мерзлячка.

Юго-восточная сторона.

Деревянные, явно новые окна, входная дверь больше похожа на сейфовую в банке.

Ни одно из помещений не требовало ремонта. Всё словно с иголочки. А под ногами самый настоящий паркет с орнаментом. Не какой-то там ламинат.

Мало того, все помещения – кроме кухни – оформлены в дворцовом стиле, а из маленькой комнаты даже не была вывезена мебель.

Что меня крайне удивило.

– Такая дорогая мебель, – пробормотала я, оглядывая кровать с резными деревянными столбиками и с самым настоящим синим балдахином, покрытую мягким голубым покрывалом. – Почему прежние хозяева её не забрали?

– Одинокая женщина в возрасте переехала в малогабаритную квартиру. Эта мебель оказалась лишней.

– Но она могла бы её продать. Насколько я ориентируюсь в стоимости квартир, мебель достанется мне бесплатно.

Я провела рукой по белому с золотой инкрустацией комоду. Подошла к… кажется, это называлось в прошлые века бюро со множеством маленьких ящичков. Выдвинула один ящичек, другой. В третьем обнаружила обычные наушники, которыми принято в общественных местах затыкать уши. У окна стоял массивный, тоже с золотой инкрустацией рабочий стол.

Заглянув под него, обнаружила провод для интернета, торчавший прямо из стены.

– Не хватает гардеробной со множеством бальных платьев. Или сундука с ними, – хмыкнув, произнесла я.

– Ой! Совсем забыла предупредить.

Риелтор показала на выключатель на стене.

– Здесь в нише спрятан шкаф для одежды. И это не выключатель.

Она нажала на клавишу, и, казалось бы, просто стена медленно сложилась гармошкой. И открылось не очень большое, но и не маленькое пространство с полками и одним вешалом, которое можно было выкатить в комнату. Там же пряталось и зеркало в рост. И тоже на колёсиках.

– А если отключат электричество? – подначила риелтора я. – Тогда можно опоздать на работу? Это станет уважительной причиной?

– Коридор достаточно широкий. Я бы приобрела современный шкаф для одежды.

– Ну-да, ну-да, – задумчиво прошептала я, мысленно уже представляя себя хозяйкой этой квартиры.

И императрицей. Только вот современный шкаф в коридоре и кухня в этот образ вписаться не смогли. Как, в общем-то, и современные окна. Но их несложно спрятать за нежными занавесками и тяжёлыми портьерами.

Приглушив разыгравшуюся фантазию, я было развернулась, чтобы выйти из комнаты, которую мысленно назвала спальней, и замерла, заметив на стене большой ковёр. Он был повешен не горизонтально, как это принято, а вертикально. От потолка с лепниной до самого пола.

Хоть и был он красив, и полностью вписывался в интерьер, я поморщилась. Если ковёр шерстяной, то моя аллергия даст о себе знать.

– Не нравится? – спросила риелтор, прижимая к груди папочку с документами. – Его можно снять.

– Да… я подумаю над этим.

Мне захотелось провести по нему рукой, но это было чревато. Я вздохнула и отправилась на лоджию. Выход на которую находился в небольшом техническом помещении, откуда имелись двери в ванную и туалет.

– Ну что скажете, Алина Аркадьевна? – спросила риелтор, осматривая вместе со мной вид на парк. – Это реально шикарное предложение. Принять решение необходимо сегодня. Я подневольное лицо. Мой босс обязательно спросит, почему я не выстроила очередь для показа квартиры из желающих приобрести двушку.

– Да. Остановлюсь на этом варианте. И спасибо, что именно я оказалась первой.

– Спасибо скажете своему генеральному директору. Это он похлопотал за вас перед нашим руководством. И попросил не завышать цену.

Поморщилась я мысленно. Мой гендир – Виктор Диль – уже давно подкатил ко мне. И вполне с серьёзными намерениями.

Но после развода с предыдущим мужем из-за моей неспособности выносить ребёнка, что показало обследование, я не могла признаться ему, почему больше не хочу выходить замуж.

Просто не хочу увидеть разочарование на его лице. Виктор мечтал о детях. И торопился с этим делом, потому что ему уже к сорока.

– У меня осталось мало времени, чтобы поставить отпрысков на ноги. Минимум – двоих.

