Последляя любовь капитана "Титаника". (1 том.)

Глава 1

Май. 1911.Аничков дворец.

Вот уже на протяжении нескольких месяцев император Николай II не обращал внимания на свою юную возлюбленную Великую княжну Ольгу Фёдоровну. Он дал ей свободу от своих пылких ухаживаний, надеясь, что это поможет девушке отдохнуть и подкрепить здоровье. Ему пришлось переселить её во дворец к матушке, уверенный, что под надёжным присмотром Вдовствующей императрицы и сестёр, Ольга будет в безопасности от покушений дорогой Александры и её приближённых.

Только Великая княжна расценила свою ссылку, как за непонятную опалу и изводила себя мрачными мыслями и догадками причины внезапной холодности любимого мужчины.

Не в силах больше смотреть на душевные страдания британской внучки, Мария Фёдоровна нашла самый подходящий способ, который мог развеять любовную тоску несчастной влюблённой девушки—торжественный спуск на воду океанского лайнера «Титаник» и первый трансатлантический круиз его брата близнеца, «Олимпика». Она даже нашла человека, который будет сопровождать княжну во всех этих мероприятиях. Им стал офицер Британского Королевского гражданского морского флота, капитан Эдвард Джон Смит, мужчина почтенного возраста, пользующийся популярностью и глубоким уважением не только у пассажиров, но и у своих офицеров.

Он попал во внимание к Российской Вдовствующей Императрице, благодаря ходатайству вдовствующей герцогини Жасмин, открывшей капитана высшему обществу во время одного из своих вечеров, тридцать лет тому назад.

Мария Фёдоровна не смогла возразить, хорошо разбирающейся в людях, вдовствующей герцогине и поверила ей на слово. Да и к тому же, императрица помнила, каким уважением капитан пользуется у самой Великой княжны Ольги Фёдоровны.

--Ну, что же! За судьбу моей дорогой внучки, мы можем быть спокойны! Она будет под присмотром надёжного человека!—заключила со вздохом глубочайшего облегчения Мария Фёдоровна, сидя на ажурной скамейке в беседке дворцового парка. Возле неё находилась дочь, Великая княгиня Ксения Александровна с мужем, Великим князем Александром Михайловичем. Они ждали прибытия, вызванного на прошлой неделе, британского офицера, чтобы обсудить с ним некоторые нюансы по безопасности Великой княжны Ольги Фёдоровны.

Пока же, они наслаждались тёплой солнечной майской погодой. Императрица прибывала в приподнятом настроении, о чём свидетельствовало её игривое обмахивание пышным веером и довольная улыбка на миловидном лице.

Великая княжна Ольга Фёдоровна знала о решении вдовствующей бабушки отправить её, в Нью-Йорк через три недели на «Олимпике», надеясь, что девушка сможет найти себе достойного мужа на его борту. Это означало окончательный разрыв отношений с Николаем. Ольга смирилась с судьбой и складывала вещи в дорожную сумку. В этом ей помогала преданная подруга Юлия Соколовская. За этим девушек и застала главная фрейлина Марии Фёдоровны, известившая их бесстрастным тоном:

--Вам пора ехать, Ваше Императорское Высочество!

Ольга печально вздохнула и пошла в сад, сопровождаемая фрейлиной, где её уже ждала вдовствующая императрица, и, подобранная ею, для сопровождения Великой княжны в Нью-Йорк, свита.

Передача девушки свите и её дальнейший отъезд из императорской России прошли для неё, словно в тумане. Несчастная княжна до самой последней минуты ждала и верила, что Николай вырвется из коварных сетей Александры, примчится на пристань, и, подхватив Ольгу на руки, усадит в личное авто и увезёт в Гатчину, где они снова познают огромное счастье их глубокой жаркой любви.

Только к её разочарованию, этого не произошло. Ольга простояла на пристани до тех пор, пока капитан Смит заботливо ни позвал её, сказав, что им пора ехать. Он искренне сочувствовал девушке. Ведь терять такую красивую и страстную любовь невыносимо больно.

Ольга, хотя ей и было очень тяжело на душе, но всё же прислушалась к его совету, и, признав своё поражение, печально вздохнула и поднялась по металлическому трапу на борт императорской яхты, подбадриваемая участливыми словами своего внимательного сопровождающего. После этого офицеры подняли трап. Яхта издала последний пронзительный гудок, и, плавно отойдя от берега, взяла курс на Ирландию, а точнее на Белфаст.

Следующий день.

Николай ничего не знал о внезапном отъезде своей юной возлюбленной. Он прибыл во дворец к матери, чтобы заключить возлюбленную в свои жаркие объятия. Император впорхнул в апартаменты к Ольге с нежными словами, рвущимися из самого трепетного и полного любви, сердца:

--Оленька, где ты? Встречай меня скорее!

Только девушки не было в комнате. Вместо неё, к его глубочайшему разочарованию, брата встретила Великая княгиня Ксения Александровна. Она сидела на мягком диване и бесстрастно обмахивалась ажурным веером.

--Мой старший брат, наконец-то соизволил вырваться из сетей своей депрессивной жёнушки и её умалишённого окружения!? Только ты опоздал! Твоя юная возлюбленная, которая до сих пор, так и осталась невинной девушкой, упорхнула от тебя, не выдержав холодности своего венценосного избранника!—иронично и с лёгким укором проговорила княгиня, грациозно поднявшись с дивана и подойдя к нему.

Николай оказался, окончательно, сбит с толку её осведомлённостью в его отношениях с юной Оленькой и несправедливыми обвинениями, из-за чего не нашёл, что и сказать. Мысли путались в его очаровательной голове.

--Но откуда вы узнали о том, что я продолжаю оставлять девушку непорочной?—негодуя спросил сестру Император, немного собравшись с мыслями. Взгляд его бирюзовых глаз был устремлён на неё.

Только Великая княгиня с царственным достоинством выдержала душевные излияния старшего брата и с не скрываемым пренебрежением, обмахиваясь веером, иронично усмехнулась.

--А ты думал, что тебе и дальше мы позволим нас дурачить, дорогой братец?! Нет! Мы не так наивны, как ты думаешь!—начала она выводить императора на чистоту, чем озадачила его ещё больше прежнего. От её внимательного взгляда ни укрылось то, как он мгновенно стушевался, и, потерянно поникнув, сел в свободное кресло и отрешённо принялся тихо постукивать изящными пальцами по его позолоченным ручкам.

Великая княгиня Ксения Александровна добилась своего. Старший брат чувствовал себя виноватым в отношении юной девушки, которую потерял, благодаря коварным интригам Александры с её верными, но безумными приближёнными.

Финский залив.

Вечером, великая княжна Ольга Фёдоровна стояла у поручней на палубе «Полярной звезды», и, печально смотря в тёмные воды, думала над своей дальнейшей жизнью. В её, израненной невыносимыми душевными страданиями, душе было столько боли и обиды на Николая, что девушке всем сердцем хотелось, заставить его страдать так же сильно, как теперь страдает она.

Только как это сделать, Великая княжна не знала, пока случайно ни заметила, одиноко прогуливающегося по палубе, капитана Смита. Он скучал, да и не удивительно, ведь путешествовать по морю в роли обычного пассажира, для него было впервые и непривычно. Бедняга не находил себе места от того, что не знал, чем себя занять.

Ольге стало, искренне, жаль его. Ведь у неё самой было сердце не на месте из-за того, что с такой лёгкостью ушла с пути тёти Алекс и её, буйно помешанного близкого окружения, оставив венценосного возлюбленного без своей защиты и любви.

Внезапно девушка осознала, что совершила огромную ошибку, взойдя на борт «Полярной звезды». Ей захотелось, немедленно всё исправить. Её душевным порывом было, немедленно пойти на мостик и просить их капитана, развернуть яхту и отвезти её обратно в столицу Российской Империи. Девушка была полна решительности и не думала, что этими своими действиями рискует жизнью. Ведь тётя Алекс вместе с её приближёнными ни перед чем, не остановятся, пока ни убьют страстно влюблённую в императора, юную девушку, так как она им мешала поработить его волю. Инстинкт самосохранения куда-то внезапно улетучился.

Понимая, что медлить больше нельзя, Ольга стремительно направилась на мостик, слегка придерживая золотистое кружево шёлкового платья персикового цвета. Роскошные длинные волосы плавно колыхались в такт её быстрых шагов. Душа рвалась к милому Ники. Девушка так глубоко ушла в свои воинственные мысли, что ничего не замечала.

В эту самую минуту к ней подошёл капитан Смит. Он словно почувствовал, какое опасное безумие собирается совершить Ольга. Ему захотелось остановить её и образумить.

--Ольга, прошу Вас! Одумайтесь! Ведь, если Вы вернётесь в Россию сейчас, и об этом узнают приближённые Императрицы Александры, они ни перед чем, не остановятся, пока ни убьют Вас! Лучше дождаться момента, когда они забудут о Вашем существовании и потеряют бдительность.—вразумительно просил девушку капитан, пристально смотря ей прямо в бирюзовые, похожие на два лесных озера, глаза. Они уже сидели на шезлонгах друг напротив друга.

Капитану искренне не хотелось признаваться девушке в том, что ко всем её недомоганиям, были причастны Распутин и Вырубова, выполняющие негласный приказ Александры, видевшей в юной племяннице опасную соперницу и всеми силами пытающуюся избавиться от неё, не брезгуя даже тем, что все их ухищрения и незаметные подливания яда в еду с питьём, могли извести несчастную, в итоге, в могилу, в чём ему призналась Вдовствующая Императрица-мать во время их душевного чаепития, состоявшегося накануне отъезда, что вызвало у мужчины тихий измождённый вздох, заставивший его юную подопечную, прислушаться к каждому вразумительному слову и занять позицию мудрого ожидания.

Яхта «Полярная звезда».Поздний вечер.

Только душевный разговор с юной Великой княжной не убедил капитана Смита. Беспокойство за её психологическое равновесие продолжало тревожить его. Он понимал, что девушка, лишь создаёт хрупкую видимость того, что сумела справиться с невыносимой болью от разрыва с Российским Государем. Она активно поддерживала душевный разговор со своим внимательным покровителем, была весела, искренна, словно усыпляла в нём бдительность. Так и вышло на самом деле.

Чутьё не подвело почтенного британского морского офицера. Бесшумно войдя в просторную, выполненную в стиле ампир, каюту, с преобладанием в ней бирюзовых, голубых и зелёных тонов с украшением белоснежной лепнины, придающими ей, воздушность, он мягкой уверенной поступью прошёл в ванную-комнату, намереваясь, проведать юную подопечную. Какого же было его удивление, когда он, к своему ужасу, увидел её, безмятежно лежащей в ванной из розового мрамора, которая была заполнена тёплой водой, окрашенной кровью.

Ольга перерезала себе запястье, решив, покончить с собой. Независимо от того, что девушка была бледна, она сохранила свою красоту. Бирюзовые глаза были плотно закрыты, лишь только густые ресницы, слегка, подрагивали от проникновения в комнату приятного прохладного свежего воздуха от, приоткрытой двери. Соблазнительные алые губы плотно сомкнуты. Атласная кожа цвета испуганной нимфы приобрела медный оттенок из-за мягкого отсвета, мерцающего пламени, горящих в, расставленных по всему периметру ванной-комнаты, золотых канделябрах, ламп-свечей. Только времени на созерцание дивной красоты у капитана Смита не было. Он, молниеносно, рванул к юной прелестнице и со словами, в которые вложил своё невыносимое душевное беспокойство:

--Господи, Ольга, что, вы с собой сделали!?— убедился в том, что, к счастью, она оказалась ещё жива, решительно вытащил её из воды и, крайне, бережно, словно, пушинку, на своих крепких, заботливых руках, отнёс в спальню, где, осторожно, уложив на постель под золотой газовый балдахин, принялся, оказывать первую медицинскую помощь, включающую в себя: остановку кровотечения, перевязывание ран и приведение девушки в чувства. При этом, трепетное, полное глубокого сострадания, сердце колотилось в его груди очень сильно, а в голове была, лишь одна единственная мысль, чтобы все старания увенчались успехом, и юная подопечная очнулась.

Но и момент, когда девушка пришла, наконец, в себя, не принёс удовлетворения престарелому офицеру. Шли дни их морского путешествия, но Ольга, по-прежнему, оставалась замкнутой и всё больше предпочитала одиночество. Она полностью ушла в себя.

Капитан не знал, как вывести несчастную девушку из такого её плачевного состояния. Он уже впал в отчаяние, пока, стоя на палубе, обвеваемый прохладным ветром, и печально смотря на спокойную гладь вечернего моря, ни вспомнил участливое указание Вдовствующей Российской Императрицы Марии Фёдоровны, во время их единственной душевной беседы, накануне его отъезда вместе с шестнадцатилетней Великой княжной Ольгой Фёдоровной на «Полярной звезде».

--Если не сможете, найти больше никакого выхода для того, чтобы вывести мою внучку из состояния глубокой апатии, станьте с ней любовниками!—сказала тогда вдовствующая императрица, готовая прибегнуть ко всему, лишь бы юная девушка снова начала радоваться жизни.

Тогда, три дня тому назад, капитану Смиту показалось это, крайне, нелепым. Он, хотя из вежливости и глубокого почтения создавал вид, что ему это интересно, но на самом деле, игнорировал наставления императрицы. Ведь капитан был, далеко, совсем не той кандидатурой для совсем юной девушки, чтобы она, придя в себя после любовных переживаний, попыталась полюбить его. Только сейчас, видя, как страдает бедняжка, он решил прибегнуть к отчаянному шагу, лишь бы Ольга опять стала весёлой и беззаботной девчонкой. Капитан измученно вздохнул, и, покинув безлюдную палубу, прошёл к юной подопечной, благо, она, всегда уважала и прислушивалась к его мнению.

Девушка, в гордом одиночестве, сидела на мягкой перине своей просторной постели, скрытая от посторонних глаз густой плотной тканью балдахина из золотого газа, прижав стройные ноги к трепетной груди и обхватив их руками, задумчиво смотрела на завораживающий танец огня в мраморном камине. Длинные золотистые волосы бархатистым покрывалом, закрывали изящные покатые плечи.

Девушка понимала, что больше так продолжаться не может. Ей пора, решиться, и, собравшись с силами, забыть Николая. Жизнь продолжается, и ей, необходимо, научиться жить без него, хотя это и нелегко.

Только вот, что делать с, измученным невыносимыми страданиями, трепетным сердцем, которое жаждало любви, душевного покоя, тепла и нежности и на кого их направить? Несчастная юная Великая княжна не знала, да и не была готова к новой любви. К тому же, Ольга никогда не относилась к числу тех безнравственных ветреных молодых особ, легко меняющих кавалеров, как бальные перчатки.

К любви юная девушка относилась с искренним душевным благоговением, трепетом, глубокой серьёзностью. Она воспринимала её за Божественный Дар, но, отчётливо, понимала одно—королевская чета и вдовствующая королева-бабушка, обязательно, толкнут её в любовницы какому-нибудь другому венценосному родственнику. Ведь девушка была бесправной рабыней своего высокого положения. Из её трепетной груди вырвался измученный вздох, но, вскоре в бирюзовых глазах загорелся воинственный огонь. Она захотела вырваться из рабства, в которое её загнало Высшее Проведение.

--Ну, всё! Хватит! Отныне, я сама буду хозяйкой своей судьбы и жизни, и стану делить ложе с тем, кого выберет моё сердце и к теплу которого, потянется душа!—решительно проговорила в тишину юная девушка. Это придало ей уверенности в себе. Она воспряла духом и, довольная собой, загадочно заулыбалась, пока не заметила присутствие в каюте своего заботливого покровителя. Он находился в тени, и, заворожено, наблюдая за ней, с трепетным волнением ждал, когда девушка выйдет из своей глубокой задумчивости и, наконец, обратит на него внимание.

Этот момент настал. Ольга не ждала никого и, слегка, испугалась его внезапному появлению в её тёмных, озаряемых серебряным лунным светом, апартаментах.

Свечи в золотых канделябрах догорели и погасли. Трепетное сердце колотилось в груди юной девушки, как сумасшедшее. Она испуганно выкрикнула имя ночного посетителя и упала в обморок от, переполнявших её нежную душу, противоречивых чувств. Она рухнула на мягкие подушки и перину. Сказать о том, что её ни обрадовало ночное появление покровителя—ничего не сказать. Ольга была, всегда рада ему, но, сейчас, не была готова к его визиту и растерялась.

Зато сам капитан Смит не растерялся. Он, молниеносно, рванул к ней и, поначалу, попытался, привести девушку в чувства, но, потом решил, позвать фрейлину, графиню Юлию Соколовскую, считая, что та, лучше справится с подобной обязанностью. Так было бы правильно и не бросило бы тень на честь юной Великой княжны.

Только, постепенно приходящая в себя, Ольга, словно, почувствовав его душевный порыв, остановила тихой, но решительной просьбой:

--Нет. Не надо! Прошу вас, останьтесь со мной, Эдвард!

Она смотрела на него, ещё не совсем прояснившимся, взором, в котором читалась глубокая нежность и искреннее душевное тепло. Ей удалось убедить его. Капитан с облегчением вздохнул, и, плавно обернувшись к ней, посмотрел на княжну с огромной нежностью и заботливо проговорил:

--Не беспокойтесь, юная Ольга, Вы ещё встретите в своей жизни достойного человека, который сделает Вас счастливой!

Девушка не знала, что и сказать ему на его искренние душевные слова. Она почувствовала себя, крайне, неуютно от того, что повела себя, подобно распущенной девице, кидающейся из крайности в крайность, и, стыдливо отведя бирюзовые глаза, виновато выдохнула:

--Простите меня за то, что повела себя, непростительно, по отношению к вам, сэр! Один лишь Господь ведает, что вы обо мне думаете!

В её словах чувствовалась невыносимая печаль, из-за чего капитану, непреодолимо захотелось, утешить юную принцессу, но вместо этого, он заворожено проследил за тем, как она медленно отстранилась от него, и, откатившись на бок, села на краю мягкой перины просторной постели и свесила стройные ноги в белоснежных капроновых чулках. Словно почувствовав его, полный глубокого смущения, добрый взгляд, быстро одёрнула шёлковую юбку простенького безрукавного платья яркого сиреневого цвета стиля ампир, опоясанного под грудью широкой кружевной полосой. Оно имело глубокое декольте с драпировкой.

Бархатистые щёки пылали от смущения, а трепетное сердце билось, как сумасшедшее. Юная девушка никак не могла решиться на то, чтобы снова посмотреть на своего заботливого покровителя, пока ни услышала его подбадривающий приятный тихий голос, обращённый к ней.

--У меня даже в мыслях не было ничего подобного, Ольга! Я хорошо понимаю, что происходит у Вас на душе и то, какие бури в ней бушуют!—заботливо проговорил он, осторожно дотронувшись до её изящного обнажённого плеча сильной рукой. Девушка, к своему стыду и смущению поняла, что ей приятны его нежные прикосновения. Они вызывали в ней трепетное волнение.

Капитан Смит чувствовал это и, понимая, что, если сейчас не уйдёт, они с юной княжной не смогут устоять перед соблазном и согрешат. Желая, избежать этого, он решительно встал с её постели и, почтительно откланявшись, покинул каюту, оставив с девушкой преданную наставницу Юлию Соколовскую.

Ольга проводила его благодарственным взглядом, признавая действия покровителя благоразумными. Он поступил так, как должно порядочному человеку. Великая княжна поняла капитана правильно и восхищалась им.

Великобритания.Неделю спустя.

По возвращению в Букингемский дворец, юная девушка была окружена заботой и вниманием королевской семьи, которых о её разрыве с Русским Императором известила в телеграмме вдовствующая императрица Мария Фёдоровна. Она объяснила британским родственникам, что Ореола ни в чём не виновата. Бедняжка, как и сам Государь, стала жертвой коварных интриг императрицы Александры с её окружением, в которое входили деревенский развратный мужик и пьяница Гришка Распутин и полоумная Анька Вырубова. Из-за их козней император перестал уделять внимание своей юной избраннице. Именно по этой причине, Вдовствующей императрице пришлось, отправить несчастную девушку домой для того, чтобы она попыталась наладить жизнь самостоятельно.

Король Георг согласился с мнением тётки и решил, вместе с дорогой супругой и матерью, всячески, способствовать тому, чтобы девушка скорее справилась с любовными страданиями и начала, искать себе нового избранника.

Только известие о желании дочери отправиться на днях в увлекательный круиз на шикарном океанском лайнере «Олимпик», привело короля в бешенство. Он считал, что особе королевской крови не место в таких местах, но не смог устоять перед весомым аргументом своей вдовствующей матушки королевы Александры.

--Такой прекрасной, энергичной и юной девушке, как наша дорогая Ореола нечего томиться во дворце, Джорджи, ведь круиз самое лучшее место для того, чтобы найти себе достойного мужа! Не зря же, все молодые люди и девушки отправляются в подобные путешествия для того, чтобы найти себе вторую половинку! Сама атмосфера располагает к романтике и сближению!—сказала она вечером, придя в рабочий кабинет к сыну, за три дня до отбытиявнучки на «Олимпике».

Мать и сын сидели, друг напротив друга, в мягких бархатных креслах цвета увядшей розы и в тусклом освещении, горящих в золотых подсвечниках, восковых свечей.

Георг нервно покуривал сигару, обдумывая слова матери и признавая её правоту. Он хорошо понимал, что у него не получится усмирить дочь, ведь, пока она жила в России, его кузен Ники, дал ей слишком много воли. Ему пришлось уступить.

--Хорошо! Пусть едет, раз это для неё единственный способ, чтобы забыться! Только пусть отправится в этот круиз инкогнито и под присмотром надёжных лиц!—наконец, нарушив мрачное молчание, проговорил король. Он потушил сигару и тяжело вздохнул. Зато его матушка, довольная, проделанной работой, загадочно улыбнулась. Она знала, что внучка уже работает над своим инкогнито.

Так и было на самом деле. Утром следующего дня, юная принцесса встречалась по этому поводу, в цветочной зеркальной оранжерее, с офицером лайнера «Олимпик», мистером Чарльзом Лайтоллером. Он прибыл в королевскую резиденцию по приглашению самой девушки, переданный ему через преданную фрейлину графиню Юлию Соколовскую.

--Мне многое известно о том, как проводятся смотры новобранцев и проведению для них инструктажа перед отбытием в плавание. Я хотела бы просить вас о том, чтобы вы помогли мне поучаствовать в нём. Моя преданная фрейлина сообщила, что капитан Смит, лично, будет проводить его завтра на палубе «Олимпика». У меня даже есть форма юнги. Вам остаётся только поставить меня в строй новобранцев.—заговорила с ним девушка первой, внимательно следя за его реакцией. Она стояла, сложив руки на груди, напротив, него в ярком освещении тёплых солнечных лучей, одетая в шёлковое ярко-фиолетовое платье с кружевными вставками, имитирующими воланы. Длинные густые золотистые волосы заколоты сзади на серебряный гребень с аметистами. В них отражался солнечный свет и распадался на разноцветные огоньки.

Принцесса знала, о чём говорила и на что шла. Только молодой офицер воспринял её просьбу с нескрываемой настороженностью. Ведь Её королевское Высочество обрекала себя на огромную опасность. В случае, если маскарад раскроется, он даже боялся представить, что будет ждать столь хорошенькую и очень юную благовоспитанную девушку. Ведь в обслуживающем персонале поедут разные люди, большая часть которых падкие на «сладенькое» мужланы. Начнётся настоящий кошмар, который не смогут остановить ни он с товарищами и уж, тем более, капитан.

--Раз уж Вам так хочется, посмотреть на построение, может мне стоит поговорить об этом с капитаном. Он с удовольствием организует его для Вас!—разумно предложил принцессе офицер, но она, любезно,поблагодарила его за искреннюю заботу о её чести, но посчитала такой вид смотра ужасно скучным.

--Нет. Не стоит ставить о моём желании в известность капитана! Думаю, что моё присутствие в строю новобранцев станет для него приятным сюрпризом!—загадочно, отклонила его предложение девушка. Она уже всё для себя решила, и переубеждать её, было бесполезно. Лайтоллеру пришлось уступить. Он тяжело вздохнул и, соглашаясь, проговорил:

--Хорошо, Ваше Королевское Высочество! Будьте готовы рано утром! Я за Вами заеду в пять часов!

Он почтительно откланялся и поехал в гостиницу. Ореола проводила его мягким взглядом и, одобрительно, вздохнув, прошла в королевскую столовую на завтрак, где, постепенно, собиралась вся семья.

Рано утром следующего дня, когда солнце, постепенно, занимало место на безоблачном небосклоне, окрашивая всё вокруг в яркие оранжевые, розовые и фиолетовые тона, юная Ольга, уже одетая в морскую тёмно-синюю форму юнги, сидела на мраморной ступеньке крыльца дворца и, в ожидании приезда за ними офицера Лайтоллера, тихо разговаривала со своей подругой графиней Соколовской. Та, увлечённо заплетала роскошные очень длинные густые волосы юной госпожи в толстую косу. Из-за попадания на них солнечных лучей, они окрашивались в огненный цвет. Было тепло и тихо.

--Вы, уж меня простите, Ваше Королевское Высочество. Только я не понимаю, для чего Вы затеяли этот маскарад! Неужели между вами и капитаном промелькнула искра страсти!?—не в силах унять, сжигающее её, любопытство, попыталась, осторожно выведать у юной подруги молодая графиня, но та, лишь, мечтательно вздыхала и ничего не говорила, сосредоточенно смотря в ту сторону, откуда за ними должен, приехать офицер Лайтоллер.

Он не заставил себя долго ждать и приехал за барышнями на такси, как и обещал. Почтительно поздоровавшись с ними, офицер, галантно, помог им сесть в салон и, когда машина тронулась с места и покинула пределы королевской резиденции, они все поехали в Саутгемптон, на пристань, где стоял, пришвартованный и с нетерпением ожидающий отбытия в свой самый первый круиз, шикарный океанский лайнер «Олимпик».

Всю дорогу приятная компания ехала молча. Ольга чувствовала себя, крайне, неловко и уже, искренне, жалела о том, что шла на авантюру с розыгрышем, но пути назад уже не было.

Единственное, что девушке, искренне, хотелось, сделать капитану приятный дружеский сюрприз. Именно это разумное решение и придало ей уверенности в себе. Она сдержанно вздохнула и принялась задумчиво всматриваться в, стремительно пробегающие мимо, живописные, но ещё сонные пейзажи.

«Олимпик».

Позднее, юная принцесса Ореола стояла, в строю, на верхней палубе шикарного океанского лайнера, среди новобранцев, периодически обмениваясь с ними лёгкими добродушными шутками. Они были, весьма, дружелюбными и смышлёными ребятами в возрасте от 11 и до 20 лет, выходцами из простых сословий.

Молодые люди какое-то время ещё тихо переговаривались между собой, когда в строю волной пронёсся лёгкий, но возбуждённый шёпоток.

--Идут!—пустил кто-то из новеньких матросов слух о том, что старшие офицеры уже приближаются. Все, кроме юной девушки, оживились и устремили взволнованные взоры в ту сторону, откуда плавно и степенно шёл капитан, о чём-то тихо разговаривающий с, сопровождающими его, помощниками.

Ольга-Ореола чувствовала его приближение и слышала, волнующий её трепетную душу, приятный тихий голос, из-за чего очаровательное лицо залилось румянцем лёгкого смущения. Она стояла, робко, опустив голову и не в силах, поднять на главного офицера бирюзовые глаза.

Именно в эти мгновения, юная британская принцесса Ореола, а, ныне, русская Великая княжна Ольга Фёдоровна Романова чувствовала на себе, что испытывали молодые новобранцы. Это было трепетное волнение. Она не ошиблась, идя на такую авантюру. Ведь, если бы юная девушка, сейчас шла в окружении офицеров то, возможно, никогда не испытала лёгкого возбуждения, какое ощущала теперь.

Мысли унесли её так далеко отсюда, что она не заметила того, как капитан вместе с помощниками прошёл мимо неё и отдалился на приличное расстояние. Заметив это, девушка, мгновенно, очнулась и из-за, не известно, откуда взявшейся в ней, смелости, подняла голову, и, решительно выйдя из строя новобранцев, уверенно крикнула:

-- Капитан Эдвард Джон Смит!

Наступила мрачная тишина. Матросы и юнги начали, испуганно, между собой переглядываться, боясь того, что офицеры могут их, сурово, наказать из-за выходки дерзкой, но очень отважной девчонки, которая стояла теперь с, гордо поднятой, головой. Кепки уже не было на её златокудрой голове. Роскошные густые волосыниспадали по изящным покатым плечам к, скрытой под бесформенной рубашкой, стройной тонкой талии, округлым бёдрам и ниже. Они отливали медью.

Ей удалось привлечь к себе внимание капитана. Услыхав её окрик, он остановился, так и не пройдя половины шеренги новобранцев, и медленно развернулся. Ему захотелось узнать о том, кто посмел позвать его по имени и не смог поверить своим глазам. Напротив него, стояла юная Великая княжна Ольга Фёдоровна. Только, к его изумлению, почему-то вместо привычных роскошных шелков, бархата, парчи и атласа дорогих нарядов, она была облачена в скучную форму юнги, скрывающую все её соблазнительные изгибы и выпуклости стройного, словно, сосенка, девичьего тела.

Капитан, хотя и был, немного растерян, но мгновенно собравшись с мыслями, подошёл к ней и уже хотел, заговорить, как в эту минуту, она, вероятно, от испытываемого волнения, вызванного их новой встречей, лишилась чувств. Девушка рухнула, прямо, ему на руки, как подкошенная серпом, тростинка. Он с ловкостью подхватил драгоценную ношу, как пушинку и попытался привести её в чувства.

Ольга очнулась, и, посмотрев на него, ещё затуманенным бирюзовым, взглядом, произнесла медленно и очень нежно:

--Эдвард!—и снова отключилась. Так его ещё никто не называл. Капитан весь затрепетал от душевного волнения, вызванного чарующим зовом, юной прелестницы. На душе стало тепло и сладостно. Казалось, что, кроме него и девушки, на палубе нет никого. Только это было не так. Чувствуя на себе и на девушке, прикованные к ним, заинтригованные взгляды помощников и молодых новобранцев, он заботливо передал Ольгу, стоявшему с отсутствующим взглядом, офицеру Лайтоллеру, приказал, унести Её Императорское Высочество Великую Русскую княжну Ольгу Фёдоровну в капитанскую каюту. Затем найти и привести к ней Её преданную фрейлину, графиню Соколовскую.

--Позже, я навещу их!—растерянно сказал капитан, после чего продолжил смотр новобранцев и беседу с ними. Офицер Лайтоллер, почтительно, откланялся и ушёл, крайне, бережно, неся юную девушку, на руках, выполнять поручение.

--Ах, госпожа! Если бы я не знала Вас, решила бы, что Вы пытаетесь завлечь капитана в прочные сети своей нежной страсти!—постепенно, приходя в себя от пережитого нервного потрясения, вызванного смелой выходкой подопечной, взволнованно проговорила Юлия Соколовская. Она сидела у изголовья юной девушки на офицерской кровати, на которой, мечтательно вздыхая, та лежала и, заботливо потирала её виски, смоченной в нашатыре, ватой. Отсутствующий взгляд княжны был направлен куда-то вдаль.

Ольга загадочно улыбнулась и, не скрывая искренней весёлости, произнесла:

--Знаешь, дорогая Юленька. Пожалуй, я отобью капитана Смита у его супруги! В моих объятиях, он не сможет ни о чём думать, кроме меня!

Графиня, на это, лишь с, нескрываемым смущением, усмехнулась. Ольга поддержала подругу звонким смехом, разнёсшимся по скромной каюте, подобно журчащему ручью.

В эту самую минуту в свою каюту вернулся капитан, обеспокоенный внезапным обмороком юной Великой княжны. Но, услыхав её пронзительный весёлый смех, понял, что она полностью оправилась от любовной тоски из-за разрыва с Российским Государем и вернула себе, утраченную беззаботность и весёлость.

Заметив его присутствие, Ольга знаком дала подруге понять, чтобы та вышла. Юлия всё поняла, и, грациозно встав с кровати, расправила складки на юбке своего фиолетового шёлкового платья с синим переливом, почтительно откланялась и пошла, немного, прогуляться по кораблю, который уже, благополучно, отбыл от берега, и, постепенно, набирая скорость, взял курс на Нью-Йорк, оставляя, за кормой, вечно, дождливую, сырую и холодную Великобританию.

Капитан и юная Ольга, наконец, остались одни. Теперь ему никто не мог, помешать, поговорить с ней, по душам. Девушка понимала, что серьёзного разговора ей не избежать и была готова, принять любой его поворот.

--Представляю, что обо мне подумали новобранцы: «Бедная девушка, во избежание «чёрной и невыносимо тяжёлой работы», предпочла стать вашей ночной усладой»!—всё с той же искренней весёлостью, Ольга заговорила с ним первой. Она, до сих пор облачённая в бесформенную одежду юнги, села на кровати, свесив ноги. Бирюзовые глаза светились озорством и беззаботностью. Казалось, ещё немного, и девушка снова начнёт звонко смеяться.

Видя это, капитан сдержанно вздохнул и устало проговорил, осторожно и бесшумно, устраиваясь на постели рядом с девушкой под плотным жаккардовым балдахином:

--Ах, Ольга! Какой же, Вы, ещё ребёнок, раз относитесь к серьёзным вещам, шутя, но с другой стороны, может быть, это и правильно!

Только ему, совсем, не хотелось говорить о новобранцах. Его больше интересовала безопасность очаровательной юной подопечной. Теперь она была открыта для новой любви. Капитан, к своему глубокому смущению, понимал, что, в данный момент, самым близким для неё человеком, которому Ольга готова была, не раздумывая, подарить свою любовь, являлся он сам, из-за чего снова вздохнул, но в этот раз, тяжело.

Заметив его глубокую задумчивость, юная девушка поняла, что всему виной её невзрачное одеяние. Она невинно но, при этом, очень кокетливо ему улыбнулась и, словно, спохватившись, начала выбираться из постели.

--Если хотите, я сейчас приму ванну и переоденусь во что-нибудь более подходящее моему статусу!—быстро проговорила девушка, осторожно выводя его из глубокой задумчивости. Ей это удалось. Капитан очнулся, и полностью соглашаясь с ней, растерянно протянул:

--Да…Пожалуй, так будет лучше.

Ольге не нужно было повторять дважды. Она всё поняла, и, не говоря ни слова, решительно сняла с себя бесформенное одеяние юнги и осталась сидеть на мягкой перине просторной офицерской постели, одетая в одну лишь, полупрозрачную шифоновую комбинацию цвета воздушной пены земляничного варения. Стройные ноги в белоснежных капроновых чулках девушка поджала под себя. Она отчётливо ощущала то, как бешено, колотится в груди трепетное сердце, и заливаются смущением бархатистые щёки. Ведь она, впервые, предстала перед почтенным покровителем в таком, весьма, откровенном одеянии. Из-за этого, девушка чувствовала себя скованно и неловко.

К счастью, длинные шелковистые волосы цвета тёмного золота укрывали её изящные плечи, соблазнительную наполовину обнажённую грудь, осиную талию, округлые бёдра и красивые стройные ноги блестящим бархатистым вьющимся покрывалом.

--Так лучше?—робко спросила юная девушка, возвращая к себе внимание почтенного заботливого покровителя, так как ему, как порядочному человеку, пришлось отвернуться для того, чтобы не смущать её и дать ей спокойно переодеться.

Он медленно обернулся, и, увидев юную подопечную, оставшуюся, в столь пикантном одеянии, потерял дар речи. Девушка выглядела очаровательно. Капитан Смит оробел и оказался смущён. Он не находил слов для того, чтобы выразить свои противоречивые чувства. Мысли путались в его голове. Ему стоило большого труда, чтобы собраться с мыслями и навести в них порядок, но, всё, же, сделав это, он осторожно выбрался из постели с газовым балдахином, и, взяв с мягкого кресла, оставленный для юной госпожи фрейлиной Соколовской, шёлковый розовый халат, заботливо накинул его на изящные плечи Ольги. После чего, капитан оценил, проделанную им работу, и одобрительно заключил:

--Вот, теперь, действительно, лучше!

Глубоко тронутая его искренней заботой о ней, юная девушка робко отвела от него глаза и, не в силах скрыть смущения, тихо выдохнула слова благодарности:

--Спасибо вам, сэр!

Капитан ласково погладил её по бархатистым щекам и бесстрастно произнёс:

--Не за что, Ольга!

Девушку бросило в жар от его невинного прикосновения. Она ощутила приятный трепет, идущий откуда-то из самых глубин души. В голове пронеслось порочное желание о том, чтобы капитан осторожно дотронулся до её алых губ своими тёплыми мягкими губами и поцеловал очень нежно. Тогда, она отдала бы ему всю себя и без остатка.

Девушка даже судорожно вздохнула и приложила руку к трепетной груди для того, чтобы хоть как-то, успокоить в себе сладостную дрожь. К счастью, её привёл в чувства внезапный тихий стук в дверь. Это молодой официант принёс им ужин. Ольга мысленно была ему благодарна за своевременный приход. Она вздохнула с облегчением и надела, накинутый ей на плечи, шёлковый халат.

Глава 2

Находясь в романтическом забытьи, Ольга даже не заметила, как закончился её с капитаном скромный лёгкий ужин, и наступило время, ложиться спать. Это заставило девушку, выйти из мечтательности и вернуться в офицерскую каюту. Она, словно загипнотизированная, зачарованно проследила за тем, как заботливый покровитель аккуратно снял с себя офицерскую тёмно-синюю форму, и, повесив её на спинку, обитого льдисто-голубым бархатом, кресла, остался в одной пижаме.

Скромно сидящая на постели, юная девушка, к своему смущению, не могла отвести от покровителя зачарованного взгляда, мысленно отмечая, что, не смотря на свой преклонный возраст, капитан Смит хорошо сохранился, обладая атлетическим подтянутым телосложением, в котором не было никаких изъянов. Огромная крепость духа, бодрость и находчивость, всё было в нём.

К своему стыду, Ольге, непреодолимо захотелось, прикоснуться к его мужественной груди для того, чтобы услышать, как у неё под рукой бьётся его доброе отзывчивое сердце, и почувствовать приятный трепет от её нежных прикосновений и головокружительных ласк, из-за чего, волна смущения накрыла девушку, заставив, немедленно отвести от него заворожённый взгляд. Разум молчал.

Чтобы, хоть как-то, успокоить, не на шутку, разыгравшееся порочное воображение, девушка закрыла глаза и судорожно вздохнула. Находящийся неподалёку от неё, капитан Смит заметил это, и, не желая её смущать, как истинный джентльмен, предложил самый разумный выход:

--Для нас обоих будет лучше, если я стану спать в кресле.

Он бесшумно приблизился к постели, но лишь для того, чтобы взять с неё одну из подушек и бархатное покрывало. Только скромно сидящая на перине и прижав колени к соблазнительной груди, юная девушка остановила его мягкой, но очень искренней просьбой, в которую вложила душевную заботу о нём и огромную вину перед ним:

--Нет, дорогой Эдвард! Это ваша постель и вы, вправе, спать на ней! За мою репутацию можете, не беспокоиться! На неё, уже давно всем моим августейшим родственникам, глубоко плевать! Так что, не смущайтесь и смело, ложитесь спать рядом со мной!

Хотя, говоря эти слова, на очаровательном лице юной девушки сияла добрая улыбка, но в прекрасных бирюзовых глазах читалась невыносимая душевная печаль и обречённость. Она не оставила равнодушным, осторожно севшего на край своей постели, капитана Эдварда Смита. Он искренне поблагодарил юную красавицу за душевную заботу о его удобстве и благополучии и, непреодолимо захотел, утешить её. Для этого, капитан очень нежно обнял Ольгу и ласково посмотрел в бездонные бирюзовые омуты, в которых ему хотелось утонуть.

Девушка смотрела на него, затаив дыхание, и молчала, словно ждала от него каких-либо действий. Из груди вырвался трепетный вздох.

--Пожалуйста, поцелуйте меня, сэр!—неожиданно для самой себя, наконец, попросила она его, не понимая, откуда в ней нашлось столько дерзости и смелости. Зато того, же, совсем нельзя было сказать про капитана Смита. Он оказался сбит с толку неожиданной просьбой юной подопечной и, поначалу принял её за добрую отчаянную шутку, пока ни увидел чрезвычайную серьёзность в печальных бирюзовых глазах юной девушки, которая так же ощущалась и в её тоне.

--Может, не стоит бросаться в омут с головой! Вдруг, Вам станет неприятно! Ведь Вы очаровательная юная девушка, созданная для нежной любви и обожания и привыкшая к жизни в роскошных кулуарах императорских и королевских дворцов! Зачем вам поцелуи и ласки такой старой морской развалины, как я?!—призывал к благоразумию юной Великой княжны капитан Смит. Он совсем не отказывал ей. Нет. Он, всего лишь, хотел, чтобы она не ломала себе жизнь, вверяя ему себя. Своими разумными доводами капитан заботился о её трепетных чувствах и искренне желал ей счастья в любви.

Слушая его разумные слова, Ольга не знала, что и сказать на них, но понимала одно, что она не ошиблась, доверившись ему своей хрупкой израненной душой. Ей даже захотелось, незамедлительно, убедить его в том, что он не справедлив к себе, а точнее, слишком самокритичен.

Не медля ни минуты, юная девушка робко дотронулась изящными аристократичными пальчиками до его мужественной груди и почувствовала, как в ней бьётся трепетное сердце. Взгляды Ольги и капитана опять встретились. Он даже вздрогнул от того, что прочёл в её бирюзовых глазах непреклонную решительность. Девушка продолжала настаивать на своём. Капитану Смиту ничего другого не осталось кроме, как уступить.

--Прошу вас, будьте, наконец, смелым, капитан! Проявите свою решительность!—заворожённым тихим голосом попросила его юная девушка, инстинктивно закрыв глаза и с, замиранием в сердце, приготовившись, с благоговением принять долгожданный поцелуй.

Капитан больше не мог, бороться за сохранение здравого смысла, и, тяжело вздохнув, наконец, уступил. Его сильные руки легонько обхватили лебединую шею юной девушки, а мягкие тёплые губы осторожно коснулись её трепетных алых, источающих приятный аромат и вкус спелой земляники, губ.

Ольга инстинктивно поддалась ему на встречу, желая, придать немного уверенности. У неё получилось. Капитан, ощущая её моральную поддержку, начал целовать юную девушку нежно и крайне бережно. Его губы порхали по её трепещущим алым губам с лёгкостью бабочек по цветкам.

Капитан ощущал взаимные действия и поцелуи юной девушки. Только они были очень робкими и неуверенными, словно она боялась, допустить какую-либо ошибку. Её хрупкая душа и трепетное сердце желали нежного воссоединения с его сердцем и душой. Девушке постепенно становилось, в эти сладостные мгновения, легко и спокойно. Она ничем, не отличалась от перепуганной, до смерти, девственницы, впервые, открывающей для себя всю нежность и горькую сладость любви, через подводные камни которой девушку провести, предстояло именно ему.

Только всему, когда-то наступает конец и нежным минутам, тоже. Понимая это, капитан Смит нехотя прервал сладостный поцелуй, но продолжая смотреть на юную девушку с восхищением, выдохнул:

--Вы отчаянная девушка, Ольга, раз решились на такое!

Его морщинистое лицо озарила ласковая улыбка, из-за чего бархатистые щёки юной красавицы залились румянцем смущения. Она скромно отвела глаза на, теребящие шёлковый пояс, руки и честно призналась:

--Это был порыв моей души!

Её густые ресницы всколыхнулись, а соблазнительные алые губы расплылись в застенчивой улыбке, чем она и очаровала бывалого и самого опытного старого «морского волка», ещё больше. Он и юная девушка удобно стояли на коленях на мягкой перине широкой постели, скрытые густыми вуалями газового балдахина, и держались за руки.

Только, в эту самую минуту, его внимание привлекла, догоревшая в золотом канделябре, свеча, поставленная им на прикроватную тумбочку, несколько часов тому назад. Из мужественной груди престарелого капитана вырвался вздох умиления. Он осторожно вывел очаровательную юную подопечную из мира романтических грёз заботливыми словами:

--Думаю, нам пора ложиться спать, Ольга.

Девушка заметила, как их скромную каюту плавно заволокло ночной темнотой, включающей в себя оттенки синего, сиреневого и голубого. Стало тихо, лишь только в мраморном камине, чуть слышно потрескивали дрова, плавно обволакивая комнату приятным еловым ароматом и теплом. Девушка, прислушалась к разумным словам внимательного покровителя, согласилась с ним и легла на подушку, свернувшись в клубок, подобно кошке.

Капитан внимательно проследил за грациозным действием юной подопечной. Это выглядело невинно и изящно. Капитан трепетно вздохнул, и, последовав её примеру, тоже лёг. Ему не хотелось смущать девушку. Только она всё равно почувствовала его, удобно лежащим рядом с собой, из-за чего сердце забилось в груди так сильно, что стук отдавался в голове. Бархатистые щёки пылали огнём. Скованность незаметно овладела девушкой. Она испытала неловкость. Сон никак не шёл к девушке, хотя она и лежала, плотно закрыв бирюзовые глаза.

--Спокойной Вам ночи, юная Ольга!—услышала она, обращённый к ней, сквозь густую ночную тишину, приятный бархатистый голос капитана Смита. Девушка затрепетала и не заметила, как тихо выдохнула ему ответ:

--И вам, тоже, сэр!

Её голос, предательски, дрожал от, испытываемого ею, волнения, дерзко разбередившего, нежную душу.

Аничков дворец.Санкт-Петербург.

Не в силах больше терпеть вмешательства Александры и Распутина в государственные дела, Император Николай забрал детей и перебрался во дворец к вдовствующей матери.Только больше всего ему хотелось, утонуть в жарких трепетных объятиях милой сердцу Оленьки, по которой он истосковался.

Николай ворвался в её просторную, выполненную в светлых персиковых и зелёных тонах, комнату, окрылённый желанием, рассказать ей о том, как скучал и жил одной мечтой, воссоединиться и больше никогда не расставаться с ней. Только, к глубокому разочарованию, пылко влюблённого императора, вместо горячо любимой юной избранницы, его неприветливо встретила пустая, но пропитанная её любимыми духами, опочивальня и приёмная. У Николая, мгновенно, «упало» сердце. Он погрустнел, невольной свидетельницей чего, стала, грациозно войдя в комнату к внучке, вдовствующая императрица Мария Фёдоровна.

--Думал, Ольга будет ждать вечно момента, когда ты, наконец, выйдешь из-под гнёта Александры с Распутиным и вспомнишь о её существовании, Ники!? Она юная и очень красивая девушка с большими амбициями! Ей, необходимо строить личную жизнь и создавать собственный семейный очаг. Именно по этой причине, мне пришлось отправить её с очень надёжными людьми обратно, в Великобританию, к отцу, твоему кузену, королю Георгу!—отрезвляюще, проговорила императрица, обвиняя, тем самым, старшего сына в его халатности в отношении нежных чувств юной девушки.

Императрица, внимательно, проследила за тем, как император потерянно опустился в, рядом стоящее, кресло и, нежно, сжимая в сильных руках тёплую шерстяную шаль юной возлюбленной, печально, вздохнул, и, ненадолго, призадумавшись, внезапно, вскочил с кресла и решительно проговорил, даже не глядя на мать:

--Тогда мы вместе с детьми, завтра же поедем в Великобританию, к Джорджи, за моей Оленькой! Я упрошу её, стоя на коленях, вернуться ко мне и поклянусь, что больше никогда не расстанусь с ней!