От воспоминаний чуть болезненно дёрнулось сердце.

И чтобы отогнать их, я улыбнулась риелтору и, впервые назвав её по имени-отчеству, согласилась на приобретение именно этой квартиры.

Уже через полтора часа мы были в офисе, где подписали договор, а на следующей неделе я села перед сотрудником банка для оформления заранее одобренной ипотеки.

***

Любила ли я Виктора? Да. Почти безумно. Но именно эта любовь заставляла меня отказываться от него. И каждый раз, когда я говорила «нет» на его очередное предложение выйти замуж, сердце обливалось кровью.

Я отказывалась от дорогих подарков, от посещения крутых курортов мира, но не могла отказать ему в постели. Что-что, а это не в моих силах.

Я далеко не девочка. И до брака мужчины у меня были. Нет... я, конечно, не отвечала взаимностью каждому встречному-поперечному, но и не проходила мимо, если меня тянуло к определённому мужчине.

Но никто из них не был так горяч и так нежен в постели, как Виктор.

– Ведь в твоих романах-фэнтези мужчины круты в сексе? Я не хочу, чтобы ты разочаровалась во мне.

Так он сказал в нашу первую с ним ночь. Вернее, перед ней, осмотрев мой книжный шкаф, забитый книгами. Да. Я любила этот жанр. Серьёзный заместитель руководителя не менее серьёзного отдела по планированию вечером превращался в восторженного читателя.

И спать ложился этот читатель с мечтой о сне, в котором приснится фэнтезийный мир с дворцами и замками, с шикарными балами и умными правителями стран. Мне не хотелось быть непосредственно попаданкой в своих снах. Мне просто хотелось посмотреть эти миры как бы в реальности.

Но в настоящей жизни мне встретился «правитель» нашей компании. Но настолько крутой и полностью устраивавший меня, что я даже начала читать совсем другие книги. Зачем мне вымышленные герои-любовники, когда рядом реальный. До которого можно дотронуться, ласки которого можно испытать на себе. И только ненадёжные стены моей однушки заставляли меня не орать от фееричного удовольствия, получаемого в постели.

Но от этого «правителя» придётся отказаться.

Ради него самого же.

***

Ковёр мне снять не удалось. И Виктору, пришедшему посмотреть, что за чудо-квартиру я приобрела, тоже не удалось этого сделать. Ковёр не был подвешен на гвоздиках или крючках. Он оказался будто впаянным в стену.

– Его можно снести болгаркой, но где ты найдёшь такую же ткань, которой отделаны стены спальни?

Я вздохнула, посмотрев на ненавязчивый, но искусный орнамент ткани, больше похожей на шелковистый бархат. Не закрывать же освободившееся место глупыми фотообоями…

– Говоришь, аллергия у тебя на ковровую шерсть?

– Так мне когда-то сказали. И я действительно чихала у шерстяных ковров. Даже в специализированные магазины не хожу, чтобы персоналу не пришлось вызывать скорую.

– Я не услышал ни одного твоего чиха. А ведь мы трёмся здесь уже приличное время. Может, он соткан из чего-то особенного?

Я прислушалась к себе. Потом посмотрела на грудь, чуть приоткрыв её.

Да. Ни чиха, ни пятен.

– Значит, пусть висит, – вынесла я вердикт ковру и перевела взгляд на Виктора.

Тот медленно разворачивался ко мне, уставившись на расстёгнутые пуговицы блузки. Я только успела пискнуть что-то нечленораздельное – хотя хотела сказать, что пора ужинать – и оказалась под Виктором на огромной кровати. И услышала его глухое:

– Потом.

А после ужина он помогал мне разбирать вещи, привезённые в коробках, и даже раскладывать их по местам. В постель мы легли уже за полночь. Честно говоря, спать мне хотелось страшно. Когда я добралась до кровати после душа, с тихим стоном потянулась на ней, ощущая в мышцах сладкую истому усталости. И почти сразу провалилась в сон.

Ненадолго.

Ведь со мной остался Виктор.

В результате утром на работу заявились бодрый гендир и зевающий заместитель руководителя отдела планирования.

***

Дело шло к весне. И как бы зима ни сопротивлялась, солнце вставало всё раньше, сугробы во дворах подтаивали, а вместо снегопада с небес начинали лить дожди.