Эти слова придали в нём уверенность. Он понимал, что поступает правильно. Только Мария Фёдоровна остудила его пыл и подрезала крылья, сказав, лишь одно:

--Не получится, Ники! Ольга вернётся во дворец к Георгу не раньше, чем через три недели! Дело в том, что она, этим утром, отправилась в самый первый трансатлантический круиз лайнера «Олимпик», чтобы там присмотреться к молодым дворянинам в поисках потенциального мужа. Когда же, девочка вернётся, её будет ждать другое, более волнительное и торжественное мероприятие…

--Какое ещё мероприятие, Мама?—потрясённо поинтересовался у матери император, перебив её. Он считал, что, как и для него, у Ольги нет ничего важнее их любви, но ошибся, о чём напомнила ему вдовствующая императрица, тем самым приводя сына в чувства:

--Ты, разве, забыл о торжественной церемонии спуска на воду корабля-дворца «Титаник», над которым девочка работает и, по сей день!?

Только Николай даже и не думал сдаваться. Он, хотя и уступил разумным доводам матери, но, всё равно решил ехать в Белфаст через неделю, чтобы бороться за трепетное сердце юной возлюбленной. Император решил, заново, завоевать её, смутно, надеясь на то, что под его нежными ухаживаниями, Ольга простит и вернётся к нему.

«Олимпик».

Утром, когда юная Великая княжна, удобно сидела в кресле перед, стоявшим на журнальном столике, небольшим зеркалом в серебряной оправе, одетая в изящный костюм из василькового бархата с, обшитыми золотым кружевом, лацканами английского воротника и манжетами, украшенном золотыми пуговицами. Длинные волосы распущены и заколоты сзади бриллиантовым гребнем.

Девушка собиралась немного прогуляться по палубе великолепного океанского лайнера, пока, же она увлечённо выбирала подходящее к своему деловому одеянию ожерелье и серьги и не обращала внимания на яркие лучи утреннего солнца. Они сквозь окно проникали в уютную капитанскую каюту, окрашивая её в яркие оранжевый, розовый и фиолетовый цвета.

Рядом со своей юной госпожой находилась графиня Юлия Соколовская, одетая в ярко-зелёное атласное платье. Иссиня-чёрные густые волосы подобранны к верху и убраны под широкополую светлую шляпку с пышными перьями. Молодая герцогиня скромно сидела в кресле, напротив госпожи и заинтересованно смотрела на неё. Великая княжна почувствовала себя неуютно от такого проницательного взгляда преданной старшей подруги и наставницы. Она застенчиво ей улыбнулась и участливо заговорила:

--Юленька, у меня, почему-то складывается ощущение, что ты хочешь о чём-то со мной поговорить.

Фрейлина сдержано вздохнула, и, собравшись с мыслями, с не скрываемым смущением на красивом лице, произнесла, с трудом подбирая деликатные слова:

--Я, всего лишь, хочу узнать о том, было, ли у тебя с капитаном что-нибудь прошлой ночью. Ну, ты… Понимаешь меня, о чём я…

Великая княжна, к своему смущению, догадалась о том, что её старшая верная подруга имеет в виду интимную близость и ласки. Она мгновенно вспыхнула огнём неподдельного смущения и добродушно воскликнула, чувствуя, как её бархатистые щёки слегка зарделись:

--Юленька, как ты можешь спрашивать о таком?! Ведь ты, прекрасно, знаешь, что мы с капитаном, всего лишь друзья! Да, и за кого ты нас считаешь?!—и выдержав короткую паузу, немного успокоилась. Ольга понимала, что подруга не оставит её в покое, пока ни получит ответ. Ей пришлось, собраться с мыслями и честно выдохнуть более миролюбивым тоном.—Нет! Мы, просто, спали.

Юлию Соколовскую глубоко разочаровали слова Великой княжны. Она даже надула свои соблазнительные пухлые губки. Только юной княжне было всё равно, что подруга о ней думает. Девушку, далеко, унесли отсюда приятные воспоминания о том, с какой нежностью, капитан обнимал её прошлой ночью, во время их безмятежного сна. Она до сих пор ощущала жар, исходящий от его сильных рук и ровное горячее дыхание, щекочащее атласную кожу цвета испуганной нимфы.

--Похоже, что между вами, всё-таки что-то произошло, иначе, ты ни покраснела бы так!—победно заключила Юлия Соколовская, игриво обмахиваясь ажурным веером. На очаровательном лице появилась кокетливая улыбка, а в изумрудных глазах отчётливо проглядывалась весёлость.

Графиня внимательно посмотрела на зеркало и в его отражении увидела то, как красивое лицо венценосной юной подруги приобрело чрезвычайную серьёзность. Бирюзовые, как небо в ясную погоду, глаза вспыхнули возмущением. Ольге уже, изрядно, начали надоедать нескромные вопросы старшей подруги о её доверительных отношениях с капитаном. Она даже захотела, угомонить, не на шутку, разошедшуюся фрейлину, но передумала. Вместо этого, она грациозно встала с кресла, и, накинув на изящные плечи кружевную шаль, вышла из офицерской каюты, решив пойти на капитанский мостик, считая, что так будет разумнее.

--Я готова поспорить, что не пройдёт и недели, как ты разделишь с ним жаркое ложе головокружительной страсти, Оленька!—услышала девушка прощальные слова старшей подруги, оставшейся в каюте.

Капитан Эдвард Смит не переставал думать о благополучии и счастье шестнадцатилетней Российской Великой княжны ни на минуту. Даже сейчас, стоя в золотых ласковых солнечных лучах утреннего солнца и, обвеваемый лёгким морским ветром, он крепко сжимал в сильных руках лакированный деревянный штурвал самого первого из красавцев лайнеров класса «Олимпик», носящего одноимённое название. Мысли почтенного офицера занимала юная Ольга.

Он хорошо понимал, что нахождение её в его каюте, кладёт тень на их общую репутацию. Только ему, так было спокойнее. Ведь именно так, он мог присмотреть за ней и, по возможности, защитить. Из его трепетной груди вырвался нежный вздох. Капитан задумчиво посмотрел в сторону выхода из управленческой рубки и увидел там своего первого помощника мистера Лайтоллера, о чём-то тихо разговаривавшего с юной Великой княжной. В руках он держал фарфоровую чашку с блюдцем и чаем, который выпускал из неё пар. Взгляды молодых людей наполняла серьёзность.

Ольга отчитывала молодого офицера за то, что он со своими товарищами проявляют крайнюю неосторожность, раз не пользуются услугами дегустаторов и не носят с собой универсальное противоядие.

Наблюдая за ними, капитан заметил то, как покраснел и расплылся в извинениях и обещаниях его первый помощник, из-за чего, ему непреодолимо захотелось, подойти к ним. Он отдал штурвал, стоявшему за его спиной в терпеливом ожидании дальнейших распоряжений, вахтенному матросу и мягкой офицерской походкой бесшумно подошёл к молодым людям в тот самый момент, когда юная девушка вручала Лайтоллеру небольшие пузырьки с универсальным противоядием для него и всего офицерского состава.

--Носите это постоянно с собой, офицер! Не забывайте о том, что нам всем ещё, в скором времени предстоит вести «Титаник» в его дебютное плавание!—настоятельно рекомендовала она ему, доброжелательно улыбаясь. Молодой офицер, тронутый до глубины души искренней заботой и проницательностью Великой княжны, уже хотел поблагодарить её, как в эту минуту, заметил присутствие рядом с ними капитана. Он почтительно поклонился ему, и, обещая Великой княжне, добросовестно выполнять её рекомендации, подошёл к вахтенному матросу.

Только перед тем, как отпустить молодого и, подающего большие надежды, офицера, Ольга взяла из его сильных рук чашку с ещё горячим чаем и заботливо подала её капитану.

--Я, всего лишь, настоятельно рекомендовала вашему офицеру, сэр, дать инструктаж всему офицерскому составу о том, чтобы вы, все, были предельно бдительны к тому, чем вы питаетесь и пьёте. Ведь враги и конкуренты могут прибегнуть к любой, самой коварной подлости, особенно тогда, когда мы меньше всего этого ожидаем!—мягко объяснила ему юная девушка. Она видела, как он мрачен и, именно поэтому, попыталась привлечь к себе его внимание.

Капитан Смит ничего ей не сказал, а молча, взял изнежных рук девушки в кружевных перчатках фарфоровое блюдце с чашкой, в которую был налит ароматный фруктовый чай, при этом ощутив тёплую волну, неизвестно откуда взявшейся, страсти. Бархатистые щёки залились румянцем смущения. Трепетное сердце забилось чаще. Капитан судорожно вздохнул, не понимая того, что за странные чувства в нём разбудила эта очаровательная юная дева и почему он весь вспотел? Такое его странное состояние не укрылось от внимания юной девушки.

--Сэр, вам, не хорошо? Могу я, чем-нибудь вам помочь?—обеспокоенно спросила она капитана, взволнованно смотря в его добрые серые глаза. Трепетное сердце испуганно сжалось. Девушка осторожно дотронулась до мужественной груди заботливого покровителя. Он вздрогнул от, внезапно обрушившихся на него лавиной, бурных чувств, но собравшись с мыслями, хотя это и было, крайне не просто, добродушно ей улыбнулся и, видя то, как она переживает за него, мягко проговорил:

--Со мной всё в порядке, Ольга. Не беспокойтесь!

Девушка поверила ему и вздохнула с глубоким облегчением. На очаровательном лице её, появилась добрая улыбка, способная пленить кого угодно. Капитан не стал исключением. Порочные чувства овладели им с большей силой. Он больше не мог бороться с ними, из-за чего ему было, крайне неловко перед юной подопечной.

Только капитан Эдвард Смит напрасно волновался. Юная девушка поняла его правильно. Она знала о том, что рано или поздно, такой момент наступит, и морально была к нему готова, но, как полагается благовоспитанной скромной девушке из высокородной семьи смутилась и с тихими словами:

--Я, пожалуй, пойду на смотровую площадку.—отошла от него. Капитан заворожено проследил за тем, как Ольга, получая удовольствие от ласковых тёплых солнечных лучей, в золотистом свете которых добровольно тонула, грациозно приблизилась к металлическому ограждению, и, удобно встав, задумчиво принялась смотреть на искрящуюся и ровную, словно зеркальная поверхность, гладь океана. Он завораживал своей таинственностью и неразгаданностью, отражаясь в её бирюзовых глазах лёгкой, еле заметной рябью. Густыми ресницами, спиральными шелковистыми длинными волосами и складками одежды играл морской бриз. Алые губы были плотно поджаты.

Наблюдая за ней, капитан чувствовал, как ему непреодолимо хочется, немедленно подойти к юной девушке, решительно заключить её изящный стройный стан в нежные мужские объятия и, самозабвенно припав к медовым губам, пылко целовать. Только он не мог себе позволить такой дерзости без её позволения, из-за чего тяжело вздохнул и попытался сосредоточиться на управлении шикарным кораблём.

Тем временем, глубокие, словно море, мысли юной девушки были мрачнее, самой грозной тучи. Она беспрестанно думала о переменах, внезапно возникших, в её с капитаном Смитом дружеских отношениях. Девушка понимала, что они не могут больше оставаться прежними. Её это пугало и смущало. Конечно, он был ей приятен. Она чувствовала себя в его обществе защищённой, раскованной и беззаботной. Ольга уважала и глубоко ценила своего почтенного покровителя. В душе, она готова была отдать ему сердце и саму себя. Только из-за этого, подвергать его светскому осуждению и смертельной опасности не желала, да и не имела права.

Из трепетной груди юной княжны вырвался печальный вздох. Она ласково посмотрела на, бесшумно снова приблизившегося к ней, заботливого покровителя и обречённо заключила:

--Нет! Если, уж кому из нас и приносить себя в жертву, так это мне! Как только мы вернёмся в Великобританию, я уйду в самый строгий монастырь, хотя у меня и нет призвания, служить в нём!

Её ужасные слова послужили толчком для почтенного капитана Смита. Он вышел из глубокой романтической задумчивости, и, решительно обняв юную девушку, безоговорочно привлёк к себе и припал к её трепетным алым губам со словами, не терпящими никаких возражений и отказов:

--Я Вам не позволю, сломать себе жизнь, Ольга!

Пылко принялся целовать её, из-за чего юная девушка слегка растерялась и даже, инстинктивно начала вырываться из очень нежных рук капитана Эдварда Смита. Только понимая, что ей пора открыть своё израненное сердце для новой любви и то, что ближе и достойнее него у неё никого нет, постепенно расслабилась.

Изящные и дрожащие от трепетного волнения руки девушки в белоснежных гипюровых перчатках, робко обвили его мужественную шею, а нежные, словно лепестки розы, алые губы неуверенно откликнулись на душевный призыв почтенного избранника. Его поцелуи стали мягче, степеннее и осторожнее, а объятия легче. Только вскоре всё закончилось, по вине самой юной девушки.

--Господи, что мы делаем! Это самое настоящее безумие! Ведь, если об этом узнает Его Королевское Величество, боюсь, он отдаст приказ о вашей казни и о моём заточении в самый дальний и строгий монастырь!—словно спохватившись, предостерегающе произнесла юная девушка. Она внезапно прервала их сладостные и, полные глубокой нежности, долгие поцелуи, при этом её мелодичный тихий голос дрожал от, не скрываемого страха за его жизнь. В бирюзовых глазах было столько невыносимого душевного страдания, что капитан Эдвард Смит не удержался и снова увлёк юную девушку к мужественной груди, и, ласково теребя спиральные шелковистые локоны, отливающие тёмным золотом, тихо вздохнул.

Ему, конечно, было хорошо известно о том, какое наказание может ожидать простого смертного за любовь с королевской особой, пусть даже, она и взаимна. Только ради того, чтобы, вверенная ему, юная девушка снова начала радоваться жизни и верить в любовь, он готов был рискнуть собой.

Из трепетной груди капитана вырвался очередной печальный вздох. Он осторожно взял юную девушку двумя пальцами за идеально очерченный атласный подбородок, и, внимательно всмотревшись в бездонные бирюзовые омуты красивых глаз, ласково ей улыбнулся, но с печальным вздохом заметил:

-- Если для того, чтобы увидеть Вас счастливой мне предстоит лечь на плаху, я это добровольно и с превеликим удовольствием сделаю!

После чего, его мягкие тёплые губы завладели её сладостными алыми губами и принялись целовать их осторожно, медленно и очень нежно. Юная девушка, услыхав эти слова почтенного избранника, печально вздохнула и полностью растворилась в его искренней и заботливой любви, но безрассудная отвага пугала её, из-за чего юной девушке ничего другого не осталось, кроме как, неожиданно отстраниться от него, и, заворожено смотря ему в добрые льдисто-серые глаза, пообещать:

--Я наконец-то решилась на то, чтобы этой ночью принадлежать вам, сэр!

Между ними воцарилось длительное молчание. Капитан Смит ничего ей не сказал на это безумное обещание из-за того, что был глубоко потрясён им. Он, лишь добродушно ей улыбнулся и вернулся к своим обязанностям по управлению шикарным океанским круизным лайнером. Ольга проводила его нежным взглядом и продолжила задумчиво смотреть на спокойную зеркальную водную гладь океана.

Весь день для юной девушки прошёл, словно в романтическом тумане, но с наступлением вечера, на смену забвению наступило лёгкое беспокойство о приближающейся ночи, которую ей предстояло провести в нежных объятиях капитана Смита. Она была уже не за горами.

Понимая это, Ольга не находила себе места. Она, одетая в шёлковый бледно-бирюзовый халат и такую же, но с отделкой кружева сорочку, металась в трепетном волнении по скромной офицерской каюте, залитой мягким медным светом от, горящих в золотых канделябрах, восковых свечей. Они разносили по ней приятный парафиновый аромат и тихое потрескивание.

Девушка отчаянно пыталась собраться с мыслями и немного успокоиться, но ничего не получалось из-за того, что предвкушение было шибко велико. Только это состояние продлилось не долго. Вскоре юной девушке пришлось выйти из своего романтического забытья, так как, в эту минуту, она ощутила на изящных обнажённых плечах крепкие мужские руки. По её стройному хрупкому телу пробежали приятные мурашки, и трепетная душа замерла в сладостном ожидании.

Она судорожно вздохнула и плавно обернулась к нему. Её бирюзовые глаза были плотно закрыты, а соблазнительные алые губы разомкнулись, готовясь, принять шквал жарких поцелуев.

Только, стоящий возле неё, капитан Смит не хотел спешить. Вместо этого, он ласково перебирал между мозолистыми пальцами её шелковистые локоны, чувствуя невыносимый душевный страх юной девушки перед их возможной близостью.

--Милая моя девочка, не бойся! Ведь, если ты не готова, между нами ничего не будет. Мы просто ляжем спать.—заботливо и чуть слышно проговорил капитан, обдав её атласную кожу горячим ровным дыханием, из-за чего по ней пробежала лёгкая дрожь.

Девушка почувствовала, как бархатистые щёки пылают от смущения. Она скромно улыбнулась, и, наконец, медленно открыв бирюзовые, как небо в ясную погоду, лучистые глаза, благодарственно взглянула на заботливого почтенного покровителя и тихо выдохнула робкое признание:

--Нет, сэр! Я не из тех пугливых наивных дурочек, которые берут свои слова обратно! Раз уж я пообещала этой ночью, быть с вами, значит, так и будет!

Между ними воцарилось длительное молчание, во время которого, капитан Смит, не переставая, восхищался отважностью юной девушки в решении, провести ночь в его жарких объятиях, и предаваясь с ним любви. Ведь не каждая юная благовоспитанная юная прекрасная дева способна пойти на такой шаг, как разделить ложе со стариком, каковым он считал себя. Из его трепетной груди вырвался вздох искреннего умиления, но смутно надеясь на то, что юная девушка передумает и откажется от своей безумной затеи, капитан прежде, чем что-либо делать дальше, приветливо спросил, не отводя от неё ласкового взгляда:

--Ольга, Вы уверены в том, что хотите, заняться со мной любовью?

Девушка судорожно облизнула влажным бархатистым языком, пересохшие от, испытываемого ею волнения, губы и тихо выдохнула:

--Да, я этого хочу!

Капитану Смиту пришлось признать поражение, ведь он как мог, старался избежать, их трепетного воссоединения и призвать юную княжну к благоразумию. Только девушка предпочла броситься в омут с головой. Ну, что же, это её выбор, а ему ничего другого не осталось кроме, как подчиниться и дать ей то, что она желает.

Капитан Смит тяжело вздохнул, и, не говоря больше ни единого слова, плавно припал к алым губам юной девушки мягкими губами. Его поцелуй был нежным, но и этого оказалось достаточно для того, чтобы голова девушки пошла кругом, а изящные стройные ноги подкосились. К счастью, вовремя заметивший это, капитан заботливо подхватил её себе на руки и отнёс к постели.

Затем, он крайне бережно опустил юную девушку на мягкие перину с подушками и шёлковые простыни под газовый балдахин, напоминающий воздушное облако, либо водопад, искрящийся на ярких солнечных лучах. Сам, же удобно лёг рядом, и не выпуская любимую из нежных объятий, осторожно спустил атласную тесьму полупрозрачной шёлковой сорочки с изящного плеча, и, обнажив упругую девичью грудь, припал к ней тёплыми мягкими губами.

Девушка инстинктивно легла на подушки и закрыла глаза, пытаясь расслабиться под заботливыми руками опытного возлюбленного. Она хорошо ощущала, с какой искренней осторожностью, он, уже, мял упругие полушария груди и пощипывал пальцами брусничного цвета соски, которые напряглись и затвердели от сладостного возбуждения.

--О-о-о, Эдвард!—млея от наслаждения, простонала юная девушка, чувствуя, постепенно растущее и поднимающееся откуда-то из самых глубин её естества, приятное томление. Оно напоминало собой вулканическую лаву, готовую в любую минуту, начать вытекать из кратера и спускаться по склонам, беспощадно уничтожая всё живое на своём пути. Трепетное сердце билось чаще и, казалось, ещё немного, выскочит из груди.

В эту самую минуту, возлюбленный, снова самозабвенно припав к её алым губам, поцеловал страстно и жадно, подобно заблудившемуся в знойной пустыне, путнику под палящим солнцем. Ольга, хотя и ощущала то, как у неё голова идёт кругом от, переполнявших её бурных чувств, ответила на его поцелуй, не менее страстно, при этом, изящные руки юной девушки уверенно расстёгивали золотые пуговицы тёмно-синей жилетки любимого мужчины, получающего неописуемое удовольствие от, исходящего от её золотистого шёлка роскошных волос и атласной кожи, приятного аромата роз.

Почувствовав робкое прикосновение изящных пальчиков рук юной Великой княжны, капитан вздрогнул от неожиданности. У него голова пошла кругом от их сладости. Он даже задрожал, испытывая приятное возбуждение, но собравшись с мыслями, заботливо накрыл своими руками её руки и поднял их над головой девушки, из-за чего она потрясённо посмотрела на него и, желая, узнать причину такого его внезапного действия, спросила:

--Эдвард, не уже ли, я сделала что-то не так?

Девушка была сбита с толку и испытывала вину перед ним. Видя такое её душевное состояние по бирюзовым глазам, капитан Эдвард Смит добродушно ей улыбнулся и успокоил, ласково сказав одно:

--Вы ни в чём не виноваты, Ольга! Просто перед тем, как мы нежно соединимся, мне бы хотелось доставить наслаждение тебе.

Затем его мягкие губы, лишь слегка касаясь атласной кожи юной девушки, быстро пробежались по её упругой груди с, ноющими от головокружительных ласк, сосками и по плоскому подтянутому животу плавно спустились к венериному холму, надёжно скрытому в шелковистых зарослях золотистых волос.

Девушку словно пронзило током. Она замерла в неподдельном испуге и с немой мольбой в бирюзовом взгляде посмотрела на избранника, хотя и прекрасно знала о том, что он собирается с ней делать дальше. Её это смущало и, тем самым, заставляло трепетать от приятного изнеможения.

Эдвард заботливым сердцем почувствовал, неизвестно, откуда взявшуюся, скованность юной девушки, и, ласково ей, улыбнувшись, пылко поцеловал в алые, немного припухшие от его жарких поцелуев, нежные губы.

--Расслабься, Ольга! Я не причиню тебе вреда.—убедительно заверил он девушку и, не говоря больше ни единого слова, нырнул в её влажный тёплый и, жаждущий близости, грот своим бархатистым языком.

Ольга чуть не задохнулась от, переполнявших трепетную душу, бурных чувств и эмоций. Они захлёстывали её на столько, что она начала извиваться под любовником, сминать руками шёлковую простыню и жадно глотать ртом воздух, подобно выброшенной из прохладной воды на раскалённый песок, рыбе.

--О, Боже, Эдвард, пощади!—сладострастно молила возлюбленного юная девушка. Ощущения от его уверенных движений в ней были такими острыми, что напоминали раскалённое добела остриё кинжала, которое соприкоснулось с телом.

У девушки голова шла кругом, и сердце в трепетной груди билось как сумасшедшее. Чувства и эмоции достигли апогея. Казалось, ещё немного и девушка потеряет сознание.

Эдвард почувствовал это, и, решив дать любимой девушке передышку, легонько высвободил её из своих сильных, внушающих уверенность и душевный покой, заботливых рук, но лишь для того, чтобы раздеться самому и аккуратно положить на, обитое бархатом, кресло офицерскую форму. Для этого ему, нехотя пришлось отодвинуться от юной княжны.

Она постепенно пришла в себя от его головокружительных ласк и теперь, просто, лежала на постели и заворожено наблюдала за каждым его плавным действием. Сознание прояснилось в её златокудрой шелковистой голове. В мыслях наступил порядок. Теперь девушка могла свободно оценивать и анализировать, из-за чего она, словно загипнотизированная, внимательно проследила за тем, как избранник полностью разделся и вернулся к ней в постель.

Он снова заключил прекрасную, очень нежную юную возлюбленную в свои крепкие мужские объятия, и, пылко целуя её сладкие, как спелая клубника, трепетные алые губы, осторожно, плавно и постепенно стал входить в тёплые глубины естества девушки. Она благоговейно приняла и, обхватив его подтянутую фигуру стройными ногами, принялась подстраиваться под медленные, но постепенно ускоряющиеся, движения избранника. Ей хотелось, вобрать его в себя как можно глубже. Изящные руки девушки возбуждённо и ласково поглаживали шею, широкие плечи, сильные руки и мужественную спину любимого мужчины, лихорадочно снова и снова, как в забытьи повторяя его имя. Она молила любимого то, ли о новых ласках, то ли пощаде. Трепетные алые губы девушки жарко целовали миловидное доброе лицо избранника, блуждая по его серым глазам, бархатистым щекам и мягким губам.

Чувствуя, что юная девушка уже полностью готова к их нежному трепетному воссоединению, капитан Эдвард Смит осторожно, плавно и медленно начал прокладывать себе путь в тёплые влажные упругие глубины её ласкового лона. Она замерла в волнительном ожидании. Девушка даже затаила дыхание от, переполнявших её, бурных чувств, кружащих голову.

Только какого, же было разочарование прекрасной юной девушки, когда почтенный капитан внезапно, и, ничего ей не объясняя, отстранился от неё, словно обжёгшись обо что-то очень горячее. Он, конечно, хорошо ощущал, прикованный к нему, её бирюзовый, полный глубокого душевного разочарования, пристальный взгляд. Она внимательно проследила за его уверенными действиями, и, печально вздохнув, недоумевая, спросила:

--Что с вами, мой капитан? Чем я вам не угодила?

Из мужественной груди почтенного капитана вырвался сдержанный вздох, после которого он плавно обернулся, и, ласково смотря на прекрасную, но немного стушевавшуюся, юную девушку, задумчиво проговорил:

--Ольга, вы уж простите меня за немного нескромный разговор. Только я до сих пор не могу взять в толк одного, как так вышло, что после такой огромной, чистой, преданной и нежной любви с Российским Государем Императором, Вам удалось сохранить непорочность?! Ведь Вы с ним частенько делили ложе.

Девушку совсем не смутили его слова. Напротив, она поняла искреннеенедоумение душевного друга, и, нежно вздыхая, откровенно объяснила:

--Просто Ники крепко любил и уважал меня! Поэтому, он всеми возможными и невозможными силами оберегал от всего. Раз, Его Императорское Величество решил оставить меня таковой, Ему виднее! Николай—Император Всея Руси, а это означает, что каждое Его решение—закон для верноподданных, в том числе и членов Его семьи.

Внимательно выслушав юную девушку, капитан Смит понимающе вздохнул, и, ласково погладив её по бархатистым щекам, заботливо предложил:

--Думаю, самым разумным для нас с Вами будет лечь спать, Ольга.

Девушка, хотя и согласилась с его разумным мнением, но для себя решила начать постепенно завоёвывать этого, ничем не пробиваемого и уже побывавшего во всех возможных морских передрягах, офицера.

Глава 3

Она приступила к решительным действиям с раннего утра. Воспользовавшись тем, что капитан Эдвард Смит ещё крепко спит, она осторожно выбралась из постели, и, быстро одевшись в тёмно-синюю форму матроса, покинула просторные капитанские апартаменты и пошла к каюте офицера Лайтоллера, смутно надеясь, застать его там.

Солнце уже постепенно занимало законное место на безоблачном небосклоне. Его яркие золотые лучи дерзко проникали во всё большие помещения прекрасногопассажирского лайнера, окрашивая их в оранжевые, розовые, фиолетовые и голубые тона. Не обращая на них никакого внимания, юная девушка тихо, подобно маленькой мышке, шла по ещё сонному белоснежному офицерскому коридору, наслаждаясь приятной мягкостью, имеющей длинный ворс, однотонной ковровой дорожки цвета свежей зелени.

К счастью, идти до каюты Лайтоллера ей долго не пришлось. Она находилась не очень далеко. Подойдя к металлической двери, девушка тихонько в неё постучала и терпеливо принялась ждать момента, когда офицер откроет ей и впустит во внутрь. Ей искренне хотелось надеяться на то, что Чарльз Лайтоллер не спит. Только юная девушка ничего не знала о том, что он буквально несколько минут, как вернулся с ночной вахты и готовился ко сну. Девушка убедилась в этом, когда он всё-таки открыл ей дверь, и, взглянув на неё уставшим заспанным взглядом, зевая спросил с оттенком лёгкого неудовольствия:

--Ну, и, что вам от меня понадобилось в четыре часа утра, юная барышня?

От таких слов молодого офицера юная девушка почувствовала себя крайне неловко перед ним, из-за чего искренне попросила у него прощения за беспокойство.

--Мистер Лайтоллер, могу, ли я быть чем-нибудь полезной? Может, мне сейчас взять ведро со шваброй и идти драить палубу?!—участливо предложила она ему свою помощь. Офицер посмотрел на неё, как на ненормальную, но понимая то, что Великая княжна от него не отстанет, легкомысленно отмахнулся, сказав лишь одно:

--Ладно, иди! Только начни с офицерского коридора и со штурманской рубки!

Офицер Лайтоллер, хотя и считал затею британской принцессы забавной, но его мучило глубокое сомнение в его правильности. Ведь он хорошо знал и то, что подобное её занятие приведёт капитана в сильное неудовольствие. Да и, кому хочется, получать «по шапке» от Его Королевского Величества? Понимая то, какая опасность может им всем грозить из-за неё, молодой офицер, уже искреннее и глубоко жалея о том, что поддался безумному предложению девушки, вознамерился образумить и убедить в том, чтобы она немедленно отказалась от столь безумной затеи, но Великая княжна покинула пределы офицерского коридора, уйдя за ведром со шваброй.

Лайтоллер с, нескрываемым душевным беспокойством принялся смотреть в ту сторону, куда пошла избранница капитана. Он тяжело вздохнул, и, смутно надеясь на то, что она не натворит дел, от которых, потом, всему офицерскому составу мощно не поздоровится, вернулся в свою каюту и лёг спать.

Позднее, когда юная девушка уже завершала мыть пол в рулевой рубке, в ней появился капитан Смит, крайне удивлённый тем, что застал княжну за столь странным для неё занятием. Он испытал огромное душевное негодование. Теперь ему стало понятна истинная причина, по которой Ольга внезапно и без всяких объяснений оставила его спать в гордом одиночестве. Он иронично усмехнулся, но желая во всём разобраться, заговорил со старшим помощником:

--Что всё это значит, мистер Уайлд? Почему Её Королевское и Императорское Высочество трудится в «поте лица» так, словно она обычный матрос?—не в силах скрыть, переполнявшее всю его трепетную душу, глубокое неудовольствие, спросил он офицера, при этом не сводя с него пристального взгляда льдисто-серых глаз. В них отражалось, уже полностью проснувшееся и занявшее законное место на ярком голубом безоблачном небосклоне, солнце.

От столь несправедливых обвинений капитана молодой и весьма привлекательной внешности старший офицер, аж весь покраснел от негодования. Он захотел было уже высказаться себе в защиту, но за него это сделала сама виновница их общего переполоха, юная Великая княжна Ольга Фёдоровна, ненадолго отвлёкшаяся от своего занятия:

--Офицер Уайлд не виноват, сэр! Он просто не смог устоять перед моей настойчивостью.—робко вмешалась она в их разговор, при этом одарив их обоих застенчивой, но такой очаровательной улыбкой.

Капитан Смит оказался добровольно пленён юной девушкой, а лёгкая измождённость, раскрасневшееся от усталости, красивое лицо и, непослушно выбившиеся из толстой косы, вьющиеся золотистые волосы, лишь только делали её в его глазах ещё более желанной. Он даже не мог отвести от неё заворожённого взгляда, искренне жалея о том, что прошлой ночью не смог завершить то, чего от него с трепетным ожиданием в хрупкой, как хрусталь, душе ждала. Только у почтенного капитана были благородные побуждения, из-за чего он тяжело вздохнул. Это ни укрылось от музыкального слуха старшего офицера, мгновенно отправившего девушку, куда-подальше лишь для того, чтобы она не мешала.

--Ну, а теперь рассказывайте мне, что у вас с этой девушкой возникли за проблемы, раз её чуть свет потянуло на матросские обязанности вместо того, чтобы тихо и мирно спать в ваших заботливых объятиях, сэр?—участливо осведомился у своего наставника старший офицер, терпеливо дождавшись момента, когда они остались одни, конечно, не считая вахтенного матроса, стоявшего за штурвалом.

Капитану было крайне неудобно говорить об этом. Он даже смутился и залился румянцем, но понимая, что всё равно ему с кем-то из своих офицеров необходимо посоветоваться, наконец, решился и робко выдохнул:

--Ночью, я не смог лишить Её Императорское Высочество невинности.

Между мужчинами воцарилось длительное молчание, во время которого старший офицер не знал того, как ему отреагировать на столь откровенное признание капитана: либо дать совет сделать это сегодня ночью, либо рассмеяться, что стало бы крайне не вежливо с его стороны, ведь наставник открыл ему душу, признавшись в самом сокровенном. Понимая это, он, наконец, сдержано вздохнул и спокойно посоветовал:

--И всего-то! Возьмите, да лишите её непорочности этой ночью! Может, благодаря вам, она перестанет заниматься не своими делами.

От столь прорицательных слов помощника, капитан еле сдерживал, подступивший к нему, смех. Он просто распирал его. Только отрицать разумность совета старшего помощника капитан не мог.

--Ладно, приглашу её к себе поздно вечером!—легкомысленно и после недолгих раздумий, решил Смит, но оставаясь в глубокой задумчивости, закурил любимую трубку, что послужило Уайлду сигналом для действий.

Он всё понял, и, ненадолго отойдя от капитана, подозвал к себе, появившегося в рулевой рубке, другого матроса, приказал ему немедленно найти британскую принцессу и передать ей то, чтобы она готовилась, сегодня провести ночь в жарких объятиях капитана. Матрос всё понял, и, почтительно откланявшись, весь раскрасневшийся от смущения, убежал выполнять поручение офицера, который уже снова находился возле своего начальника и тихо с ним беседовал на корабельно-деловые темы.

Ближе к вечеру, измождённая отдраиванием шлюпочной палубы, юная девушка находилась в просторной капитанской каюте и принимала ванну из розового мрамора с приятной тёплой водой, в которой был налит раствор с, восстанавливающими силы, душистыми травами. Их приятный аромат успокаивал и помогал девушке отрешиться от всего внешнего мира. Её красивые большие бирюзовые глаза с густыми шелковистыми ресницами плотно закрыты.

Благодаря, включенным медным настенным бра, создающим имитацию канделябров с горящими в них свечами, роль их играли лампы, которые плавно обволакивали просторное помещение, придавая ему спокойное, даже романтическое освещение.

Юная девушка была совершенно одна, ведь хозяин каюты находился на торжественном ужине, организованном пассажирами первого класса в одном из роскошных ресторанов. По крайней мере она так думала, даже не подозревая ничего о том, что он уже, закончив его несколько минут тому назад, бесшумно вернулся в каюту и мягко, так словно ступая по мху, прошёл в ванную-комнату, намереваясь немного в ней понежится перед сном. Только юная непорочная красавица нарушила его планы, из-за чего он, заворожённый её необычайной и первозданной красотой, с восхищением вздохнув, наконец, подошёл к ней и заботливо обнял за изящные плечи сильными руками.

--Капитан!—вздрогнув от неожиданности, испуганно воскликнула юная девушка. По её изящному стройному телу пробежала приятная дрожь. Она вся затрепетала и залилась румянцем смущения.

--Простите меня, Ольга! Я совсем не хотел Вас пугать.—немного хрипловатым от, переполнявших его всего, бурных чувств искренне извинился он перед девушкой, при этом удобно сидя на полу возле неё, самозабвенно блуждал мягкими губами по её шелковистому затылку, лебединой шее, изящным плечам и с упоением вдыхал, исходящий от чистой светлой атласной кожи, ягодный аромат любимой туалетной воды девушки. Он кружил капитану голову, заставляя отзывчивое доброе сердце биться чаще.

Сидящая в ванной, прекрасная юная девушка испытывала аналогичные чувства от осторожных прикосновений его сильных рук, настойчиво ласкающих под приятной тёплой водой, её упругую грудь, от чего у неё даже замирала душа, и перехватывало дыхание. Ольга судорожно сглотнула, и, легонько потеревшись бархатистой, словно персик, щекой о его сильные руки, застенчиво произнесла:

--Вам незачем извиняться, сэр! Вы ни в чём не виноваты!

Из мужественной груди почтенного капитана вырвался вздох огромного душевного умиления. Он, ненадолго прервав приятное занятие, ласково ей улыбнулся и разумно предложил:

--Думаю, для того, чтобы наше с вами приятное общение развивалось и вышло на романтическое, лучше перейти на «ты». Ведь мы наедине, а не на великосветском приёме в Королевском дворце.

Девушка согласилась не сразу. Она, для вида, призадумалась, как бы взвешивая в голове все «за» и «против», затем кокетливо ему улыбнулась и медленно, чуть слышно протянула:

--Эдвард!

Он весь затрепетал от, переполнявших его нежную душу, бурных чувств, из-за чего его бархатистые щёки залились румянцем смущения. Только, собравшись с мыслями, капитан Смит доброжелательно улыбнулся, терпеливо ожидающей от него дальнейших действий, юной девушке, и, плавно поднявшись с мозаичного пола, ушёл в спальню для того, чтобы дать ей время собраться с мыслями и примириться с их близостью. Капитан Смит отчётливо ощущал невыносимый страх юной девушки, хотя она и тщательно скрывала его под маской искренней любезности. Он всё увидел по её бездонным бирюзовым омутам.

Девушка мысленно благодарила его за взаимопонимание. Продолжая сидеть в мраморной ванне с приятной тёплой водой, девушка была глубоко погружена в мрачные размышления. Она, конечно, осознавала то, что рано или поздно ей всё равно предстоит расстаться с девичеством. Сделав для себя столь неутешительный вывод, девушка тяжело вздохнула, и, грациозно выбравшись из ванной, завернулась в широкое махровое однотонное полотенце и прошла в спальню. При этом она заметно нервничала, что ни укрылось от внимательного добросердечного взгляда капитана Смита. Он уже переоделся в однотонную светлую пижаму и полулежал на мягкой перине просторной постели, скрытый в плотных изумрудных вуалях газового балдахина.

--С Вами всё хорошо, Ольга?—встревожено спросил он юную девушку, придавая своему голосу душевную мягкость и искреннюю доброжелательность. Девушка робко подошла к его широкой постели, и, бесшумно сев на край, через силу улыбнулась и честно ответила, даже не смея, поднять на него бездонные омуты бирюзовых глаз:

--Я просто немного нервничаю.

Она произнесла это, стараясь из последних сил, надёжно скрыть от него внутреннюю дрожь, из-за чего, уже сидящий рядом с ней, капитан Смит сдержано вздохнул, и, ласково гладя её по бархатистым щекам и добровольно утопая в бирюзовых омутах, мягко успокоил:

--Не бойся! Я не причиню тебе боль. Лучше попытайся расслабиться.

Девушка, ещё продолжая, дрожать от, переполнявшего нежную душу, волнения и страха перед предстоящей болью, судорожно вздохнула, и, закрыв глаза, попыталась успокоиться. Это позволило капитану плавно склониться к её сладким, как спелая земляника, алым губам, и, осторожно завладевая ими, целовать их очень нежно, благодаря чему, девушка перестала дрожать, но замерла в ожидании, когда заботливый избранник решительно снял с неё полотенце, из-за чего её изящное стройное тело открылось его заворожённому взору во всей своей первозданной красоте. Он был восхищён им, что не находил слов для выражения чувств. Капитан, лишь крайне бережно уложил девушку на мягкие подушки, продолжая очень нежно обнимать её.

--Эдвард, пожалуйста, не мучай меня! Давай воссоединимся прямо сейчас!—дрожащим от, испытываемого ею, волнения и с лёгкой дрожью в приятном тихом голосе, попросила она избранника. Он, хотя и был потрясён до глубины души, оказанным ему полным доверием, понял её, и, не желая больше мучить ни себя, ни девушку, поцеловал её пламенно и решительно, во время чего осторожно, медленно и нежно принялся лишать любимую невинности.

Только Ольга, как бы капитан Эдвард Смит всеми силами ни старался облегчить её страдания, всё равно испытала лёгкий дискомфорт при потере девичества. Она тихо ахнула и сильнее вцепилась в его мужественные плечи изящными руками, из-за чего, испытывающие обоюдное смущение и неловкость, Ольга с Эдвардом встретились пристальными взглядами.

--Прости. Я не хотел причинить тебе боль, Ольга! Это вышло случайно.—виновато выдохнул капитан, нежно целуя её шелковистый златокудрый лоб, глаза, тем-самым плавно и медленно спускаясь к алым губам, пока ни завладел ими в длительном, полном обжигающей страсти, поцелуе.

Капитан отчётливо ощущал то, как, лежащая под ним, прекрасная юная девушка продолжала быть скованной и напряжённой, из-за чего, не желая её больше беспокоить, почтенный капитан из заботливых благородных побуждений, отстранился от прекрасной юной возлюбленной, и, повернувшись на бок, понимающе вздохнул и закрыл глаза, но спать не собирался. Ему захотелось узнать то, как девушка отреагирует на его действия. Ждать пришлось не долго.

Почувствовав себя одинокой, юная девушка с тихим вздохом прильнула к его мужественной груди, давая ему понять, что ей стало лучше, и боль от потери непорочности постепенно прошла.

--Нет. Это ты меня прости, Эдвард, за то, что повела себя так, как глупая испуганная девчонка вместо того, чтобы делать каждую нашу ночь приятной и фееричной для нас обоих!—с лёгким укором в свой адрес и загадочно улыбнувшись, припала к его мягким тёплым губам с длительным и жарким, подобно летнему зною, поцелуем, во время которого капитан Смит заботливо накрыл их обоих одеялом с головой, обрушивая на юную девушку беспощадный сокрушительный шквал, состоящий из головокружительных ласк и бесконечных поцелуев, что продолжалось всю ночь, пока возлюбленная пара ни забылась сладостным сном в нежных объятиях друг друга.

Так незаметно наступило утро, окрасившее всё вокруг в яркие розовые,оранжевые, фиолетовые и голубые тона, благодаря везде проникающим, ласковым золотистым солнечным лучам. Они были такими тёплыми и бодрящими, что невольно привели к пробуждению почтенного капитана. Он нехотя, открыв доброжелательные льдисто-серые глаза, к своему глубокому разочарованию обнаружил, что юной девушки нет в постели.

«Неужели она опять взялась за матросское ремесло? И это после нашей жаркой ночи, проведённой в объятиях друг друга?!»--потрясённо и с не скрываемым разочарованием пронеслось в его, коротко стриженной, седовласой голове, но в эту самую минуту до него донеслось, откуда-то из ванной-комнаты, шум воды, из-за чего он выбрался из постели, и, надев на себя пижаму, прошёл туда.

Глубоко погружённая в свою романтическую мечтательность, прекрасная юная девушка стояла, склонившись над ванной с приятной тёплой водой и увлечённо отстировала с белоснежной шёлковой простыни следы от своей, утраченной этой ночью, невинности. Она так глубоко ушла в свои мысли, что не заметила того, как в эту самую минуту, к ней сзади мягко и бесшумно подошёл капитан Смит, и, заключив её стройный стан сильными руками в крепкие объятия, пылко поцеловал шелковистый затылок, лебединую шею и изящные плечи, ощущая под руками приятную гладкость и прохладность сиреневой комбинации, выполненной из тончайшего, почти прозрачного китайского шёлка.

--Эдвард, что ты здесь делаешь?—млея от нежности, тихо спросила заботливого избранника юная девушка, чувствуя то, как её снова начинает пробивать приятная дрожь, из-за чего бархатистые щёки залились румянцем лёгкого смущения, нежная душа замерла, а трепетное сердце учащённо забилось в соблазнительной груди. Алые губы расплылись в ласковой улыбке.

-- Я соскучился по тебе, моя сладкая девочка!—с жаром выдохнул ей на ухо капитан, легонько щекоча атласную кожу избранницы своим горячим дыханием, вызвав в ней очередную сладостную дрожь.

Златокудрая шелковистая голова юной девушки пошла кругом. Она даже оставила своё занятие, и, грациозно обернувшись к почтенному избраннику, раскрасневшимся от смущения, красивым лицом, что позволило тому, самозабвенно завладеть её сладкими, как дикий мёд, алыми губами, и, взяв в ласковый плен мягких губ, начать целовать их пламенно, требовательно и очень решительно.

Позднее, когда капитан Смит уже находился в рулевой рубке и крепко сжимал лакированные ручки штурвала в сильных руках, его приподнятое настроение не ускользнуло от внимания офицеров Уайлда и Лайтоллера. Они загадочно переглянулись между собой и заулыбались, случайно догадавшись о том, что прошлая ночь для их капитана прошла удачно, иначе, он бы ни светился от, переполнявшего его всего, огромного счастья.

--И, что это вы на меня так пристально уставились, господа офицеры?—с глубоким недоумением и оттенком лёгкого добродушного юмора спросил у помощников капитан, не в силах больше игнорировать, прикованные к нему их пристальные взгляды. Офицеры слегка стушевались и растерянно переглянулись между собой, но чувствуя на себе пристальный взгляд капитана, пришли к общему выводу о том, что кому-то из них необходимо выступить перед ним. Это решил сделать офицер Лайтоллер. Он сдержано вздохнул и ответил от лица своего коллеги старшего офицера:

--У вас сегодня замечательное настроение, сэр!

Молодой офицер отчётливо разглядел то, как его почтенный наставник внезапно оказался смущён столь участливыми словами ученика, прекрасно догадываясь о том, к чему тот ведёт их разговор. Капитан Смит даже почувствовал себя крайне не уютно, а его бархатистые щёки залились румянцем, из-за чего он даже с укором в добрых льдисто-серых глазах посмотрел на двух, стоявших позади него, офицеров и недовольно спросил:

--Может, уже вернётесь к своим прямым обязанностям вместо того, чтобы обсуждать мою личную жизнь?

Конечно, он пожурил их для приличия, но в душе ощутил то, как от мыслей о прекрасной юной Цесаревне его переполняет приятным теплом и учащённо начинает биться трепетное сердце. Молодые офицеры поняли его, и, смущённо переглянувшись между собой, пожали плечами и вернулись к своим делам в рулевой рубке, что позволило их капитану вздохнуть с огромным облегчением. Теперь ему никто из них не мог помешать, мысленно анализировать прошлую ночь и то, правильно, ли он поступил, поддавшись собственным пылким чувствам с бурными порывами, да и сама юная девушка выглядела такой нежной, ласковой, робкой и соблазнительной, словно самая хрупкая, очень ценная фарфоровая ваза. Как тут ни поддаться на её тихий завораживающий зов, похожий на вздох?

Думая об этом, почтенного капитана Эдварда Смита снова бросило в жар, из-за чего он судорожно вздохнул и попытался собраться с мыслями, но ничего не вышло. В них был полный хаос, да и доброе сердце в мужественной груди колотилось так учащённо, что казалось, словно оно сошло с ума.