Иногда они шли со снегом. Как и в ту злополучную ночь, которая разделила мою жизнь на «до» и «после».

Я уже не помню, снилось ли мне что-нибудь, но я проснулась от криков и визгливого скрипа дверных петель. Мгновенно села на кровати и с ледяным ужасом уставилась на противоположную стену.

Точнее, не на стену. Ковра там не было. Как и части стены под ним. В глаза бил свет из низкого дверного проёма, в который впрыгивала растрёпанная девица с круглыми, видимо, тоже от страха глазами. Оттуда же доносились мужские крики на незнакомом языке.

Девица развернулась в прыжке и с грохотом захлопнула дверь. Яркий свет пропал. А буквально через секунду – уже в лунном свете – она съезжала по ковру на пол.

Я настолько окаменела, что не могла вернуть упавшую челюсть в нормальное положение.

Девушка же пару раз глубоко вздохнула, огляделась и прошептала:

– Я дома…

А потом разглядела меня. Сколько мы смотрели друг на друга? Секунду, две, три?

– Ты кто? – раздался один вопрос в два голоса.

Внезапно она вскочила, повернулась к стене и попятилась. Затем развернулась, схватила меня за руку и сдёрнула с кровати.

– Бежим!

– Куда?! – заверещала я, брякнувшись на колени.

Но как бы я ни сопротивлялась, девица дотащила меня по паркету до гостиной. Забежав в неё, спросила:

– Где моя мама?

– Откуда я знаю?!

Она опять посмотрела на меня.

– Жить хочешь?

Кто в здравом уме не хочет? Конечно, хочу!

Пока ненормальная гостья – в длинном до пят платье – отвлеклась, я поднялась с пола и только раскрыла рот, чтобы высказать ей всё, что о ней думаю, как она опять схватила меня, выпнула на лестничную площадку и запихнула в услужливо открывшийся лифт.

– Ты что творишь, психованная?!

– Спасаюсь и тебя спасаю!

– От чего?!

Ответить она не успела. Лифт так же услужливо раскрыл двери и объявил, что это первый этаж. Хотя на стене красовалась огромная красная цифра. Не заблудишься.

Но сейчас было не до размышлений.

Протащив по последней короткой лестнице, девица вытолкнула меня из подъезда. Получив ускорение, да ещё оступившись на паре уличных ступенек, я, согнувшись, пробежала несколько метров, пытаясь не клюнуть носом в асфальт, покрытый мокрым снегом. Но оказалось, что эта проблема не главная. В мою сторону вдоль дома ехал автомобиль с яркими фарами.

Я, конечно, попыталась что-то предпринять, но добилась только того, что упала не на живот, а на спину и, замерев, тупо смотрела, как, скользя по снежной кашице, машина наезжала на меня.

Я крепко зажмурилась.

Открыла глаза, когда услышала мат-перемат. И скосившись вправо, увидела перед самым лицом колесо. И почему-то стала с интересом рассматривать рисунок мокрого протектора.

Красивого в свете фонарей над подъездами. А сверху меня поливал дождь со снегом.

– Жива? – выдохнул надо мной мужчина.

– Зонтик… зонтик не взяла.

***

В таком виде меня и привезли в отделение полиции. С мокрыми и грязными волосами и в не менее мокрой и грязной жёлтой пижаме с голубыми собачками в нехороших позах.

Потому что ни от меня, ни от той девицы так и не получили вразумительного ответа, что же с нами произошло. А подниматься в квартиру та наотрез отказалась и закатила истерику.

Девица доказывала, что её похитили и она сумела сбежать, а меня приняли за похитительницу.

Но хоть чью-то куртку на мои плечи накинули, чтобы прикрыть откровенную похабщину на пижаме. А в действительности – чтобы заглушить в отделении непрекращающийся гогот.

Утром для моей непрошеной гостьи вызвали психиатра. Она начала нести ересь про исчезающий ковёр и дверь, ведущую неизвестно куда, обрамлённую валунами.

А когда через некоторое время я – пытаясь доказать, что девицу не похищала – тоже брякнула о такой же двери, услышала:

– Психиатру надо пообщаться с ещё одной пациенткой.

Майор повернулся к капитану.