Всему виной была прекрасная юная девушка, пробудившая в его хрупкой душе, давно уже уснувшие запретные, не говоря уже о том, что порочные чувства. вот уж, действительно жаркая гурия! Думая о ней, капитан Смит, к своему стыду заметил, что снова хочет, пылко ласкать, крепко обнимать и жарко целовать юную княжну, из-за чего его добродушное лицо снова залилось румянцем смущения, а из груди вырвался очередной мечтательный вздох.

--Как приятно осознавать, что все ваши мысли, чувства и желания заняты мной, хрупкой, скромной девушкой, сэр!—с добрым юмором тихо выдохнула шестнадцатилетняя Великая княжна Ольга, мягко и бесшумно подойдя к почтенному капитану сзади, от чего он весь затрепетал, и, медленно обернувшись, заворожённо посмотрел на неё, восхищённый внешним обликом юной девушки. В бледно-бирюзовом гипюровом платье с воланами, атласной каймой, в ажурной шляпке и в кружевных белоснежных перчатках, не говоря уже о шикарных распущенных золотисто-каштановых волосах, в которых добровольно утопали ласковые солнечные лучи, она напоминала воздушное и почти невесомое пёрышко. На соблазнительных, так и взывающих к головокружительным поцелуям, алых губах, сияла многообещающая улыбка. От неё, почтенный капитан судорожно вздохнул, мысленно молясь о том, чтобы девушка не заметила того, что с ним происходит в данную минуту.

--Чем я могу быть вам полезен, очаровательная юная барышня?—поборов, наконец, своё смущение, участливо осведомился у Великой княжны капитан Смит, стараясь, выдавить из себя всю любезность, на какую был способен. Он всеми силами старался придать голосу уверенности, но тот всё равно предательски дрожал от, испытываемого им, сладостного, порочного волнения.

Девушка ничего не ответила, а лишь, подойдя ближе, очень нежно обвила мужественную шею морского офицера изящными руками в кружевных перчатках, отчётливо ощущая то, как он весь дрожит от, переполняемого его всего, возбуждения. Её сладкие, как дикий мёд, алые губы плавно и медленно приблизились к уху избранника и, словно нараспев, прошептала:

--Эдвард!

У капитана Смита голова пошла кругом, а бархатистые щёки залились румянцем ещё большего смущения, из-за чего он, в очередной раз судорожно вздохнул и, наконец, отважился посмотреть в бездонные омуты бирюзовых глаз юной девушки.

--Ольга, мы здесь не одни! На нас смотрят мои офицеры!—вразумительно проговорил он, осторожно и деликатно приводя себя и девушку в чувства, хотя это было крайне нелегко.

Нью-Йорк.

Наконец, наступил день, когда шикарный океанский лайнер «Олимпик» бросил якорь у причала Нью-Йорка, где собрались, встречающие, приехавших из туманной Великобритании, родственников, люди, в число которых входили и простые зеваки, не говоря уже о газетчиках с фото и видеокамерами. Его матросы плавно спустили трап, по которому величаво принялись спускаться пассажиры.

Солнце медленно клонилось к закату, окрашивая всё кругом в яркие оранжевые, розовые и фиолетовые цвета. Ласковые лучи окутывали землю мягким теплом и золотистым светом. С моря дул лёгкий ветер, образовывающий еле заметную, рябь на зеркальной воде. Людей на пристани было так, много, что, казалось их целое море. Они относились к разным национальностям и вероисповеданиям.

Наблюдая за ними со смотровой площадки капитанского мостика, юная Великая княжна думала об, отправленной вечером, телеграмме для бабушки вдовствующей герцогине Жасмин Джейсон. Девушка хорошо знала её властный и непоколебимый характер, который вызывал в нежной душе девушки страх и трепет, заставляющий её робеть перед ней.

--Уверенна, что вдовствующая герцогиня уже подобрала мне, подходящего на её взгляд, кандидата, за которого она попытается выдать меня замуж.—отрешённо проговорила юная девушка, почувствовав бесшумное появление на смотровой площадке милого её сердцу Эдварда. Он мягко приблизился к девушке, заметив её глубокую задумчивость ещё с управленческой рубки. Ему непреодолимо захотелось узнать причину невыносимого душевного терзания очаровательной юной подопечной. Он заботливо накрыл сильными руками её изящные, внезапно похолодевшие, руки в лайковых кремовых перчатках. Ольга испытала приятный трепет.

--Но ведь сейчас не то время, чтобы Вы безропотно подчинялись воле родных. Вас никто не может заставить выйти замуж, если Вы того не хотите!—подбадривая девушку, проговорил капитан Смит, ласково смотря на неё. От его внимательного взгляда ни укрылось то, как колышатся на лёгком ветру её золотистые, выбившиеся из элегантной причёски, спиральные локоны великолепных длинных волос и то, как в них запутались яркие солнечные лучи.

--Это верно, но только ни моя вдовствующая бабушка. Она способна легко, подчинить своей воле кого-угодно!—мрачно вздохнула юная девушка, плавно переведя обречённый бирюзовый взгляд на внимательного собеседника, мысленно признаваясь в своём поражении и в том, что их страстная любовь, хотя и была очень нежной, но, к глубочайшему сожалению, закончилась.

--Тогда, позвольте мне узнать одно, для чего Вы отправили телеграмму герцогине, раз так сильно боитесь её?—напрямую, спросил девушку капитан. Она печально вздохнула и честно ответила:

--Я посчитала, что для нас с вами, так будет лучше.

Между ними воцарилось длительное мрачное молчание. Они с огромной нежностью смотрели друг на друга и ничего не говорили. Слова здесь были не нужны. Всё было и так видно по их глазам.

Так незаметно пришло время и им покинуть корабль. Понимая это и видя то, как тяжело на душе у юной девушки, капитан Эдвард Смит печально вздохнул и, безропотно покоряясь судьбе, галантно взял Великую княжну себе под руку и вместе с ней подошёл к металлическому трапу. Их сопровождали его офицеры и преданная подруга Великой княжны графиня Юлия Соколовская.

Они спускались по ступенькам молча, погружённые каждый в свои мысли. Внизу, у причала для пассажиров первого класса, юную княжну, уже терпеливо ждал, присланный вдовствующей герцогиней, шофёр с личным автомобилем. Она узнала о приезде венценосной внучки из телеграммы Российской вдовствующей Императрицы Марии Фёдоровны, отправленной ею двумя днями раньше, где были указаны дата и название парохода, на котором должна прибыть девушка.

Великая княжна заметила шофёра своей бабушки. Это был турок среднего возраста и плотного телосложения. Его звали Ибрагим-Рашид. Он преданно служил вдовствующей герцогине уже на протяжении двадцати лет и первое время, был даже влюблён в госпожу.

Завидя его, юная девушка вся, внутренне, сжалась и даже не слышала того, что ей тихо и подбадривающее говорил капитан Смит. Она понимала, что стоит ей, сейчас сесть в бабушкин автомобиль, её свобода закончится. Девушка снова попадёт в «золотую клетку», из-за чего её сердце «обливалось кровью», а душа болезненно ныла.

Пылкие чувства к почтенному избраннику захлёстывали несчастную юную девушку. Она не могла больше контролировать себя и, внезапно остановившись, решительно прильнула к мужественной груди возлюбленного и, заворожено смотря в его добрые серые глаза, заговорила быстро и так, чтобы её слышал лишь он один:

--Эдвард, при первой возможности, я тебя найду для того, чтобы нам никогда больше не расставаться! Я, конечно, понимаю, что это самое настоящее безумие, но мне уже всё равно!

После этого, она пылко поцеловала его в тёплые мягкие губы, совершенно не думая о том, что, возможно, на них смотрят много народа. Ей это было безразлично. Для неё важны собственные чувства и порывы. Зато капитан Смит, хотя и с огромной нежностью обнимал стройный стан юной девушки, ощущая под мозолистыми пальцами приятную гладкость её бархатного костюма розовато-персикового цвета, сохранил здравый ум. Он помог ему, пусть даже и нехотя, легонько отстраниться от юной девушки, при этом, его трепетное сердце и открытая душа, неумолимо, рвались к её, израненному бесконечными страданиями, сердцу и душе. Ведь за эту неделю, он привязался к девушке. Она стала ему очень дорога, но всё, же почтенный бывалый «морской волк» сделал над собой усилие.

--Ольга, Вам пора ехать!—осторожно выводя её из мира романтических грёз, тихо проговорил он, заметив то, как турок-шофёр вдовствующей герцогини галантно отворил дверцу серебристого «Роллс-Ройса», открыв их взору, обитый ярко-розовым, почти свекольного цвета, бархатом салон.

Девушка обречённо вздохнула, и, не говоря больше ни единого слова, покорно подошла к автомобилю и грациозно села на мягкий диван рядом с, уже сидящей на нём, преданной подругой. Шофёр закрыл за ней дверцу, и, сев на своё место, включил мотор, после чего, автомобиль плавно тронулся с места и, постепенно набирая скорость, покинул пристань.

Вдовствующая герцогиня уже ждала прибытия своей внучки. Она находилась в просторной гостиной, выполненной в стиле ампир с преобладанием в ней вишнёвых и розовых тонов. Комнату украшала различная лепнина из сусальной меди, не говоря уже о настенных бра.

Одетая в платье из баклажанного бархата с кружевным воротником-шалью, герцогиня удобно сидела перед мраморным камином в, обитом рубиновым бархатом кресле из слоновой кости, и задумчиво смотрела на огонь, согревающий её своим приятным теплом. морщинистое лицо пожилой женщины наполняла глубокая задумчивость о жизни пятнадцатилетней венценосной внучки. Разрыв с Российским Государем пришёлся далеко не по душе шестидесятипятилетней герцогине. Она решила приложить все усилия для того, чтобы заставить неразумную девчонку, взяться за ум и, забыв о своей гордыне, вернуться в лоно Российской Императорской семьи, где ей самое место.

В эту самую минуту в просторную гостиную грациозной походкой вошла пятнадцатилетняя Великая княжна Ольга Фёдоровна, чем и вывела вдовствующую бабушку из её глубокой и мрачной задумчивости. Девушка присела перед ней в почтительном приветственном реверансе, в который вложила всю свою природную грацию, на какую была способна.

--Добрый вечер, дорогая бабушка!—доброжелательно провозгласила юная девушка с искренней улыбкой.

Только вдовствующая герцогиня отнеслась с ледяным равнодушием к душевным порывам внучки. Она оградилась от неё эмоциональной сдержанностью.

--Что это ещё за ребячество!? Да, кто ты такая, раз осмелилась расстаться с Властелином Российской Империи!? Ты, пока ещё никто! Всего лишь женщина, выбранная для рождения ему, здорового наследника мужского пола!—нарушив и без того, чрезмерно затянувшееся мрачное молчание, с гневными уничижительными высказываниями накинулась на внучку герцогиня.

Немного озадаченная несправедливыми обвинениями вдовствующей бабушки, юная девушка поняла, что больше не может молчать. Это стало последней каплей в чаше её терпения. Она отважно посмотрела на герцогиню и высказала ей всё, что у неё накипело на душе за столько времени:

--Я всегда для вас, всех, была никем! Именно поэтому вы и решили сделать из меня бесправную наложницу, машину для производства венценосных детей, не спрашивая, что чувствую и хочу я! Вас это никогда не интересовало из-за того, что вы…—девушка не договорила, потому что герцогиня дала ей звонкую пощёчину, не в силах стерпеть неповиновения и дерзости.

--Замолчи немедленно, дерзкая девчонка!—приказала внучке вдовствующая герцогиня. Та оказалась глубоко потрясена резкими словами вдовствующей бабушки и не смела, вымолвить ни единого слова. В ясных бирюзовых глазах блестели слёзы. С неё мгновенно спала романтическая пелена.

Девушка поняла, что из гостьи превратилась в пленницу.

Утром она в этом убедилась, когда у самого выхода из особняка, путь ей преградил дворецкий, одетый во фрак. Он, оценивая, оглядел юную девушку с ног до головы и по её изящному дорожному бархатному одеянию цвета мяты понял, что она собирается идти на прогулку.

--Могу, ли я узнать о том, куда вы собираетесь ехать, мисс?—участливо спросил он её. Она с глубоким недоумением переглянулась с преданной компаньонкой, графиней Юлией Соколовской, и, доброжелательно ему улыбнувшись, ответила:

--Мы с моей компаньонкой решили поехать в порт, к причалу, где стоит, готовящийся к возвращению в Великобританию, «Олимпик».

Лучи яркого летнего солнца, застлавшие просторную прихожую, как и все, просторные комнаты, в особняке, отразились в ясных глазах Великой княжны. Она была полна решительности, а на её соблазнительных пухлых губах сияла приветливая улыбка, которая внезапно исчезла от непреклонных слов дворецкого:

--Сожалею, мисс! Только вам запрещено покидать особняк. Таков приказ вдовствующей герцогини.

Девушка оказалась, словно громом, поражена внезапным запретом. Ею овладели гнев и возмущение, которые не могли унять никакие просьбы графини Соколовской о благоразумии.

--Да, кто вы такой, чтобы запрещать мне покидать особняк, когда я того захочу!? Немедленно открой дверь и скажи шофёру, чтобы подали машину!—грозно приказала дворецкому Великая княжна, при этом, в её глазах горел неистовый огонь, из чего тот понял, что юная хозяйка не из тех молоденьких девиц, которые мгновенно тушуются, и, робко потупив взгляд, покорно удаляются в свою комнату. Она, же, была совсем другая—отважная, неукротимая воительница, которая никогда и никому не сдаётся и не подчиняется.

--Ты так сильно рвёшься на этот корабль, что можно легко подумать о том, что у тебя там появился тайный поклонник, Ореола!—раздался за спиной девушки властный голос герцогини, заставивший её невольно вздрогнуть от неожиданности.

Не желая, выдавать своих чувств, девушка грациозно обернулась, и, притворно потупив глаза, быстро произнесла, при этом её бархатистые щёки налились румянцем лёгкого смущения:

--Что вы, бабушка?! Разве я могу пойти на такое!

И не дожидаясь дальнейших расспросов, грациозно покинула прихожую, сопровождаемая компаньонкой. Вдовствующая герцогиня проводила её одобрительным взглядом, думая о том, как ей распорядиться судьбой девушки. Конечно, самым лучшим выходом, стало бы, выдать её замуж. У герцогини даже был для внучки подобран подходящий кандидат, которого она считала достойным. Молодой человек был очень богат и имел многовековой герцогский титул с особняками и поместьями.

Только герцогиня не могла, начать подготовку к помолвке и обручению, ни обсудив этот, весьма важный, на её взгляд, вопрос с человеком, которого ввязала в эту историю, заставив, сопровождать на протяжении всей поездки из Великобритании на борту «Олимпика».

Тем временем, войдя, наконец, в свою комнату и закрыв за собой дверь, юная Великая княжна посмотрела на преданную подругу взглядом невыносимого отчаяния и душевной боли.

--Ах, Юленька! Мне так хочется снова его увидеть! Я тоскую по любви моего Эдварда! Почему бабушка так жестока ко мне?!—с измученным стоном обратилась она к подруге, готовая, в любую минуту заплакать. Слёзы душили несчастную девушку, а трепетное сердце взывало о помощи. Находящаяся возле неё и удобно сидящая в мягком кресле, графиня Соколовская, прекрасно видела невыносимое страдание подруги, но не знала, как ей помочь, хотя и искренне желала. Из её груди вырвался печальный вздох.

--Госпожа, а Вы уверены в том, что капитан Смит до сих пор думает о Вас? Ведь наверняка он так занят подготовкой «Олимпика» к отправлению в обратный путь, что у него, абсолютно нет времени для романтических мыслей.—пытаясь, хоть немного привести очаровательную юную подопечную в чувства, вразумительно проговорила молодая графиня с нескрываемым сомнением в приятном голосе. Она встретилась с ней пристальным взглядом, в котором прочла огромную решительность. Это напугало графиню до глубины души. Ведь в вопросах любви и страсти, юную госпожу не могли остановить никакие препятствия. Она была очень решительна.

--А вот, пусть он сам мне об этом и скажет!—решительно ответила на вопрос подруги юная девушка. Она подошла к окну, и, грациозно сев на широкий деревянный подоконник, бесшумно распахнула створку рамы, и, довольно улыбаясь, загадочно посмотрела на наставницу. Та вздрогнула от того, что прочла в её бирюзовых глазах.

--Госпожа, прошу Вас! Не надо! Одумайтесь! Вы же, разобьётесь!—встревоженно воскликнула молодая графиня, подбежав к ней, но юная девушка обвила задумчивым взглядом комнату, выполненную в строгом викторианском стиле и таких же тёмных тонах, которая ничем не отличалась от тюрьмы, по своей мрачности. После чего, ни минуты не раздумывая, и с ловкостью кошки, спрыгнула с окна и, выйдя на дорогу, остановила, первое попавшееся такси, затем села в него и уехала в порт к причалу, где прошлым вечером пришвартовался «Олимпик».

Девушка больше не могла находиться в этой «золотой клетке», дверца от которой закрылась по одному лишь приказанию вдовствующей герцогини. Девушка задыхалась в ней, словно, выброшенная из прохладной воды на раскалённый песок, рыба. Именно поэтому она, с необычайной лёгкостью, покинула свою «золотую клетку».

Глава 4

Только юная графиня ошиблась. Капитан Эдвард Смит не переставал думать о юной Великой княжне. Даже сейчас, стоя на смотровой площадке капитанского мостика и внимательно следя за разгрузкой «Олимпика», мысли почтенного морского офицера занимала она. Ведь их теперь связывала общая «маленькая тайна», которая соединила его с ней несколько дней тому назад, из-за чего из его трепетной груди вырвался измученный вздох, похожий на стон.

Он не укрылся от внимания, появившегося на смотровой площадке, офицера Лайтоллера. Он бесшумно приблизился к своему капитану с разумным советом:

--Забудьте Её Императорское Высочество, сэр! Теперь её судьбу станет решать вдовствующая герцогиня. Не сомневайтесь в том, что в самое ближайшее время, девушка обручится с каким-нибудь великосветским щёголем, за которого, в дальнейшем, выйдет замуж.

Слова помощника ударили почтенного капитана, словно плетью. Он мгновенно вышел из своей глубокой задумчивости и, печально вздохнув, устремил отрешённый и, полный невыносимой душевной тоски, взгляд на молодого офицера и спросил с лёгким раздражением в мягком голосе:

--А ты думаешь, мне легко от неё отказаться? Ведь спустя столько лет моё сердце забилось от огромной любви! Ведь, благодаря ей, я снова воспылал головокружительной юношеской страстью.

Лайтоллер ничего не ответил, да и что он мог сказать? Его капитан безнадёжно влюбился в женщину, с которой ему никогда не позволят воссоединиться. Молодой офицер печально вздохнул и заговорил уже более миролюбиво:

--Сэр, поймите! Ну, допустим, девушка вырвется из-под контроля вдовствующей герцогини и поедет вместе с вами обратно в Великобританию. Вы снова станете проводить каждую ночь в объятиях друг друга. Только круиз не сможет длиться вечно. У вас будет всего лишь одна неделя. А что дальше? Девушке придётся вернуться во дворец к своему отцу, Его Королевскому Величеству! Вдруг, к тому времени она уже будет носить от вас малыша! Если это так, то, что будет с вами? Ведь за это вас могут убить! Вы об этом подумали, сэр?

Капитан ничего не сказал, хотя и, мысленно признавал правоту помощника. Он тяжело вздохнул и отрешённо посмотрел на огромный, состоящий из небоскрёбов, парков и эстакад, город. В эту самую минуту до его музыкального слуха донеслись приветливые, но полные искренней справедливости, слова, появившейся на капитанском мостике, юной Великой княжны Ольги Фёдоровны Романовой, обращённые к второму помощнику капитана:

--Если уж говорить, начистоту, мистер Лайтоллер, главная вина за всё происходящее, лежит на мне. Вы же, просто, пошли у меня на поводу, хотя могли и отказаться, помогать мне во встрече с капитаном. Я прекрасно поняла бы вас и даже не стала бы обижаться. Так что и отвечать мне, а не вам!—и не говоря больше ни единого слова, девушка мягко подошла к капитану и с огромной нежностью принялась с ним о чём-то тихо и душевно беседовать. Их глаза светились взаимным обожанием друг к другу.

Наблюдая за ними, помощник сделал вывод о том, что ему лучше уйти, оставив начальника наедине с юной Российской Великой княжной. Он почтительно откланялся и покинул мостик.

--Это настоящее безумие!—тяжело дыша, пылко выдохнул капитан Эдвард Смит после того, как завершил акт любви и скатился с очаровательной юной возлюбленной на мягкие подушки широкой постели, расположенной в его скромной, как ему казалось, каюте. Он пытался привести дыхание в норму и придти в себя после, внезапно вспыхнувшей между ним и великой княжной, обжигающей страсти, которой они недавно предавались, лёжа под одеялом в жарких объятиях друг друга и скрытые в плотных вуалях золотого газового и бархатного балдахина. Только трепетное сердце почтенного капитана бешено колотилось в груди, да и мысли, что бы он ни делал, всё равно путались в его седой голове, не говоря уже о, постоянно мешающей ему своими ненасытными пылкими поцелуями, юной Великой княжне.

Она заметила внезапную отстранённость возлюбленного и, непреодолимо захотела узнать то, чем та могла быть вызвана.

--Эдвард, милый, что с тобой? Где ты витаешь?! Пожалуйста, вернись ко мне—ласково попросила любимого юная девушка, с огромной нежностью гладя изящными руками и покрывая краткими, но завораживающими поцелуями ему мускулистую грудь, чем заставляла избранника, трепетать от приятного волнения. Его душа замирала, сердце билось чаще, но справившись с собой, хотя это и было нелегко, капитан судорожно вздохнул, и, мысленно вернувшись к возлюбленной в залитую ярким летним солнцем каюту, ласково пригладил золотистые волосы юной девушки.

--О чём я могу ещё думать, кроме нас с вами, Ольга!—нежно выдохнул капитан, самозабвенно снова воссоединившись с возлюбленной в долгом, очень жарком поцелуе.

Только юную великую княжну обмануть было нельзя. Она сердцем чувствовала, что возлюбленного, внутренне, что-то сильно угнетает, но он из своей природной деликатности, не хочет ввязывать её в личные проблемы. Из трепетной груди юной девушки вырвался тяжёлый вздох. Чутьё подсказывало ей о том, что в душевном напряжении Эдварда возможно повинен хозяин «Олимпика» и круизной компании «Белая звезда» мистер Исмей, но расспрашивать об этом любимого, Ольга не стала. Она лишь сильнее прижалась к его груди и с нежным вздохом ненадолго закрыла глаза, чувствуя то, с какой искренней заботой он обнимает её стройный стан сильными руками.

Немного позже юная великая княжна Ольга Фёдоровна Романова встретилась с мистером Исмеем в летнем кафе, расположенном на набережной и выполненном в стиле дворянской беседки, то есть таким же ажурным и обставленным зеленью. Их столик располагался у самого ограждения с прекрасным видом на океан, в бирюзовых ласковых волнах которого тонули яркие лучи солнца. С океана дул лёгкий бриз, доносящий до посетителей кафе приятную прохладу.

--Понимаю, что я, возможно поставил Вас в неловкое положение тем, что предложил встретиться здесь, Ваше Императорское Высочество!—деликатно начал Исмей, когда они пили зелёный чай.

Девушка, внутренне, напряглась, ощущая то, что их душевный разговор касается её, весьма, нежных чувств с милым сердцу Эдвардом. Она даже судорожно вздохнула и изящно поставила фарфоровую чашку с чаем на стол в блюдечко.

--Если вам не трудно, пожалуйста, объяснитесь!—подключая к нему всё своё внимание, любезно попросила галантного собеседника юная девушка. Исмей понял её и продолжил уже более поучительным тоном, с которым, обычно разговаривают родители с нежеланной возлюбленной своего сына, для того, чтобы отвадить её от него:

--Мне хорошо известно о ваших с капитаном, весьма, близких отношениях, Ваше Императорское Высочество. Знайте, что я не могу относиться к ним с ледяным равнодушием, и вынужден, настоятельно просить, а вернее даже требовать, прекратить их! Вам пора понять одно, что у вас с ним нет совместного будущего, да и этого просто не позволят обе ваши венценосные семьи! Поэтому и во избежание возникновения для него проблем, если Вы уже носите у себя под сердцем его ребёнка, лучше избавьтесь от него, пока вам этого ещё позволяет срок, затем немедленно возвращайтесь в Россию и забудьте о существовании капитана Смита!

Говоря эти жестокие, но вразумительные слова, Исмей отчётливо видел то, как бирюзовые глаза очаровательной юной княжны темнеют, словно море перед штормом. Казалось ещё немного, и грянет гром с молнией, а чуть позже разразится буря с проливным дождём. Ждать пришлось недолго.

Не в силах больше бороться с, переполнявшими её трепетную душу, чувствами, Ольга влепила собеседнику звонкую пощёчину, от которой у него покраснела щека.

--Да, как вы смеете указывать нам с капитаном то, как жить! Это не ваше дело! Кто вы такой?! Знайте своё место!—возмущённо вспыхнула она, и, не дожидаясь от него дальнейших нравоучений, которыми Исмей уже был готов разразиться, решительно вышла из-за стола и стремительно покинула кафе.

Вернувшись в особняк вдовствующей герцогини тем же путём, как и покинула его, Великая княжна с большим трудом успокоила в себе гнев, до сих пор бушующий в её нежной душе. Переодевшись в атласное изящное платье льдисто-розового цвета, предназначенное для торжественных выходов в свет с преобладанием блестящего перламутрового кружева, юная девушка с глубокой задумчивостью в ясных бирюзовых глазах стояла перед прямоугольным зеркалом в золотой раме и в мягком освещении, горящих в канделябрах, свечей. Она не обращала на них никакого внимания.

Мысли о возможной беременности не покидали её очаровательную златокудрую голову ни на минуту. Девушка хорошо понимала то, что, вполне может оказаться то, что ребёнок милого Эдварда уже живёт в ней, из-за чего её изящные руки в белоснежных лайковых перчатках с огромной нежностью легли на, пока ещё плоский живот. Из трепетной груди, украшенной великолепным бриллиантовым колье, вырвался тихий вздох. Соблазнительные алые губы расплылись в ласковой улыбке, а в ясных бирюзовых глазах заблестели слёзы искреннего счастья. Она уже любила своего малыша, хотя и знала, что до признаков, обозначающих наступление беременности, было ещё далеко. Только её, горячо любящее, женское сердце обмануть было нельзя.

Думая об этом, юная девушка, мысленно, унеслась отсюда так далеко, что даже не услышала того, как в эту самую минуту в её просторную комнату бесшумно открылась дверь, и в неё мягкой офицерской походкой вошёл капитан Эдвард Смит. Он в поисках юной девушки внимательно осмотрелся по сторонам, и, увидев её, стоявшей перед зеркалом в романтической мечтательности, нежно вздохнул и, подойдя к ней сзади, заметил слёзы в бирюзовых глазах и участливо спросил:

--Ольга, позвольте мне узнать, почему вы плачете?

От звучания его приятного тихого бархатистого голоса, в котором ощущалось столько искренней заботы, любви и нежности, юная Великая княжна вся затрепетала от, переполнявших её хрупкую душу, чувств. Из груди юной девушки вырвался мечтательный вздох, но понимая, что ей совсем не хочется от него таиться, она поделилась с ним своими мыслями:

--Это от того, что я, кажется, окончательно запуталась в своей жизни, милый Эдвард!

Он, глубоко тронутый её искренним признанием в очень нежных чувствах, осторожно обнял сильными руками стройный стан и, самозабвенно припав тёплыми мягкими губами к шелковистому златокудрому виску, недоумевая, спросил:

--К чему Вы затеяли весь этот разговор, Ольга?

Ощутив приятную дрожь и лёгкое головокружение, вызванное его невинной лаской, девушка трепетно вздохнула, и, медленно обернувшись к нему лицом, заворожено посмотрела на него бирюзовыми, как небо в ясную и безоблачную погоду, глазам душевно заговорила:

--Эдвард, думаю нам пришла пора поговорить о нас с тобой. Поверь, мне бы искренне хотелось, чтобы ты понял меня правильно.—начала она, чувствуя то, с каким вниманием, он слушает её. Это придало юной девушке уверенности в себе. Она тяжело вздохнула и удобно села вместе с ним на мягкий, обитый лилового цвета парчой, диван. При этом девушка не выпускала заботливых рук почтенного избранника из своих рук. Ей так было легче. Капитан Смит хорошо понимал это и с огромной нежностью целовал её изящные пальчики, что вызывало в девушке приятную дрожь. Он сдержано вздохнул и с душевным участием заверил:

--Можете не стесняться меня, Ольга! Пожалуйста, рассказывайте мне всё, что не даёт покоя Вашей нежной душе!

Юная девушка прислушалась к его совету и, постепенно расслабившись, продолжила:

--Моя вдовствующая бабушка продолжает настаивать на том, чтобы я вернулась в Россию к Его Императорскому Величеству Государю Императору Николаю Александровичу и снова стала для него нежной преданной возлюбленной, какой мне приходилось быть на протяжении прошлого года, не думая о том, что при этом чувствую я и хочу, ли этого! Её, как и всех моих венценосных родственников никогда не интересовало что при этом чувствую я! Конечно, государь очень хороший, добрый, заботливый и внимательный человек, борющийся за честь, благополучие и интересы государства и семьи. Только я не люблю его, как мужчину из-за того, что для меня он всегда был моим родственником. Возможно, мы бы так никогда и не сблизились бы и не стали любовниками, если бы ни давление со стороны моих вдовствующих бабушек. Они всё решили за нас с ним. Нам пришлось подчиниться их воле и начать делить ложе лишь для того, чтобы скорее зачать Наследника Престола Российского. Не знаю, была, ли здесь хоть капля любви и нежности. Возможно уважение, не больше. Вот только любви с моей стороны не было. Я воспринимала каждую нашу близость с ним, как должное. С тобой, же, милый Эдвард, всё иначе. Я впервые почувствовала себя женщиной, которая любит, любима и не обременена никакими обязательствами. Мне легко и хорошо рядом с тобой. Благодаря тебе, я забываю о том, какое место занимаю в этом грешном мире, полном невыносимой боли, жестокого коварства и полного подчинения сильным мира сего. Рядом с тобой, Эдвард, мне дышится легко и свободно.

Между ними воцарилось длительное молчание, во время которого капитан Эдвард Смит мысленно обдумывал каждое, сказанное юной девушкой, слово. Оно было переполнено душевной искренностью, из-за чего из мужественной груди почтенного морского офицера вырвался печальный вздох от того, что он оказался сбит с толку.

Капитан не знал, как ему поступить. Ведь вдовствующая герцогиня настоятельно просила его, лично, доставить юную великую княжну в столицу Российской Империии передать её в заботливые руки Государя и Его семьи.

--Ольга, Вы уж меня простите за дерзость, но я всё-таки спрошу. Что вы станете делать в случае, если Государь Император приедет к вам и начнёт просить вас, вернуться к нему?—нарушив их, чрезмерно затянувшееся, мрачное молчание внезапно спросил любимую девушку капитан, смотря в её бирюзовые омуты заботливым взглядом.

Только юная княжна ничего не ответила, да и, что ей было говорить? Ведь жестокая судьба и родственники, в очередной раз всё решили за неё. Ей осталось лишь печально вздохнуть, что она и сделала, после чего прильнула к мягким тёплым губам избранника с решительным пылким поцелуем, в котором захотела забыться. Капитан Смит не смог устоять перед её отчаянным душевным порывом, хотя и поначалу растерялся от неожиданности. Собравшись с мыслями, он робко принялся отвечать на её поцелуй, не выпуская из заботливых рук стройный девичий стан избранницы.

--А, что ещё остаётся делать мне, бесправной рабыне? Подчиниться и снова стать покорной наложницей своего властелина!—горько вздыхая, уничижительно усмехнулась юная девушка, прервав их, полный глубокой нежности, долгий, словно полярная ночь, поцелуй.

Немного позже, погружённый в свои мрачные мысли о душевном состоянии юной девушки, капитан Смит вернулся в гостиную к, терпеливо его ожидающей, герцогине, удобно сидящей в любимом бархатном кресле, расположенном у окна и возле включенного торшера. Она отчётливо ощущала душевную подавленность капитана по его всегда приветливым светлым глазам, из-за чего вдовствующая герцогиня любезно приманила к себе приятного собеседника и, дождавшись момента когда он мягко подошёл, участливо спросила:

--Ну, и как отреагировала моя внучка на моё решение, вернуть её Российскому Государю, капитан?

Тот печально вздохнул, и, ничего не скрывая, ответил, воспринимая невыносимую душевную боль юной девушки, как свою собственную:

--Её Императорское Высочество восприняла ваше решение с рабской покорностью, приговорённого на смерть, бедолаги, то есть смиренно и молчаливо.

Его тон, полный глубокой душевной отрешённости, заставил герцогиню встревожиться, из-за чего она сдержано вздохнула, и снова пристально взглянув на своего приятного собеседника, напрямик, произнесла:

--Не понимаю, почему Ореола чувствует себя столь скверно, ведь она возвращается к людям, которые её очень любят, ценят и уважают! Ей следовало бы радоваться и благодарить меня за подобную снисходительность!

Слова вдовствующей герцогини стали для почтенного капитана Смита последней каплей. Он больше не мог молчать, и, рискуя, навлечь на себя гнев герцогини, высказал ей всё, что было у него на душе:

--Её Императорское Высочество ощущает себя бесправной рабыней, которой вы и все венценосные родственники распоряжаетесь по своему усмотрению. Никого из вас никогда не интересовали истинные чувства и желания самой девушки. И вы ещё спрашиваете меня о том, почему она так несчастна?!

Его смелые и, временами, резкие обвинительные слова напоминали самый настоящий крик души. Так и было на самом деле. Вдовствующая герцогиня оказалась глубоко потрясена ими. Она, конечно, догадывалась о том, что между почтенным капитаном и её очень юной внучкой существует сильная душевная связь, но не знала, что она ещё и сердечная. Только сейчас, ей стало всё ясно. Герцогиня даже ужаснулась собственному открытию, но собравшись, наконец, с мыслями, она с искренним сочувствием в очередной раз взглянула на собеседника и участливо спросила:

--Да, вы, хотя бы понимаете то, к каким бедам вас может привести ваша с Ореолой страсть? Ведь, как бы сильно и пламенно вы бы ни любили друг друга, у вас нет совместного будущего!

В эту самую минуту к Эдварду бесшумно и мягко подошла юная Великая княжна Ольга. Она с тихим, но измученным и идущим из самой души, вздохом прильнула к мускулистому плечу любимого мужчины и откровенно ответила вместо него на вопрос бабушки:

--А нам уже всё равно, что с нами будет! Главное, мы любим друг друга и станем самозабвенно наслаждаться своим жарким чувством на протяжении всего пути «Олимпика» в Великобританию, а далее в Россию, а дальше будь, что будет!

Только вдовствующая герцогиня решила подстраховаться и в, оставшиеся до отбытия «Олимпика» в обратный путь, присутствовать на романтических встречах Великой княжны с капитаном для того, чтобы сохранять жёсткие рамки приличия. Она не доверяла внучке из-за её чрезмерной страстности и безрассудства, с которыми даже почтенный капитан Эдвард Смит не мог справиться и противостоять.

Только вдовствующая герцогиня просчиталась. Любовники при каждодневной вечерней встрече, хотя и вели себя благопристойно и сдержанно в её присутствии, довольствуясь кроткими взглядами, но стоило ей на что-либо или на кого-то из слуг отвлечься и оставить возлюбленную пару без присмотра, они мгновенно кидались друг к другу в объятия с жаркими поцелуями и головокружительными ласками, которым, казалось, не будет и конца, забыв обо всех приличиях и запретах.

Этот последний перед отбытием на «Олимпике» вечер не должен был стать исключением. Только всё-таки стал из-за того, что на протяжении всего дня юная девушка чувствовала себя неважно. Её мучили частые невыносимые головокружения и позывы на тошноту, что обеспокоило вдовствующую герцогиню. Она уже успела догадаться об истинной причине недомогания внучки и допроса, которому она ещё днём подвергла компаньонку внучки графиню Юлию Соколовскую. Из него она узнала о том, что Великая княжна и почтенный капитан уже на протяжении почти целого месяца, как делят совместное ложе, предаваясь на нём своему головокружительному чувству.

--Думаю, тебе теперь придётся временно забыть о ласках капитана Смита, голубушка.—предостерегающе проговорила вдовствующая герцогиня, обращаясь к немного ошеломлённой внучке, когда они сидели на диване в просторной гостиной, ожидая приезда самого капитана за юной избранницей для того, чтобы вместе с ней ехать на «Олимпик», где им предстояло провести ночь.

--Это ещё почему, бабушка?—с негодованием в приятном мелодичном тихом голосе спросила герцогиню юная девушка, грациозно поставив на стол фарфоровую чашку с, уже остывшим чаем. В её бирюзовом взгляде отчётливо читалось нескрываемое душевное потрясение. Герцогиня доброжелательно ей улыбнулась и заботливо продолжила:

--Потому что ваша с ним любовь, может причинить вред вашему общему ребёнку, Ореола! Первый и последний месяцы—самый рискованный срок беременности! Помни об этом, дорогая! Ведь в тебе зародилась новая жизнь! Не стоит испытывать судьбу на прочность!

За этим душевным разговором дам застал капитан Смит. Он появился в гостиной и оказался до глубины души потрясён услышанным известием о состоянии здоровья юной возлюбленной, не зная, что и сказать. Первым его радостным порывом было, подхватить девушку себе на руки и кружить её по гостиной до тех пор, пока у них обоих ни закружиться голова, и они счастливые ни рухнут на персидский ковёр с длинным ворсом. Только ему пришлось отказаться от столь безумной затеи, ведь он не мог, да и не хотел причинять какой-либо вред их общему малышу.

--Ну, что же, мои дорогие, теперь ваша самая главная задача—остаться в живых после того, как король Георг обрушит на вас весь свой гнев и благополучно стать счастливыми родителями своего малыша!—с тяжёлым вздохом, предостерегающе произнесла, нарушив их общее долгое молчание вдовствующая герцогиня. Она внимательно проследила за тем, с какой искренней заботой почтенный капитан накинул на изящные плечи юной девушки, принесённую ему графиней Соколовской, тёплую накидку своей госпожи, которая была одета в шёлковое и, отделанное белоснежным кружевом, как и воздушные рукава, сужающиеся на запястье в плотной шёлковой манжете, мятного цвета платье.

Влюблённые обменялись между собой ласковыми взглядами и парой нежных фраз, после чего душевно распрощались с герцогиней, и, покинув её особняк, сели в, уже терпеливо ожидающее их, такси и уехали в порт на причал, где пришвартован «Олимпик».

Немного позже, когда юная Великая княжна стояла на палубе «Олимпика» и задумчиво смотрела на, сияющий огнями, ночной город, напоминающий собой, бороздящий океанские просторы, огромный пассажирский корабль. Мысли её занимали предостерегающие слова бабушки о том, что она и Эдвард теперь в большой опасности. Ведь узнав об их любви и о том, что у них скоро появится ребёнок, король Георг придёт в такой яростный гнев, что ни перед чем не остановится, пока ни отправит Эдварда на плаху, а её в монастырь.

Такого юная девушка не могла допустить и решила, принести в жертву себя и свою любовь к нему, ради его спасения. Из трепетной груди юной девушки вырвался печальный вздох, не укрывшийся от музыкального слуха, бесшумно подошедшей к ней, графини Юлии Соколовской. Она встала рядом с ней у металлического ограждения и задумчиво принялась смотреть на ночной город.

--Что это за невыносимая грусть в Ваших прекрасных бирюзовых глазах, госпожа? Неужели Вы не рады тому, что скоро окажетесь в жарких объятиях своего возлюбленного?—с лёгким смятением весело спросила графиня подругу, но та не разделила её радостного настроения. Вместо этого, юная Великая княжна, оставаясь чрезвычайно серьёзной, быстро и не терпя никаких возражений, заговорила с подругой:

--Сейчас ты пойдёшь на капитанский мостик и скажешь Эдварду, что мне внезапно стало плохо, и у меня случился выкидыш!

Юлия оказалась сбита с толку. К счастью приятная прохлада и лёгкий морской бриз, помогли ей разобраться в своих мыслях, но независимо от этого, она всё равно не понимала одного, для чего подруге понадобилось причинять невыносимую душевную боль себе и своему возлюбленному. Ведь они так искренне хотели быть вместе и, когда, наконец, это произошло, Ольга идёт на попятное.

--Вы уж простите меня, госпожа. Только я не понимаю одного, зачем вам это понадобилось?—потрясённо спросила Великую княжну молодая графиня. Та поняла её недоумение и, снова тяжело вздохнув, объяснила, подбирая, как ей казалось, более деликатные слова:

--Я всего лишь хочу спасти милого Эдварда от плахи, которая будет ему грозить в случае, когда мой отец британский король Георг узнает о нашей с Эдвардом любви и о том, что у нас с ним будет ребёнок, Юленька! Для этого я и решила принести в жертву себя и моё счастье! Лучше уж пусть мы с ним расстанемся, чем он лишится из-за меня жизни!

Искренние слова Великой княжны, хотя и потрясли графиню до глубины души, но она решила настоятельно просить её, пока не торопиться с таким жестоким выходом из их, сложившейся опасной ситуации.

--Оля, это, конечно, очень благородно с твоей стороны и, наверное, лучшего выхода из вашей с капитаном проблемы так и не найти. Только я тебя очень прошу, повременить с осуществлением твоего спасительного плана. Насладитесь, хотя бы пару-тройку дней своим счастьем!—разумно убеждала подругу Юлия Соколовская, заметив как та погрузилась в глубокую задумчивость. Ольга понимала, что у неё с Эдвардом есть ещё один выход, который позволит им быть вместе и не бояться королевского гнева. Она может поселиться в особняке тёти Джаннет и дяди Митчела и пожить там до самых родов. В таком случае, ей совсем не придётся огорчать возлюбленного известием о своём, якобы случившемся выкидыше. Это, конечно, было бы очень хорошо. Только существовала опасность незапланированного приезда к ней королевской семьи и их настоятельного пожелания забрать её во дворец. Тогда худшего сценария её и Эдварда дальнейшей судьбы и придумать нельзя.

Из трепетной груди юной девушки вырвался очередной печальный вздох. Она снова взглянула на подругу, но в этот раз мягко и, соглашаясь с её вразумительным советом, произнесла:

--Знаешь, Юленька, пожалуй ты права! Не стоит отказываться от счастья! Ведь мы с Эдвардом так искренне молили о нём Господа Бога! Он смилостивился над нами и послал нам ещё несколько дней счастья и безграничной любви! Необходимо искренне благодарить его за это и наслаждаться тем, что так хрупко и скоротечно!

Об этом же думал и капитан Смит, находясь в управленческой рубке, тщательно проверяя списки пассажиров и провизии. Его окружали преданные офицеры и директор компании «Белая звезда» Исмей. От него не укрылся счастливый блеск в глазах и приподнятое настроение главного офицера шикарного «Олимпика», периодически бросавшего лёгкие, словно невесомое пёрышко, добрые шутки, тем самым разбавляя их, чрезмерно серьёзную обстановку.

--Интересно знать, что с вами такого сделала ваша очаровательная юная избранница, раз вы просто светитесь от счастья, Смит?—с лёгкой иронией тихонько спросил у капитана Исмей, когда отвёл его в сторонку. Они обменялись между собой пренебрежительными взглядами, после чего капитан, как бы невзначай и легкомысленно ответил:

--Всего-навсего сообщила мне о том, что я скоро стану отцом нашего с ней общего малыша. Ольга беременна!

Только Исмей не разделил его радости. Напротив, он даже пришёл в ужас от такого известия. Ему стало страшно за судьбу почтенного морского офицера, о чём и поспешил отрезвляюще заговорить с ним:

--Да, вы, вообще понимаете, что находитесь сейчас в огромной опасности?! Единственное, что может вас спасти от плахи, куда непременно отправит вас Его Королевское Величество, это, вовремя сделанный Великой княжной, аборт.

Слова Исмея больно задели почтенного капитана. Они облили его, словно ледяной водой из ведра. Он был потрясён до глубины души их правдивым смыслом, из-за чего искренняя радость мгновенно исчезла с его доброго, излучающего душевное тепло, морщинистого лица, сменившись глубокой мрачностью. В светлых глазах появилась невыносимая печаль.

--И, что же от меня требуется?—потерянно спросил, пристально смотря на хозяина корабля отрешённым взглядом, капитан, нарушив их мрачное молчание. Тот сдержанно вздохнул и, подбадривая, похлопав его по плечу, тем же вразумительным тоном посоветовал:

--Всего-навсего, убедить свою возлюбленную в необходимости аборта, который станет спасением для вас обоих.

Капитан снова погрузился в мрачную задумчивость, из которой его вывела, внезапно появившаяся в рубке, графиня Соколовская, выглядевшая очень встревоженной. Она немного отдышалась и обратилась к нему с просьбой, немедленно идти в каюту из-за того, что юной Великой княжне стало плохо.

--У моей госпожи начались резкие боли, после чегопроизошло сильное кровотечение, сэр! Боюсь, что у неё случился выкидыш! Поверьте, мне очень жаль!—с трудом сдерживая слёзы, сообщила потрясённому капитану графиня, успевшая, заметить то, с каким глубоким и нескрываемым облегчением вздохнул Исмей. Казалось, он был искренне рад, случившемуся с юной Великой княжной и капитаном, несчастью. Она бросила на него презрительный взгляд, после чего вернулась вместе со своим приятным и, всё понимающим собеседником в его каюту, где находилась Ольга.

Она лежала, свернувшись калачиком, в постели, скрывшись от постороннего глаза в густых вуалях газового балдахина и, уже переодетая в полупрозрачную шёлковую комбинацию сиреневого цвета и отделанную кружевом. Девушка выглядела очень бледной и измождённой. Её красивые бирюзовые глаза плотно закрыты, лишь только густые ресницы слегка подрагивали. Соблазнительные алые губы плотно поджаты, а великолепные шелковистые пряди золотистых длинных волос, подобно солнечным лучам, были разбросаны по мягкой подушке.

Юная девушка дремала после выпитого лекарства, которое дала ей судовая акушерка, но почувствовав присутствие в каюте возлюбленного, открыла глаза, и, ласково ему улыбнувшись, призывно протянула к нему руки. Он не смог проигнорировать её просьбу, и, взглядом попросив графиню Соколовскую, оставить их одних, терпеливо дождался момента, когда за ней закрылась дверь и только после этого подошёл к своей постели и осторожно вложил свои сильные руки в изящные руки юной возлюбленной.

--Оленька, как ты себя чувствуешь?—заботливо осведомился у любимой девушки капитан Эдвард Смит, мягко опустившись на край своей постели, легонько сжал её изящные руки своими сильными руками и ощутил, исходящее от них, тепло.

--Эдвард, когда ты пришёл, мне сразу стало лучше!—нежно выдохнула юная девушка и прильнула к его мужественной груди.

Её царственное достоинство, с которым она перенесла потерю их общего ребёнка, поразило почтенного капитана. Он искренне восхищался стойкостью юной возлюбленной, ведь другая бы на её месте, давно впала бы в оцепенение и постоянно лила бы слёзы. Ольга, же, наоборот, оценив случившееся с ней несчастье, дала, вполне разумные выводы, о чём откровенно поделилась с ним:

--Знаешь, дорогой Эдвард, я поняла, что изначально подошла к нашим с тобой отношениям, в корне, не правильно. Наш ребёночек почувствовал это и не захотел оставаться с нами. Всё это время, что мы были с тобой близки, я видела в тебе предмет душевного и сердечного утешения. В твоих объятиях, мне хотелось забыть Николая и понять, почему у меня никак не получается, выносить от него ребёнка. В голову лезли разные мысли; одна мрачнее другой. Встретившись с тобой и душевно сблизившись, первоначально, мне хотелось узнать, получится, ли у меня, забеременеть и выносить ребёнка, осознавая, что рядом с нами нет моей, вездесущей тёти Александры и её верного пса Распутина. Именно по этой причине, я легла к тебе в постель, предварительно не приняв противозачаточного зелья. Только судьба распорядилась иначе. Я полюбила тебя, Эдвард, так сильно, пламенно и нежно, что теперь не смыслю дальнейшей жизни без твоей любви ко мне. Ты стал смыслом моей жизни и моим дыханием.

Говоря эти искренние и, идущие от самого сердца и души, слова, юная девушка смотрела на почтенного избранника, словно заворожённая. При этом, она ощущала то, с какой огромной нежностью, капитан Эдвард Смит гладит освободившейся рукой её бархатистые, залитые лёгким румянцем, щёки. Он, хотя и был тронут до глубины души искренним признанием возлюбленной, но так сильно любил её, что уже простил и даже не держал на неё обид.

--Не думай об этом, Оленька! Что было, то уже давно быльём поросло! Не стоит об этом! Нам остаётся, лишь смириться и начать всё заново!—мудро рассудил капитан, осторожно и нежно целуя её очаровательное лицо. Девушка, уступая ему, тяжело вздохнула и на мгновение закрыла бирюзовые, как небо в ясную погоду, глаза, отчётливо ощущая то, как спокойное биение его трепетного сердца, окончательно, успокоило её и зародило уверенность в себе и завтрашнем дне.

--Эдвард, я люблю тебя так сильно, что готова пойти наперекор всем моим венценосным родственникам, лишь бы ты был со мной! У нас ещё будут дети! Я рожу тебе сыновей!—решительно произнесла юная Великая княжна, плавно и самозабвенно припадая к его тёплым мягким губам своими алыми трепетными и нежными, словно розовые лепестки, губами. Он откликнулся на её призыв и принялся целовать плавно, заботливо и бережно.

Великобритания.Букингемский дворец.

Тем временем, уже два дня, как прибывший в гости к своему британскому кузену, Российский Император Николай вёл с ним душевную беседу в его рабочем кабинете, не обращая внимания на мягкое освещение, горящих в золотых канделябрах, восковых свечей. Мужчины удобно сидели в кожаных креслах за рабочим столом напротив мраморного камина, в котором тихо потрескивал огонь, распространяя по всему пространству приятное тепло и древесный аромат. За окном стало совсем темно, и шёл дождь, небольшие прозрачные капельки которого тоненькими ручейками плавно стекали по стеклу.

В эту самую минуту личный секретарь короля принёс телеграмму от вдовствующей герцогини Жасмин с известием о том, что её дражайшая внучка, принцесса Ореола, днём отбывает на борту «Олимпика» и через неделю прибудет в Великобританию. Герцогиня даже сообщила о том, что на протяжении всего плавания за девушкой будет присматривать сам командир лайнера. Это не могло, ни напрячь британского короля, о чём он и поспешил поделиться со своим русским кузеном:

--Уж, что-то мне это слишком подозрительно, Ники. Признаюсь, честно, их чрезмерная душевная дружба беспокоит меня. Если между ними существует какая-то связь, я их в порошок сотру!—грозно проговорил Георг. Его светлые глаза наполняла глубокая задумчивость, что обеспокоило Российского Императора. Ему даже стало страшно за печальную судьбу капитана шикарного океанского лайнера. Он даже принялся предостерегать кузена от свершения необдуманного поступка и неоправданного кровопролития совершенно невиновного ни в чём человека:

--Джорджи, я тебя только очень прошу, не бери грех на душу и не совершай неоправданного кровопролития! Капитан Смит ни в чём не виноват! Даже, если между ним и Ольгой произошла близость, плавно перешедшая в светлое чувство—это уже, сугубо моя вина! Ведь в последние месяцы я совершенно перестал уделять ей внимание!

Николай разошёлся, не на шутку, и для того, чтобы хоть как-то его успокоить, Георг уступил ему, решив, закрыть глаза на личную жизнь своей внебрачной дочери.

--Ладно, Ники! Если тебе этот извозчик так дорог, пусть делает с Ольгой всё, что захочет!—небрежно отмахнулся король и нервно закурил любимую сигару, не обращая внимания на прикованный к нему пристальный взгляд русского кузена. Тот вздохнул с огромным облегчением, и, постепенно успокоившись, тоже закурил сигару.

Глава 5

«Олимпик».

Чуть позже, юная Великая княжна лежала, прижавшись к мускулистой груди милого Эдварда и, чувствуя то, с какой искренней нежностью он её обнимает, пыталась уснуть. Ведь его ровное дыхание и тихое биение трепетного сердца должны бы успокоить девушку, только это было далеко не так. Исходящий от, подтянутого статного тела почтенного возлюбленного, жар, будоражил в её шелковистой златокудрой голове самые порочные мысли, от чего бархатистые щёки залились румянцем смущения.

--Ну и, позвольте мне узнать причину, по которой Вы никак не можете уснуть, душа моя?—с оттенком лёгкого юмора полушёпотом спросил возлюбленную капитан Смит, обдав её атласную, источающую розовый аромат, кожу своим горячим дыханием, из-за чего по ней пробежали приятные мурашки. Ему пришлось проснуться от того, что он ощутил её внезапную напряжённость под своей сильной рукой и захотел узнать то, чем она вызвана.

От невинной, но такой сладостной ласки возлюбленного, разбуженного по её вине, юную девушку начала бить приятная дрожь, из-за которой голова пошла кругом. Ольга судорожно вздохнула, и, краснея от смущения, ответила:

--Единственная причина—это моя огромная любовь к тебе, Эдвард. Ведь…

Девушка не договорила из-за переполнявших её хрупкую душу, бурных чувств, но и этого оказалось, вполне достаточно для того, чтобы капитан Эдвард Смит не смог остаться к ней равнодушным. Он умилённо вздохнул, и, ласково потеребив её по шелковистым блестящим волосам, мягко попросил:

--Оленька, пожалуйста, попытайся уснуть. Ведь у нас с тобой завтра будет очень важный день. Нам необходимо выспаться.

Девушке искренне хотелось выполнить его просьбу, но не могла, ведь она чувствовала себя скверно из-за того, что не смогла сберечь их общего ребёнка, хотя и понимала, что ничего исправить уже нельзя. Им необходимо жить дальше. Сознавая это, юная Великая княжна печально вздохнула, и, повернувшись на спину, с огромной нежностью посмотрела на любимого мужчину и тяжело вздохнула:

--Прости меня за то, что мешаю тебе спать, дорогой Эдвард!—повинилась она перед ним.

Искренность юной девушки тронула почтенного капитана до глубины души, из-за чего он нежно вздохнул, и, не говоря больше ни единого слова, заботливо привлёк возлюбленную к своей мужественной груди, в которой билось трепетное и, полное огромного сострадания, сердце. Его мягкие тёплые губы осторожно овладели нежными, словно тончайший китайский шёлк, алыми, как ягоды спелой земляники, губами юной девушки и крайне бережно начали целовать их.

Её златокудрая голова пошла кругом от сладости поцелуя возлюбленного, а сердце билось так сильно, что казалось ещё немного, и оно выскочит из груди, подобно, вырвавшейся на свободу из клетки, птице.

Чувствуя, что возлюбленный вот-вот прервёт свой, полный огромной нежности, поцелуй, юная девушка захотела продлить приятные мгновения их трепетного воссоединения. Она заботливо обвила его мужественную шею изящными руками и принялась отвечать на поцелуй с взаимной нежностью. При этом хрупкая душа девушки испытывала полное умиротворение от воссоединения с его душой, от чего им постепенно становилось легко и свободно. Казалось, что они воспарили к безгрешным небесам и попали в рай своей огромной, словно безбрежный океан, любви, приятные тёплые волны которого окутывали любовников с головы до ног и уносили их в неизведанные дали.

Только вскоре пришло прозрение. Понимая, что юная возлюбленная ещё не готова к бурному потоку их пылких чувств, капитан Эдвард Смит, словно спохватившись, осторожно прервал их пылкие поцелуи, но, продолжая, очень нежно обнимать её, отрезвляюще произнёс:

--Господи, Ольга, что, же мы с вами делаем?! Ведь вы, пока ещё не готовы к возобновлению нашей с вами любви! Вам необходимо полностью поправиться в физическом, эмоциональном и душевном плане. Это означает одно, что о новых наших близостях, пока не может быть и…

Эдвард не договорил из-за того, что Ольга не дала ему это сделать тем, что осторожно дотронулась тоненькими изящными пальцами до его мягких тёплых губ, и заворожённо смотря на него, нежно попросила:

--Эдвард, прошу тебя, не беспокойся! Если мы снова начнём любить друг друга, я восстановлюсь быстрее после, перенесённого недавно, выкидыша!—и не говоря больше ни единого слова, вновь начала целовать его.

Против таких разумных аргументов капитан Смит не смог устоять, хотя и продолжал считать, что придаваться любовным утехам им ещё рано он миролюбиво вздохнул и самозабвенно ответил на каждый жаркий поцелуй юной возлюбленной взаимностью, чувствуя, что любовь снова захватила его и понесла по своему бурному течению, которому он полностью отдался, предварительно расслабившись.

На следующий день, стоя, оперевшись изящными руками в кружевных белоснежных перчатках, как и воздушные рукава атласного платья цвета шампанского, о металлическое ограждение, на смотровой площадке капитанского мостика и с замиранием в трепетном сердце наблюдая за триумфальным отбытием «Олимпика» от берегов величественного Нью-Йорка, юная девушка была глубоко погружена в свои мысли о скором возвращении в дождливую Великобританию. Её распущенные длинные волосы развивались на ветру, а лучи ласкового солнца согревали их своим приятным теплом. Из трепетной груди юной девушки вырвался тихий вздох. Отпустив, наконец, все мрачные мысли, она подставила красивое лицо солнцу и закрыла бирюзовые, как небо в ясную погоду, глаза с густыми шелковистыми ресницами. На соблазнительных алых губах появилась нежная улыбка. Её мысли плавно перенеслись к, стоявшему за лакированным штурвалом, Эдварду. Его сосредоточенный взгляд был направлен на, находящееся прямо по курсу корабля и его бортам, пространство для того, чтобы ни упустить из вида, ни одного объекта, на который «Олимпик» может по неосторожности, напороться.

Возле своего командира находились старшие помощники, добросовестно нёсшие вахту и ответственно выполняющие каждый его приказ, либо рекомендацию. Независимо от всего этого, в управленческой рубке царила спокойная душевная и непринуждённая обстановка. Офицеры с матросами между собой разговаривали в полголоса. Только, вскоре мысли почтенного капитана вернулись к, стоявшей на смотровой площадке, юной возлюбленной. Он нежно вздохнул, и, передав штурвал старшему помощнику, бесшумно присоединился к девушке.

Она слегка вздрогнула от приятной неожиданности, почувствовав то, с какой искренней нежностью капитан обхватил её стройный стан сильными руками и прижал к своей мужественной груди.

--О чём думаешь, дорогая?—участливо спросил он юную возлюбленную тихим бархатистым голосом, обдав её атласную светлую кожу горячим дыханием, из-за чего по ней пробежали приятные мурашки, заставившие прекрасную юную девушку, дрожать от, переполнявших нежную душу, сладостных чувств. Её бархатистые щёки залились румянцем лёгкого смущения. Она судорожно вздохнула, и, грациозно обернувшись, заворожённо всмотрелась в его добрые льдисто-серые глаза и мечтательно выдохнула:

--Как бы мне хотелось, чтобы первый рейс моего малыша «Титаника» прошёл так же спокойно и триумфально, как у «Олимпика»!

Ольга не договорила из-за того, что, в эту самую минуту, тёплые мягкие губы Эдварда осторожно овладели её сладкими и алыми, словно ягоды спелой земляники, губами и принялись порхать по ним, как пчёлы по цветам. Его поцелуи были такими же лёгкими и волнующими.

--Всё зависит от того, на сколько опытным и осторожным будет тот офицер, который возьмётся за его управление.—в перерыве между их пылкими поцелуями задумчиво рассудил капитан Смит, добровольно утопая в бирюзовых омутах глаз юной возлюбленной. Она трепетно вздохнула и, дрожа от, испытываемой ею головокружительной страсти, спросила:

--Ты, что на себя намекаешь, дорогой Эдвард? Так я уже заранее согласна.

Капитан Смит ничего ей не ответил, хотя и был глубоко тронут её доверием. Вместо этого, он беспрестанно целовал возлюбленную, разомлевшую от его головокружительных поцелуев и жарких объятий.

--Конечно, идея заманчивая. Управление «Титаником»--заветная мечта каждого уважающего себя морского офицера, в том числе и меня. Только, чего бы мне искренне не хотелось, так это, чтобы Вы, госпожа моих сердца и души, думали о том, что я откликаюсь на вашу любовь из-за того, чтобы заполучить «Титаник»! Ты прекрасно знаешь о том, что это не так, милая моя девочка.—наконец поделился с возлюбленной своей искренностью капитан, заворожённо смотря в её красивые бирюзовые глаза и не выпуская из нежных объятий.

Девушка поняла слова почтенного возлюбленного правильно и мысленно была благодарна ему за честность. Она не ошиблась в нём, от чего её любовь к нему только возросла и окрепла.

Тем же вечером, закончив все свои дела на сегодня, капитан Эдвард Смит сидел на краю своей постели, в мягком освещении, горящих в золотых канделябрах, свечей, спустив ноги. Благодаря заботливым рукам юной возлюбленной, увлечённо массирующим его спину, он постепенно расслабился и закрыл глаза. Исходивший от её атласной кожи и распущенных золотистых волос, земляничный аромат, кружил почтенному морскому офицеру голову, а из его мужественной груди вырвался тихий вздох.

--Ты настоящая кудесница, Ольга!—восторженно проговорил он, чувствуя как, растраченный за день, силы возвращаются к нему. Капитан снова ощущал себя бодрым и готовым к свершению новых важных дел.

Только сидящая за его спиной и одетая в одну лишь полупрозрачную сиреневую сорочку, которая была украшена на декольте кружевом, юная девушка считала иначе. Она больше не могла, да и не хотела отпускать его от себя, остро нуждаясь в любви и ласке возлюбленного, словно в глотке свежего воздуха. Девушке хватило сполна того, что они весь день: либо находились вдали друг от друга, либо на виду у великосветской публики. Сейчас наступило её время. Она не станет его делить ни с кем из них.

--Я согласна для тебя быть кем угодно, Эдвард, лишь бы только ты не переставая, любил меня!—пылко, но при этом очень искренне, выдохнула ему на ухо юная девушка, случайно обдав его шею горячим лёгким дыханием, из-за чего по телу капитана побежали приятные мурашки. Он весь затрепетал, и, печально вздохнув, заключил:

--Я, то Вас буду любить, Ольга! В этом можете даже и не сомневаться. Вот только порфироносное общество с их тайными агентами не позволят нам быть вместе!

Юная девушка поняла его, и, тяжело вздохнув, грациозно села ему на колени и с огромной нежностью обняла за мужественную шею. Их, полные глубокой любви друг к другу, взгляды встретились и задержались. В них пылала обжигающая страсть, ищущая выход.

--А я не хочу о них: ни думать и ни говорить! Для меня самое главное это то, что мы сейчас вместе и любим друг друга пламенно и нежно!—решительно произнесла она и, плавно склонившись к его тёплым мягким губам, пылко принялась целовать их своими, зовущими к морю головокружительного наслаждения, алыми губами.

Капитан Смит не мог устоять перед таким натиском, и, поддавшись воле нежных чувств, инстинктивно обнял сильными руками стройный гибкий стан юной возлюбленной, отчётливо ощущая, исходящий от атласной кожи, жар, который утолить мог, лишь он один.

Понимая это, он не стал томить муками бесконечного ожидания ни себя, ни возлюбленную. Его руки медленно поднялись к её груди и легонько принялись мять и поглаживать упругие полушария с, напоминающими ягоды спелой брусники, сосками, которые от, переполнявшего её всю, порочного возбуждения напряглись и затвердели. Оно достигло своего апогея и было таким острым, что девушка едва не закричала от наслаждения, когда возлюбленный, спустив тонкую сорочку ей до стройной талии, взял в тёплый рот её грудь и легонько принялся посасывать соски, словно младенец. Он, то осторожно покусывал их ровными крепкими и белоснежными, как жемчуг, зубами, облизывал бархатистым языком, двигаясь по спирали от макушки к основанию.

От его столь смелой и уверенной ласки, у юной девушки голова пошла кругом и, казалось, что где-то внизу живота запорхали бабочки. Ольга не могла больше себя сдерживать и со вздохом, напоминающим сладостный стон:

--О, Эдвард, ты меня так с ума сведёшь!—заботливо толкнула его на мягкую перину и снова воссоединилась с ним в долгом, как сама вечность и жарком, подобно знойной пустыне, поцелуе. Она чувствовала с какой огромной нежностью возлюбленный самозабвенно поглаживает её стройные, словно у газели, и гладкие, как тончайший китайский шёлк, ноги сильными руками, отчётливо ощущая то, как под тонкими пальцами девушка вся дрожит от сладостного возбуждения, из-за чего её бархатистые щёки залились румянцем смущения.

Это стало последней каплей для почтенного морского волка. Он крайне бережно уложил возлюбленную на перину, где только что лежал сам и со словами, в которые вложил всю свою искреннюю заботу, на какую был способен, не на долго отстранился от, изнывающей от страсти, юной возлюбленной лишь для того, чтобы раздеться самому. Эдвард бесшумно выбрался из постели с газовыми вуалями, и, отойдя в сторонку, аккуратно принялся снимать с себя белоснежную летнюю офицерскую форму, ощущая, прикованный к нему ласковый взгляд юной девушки. Она слегка приподнялась на локтях и устремила свой взор на него, при этом в её ясных бирюзовых глазах отражалось мерцающее медное пламя от, горящих в золотых канделябрах, свечей. На её соблазнительных алых губах сияла искренняя, очень нежная улыбка.

--Ольга, не смотрите на меня так! Я смущаюсь!—застенчиво улыбаясь, тихо проговорил Эдвард, бережно разложив форму на бархатном кресле и взяв в сильные руки флонельную пижаму, уже собрался было, начать переодеваться в неё, как услышал, донёсшийся до него, ласковый зов юной возлюбленной:

--Милый, иди ко мне! Я истосковалась по тебе.

Он умилённо вздохнул, и, плавно обернувшись, с нескрываемым восхищением посмотрел на неё. Миловидное морщинистое лицо озарилось чарующей улыбкой. Юная девушка уже полностью раздетая, удобно сидела на сиреневом парчовом покрывале и призывно протянула к избраннику изящные руки. Она выглядела столь очаровательно, что капитан Смит не удержался, и, положив пижаму обратно в ящик шкафа, бесшумно вернулся к юной девушке в её, широко раскрытые перед ним объятия. Она с нежным вздохом приняла его. Он снова взял сладкие словно мёд, алые губы возлюбленной в чарующий плен своих губ и принялся целовать их уверенно, настойчиво, страстно. Его мягкие губы, подобно бабочкам, с необычайной лёгкостью порхали по её губам. Это выглядело столь волнительно и интригующе, что у возлюбленной пары голова пошла кругом. Они не заметили того, как вместе легли на постель, продолжая, нежиться в объятиях друг друга, пока ни стали единым целым.

Любовь поглотила их, словно вулканическая лава всё живое, что попадалось на её пути. Она была такой же жаркой и беспощадной, но при этом нежной и ласковой, как котёнок. Их трепетный акт любви напоминал морские волны, которые стремительно накатывали на берег и осторожно, почти незаметно откатывали обратно в морскую даль.

Немного позже, когда свечи в золотых канделябрах постепенно догорели и потухли, распространяя по просторной офицерской каюте приятный медовый аромат, возлюбленная пара утомлённая недавними, очень знойными любовными утехами, отдыхала, лёжа в объятиях друг друга и не обращая внимания на, медленно стекающий тоненькими прозрачными струйками, с разгорячённых обнажённых тел, пот, часто дышали. Только, не смотря на это, их нежные души переполнялись огромной любовью.

--И всё-таки, Ольга, нам с вами необходимо было подождать, хотя бы ещё пару-тройку дней.—наконец, отдышавшись, с нескрываемым сомнением в приятном тихом голосе проговорил капитан Смит, ласково перебирая между пальцами золотистый шёлк спутанных мягких волос юной возлюбленной, и, весь трепеща от бережных прикосновений её тёплых губ, обжигающих гладкую кожу его мужественной и надёжной, как самая крепкая скала, груди. В ней билось, полное огромной любви, сердце.

Отчётливо услыхав тихий стук сердца почтенного возлюбленного, юная девушка заворожённо всмотрелась в его добрые стального цвета глаза, и, нежно вздохнув, душевно произнесла:

--Эдвард, душа моя, пожалуйста, пойми! От нашей с тобой огромной любви, я скорее приду в себя!

Столь разумным аргументам очаровательной юной возлюбленной капитан Эдвард Смит не смог, да и не захотел противостоять, и, трепетно вздохнув, решительно завладел её нежными, как розовые лепестки, алыми губами. Он стал целовать их поначалу медленно и осторожно, словно желал продлить сладостные минуты их безграничной запретной любви.

Только к его глубочайшей радости, юная девушка даже и не думала пугаться и сопротивляться настойчивости любимого мужчины. Вместо этого она полностью растворилась в их огромной как безбрежный океан, любви, словно кубик сахара в горячем чае. Ольга нежно обнимала и пылко целовала избранника так самозабвенно, безудержно и самоотверженно, как делала бы это в самый последний миг их жизни. Её страсть была жаркой ненасытной и неистовой, из-за чего возлюбленные любили друг друга несколько раз на протяжении всей ночи. Им удалось уснуть лишь под самое утро, когда рассвет постепенно проник в каждые помещения великолепного корабля, окрасив всё вокруг в яркие розовые, фиолетовые, голубые и оранжевые цвета.

Только долго поспать Ольге с Эдвардом не пришлось. Их разбудили, дерзко проникшие в скромную, но по-своему уютную офицерскую каюту, тёплые лучи ласкового летнего солнца, заставившие, мирно спящую в нежных объятиях друг друга, возлюбленную пару поморщиться и лениво потянуться, лёжа на мягких подушках и шёлковых простынях широкой постели, которые приятно пахли розами.

--Доброе утро, Ольга!—ласково ей улыбаясь, нежно выдохнул Эдвард. Он уже полностью проснулся и открыл добрые глаза цвета стали, но отражающие огромное душевное тепло, которое исходило из глубины его существа. От приятного, ласкающего ей слух, бархатистого голоса возлюбленного юная девушка понежилась в постели, и, наконец, разомкнув бирюзовые, как небо в ясную погоду, глаза, томно вздохнула:

--И тебе, душа моя!

Её алые, зовущие к новым жарким поцелуям, губы медленно расплылись во взаимной ласковой улыбке, в очередной раз, но теперь уже окончательно ибесповоротно, пленившей, почтенного капитана.

--Ах, Ольга! Ну, почему от вас никак невозможно оторваться?! Что вы со мной сделали? Ведь я стал добровольным пленником нашей с вами запретной, но такой пламенной и огромной любви! Мне совсем не хочется вырываться на свободу!—млея от, переполнявших его трепетную душу, нежных чувств, умилённо вздыхал Эдвард Смит, сидя на краю постели и одетый в свою офицерскую форму. Зачарованный взгляд был направлен на, прижавшуюся с тихим трепетным вздохом к его мускулистой груди, юную девушку, облачённую в полупрозрачную сорочку сиреневого цвета и отделанную на глубоком декольте белоснежным кружевом. Он признал своё поражение и заворожённо всмотрелся в её бездонные омуты, мысленно признавая то, как они всё сильнее и сильнее заманивают его в тёмную, точнее непроглядную, бездну.

Девушка трепетно вздохнула в ответ, и, обняв его мужественные плечи изящными руками, произнесла, словно на выдохе:

--Если не хочешь вырываться из сладостного плена нашей с тобой пламенной любви, оставайся в нём! Ведь самое главное для нас с тобой, это ты, я и наша с тобой любовь, а остальное—будь, что будет!

После чего возлюбленная пара снова воссоединилась в долгом пылком поцелуе.

Чуть позже, капитан Смит уже стоял на смотровой площадке капитанского мостика и задумчиво всматривался в бескрайнюю синюю океанскую даль, слегка встревоженную небольшим еле заметным ветерком, образовывающим волны с белыми барашками. Мысли почтенного морского волка наполняла глубокая и непроглядная туманность, витающая вокруг одной планеты—их с юной Великой княжной большой запретной любви, что не давало покоя его, измученной бесконечными переживаниями, доброй душе.

Он не учёл одного, что его мрачная отрешённость не укрылась от внимания, офицеров Лайтоллера и Уайлда. Они загадочно переглянулись между собой и заулыбались, догадавшись о том, что прошлая ночь для их капитана прошла удачно.

Ирландия. Белфаст.31 мая. Утро.

Не в силах стерпеть разлуку с юной возлюбленной, Император Николай отправился за ней в Белфаст, и, прибыв в особняк тётушки Ольги, он узнал, что его любимая полчаса тому назад, как уехала на верфь судостроительной компании «Белая звезда», чтобы присутствовать на торжественной церемонии спуска на воду будущего шикарного океанского лайнера «Титаник».

Его Высочайшего прибытия никто из семьи герцогини Джефферсон не ждал, но всё же Российский Император был одарен искренней гостеприимностью и доброжелательностью.

--Жаль, что Вы разминулись с Ореолой, а то могли бы поехать вместе с ней на торжество! Думаю, моя племянница была бы очень счастлива!—любезно и с лёгким смущением проговорила герцогиня Джаннет, предварительно распорядившись, чтобы им подали чай в гостиной, где они сейчас сидели в изящных барочных креслах, друг напротив друга.

--А, что за торжество, на которое, так спешно уехала моя Оленька?—заинтригованно осведомился у очаровательной молодой супружеской пары Николай, слегка пригубив горячий крепкий чай, принесённый горничной в фарфоровом перламутровом чайнике.

Герцогиня совсем и не думала обижаться на его неведение, ведь он был чрезмерно занят решением правительственных вопросов, чтобы обращать внимание на такие мелочи, как «Титаник». Она поняла его и поспешила известить:

--Сегодня на верфи «Белая звезда» спускают на воду «Титаник»--гордость Британского флота.

Герцогиня Джаннет умолчала лишь о том, что её очаровательная племянница пару дней тому назад вернулась из первого трансатлантического круиза «Олимпика», где ещё теснее сблизилась с его капитаном. Только Николая интересовало другое, о чём он и поспешил спросить:

--Скажите, а ваша племянница поехала на верфь одна?

Он бесшумно поставил фарфоровую чашку на журнальный стол и пристально посмотрел своими добрыми бирюзовыми глазами на хозяйку дома. Она поняла его и поспешила успокоить:

--Что Вы, Ваше Императорское Величество!? Разве можно!?Ореола поехала туда на личном авто главного инженера, мистера Томаса Эндрюса, в сопровождении его самого и лорда Пирри!

Императора удовлетворил этот искренний ответ. Он уже собрался было встать с кресла, желая немного пройтись по саду, как к нему подошла фрейлина Наталья Берестова, и почтительно с ним поздоровавшись, любезно предложила, немедленно съездить на верфь и привезти Великую княжну домой. Николай, погружённый в задумчивость, промолчал. Натали расценила это как за положительный ответ. Она снова сделала грациозный реверанс и отправилась на верфь за своей госпожой.

На верфи, где строился шикарный лайнер, всё было готово к торжественной церемонии. Её освещали все столичные журналисты. На, построенной наскоро трибуне, собрались все важные гости, одетые во фраки и великолепные платья, с нетерпением ожидая волнительного момента, когда «Титаник» плавно и грациозно сойдёт со штапелей в зеркальную гладь залива. Среди них находилась и русская Великая княжна Ольга Фёдоровна в изящном бархатном светло-фиолетовом костюме и шляпке с широкими полями. Девушка стояла в первом ряду, ожидая своей очереди, выступить с торжественной речью.

Пока, же все с трепетным волнением слушали молебен, читаемый местным священником, приглашённым на церемонию Великой княжной. Ей не хотелось испытывать судьбу «Титаника» на прочность. Она решила подстраховать лайнер, его будущую команду и пассажиров, которым предстояло через десять месяцев взойти на его борт.

День для праздника выдался, действительно прекрасным, солнечным и тёплым. Лишь только, благодаря дуновению небольшого ветерка, чувствовалась приятная прохлада. На небе не было ни одного облачка.

Стоявший рядом с венценосной девушкой, мистер Исмей пытался сказать ей что-то колкое о её чрезмерно доверительных отношениях с капитаном, только она игнорировала каждое его слово. Внимание Ольги было приковано к, сияющему в солнечных лучах, шикарному «Титанику», который терпеливо ждал своего звёздного часа. Он, как и вся площадка, вместе с трибуной, были украшены цветочными гирляндами и разноцветными флагами. Проплывающие по заливу, суда приветствовали всех пронзительными гудками, как бы давая понять, что они готовы принять шикарный лайнер в свои ряды.

Наконец служба, посвящённая освящению корпуса лайнера, закончилась. Владельцы и создатели поочерёдно выступили с поздравительной речью. Когда наступила очередь Великой княжны, ей организаторы праздника преподнесли на серебряном подносе бутылку шампанского, так как именно она должна была бросить её в стальной нос лайнера, на удачу.

Ольга всё поняла, и, выступив с небольшой, импровизированной речью, заключила:

--Долгой и счастливой жизни тебе, «Титаник»!

Лишь только после этих слов, она со всего размаха бросила бутылку и внимательно проследила за тем, как та успешно долетела и разбилась, оросив стальной пароходный нос золотистым шампанским и пышной белой пеной. Всё это действие сопровождалось восторженными криками, собравшихся на церемонии, людей.

После этого, Томас Эндрюс подвёл маленького племянника к спусковому рычагу. Мальчик, испытывая глубокое душевное волнение от, оказанной ему чести, дрожащей рукой, опустил рычаг.

Лайнер плавно заскользил по штапелям к водной глади, сопровождаемый восторженными аплодисментами и вспышками фото и видеокамер. Когда корабль твёрдо и уверенно уже стоял в воде, наступила тишина. Люди постепенно стали расходиться, но история «Титаника» на этом не закончилась. Она только начиналась. Теперь корабль ждала целая череда мероприятий по: достройке, декоративная работа, приём команды, вереница испытаний, перегонка в порт, откуда ему предстояло выйти в свой исторический круиз, плавно переходящий в вечность.

Всё ещё стоя на трибуне, Великая княжна Ольга Фёдоровна с гордостью смотрела на величественный корабль, царственно стоявший в воде и сверкающий в солнечных лучах, когда к ней бесшумно подошла княжна Натали Берестова, сообщившая о прибытии за своей юной возлюбленной Российского Государя.

--Его Императорское Величество Государь Император Николай Александрович прислал меня за Вами, Ваше Императорское Высочество. Он желает видеть Вас немедленно.—сказала фрейлина и к своему удивлению получила счастливый взгляд и радостную улыбку от своей госпожи.

Лучшего и пожелать нельзя. Судьба одарила Ольгу ещё одной своей милостью. Она вспомнила слова капитана Смита, сказанные им на борту «Олимпика» о том, что её отношения с Николаем сами собой разрешаться и обернуться в пользу девушки. Он был прав. Так и вышло.

--Не будем заставлять Государя томиться ожиданием!—быстро произнесла Ольга, грациозно и очень плавно сойдя с трибуны. Натали еле поспевала за ней, глубоко потрясённая реакцией своей госпожи. Ведь она ожидала от неё бурного всплеска эмоций, или полного безразличия и холодности.

Николай был удивлён не меньше, уверенный, что его юная возлюбленная вернётся ни раньше вечера, из-за банкета в офисе судостроительной компании «Харланд и Вульф». Император сидел в кресле, погружённый в глубокую задумчивость, когда в гостиную впорхнула Ольга. Она стояла в дверях, не в силах поверить, что её венценосный возлюбленный бросил всё и примчался за ней. Сердце девушки билосьот волнения так сильно, что готово было выскочить из груди в любую минуту. Бирюзовые глаза светились счастьем. Соблазнительные алые губы расплылись в радостной улыбке.

--Ники!—нежно выдохнула Ольга, когда он плавно встал с кресла и медленно обернулся к ней. Она готова была расплакаться от, переполнявших её всю, чувств.

Его очаровательное лицо излучало глубокую любовь и искреннюю нежность.

На следующий день, когда вся императорская семья находилась на палубе, готового, в любую минуту, отбыть от берегов изумрудной Ирландии, «Штандарта», Ольга Фёдоровна отвлеклась от легкомысленной беседы с дорогими кузинами. Она плавно обернулась на пристань и увидела, стоявших, там, капитана Смита и мистера Томаса Эндрюса. Они о чём-то серьёзно беседовали. При этом, как девушке показалось, главный инженер и проектировщик был необычайно непреклонен. Он говорил с капитаном, словно разгневанный воспитатель с, нашкодившим ребёнком. Тот понимающе кивал и соглашался, хотя сердце его изнывало от признания своего поражения и невозможности любви с Великой Российской княжной, о которой ему было велено, под страхом смерти, забыть. Добрые серые глаза наполняла невыносимая душевная боль и тоска.

Петергоф. Россия.Две недели спустя.

Вернувшись вместе с Николаем в «Северный Версаль», а именно в летнюю императорскую резиденцию; трёхэтажный деревянный особняк, по внешнему и внутреннему дизайну, напоминающий дворянскую усадьбу позапрошлого столетия, которая была окружена великолепными парками и искусственными водоёмами с кристально чистой водой, Ольга была, крайне удивлена, возникшими при дворе переменами. Особенно её настораживала чрезмерная любезность тёти Алекс и её близкого окружения. Неужели они что-то замышляли против девушки.

Единственные люди, кого Великая княжна была искренне рада видеть, её дорогие кузины и маленький Наследник-Цесаревич Великий князь Алексей Николаевич. Ольга помогала им в учёбе и принимала участие в их весёлых играх в парке.

В этот тёплый июньский солнечный день девушка находилась в класснойкомнате императорских детей, проверяя и исправляя ошибки в их заданиях, пока ни пришёл преподаватель, с целью узнать, как они выучили урок.

Так Ольга отвлекалась от воспоминаний об, устроенном ей розыгрыше для капитана «Олимпика», плавно переходящее в романтическое приключение, которое она сделала своей тайной. Ведь ничто не должно было бросить тень на безупречные репутации дорогих её сердцу царской семьи и самого капитана.

В эту самую минуту к Ольге Фёдоровне бесшумно подошла камер-фрейлина Александры, известившая девушку о том, что Государыня желает немедленно видеть её в своих просторных лиловых апартаментах для душевной беседы.

Ольга всё поняла, и, попрощавшись с дорогими кузинами, робко пошла следом за фрейлиной. Она не знала, что ей ожидать от этой встречи: то ли очередной подлости со стороны русской тёти и её приближённых, то ли примирения с ними.

--Моя тётя ничего не говорила вам о том, что она хочет мне сказать? Может, намекнула?—заинтригованно поинтересовалась у фрейлины девушка, но та ничего не отвечала.

Наконец, они пришли. Фрейлина бесшумно открыла перед юной девушкой дверь просторных апартаментов императрицы Александры и бесстрастно сказала:

--Входите, Ваше Императорское Высочество! Государыня ждёт Вас!

Из этого девушка поняла, что ей больше нечего ждать от фрейлины. Она тяжело вздохнула и покорно вошла.

Александра действительно ждала появления совсем юной племянницы. Она грациозно сидела в любимом бархатном кресле и задумчиво смотрела на, танцующий в камине, огонь. Руки мирно покоились на подлокотниках. Приветливые синие глаза прикрыты, и, иногда казалось, что молодая женщина дремлет. Только это было не так. Она всего лишь думала о чём-то своём, известном только ей одной, но заметив присутствие девушки, вышла из своей задумчивости и приветливо ей улыбнулась, давая понять, что искренне рада её видеть.

Ольга немного успокоилась, и, подойдя к, указанному тётей креслу, села.

--Поймите, душечка! Меня не стоит бояться! Если я и бываю чрезмерно строга с вами, то делаю это в воспитательных целях! Вы, совсем юная и неопытная в жизни девушка, которую подстерегают масса греховных соблазнов! Мне бы не хотелось, чтобы ваша нежная душа погибла из-за них.—приветливо проговорила Александра, как бы разряжая, возникшее напряжение.

Ольга на мгновение расслабилась и уже начала доверять русской тёте, как та заставила её снова напрячься.

--На великолепном круизном лайнере слишком много соблазнов для очаровательной юной светской барышни. Надеюсь, вы соблюдали осторожность, чтобы не забеременеть? Ведь ваши будущие дети должны быть только от Государя!—обеспокоенно спросила племянницу Александра, продолжая пристально смотреть на неё.

Чувствуя, что она может в любую минуту провалиться, девушка собралась с мыслями и ответила, как ей казалось, уверенным голосом:

--На протяжении всего круиза, все мои мысли были рядом с Государем! К тому же, капитан оберегал меня от всех видимых и невидимых опасностей.

Александра поверила словам юной подопечной и одобрительно заключила, при этом на её миловидном лице появилась доброжелательная искренняя улыбка:

--Очень хорошо! Так и должно быть!

Ольга незаметно вздохнула с огромным облегчением.

Глава 6

Немного позже царская семья совершала приятную прогулку по дворцовому пляжу, греясь в лучах тёплого июньского солнца. Дети вместе с Великой княжной играли в догонялки. Их весёлый звонкий смех был далеко слышан.

--Девочки, будьте внимательны к Алёше и оберегайте его от падений!—попросила дочерей и троюродную племянницу императрица Александра, сидя в шезлонге под ажурным зонтиком в приятной компании фрейлин. Она так же не сводила внимательного взгляда с венценосного супруга, который стоял у самой кромки воды и о чём-то разговаривал с дорогой матушкой.

--Когда ты призовёшь Ольгу на своё горячее ложе, Ники? Ведь девушка уже достаточно отдохнула и наверное истосковалась по твоим головокружительным ласкам!—участливо спросила сына Мария Фёдоровна, не обращая внимания на лёгкий прохладный ветерок, играющий их одеждами и волосами.

Николай мечтательно вздохнул, и, не смотря на мать, любезно, но очень убедительно солгал:

--Вам не о чем беспокоиться, матушка! Мы с Оленькой уже делим постель на протяжении этих двух с половиной недель!

В эту минуту его внимание привлёк звонкий раскатистый смех юной возлюбленной. Николай медленно поднял глаза и увидел, как девушка, не спеша и босая идёт к нему, при этом её распущенные длинные золотистые вьющиеся волосы, как илёгкое кружевное светло-бирюзовое платье, развивались на ветру, словно паруса, плывущей по волнам, бригантины. В руках она несла перламутровые белоснежные туфли на небольшом, весьма устойчивом и удобном каблуке. На очаровательном лице сияла счастливая улыбка. Бирюзовые глаза излучали искреннюю весёлость. В эти мгновения девушка, казалась беззаботной.

Николай залюбовался ею на столько, что совершенно забыл о матери. Как же он любил Ольгу, такую смешливую, доброжелательную. Улыбка и звонкий смех делали девушку краше.

--Ну, я не стану вам больше мешать, сын!—с загадочной доброжелательностью проговорила Мария Фёдоровна и присоединилась к невестке в тот самый момент, когда та разговаривала со старцем Григорием Распутиным об Ольге.

Императрица Александра Фёдоровна настоятельно просила собеседника перестать вместе с Анной Вырубовой, устраивать травлю на юную возлюбленную императора.

--Как же Вы наивны, Матушка! Вы так легко поверили этой золотоволосой ведьме, а ведь она вас обманывала, говоря, что хранила верность Государю во время отдыха на большом корабле! На самом деле, девчонка блудила с его капитаном!—слащавым голосом и на распев, проговорил Распутин, теребя лохматую чёрную бороду. Он пытался в очередной раз настроить императрицу против Ольги. У него получилось. Александра поверила и пришла в такую ярость, что решила немедленно наказать негодную девчонку. Она грациозно поднялась с шезлонга и направилась к, резвящейся в приятной тёплой воде, влюблённой парочке. Они напоминали маленьких беззаботных детей, которые плескались, делали друг другу подножки, падали, и, катаясь по воде, пылко целовались.

Весёлый смех Ольги ударял императрицу Александру в самое сердце, словно острый кинжал. Девушка была ей омерзительна.

Она подошла к Ольге в тот момент, когда она уже сидела на песке, и, с огромной нежностью наблюдая за купанием венценосного возлюбленного, высушивала волосы.

Заметив присутствие тёти, девушка спешно поднялась с песка, и, сделав грациозный почтительный реверанс, приветливо поинтересовалась, что той от неё понадобилось. Александра не стала ей ничего объяснять. Вместо этого, она влепила девушке звонкую пощёчину, из-за которой несчастная упала на песок, потрясённо потирая, горящую от удара, словно в огне, щеку.

--Тётя, за что? В чём я перед вами провинилась?—ошарашено смотря на неё, попыталась узнать несчастная девушка. Только Александра не унималась. Она была так разгневана, что желала выплеснуть на бедняжку всё, что накипело.

--В чём ты провинилась?! Ты посмела опорочить доброе имя моей семьи тем, что совершала блуд на корабле, на борту которого отдыхала!—гневно и с нескрываемым презрением высказывала императрица, готовая в любую минуту, растерзать ошеломлённую девушку. Только в этом супруге помешал, вовремя подошедший к ним, император Николай. Он оттащил Александру от перепуганной возлюбленной, и, отойдя от неё вместе с супругой, слегка встряхнул её, желая, тем самым привести в чувства и непреклонно проговорил:

--Алекс, хватит! Опомнись! Ты же убьёшь ни в чём не повинную девушку! В том, что между Ольгой и капитаном лайнера «Олимпик» вспыхнула искра страсти, лежит наша вина! Из-за твоей постоянной жестокой травли и моей покорности тебе, девушка кинулась к нему в объятия, желая, тем самым начать новую жизнь, без нас!

Николай уже сам устал от чудачеств супруги с её приближёнными. Ему хотелось положить этому конец, раз и навсегда. Если Алекс не перестанет натравливать на бедняжку Ольгу Распутина с Вырубовой, ему придётся развестись с ней. Он это сделает. Императрица понимала это. Она впервые видела своего, всегда любезного и покорного Ники таким гневным.

--Ники, ты так сильно любишь эту девушку, что прощаешь ей всё! Не думая, что она, возможно, носит под сердцем ребёнка от другого мужчины! Как ты не понимаешь, что так она позорит не только нашу, но и британскую Венценосную семью!—попыталась, образумить мужа императрица, но он не стал её слушать и пригрозил:

--Алекс, ещё один подобный демарш, и я разведусь с тобой!

Мучимая противоречивыми чувствами, юная Великая княжна Ольга Фёдоровна сидела на мягком тёплом песке, прислушиваясь к ссоре венценосной четы. Николай защищал любимую девушку, словно лев своих львиц со львятами. Ольге это настолько льстило, что она совершенно забыла о, пережитом проявлении гнева тёти Алекс. Девушка просто наблюдала за ними, пока ни прошло жжение от пощёчины, которой её справедливо наградила венценосная русская тётя. Ей действительноследовало думать о последствиях адюльтера, а не бросаться «в омут с головой». Предосторожность от нежелательной беременности всегда превыше чувств.

--Тётя Алекс, можете быть спокойны! Во время круиза «Олимпика» через океан, я соблюдала все меры предосторожности, чтобы не забеременеть!—не выдержав и желая положить конец ссоре венценосной четы, вмешалась в их разговор Ольга.

Немного позже, сидя на террасе в приятном обществе вдовствующей бабушки, Великая княжна Ольга Фёдоровна вела с ней душевную беседу за чаем. Они сидели на ажурной скамейке и наблюдали за весёлой игрой Николая с детьми на пляже.

--Вам больше нельзя существовать без охраны, душечка! «Распутинская троица» не оставят вас в покое, пока ни устранят со своего пути.—обеспокоенно проговорила императрица, призывая девушку, подумать о своей безопасности.

Ольга изящно поставила фарфоровую чашку с блюдцем на журнальный стол, и, заинтригованно смотря на бабушку, спросила:

--И как же Вы планируете, защитить меня от их угроз и притязаний, дорогая бабушка?

Мария Фёдоровна не стала от неё ничего скрывать и поделилась:

--Кто защитит свою госпожу, кроме как самых преданных фрейлин! Сегодня я пришлю к тебе парочку, лично мною, отобранных девушек.

Ольга не смогла скрыть своего любопытства и задала последний вопрос, на который получила немедленный ответ:

--И кто же эти девушки?

--Выпускницы института благородных девиц этого года. Они специально подготовлены, чтобы защищать свою госпожу.

В эту самую минуту к своей очаровательной юной возлюбленной мягко подошёл Николай, и, заключив её в крепкие объятия, пылко и очень настойчиво принялся целовать в медовые губы.

--Знала бы ты, как мне снова хочется утонуть в нашей с тобой любви, моя златокудрая русалка.—зачарованно прошептал он на ухо возлюбленной, слегка обдав её лебединую шею горячим дыханием, от чего она вся затрепетала. Но справившись с собой, нежась, пожурила любимого:

--Ники, не сейчас! Я разговариваю с Её Императорским Величеством Государыней Императрицей Марией Фёдоровной!

При этом девушка продолжала находиться в объятиях венценосного избранника.

Николай вопросительно посмотрел на мать для того, чтобы она позволила им с Ольгой, уйти. Императрица поняла старшего сына, и, пристально смотря на внучку, вразумительно проговорила:

--Не спорьте с Государем, душечка! Он прав во всём!

Ольга всё поняла, и, зачарованно взглянув на возлюбленного, с покорной любезностью произнесла:

--Ну, что, мой повелитель! Ваша преданная фаворитка полностью готова к услаждению своего господина!

На следующий день, как обычно она это делала, Ольга подошла к двери учебной комнаты Их Императорских Высочеств, желая помочь им с занятиями, но, какого же былоудивление девушки, когда на порогеона встретилась с классной дамой, известившей княжну о том, что отныне ей запрещено видеться с венценосными детьми. Таков приказ Государыни Императрицы Александры Фёдоровны.

Ольга не стала спорить, хотя и была, крайне удивлена. Она лишь попыталась, узнать причину, столь жестокого решения троюродной венценосной русской тёти.

--А Её Императорское Величество не объяснила вам причину своего распоряжения, относительно меня и Их Императорских Высочеств?—потрясённо осведомилась девушка, борясь с непреодолимым порывом, отправиться в апартаменты к тёте , чтобы выяснить с ней их отношения.

Классная дама поняла недоумение императорской фаворитки, и, ничего не скрывая, призналась:

--Государыня считает, что Вы дурно влияете на чистые непорочные души императорских детей, госпожа.