– Эскулап ещё у нас?

– Вроде да, – отозвался капитан, не отрываясь от изучения какого-то документа. – Ждут транспорт с санитарами. Бушует девка.

Вот тут мне и вспомнились слова профессора:

– Для начала включайте голову, Царёва!

Включила. Мотнула головой. Внимательно осмотрела обстановку. Подкашлянула, убрав першение в горле от прокуренного кабинета. Затем, заменив в глазах упёртость на наивность, тихо спросила:

– Где я?

Капитан таки оторвался от документа, посмотрел на меня, потом на майора. Майор же не отводил внимательного взгляда от меня.

– В отделении полиции.

– Зачем?

– Бегала на улице в непристойном виде. А ещё похитила и удерживала в своей квартире человека.

– Да? Не помню никакого похищения.

– А про исчезающий ковёр помнишь? И крупные валуны над дверью...

– Исчезающий? Валуны в квартире? У вас с головой всё в порядке?

– Нарик, что ли?

– Вы посчитали меня наркоманкой? Нет, конечно.

– Не похожа она на наркошу, – опять вставил своё слово капитан, отложив документ в сторону.

– Вижу, что не похожа. Может, экзотику какую завезли? – произнёс майор, изучающе глядя на меня.

– Водички не дадите? – спросила я. – И хочу позвонить мужу.

– Ты же не замужем.

– Мы в гражданском браке.

Майор прищурился и ещё внимательнее присмотрелся ко мне.

– Очухалась? Или эскулапа испугалась?

– Не очухалась, а пришла в себя. И можно на «вы»?

– Можно и на «вы». Мне несложно.

Он взял телефон и вопросительно посмотрел на меня.

– Если вы пришли в себя, то номер должны вспомнить.

Довольно ехидно сказал. Мало кто сейчас помнит наизусть длинные номера телефонов. Зачем? Если они есть в мобильниках.

Только вот просчитался майор. Память у меня отменная. Особенно на нужную информацию.

И говорить с ехидцей я тоже умела.

***

Из полицейского участка Виктор забрал меня только после обеда.

К тому времени выяснилось, что девушка с редким именем Борислава оказалась пропавшей дочерью прежней хозяйки квартиры. Видимо, она потеряла память и убыла в неизвестном направлении. Память вернулась через полгода, и девица приехала туда, где жила с мамой.

Никто не стал разбираться, как она попала теперь уже в мою квартиру. Главное – всё разъяснилось. Все остались довольны. И мама Бориславы, и полицейские, через пару недель закрывшие дело о пропавшей девушке.

Но для меня потрясения даром не прошли. В квартиру я вернулась только через три недели после всех этих событий, когда восстановила душевное равновесие, живя у Виктора. Когда внушила себе, что выход Бориславы из двери за ковром мне просто приснился.

Это же утверждал и Виктор.

Он зашёл в спальню вместе со мной. Ковёр как был насмерть прикреплён к стене, так и висел там. А за ним – я поводила рукой по ковру – прощупывалась твёрдая и ровная поверхность. Затем я перешла в гостиную и внимательно осмотрела стену с другой стороны.

И честно говоря, испугалась за свой разум. Ведь память выдавала настолько реальную картинку…

Если бы стена с ковром отделяла мою спальню от квартиры соседей, то ещё можно было бы натянуть сову на глобус. Но она была внутренней в моей квартире.

Но постепенно жизнь пошла своим чередом. Виктор почти переселился ко мне и настоял провести первую же ночь именно в спальне.

С ним не было страшно. Да и некогда было пугаться. Сначала ласки и горячий секс до изнеможения, потом душ и сладкий сон. А утром – на работу. Где я начисто забывала о произошедшем.

Да. Жизнь снова стала привычной, пока в конце июня я не услышала голос Бориславы в своём мобильнике:

– Нам надо поговорить. Не отказывайся. Это в твоих интересах. Назначай самоё людное место, если боишься меня. Но Виктор не должен знать о нашей встрече. Всё, что случилось – случилось с его подачи.

----

Шкала работы над книгой (жирным выделен этап работы):

Книга в процессе написания. Точка поставлена 30.12.2025. Редактура и корректура. Отдано на растерзание бета-ридеру. Правки по замечаниям. Публикация началась. Книга опубликована)))