Ольга всё поняла, и, почтительно откланявшись, отправилась в рабочий кабинет к венценосному возлюбленному, чтобы просить его повлиять на распоряжение Александры, разлучать её с Их Императорскими Высочествами. Девушку даже не останавливало, что, возможно Николай, сейчас выслушивает правительственно-важные доклады своих министров.

Она не ошиблась. Придя в приёмную императорского кабинета, девушка узнала от секретаря, что Государь проводит собрание со своим министром Столыпиным. Она всё поняла и уже собралась, покинуть приёмную, как князь Сергей Берестов окликнул княжну:

--Вам утром пришло письмо из адмиралтейства Великобритании, Ваше Императорское Высочество!—сказал он, спохватившись, и галантно протянул ей конверт. Девушка любезно поблагодарила его за услугу, и, удобно расположившись в кресле, одиноко стоявшем у, открытого окна, расправила золотистое кружево персикового жаккардового платья с вставками воланов и воздушными рукавами, плавно переходящими в атласную манжету на запястье.

Ольга не могла дождаться вечера, и, достав из конверта с логотипом круизной компании «Белая Звезда» письмо, принялась его читать. При этом её очаровательное лицо наполняла задумчивость. Густые ресницы слегка трепетали от проникновения прохладного ветерка, играющего распущенными волосами, заколотыми сзади золотым гребнем с топазами и мелкими бриллиантами. Известие об инциденте лайнера «Олимпик», потрясло девушку на столько, что она совершенно забыла то, зачем пришла к Николаю.

Только император, словно почувствовав, горячо любящим сердцем появление юной возлюбленной к нему, позвал её.

--Оленька, можешь войти!—ласково окликнул он.

Девушка очнулась, от прочитанного письма, и, грациозно встав с кресла, направилась в кабинет, смущённо краснея от, переполнявших её трепетную душу, противоречивых чувств. Но перед этим, успела, передать императорскому секретарю ответное письмо со словами:

--Немедленно отправьте его в британское адмиралтейство и передайте лично в руки капитану лайнера «Олимпик» Эдварду Джону Смиту!

Князь всё понял, и, почтительно откланявшись, пошёл искать личного посыльного, чтобы вместе с ним отправить письмо юной госпожи. Он решил не тянуть с этим делом, потому что видел, как сильно была взволнованна Ольга Фёдоровна.

Войдя в кабинет к возлюбленному, девушка присела в изящном почтительном приветственном реверансе.

--Ваша преданная фаворитка явилась к Вам по Вашему повелению и ждёт дальнейших распоряжений, повелитель моей души и сердца!—покорно проговорила юная княжна.

Обменявшись со своим министром весёлым взглядом, Николай мягко подошёл к, ожидающей его внимания, девушке, и, бережно взяв её за подбородок, вдумчиво всмотрелся в её бездонные бирюзовые глаза и заинтригованно спросил:

--Оля, почему ты не на занятиях вместе с моими детьми?

Девушка встретилась с ним задумчивым взглядом, и, печально вздохнув, поделилась:

--Тётя Алекс запретила мне с ними общаться. Она считает, что я дурно на них влияю!

Николай внимательно выслушал возлюбленную, и, измученно вздохнув, рассерженно проговорил:

--Как же мне надоели ваши бесконечные распри! Можно подумать, что мне заняться больше нечем, кроме как вас постоянно мирить!

Чувствуя, что ещё немного, и она может потерять его любовь, Ольга не стала больше докучать ему.

--Простите меня, Государь, за то, что доставляю Вам одни проблемы! Этого больше не повторится!—виновато проговорила девушка, и,почтительно откланявшись, направилась к выходу из рабочего императорского кабинета. Только Николай окликнул её и попросил остаться.

Девушка грациозно обернулась и робко подошла к нему, не смея, поднять на него глаз без позволения. Она продолжала чувствовать себя неуютно после его небрежных раздражительных слов.

Видя это, Николай ласково погладил девушку по мягким золотистым шелковистым волосам, и, поцеловав в затылок, успокоил, сказав виновато:

--Оля, прости меня! Я совсем не хотел обижать тебя!

Ольга на мгновение закрыла глаза, и, трепетно вздохнув, снова посмотрела на Николая, всё тем же задумчивым взглядом, при этом её густые ресницы легонько подрагивали от, испытываемого ею, волнения.

--Ники, тебе не в чем себя винить! Я, прекрасно, понимаю, что ты устал от наших, с тётей Алекс, распрей. Мне самой они сильно надоели. Только одна я не в силах их прекратить, хотя и искренне хочу этого.—нежась в объятиях державного избранника, измученно вздыхала девушка. Сердце готово было в любую минуту, выскочить из трепетной груди от, переполнявших её всю, нежных чувств.

В эту самую минуту настойчивые требовательные мягкие губы Николая взяли в сладостный полон медовые алые губы юной девушки и с жадностью принялись пить их живительный нектар, не позволяя ей, опомниться, и, совершенно забыв о присутствии в кабинете его главного министра. Зато о нём вспомнила сама Ольга, поспешившая, привести любимого в чувства.

--Ники, мы здесь не одни!—напомнила избраннику девушка, продолжая, нежиться в его крепких объятиях.

Николай согласился с ней, и, выйдя из романтического наваждения, ещё раз пылко поцеловал возлюбленную в медовые алые губы и с гордостью сообщил своему министру о возвращении девушки из трансатлантического круиза. Он внимательно проследил за тем, как они обменялись приветственными рукопожатиями, и, отпуская любимую, проговорил:

--Можешь возвращаться к себе, Оленька!

Девушка поняла его, и, почтительно откланявшись, ушла.

Немного позже, когда Великая княжна Ольга Фёдоровна находилась на просторной террасе летней императорской дачи Александрия и вдумчиво читала письмо от капитаналайнера «Олимпик», к ней бесшумно подошла совсем ещё молоденькая, худенькая, хорошенькая фрейлина с, выставленными вперёд, пышными волнистыми, и доходящими ей чуть ниже пупка, иссиня-чёрными волосами. Сквозь густые заросли ресниц виднелись выразительные карие глаза. Внешне девушка была похожа на турчанку.

--Случилось что-то неприятное, госпожа?—участливо спросила Великую княжну новенькая, тем самым выводя её из мрачной задумчивости.

Ольга приветливо ей улыбнулась. Она догадалась, что это была одна из тех девушек, которых к ней прислала Вдовствующая императрица Мария Фёдоровна, чтобы они охраняли свою молодую госпожу от всех опасностей императорского двора.

--Как тебя зовут?—пристально смотря на девушку приветливым взглядом, спросила Ольга, убрав письмо в сейф и закрыв его на ключ. Она знала, что напрасно беспокоится за судьбу капитана, ведь за него, есть кому, постоять. У него были влиятельные защитники, многие из них состояли в палате лордов.

Девушка поняла госпожу и представилась:

--Меня зовут Юлия Волынская. Мои родители ещё год будут в поездке по экзотическим странам, а старший брат учится в морском училище вместе с князем Сергеем Берестовым. После выпускного бала, они поступают на службу на военный крейсер.

Ольга внимательно выслушала рассказ девушки, и, не желая её больше задерживать, отпустила, сказав:

--Можешь идти, Юленька! Если мне что-нибудь понадобиться, я тебя позову!

Юлия всё поняла, и, почтительно откланявшись, вышла из просторных апартаментов госпожи, где её уже ждали сослуживицы.

Ольга осталась одна, и, задумчиво смотря на роскошный зелёный дворцовый парк, была уверена, что больше её никто не побеспокоит. Ей понравилась Юлия. Девчонка обещала быть преданной своей госпоже. Великая княжна прошла в гостиную, и, сев в кресло, принялась обмахиваться ажурным веером. Взгляд всё ещё наполняла глубокая задумчивость. Только такое её состояние продлилось недолго. Оно было нарушено возвращением Великих княжон с занятий. Девочкам захотелось пообщаться с дорогой кузиной, по которой они соскучились.

Только войти им не позволили фрейлины, возглавляемые графиней Юлией Волынской, защищающие покой своей госпожи.

--Простите, но мы не можем пропустить Вас к Её императорскому Высочеству без доклада. Это всего лишь вынужденные меры предосторожности по её безопасности.—почтительно объяснила она Великим княжнам.

Девушки, понимающе, переглянулись между собой и согласились с ответственной охранницей.

--Тогда, пожалуйста, доложите нашей дорогой кузине, что мы соскучились по ней и хотим пообщаться.—любезно попросила от лица своих сестёр Великая княжна Татьяна Николаевна.

Юлия, почтительно откланявшись, скрылась за дверьми апартаментов госпожи, провожаемая, потрясёнными внезапными переменами, взглядами юных Великих княжон. Девочки пытались, понять, чем вызвана такая внезапная предосторожность их дорогой кузины и чего она боится.

--Можете войти! Моя госпожа готова Вас принять!—добродушно проговорила Юлия, вернувшись к, ожидающим её, Великим княжнам, и пропуская их вовнутрь апартаментов.

--Ваши Императорские Высочества, поверьте! Мне самой не по душе, столь внезапные меры предосторожности, и искренне хочется, чтобы в нашей семье воцарился покой и гармония. Только, пока Ваша глубоко почтенная матушка будет и прежде видеть меня своим врагом и соперницей, покоя нам всем не видать!—печально вздохнула Ольга Фёдоровна, и, грациозно поставив фарфоровую чашку на журнальный мраморный стол стиля восемнадцатого века, с позолоченными выгнутыми ножками, плавно поднялась с мягкого бархатного кресла и подошла к окну.

Великие княжны понимали душевные терзания дорогой кузины. Им самим не нравились чудачества маменьки, с которыми они ничего не могли поделать.

Девушки только собрались поменять тему разговора на более приятную, как в эту минуту в комнату ворвалась разгневанная императрица Александра, и, не обращая внимания на присутствие дочерей, влепила Ольге Фёдоровне звонкую пощёчину и накинулась на неё с обвинениями в нарушении её распоряжения, держаться подальше от детей.

--И ещё, голубушка! Убирайтесь, куда угодно из моего дома! Я не желаю больше никогда, видеть вас возле моей семьи! Можете, даже возвращаться в Великобританию, если, конечно, Король Георг захочет принять вас обратно в лоно своей семьи!—в том же разгневанном и непреклонном тоне, приказала очаровательной юной сопернице императрица, завершая свою тираду. Этим она надеялась, запугать девушку и заставить чувствовать её, никому не нужной, только глубоко ошиблась.

Великая княжна Ольга Фёдоровна с царственным достоинством выслушала троюродную венценосную русскую тётю и всё тем же уверенным тоном сказала:

--Я покину Россию лишь в том случае, если того захочет Государь! Пока же, он велит мне находиться постоянно возле него, чтобы он беспрестанно чувствовал мою незримую поддержку во всех его делах и решениях!

Императрица Александра была, крайне уязвлена такими уверенными словами дерзкой племянницы, и не в силах, найти подходящих слов, стремительно направилась к выходу из её просторных светло-бирюзовых и зелёных, похожих по своей воздушности и изяществу барочных апартаментов, успев приказать дочерям, чтобы они следовали за ней.

Великие княжны доброжелательно распрощались с дорогой кузиной и покорно ушли за своей, разгневанной до предела, матушкой, которая ещё продолжала, отчитывать их за непослушание.

--Это просто неприемлемое и недопустимое поведение для благовоспитанных девиц, дружить с падшей женщиной!—доносилось до Ольги Фёдоровны из коридора. Она с измученным вздохом плавно опустилась в, стоящее рядом с ней кресло, выполненное в барочном стиле из слоновой кости с позолоченным растительным орнаментом на ручках и ножках, обитое парчой тёмно-бирюзового цвета, спрятав лицо в ладонях.

Как же девушка устала от бесконечной тяжбы с тётей Алекс, но понимала, что ради их, с милым Ники глубокой и преданной любви, она достойно пройдёт через все возможные испытания, пусть даже они будут непосильно тяжёлыми.

--Ах, милая моя маменька! Знали бы вы, как мне хочется, чтобы мои любимые женщины перестали враждовать друг с другом! Только Алекс продолжает изводить мою любимую Оленьку своими кознями и интригами, а она, бедняжка, вынуждена защищаться всеми возможными способами!—печально вздыхая, делился с мамушкой своими невыносимыми душевными переживаниями Николай, отдыхая в перерыве между докладами с министрами. Мать и сын сидели в креслах друг напротив друга, в его рабочем кабинете.

Только императрица Мария Фёдоровна уже знала, как сыну поступить с неугомонной супругой и её приближёнными, чем и поспешила с ним поделиться непреклонным тоном.

--Александру следует наказать за неоправданную жестокость по отношению к бедной девочке! Ревность?! Ишь, что удумала! Она русская императрица и должна терпеть все увлечения мужа! Что касается тебя и твоей семьи, через пару дней все мы отправимся в круиз по Финскому заливу! Ольга Фёдоровна поедет с нами! Она займёт место Александры возле твоей семьи и на твоём ложе!—решительно сказала императрица-мать, считая, что в подобных ситуациях нет места мягкости и снисхождению.

Слушая её, Николай погрузился в глубокую задумчивость. Ему было очень нелегко признавать правоту матушки, хотя и мысленно считал её решение, относительно Александры справедливым.

Узнав о непреклонном решении мужа отправиться в круиз по Финскому заливу без неё, Александра пришла в такую ярость, что её не могли успокоить даже самые преданные фрейлины. Она металась по просторной комнате, словно разъярённый зверь, запертый в клетку.

--Всё эта проклятая девка! Это она настраивает Ники против меня!—кричала в гневе императрица. Ревность и невыносимая обида из-за внезапной холодности мужа сжигали несчастную молодую женщину.

--Александра, хватит! Из-за своей бесконечной жестокости, ты потеряешь Государя навсегда! Его терпение не бесконечно!—отрезвляюще прикрикнула на младшую сестру Великая княгиня Елизавета Фёдоровна, красивая молодая женщина, облачённая в строгое монашеское одеяние, вот уже на протяжении последних шести лет. Она отреклась от мирской жизни почти сразу, как погиб от бомбы террориста её горячо любимый муж, Великий князь Сергей Александрович.

Но, не смотря на, свалившееся на неё горе, она не утратила свою привлекательность и продолжала духовно и морально поддерживать близких её сердцу людей. Даже сейчас Елизавета Фёдоровна пыталась убедить сестру, что её мнение о юной возлюбленной Государя ошибочное.

--Элла, ну как ты не понимаешь! Эта смазливая девица ещё не подарила Ники ни одного наследника, а уже возомнила себя Российской Императрицей!—не унималась Александра, плавно опустившись в кресло, рядом с сестрой и с невыносимым отчаянием в синих глазах смотря на неё.

В эту самую минуту в комнату мягкой уверенной походкой вошла Великая княжна Ольга Фёдоровна. Она подошла к русской тёте, и, плавно опустившись перед ней на колени, почтительно поцеловала полы её великолепного шёлкового платья.

--Дорогая тётя Алекс, Вы напрасно слушаете своих осведомителей, называющих меня Вашим врагом. Они бессовестно лгут. Я люблю Государя так же сильно, как и Вы! Поверьте мне на слово. Я никогда не посмею претендовать на Ваше место в его сердце. Мой долг перед ним лишь заключается в том, чтобы подарить ему и Российской Империи здорового Престолонаследника. –примирительно произнесла девушка, смотря на Александру дружелюбным искренним взглядом. Она говорила так убедительно и откровенно, что ей поверила даже Великая княгиня Елизавета Фёдоровна.

Только императрица продолжала оставаться суровой и непреклонной, хотя уже и начала сомневаться.

--И почему ты думаешь, что я должна поверить тебе, Ольга?—с ироничной усмешкой спросила племянницу Александра, не сводя с, по-прежнему сидящей возле неё на коленях, девушки пристального строгого взгляда.

Ольга мельком взглянула на неё и всё с той же честностью выдохнула:

--Потому что я так же, как и Вы хочу помочь нашему повелителю, привести страну к процветанию и богатству. Только благополучие в стране, начинается, прежде всего, с гармонии в Правящей семье!

Между женщинами воцарилось длительное молчание. Александра обдумывала слова юной соперницы, а она сама с покорностью ждала приговора, готовая, принять любую участь.

--И это вам, милочка, говорить о преданности Государю после весёлого круиза на «Олимпике»! Откуда мне знать, может быть, вы уже беременны от его капитана. Ведь, если мне не изменяет память, вы с ним, на столько близкие друзья, что вас можно легко принять за любовников!—всё с тем же сарказмом заметила Александра. Ей была невыносима сама мысль, что её юная, и ничего не знающая об опасностях взрослой жизни, племянница пошла по пути разврата и коварства.

Ольга поняла беспокойство о её душе и репутации дорогой русской тёти, и, ничего не скрывая, призналась, словно на исповеди:

--Между нами произошла близость, но тогда я была в таком ужасном душевном состоянии из-за разлуки с Николаем, что искала новой любви и заботы. Мне хотелось забыться в нежных объятиях человека, которому я доверяю, как самой себе. Таким стал для меня капитан Смит. Я глубоко благодарна ему за то, что он находился рядом со мной все самые тяжёлые дни. Ведь именно, благодаря ему, я снова поверила и начала надеяться на то, что Николай никогда не переставал любить меня.

Ольга выдержала короткую паузу, и, снова сдержанно вздохнув, вспомнила о словах тёти и успокоила её, сказав:

--Всё, то время, что я была близка с ним, я соблюдала меры предосторожности. Ведь единственным моим любимым мужчиной, которому я подарю наследников, всегда будет оставаться Государь!

Александра внимательно выслушала племянницу, и, смягчившись, так же откровенно произнесла:

--Мне приятно слышать, что вы сумели признаться и покаяться в, вынужденно совершённом грехе! Что касается меня и моей суровости к вам, то это лишь из-за того, что я люблю вас, как моих собственных детей и хочу, чтобы вы были высоконравственны! Ведь это главная положительная черта добропорядочной девушки, либо женщины.

Александра приветливо улыбнулась девушке, и, грациозно встав с кресла, мягко подошла к ней и по-матерински обняла её.

Из груди обеих женщин вырвался вздох глубокого облегчения.

--Ну, а теперь возвращайтесь к учёбе, милочка! Вы и так её прилично забросили. Пора, наверстать упущенное.—отпуская племянницу, любезно проговорила Александра. Ольга всё поняла и с почтительным реверансом вернулась в классную комнату венценосных детей, где те активно занимались.

--Добрая Вы, матушка! Поверили россказням смазливой девчонки! Возможно, она уже беременна от своего офицера!—ядовито заметила Анна Вырубова, бесшумно подкравшись к своей правительнице и, с не скрываемой брезгливостью, смотря вслед очень юной фаворитке Государя.

Александра заметила её приближение и, безжалостно, заключила:

--Понаблюдаем за ней. Если выяснится, что она, действительно беременна, отправим на аборт, но, а затем запрём в самый дальний и строгий монастырь, где она и проведёт остаток жизни! Позор в семье мне не нужен!

Слушая безрассудные высказывания младшей сестры, Великая княгиня Елизавета Фёдоровна дивилась тому, как глупо та поступает.

--Алекс, я тебя не понимаю! Ты сейчас говоришь, как неразумная! Если девушка, действительно, беременна от того морского офицера, тебе бы, наоборот, нужно радоваться и способствовать их сближению вместо того, чтобы обрекать несчастную девочку на гибель! Ведь аборты часто приводят к гибели женщин, решившихся на них! Вдруг что-то пойдёт не так и начнётся кровотечение! Да и, ты всегда была противницей детоубийства!—вразумительно рассуждала княгиня, выйдя из тени и подойдя ближе к императрице и её наперснице.

Александра внимательно выслушала сестру. Она, хотя и соглашалась с ней, но возможность, навсегда избавиться от ненавистной соперницы была так велика, что императрица не могла упустить её.

Выйдя за пределы апартаментов императрицы, Ольга прошла несколько метров по коридору, не в силах поверить в то, что осталась жива. Только почему, до сих пор, неумолимо, бьётся в груди трепетное сердце и, невыносимо, кружится голова? Девушке даже пришлось прислониться к стене и закрыть глаза, на мгновение. Она дышала так часто, словно у неё была одышка. Это не укрылось от, подошедшей к ней, преданной девушки, графини Юлии Волынской, не на шутку перепугавшейся за состояние госпожи.

--С Вами всё в порядке? Может мне позвать врача для того, чтобы он осмотрел Вас!—обеспокоенно предложила ей она.

Ольга справилась с головокружением, и, открыв глаза, испуганно взглянула на девушку. Она, прекрасно понимала, чем для неё может, закончится осмотр, из-за чего воскликнула, словно ошпарившись кипятком:

--Нет! Даже и не вздумай! Никто не должен знать о том, что со мной! Александра со своей шайкой только этого и ждут, чтобы уничтожить меня!

Фрейлина не понимала, чего так страшится госпожа, ведь, если она, наконец, ходит в положении от Государя, ей необходимо радоваться и возносить хвалу Господу Богу.

Финские шхеры.

Ольга не зря боялась. Её дурнота усилилась во время круиза Венценосной семьи по Финским шхерам. Она несколько дней не выходила из своей каюты яхты «Штандарт», мучимая постоянной утренней и вечерней тошнотой, невыносимыми головокружениями, из-за которых бедняжка не могла подняться с постели, не говоря уже о том, чтобы выйти на палубу, подышать свежим воздухом.

К счастью, Венценосная семья ни о чём не догадывалась. Они мило и весело проводили время на берегу, где останавливались и организовывали пикник. Все, кроме императрицы Александры и её преданной Анны Вырубовой, считали, что у бедной девушки, неизвестно, откуда взялась морская болезнь. Они, прекрасно знали, что Ольга Фёдоровна никогда не страдала ею. На кораблях она чувствовала себя так, словно, была в своей стихии. Хотя так и было на самом деле. В моменты улучшения, девушка возвращалась к занятиям в классной комнате царских детей. Так и в этот день.

Немного позже царская семья совершала приятную прогулку по дворцовому пляжу, греясь в лучах тёплого июньского солнца. Дети вместе с Великой княжной играли в догонялки. Их весёлый звонкий смех был далеко слышан.

--Девочки, будьте внимательны к Алёше и оберегайте его от падений!—попросила дочерей и троюродную племянницу императрица Александра, сидя в шезлонге под ажурным зонтиком в приятной компании фрейлин. Она так же не сводила внимательного взгляда с венценосного супруга, который стоял у самой кромки воды и о чём-то разговаривал с дорогой матушкой.

--Когда ты призовёшь Ольгу на своё горячее ложе, Ники? Ведь девушка уже достаточно отдохнула и наверное истосковалась по твоим головокружительным ласкам!—участливо спросила сына Мария Фёдоровна, не обращая внимания на лёгкий прохладный ветерок, играющий их одеждами и волосами.

Николай мечтательно вздохнул, и, не смотря на мать, любезно, но очень убедительно солгал:

--Вам не о чем беспокоиться, матушка! Мы с Оленькой уже делим постель на протяжении этих двух с половиной недель!

В эту минуту его внимание привлёк звонкий раскатистый смех юной возлюбленной. Николай медленно поднял глаза и увидел, как девушка, не спеша и босая идёт к нему, при этом её распущенные длинные золотистые вьющиеся волосы, как илёгкое кружевное светло-бирюзовое платье, развивались на ветру, словно паруса, плывущей по волнам, бригантины. В руках она несла перламутровые белоснежные туфли на небольшом, весьма устойчивом и удобном каблуке. На очаровательном лице сияла счастливая улыбка. Бирюзовые глаза излучали искреннюю весёлость. В эти мгновения девушка, казалась беззаботной.

Николай залюбовался ею на столько, что совершенно забыл о матери. Как же он любил Ольгу, такую смешливую, доброжелательную. Улыбка и звонкий смех делали девушку краше.

--Ну, я не стану вам больше мешать, сын!—с загадочной доброжелательностью проговорила Мария Фёдоровна и присоединилась к невестке в тот самый момент, когда та разговаривала со старцем Григорием Распутиным об Ольге.

Императрица Александра Фёдоровна настоятельно просила собеседника перестать вместе с Анной Вырубовой, устраивать травлю на юную возлюбленную императора.

--Как же Вы наивны, Матушка! Вы так легко поверили этой золотоволосой ведьме, а ведь она вас обманывала, говоря, что хранила верность Государю во время отдыха на большом корабле! На самом деле, девчонка блудила с его капитаном!—слащавым голосом и на распев, проговорил Распутин, теребя лохматую чёрную бороду. Он пытался в очередной раз настроить императрицу против Ольги. У него получилось. Александра поверила и пришла в такую ярость, что решила немедленно наказать негодную девчонку. Она грациозно поднялась с шезлонга и направилась к, резвящейся в приятной тёплой воде, влюблённой парочке. Они напоминали маленьких беззаботных детей, которые плескались, делали друг другу подножки, падали, и, катаясь по воде, пылко целовались.

Весёлый смех Ольги ударял императрицу Александру в самое сердце, словно острый кинжал. Девушка была ей омерзительна.

Она подошла к Ольге в тот момент, когда она уже сидела на песке, и, с огромной нежностью наблюдая за купанием венценосного возлюбленного, высушивала волосы.

Заметив присутствие тёти, девушка спешно поднялась с песка, и, сделав грациозный почтительный реверанс, приветливо поинтересовалась, что той от неё понадобилось. Александра не стала ей ничего объяснять. Вместо этого, она влепила девушке звонкую пощёчину, из-за которой несчастная упала на песок, потрясённо потирая, горящую от удара, словно в огне, щеку.

--Тётя, за что? В чём я перед вами провинилась?—ошарашено смотря на неё, попыталась узнать несчастная девушка. Только Александра не унималась. Она была так разгневана, что желала выплеснуть на бедняжку всё, что накипело.

--В чём ты провинилась?! Ты посмела опорочить доброе имя моей семьи тем, что совершала блуд на корабле, на борту которого отдыхала!—гневно и с нескрываемым презрением высказывала императрица, готовая в любую минуту, растерзать ошеломлённую девушку. Только в этом супруге помешал, вовремя подошедший к ним, император Николай. Он оттащил Александру от перепуганной возлюбленной, и, отойдя от неё вместе с супругой, слегка встряхнул её, желая, тем самым привести в чувства и непреклонно проговорил:

--Алекс, хватит! Опомнись! Ты же убьёшь ни в чём не повинную девушку! В том, что между Ольгой и капитаном лайнера «Олимпик» вспыхнула искра страсти, лежит наша вина! Из-за твоей постоянной жестокой травли и моей покорности тебе, девушка кинулась к нему в объятия, желая, тем самым начать новую жизнь, без нас!

Николай уже сам устал от чудачеств супруги с её приближёнными. Ему хотелось положить этому конец, раз и навсегда. Если Алекс не перестанет натравливать на бедняжку Ольгу Распутина с Вырубовой, ему придётся развестись с ней. Он это сделает. Императрица понимала это. Она впервые видела своего, всегда любезного и покорного Ники таким гневным.

--Ники, ты так сильно любишь эту девушку, что прощаешь ей всё! Не думая, что она, возможно, носит под сердцем ребёнка от другого мужчины! Как ты не понимаешь, что так она позорит не только нашу, но и британскую Венценосную семью!—попыталась, образумить мужа императрица, но он не стал её слушать и пригрозил:

--Алекс, ещё один подобный демарш, и я разведусь с тобой!

Мучимая противоречивыми чувствами, юная Великая княжна Ольга Фёдоровна сидела на мягком тёплом песке, прислушиваясь к ссоре венценосной четы. Николай защищал любимую девушку, словно лев своих львиц со львятами. Ольге это настолько льстило, что она совершенно забыла о, пережитом проявлении гнева тёти Алекс. Девушка просто наблюдала за ними, пока ни прошло жжение от пощёчины, которой её справедливо наградила венценосная русская тётя. Ей действительноследовало думать о последствиях адюльтера, а не бросаться «в омут с головой». Предосторожность от нежелательной беременности всегда превыше чувств.

--Тётя Алекс, можете быть спокойны! Во время круиза «Олимпика» через океан, я соблюдала все меры предосторожности, чтобы не забеременеть!—не выдержав и желая положить конец ссоре венценосной четы, вмешалась в их разговор Ольга.

Немного позже, сидя на террасе в приятном обществе вдовствующей бабушки, Великая княжна Ольга Фёдоровна вела с ней душевную беседу за чаем. Они сидели на ажурной скамейке и наблюдали за весёлой игрой Николая с детьми на пляже.

--Вам больше нельзя существовать без охраны, душечка! «Распутинская троица» не оставят вас в покое, пока ни устранят со своего пути.—обеспокоенно проговорила императрица, призывая девушку, подумать о своей безопасности.

Ольга изящно поставила фарфоровую чашку с блюдцем на журнальный стол, и, заинтригованно смотря на бабушку, спросила:

--И как же Вы планируете, защитить меня от их угроз и притязаний, дорогая бабушка?

Мария Фёдоровна не стала от неё ничего скрывать и поделилась:

--Кто защитит свою госпожу, кроме как самых преданных фрейлин! Сегодня я пришлю к тебе парочку, лично мною, отобранных девушек.

Ольга не смогла скрыть своего любопытства и задала последний вопрос, на который получила немедленный ответ:

--И кто же эти девушки?

--Выпускницы института благородных девиц этого года. Они специально подготовлены, чтобы защищать свою госпожу.

В эту самую минуту к своей очаровательной юной возлюбленной мягко подошёл Николай, и, заключив её в крепкие объятия, пылко и очень настойчиво принялся целовать в медовые губы.

--Знала бы ты, как мне снова хочется утонуть в нашей с тобой любви, моя златокудрая русалка.—зачарованно прошептал он на ухо возлюбленной, слегка обдав её лебединую шею горячим дыханием, от чего она вся затрепетала. Но справившись с собой, нежась, пожурила любимого:

--Ники, не сейчас! Я разговариваю с Её Императорским Величеством Государыней Императрицей Марией Фёдоровной!

При этом девушка продолжала находиться в объятиях венценосного избранника.

Николай вопросительно посмотрел на мать для того, чтобы она позволила им с Ольгой, уйти. Императрица поняла старшего сына, и, пристально смотря на внучку, вразумительно проговорила:

--Не спорьте с Государем, душечка! Он прав во всём!

Ольга всё поняла, и, зачарованно взглянув на возлюбленного, с покорной любезностью произнесла:

--Ну, что, мой повелитель! Ваша преданная фаворитка полностью готова к услаждению своего господина!

На следующий день, как обычно она это делала, Ольга подошла к двери учебной комнаты Их Императорских Высочеств, желая помочь им с занятиями, но, какого же былоудивление девушки, когда на порогеона встретилась с классной дамой, известившей княжну о том, что отныне ей запрещено видеться с венценосными детьми. Таков приказ Государыни Императрицы Александры Фёдоровны.

Ольга не стала спорить, хотя и была, крайне удивлена. Она лишь попыталась, узнать причину, столь жестокого решения троюродной венценосной русской тёти.

--А Её Императорское Величество не объяснила вам причину своего распоряжения, относительно меня и Их Императорских Высочеств?—потрясённо осведомилась девушка, борясь с непреодолимым порывом, отправиться в апартаменты к тёте , чтобы выяснить с ней их отношения.

Классная дама поняла недоумение императорской фаворитки, и, ничего не скрывая, призналась:

--Государыня считает, что Вы дурно влияете на чистые непорочные души императорских детей, госпожа.

Ольга всё поняла, и, почтительно откланявшись, отправилась в рабочий кабинет к венценосному возлюбленному, чтобы просить его повлиять на распоряжение Александры, разлучать её с Их Императорскими Высочествами. Девушку даже не останавливало, что, возможно Николай, сейчас выслушивает правительственно-важные доклады своих министров.

Она не ошиблась. Придя в приёмную императорского кабинета, девушка узнала от секретаря, что Государь проводит собрание со своим министром Столыпиным. Она всё поняла и уже собралась, покинуть приёмную, как князь Сергей Берестов окликнул княжну:

--Вам утром пришло письмо из адмиралтейства Великобритании, Ваше Императорское Высочество!—сказал он, спохватившись, и галантно протянул ей конверт. Девушка любезно поблагодарила его за услугу, и, удобно расположившись в кресле, одиноко стоявшем у, открытого окна, расправила золотистое кружево персикового жаккардового платья с вставками воланов и воздушными рукавами, плавно переходящими в атласную манжету на запястье.

Ольга не могла дождаться вечера, и, достав из конверта с логотипом круизной компании «Белая Звезда» письмо, принялась его читать. При этом её очаровательное лицо наполняла задумчивость. Густые ресницы слегка трепетали от проникновения прохладного ветерка, играющего распущенными волосами, заколотыми сзади золотым гребнем с топазами и мелкими бриллиантами. Известие об инциденте лайнера «Олимпик», потрясло девушку на столько, что она совершенно забыла то, зачем пришла к Николаю.

Только император, словно почувствовав, горячо любящим сердцем появление юной возлюбленной к нему, позвал её.

--Оленька, можешь войти!—ласково окликнул он.

Девушка очнулась, от прочитанного письма, и, грациозно встав с кресла, направилась в кабинет, смущённо краснея от, переполнявших её трепетную душу, противоречивых чувств. Но перед этим, успела, передать императорскому секретарю ответное письмо со словами:

--Немедленно отправьте его в британское адмиралтейство и передайте лично в руки капитану лайнера «Олимпик» Эдварду Джону Смиту!

Князь всё понял, и, почтительно откланявшись, пошёл искать личного посыльного, чтобы вместе с ним отправить письмо юной госпожи. Он решил не тянуть с этим делом, потому что видел, как сильно была взволнованна Ольга Фёдоровна.

Войдя в кабинет к возлюбленному, девушка присела в изящном почтительном приветственном реверансе.

--Ваша преданная фаворитка явилась к Вам по Вашему повелению и ждёт дальнейших распоряжений, повелитель моей души и сердца!—покорно проговорила юная княжна.

Обменявшись со своим министром весёлым взглядом, Николай мягко подошёл к, ожидающей его внимания, девушке, и, бережно взяв её за подбородок, вдумчиво всмотрелся в её бездонные бирюзовые глаза и заинтригованно спросил:

--Оля, почему ты не на занятиях вместе с моими детьми?

Девушка встретилась с ним задумчивым взглядом, и, печально вздохнув, поделилась:

--Тётя Алекс запретила мне с ними общаться. Она считает, что я дурно на них влияю!

Николай внимательно выслушал возлюбленную, и, измученно вздохнув, рассерженно проговорил:

--Как же мне надоели ваши бесконечные распри! Можно подумать, что мне заняться больше нечем, кроме как вас постоянно мирить!

Чувствуя, что ещё немного, и она может потерять его любовь, Ольга не стала больше докучать ему.

--Простите меня, Государь, за то, что доставляю Вам одни проблемы! Этого больше не повторится!—виновато проговорила девушка, и,почтительно откланявшись, направилась к выходу из рабочего императорского кабинета. Только Николай окликнул её и попросил остаться.

Девушка грациозно обернулась и робко подошла к нему, не смея, поднять на него глаз без позволения. Она продолжала чувствовать себя неуютно после его небрежных раздражительных слов.

Видя это, Николай ласково погладил девушку по мягким золотистым шелковистым волосам, и, поцеловав в затылок, успокоил, сказав виновато:

--Оля, прости меня! Я совсем не хотел обижать тебя!

Ольга на мгновение закрыла глаза, и, трепетно вздохнув, снова посмотрела на Николая, всё тем же задумчивым взглядом, при этом её густые ресницы легонько подрагивали от, испытываемого ею, волнения.

--Ники, тебе не в чем себя винить! Я, прекрасно, понимаю, что ты устал от наших, с тётей Алекс, распрей. Мне самой они сильно надоели. Только одна я не в силах их прекратить, хотя и искренне хочу этого.—нежась в объятиях державного избранника, измученно вздыхала девушка. Сердце готово было в любую минуту, выскочить из трепетной груди от, переполнявших её всю, нежных чувств.

В эту самую минуту настойчивые требовательные мягкие губы Николая взяли в сладостный полон медовые алые губы юной девушки и с жадностью принялись пить их живительный нектар, не позволяя ей, опомниться, и, совершенно забыв о присутствии в кабинете его главного министра. Зато о нём вспомнила сама Ольга, поспешившая, привести любимого в чувства.

--Ники, мы здесь не одни!—напомнила избраннику девушка, продолжая, нежиться в его крепких объятиях.

Николай согласился с ней, и, выйдя из романтического наваждения, ещё раз пылко поцеловал возлюбленную в медовые алые губы и с гордостью сообщил своему министру о возвращении девушки из трансатлантического круиза. Он внимательно проследил за тем, как они обменялись приветственными рукопожатиями, и, отпуская любимую, проговорил:

--Можешь возвращаться к себе, Оленька!

Девушка поняла его, и, почтительно откланявшись, ушла.

Немного позже, когда Великая княжна Ольга Фёдоровна находилась на просторной террасе летней императорской дачи Александрия и вдумчиво читала письмо от капитаналайнера «Олимпик», к ней бесшумно подошла совсем ещё молоденькая, худенькая, хорошенькая фрейлина с, выставленными вперёд, пышными волнистыми, и доходящими ей чуть ниже пупка, иссиня-чёрными волосами. Сквозь густые заросли ресниц виднелись выразительные карие глаза. Внешне девушка была похожа на турчанку.

--Случилось что-то неприятное, госпожа?—участливо спросила Великую княжну новенькая, тем самым выводя её из мрачной задумчивости.

Ольга приветливо ей улыбнулась. Она догадалась, что это была одна из тех девушек, которых к ней прислала Вдовствующая императрица Мария Фёдоровна, чтобы они охраняли свою молодую госпожу от всех опасностей императорского двора.

--Как тебя зовут?—пристально смотря на девушку приветливым взглядом, спросила Ольга, убрав письмо в сейф и закрыв его на ключ. Она знала, что напрасно беспокоится за судьбу капитана, ведь за него, есть кому, постоять. У него были влиятельные защитники, многие из них состояли в палате лордов.

Девушка поняла госпожу и представилась:

--Меня зовут Юлия Волынская. Мои родители ещё год будут в поездке по экзотическим странам, а старший брат учится в морском училище вместе с князем Сергеем Берестовым. После выпускного бала, они поступают на службу на военный крейсер.

Ольга внимательно выслушала рассказ девушки, и, не желая её больше задерживать, отпустила, сказав:

--Можешь идти, Юленька! Если мне что-нибудь понадобиться, я тебя позову!

Юлия всё поняла, и, почтительно откланявшись, вышла из просторных апартаментов госпожи, где её уже ждали сослуживицы.

Ольга осталась одна, и, задумчиво смотря на роскошный зелёный дворцовый парк, была уверена, что больше её никто не побеспокоит. Ей понравилась Юлия. Девчонка обещала быть преданной своей госпоже. Великая княжна прошла в гостиную, и, сев в кресло, принялась обмахиваться ажурным веером. Взгляд всё ещё наполняла глубокая задумчивость. Только такое её состояние продлилось недолго. Оно было нарушено возвращением Великих княжон с занятий. Девочкам захотелось пообщаться с дорогой кузиной, по которой они соскучились.

Только войти им не позволили фрейлины, возглавляемые графиней Юлией Волынской, защищающие покой своей госпожи.

--Простите, но мы не можем пропустить Вас к Её императорскому Высочеству без доклада. Это всего лишь вынужденные меры предосторожности по её безопасности.—почтительно объяснила она Великим княжнам.

Девушки, понимающе, переглянулись между собой и согласились с ответственной охранницей.

--Тогда, пожалуйста, доложите нашей дорогой кузине, что мы соскучились по ней и хотим пообщаться.—любезно попросила от лица своих сестёр Великая княжна Татьяна Николаевна.

Юлия, почтительно откланявшись, скрылась за дверьми апартаментов госпожи, провожаемая, потрясёнными внезапными переменами, взглядами юных Великих княжон. Девочки пытались, понять, чем вызвана такая внезапная предосторожность их дорогой кузины и чего она боится.

--Можете войти! Моя госпожа готова Вас принять!—добродушно проговорила Юлия, вернувшись к, ожидающим её, Великим княжнам, и пропуская их вовнутрь апартаментов.

--Ваши Императорские Высочества, поверьте! Мне самой не по душе, столь внезапные меры предосторожности, и искренне хочется, чтобы в нашей семье воцарился покой и гармония. Только, пока Ваша глубоко почтенная матушка будет и прежде видеть меня своим врагом и соперницей, покоя нам всем не видать!—печально вздохнула Ольга Фёдоровна, и, грациозно поставив фарфоровую чашку на журнальный мраморный стол стиля восемнадцатого века, с позолоченными выгнутыми ножками, плавно поднялась с мягкого бархатного кресла и подошла к окну.

Великие княжны понимали душевные терзания дорогой кузины. Им самим не нравились чудачества маменьки, с которыми они ничего не могли поделать.

Девушки только собрались поменять тему разговора на более приятную, как в эту минуту в комнату ворвалась разгневанная императрица Александра, и, не обращая внимания на присутствие дочерей, влепила Ольге Фёдоровне звонкую пощёчину и накинулась на неё с обвинениями в нарушении её распоряжения, держаться подальше от детей.

--И ещё, голубушка! Убирайтесь, куда угодно из моего дома! Я не желаю больше никогда, видеть вас возле моей семьи! Можете, даже возвращаться в Великобританию, если, конечно, Король Георг захочет принять вас обратно в лоно своей семьи!—в том же разгневанном и непреклонном тоне, приказала очаровательной юной сопернице императрица, завершая свою тираду. Этим она надеялась, запугать девушку и заставить чувствовать её, никому не нужной, только глубоко ошиблась.

Великая княжна Ольга Фёдоровна с царственным достоинством выслушала троюродную венценосную русскую тётю и всё тем же уверенным тоном сказала:

--Я покину Россию лишь в том случае, если того захочет Государь! Пока же, он велит мне находиться постоянно возле него, чтобы он беспрестанно чувствовал мою незримую поддержку во всех его делах и решениях!

Императрица Александра была, крайне уязвлена такими уверенными словами дерзкой племянницы, и не в силах, найти подходящих слов, стремительно направилась к выходу из её просторных светло-бирюзовых и зелёных, похожих по своей воздушности и изяществу барочных апартаментов, успев приказать дочерям, чтобы они следовали за ней.

Великие княжны доброжелательно распрощались с дорогой кузиной и покорно ушли за своей, разгневанной до предела, матушкой, которая ещё продолжала, отчитывать их за непослушание.

--Это просто неприемлемое и недопустимое поведение для благовоспитанных девиц, дружить с падшей женщиной!—доносилось до Ольги Фёдоровны из коридора. Она с измученным вздохом плавно опустилась в, стоящее рядом с ней кресло, выполненное в барочном стиле из слоновой кости с позолоченным растительным орнаментом на ручках и ножках, обитое парчой тёмно-бирюзового цвета, спрятав лицо в ладонях.

Как же девушка устала от бесконечной тяжбы с тётей Алекс, но понимала, что ради их, с милым Ники глубокой и преданной любви, она достойно пройдёт через все возможные испытания, пусть даже они будут непосильно тяжёлыми.

--Ах, милая моя маменька! Знали бы вы, как мне хочется, чтобы мои любимые женщины перестали враждовать друг с другом! Только Алекс продолжает изводить мою любимую Оленьку своими кознями и интригами, а она, бедняжка, вынуждена защищаться всеми возможными способами!—печально вздыхая, делился с мамушкой своими невыносимыми душевными переживаниями Николай, отдыхая в перерыве между докладами с министрами. Мать и сын сидели в креслах друг напротив друга, в его рабочем кабинете.

Только императрица Мария Фёдоровна уже знала, как сыну поступить с неугомонной супругой и её приближёнными, чем и поспешила с ним поделиться непреклонным тоном.

--Александру следует наказать за неоправданную жестокость по отношению к бедной девочке! Ревность?! Ишь, что удумала! Она русская императрица и должна терпеть все увлечения мужа! Что касается тебя и твоей семьи, через пару дней все мы отправимся в круиз по Финскому заливу! Ольга Фёдоровна поедет с нами! Она займёт место Александры возле твоей семьи и на твоём ложе!—решительно сказала императрица-мать, считая, что в подобных ситуациях нет места мягкости и снисхождению.

Слушая её, Николай погрузился в глубокую задумчивость. Ему было очень нелегко признавать правоту матушки, хотя и мысленно считал её решение, относительно Александры справедливым.

Узнав о непреклонном решении мужа отправиться в круиз по Финскому заливу без неё, Александра пришла в такую ярость, что её не могли успокоить даже самые преданные фрейлины. Она металась по просторной комнате, словно разъярённый зверь, запертый в клетку.

--Всё эта проклятая девка! Это она настраивает Ники против меня!—кричала в гневе императрица. Ревность и невыносимая обида из-за внезапной холодности мужа сжигали несчастную молодую женщину.

--Александра, хватит! Из-за своей бесконечной жестокости, ты потеряешь Государя навсегда! Его терпение не бесконечно!—отрезвляюще прикрикнула на младшую сестру Великая княгиня Елизавета Фёдоровна, красивая молодая женщина, облачённая в строгое монашеское одеяние, вот уже на протяжении последних шести лет. Она отреклась от мирской жизни почти сразу, как погиб от бомбы террориста её горячо любимый муж, Великий князь Сергей Александрович.

Но, не смотря на, свалившееся на неё горе, она не утратила свою привлекательность и продолжала духовно и морально поддерживать близких её сердцу людей. Даже сейчас Елизавета Фёдоровна пыталась убедить сестру, что её мнение о юной возлюбленной Государя ошибочное.

--Элла, ну как ты не понимаешь! Эта смазливая девица ещё не подарила Ники ни одного наследника, а уже возомнила себя Российской Императрицей!—не унималась Александра, плавно опустившись в кресло, рядом с сестрой и с невыносимым отчаянием в синих глазах смотря на неё.

В эту самую минуту в комнату мягкой уверенной походкой вошла Великая княжна Ольга Фёдоровна. Она подошла к русской тёте, и, плавно опустившись перед ней на колени, почтительно поцеловала полы её великолепного шёлкового платья.

--Дорогая тётя Алекс, Вы напрасно слушаете своих осведомителей, называющих меня Вашим врагом. Они бессовестно лгут. Я люблю Государя так же сильно, как и Вы! Поверьте мне на слово. Я никогда не посмею претендовать на Ваше место в его сердце. Мой долг перед ним лишь заключается в том, чтобы подарить ему и Российской Империи здорового Престолонаследника. –примирительно произнесла девушка, смотря на Александру дружелюбным искренним взглядом. Она говорила так убедительно и откровенно, что ей поверила даже Великая княгиня Елизавета Фёдоровна.

Только императрица продолжала оставаться суровой и непреклонной, хотя уже и начала сомневаться.

--И почему ты думаешь, что я должна поверить тебе, Ольга?—с ироничной усмешкой спросила племянницу Александра, не сводя с, по-прежнему сидящей возле неё на коленях, девушки пристального строгого взгляда.

Ольга мельком взглянула на неё и всё с той же честностью выдохнула:

--Потому что я так же, как и Вы хочу помочь нашему повелителю, привести страну к процветанию и богатству. Только благополучие в стране, начинается, прежде всего, с гармонии в Правящей семье!

Между женщинами воцарилось длительное молчание. Александра обдумывала слова юной соперницы, а она сама с покорностью ждала приговора, готовая, принять любую участь.

--И это вам, милочка, говорить о преданности Государю после весёлого круиза на «Олимпике»! Откуда мне знать, может быть, вы уже беременны от его капитана. Ведь, если мне не изменяет память, вы с ним, на столько близкие друзья, что вас можно легко принять за любовников!—всё с тем же сарказмом заметила Александра. Ей была невыносима сама мысль, что её юная, и ничего не знающая об опасностях взрослой жизни, племянница пошла по пути разврата и коварства.

Ольга поняла беспокойство о её душе и репутации дорогой русской тёти, и, ничего не скрывая, призналась, словно на исповеди:

--Между нами произошла близость, но тогда я была в таком ужасном душевном состоянии из-за разлуки с Николаем, что искала новой любви и заботы. Мне хотелось забыться в нежных объятиях человека, которому я доверяю, как самой себе. Таким стал для меня капитан Смит. Я глубоко благодарна ему за то, что он находился рядом со мной все самые тяжёлые дни. Ведь именно, благодаря ему, я снова поверила и начала надеяться на то, что Николай никогда не переставал любить меня.

Ольга выдержала короткую паузу, и, снова сдержанно вздохнув, вспомнила о словах тёти и успокоила её, сказав:

--Всё, то время, что я была близка с ним, я соблюдала меры предосторожности. Ведь единственным моим любимым мужчиной, которому я подарю наследников, всегда будет оставаться Государь!

Александра внимательно выслушала племянницу, и, смягчившись, так же откровенно произнесла:

--Мне приятно слышать, что вы сумели признаться и покаяться в, вынужденно совершённом грехе! Что касается меня и моей суровости к вам, то это лишь из-за того, что я люблю вас, как моих собственных детей и хочу, чтобы вы были высоконравственны! Ведь это главная положительная черта добропорядочной девушки, либо женщины.

Александра приветливо улыбнулась девушке, и, грациозно встав с кресла, мягко подошла к ней и по-матерински обняла её.

Из груди обеих женщин вырвался вздох глубокого облегчения.

--Ну, а теперь возвращайтесь к учёбе, милочка! Вы и так её прилично забросили. Пора, наверстать упущенное.—отпуская племянницу, любезно проговорила Александра. Ольга всё поняла и с почтительным реверансом вернулась в классную комнату венценосных детей, где те активно занимались.

--Добрая Вы, матушка! Поверили россказням смазливой девчонки! Возможно, она уже беременна от своего офицера!—ядовито заметила Анна Вырубова, бесшумно подкравшись к своей правительнице и, с не скрываемой брезгливостью, смотря вслед очень юной фаворитке Государя.

Александра заметила её приближение и, безжалостно, заключила:

--Понаблюдаем за ней. Если выяснится, что она, действительно беременна, отправим на аборт, но, а затем запрём в самый дальний и строгий монастырь, где она и проведёт остаток жизни! Позор в семье мне не нужен!

Слушая безрассудные высказывания младшей сестры, Великая княгиня Елизавета Фёдоровна дивилась тому, как глупо та поступает.

--Алекс, я тебя не понимаю! Ты сейчас говоришь, как неразумная! Если девушка, действительно, беременна от того морского офицера, тебе бы, наоборот, нужно радоваться и способствовать их сближению вместо того, чтобы обрекать несчастную девочку на гибель! Ведь аборты часто приводят к гибели женщин, решившихся на них! Вдруг что-то пойдёт не так и начнётся кровотечение! Да и, ты всегда была противницей детоубийства!—вразумительно рассуждала княгиня, выйдя из тени и подойдя ближе к императрице и её наперснице.

Александра внимательно выслушала сестру. Она, хотя и соглашалась с ней, но возможность, навсегда избавиться от ненавистной соперницы была так велика, что императрица не могла упустить её.

Выйдя за пределы апартаментов императрицы, Ольга прошла несколько метров по коридору, не в силах поверить в то, что осталась жива. Только почему, до сих пор, неумолимо, бьётся в груди трепетное сердце и, невыносимо, кружится голова? Девушке даже пришлось прислониться к стене и закрыть глаза, на мгновение. Она дышала так часто, словно у неё была одышка. Это не укрылось от, подошедшей к ней, преданной девушки, графини Юлии Волынской, не на шутку перепугавшейся за состояние госпожи.

--С Вами всё в порядке? Может мне позвать врача для того, чтобы он осмотрел Вас!—обеспокоенно предложила ей она.

Ольга справилась с головокружением, и, открыв глаза, испуганно взглянула на девушку. Она, прекрасно понимала, чем для неё может, закончится осмотр, из-за чего воскликнула, словно ошпарившись кипятком:

--Нет! Даже и не вздумай! Никто не должен знать о том, что со мной! Александра со своей шайкой только этого и ждут, чтобы уничтожить меня!

Фрейлина не понимала, чего так страшится госпожа, ведь, если она, наконец, ходит в положении от Государя, ей необходимо радоваться и возносить хвалу Господу Богу.

Финские шхеры.

Ольга не зря боялась. Её дурнота усилилась во время круиза Венценосной семьи по Финским шхерам. Она несколько дней не выходила из своей каюты яхты «Штандарт», мучимая постоянной утренней и вечерней тошнотой, невыносимыми головокружениями, из-за которых бедняжка не могла подняться с постели, не говоря уже о том, чтобы выйти на палубу, подышать свежим воздухом.

К счастью, Венценосная семья ни о чём не догадывалась. Они мило и весело проводили время на берегу, где останавливались и организовывали пикник. Все, кроме императрицы Александры и её преданной Анны Вырубовой, считали, что у бедной девушки, неизвестно, откуда взялась морская болезнь. Они, прекрасно знали, что Ольга Фёдоровна никогда не страдала ею. На кораблях она чувствовала себя так, словно, была в своей стихии. Хотя так и было на самом деле. В моменты улучшения, девушка возвращалась к занятиям в классной комнате царских детей. Так и в этот день.

Немного позже царская семья совершала приятную прогулку по дворцовому пляжу, греясь в лучах тёплого июньского солнца. Дети вместе с Великой княжной играли в догонялки. Их весёлый звонкий смех был далеко слышан.

--Девочки, будьте внимательны к Алёше и оберегайте его от падений!—попросила дочерей и троюродную племянницу императрица Александра, сидя в шезлонге под ажурным зонтиком в приятной компании фрейлин. Она так же не сводила внимательного взгляда с венценосного супруга, который стоял у самой кромки воды и о чём-то разговаривал с дорогой матушкой.

--Когда ты призовёшь Ольгу на своё горячее ложе, Ники? Ведь девушка уже достаточно отдохнула и наверное истосковалась по твоим головокружительным ласкам!—участливо спросила сына Мария Фёдоровна, не обращая внимания на лёгкий прохладный ветерок, играющий их одеждами и волосами.

Николай мечтательно вздохнул, и, не смотря на мать, любезно, но очень убедительно солгал:

--Вам не о чем беспокоиться, матушка! Мы с Оленькой уже делим постель на протяжении этих двух с половиной недель!

В эту минуту его внимание привлёк звонкий раскатистый смех юной возлюбленной. Николай медленно поднял глаза и увидел, как девушка, не спеша и босая идёт к нему, при этом её распущенные длинные золотистые вьющиеся волосы, как илёгкое кружевное светло-бирюзовое платье, развивались на ветру, словно паруса, плывущей по волнам, бригантины. В руках она несла перламутровые белоснежные туфли на небольшом, весьма устойчивом и удобном каблуке. На очаровательном лице сияла счастливая улыбка. Бирюзовые глаза излучали искреннюю весёлость. В эти мгновения девушка, казалась беззаботной.

Николай залюбовался ею на столько, что совершенно забыл о матери. Как же он любил Ольгу, такую смешливую, доброжелательную. Улыбка и звонкий смех делали девушку краше.

--Ну, я не стану вам больше мешать, сын!—с загадочной доброжелательностью проговорила Мария Фёдоровна и присоединилась к невестке в тот самый момент, когда та разговаривала со старцем Григорием Распутиным об Ольге.

Императрица Александра Фёдоровна настоятельно просила собеседника перестать вместе с Анной Вырубовой, устраивать травлю на юную возлюбленную императора.

--Как же Вы наивны, Матушка! Вы так легко поверили этой золотоволосой ведьме, а ведь она вас обманывала, говоря, что хранила верность Государю во время отдыха на большом корабле! На самом деле, девчонка блудила с его капитаном!—слащавым голосом и на распев, проговорил Распутин, теребя лохматую чёрную бороду. Он пытался в очередной раз настроить императрицу против Ольги. У него получилось. Александра поверила и пришла в такую ярость, что решила немедленно наказать негодную девчонку. Она грациозно поднялась с шезлонга и направилась к, резвящейся в приятной тёплой воде, влюблённой парочке. Они напоминали маленьких беззаботных детей, которые плескались, делали друг другу подножки, падали, и, катаясь по воде, пылко целовались.

Весёлый смех Ольги ударял императрицу Александру в самое сердце, словно острый кинжал. Девушка была ей омерзительна.

Она подошла к Ольге в тот момент, когда она уже сидела на песке, и, с огромной нежностью наблюдая за купанием венценосного возлюбленного, высушивала волосы.

Заметив присутствие тёти, девушка спешно поднялась с песка, и, сделав грациозный почтительный реверанс, приветливо поинтересовалась, что той от неё понадобилось. Александра не стала ей ничего объяснять. Вместо этого, она влепила девушке звонкую пощёчину, из-за которой несчастная упала на песок, потрясённо потирая, горящую от удара, словно в огне, щеку.

--Тётя, за что? В чём я перед вами провинилась?—ошарашено смотря на неё, попыталась узнать несчастная девушка. Только Александра не унималась. Она была так разгневана, что желала выплеснуть на бедняжку всё, что накипело.

--В чём ты провинилась?! Ты посмела опорочить доброе имя моей семьи тем, что совершала блуд на корабле, на борту которого отдыхала!—гневно и с нескрываемым презрением высказывала императрица, готовая в любую минуту, растерзать ошеломлённую девушку. Только в этом супруге помешал, вовремя подошедший к ним, император Николай. Он оттащил Александру от перепуганной возлюбленной, и, отойдя от неё вместе с супругой, слегка встряхнул её, желая, тем самым привести в чувства и непреклонно проговорил:

--Алекс, хватит! Опомнись! Ты же убьёшь ни в чём не повинную девушку! В том, что между Ольгой и капитаном лайнера «Олимпик» вспыхнула искра страсти, лежит наша вина! Из-за твоей постоянной жестокой травли и моей покорности тебе, девушка кинулась к нему в объятия, желая, тем самым начать новую жизнь, без нас!

Николай уже сам устал от чудачеств супруги с её приближёнными. Ему хотелось положить этому конец, раз и навсегда. Если Алекс не перестанет натравливать на бедняжку Ольгу Распутина с Вырубовой, ему придётся развестись с ней. Он это сделает. Императрица понимала это. Она впервые видела своего, всегда любезного и покорного Ники таким гневным.

--Ники, ты так сильно любишь эту девушку, что прощаешь ей всё! Не думая, что она, возможно, носит под сердцем ребёнка от другого мужчины! Как ты не понимаешь, что так она позорит не только нашу, но и британскую Венценосную семью!—попыталась, образумить мужа императрица, но он не стал её слушать и пригрозил:

--Алекс, ещё один подобный демарш, и я разведусь с тобой!

Мучимая противоречивыми чувствами, юная Великая княжна Ольга Фёдоровна сидела на мягком тёплом песке, прислушиваясь к ссоре венценосной четы. Николай защищал любимую девушку, словно лев своих львиц со львятами. Ольге это настолько льстило, что она совершенно забыла о, пережитом проявлении гнева тёти Алекс. Девушка просто наблюдала за ними, пока ни прошло жжение от пощёчины, которой её справедливо наградила венценосная русская тётя. Ей действительноследовало думать о последствиях адюльтера, а не бросаться «в омут с головой». Предосторожность от нежелательной беременности всегда превыше чувств.

--Тётя Алекс, можете быть спокойны! Во время круиза «Олимпика» через океан, я соблюдала все меры предосторожности, чтобы не забеременеть!—не выдержав и желая положить конец ссоре венценосной четы, вмешалась в их разговор Ольга.

Глава 7

Немного позже, сидя на террасе в приятном обществе вдовствующей бабушки, Великая княжна Ольга Фёдоровна вела с ней душевную беседу за чаем. Они сидели на ажурной скамейке и наблюдали за весёлой игрой Николая с детьми на пляже.

--Вам больше нельзя существовать без охраны, душечка! «Распутинская троица» не оставят вас в покое, пока ни устранят со своего пути.—обеспокоенно проговорила императрица, призывая девушку, подумать о своей безопасности.

Ольга изящно поставила фарфоровую чашку с блюдцем на журнальный стол, и, заинтригованно смотря на бабушку, спросила:

--И как же Вы планируете, защитить меня от их угроз и притязаний, дорогая бабушка?

Мария Фёдоровна не стала от неё ничего скрывать и поделилась:

--Кто защитит свою госпожу, кроме как самых преданных фрейлин! Сегодня я пришлю к тебе парочку, лично мною, отобранных девушек.

Ольга не смогла скрыть своего любопытства и задала последний вопрос, на который получила немедленный ответ:

--И кто же эти девушки?

--Выпускницы института благородных девиц этого года. Они специально подготовлены, чтобы защищать свою госпожу.

В эту самую минуту к своей очаровательной юной возлюбленной мягко подошёл Николай, и, заключив её в крепкие объятия, пылко и очень настойчиво принялся целовать в медовые губы.

--Знала бы ты, как мне снова хочется утонуть в нашей с тобой любви, моя златокудрая русалка.—зачарованно прошептал он на ухо возлюбленной, слегка обдав её лебединую шею горячим дыханием, от чего она вся затрепетала. Но справившись с собой, нежась, пожурила любимого:

--Ники, не сейчас! Я разговариваю с Её Императорским Величеством Государыней Императрицей Марией Фёдоровной!

При этом девушка продолжала находиться в объятиях венценосного избранника.

Николай вопросительно посмотрел на мать для того, чтобы она позволила им с Ольгой, уйти. Императрица поняла старшего сына, и, пристально смотря на внучку, вразумительно проговорила:

--Не спорьте с Государем, душечка! Он прав во всём!

Ольга всё поняла, и, зачарованно взглянув на возлюбленного, с покорной любезностью произнесла:

--Ну, что, мой повелитель! Ваша преданная фаворитка полностью готова к услаждению своего господина!

На следующий день, как обычно она это делала, Ольга подошла к двери учебной комнаты Их Императорских Высочеств, желая помочь им с занятиями, но, какого же былоудивление девушки, когда на порогеона встретилась с классной дамой, известившей княжну о том, что отныне ей запрещено видеться с венценосными детьми. Таков приказ Государыни Императрицы Александры Фёдоровны.

Ольга не стала спорить, хотя и была, крайне удивлена. Она лишь попыталась, узнать причину, столь жестокого решения троюродной венценосной русской тёти.

--А Её Императорское Величество не объяснила вам причину своего распоряжения, относительно меня и Их Императорских Высочеств?—потрясённо осведомилась девушка, борясь с непреодолимым порывом, отправиться в апартаменты к тёте , чтобы выяснить с ней их отношения.

Классная дама поняла недоумение императорской фаворитки, и, ничего не скрывая, призналась:

--Государыня считает, что Вы дурно влияете на чистые непорочные души императорских детей, госпожа.

Ольга всё поняла, и, почтительно откланявшись, отправилась в рабочий кабинет к венценосному возлюбленному, чтобы просить его повлиять на распоряжение Александры, разлучать её с Их Императорскими Высочествами. Девушку даже не останавливало, что, возможно Николай, сейчас выслушивает правительственно-важные доклады своих министров.

Она не ошиблась. Придя в приёмную императорского кабинета, девушка узнала от секретаря, что Государь проводит собрание со своим министром Столыпиным. Она всё поняла и уже собралась, покинуть приёмную, как князь Сергей Берестов окликнул княжну:

--Вам утром пришло письмо из адмиралтейства Великобритании, Ваше Императорское Высочество!—сказал он, спохватившись, и галантно протянул ей конверт. Девушка любезно поблагодарила его за услугу, и, удобно расположившись в кресле, одиноко стоявшем у, открытого окна, расправила золотистое кружево персикового жаккардового платья с вставками воланов и воздушными рукавами, плавно переходящими в атласную манжету на запястье.

Ольга не могла дождаться вечера, и, достав из конверта с логотипом круизной компании «Белая Звезда» письмо, принялась его читать. При этом её очаровательное лицо наполняла задумчивость. Густые ресницы слегка трепетали от проникновения прохладного ветерка, играющего распущенными волосами, заколотыми сзади золотым гребнем с топазами и мелкими бриллиантами. Известие об инциденте лайнера «Олимпик», потрясло девушку на столько, что она совершенно забыла то, зачем пришла к Николаю.

Только император, словно почувствовав, горячо любящим сердцем появление юной возлюбленной к нему, позвал её.

--Оленька, можешь войти!—ласково окликнул он.

Девушка очнулась, от прочитанного письма, и, грациозно встав с кресла, направилась в кабинет, смущённо краснея от, переполнявших её трепетную душу, противоречивых чувств. Но перед этим, успела, передать императорскому секретарю ответное письмо со словами:

--Немедленно отправьте его в британское адмиралтейство и передайте лично в руки капитану лайнера «Олимпик» Эдварду Джону Смиту!

Князь всё понял, и, почтительно откланявшись, пошёл искать личного посыльного, чтобы вместе с ним отправить письмо юной госпожи. Он решил не тянуть с этим делом, потому что видел, как сильно была взволнованна Ольга Фёдоровна.

Войдя в кабинет к возлюбленному, девушка присела в изящном почтительном приветственном реверансе.

--Ваша преданная фаворитка явилась к Вам по Вашему повелению и ждёт дальнейших распоряжений, повелитель моей души и сердца!—покорно проговорила юная княжна.

Обменявшись со своим министром весёлым взглядом, Николай мягко подошёл к, ожидающей его внимания, девушке, и, бережно взяв её за подбородок, вдумчиво всмотрелся в её бездонные бирюзовые глаза и заинтригованно спросил:

--Оля, почему ты не на занятиях вместе с моими детьми?

Девушка встретилась с ним задумчивым взглядом, и, печально вздохнув, поделилась:

--Тётя Алекс запретила мне с ними общаться. Она считает, что я дурно на них влияю!

Николай внимательно выслушал возлюбленную, и, измученно вздохнув, рассерженно проговорил:

--Как же мне надоели ваши бесконечные распри! Можно подумать, что мне заняться больше нечем, кроме как вас постоянно мирить!

Чувствуя, что ещё немного, и она может потерять его любовь, Ольга не стала больше докучать ему.

--Простите меня, Государь, за то, что доставляю Вам одни проблемы! Этого больше не повторится!—виновато проговорила девушка, и,почтительно откланявшись, направилась к выходу из рабочего императорского кабинета. Только Николай окликнул её и попросил остаться.

Девушка грациозно обернулась и робко подошла к нему, не смея, поднять на него глаз без позволения. Она продолжала чувствовать себя неуютно после его небрежных раздражительных слов.

Видя это, Николай ласково погладил девушку по мягким золотистым шелковистым волосам, и, поцеловав в затылок, успокоил, сказав виновато:

--Оля, прости меня! Я совсем не хотел обижать тебя!

Ольга на мгновение закрыла глаза, и, трепетно вздохнув, снова посмотрела на Николая, всё тем же задумчивым взглядом, при этом её густые ресницы легонько подрагивали от, испытываемого ею, волнения.

--Ники, тебе не в чем себя винить! Я, прекрасно, понимаю, что ты устал от наших, с тётей Алекс, распрей. Мне самой они сильно надоели. Только одна я не в силах их прекратить, хотя и искренне хочу этого.—нежась в объятиях державного избранника, измученно вздыхала девушка. Сердце готово было в любую минуту, выскочить из трепетной груди от, переполнявших её всю, нежных чувств.

В эту самую минуту настойчивые требовательные мягкие губы Николая взяли в сладостный полон медовые алые губы юной девушки и с жадностью принялись пить их живительный нектар, не позволяя ей, опомниться, и, совершенно забыв о присутствии в кабинете его главного министра. Зато о нём вспомнила сама Ольга, поспешившая, привести любимого в чувства.

--Ники, мы здесь не одни!—напомнила избраннику девушка, продолжая, нежиться в его крепких объятиях.

Николай согласился с ней, и, выйдя из романтического наваждения, ещё раз пылко поцеловал возлюбленную в медовые алые губы и с гордостью сообщил своему министру о возвращении девушки из трансатлантического круиза. Он внимательно проследил за тем, как они обменялись приветственными рукопожатиями, и, отпуская любимую, проговорил:

--Можешь возвращаться к себе, Оленька!

Девушка поняла его, и, почтительно откланявшись, ушла.

Немного позже, когда Великая княжна Ольга Фёдоровна находилась на просторной террасе летней императорской дачи Александрия и вдумчиво читала письмо от капитаналайнера «Олимпик», к ней бесшумно подошла совсем ещё молоденькая, худенькая, хорошенькая фрейлина с, выставленными вперёд, пышными волнистыми, и доходящими ей чуть ниже пупка, иссиня-чёрными волосами. Сквозь густые заросли ресниц виднелись выразительные карие глаза. Внешне девушка была похожа на турчанку.

--Случилось что-то неприятное, госпожа?—участливо спросила Великую княжну новенькая, тем самым выводя её из мрачной задумчивости.

Ольга приветливо ей улыбнулась. Она догадалась, что это была одна из тех девушек, которых к ней прислала Вдовствующая императрица Мария Фёдоровна, чтобы они охраняли свою молодую госпожу от всех опасностей императорского двора.

--Как тебя зовут?—пристально смотря на девушку приветливым взглядом, спросила Ольга, убрав письмо в сейф и закрыв его на ключ. Она знала, что напрасно беспокоится за судьбу капитана, ведь за него, есть кому, постоять. У него были влиятельные защитники, многие из них состояли в палате лордов.

Девушка поняла госпожу и представилась:

--Меня зовут Юлия Волынская. Мои родители ещё год будут в поездке по экзотическим странам, а старший брат учится в морском училище вместе с князем Сергеем Берестовым. После выпускного бала, они поступают на службу на военный крейсер.

Ольга внимательно выслушала рассказ девушки, и, не желая её больше задерживать, отпустила, сказав:

--Можешь идти, Юленька! Если мне что-нибудь понадобиться, я тебя позову!

Юлия всё поняла, и, почтительно откланявшись, вышла из просторных апартаментов госпожи, где её уже ждали сослуживицы.

Ольга осталась одна, и, задумчиво смотря на роскошный зелёный дворцовый парк, была уверена, что больше её никто не побеспокоит. Ей понравилась Юлия. Девчонка обещала быть преданной своей госпоже. Великая княжна прошла в гостиную, и, сев в кресло, принялась обмахиваться ажурным веером. Взгляд всё ещё наполняла глубокая задумчивость. Только такое её состояние продлилось недолго. Оно было нарушено возвращением Великих княжон с занятий. Девочкам захотелось пообщаться с дорогой кузиной, по которой они соскучились.

Только войти им не позволили фрейлины, возглавляемые графиней Юлией Волынской, защищающие покой своей госпожи.

--Простите, но мы не можем пропустить Вас к Её императорскому Высочеству без доклада. Это всего лишь вынужденные меры предосторожности по её безопасности.—почтительно объяснила она Великим княжнам.

Девушки, понимающе, переглянулись между собой и согласились с ответственной охранницей.

--Тогда, пожалуйста, доложите нашей дорогой кузине, что мы соскучились по ней и хотим пообщаться.—любезно попросила от лица своих сестёр Великая княжна Татьяна Николаевна.

Юлия, почтительно откланявшись, скрылась за дверьми апартаментов госпожи, провожаемая, потрясёнными внезапными переменами, взглядами юных Великих княжон. Девочки пытались, понять, чем вызвана такая внезапная предосторожность их дорогой кузины и чего она боится.

--Можете войти! Моя госпожа готова Вас принять!—добродушно проговорила Юлия, вернувшись к, ожидающим её, Великим княжнам, и пропуская их вовнутрь апартаментов.

--Ваши Императорские Высочества, поверьте! Мне самой не по душе, столь внезапные меры предосторожности, и искренне хочется, чтобы в нашей семье воцарился покой и гармония. Только, пока Ваша глубоко почтенная матушка будет и прежде видеть меня своим врагом и соперницей, покоя нам всем не видать!—печально вздохнула Ольга Фёдоровна, и, грациозно поставив фарфоровую чашку на журнальный мраморный стол стиля восемнадцатого века, с позолоченными выгнутыми ножками, плавно поднялась с мягкого бархатного кресла и подошла к окну.

Великие княжны понимали душевные терзания дорогой кузины. Им самим не нравились чудачества маменьки, с которыми они ничего не могли поделать.

Девушки только собрались поменять тему разговора на более приятную, как в эту минуту в комнату ворвалась разгневанная императрица Александра, и, не обращая внимания на присутствие дочерей, влепила Ольге Фёдоровне звонкую пощёчину и накинулась на неё с обвинениями в нарушении её распоряжения, держаться подальше от детей.

--И ещё, голубушка! Убирайтесь, куда угодно из моего дома! Я не желаю больше никогда, видеть вас возле моей семьи! Можете, даже возвращаться в Великобританию, если, конечно, Король Георг захочет принять вас обратно в лоно своей семьи!—в том же разгневанном и непреклонном тоне, приказала очаровательной юной сопернице императрица, завершая свою тираду. Этим она надеялась, запугать девушку и заставить чувствовать её, никому не нужной, только глубоко ошиблась.

Великая княжна Ольга Фёдоровна с царственным достоинством выслушала троюродную венценосную русскую тётю и всё тем же уверенным тоном сказала:

--Я покину Россию лишь в том случае, если того захочет Государь! Пока же, он велит мне находиться постоянно возле него, чтобы он беспрестанно чувствовал мою незримую поддержку во всех его делах и решениях!

Императрица Александра была, крайне уязвлена такими уверенными словами дерзкой племянницы, и не в силах, найти подходящих слов, стремительно направилась к выходу из её просторных светло-бирюзовых и зелёных, похожих по своей воздушности и изяществу барочных апартаментов, успев приказать дочерям, чтобы они следовали за ней.

Великие княжны доброжелательно распрощались с дорогой кузиной и покорно ушли за своей, разгневанной до предела, матушкой, которая ещё продолжала, отчитывать их за непослушание.

--Это просто неприемлемое и недопустимое поведение для благовоспитанных девиц, дружить с падшей женщиной!—доносилось до Ольги Фёдоровны из коридора. Она с измученным вздохом плавно опустилась в, стоящее рядом с ней кресло, выполненное в барочном стиле из слоновой кости с позолоченным растительным орнаментом на ручках и ножках, обитое парчой тёмно-бирюзового цвета, спрятав лицо в ладонях.

Как же девушка устала от бесконечной тяжбы с тётей Алекс, но понимала, что ради их, с милым Ники глубокой и преданной любви, она достойно пройдёт через все возможные испытания, пусть даже они будут непосильно тяжёлыми.

--Ах, милая моя маменька! Знали бы вы, как мне хочется, чтобы мои любимые женщины перестали враждовать друг с другом! Только Алекс продолжает изводить мою любимую Оленьку своими кознями и интригами, а она, бедняжка, вынуждена защищаться всеми возможными способами!—печально вздыхая, делился с мамушкой своими невыносимыми душевными переживаниями Николай, отдыхая в перерыве между докладами с министрами. Мать и сын сидели в креслах друг напротив друга, в его рабочем кабинете.

Только императрица Мария Фёдоровна уже знала, как сыну поступить с неугомонной супругой и её приближёнными, чем и поспешила с ним поделиться непреклонным тоном.

--Александру следует наказать за неоправданную жестокость по отношению к бедной девочке! Ревность?! Ишь, что удумала! Она русская императрица и должна терпеть все увлечения мужа! Что касается тебя и твоей семьи, через пару дней все мы отправимся в круиз по Финскому заливу! Ольга Фёдоровна поедет с нами! Она займёт место Александры возле твоей семьи и на твоём ложе!—решительно сказала императрица-мать, считая, что в подобных ситуациях нет места мягкости и снисхождению.

Слушая её, Николай погрузился в глубокую задумчивость. Ему было очень нелегко признавать правоту матушки, хотя и мысленно считал её решение, относительно Александры справедливым.

Узнав о непреклонном решении мужа отправиться в круиз по Финскому заливу без неё, Александра пришла в такую ярость, что её не могли успокоить даже самые преданные фрейлины. Она металась по просторной комнате, словно разъярённый зверь, запертый в клетку.

--Всё эта проклятая девка! Это она настраивает Ники против меня!—кричала в гневе императрица. Ревность и невыносимая обида из-за внезапной холодности мужа сжигали несчастную молодую женщину.

--Александра, хватит! Из-за своей бесконечной жестокости, ты потеряешь Государя навсегда! Его терпение не бесконечно!—отрезвляюще прикрикнула на младшую сестру Великая княгиня Елизавета Фёдоровна, красивая молодая женщина, облачённая в строгое монашеское одеяние, вот уже на протяжении последних шести лет. Она отреклась от мирской жизни почти сразу, как погиб от бомбы террориста её горячо любимый муж, Великий князь Сергей Александрович.

Но, не смотря на, свалившееся на неё горе, она не утратила свою привлекательность и продолжала духовно и морально поддерживать близких её сердцу людей. Даже сейчас Елизавета Фёдоровна пыталась убедить сестру, что её мнение о юной возлюбленной Государя ошибочное.

--Элла, ну как ты не понимаешь! Эта смазливая девица ещё не подарила Ники ни одного наследника, а уже возомнила себя Российской Императрицей!—не унималась Александра, плавно опустившись в кресло, рядом с сестрой и с невыносимым отчаянием в синих глазах смотря на неё.

В эту самую минуту в комнату мягкой уверенной походкой вошла Великая княжна Ольга Фёдоровна. Она подошла к русской тёте, и, плавно опустившись перед ней на колени, почтительно поцеловала полы её великолепного шёлкового платья.

--Дорогая тётя Алекс, Вы напрасно слушаете своих осведомителей, называющих меня Вашим врагом. Они бессовестно лгут. Я люблю Государя так же сильно, как и Вы! Поверьте мне на слово. Я никогда не посмею претендовать на Ваше место в его сердце. Мой долг перед ним лишь заключается в том, чтобы подарить ему и Российской Империи здорового Престолонаследника. –примирительно произнесла девушка, смотря на Александру дружелюбным искренним взглядом. Она говорила так убедительно и откровенно, что ей поверила даже Великая княгиня Елизавета Фёдоровна.

Только императрица продолжала оставаться суровой и непреклонной, хотя уже и начала сомневаться.

--И почему ты думаешь, что я должна поверить тебе, Ольга?—с ироничной усмешкой спросила племянницу Александра, не сводя с, по-прежнему сидящей возле неё на коленях, девушки пристального строгого взгляда.

Ольга мельком взглянула на неё и всё с той же честностью выдохнула:

--Потому что я так же, как и Вы хочу помочь нашему повелителю, привести страну к процветанию и богатству. Только благополучие в стране, начинается, прежде всего, с гармонии в Правящей семье!

Между женщинами воцарилось длительное молчание. Александра обдумывала слова юной соперницы, а она сама с покорностью ждала приговора, готовая, принять любую участь.

--И это вам, милочка, говорить о преданности Государю после весёлого круиза на «Олимпике»! Откуда мне знать, может быть, вы уже беременны от его капитана. Ведь, если мне не изменяет память, вы с ним, на столько близкие друзья, что вас можно легко принять за любовников!—всё с тем же сарказмом заметила Александра. Ей была невыносима сама мысль, что её юная, и ничего не знающая об опасностях взрослой жизни, племянница пошла по пути разврата и коварства.

Ольга поняла беспокойство о её душе и репутации дорогой русской тёти, и, ничего не скрывая, призналась, словно на исповеди:

--Между нами произошла близость, но тогда я была в таком ужасном душевном состоянии из-за разлуки с Николаем, что искала новой любви и заботы. Мне хотелось забыться в нежных объятиях человека, которому я доверяю, как самой себе. Таким стал для меня капитан Смит. Я глубоко благодарна ему за то, что он находился рядом со мной все самые тяжёлые дни. Ведь именно, благодаря ему, я снова поверила и начала надеяться на то, что Николай никогда не переставал любить меня.

Ольга выдержала короткую паузу, и, снова сдержанно вздохнув, вспомнила о словах тёти и успокоила её, сказав:

--Всё, то время, что я была близка с ним, я соблюдала меры предосторожности. Ведь единственным моим любимым мужчиной, которому я подарю наследников, всегда будет оставаться Государь!

Александра внимательно выслушала племянницу, и, смягчившись, так же откровенно произнесла:

--Мне приятно слышать, что вы сумели признаться и покаяться в, вынужденно совершённом грехе! Что касается меня и моей суровости к вам, то это лишь из-за того, что я люблю вас, как моих собственных детей и хочу, чтобы вы были высоконравственны! Ведь это главная положительная черта добропорядочной девушки, либо женщины.

Александра приветливо улыбнулась девушке, и, грациозно встав с кресла, мягко подошла к ней и по-матерински обняла её.

Из груди обеих женщин вырвался вздох глубокого облегчения.

--Ну, а теперь возвращайтесь к учёбе, милочка! Вы и так её прилично забросили. Пора, наверстать упущенное.—отпуская племянницу, любезно проговорила Александра. Ольга всё поняла и с почтительным реверансом вернулась в классную комнату венценосных детей, где те активно занимались.

--Добрая Вы, матушка! Поверили россказням смазливой девчонки! Возможно, она уже беременна от своего офицера!—ядовито заметила Анна Вырубова, бесшумно подкравшись к своей правительнице и, с не скрываемой брезгливостью, смотря вслед очень юной фаворитке Государя.

Александра заметила её приближение и, безжалостно, заключила:

--Понаблюдаем за ней. Если выяснится, что она, действительно беременна, отправим на аборт, но, а затем запрём в самый дальний и строгий монастырь, где она и проведёт остаток жизни! Позор в семье мне не нужен!

Слушая безрассудные высказывания младшей сестры, Великая княгиня Елизавета Фёдоровна дивилась тому, как глупо та поступает.

--Алекс, я тебя не понимаю! Ты сейчас говоришь, как неразумная! Если девушка, действительно, беременна от того морского офицера, тебе бы, наоборот, нужно радоваться и способствовать их сближению вместо того, чтобы обрекать несчастную девочку на гибель! Ведь аборты часто приводят к гибели женщин, решившихся на них! Вдруг что-то пойдёт не так и начнётся кровотечение! Да и, ты всегда была противницей детоубийства!—вразумительно рассуждала княгиня, выйдя из тени и подойдя ближе к императрице и её наперснице.

Александра внимательно выслушала сестру. Она, хотя и соглашалась с ней, но возможность, навсегда избавиться от ненавистной соперницы была так велика, что императрица не могла упустить её.

Выйдя за пределы апартаментов императрицы, Ольга прошла несколько метров по коридору, не в силах поверить в то, что осталась жива. Только почему, до сих пор, неумолимо, бьётся в груди трепетное сердце и, невыносимо, кружится голова? Девушке даже пришлось прислониться к стене и закрыть глаза, на мгновение. Она дышала так часто, словно у неё была одышка. Это не укрылось от, подошедшей к ней, преданной девушки, графини Юлии Волынской, не на шутку перепугавшейся за состояние госпожи.

--С Вами всё в порядке? Может мне позвать врача для того, чтобы он осмотрел Вас!—обеспокоенно предложила ей она.

Ольга справилась с головокружением, и, открыв глаза, испуганно взглянула на девушку. Она, прекрасно понимала, чем для неё может, закончится осмотр, из-за чего воскликнула, словно ошпарившись кипятком:

--Нет! Даже и не вздумай! Никто не должен знать о том, что со мной! Александра со своей шайкой только этого и ждут, чтобы уничтожить меня!

Фрейлина не понимала, чего так страшится госпожа, ведь, если она, наконец, ходит в положении от Государя, ей необходимо радоваться и возносить хвалу Господу Богу.

Финские шхеры.

Ольга не зря боялась. Её дурнота усилилась во время круиза Венценосной семьи по Финским шхерам. Она несколько дней не выходила из своей каюты яхты «Штандарт», мучимая постоянной утренней и вечерней тошнотой, невыносимыми головокружениями, из-за которых бедняжка не могла подняться с постели, не говоря уже о том, чтобы выйти на палубу, подышать свежим воздухом.

К счастью, Венценосная семья ни о чём не догадывалась. Они мило и весело проводили время на берегу, где останавливались и организовывали пикник. Все, кроме императрицы Александры и её преданной Анны Вырубовой, считали, что у бедной девушки, неизвестно, откуда взялась морская болезнь. Они, прекрасно знали, что Ольга Фёдоровна никогда не страдала ею. На кораблях она чувствовала себя так, словно, была в своей стихии. Хотя так и было на самом деле. В моменты улучшения, девушка возвращалась к занятиям в классной комнате царских детей. Так и в этот день.

Вернувшись в Петергофский малый дворец, расположенный, почти на самом берегу Финского залива, шестнадцатилетняя Великая княжна Ольга Фёдоровна была вызвана одной из главных фрейлин императрицы Александры Фёдоровны в лиловую гостиную своей госпожи, для важной душевной беседы.

Девушка не в силах сдержать любопытства, бесшумно прошла в просторные апартаменты к русской венценосной тёте, и, сделав грациозный почтительный реверанс, доброжелательно улыбнулась и осведомилась:

--Вы звали меня, дорогая тётя? Чем я могу быть Вам полезна?

Заметив появление юной племянницы в отражении зеркала-трюмо, за которым, на мягком, обитом светло сиреневым бархатом, сидела Российская императрица, она знаком приманила девушку.

Ольга робко приблизилась и с Высочайшего позволения плавно опустилась возле тёти, на бархатную подушку, насторожившись из-за того, что не знала чего ожидать от неё.

--Не бойтесь меня, душечка! Вражды между нами больше не будет! Я поняла, что все ваши деяния направлены на благополучие и счастье нашего Государя.—заверила девушку Александра, видя лёгкую настороженность в её приветливых бирюзовых глазах. Она ласково погладила Ольгу по мягким золотистым волосам, словно заботливая любящая мать свою старшую дочь, только-только выходящую во взрослую, порой жестокую жизнь.

Девушка успокоилась, но продолжала оставаться настороже. Между тем, императрица продолжала:

-- Для меня давно не секрет, что родственники Государя собираются избавиться от меня как от не уравновешенной и истеричной особы, а Вас посадить на трон вместо меня. Мне остаётся только покориться судьбе, что я и делаю. Только мне хочется подготовить Вас к непосильной державной ноше. Я доверяю Вам Ники! Вы его достойны. Будьте счастливы.

Внимательно выслушав душевные излияния тёти, Ольга была глубоко потрясена её искренним доверием, оказанным ей, что не знала, что и сказать на это. Она лишь почтительно поцеловала руку тёти, и, грациозно поднявшись с колен, бесстрастно произнесла:

--Мне пора идти. Скоро, меня, призовёт к себе, Государь! Мне ещё нужно, подготовиться к встрече с ним!

Она почтительно откланялась и покинула апартаменты тёти Александры.

Она прошла в классную комнату Великих княжон, похожую, скорее на уютную гостиную, которая была выполнена в спокойных зелёных тонах с, имеющейся в ней скромной библиотекой, чем на скучный ученический класс, и, заняв своё место за партой. Девушка попыталась, сосредоточится на теме, которую им преподносил месье Пьер Жильяр, молодой швейцарский гувернёр царских детей и их друг.

Он заметил появление юной девушки, хотя и не подал вида. Ему, конечно, было приятно, что очаровательная фаворитка Государя, вернулась с увлекательного круиза через Атлантику три недели тому назад, и теперь, снова присоединилась к их занятиям. Только от него не укрылся её измождённый вид. Она была какой-то очень бледной и отрешённой.

--Как мы знаем, Вы, три недели тому назад, присутствовали на торжественной церемонии спуска на воду, уже ставшего легендарным, «Титаника». Не поделитесь, ли с нами своими впечатлениями!—желая, дать венценосным ученикам отдых от уроков, любезно обратился к девушке месье Пьер, при этом, доброжелательно ей улыбаясь.

Ольгу не нужно было долго упрашивать. Она сама хотела поделиться с дорогими кузинами впечатлениями о круизе «Олимпика» и о спуске на воду «Титаника». Хотя перед ясными глазами всё плыло и мутнело, да и голова, невыносимо кружилась, но, сделав над собой усилие, девушка на «ватных» ногах вышла из-за ученического стола, и, пошатываясь, прошла к доске. Она только начала увлекательный рассказ, как лишилась чувств, плавно упав на ковёр с длинным ворсом.

Никто не мог ничего понять. Великие княжны, испуганно, переглядывались между собой. Только месье Пьер не растерялся. Он быстро подхватил девушку на руки и понёс к семейному лекарю, желая, выяснить причину дурного самочувствия фаворитки Государя.

--Государь, могу ли, я с Вами поговорить?! Это касается Вашей юной возлюбленной Великой княжны Ольги Фёдоровны!—обратился к Императору Пьер Жильяр, бесшумно войдя в Его рабочий кабинет и застав за внимательным чтением государственный бумаг.

Император изучал доклад Столыпина и готовился к беседе с ним, которая должна, состоятся через полчаса. Николай удобно сидел в любимом кожаном кресле за столом, обставленном семейными фотографиями в серебряных рамках. Стол освещали ароматические восковые свечи, в расставленных, по обе стороны от Государя, золотых подсвечниках.

--С ней что-то не так? Она заболела?—встревожено осведомился император, решительно оторвавшись от доклада, и, пристально, смотря на молодого гувернёра своих детей взглядом бирюзовых глаз, которые выражали невыносимое душевное беспокойство.

Месье Пьер, сдержано, вздохнул, и, приветливо улыбнувшись,успокоил:

--Нет, Государь! С девушкой всё в порядке, за исключением того, что она упала в обморок на моём уроке, когда рассказывала нам с Вашими детьми о торжественной церемонии спуска на воду «Титаника». Сейчас, как мне сообщили её фрейлины, она отдыхает в своей комнате.

Николай, хотя и был глубоко погружён в свои мысли, внимательно, выслушал собеседника. Он, одобрительно, кивнул и решил, зайти к Ольге, сразу, послебеседы со своим министром. Пьер не стал больше докучать Государю с расспросами, и, почтительно откланявшись, вернулся в классную комнату императорских детей.

Николай проводил его бесстрастным взглядом и попытался снова сосредоточиться на докладе Столыпина, но признав, что мысли все заняты здоровьем любимой девушки, вышел из своего кабинета. Дав распоряжение секретарю о том, что, когда прибудет Столыпин, сказать ему, чтобы немного подождал его, так как ему пришлось отлучиться по семейным делам, Николай отправился к возлюбленной.

--Вот Государыня с её приближёнными лопнут от зависти, когда узнают о том, что у Государя появится ещё один наследник!—с душевной гордостью и радостью произнесла графиня Юлия Волынская, дождавшись когда акушерка ушла, получив за молчание от главной фрейлины юной Великой княжны бархатный мешок с золотыми монетами.

Девушки стояли неподалёку от своей юной госпожи, сидящей на своей кровати, спустив ноги и приводя в порядок распущенные длинные волосы и шёлковое яркое сиреневое платье с преобладанием перламутрового газа, атласной тесьмы и жемчуга. Она ещё ничего не знала о своём состоянии из-за того, что акушерка ничего ей не сказала. Поэтому, девушка была спокойна, но погружена в глубокую мрачную задумчивость.

--Это не от Государя!—настороженно осматриваясь по сторонам, чуть слышно произнесла княжна Берестова, одёрнув новую фрейлину. Она хорошо понимала, что теперь её госпожа и, находящийся у неё под сердцем, ребёнок в большой опасности. Ведь, если известие о беременности дойдёт до дьявола Распутина и императрицы Александры, те ни перед чем не остановятся, пока не уничтожат бедняжку Ольгу.

У Натальи уже созрел план спасения для госпожи. Оставалось только убедить её в этом. Пока, же, она стояла в обществе юной охранницы и ждала момента, когда Ольга призовёт их к себе. От внимательного взгляда главной фрейлины не укрылась ошарашенность юной графини Волынской, до которой только, сейчас, дошло то, кого имеет в виду начальница.

--Господи! Что же теперь будет?! Не уже ли их убьют, ведь: ни Александра Фёдоровна, ни британский король не простят им этой внезапной грешной страсти!—в ужасе воскликнула юная графиня, прикрыв рукой соблазнительные алые губы. Она готова была, в любую минуту рухнуть в обморок от, испытываемого глубокого душевного переживания за дальнейшие судьбы почтенного капитана шикарного британского круизного лайнера «Олимпик», несчастной госпожи и их ребёнка.

Юная девушка так перевозбудилась, что княжне Наталье Берестовой пришлось шикнуть на неё, чтобы привести в чувства.

--Никто никого не убьёт, если мы сумеем убедить Государя, позволить Её Императорскому Высочеству, пожить несколько месяцев в одном из Его пригородных дворцов. За это время, мы свяжемся с настоящим отцом ребёнка. Когда госпожа благополучно разрешится от бремени, мы отдадим малыша отцу.—решительно произнесла она.

В эту самую минуту в апартаменты к Великой княжне вошёл Российский Император Николай. Он, случайно, стал свидетелем, весьма, деликатного разговора её двух преданных фрейлин, который глубоко шокировал его. Только Николай, к своему полному удивлению, считал, предложенный княжной Натальей Берестовой, выход из щекотливой ситуации Ольги разумным. Он согласился с ним и полностью одобрил. Единственное, что больше всего беспокоило Николая и фрейлин юной княжны, как они, все станут выпутываться перед его многочисленными родственниками, когда весть о её беременности станет им известна. Николай ненадолго призадумался, после чего вынес своё, как ему казалось, спасительное решение.

--Пусть все думают, что Её Императорское Высочество Великая княжна Ольга Фёдоровна носит моего ребёнка!—заключил он, смотря на придворных дам взглядом, приказывающим им, даже под страхом смерти, молчать о том, кто на самом деле является отцом ребёнка Ольги.

Фрейлины Наталья Берестова, Юлия Соколовская и Юлия Волынская поклялись на собственной крови, что никому не скажут о тайне своей госпожи. Николай поверил им, и, быстро приласкав юную избранницу, вернулся в рабочий кабинет, к государственным делам. Преданные девушки остались возле своей госпожи.

Глава 8

Только Императрица Александра не оставила коварную затею, избавиться от ненавистной соперницы, раз и навсегда. Она велела своей преданной и вездесущейнаперснице, внимательно, следить за Ольгой Фёдоровной и в, случае, если возникнут малейшие подозрения о том, что юная девушка, действительно, беременна, дать ей знать, а она уж решит, как распорядиться судьбой негодницы.

Вырубова всё поняла и стала, тайно, но очень внимательно следить за избранницей Государя, ожидая момента, когда та себя выдаст. Только юная девушка, словно, чувствуя, приблизившуюся к ней, опасность, вела себя, крайне, осторожно и предусмотрительно. Так протекали дни, но ничего интересного для Александры и Вырубовой не происходило. Они уже начали подумывать о том, что, возможно, зря затеяли всю эту слежку.

Но в один из жарких летних дней, когда венценосная семья устроила себе пикник и, удобно, расположилась на, расстеленных покрывалах на поляне великолепного дворцового парка, где был прекрасный вид на море, сидящая в окружении царских детей, Великая княжна Ольга Фёдоровна почувствовала себя неважно. Её мучил приступ дурноты, который никак не смогла, побороть. Она грациозно поднялась с покрывала, при этом, поправляя свободной рукой кружевные бледно-оранжевые воланы шёлкового платья цвета розового персика и, любезно, извинившись перед царской семьёй, стремительно, направилась к дальнему кусту, закрывая рукой в кружевной белоснежной перчатке, рот.

Анна Вырубова, вопросительно, посмотрела на свою Государыню, и, получив от неё одобрение, выждала немного и пошла следом за, только что убежавшей, избранницей Государя.

Свидетелями этой сцены стал император, его дети и приближённые, с глубоким недоумением переглядывающиеся между собой.

--Алекс, что это с Аннушкой и Оленькой? Почему они, столь, внезапно, покинули нас?—встревожено спросил супругу император. Она, доброжелательно, улыбнулась всем, и, пообещав всё выяснить, покинула поляну, предварительно, дав распоряжение одной из своих фрейлин, разыскать акушерку и привести её в императорские апартаменты.

Добежав до куста, Ольга больше не могла, сдерживать приступ. Тошнота никак не проходила. Несчастную рвало, нещадно, казалось, что ещё немного, и её вывернет наизнанку. Вскоре всё закончилось. Ольга привела себя в порядок шёлковым платком и, уже начала убирать его в лиф, отороченный кружевным воланом, как услышала за своей спиной насмешливые слова Анны Вырубовой, подкравшейся к ней, как кошка к, ни о чём не подозревающей, мышке:

--Вот ты и выдала себя, Ольга! Давно, я за тобой наблюдаю и уже успела понять истинную причину твоей дурноты! Ты беременна, позорница!

Её жестокие слова были ясны несчастной девушке. Она поняла, что её тайна раскрылась. Теперь ничто и никто не спасёт от, вынесенного Александрой, приговора для неё и малыша, которого несчастная девушка носила под сердцем. Она поняла, что их жизни в её руках. Девушка, хотя и, безрезультатно, но попыталась отговориться. Она вырвалась из цепких, словно, клещи, рук надзирательницы, и, уверенно смотря на неё, проговорила:

--Ты ошиблась! Я, вовсе, не беременна!

Но жестокая мучительница снова крепко схватила девушку за руку и, стремительно, повела во дворец, в покои к своей императрице, из-за чего несчастной приходилось, местами, даже бежать для того, чтобы поспевать в её темп.

--А, вот мы, сейчас и выясним, говоришь ты правду, или лжёшь!—ледяным тоном заключила Вырубова и втолкнула пленницу в светлые, по-домашнему, уютные покои Александры, которые были выполнены в персиковых и лиловых тонах. Они были изящными и воздушными, словно облако. Императрица уже поджидала свою соперницу, предварительно, вызвав акушерку.

Очаровательное лицо Государыни выражало ледяную суровость. Она была вне себя от гнева. Её даже не трогали слёзы юной девушки. Александра уже решила её участь.

--Плакать нечего! Надо было думать о последствиях, когда шла в постель к своему любовнику! Пожинай плоды и не дёргайся!—холодно бросила она троюродной племяннице, отчаянно вырывающейся из, крепко удерживающих её рук Распутина. Она лежала на, обитом бархатом светло-лилового цвета, диване. Вырубовой пришлось несколько раз ударить девушку, чтобы хоть как-то утихомирить и позволить им привязать руки к спинке шёлковыми лентами. Только Ольга даже и не думала сдаваться им. Она боролась за себя и ребёнка, словно разъярённая тигрица.

--Что на Вас такое нашло, тётя Алекс?! Ведь вы, всегда были против абортов!—пыталась выяснить у императрицы юная девушка, но потом, мысленно, ответила сама на свой вопрос. Александра, давно, мечтала избавиться от неё, как от ненавистной соперницы и угрозы семейному счастью, которое уже несколько лет, как умерло. Беременность девушки от другого мужчины, послужило, лишь поводом к осуществлению, давно запланированного, плана. Она истерично рассмеялась, чем и воспользовались, удерживающие, её в тесках, Вырубова и Распутин. Они усмирили девушку и только тогда, крепко, привязали лентами её руки к спинке дивана.

Видя, что помеха устранена, императрица обратилась к акушерке, робко стоявшей возле неё:

--Приступайте к своим обязанностям, немедленно! Меня ещё в саду ждёт моя семья! Каждый должен отвечать за свои поступки!

Только акушерке было, искренне, жаль несчастную и очень юную девушку. Она не торопилась, приступить к операции по извлечению плода из тела его матери, боясь гнева Государя, который, обязательно обо всём узнает, хотя уже и разложила все необходимые инструменты, ничем не отличающиеся от орудий пыток, которые применяли для допроса преступников.

Ольга не могла больше бороться с мучителями и к своему глубокому разочарованию, признала, что силы не равны. Она, лишь, мысленно, попросила прощения у своего малыша за то, что не смогла его спасти, хотя и, отчаянно пыталась. Горько всхлипнув, несчастная девушка приготовилась к неизбежной, очень болезненной процедуре. Перед глазами пронеслась вся жизнь, вернее, самые счастливые её моменты.

--Простите меня, госпожа!—проговорила акушерка, поднимая лёгкие, словно пёрышки, слои великолепного платья юной пациентки для того, чтобы не испачкать их кровью.

Ольга ничего не ответила. Она, лишь, печально, вздохнула. Наблюдающая за их вознёй,императрица Александра стояла немного в стороне, и, мельком взглянув на Распутина, велела ему приготовиться и, в случае, если что-то пойдёт не так, он, вовремя смог, остановить кровотечение, тем самым спасая девушке жизнь. Ведь смерти сопернице, императрица не желала. Она понимала то, на сколько, та дорога Государю.

-- Постарайтесь, сделать так, чтобы Её Императорское Высочество быстро оправилась после операции и смогла, в самое ближайшее время, забеременеть от Государя, так как ему нужен здоровый наследник мужского пола!—распорядилась императрица, инструктируя акушерку. Та всё поняла и обещала, выполнить, что от неё требуют.

В эту самую минуту, в просторные апартаменты к младшей сестре, по просьбе императора, пришла Великая княгиня Елизавета Фёдоровна. Он потерял своих любимых женщин и попросил свояченицу, найти их и вернуть к нему и детям. Великая княгиня пришла не зря. Она внутренним чутьём догадывалась о том, что Александра вместе со своими бестолковыми приближёнными замышляют какое-то очень коварное предприятие.

Увидев, тихо плачущую, лёжа на диване, стоявшем в самом тёмном месте комнаты, очень юную избранницу Государя и, склонившуюся над ней, акушерку, которая держала в руках инструменты, предназначенные для аборта, княгиня обо всём догадалась, и, не медля ни минуты, приказала той, немедленно развязать бедняжку и внимательно проследила за выполнением своего распоряжения.

--Милочка, идите в сад! Государь и мои племянники вас уже потеряли!—приветливо попросила девушку Великая княгиня, и, внимательно проследила за тем, как та освободилась от пут, и, встав с дивана, почтительно откланялась и покинула императорские покои, одёргивая многочисленные слои шёлкового персикового платья с кружевными льдисто-розовыми воланами и, мысленно, благодаря Господа Бога за то, что он послал ей на помощь Великую княгиню.

Та проводила юную княжну ласковым взглядом и, выждав немного, накинулась на младшую сестру с вразумительной бравадой.

--Да, понимаешь ли ты, что из-за твоей глупой ненависти, могла убить не только эту несчастную, совсем ещё юную девочку, но и её, ещё не родившееся, дитя! Пусть даже оно и не от Государя, а от главного офицера круизного лайнера «Олимпик»! Ты не Господь Бог и не тебе решать их судьбы!–выговаривала сестре Великая княгиня, разойдясь ни на шутку. Как же ей надоели коварные чудачества Александры, подстрекаемой шарлатаном Гришкой Распутиным и полной идиоткой Анной Вырубовой.

Только императрица ничего не хотела слышать и продолжала настаивать на правильности своих действий, проводимых, как ей казалось, для спасения репутации семьи.

--Но, ведь Ольга изменила моему Ники, закрутив роман с капитаном лайнера, на котором отдыхала в вояже! Она даже забеременела от него! Элла, как ты не понимаешь, что эта девчонка опозорила нас!—эмоционально, выговаривала Александра, так и не желая, признавать того, что во всём повинна, лишь она, одна. Только это признавала её сестра. Она, измученно, вздохнула и, тяжело, опустившись в кресло, выдержала короткую паузу, лишь для того, чтобы, собраться с мыслями и с силами для новой словесной борьбы. Александра, молча, села в кресло, напротив, неё и принялась с покорностью, ждать продолжения вразумительной беседы, предварительно отослав от себя приближённых и дав распоряжение служанке, приготовить им с Великой княгиней чай из успокоительных трав.

Елизавета Фёдоровна немного успокоилась и уже более миролюбиво, снова, заговорила:

--Знаешь, Алекс, в том, что девочка из отчаяния кинулась в объятия капитана пассажирского лайнера, виновата ты! Я, лишь, благодарю судьбу за то, что он оказался порядочным человеком, раз согласился, быть с несчастной девочкой в самые трудные минуты, и не позволил ей, натворить глупостей!

Тем временем, юная девушка, сама не заметила, как выбежала в сад. Она шла по шелковистой зелёной траве, ничего не разбирая на своём пути. Сердце билось в трепетной груди, как сумасшедшее. Каждый его стук эхом отдавался в её ушах. Девушку душили слёзы из-за того, что она, до сих пор не верила тому, что судьба смилостивилась над ней и малышом. Она мысленно возносила хвалебные молитвы Господу Богу о том, что Он, вовремя послал к ней, во спасение, Великую княгиню Елизавету Фёдоровну. Ведь, если бы ни вмешайся она вовремя, возможно, юная девушка уже отдавала бы Богу душу, истекая кровью.

Так, погружённая в свои мрачные мысли, она, наконец, дошла до малахитовой чаши фонтана, из которой била прохладная ключевая вода. Юная девушка умылась ею и привела себя в порядок. Она полностью успокоилась, но пока не решалась, присоединяться к, находящейся неподалёку, Венценосной семье. Их весёлые голоса доносились до неё звонкой музыкой и вызывали добрую улыбку.

В эту минуту, за изящной спиной девушки раздались тихие мягкие мужские шаги, на которые она не обратила внимания. Ольга узнала их, из-за чего ощутила лёгкий душевный трепет. Они принадлежали Российскому Императору Николаю. Он не дождался её возвращения, и, обеспокоившись за неё, сам решил отправиться на поиски, оставив детей на преданных фрейлин и адъютантов.

--Как ты себя чувствуешь, Оленька?—заботливо спросил её Император. Она тяжело вздохнула, и, собравшись с мыслями, через силу приветливо ему улыбнулась, и, как ей казалось, честно выдохнула ответ:

-- Мне уже лучше, Ваше Императорское Величество, и я, искренне,благодарю Вас за заботу обо мне!

Выслушав заверения юной девушки, Николай оказался немного сконфужен её, внезапным официальным тоном, но списав его за лёгкое недомогание, вызванное, весьма, деликатным положением, в котором девушка находилась в последние несколько недель, ласково ей улыбнулся и, всё с той, же заботой в тихом бархатистом голосе, предупредил:

--Тебе, отныне, необходимо быть к себе более внимательной, и стараться избегать всех возможных волнений и опасностей. Больше гуляй по парку, дыши свежим воздухом, хорошо питайся и отдыхай, Оленька! Помни о том, что ты теперь не одна и в тебе живёт и развивается новая жизнь. Ты о ней должна думать, а не о, возникающих в мире, проблемах!

Слушая поучительные наставления Государя, юная девушка, хотя и была глубоко потрясена его осведомлённостью о состоянии её здоровья, но благодарственно кивнула и пообещала, строго выполнять все рекомендации придворных медиков.

Царская семья даже не догадывалась о том, что к ним приближается очередное, не менее значимое для них и России торжество—открытие в Киеве памятника императору Александру III-му.

«Штандарт».

Вечер.

-- Оля, ты до сих пор дуешься на меня за то, что я, наконец, надумал подписать заявление Столыпина об отставке? – любезно поинтересовался Николай, подходя к девушке, стоящей на палубе и задумчиво смотрящей на мутную воду реки. Её распущенные волосы поддувало лёгким ветерком. Она совсем не слышала, как Николай подошёл к ней, и, встав рядом, взял за руку и нежно улыбнулся ей. Девушка медленно подняла на него глаза и миролюбиво ответила:

-- Ники, ты же знаешь, что я не могу на тебя обижаться! Я люблю тебя и делаю всё возможное для твоего благополучия! Только ты сам отталкиваешь от себя людей, желающих тебе добра и процветания империи. Ты предпочитаешь прислушиваться к мнению супруги, говорящей словами этого безумного старца Григория, не подозревая, что они принесут тебе одни несчастья. – девушка сделала небольшую паузу, надеясь на взаимопонимание императора. Ей так хотелось, чтобы он понял её и при приезде в Киев встретился со Столыпиным и попросил его остаться на своём месте. Только Николай настолько сильно устал от политических интриг, что осторожно сменил тему. Ему хотелось поговорить с ней об их чувствах. Он готов был даже поехать вместе с ней в Великобританию, в марте, лишь бы только она перестала угнетать себя ненужными волнениями. Николай хорошо знал о переписке девушки с будущим капитаном шикарного корабля-дворца «Титаник», интересуясь, как идут работы. Да, девушка ничего и не скрывала от царской семьи. Она рассказывала им обо всём, что происходит на верфи.

-- Не понимаю, почему британские кораблестроители так долго тянут с круизом «Титаника», ведь он уже практически готов! – негодовал со вздохом Николай. Он заметил, как в глазах девушки отразилась луна, а роскошные волосы озарились серебряным блеском. Густые ресницы трепетали от лёгкого прохладного ветерка. В эти минуты Ольга была похожа на волшебную русалку, загадочную и прекрасную.

-- Видимо, строители считают, что, пока ещё не время для этого! – только и объяснила ему девушка, закутываясь сильнее в тёплую шаль. Ей больше не хотелось говорить об этом. Она так наскучалась по его нежной ласке и жарких поцелуях, что ей захотелось снова забыться и уснуть в их нежных объятиях.

Ольга вздохнула, и, нежно погладив Николая по щеке, предложила пройти в её каюту, где им никто не мог помешать быть вместе. Он согласился, но вспомнив о просьбе сына, посмотрел на девушку серьёзным взглядом и заговорил так убедительно, что она не смогла отказать и пообещала подумать. Николай просил Ольгу отказаться от работ над «Титаником», а заняться разработкой интерьера российских пассажирских судов, помогая тем самым Алёше. В ответ ему было долгое молчание.

Девушка не знала, что и сказать. Она оказалась глубоко тронута искренней просьбой престолонаследника, помочь ему, в его увлекательной деятельности. Ей не хотелось отказывать мальчику, но хотелось завершить работу над «Титаником». Только как убедить в этом Николая, девушка не знала, но чувствовала, что его сильно утомило её долгое молчание и обдумывание. Заметив нетерпение в его ласковых глазах, Ореола высказала самый подходящий вариант.

-- Ники, послушай! Я не хочу вообще браться за дизайнерские работы. Теперь они в прошлом. У меня появилась семья, то есть ты, Александра и ваши милые дети. Теперь я полностью принадлежу вам. Мне хорошо с вами. – и, немного переведя дыхание, обратилась к нему с настоятельной просьбой. -- Давай больше не будем возвращаться к этому вопросу! Что касается Алёши, то я уже смотрела его эскизы. Могу смело сказать, из него выйдет хороший дизайнер. Он прекрасно справится без моей помощи.

Николай согласился с ней. Ему понравилось её решение. Ведь теперь никто и ничто не будет стоять между ними. Он облегчённо вздохнул и нежно сжал руку девушки. На его очаровательном лице появилась приветливая улыбка. Глаза блестели от счастья.

Ольге удалось успокоить его, но как ей теперь объяснить директорам судостроительной компании «Уайт Стар Лайн», почему ей пришлось прервать с ними все отношения, девушка не знала. Вернее, ей сейчас не хотелось об этом думать. Вместо этого она сильнее прижалась к Николаю, и, пылко поцеловав его в губы, закуталась в тёплую шаль и покинула палубу. На что император немного выждал и направился следом за ней. Он понял, что девушка была с ним сегодня очень холодна из-за того, что не хотела привлекать к ним внимание министров, сопровождающих венценосную семью в увлекательной поездке.

Ольга ждала его появления в своих апартаментах и в обществе Великих княжон Ольги, Татьяны, Марии и Анастасии, с которыми делила каюту из-за вынужденных обстоятельств. Но в этот вечер девочки ушли к маме, решив побыть с ней в эту ночь.

Ореола сейчас была совершенно одна и почти дремала, сидя в кресле. Её мысли были о нём, милом Ники. Он не заставил себя долго ждать и пришёл к ней в апартаменты, когда свечи уже догорали. Ему совсем не хотелось будить её.Именно поэтому Николай неслышно подошёл к ней, и, взяв на руки, осторожно уложил в постель и укрыл одеялом. Он только отстранился от неё и хотел удобно устроиться в кресле, но в эту минуту Ольга открыла глаза, и, ласково смотря на него, попросила остаться возле неё. Николай остался сидеть на краю её постели, погружённый в задумчивость.

Видя его нерешительность, девушка тяжело вздохнула и помогла ему лечь, не выпуская из своих нежных объятий. Она не могла понять, чем вызвана такая его внезапная холодность по отношению к ней. Ведь он всегда был таким нежным и ласковым.

-- Ники, что случилось? Почему ты так холоден со мной? – попыталась выяснить у него девушка, пристально смотря ему прямо в глаза. Но её опасения оказались напрасными, потому что Николай очень нежно погладил её по щеке и успокоил, сказав лишь только одно:

-- Мне просто не хочется рисковать нашим малышом! Да и мы на яхте не одни. В любой момент могут войти кто-нибудь из министров или из придворных! И ещё… -- он не договорил, потому что Ольга больше не могла выслушивать его объяснения и принялась пылко целовать его, плавно укладывая на мягкие подушки и перину. Она не давала ему больше сказать ни единого слова своими нежными словами и пылкими поцелуями. Наконец, Николай сдался и робко принялся отвечать на каждый её поцелуй. В эту ночь он был очень осторожен с Ольгой, потому что боялся причинить вред их, ещё не рождённому, ребёнку. Влюблённые так и уснули в объятиях друг друга, утомлённые своей любовью.

Утром Николай проснулся из-за того, что почувствовал на себе внимательный, и полный огромной любви, взгляд Ольги. Густые ресницы слегка трепетали. Девушка уже не спала, а сидела на кровати, прижав колени к груди. На алых соблазнительных губах сияла ласковая улыбка. Роскошные золотисто-каштановые очень длинные волосы струились по изящным плечам, скрытыми, под кружевным слоем шёлкового пеньюара бледно-голубого цвета. От неё исходил приятный цветочный аромат любимых духов.

Николай нежно погладил девушку рукой по щеке. На что Ольга склонилась над ним и запечатлела на его трепетных губах долгий пылкий поцелуй. Затем снова отстранилась и задумчиво посмотрела, на ещё горящий, огонь в камине, который отразился в её глубоких глазах. Ей так хотелось, чтобы эти счастливые минуты длились вечно, но они неумолимо подходили к концу.

Девушка почувствовала, как Николай легонько потянул её за руку и очень тихо спросил:

-- О чём ты сейчас думаешь, Оленька? Скажи мне, если это не секрет.

Ольга снова вернулась к нему, и, тяжело вздохнув, прижалась к его груди и на мгновение закрыла глаза. Ей не хотелось говорить ему, что Джон Браертон приказал всем её родственникам перестать поддерживать с ней связь. Она не хотела докучать ему своими проблемами.

-- Я думаю о том, как сильно тебя люблю, мой дорогой и горячо любимый Ники! – выдохнула девушка и снова начала целоваться с ним.

Апартаменты императрицы. Утро.

-- Мне кажется, что вы хотите о чём-то со мной поговорить, дитя моё! Прошу вас! Говорите! Я вас внимательно слушаю! – заботливо попросила Ольгу Александра, заметив её задумчивость, длившуюся на протяжение всего их семейного завтрака.

Девушка действительно хотела посоветоваться с императрицей, но не могла этого сделать в присутствии Николая и детей. Александра поняла подругу и любезно предложила мужу и детям пройтись немного по палубе, под предлогом, что ей необходимо переговорить с Ольгой о своём, о девичьем.

Николаю совсем не хотелось уходить от своих любимых женщин. Он чувствовал, что Ольга от него что-то скрывает. Так и было на самом деле.

Девушка действительно скрывала от него переписку с британскими кораблестроителями по поводу «Титаника». Дело в том, что ей хотелось завершить начатое, чтобы после торжественного путешествия полностью окунуться в императорскую семейную жизнь. Ольга ничего Николаю не говорила из-за того, что не хотела ссориться с ним. Она знала, что он станет возражать и просить её прекратить всё немедленно, если любит его, как говорит об этом постоянно.

-- Ники, останься! Мне от тебя нечего скрывать! – обратилась к нему девушка, нарушив, затянувшееся молчание. Она решилась рассказать ему всё.

Дождавшись ухода августейших детей, Ольга плавно опустилась на диван между венценосной парой, и, расправив лучевую драпировку шёлкового золотистого платья с верхом из серебристого кружева и таким же воланом на подоле, сложила руки на колени и принялась рассказывать обо всём, что её мучает:

-- Ники и Алекс, помните о том, что я вам обещала больше не браться за переписку с британскими кораблестроителями по поводу «Титаника»? Поверьте! Я делала всё возможное, чтобы выполнить обещание и уже начала забывать об этом в вашем приятном обществе, но случилось так, что директора компании «Уайт Стар Лайн» не забыли обо мне. Они по-прежнему нуждаются в моём участии и присылают мне телеграммы с просьбой приехать в Белфаст.

От девушки не укрылось то, как Николай с искренним недовольством в приветливых глазах встал с дивана, и, подойдя к окну, принялся смотреть в него. Он пытался привести мысли в порядок. Возмущение переполняло всю его нежную душу. Первым порывом было немедленно отправиться в радиорубку и послать телеграмму мистеру Исмею с настоятельной просьбой не беспокоить Ольгу и высказать всё своё возмущение. Николай всё же решил положиться на мнение любимой супруги, уверенный, что она полностью его поддержит.

-- Оля, мы же с вами договорились вчера, что больше не будем возвращаться к этому разговору. – заключил император, немного смягчившись. Он неслышно вернулся к милой Алекс и Ольге, сев между ними. Его пристальный взгляд был прикован к юной возлюбленной. Ему хотелось окончательно разобраться с этим, не приятным для него вопросом, но не знал, как это сделать. Зато юная Великая княжна Ольга Фёдоровна знала решение их проблемы и разногласия.

-- Ники, сердце моё! Ведь ты хочешь, чтобы я полностью принадлежала только тебе и твоим милым деткам?! Тогда позволь мне завершить все дела, касающиеся «Титаника»! – заверила его девушка, смотря ему прямо в глаза. При этом в её просьбе было столько искренности, что Николай и Александра поверили ей, и, немного посовещавшись, дали ей время привести все дела к логическому завершению и решили даже помочь ей в этом.

-- Ники, Ольга, хватит, пока говорить о делах! Пойдёмте лучше немного пройдёмся по палубе! Девочки, наверное, нас уже потеряли! – предложила мужу и подруге императрица. Ей уже надоело сидеть на диване в душной каюте и хотелось подышать свежим воздухом.

Николай и Ольга согласились с ней. Им тоже хотелось, скорее присоединиться к игре детей. Они грациозно встали с дивана, и все вместе вышли на палубу.

Киев.Гостиница.Поздний вечер.Конец августа.

«Здравствуйте, мои дорогие мамочка и сестрёнка Изольда! Не знаю, как вам рассказать о Нашем прибытии в столицу наших славянских братьев, украинцев, сегодня утром, на торжественную церемонию открытия памятника царю-освободителю и славному дедушке моего милого Ники Александру II-му.

Горожане встретили нас очень радушно, не смотря на все недоразумения последних лет. Приятно осознавать, что люди искренне любят своего императора и преданы ему, независимо от пропаганды недовольных революционеров. Мне искренне жаль, что вас не было рядом в момент прибытия меня и Их Императорских Величеств с Их Императорскими Высочествами в Киев. Люди бросали нам под ноги белоснежные цветы. Мы с большим трудом удержались от слёз.»…

Ольга не дописала письмо из-за того, что почувствовала нежное прикосновение руки Николая к её полуобнажённому плечу. Он неслышно подошёл к ней и принялся ждать, когда девушка обратит на него своё внимание.

За эти две недели Николай успел истосковаться по жарким объятиям юной возлюбленной и её пылким поцелуям. Все эти дни ему приходилось видеться с ней только во время трапезы, прогулки по палубе, вечеров семейного чтения и молитв.

Императрица Александра, как могла, ограничивала их встречи из опасения появления не нужных сплетен. Онадаже устроила мужу скандал за то, что он по своей неосмотрительности провёл ночь в нежных объятиях Ореолы, и запретила ему видеться с девушкой без присутствия детей.

Этот запрет угнетал не только Николая, но и саму девушку. Её не устраивали кратковременные встречи в кругу семьи. Ей этого было не достаточно. Ведь любящей женщине хотелось встречаться с возлюбленным постоянно, слышать его нежный голос, засыпать в нежных объятиях, и, наконец, жить от каждой встречи.

Но любящая пара, не смотря на запреты императрицы, вела переписку и посылала друг другу утешительные любовные весточки, в которых было вложено столько нежности и страсти, от которых шла кругом голова, а сердце билось чаще.

Николай и Ольга сделали своей поверенной княжну Наталью Дмитриевну Берестову, являвшуюся лучшей и верной подругой британской принцессы.

Княжна Берестова за всё время путешествия на императорской яхте, как могла, утешала влюблённую подругу своей легкомысленной светской болтовнёй. Наташа понимала чувства несчастной и пылко влюблённой девушки, и каждый день видела её, наполненные невыносимой тоски, глаза слышала её печальные вздохи.

Дни путешествия тянулись невыносимо долго, но, наконец, закончились.Сейчас стало немного легче. Императрица Александра смягчилась и позволила мужу и подруге периодически пересекаться в коридорах яхты и гостиницы, но для делового общения.

В этот вечер Николай зашёл к девушке под предлогом поиска котёнка своей младшей дочери Анастасии, забежавшего в комнату Ореолы, надеясь спрятаться и отдохнуть от своей юной и очень резвой хозяйки.

Котёнок действительно находился в комнате принцессы Ореолы. он крепко спал на её изящных коленях и мурлыкал. Девушка нежно поглаживала его по пушистой шёрстке, но, почувствовав прикосновение возлюбленного, слегка вздрогнула и обернулась. Вскоре на смену лёгкому испугу пришло нежное любовное умиление.

Ореола накрыла руку Николая своей рукой, и, плавно обернувшись, ласково выдохнула его имя. Она не могла поверить в то, что он всё-таки пришёл к ней.

-- Ники, если ты пришёл ко мне за котёнком Настеньки, то можешь забрать! Правда он так сладко спит, что мне его жаль тревожить! – очнулась от сладостного наваждения девушка. Она сложила недописанное письмо в свой дневник и убрала его в ящик, даже не тревожа спящего питомца. Котёнок на это лишь лениво потянулся, и, перевернувшись на другой бок, продолжил спать.

Николай ласково погладил малыша по шёрстке, и, выждав момент, когда девушка медленно встала, заключил её в свои трепетные объятия и принялся пылко целовать её в алые губы.

Ореола так сильно истосковалась по его любви, что не стала отталкивать и просить возвращаться к детям, во избежание не нужных проблем. Вместо этого девушка прижалась к нему и принялась отвечать на каждый поцелуй. Ей приходилось только нежно вздыхать и пылко шептать о своей любви снова и снова.

Влюблённые так сильно увлеклись своими чувствами, что не обращали внимания на лёгкое дуновение ветра, проникающего в комнату сквозь небольшую щель от приоткрытого окна. На мраморной тумбочке в золотом подсвечнике горели свечи. Тишину нарушало тиканье старинных настенных часов и потрескивание огня в мраморном камине. Лишь только маленький котёнок Великой княжны Анастасии осторожно и незаметно сполз с руки девушки в резное барочное кресло, и, свернувшись клубочком, снова уснул. Ему не хотелось мешать венценосным хозяевам. Страсть вспыхнула между любовниками подобно искре, погружая их в нежное забвение.

В эту ночь было сказано столько пылких слов любви и нашлось место головокружительным ласкам. Казалось, им нет конца и края. Временами Николай чувствовал себя на любовном ложе, смущённым и ничего не понимающим в любовных делах, юнцом, по сравнению с юной и прекрасной возлюбленной. Ореола была ненасытна в эту ночь и требовала от него ласк снова и снова, отвечая взаимностью на каждую из них.

Николай сам не ожидал от себя подобных порывов. Он совершенно забыл о причине своего визита к любимой и о том, что в соседнем номере его возвращения ждёт Александра.

Постепенно утро вступало в свои права, озаряя сонную комнату яркими и не послушными лучами солнца. Один из них небрежно скользнул по шёлковым простыням и по лицам, спящей в жарких объятиях друг друга, влюблённой пары, заставив, их невольно поморщиться. Этой парой и были Николай и юная княжна Ольга Фёдоровна британская принцесса Ореола.

Они уже окончательно проснулись и приводили себя в порядок перед тем, как идти в столовую к Александре на утреннюю молитву и на завтрак.

Юная княжна стояла перед большим зеркалом в золотой оправе, в белоснежном бархатном платье с кружевными воланами на юбке и рукавах. Роскошные волосы были подобранны к верху в изящную причёску. На лебединой шее сверкало, переливаясь всеми цветами радуги, жемчужное ожерелье, состоящее из трёх рядов. Девушка надевала бриллиантовые серьги с жемчугом, но внезапно почувствовала лёгкое головокружение и потемнение в глазах, от чего села в кресло и опустила голову на руку.

Николай стоял у окна и задумчиво смотрел на, ожидающих их выхода, охранников. Ему это совсем не нравилось и хотелось высказать, всё своё недовольство начальнику охраны, но, заметив внезапную бледность на очаровательном лице девушки, стремительно подошёл к ней. Он забеспокоился о её здоровье и уже решил отложить свой визит на площадь, но Ольга успокоила его. Она медленно обернулась и усталым голосом призналась, что у неё всего лишь закружилась голова.

В эту самую минуту в гостиную к подруге вошла Александра, желающая поговорить с Ольгой о своих женских секретах, перед поездкой на торжество, и случайно стала свидетельницей лёгкого спора, случившегося между девушкой и императором. Николай настаивал на том, чтобы им остаться в гостинице и поручить проведение открытия памятника министрам, но Ореола убеждала его в том, что в этом нет никакой необходимости. Ведь ей стало намного лучше, да и в её положении недомогания вполне естественны. Она искренне благодарила императора за его заботу о её здоровье.

-- Ники, милый душка! Тебе не о чем беспокоиться, ведь беременность – это не болезнь, а естественное наше женское состояние! Не стоит так паниковать! – любезно поддержала подругу Александра, выступив ей в защиту. Молодая женщина неслышно и очень грациозно подошла к девушке и нежно обняла её за изящные плечи. Женщины переглянулись и обменялись ласковыми улыбками. Глядя на них, Николай ещё немного посопротивлялся, но, в конце концов, уступил. Ему не хотелось спорить со своими любимыми женщинами и тем более заставлять ждать своих детей.

-- Ники, ты мне обещал сегодня поговорить со Столыпиным, на открытии! И хватит уже вести себя, как маленькие! Нашёл из-за чего обижаться! – напомнила императору Ореола, плавно садясь в автомобиль напротив него и Александры. Она слегка придерживала края ажурной и изящной шляпки рукой, в белоснежной, лайковой перчатке. Царский эскорт мгновенно окружила со всех сторон охрана, сидящая верхом на белоснежных вороных скакунах. Вся эта процессия чинно отъехала от мраморного крыльца гостиницы и отправилась на площадь, где их уже с нетерпением ожидали горожане и министры с губернатором.

Светило тёплое ласковое солнышко, согревающее своими лучами землю и проникающее в салон автомобиля. Из-за его яркого света Великие Княжны и Цесаревич невольно морщились и отворачивались от окна.

Николай и Ореола продолжали о чём-то тихо спорить, но в выяснении их отношений не было намёка на ссору. Они даже не думали ссориться, а обсуждали один очень волнующий их разговор, планы на проведение летнего отдыха в Ливадии.

К ним присоединилась Александра с детьми. Им тоже стало интересно поучаствовать в занимательном разговоре.

Наконец их эскорт приблизился к площади, где с обеих её сторон их встречала, ликующая толпа горожан. Люди стояли за живым ограждением вооружённых полицейских и казаков, которые сдерживали натиск толпы и не давали им протиснуться к императорским особам, боясь покушения.

Смотря на всё это ликование, императорские особы приветственно махали руками, что только усиливало восторг горожан.

Глава 9

Гостиница.Вечер.Сентябрь.

В этот вечер император собирался посетить театр. Он решил взять с собой двух старших дочерей и юную возлюбленную. Сейчас девушек не было рядом с ним. Они выбирали подходящие платья и драгоценности. Николай был совершенно один, но вскоре его одиночество оказалось нарушено появлением юной Великой княгини Ольги Фёдоровны. Девушка несла в руках толстую папку с эскизами. Взгляд был очень внимательным и сосредоточенным.

Заметив её присутствие по приятному запаху духов, Николай медленно обернулся к ней и слегка насторожился. Его напугала чрезмерная серьёзность девушки.

-- Оля, что случилось? – обеспокоенно поинтересовался он, неслышно подойдя к ней ближе.

Девушка, не медля ни одной минуты, вручила ему папку со словами:

-- Не хочу, чтобы «Титаник» стоял между нами на протяжении этих долгих месяцев! Вот папка с эскизами! Можешь отправить её в офис компании «Уайт Стар Лайн», когда сочтёшь это нужным! Я также составила список необходимых предметов! Пусть они смело отправляют корабль в первое путешествие, а мы займёмся приготовлениями к трёхсотлетнему юбилею династии!

Между ними нависло долгое молчание, во время которого Николай взял изрук девушки папку и убрал её в свой сейф, решив им потом распорядиться, по возвращении в Александровский дворец. Ему не хотелось больше затрагивать эту тему. Девушка поняла его, и, раскинув свой ажурный веер, принялась им обмахиваться. При этом её глаза наполнились лёгким кокетством и озорством. Она внимательно проследила за тем, как он вернулся к ней, весьма довольный своей победой. Теперь ему ничего не мешало быть с ней. Николай нежно взял девушку за руки, и, поднеся их к губам, нежно поцеловал каждый её изящный пальчик. Эта невинная ласка вызвала в ней приятный трепет.

Ореола осторожно высвободила одну руку и нежно погладила любимого по щеке со словами:

-- Теперь всё у нас будет хорошо, Ники!

На что он тихо и облегчённо вздохнул, только потянулся к ней, чтобы поцеловать в алые губы, но девушка отстранилась от него и попыталась привести в чувства. Ведь в любую минуту в комнату могли прийти Ольга и Татьяна. Ей совсем не хотелось, чтобы они видели их в пылких объятиях друг друга.

-- Ники, давай подождём до нашего возвращения из театра! – просила возлюбленного девушка, смотря ему в глаза ласковым взглядом. На её очаровательном лице сияла нежная улыбка. Николай на мгновение послушал её, и, затушив свечи в золотом подсвечнике, снова заключил девушку в объятия и попытался поцеловать. В этот раз Ореола не стала возражать. Она обвила его шею руками и позволила себя поцеловать.

-- Опять вы находитесь в темноте! Не понимаю, что вы в ней нашли такого хорошего! – шутливо заметила Великая княжна Татьяна, войдя вместе со старшей сестрой в комнату к дорогому папочке. Девушка включила свет и весело посмотрела на названную сестру и отца. Только сейчас Николай заметил присутствие дочерей. Он приветливо им улыбнулся.

Девочки были полностью готовы ехать в театр и стояли в стороне, о чём-то между собой весело переговариваясь. Они были в одинаковых светлых вечерних платьях и причёсках.

Заметив их присутствие, Ореола легонько отстранилась от императора и присоединилась к весёлой беседе девочек. На что он подошёл к ним, и, обмолвившись парой фраз, чинно вышел в их сопровождении из гостиницы, и, сев, в ожидающий их автомобиль, отправился в театр на постановку сказки, где их уже ждал весь высший свет старинного города и императорские министры с семьями.

За отъездом автомобиля своего мужа наблюдала императрица Александра. Она осталась в гостинице возле постели сына и дочери. Дети простудились на церемонии открытия памятника своему прадеду. Сейчас они крепко спали после выпитого жаропонижающего лекарства.

Императрице стоило большого труда, чтобы убедить мужа принять участие в великосветском мероприятии. Сейчас она стояла и задумчиво смотрела в окно.

Театр.Императорская ложа.

Спектакль был в самом разгаре. Великие княжны Ольга и Татьяна с интересом смотрели сквозь позолоченный бинокль-пенсне на игру актёров и, на быстро меняющиеся красочные декорации. В отличие от них, Николай был занят своими чувствами. Он нежно коснулся руки Ореолы, вернее, как бы случайно. Девушка одарила его ласковым взглядом и улыбкой.

Наконец наступил антракт, и в зале включили свет. Кто-то из зрителей пошёл прогуляться по зданию и в буфет.

Только сейчас девочки смогли рассмотреть великосветских дам в бриллиантах и в роскошных вечерних платьях постельных тонов, и их статных спутников в военной торжественной форме и в чёрных фраках.

-- Оленька, не хочешь немного пройтись по театру! – предложил возлюбленной Николай, заметив лёгкую бледность на её очаровательном лице. Его совсем не удивило то, что его возлюбленная почувствовала себя неважно, ведь здесь, в зале, было действительно душно. Не каждый нормальный человек мог такое вынести, что уж говорить о беременной девушке, которую и так мучил страшный токсикоз.

Девушка через силу улыбнулась ему и приняла предложение. Ей хотелось немного пройтись из надежды, что станет лучше. Она согласилась с ним, и, встав с кресла, грациозно вышла из ложи.

Николай не ошибся. Ореоле, действительно, стало лучше. Бледность постепенно исчезла с её очаровательного лица. Алые губы снова расплылись в приветливой улыбке. Девушка снова начала легонько подшучивать над императором. На что он отвечал ей тем же.

Наконец, они вернулись в ложу и снова сели на свои места. Девушка расправила складки своего бледно-бирюзового шёлкового платья-пеньюара с жемчужной бахромой и серебряной тесьмой на подоле и декольте, и, взяв в руки веер, принялась им обмахиваться.

Внезапно юная принцесса взглянула на зрителей и побледнела, увидев, как какой-то еврейский молодой человек подошёл к министру Столыпину и несколько раз выстрелил в него. На что тот обернулся к императорской ложе, и только успел слабым движением руки перекрестить своего государя, как упал в кресло. Раздался крик ужаса кого-то из зрителей. В зал мгновенно прибежали полицейские и схватили убийцу.

Но девушка уже этого не видела. Она лишилась чувств, но потрясённый пережитым кошмаром, Николай подхватил её себе на руки. Он мгновенно собрался с мыслями и попытался успокоить своих очаровательных юных спутниц, напуганных не меньше его.

Всё произошло так внезапно, что никто из присутствующих в зале, не успел ничего понять. Началась самая настоящая неразбериха. К императору и его очаровательным спутницам мгновенно подбежали охранники, и вывели их из здания театра.

Гостиница.Императорские апартаменты.Три дня спустя. Полдень.

Придя в себя после нервного потрясения, Ольга предприняла отчаянную попытку встать с постели, чтобы отправиться вместе с императором в больницу к Столыпину, но императрица Александра непреклонно приказала ей вернуться в постель и оставаться там, пока не поправится. Её муж император Николай помог девушке снова лечь и осторожно укрыл её одеялом. Он был полностью согласен со своей милой супругой в том, что девушке незачем ехать в больницу проведать его министра. Ведь она ещё была слишком слаба после сильного кровотечения, вызванного нервными переживаниями. Ольга тогда чуть не потеряла своего, ещё не родившегося ребёнка.

-- Мы с вами ещё обязательно съездим навестить Столыпина, но тогда, когда нашему малышу ничего не будет угрожать. – заверил любимую император, смотря на неё с огромной любовью и нежностью. На что девушка пристально посмотрела на него и попросила остаться с ней наедине для важного разговора, не терпящего никаких отлагательств. Николай обмолвился с супругой парой фраз, и, вернувшись к Ольге, попытался выяснить у неё причину их важного разговора.

Девушка выдержала небольшую паузу, и, устроившись удобнее на постели, убедила Николая взять её вместе с ним в больницу к Столыпину. На что император немного поколебался, но уступил любимой в её просьбе. Он не смог устоять перед умоляющим взглядом бирюзовых глаз и соблазнительно надутыми алыми губками.

-- Я возьму тебя с собой, Оля, но с условием, что ты не отойдёшь от меня, ни на один шаг и постараешься избегать ненужных волнений! – заключил император и вышел из её апартаментов, позволяя ей одеться и привести себя в порядок.

Городская больница.

Подъехав к мраморному крыльцу здания городской больницы, императорский автомобиль остановился. Шофёр открыл дверцу и помог выйти своему государю и его очаровательной юной спутнице, лицо которой скрывала плотная ткань вуали, плавно спускающейся с изящной ажурной шляпки бирюзового цвета, как и атласный костюм.

Этой юной загадочной и очаровательной спутницей и была Великая Княжна Ольга Фёдоровна. Она грациозно поднялась по мраморным ступенькам, идя под руку с императором и чувствуя, как он нежно сжимает её руку в кожаной белоснежной перчатке.

Светило ласковое и тёплое солнце, лучи которого ослепляли своим ярким светом. Небо было ясное, но поддувал лёгкий и прохладный ветерок. Где-то на ветках деревьев чирикали птицы.

Навстречу императору вышел главный врач больницы и с прискорбием сообщил о кончине министра. На что Ольга плавно и очень медленно убрала вуаль и потрясённо переглянулась с Николаем. Между ними воцарилось долгое и мрачное молчание. Они поняли, что из-за внезапной болезни детей и самой девушки им пришлось опоздать с примирением. Осталось только одно, придти и попрощаться. На что Николай и Ольга печально вздохнули. Они, молча, шли следом за главным врачом в палату бывшего министра.

В палате венценосных особ встретила вдова Столыпина Ольга Борисовна, не отходившая от постели мужа все эти тяжёлые дни его болезни. В её печальных глазах стояла только одна невыносимая скорбь и лёгкая обида на императора за то, что он прислушался к словам заговорщиков и дал отставку её мужу вместо того, чтобы найти истину. Но высказывать свои обиды молодая женщина не стала, хотя, если бы она это и сделала, может быть на душе у неё и стало бы немного легче.

-- Примите наши искренние соболезнования! Наша дружба остаётся по-прежнему в силе! Можете обращаться в любое время! – с сочувствием проговорила молодая княжна, подойдя к вдове министра и сказав ей несколько подбадривающих слов, пока Николай просил прощение у своего бывшего министра, приложив руку к груди и стоя на одном колене.

Середина января. 1912 г.Санкт – Петербург.Аничков дворец. Вечер.Апартаменты вдовствующей императрицы.

За эти долгие месяцы после трагической гибели Столыпина, Ореола поняла, что не в силах противостоять влиянию Распутина на царскую семью, особенно на её милого Ники, и полностью ушла в приготовления шикарного корабля – дворца «Титаник» к испытательным работам и первому его путешествию через океан. Девушка возобновила свою переписку с судостроительной компанией Исмея, высказывая ему свои дизайнерские идеи по поводу интерьера.

Только император Николай не мог спокойно относиться к её чрезмерному усердию. Он опасался за её здоровье, ведь она должна была вот-вот произвести на свет его наследника. Николай несколько раз пытался поговорить с ней и убедить немедленно прекратить свою деятельность, но девушка не слушала его. В последние недели она часто срывалась на нём и по несколько дней не разговаривала. Она даже перебралась жить во дворец к вдовствующей императрице, чтобы не встречаться с Распутиным и его покровителями.

Николай не мог обходиться без неё, и обратился к своей матушке за помощью, чтобы она серьёзно поговорила с девушкой и убедила вернуться к нему.

В этот февральский вечер вдовствующая императрица принимала в своей гостиной юную девушку и вела с ней серьёзный разговор, но в мягком тоне. Она прекрасно понимала девушку и поддерживала её во всём. Но сейчас, когда императрица Александра уехала к сестре Ирэн в гости, за границу, а Распутин был отправлен по распоряжению императора в родную деревню, девушке ничего не мешало вернуться в семью. Сам Николай принимал участие в разговоре. Он сидел на одном диване с девушкой и легонько сжимал её руку в своей руке. Немного вдали от них за белоснежным роялем сидела Великая княгиня Ксения Александровна и наигрывала спокойные лирические мелодии.

Молодая женщина была по-прежнему хороша собой, хотя ей и было уже 37 лет. Она продолжала пользоваться популярностью в великосветском обществе. Ксения, конечно, слышала то, о чём разговаривали её старший брат, матушка и Ореола, но делала вид, что ей это безразлично. Она полностью ушла в музицирование.

Горели свечи в золотом подсвечнике, отражая танцующие свечи, доходящие до очаровательной пары, которая сидела на мягком бархатном диване. Тихие мелодии успокаивали Ореолу с Николаем, навевая на них приятные мысли.

-- Значит, уже очень скоро вы отбудете в Великобританию на «Полярной звезде», чтобы через пару месяцев совершить путешествие через океан на разрекламированном «Титанике». – заключила Мария Фёдоровна. Она поняла, что отговорить сына, внуков и крестницу от этого путешествия бесполезно.—Тогда, я вынуждена попросить тебя, Ники, не позволять девочке подвергать себя опасности, занимаясь культурно – массовыми мероприятиями на корабле. Дело в том, что ей пора уже понять, что особе её ранга заниматься этим не подобает. Для этой работы есть специальные люди.

-- Мама, мы с Оленькой решили не ездить в Великобританию на следующей неделе, а мило провести время в Ливадии! Мы посчитали, что там нам будет намного уютнее! Ведь если отправиться отдыхать на «Титанике», то мы будем находиться на виду у всех пассажиров первого класса. Их чрезмерное наблюдение за нами будет нас только сковывать! Из-за этого хорошего отдыха не получится. – объяснил матери любезным тоном император, и, взглянув на девушку, получил от неё поддержку. Он почувствовал, как Ольга нежно взяла его за руку чуть выше локтя, и, склонив белокурую очаровательную головку ему на плечо, нежась, вздохнула. Их ласковые взгляды на мгновение встретились. Девушка прекрасно понимала причину, почему её милому Ники не хотелось ехать в Великобританию. Ведь до отбытия на «Титанике» им предстояло жить во дворце у короля Георга, кузена императора, мысли о котором заставляли беднягу нервничать.

-- Поступай, как хочешь, Ники! Только на твоём бы месте, я не стала бы лишать моих внуков увлекательного путешествия на шикарном корабле! – прощаясь, заключила вдовствующая императрица Мария Фёдоровна. На что Николай обещал подумать над её словами, благо они располагали ещё достаточным количеством времени. Ведь до первого путешествия шикарного корабля через океан было чуть больше трёх месяцев.

Зимний дворец.Поздний вечер.

Вернувшись во дворец, Великая Княжна Ольга Фёдоровна прошла в свои апартаменты и застала там княжну Наталью Берестову, ожидающую её возвращения уже целый час.

-- Натали, что случилось, раз ты не стала ждать утра и пришла ко мне сегодня? – недоумевая, поинтересовалась Ольга, сняв изящную ажурную шляпку с головы и положив её на журнальный стол. Княжна Берестова не знала, как и сообщить царственной подруге о приезде человека из компании «Уайт Стар» и желающего встретиться с ней утром. Она лишь вручила Ольге небольшую записку.

Великая Княжна дрожащей от волнения рукой взяла записку, и, быстро прочтя, медленно подняла глаза на фрейлину и очень тихо произнесла:

-- Что мне делать, Натали? Ведь, если я соглашусь на встречу с капитаном, государь об этом узнает и непременно бросит меня! Ему и так уже, изрядно, надоели разговоры о «Титанике», мешающие нашему с ним счастью.

Она плавно опустилась в кресло и спрятала лицо в ладонях с печальным вздохом.

Между подругами нависло долгое и мрачное молчание. Девушки не знали, чтосказать друг другу и, как найти выход, из возникшей проблемы. Зато это знал император. Он вошёл в апартаменты княжны с решительными словами:

-- Мы завтра же едем в Ливадию! Отдохнём там пару недель, а затем отправимся в Великобританию к моему кузену Джорджи! Так, что можете собираться!

Николай заметил непонятную задумчивость девушек. Он, конечно, знал о приезде человека, которому предстояло вскоре вести шикарный корабль в легендарное путешествие от своего личного адъютанта, по возвращении из дворца мамы, и решил встретиться с ним утром.

-- Если вы находитесь в задумчивости из-за приезда капитана Смита, то мне об этом хорошо известно! Можете не беспокоиться, я сам встречусь с ним завтра и сообщу, что мы приедем в Великобританию через две недели. – заметил император миролюбивым тоном. Он неслышно подошёл к любимой и встал позади неё.

Девушка медленно приподнялась с кресла, и, обернувшись, потрясённо посмотрела ему прямо в глаза. Она не могла вымолвить ни единого слова, как и её подруга. Удивление продлилось не долго. Внезапно Ольга резко села в кресло со стоном:

-- Кажется, Цесаревич Сергей больше не может ждать и хочет выйти на свет Божий!

Очаровательное лицо молодой Великой Княжны исказилось от невыносимой боли. Она схватилась за свой живот и вся сжалась.

Зимний дворец.Полдень.

Пока Ольга мучилась в родовых схватках, производя на свет долгожданного сына-наследника, император Николай вместе с самыми видными и именитыми представителями большой императорской семьи спорил о том, где лучше провести крещение, не говоря уже о торжествах по этому случаю.

За этим их и застала княжна Наталья Берестова, выйдя к ним с маленькой Цесаревной на руках, с целью известить всех о знаменательном событии.

Николай случайно посмотрел в её сторону, и, заметив присутствие фрейлины, приветливо ей улыбнулся и заботливо осведомился о здоровье любимой девушки. Фрейлина робко подошла к видным представителям Большой императорской семьи и восторженно сообщила им приятную новость об Ольге, но императорская семья не разделила её радости. Что нельзя было сказать о самом Николае. Он вышел из-за стола со словами:

--Мы с Ольгой ещё очень молоды! У нас всё впереди!—и собрался уже пойти к любимой девушке, как в эту минуту увидел, что его мама подошла к фрейлине и забрала у неё из рук малышку.

--Куда вы понесли мою дочь, мама?—очнувшись от мрачных мыслей, спросил император, подойдя к матери. Та одарила его уже мягким взглядом, и, ничего не скрывая, ответила:

--Малышка голодна и нуждается в кормилице, пока её очаровательная мамаша приходит в себя после очень родов, так что успокойся и иди к ней! Девушка нуждается в твоей ласке и заботе.

Николай внял её советам и направился в спальные апартаменты любимой девушки, за которой сейчас ухаживали Великие княгини Елизавета Фёдоровна и Ксения Александровна.

Ольга, хотя и ждала появления возлюбленного, но всё равно боялась того, что он, окажется ею, разочарован. Ведь в глубине души Николай ждал появления на свет сына, хотя он и говорил, что будет рад рождению ещё одной дочки.

Юная Великая княжна лежала в мягкой постели и тихо плакала. Она была в таком состоянии, что уже хотела отказаться от своей очаровательной малышки и отослать её названной старшей сестре в Великобританию. Ведь та до сих пор никак не могла подарить мужу наследника.

--Ники меня бросит, ведь он так хотел сына! Я разочаровала его!—потерянно сетовала она, ухаживающей за ней, подруге княжне Берестовой.

--Оля, ты напрасно, так обо мне думаешь!—с лёгким разочарованием в упоительном тихом голосе проговорил Николай, неслышно подойдя к ней и осторожно сев на мягкую перину её просторной постели. Он ласково посмотрел на неё и очень нежно обнял за стройный стан.

--Пожалуйста, прости меня за то, что не оправдала твоих ожиданий, дорогой Ники!—не смея, поднять на него глаза, с печальным вздохом произнесла юная княжна.

Николай ласково погладил любимую по мягким распущенным волосам, и, подбадривая, проговорил:

--Не вини себя, Оля! Мы с тобой ещё подарим России наследника мужского пола!

Ольга робко взглянула в ласковые бирюзовые глаза любимого и с тяжёлым вздохом сказала:

--Ники, ты ко мне так добр, что это меня убивает!

Она снова расплакалась, чем и озадачила возлюбленного ещё сильнее. У неё разрывалась душа от его мягкосердечия и природной неподдельной заботливости.

Девушка, конечно, глубоко ценила такое его отношение к ней, но сейчас она считала, что не заслужила любовь и нежность. Единственное, что Ольга была достойна это забвения.

Видя такое плачевное душевное состояние любимой, Николай плавно дотянулся к трепетным алым губам и очень пылко поцеловал. Этим он хотел ей доказать, что совсем не сердится на неё, а, наоборот, крепко любит. У него получилось. Девушка постепенно успокоилась, и, перестав плакать, сама начала отвечать на каждый его поцелуй своим, тоже, очень страстным.

На следующий день император Николай II сидел в мягком кресле своего кабинета и задумчиво смотрел на, составленный им образец нового императорского протокола, по которому престолонаследие переходило по женской линии. Он пока ещё не вписал имя своей старшей дочери, продолжая надеяться на то, что у них с Оленькой ещё получится, зачать и родить наследника мужского пола.

Его мысли плавно перешли к, предстоящему увлекательному круизу на борту шикарного парохода «Титаник». Император надеялся, что на протяжении недели, что они с Оленькой и детьми проведут в роскошных апартаментах, пойдёт им на пользу. Он сам не заметил, как из его трепетной груди вырвался усталый вздох, похожий на стон.

В эту самую минуту в кабинет вошёл его личный секретарь князь Сергей Берестов, объявивший о прибытии к нему на аудиенцию человека из британской пароходной компании «Уайт Стар Лайн».

Николай вложил лист с протоколом в папку для документов, и, убрав её в сейф, попросил того немедленно пропустить. Секретарь чинно откланялся и вышел в приёмную, позволяя будущему капитану шикарного корабля войти.

Мужчины обменялись крепкими приветственными рукопожатиями.

--Я слышал, что у Вас вчера родилась ещё одна прелестная дочь, Ваше Императорское Величество. Пожалуйста, примите мои искренние поздравления.—проговорил капитан, не зная, как перейти к деловому разговору. Николай понял собеседника и искренне поблагодарил за поздравления.

--Если вы хотите справиться о здоровье Великой княжны Ольги Фёдоровны, могу вас заверить, она настоящая умница и мужественно перенесла, выпавшее на неё ответственное испытание и теперь отдыхает в своих апартаментах.—сообщил ему император и задумчиво посмотрел в окно на сад, где сейчас в парке весело резвились его дети вместе с гувернёрами и фрейлинами.

--Ваше Императорское Величество, простите! А как Вы назвали малышку?—участливо поинтересовался капитан. На что император снова вернулся к собеседнику, и, ничего не скрывая, поделился:

--Ольга хочет назвать в честь печально известной второй супруги короля Генриха VIII-го, то есть Анны Болейн. Только моя маменька ничего и слышать об этом не хочет. Ведь она до сих пор считает несчастную королеву Анну падшей женщиной и отступницей церкви. Я же хочу дать моей малышке имя Саломония. Так звали первую жену царя Василия Ивановича.

Между мужчинами возникло длительное молчание. Каждый из них думал о своём. Николай сидел в кресле, сложив ногу на ногу и покуривая трубку.

В эту самую минуту в кабинет важно вошёл семилетний Наследник Российского Престола Цесаревич Алексей Николаевич, соскучившийся по обществу отца.

Капитан мгновенно встал и почтительно поприветствовал Цесаревича кивком головы. Алексей поклонился в ответ, и, подойдя, к сидящему рядом, секретарю принялся того отчитывать.

--Когда входит Наследник Российского Престола, полагается вставать и отдать честь! Что за неуважение к Императорской особе!—недовольно сказал он. Мальчик был, явно, не в духе. Он подошёл к креслу, на котором сидел его царствующий отец, и, с ловкостью кошки взобравшись к нему на колени, обнял и обратился с настоятельной просьбой, познакомить его и сестёр с их новой младшей сестрёнкой.

Николай вышел из своей романтической задумчивости, и, заботливо обняв сына, объяснил, что малышка, пока ещё не готова к принятию такого количества гостей. Ведь она родилась немного недоношенной и, пока находится под наблюдением медиков. Алексей послушался и больше ни о чём не стал настаивать.

Наблюдая за вознёй царских особ, капитан решил не мешать им, и, почтительно откланявшись, покинул дворец.

Не успел он и пару шагов сделать в сопровождении императорского секретаря по парковой аллее, как увидел юную Великую княжну, привязанную к столбу. Возле неё находился чёрный мужик, похожий на монаха, глаза которого полыхали огнём ненависти. В его руках был горящий факел. Он приближался к несчастной девушке, осыпая её гневными словами и собираясь сжечь её. Бедняжка не могла сопротивляться. Она ещё была слаба после, только что перенесённых родов. Ольга могла только бросать на мучителей взгляды полного презрения.

--Неужели вы думаете, что Государь простит вам мою смерть! Завтра же вы отправитесь по этапу в Сибирь!—с глубокой ненавистью прокричала Распутину и Вырубовой Ольга. Она не боялась смерти и была уверенна, что Николай пришлёт кого-нибудь ей на помощь.

--Господи, что они задумали!—в ужасе вздохнул капитан, обращаясь к личному секретарю императора, но тот уже приблизился к мучителям юной княжны и выстрелил из пистолета в воздух, привлекая к себе внимание.

--Немедленно прекратить! Что это ещё за выходки!—гневно прокричал князь Сергей Берестов, заставив Распутина и наперсницу императрицы застыть в оцепенении. Они не могли сдвинуться с места, хотя Распутин и пытался проклятиями, заставить князя не мешать ему, уничтожить главную преграду на пути к императору. Только молодой человек не слушал его, и, сдерживая их под дулом заряженного пистолета, наблюдал за тем, как будущий капитан шикарного британского океанского парохода освобождал юную Великую княжну и приводил её в чувства, усадив на прохладный сугроб.

--Что здесь происходит?—ошарашено спросил своего секретаря император, выйдя в парк на звук нескольких выстрелов. Он гневно смотрел на надоедливого старца и ненормальную буйно-помешанную подругу Александры, которые так и норовили вырваться из рук его адъютантов и завершить жестокое устранение Великой княжны. Девушка уже начала приходить в себя, хотя ещё взгляд красивых бирюзовых глаз был затуманен. Она сидела на холодном снегу, укутанная в тёплое пальто капитана, и, склонив очаровательную златокудрую головку ему на плечо.

Ольга находилась в таком глубоком шоке, что не обращала внимания на дикую боль в ногах от ожогов и на падающий снег.

--Эти двое привязали Её Императорское Высочество Великую княжну Ольгу Фёдоровну к столбу и собирались сжечь бедняжку. К счастью мы с капитаном успели вовремя и смогли помешать случиться этому безумию.—доложил своему Государю молодой князь.

Николай внимательно выслушал адъютанта, и гневно взглянув на надоедливую парочку, приказал им убираться с глаз долой. Он не хотел больше их видеть в кругу своей семьи.

--Сергей Дмитриевич, выпроводите их за пределы дворца. Они уволены.—распорядился император, приблизившись к юной возлюбленной, бережно взял её на руки, и, искренне поблагодарив капитана за спасение его нежной возлюбленной, предложил ему поехать в гостиницу и отдохнуть после утомительной дальней дороги. Сам же вернулся во дворец, и, отнеся Ольгу в её апартаменты, вызвал Боткина, чтобы тот осмотрел ожоги и выписал целебную мазь.

--Ники, что случилось и почему Ольга до сих пор в постели, ведь роды прошли на удивление легко?—обеспокоенно поинтересовалась вдовствующая императрица Мария Фёдоровна, войдя в спальню к дорогой внучке и застав её в приятном обществе старшего сына. Он сидел на краю постели, держал возлюбленную за руку и смотрел на неё с огромной любовью. Влюблённые о чём-то тихо разговаривали друг с другом и никого не замечали.

--Ники, не хочу нарушать вашу милую идиллию, только мне бы хотелось поговорить с тобой. Это важно.—привлекая к себе внимание, снова обратилась к старшему сыну императрица. В этот раз он заметил присутствие матери. Николай устало вздохнул, и, заботливо поцеловав возлюбленную в златокудрый лоб, встал с кровати и покинул комнату вместе с матушкой.

Ольга проводила любимого преданным и очень нежным взглядом, и, тяжело вздохнув, удобно легла. Только уснуть ей не удалось из-за внезапного возвращения ирландской подруги, которая за год их разлуки превратилась в настоящую красавицу. Её карие глаза излучали искреннее счастье, а соблазнительные алые губы расплылись в дружеской улыбке.

Юная Великая княжна встретила подругу взаимной улыбкой со словами лёгкого удивления:

--Делла, какими судьбами ты снова в наших скромных краях!? Ведь ты, кажется, вышла замуж за вожака питерских волков! Не уже ли они позволили тебе покинуть их клан, чтобы повидаться со мной!

Корделла грациозно пересекла просторную императорскую спальню царской возлюбленной, и, плавно сев в кресло возле её постели, расправила складки великолепного тёмно-зелёного бархатного платья с отделкой чёрной бахромы и кружева и честно призналась:

--Не только. Недавно я узнала от знакомых придворных дам о том, что ты вместе с детьми Государя собираешься через две недели поехать в Великобританию, чтобы участвовать в торжествах, посвящённых шикарному «Титанику» и его первому круизу через океан. Мне хотелось бы попроситься, поехать вместе с вами.

Ольга внимательно выслушала просьбу подруги, и, выдержав короткую паузу, шутливо заметила:

--Не успел «Титаник» выйти из дока после окончательной достройки, как весть о его предстоящем первом круизе облетела уже весь мир. Что касается тебя, то советую лучше обратиться за позволением, участвовать в пробном круизе к Государю. Это он решает, кому из моих придворных дам позволено сопровождать меня и девочек, а кому нет.

Между девушками воцарилось длительное молчание, во время которого Ольга заметила, как ясный взгляд подруги слегка потух от разочарования. Такого она не смогла выдержать, и, приветливо улыбнувшись Корделле, предложила:

--Ты сможешь поехать вместе с нами в круиз на великолепном «Титанике», с условием, что не станешь заниматься своими волчьими похождениями. Этот круиз должен пройти без эксцессов и сердечных приступов у пассажиров. Мы не можем подвести капитана, который попросил меня поучаствовать в обеспечении спокойствия на борту. Этот круиз завершит его карьеру.

Подруга всё поняла и после короткой паузы, заинтригованно спросила, кокетливо обмахиваясь пышным тёмным веером:

--Кстати о нём! Как ты планируешь отблагодарить капитана за твоё избавление от этой буйно-помешанной парочки? Он находился возле тебя всё время, пока ни подошёл Государь.

Ольга задумалась на мгновение. Ведь у неё ещё не было времени, чтобы подумать об этом, так как она совсем недавно пришла в себя после пережитого шока.

--Знаешь, Делла, пожалуй, мы с ним обсудим этот вопрос во время испытательных работ и перегонки «Титаника» в Саутгемптон. Такие важные вопросы скоропалительно не решаются.–рассудительно ответила Великая княжна. Корделла поняла подругу. Ведь главным для неё было то, что она получила желаемое разрешение на круиз и решила больше Ольгу не беспокоить. Та недавно стала матерью очаровательной малышки. Ей требовалось время для полного восстановления сил.

Дойдя до двери и взявшись за позолоченную ручку, Корделла внезапно обернулась, и, с заинтригованным взглядом смотря на подругу, недоумевая, спросила:

--Оля, а что означает просьба капитана о том, чтобы Вы с Государем присматривали за придворными девушками? Зачем это?

Ольга внимательно выслушала подругу и с серьёзным выражением на очаровательном лице, объяснила:

--Это означает, чтобы не было никому не нужных самоубийств из-за несчастной любви. Иначе, благодаря чрезмерно-чувствительным дамочкам, мы можем не уложиться в двухнедельный график. Круиз должен пройти без проблем, чтобы получить положительные отзывы.

Корделла согласилась с беспокойством подруги, и, иронично усмехнувшись, заключила:

--Ну, от этих, начитавшихся романтических книжек, кумушек можно ожидать неприятные сюрпризы.—и, выдержав короткую паузу, внезапно сменила тему вопросом, чем вызвала недоумение у венценосной подруги, ещё не успевшей переключиться:

--А какой он в постели? Хорошо удовлетворяет?

Ольга перестала смеяться, и, потрясённо уставившись на неё, спросила:

--Ты это о ком, подруга?

--Я о твоих отношениях с Его Императорским Величеством Государем Императором Николаем Александровичем.—объяснила молодая ирландка, из-за чего та слегка смутилась, но собравшись с мыслями по-доброму шикнула на подругу:

--Делла, что за неподобающие для порядочной светской дамы, разговорчики! Не забывай, что сейчас идёт пост! Да, простит тебя Господь за порочные мысли!

Великая княжна перекрестилась перед иконой, расположенной напротив неё.

Глава 10

Дворцовый парк.Два дня спустя.

Так и не дождавшись возвращения венценосного возлюбленного из дворца вдовствующей матушки, Великая княжна Ольга Фёдоровна совершала прогулку, по заснеженному парку, в сопровождении царских детей и фрейлин. Девушка чувствовала незримое присутствие новых родственников ирландской подруги, что придавало Великой княжне уверенности. Она не понимала одного, почему Корделла отказалась от страстной любви очаровательного вампира и вышла замуж за старшего сына вожака питерских волков. Что её заставило пойти на такое?

Ольга так увлеклась размышлениями о судьбе подруги, что не заметила, как к ней своей уверенной мягкой походкой подошёл Николай. Она лишь увидела, что он плавно опустился перед ней на одно колено и принялся просить у неё прощения за то, что оставил её одну на целые сутки.

Девушка не могла на него обижаться. Она подняла его с колен, и, ласково смотря ему в бирюзовые глаза, успокоила, сказав:

--Ты ни в чём не виноват. Мне только хочется знать, для чего тебя столько времени держала у себя Её Императорское Величество вдовствующая императрица Мария Фёдоровна?

Николай ласково ей улыбнулся, и, пылко поцеловав в трепетные алые губы долгим поцелуем, укутал её сильнее в песцовую тёплую накидку и ответил, ничего не скрывая:

--Всего лишь поблагодарил нашего дорогого капитана за спасение жизни моей единственной возлюбленной, то есть тебя. Я ужинал с ним в Аничковом дворце в обществе моей дорогой матушки, снстриц и Сандро, после чего мы все посетили премьеру в Мариинском театре. Наш гость остался доволен, оказанным ему Высочайшим вниманием.

Ольга оказалась настолько сильно тронута словами и заботой милого Ники, что не знала, как выразить свои чувства. Она лишь плавно опустилась перед ним на колени, и, целуя полы его пальто, выдохнула:

--Благодарю тебя, Ники!

Николай не сказал лишь одного, что инициативу проявила его вдовствующая матушка, пока он находился в оцепенении от, пережитого нервного потрясения из-за юной возлюбленной.

--Вчера, во время ужина, я подарил твоему гостю ювелирное яйцо работы Фаберже, посвящённое предстоящему знаменательному круизу «Титаника».—добавил после короткого молчания император, не позволяя любимой девушке опомниться от, переживаемой благодарности.

Ольга ничего не говорила больше. Она целовала очаровательное лицо возлюбленного снова и снова и заботливо застёгивала пуговицы его тёплого офицерского мундира, обжигая кожу горячим дыханием и прикосновением трепетных алых губ, что вызывало приятные ощущения.

Николай поддался нежным чувствам, играя её золотистыми локонами, пока в него ни прилетел снежный комок, пущенный Великой княжной Анастасией.

--Ну я им сейчас покажу!—с весёлой угрозой проговорил он, и, слепив из снега комок, запустил его в младшую дочь. Анастасия отреагировала мгновенно. Сёстры и брат поддержали её затею, из-за чего между отцом и детьми завязалась перестрелка.

Великобритания.Две недели спустя.

По возвращении из столицы Императорской России величественного Санкт-Петербурга, почтенный капитан Эдвард Смит вновь вернулся в своей работе в офисе Исмея, ведь до открытия навигационного сезона с пассажирскими перевозками было ещё две недели, да и ситуация с управлением лайнера ещё была не ясна с тем: оставят его на «Олимпике», либо переведут на новенький «Титаник», проходящий окончательную достройку в сухом доке, пока, же матёрому морскому волку ничего другого не оставалось кроме, как заниматься бухгалтерией и инспекциями в порт, чем он занимался на данный момент, что продлилось ровно до тех пор, пока к нему в кабинет ни зашёл мистер Брюс Джозев Исмей, чем заставил офицера, внутренне всего, напрячься и приветственно кивнуть.

--Чем могу быть вам полезен, мистер Исмей?—собравшись, наконец, с мыслями, и проявляя внимание к собеседнику, участливо осведомился у того капитан Смит, чувствуя, что тот пришёл к нему не просто так, а по какому-то очень важному делу, которое ему за ранее уже было не по душе. Так и оказалось. Чутьё не подвело мужчину, ведь, затянувшийся дорогой кубинской сигарой, Исмей выпустил в воздух облачко сигаретного дыма и после короткой паузы объявил:

--Сегодня в двенадцать часов по полудни к нам с делегацией приезжает Российский Император с семейством. Их необходимо встретить на вокзале, чем вы с вашими офицерами займётесь, сопроводив в особняк к герцогской чете Джейсонов, не говоря уже о том, что станете сопровождать их на всех официальных мероприятиях нашей компании, Эйджей. Кстати, с Венценосной семьёй будет и ваша тайная пассия принцесса Ореола, она, же, Великая княжна Ольга Фёдоровна Романова-Винзорская. Поэтому, приложите все возможные и невозможные усилия для того, чтобы они оказались довольны всем и захотели приобрести себе «Титаник», который, вы, кстати, поведёте в пробный вояж через Атлантику.

Только теперь почтенному капитану стало понятна истинная причина того, почему Исмей выбрал именно его с офицерами в качестве эскортника для царских особ, в связи с чем он изумлённо всмотрелся в лицо собеседника и с негодованием спросил, желая, тем-самым разъяснить последний, но не менее важный для него вопрос:

--А с чего это вы, вдруг, упомянули Её Императорское Высочество Великую княжну Ольгу Фёдоровну, мистер Исмей? Неужели вы думаете о том, что мне необходимо вернуть с ней прежние, весьма трепетные, взаимоотношения? Тогда отвечу сразу, это невозможно! Они остались в прошлом, да и ни вы ли активно и всеми возможными способами разлучили нас, доведя несчастную юную девушку до того, что она потеряла нашего с ней ребёнка.

Вот только Исмею не было до сентиментальности никакого дела, о чём он и с ледяным равнодушием заключил:

--Что было, то было! Теперь, же всё изменилось. Девушка должна стать связующим звеном между нами и венценосными особами, а для этого, можете вновь очаровать её.—после чего между мужчинами воцарилось длительное, очень мрачное молчание, во время которого каждый из них думал о своём, сидя в кожаных креслах друг напротив друга за рабочим столом с кипами многочисленных бумаг.

А между тем, королевский поезд с Российской и британской семьями на борту уже находился в часе езды до Саутгемптона, что, совершенно не мешало венценосным пассажирам с вальяжной расслабленностью сидеть в вагоне-ресторане и попивать чаёк с лёгким завтраком в виде яичницы с укропом и колбасой, обсуждая планы совместного отдыха на ближайшие несколько дней, что они делали беззаботно, не говоря уже о том, что обмениваясь лёгкими добродушными шутками, чём совершенно не принимала участия, облачённая в изящный бархатный бледно-бирюзовый костюм и широкополую шляпку с вуалью, юная Ольга Фёдоровна, которая сидела немного в стороне и, погружённая в глубокую мрачную задумчивость, смотрела в окно на, мелькающие мимо следования поезда живописные пейзажи, что ни укрылось от внимания вдовствующей королевы Александры, одарившей дражайшую внучку доброжелательной улыбкой и душевно произнёсшей, обращаясь к ней:

--Не беспокойся, голубушка! Скучать тебе мы не дадим до самого дня вашего отбытия на «Титанике», хотя мы с Джорджи до сих пор не понимаем того, зачем вам понадобился этот корабль! Ну, да Бог с ним! Это ваше общее решение, изменить которое, мы не в силах.—чем заставила юную девушку бросить на неё кратковременный взгляд, полный глубокого безразличия и благодарственно кивнуть, что она и сделала, продолжая, помалкивать, не говоря уже о том, что очень сильно скучать в их обществе, беспощадно давящее на неё своим мощным авторитетом, из-за чего несчастная, образно сказать, задыхалась, но ничего изменить не могла лишь по той одной причине, что она была одна, да и никому из обеих семей не было до неё никакого дела. Они были заняты предвкушением предстоящих торжественных мероприятий по подготовке шикарного трансатлантического океанского лайнера «Титаник», о чём лишь восторженно говорили постоянно. Даже сейчас их разговор, вновь перешёл на это, что подтверждалось восхищёнными вздохами с радушными мечтаниями.

Конечно, юная девушка не винила их в этом, прекрасно понимая чувства венценосных особ, которым предстояло впервые отправит в морское путешествие ни на их яхте, а на великолепном лайнере, где им предстоял выход в международное великосветское общество, не говоря уже о трапезе за главным столом, окружённые самыми избранными людьми, что уже давало им всем огромное преимущество над всеми прочими людьми.

Вот только, почему Ольга чувствует себя какой-то угнетённой, ведь она сама оказалась генератором и организатором данной поездки, девушка не могла понять, в связи с чем измождённо вздохнула и, принеся искреннее извинение за то, что вынуждена покинуть венценосных особ, сослалась на внезапную головную боль и, выйдя из-за стола, покинула вагон-ресторан, провожаемая понимающим сочувствующим взглядом Российского Императора, решившего, позже выяснить истинную причину невыносимой душевной печали троюродной племянницы, а, пока, же продолжил занимательную беззаботную весёлую возню с детьми и племянниками, ввязав в неё дражайшего кузена со снохой и тётей.

Но разобраться с дочерью за место дражайшего русского кузена решил сам британский король Георг 5 тем, что с царственной важностью пришёл к ней в, выполненное из красного дерева с золотой многочисленной лепниной и, обитой рубиновым бархатом мебелью, которая была выполнена из слоновой кости с позолотой в тот самый момент, когда юная девушка полулежала, облокотившись изящной стройной спиной о бархатную подушку и погрузившись в глубокую задумчивость о жизни в особняке дражайшей тёти и рутинному общению с венценосными родственниками, вгоняющими её в сон своими высоконравственными беседами с наставлениями, чем, мгновенно вывел дочь из состояния полусна-полуяви.

--Что с тобой происходит, Ореола? Почему ты в последнее время ведёшь себя как-то очень сильно отстранённой? Неужели тебя что-то или кто-то очень сильно тяготит, о чём нам всем не известно?!—осторожно попытался выяснить у девушки британский король, чем заставил её с горькой иронией усмехнуться и встречно спросить:

--А давно ли Вас стало интересовать моё душевное благополучие, Ваше Королевское Величество, ведь Вам всем никогда не было до моих чувств никакого дела?—конечно, ей было абсолютно всё равно на то, что венценосный отец мог, легко разгневаться на неё за дерзость и вновь начать читать ей утомительные нравоучительные лекции о том, что она здесь, абсолютно никто, всего лишь красивая игрушка в их руках, с которой он вправе сделать всё, что вздумается, но, какого, же стало её удивление, когда Георг, внезапно понимающе вздохнул и, осторожно сев рядом с ней на диван, душевно заговорил:

--Я хорошо понимаю твою искреннюю неприязнь ко всем нам, Ореола, ведь мы тебе все причинили столько невыносимого душевного страдания, что ты, вправе, объявить нам, вполне себе справедливый бойкот, за что я, совсем не стану на тебя гневаться, а напротив пойму. Только единственное о чём мне бы хотелось тебя попросить—не лишай искренней заботы с любовью русских кузин с кузеном, ведь они очень сильно любят тебя.

Собственно говоря, он мог бы и не говорить об этом, ведь Ольга никогда не бросала и никогда не бросит императорских детей. Она безгранично трепетно любит их всех и воспринимает за единственное утешение и душевную отраду в этой её безрадостной жизни, о чём и объяснила отцу, что вызвало в нём вздох глубокого облегчения:

--Я в этом и не сомневался, Ореола! Так и должно быть!—после чего, не говоря больше ни единого слова, наконец, встал с дивана и, покинув её купе, вернулся к семье своей и кузена Ники, решив, помочь им в сборах, так как поезд уже плавно подъехал к саутгемптонскому вокзалу и аккуратно остановился на первом пути, благодаря чему, юная девушка осталась совершенно одна, что позволило ей, наконец, собраться с мыслями и приняться собираться самой, надевая на изящный дорожный костюм тёплое пальто и доставая из шкафа дорожные сумки со всеми необходимыми вещами, что продлилось ровно до тех пор, пока дверца купе, вновь ни открылась и во внутрь вошёл её дражайший друг офицер Чарльз Лайтоллер, оценивающим взглядом осматривая роскошные апартаменты, чем привлёк к себе внимание юной девушки, заставив её с радостным восклицанием:

--Чарли!—кинуться к нему в, распростёртые дружеские объятия, которые он мгновенно сомкнул, сохраняя все допустимые и недопустимые приличия, что продлилось совсем не долго и, когда молодые люди отстранились друг от друга, они душевно разговорились обо всём, совершенно забыв про время, в ходе чего молодой человек сообщил юной подруге о том, что он приехал на вокзал не один, а со своими сослуживцами, не говоря уже о своём капитане, организовавшем всю эту встречу и прибывшим на вокзал для того, чтобы лично за всем проследить, чем ввёл собеседницу в состояние лёгкого ступора, не говоря уже про очередную глубокую задумчивость, натолкнувшую офицера на то, что его венценосная подруга продолжает тайно печалиться о его начальнике, а особенно о том, что им никогда не быть вместе, чем заставила его понимающе вздохнуть и начать помогать ей с выносом сумок из поезда на перрон, где они встретились с остальным офицерским составом и венценосными семьями, бдительно следящими за каждым шагом с действиями юной девушки, окончательно сковывая её, заставляя ещё больше закрываться в себе, невольным свидетелем чего стал почтенный капитан Эдвард Смит, находящийся немного в стороне от венценосных особ, но не помешало ему хорошо пронаблюдать за пренебрежительным их отношением к несчастной юной Великой княжне Ольге Фёдоровне, о которой он частенько вспоминал и думал в эти долгие месяцы, невыносимо сильно беспокоясь за её душевное равновесие, до которого никому из её близких не было никакого дела, но пойти к ней ближе для того, чтобы сказать несколько утешительных слов, либо, хотя бы просто заботливо обнять не мог из-за обеих правящих семейств, которые уже, заметив его ещё несколько минут, тому назад, начали презрительно о чём-то между собой переговариваться и настороженно бросать на него косые взгляды.

Вот только это продлилось не долго, лишь до тех пор, пока он ни заметил того, как несчастная юная девушка, воспользовавшись всеобщим безразличием, внезапно и крайне незаметно подошла к другому перрону, куда должен вот-вот прибыть грузовой поезд, вернее сказать он уже был на подходе, о чём всех присутствующих людей известил протяжный паровозный гудок, на который Ольга не обратила никакого внимания, вернее сказать, она находилась, словно под гипнозом, либо в глубоком трансе, что лишь соблаговолило её безумной попытке свести все счёты с жизнью, полной абсолютного отсутствия радости со счастьем, вместо которых её уже окончательно задушили бесконечные нравоучения с запретами и мощный прессинг со стороны дворцовых церемониальных протоколов, лишающих её счастья и трепетной любви. Ну, раз так, значит, и жить больше не за чем, благодаря чему, девушка инстинктивно закрыла, полные невыносимой душевной боли, голубые глаза и, подойдя к самому краю, поддалась уже было вперёд на встречу к поезду, как, в эту самую минуту, внезапно опомнившийся, капитан Смит стремительно подошёл к ней и, решительно схватив её за руку, крепко привлёк к себе, позволяя ей, выплакаться и отругать его за то, что он помешал ей избавиться от невыносимых душевных страданий вместе лишениями простого женского счастья, что продлилось ровно до тех пор, пока она ни потеряла сознание, повиснув на его мужественной груди, подобно гирлянде, что позволило мужчине бережно подхватить её себе на руки и отнести в один из автомобилей, на котором приехал он сам вместе со своими офицерами, объяснив венценосным особам то, что он позже им всё объяснит, когда убедится в том, что душевному благополучию Её Императорского Высочества больше ничего не угрожает, благо те, шокированные её опрометчивым поступком, поверили ему и, не задавая лишних вопросов уехали в особняк герцогской четы Джейсон, позволяя капитану вместе с его старшим офицерским составом и юной княжной отбыть в офис компании «Белая звезда».

Прибыв туда, почтенный капитан, крайне бережно внёс девушку в свой кабинет и уложив её на кожаный мягкий диван, принялся заботливо, приводить её в чувства и терпеливо ждать момента, когда она, наконец, очнётся, на что потребовалось не мало времени, которое он провёл возле неё, заботливо потирая златокудрые вески ватными тампонами, смоченными в нашатыре.

И вот его старания увенчались благоприятным успехом. Издав тихий измождённый стон, Ольга, наконец, очнулась и, открыв ещё затуманенные голубые глаза, не смогла понять того, где она находится, пока ни заметила своего внезапного заботливого спасителя, из-за чего её несчастное измученное сердце учащённо забилось, а глаза заволокло горькими слезами, предательскими стекающими по её ещё бледным бархатистым щекам тонкими прозрачными ручьями, в связи с чем она не смогла больше сдерживать бурных чувств и со словами:

--Эдвард, как же мне тебя не хватало все эти невыносимо долгие месяцы!—уткнулась в кожаную подушку мокрым, не говоря уже о том, что раскрасневшимся, лицом и расплакалась, перед чем мужчина не смог устоять и, ласково гладя её по растрёпанным шелковистым волосам и бархатистым, ставшими опять румяными, щекам, тихо вздохнул и чуть слышно заверил:

--Вам не о чем тревожиться, Ольга. Всё уже позади, да и Вы находитесь в офисе компании «Белая звезда» в моём кабинете.

Вот только, почему-то юная девушка посчитала это за, рисуемый её запретными тайными желаниями, сон, который растает лишь тогда, когда она проснётся, что вновь бросит её в ледяные воды бесконечного дворцового церемониала, сплошных запретов с лишениями, а возле неё, вновь окажутся британские с русскими родственничками, постоянно читающие ей нудные высоконравственные нотации о том, как полагается вести себя благовоспитанной венценосной юной особе, которой, категорически запрещено иметь собственные чувства с мнениями и выражениями эмоциями и о том, что она обязана вести себя подобно бесчувственной фарфоровой, либо мраморной статуе, что ей уже надоело до такой степени, что уже взрывался мозг, а сама она, внутренне напоминала, готовый в любую минуту, взорваться вулкан, в связи с чем больно ущипнула себя лишь для того, чтобы убедить саму себя в том, что она, вовсе не спит. Как оказалось, по результату её действия, она действительно не спала и находилась рядом с тем, о ком даже не смела и думать—запрет, что одновременно её, на данный момент, искренне радовало, но с другой стороны настораживало, благодаря чему, девушка, мгновенно спохватившись, решительно соскочила с дивана и со словами:

--Мне немедленно пора отправляться в особняк к моей дражайшей тёте Джаннет Джейсон!—направилась к двери из тёмного дерева и, уже взявшись рукой в атласной светлой перчатке за медную ручку, захотела уйти, пока ни услышала, угадывающие её истинные чувства с желаниями, участливые слова капитана Смита, находящегося на прежнем месте, а именно, сидящим на диване, обращённые к ней:

--Вот только вам совсем не хочется уходить отсюда, Ольга, не говоря уже о том, что сердце Ваше кричит не своим голосом о том, что Вы желаете остаться здесь со мной. Зачем, же себя истязать бесконечными лишениями и запретами, приносящими вам одни лишь невыносимые душевные страдания.—что заставило девушку медленно обернуться к нему и с печальным вздохом, обречённо произнести:

--Что позволено Юпитеру, то не позволено простому смертному, к какому социальному статусу он бы ни относился! Так и мы с тобой, Эдвард. Нам нельзя быть вместе, как бы мы того ни желали, пламенно. Так зачем мучить друг друга напрасными желаниями с мечтами о том, что никогда не сбудется. Лучше смириться и покориться жестокой судьбе. Хотя вы сейчас можете мне сказать о том, что каждый человек—сам кузнец своей собственной судьбы и счастья. Возможно, это и так, но не в нашем с вами случае. Так зачем дразнить себя, причиняя ещё большую боль?! Ни лучше ли смириться и покориться высшему проведению? Думаю, что нам так и полагается поступить.—и, не говоря больше ни единого слова, собралась уже уйти, но внезапно, остановившись, резко обернулась и, вернувшись к возлюбленному, благо, он успел встать с дивана, не говоря ни единого слова, неистово впилась в его мягкие тёплые губы жарким, как полуденный зной в пустыне, поцелуем, чем натолкнула мужчину на порочную мысль о том, что за эти долгие месяцы его юная возлюбленная, изрядно изголодалась по их неистовым поцелуям с головокружительными ласками. Он понимал девушку, не говоря уже о том, что полностью разделял её чувства с жаркими порывами, в связи с чем сам не заметил того, как оказался вместе с ней абсолютно обнажённым и лежащим на диване, неистово ласкающими друг друга, укрытыми лишь одним тёплым бархатным пледом, что привело к тому, что просторный кабинет, постепенно заполнился их тихими сладострастными стонами, смешанными с жаркими любовными признаниями и бесконечными поцелуями.

Вот только пара не учла одного, что, в эту самую минуту, к двери их кабинета подошли почтенный лорд Пирри с 35-летним племянником Томасом Эндрюсом, являющимся главным инженером-кораблестроителем «Белой звезды» и директором компании Брюсом Исмеем для того, чтобы обсудить вместе с их дражайшим капитаном подготовку к предстоящим испытательным работам «Титаника», что ознаменуется открытием навигационного сезона, но, первым из них, кто догадался взяться за ручку двери и заглянуть в замочную щель оказался лорд Пирри, что привело его в состояние смущения и понимания, отразившееся на морщинистом лице, но, постепенно собравшись с мыслями, сдержано вздохнул и, обернувшись к. ожидающей его, компании, решительно произнёс:

--Оставим нашего дорогого капитана Смита в покое, господа. Он слишком сильно занят.—чем заставил коллег изумлённо переглянуться между собой, ведь они успели заметить на лице их многоуважаемого собеседника явное смущение вместе со скованностью, но чем оно вызвано, даже не могли себе представить, в связи с чем, не говоря ни единого слова, согласились с ним и отправились в зал для совещаний, где им предстояло обсудить массу важных вопросов.

А между тем, понимая, что ей уже пора отправляться в особняк дражайшей тёти, юная Ольга вместе со своим почтенным избранником, наконец, привели себя в благопристойный вид и, попив чайку, покинули офис и, сев в бархатный салон, уже, ожидающего их, Роллс-Ройса, отправились в путь, который пролегал через полусонные улочки портового городка, с пробегающими мимо однообразными двухэтажными домами, выполненными, как под копирку, из красного кирпича, окружёнными скромными полисадниками, что напоминало самую настоящую промышленную зону с, встречающимися заводскими зданиями, из которых чёрными клубами валил густой дым, серую однообразие которой разбавляли редкие парки с зелёными насаждениями, опоясанные забором из чёрного кованного железа с мраморными колоннами, где частенько устраивались по выходным дням музыкальные представления для разбавления скучной и унылой жизни горожан, не видящих никаких радостей в жизни из-за чрезмерной занятости. Да и погодные условия создавались, словно по заказу, а именно стояла постоянная пасмурность с частыми дождями, что лишь усугубляло хмурое настроение портового городка, собственно, как и сейчас.

А между тем, погружённая в глубокий мрак безрадостных мыслей, возлюбленная пара прибыла в двухэтажное здание, выполненное из белого кирпича с мраморными колоннами, особняк, привыкшей к спокойной размеренной и редкой светской жизни, герцогской четы, единственную душевную отраду которой составлял их единственный сын двадцатилетний жгучий красавец-брюнет, служащий морским гражданским офицером на небольшом судне компании «Белая звезда»--«Аквитании», в тот самый момент, когда две королевы настраивали Георга с Николаем на принятие экстренных мер для обуздания Ореолы-Ольги, так как она совершенно отбилась от рук и стала дерзка с ними, не говоря уже о её запретной привязанности к одному из морских офицеров гражданского флота, из-за чего Георгу с Николаем приходилось с добродушным легкомыслием отшучиваться, но это не успокаивало женщин. Они жаждали кровавой расправы над возлюбленными.

--А, разве простолюдина, посмевшего влюбиться в особу королевских кровей ни полагается отправить на эшафот, как гласит древний британский закон, Ваше Королевское Величество? Тогда чего, же ты медлишь? Отдай приказ стражникам, чтобы они бросили этого надоедливого офицера в камеру Тауэра!—наставляла правящего сына, облачённая в великолепное бархатное платье цвета рубина, вдовствующая королева-мать, продолжая царственно восседать в кресле, обитом парчой, и лениво попивая чай из позолоченной фарфоровой чашки, которую держала в изящных руках, при этом, успев углядеть появление в просторной светлой гостиной Ольгу с Эдвардом, почтительно поприветствовавших Их Императорское и Королевские Величества спокойным тихим тоном и кивком головы и получивших взаимный приветственный кивок головы Русского Императора с Британским королём, который даже и не собирался идти на поводу у своих разгневанных женщин.

--Что за дикое средневековье, маман?! Ужас! Сейчас двадцатый век на дворе! Прогрессивное развитие всего, что можно и нельзя! Да и порфироносную кровь давно пора разбавить свежей кровью для оздоровления будущего потомства!—смутно надеясь на взаимопонимание с матерью и с супругой, вразумительно проговорил Король Георг 5 и, встав с кресла, на котором только что сидел, вознамерился подойти к, инстинктивно прижавшейся к почтенному избраннику, дочери, интуицией чувствовавшей то, что сейчас произойдёт что-то очень плохое для неё вместе со спутником, из-за чего трепетное сердце учащённо забилось в упругой соблазнительной груди, а изящные руки в атласных перчатках стали холодны, как лёд, не говоря уже о том, что душа замерла, что продлилось ровно до тех пор, пока девушке на глаза ни попался золотой подсвечник с, горящими в нём, пятью свечами, который она, мгновенно схватила в руку и, угрожающе смотря на, приближающегося к ней отца с тремя охранниками, прокричала:

--Только подойдите, я сожгу себя! Я не шучу!—чем заставила мужчин, опешить и остановиться, собственно, как и, стоявшего возле неё, капитана Смита, который мгновенно и крайне осторожно, чуть слышно принялся уговаривать девушку, успокоиться и не совершать тех ошибок, которые могут стоить им жизни. Только юная и, затравленная до предела, принцесса даже и не думала прислушиваться к отчаянным вразумительным словам, продолжая, отмахиваться от охранников Георга, так и норовящих, приблизиться к ней для того, чтобы выхватить подсвечник в то время, пока почтенный капитан продолжал отвлекать её уговорами, хотя весомые и вразумительные уговоры уже начинали заканчиваться, в связи с чем, он не нашёл ничего лучше кроме, как решительно заключить девушку в крепкие объятия и, не позволяя опомниться, пламенно поцеловал в губы, чем и воспользовались королевские охранники, окружив пару со всех сторон и незаметно выхватив горящий подсвечник из рук принцессы, что заставило всех, находящихся в просторной гостиной, людей вздохнуть с облегчением, да и, что касается Георга, он оказался глубоко благодарен Смиту за, проявленную им, смекалку, в связи с чем, терпеливо дождался момента, когда тот, перестав, пылко целовать принцессу Ореолу, передал её в заботливые руки Российского Императора с детьми, окружившими разомлевшую девушку вниманием с заботой, благодарственно заговорил, предварительно обменявшись с почтенным морским офицером, весьма значительного звания, а именно, находящегося в шаге от контр-адмирала, приветственным рукопожатием, доброжелательно произнёс:

--Можете смело возвращаться к своей семье, капитан, ведь вы итак на нас потратили весь день, не говоря уже об успокоении моей неразумной дочери. Отправляйтесь домой и отдыхайте столько, сколько нужно для эмоционального восстановления. Не о чём не беспокойтесь. С Ореолой всё будет хорошо.—что подействовало на пожилого офицера убеждающе, в связи с чем, он почтительно откланялся венценосным особам и, пожелав им приятного вечера с остатком дня, уже собрался покинуть герцогский особняк, как в, эту самую минуту услышал, доносящийся откуда-то со стороны сада, протяжный волчий вой, заставивший мужчину, мгновенно впасть в ступор и ошарашенно уставиться на британского короля с Российским Императором, как бы мысленно спрашивая их: «Ваши Величества, а откуда здесь взялись волки, ведь их тут, сколько я себя помню, никогда не было?»

Вот только, хотя королевская семья впала в состояние оцепенения, боясь признать наличие самого жуткого, а именно появления оборотня, Император Николай сдержано вздохнул, уже, успев догадаться о том, что это стая Корделлы прибыла к ним зачем-то, вероятно, опять выслуживаться для того, чтобы в апреле отбыть вместе со всей императорской семьёй на «Титанике», бодряще похлопал почтенного морского офицера по мускулистому мужественному плечу, предостерегающе посоветовал:

--Идите в гостиную комнату моих детей, где находится Ольга Фёдоровна. Пусть они помогут вам забыться, а позже отправляйтесь вместе с ней спать в её комнату. С волчьей стаей я сам разберусь, капитан. Спокойной ночи.—и, не говоря больше ни единого слова, вышел на мраморное крыльцо, провожаемый мрачным взглядом, постепенно начавшего, приходить в себя капитана Эдварда Смита, который, простояв так немного на одном месте, наконец, постепенно опомнился и ушёл к царским детям для того, чтобы успокоить их, ведь те, наверное, тоже перепугались из-за этого волчьего воя.

Вот только какого, же оказалось приятное удивление почтенного капитана Эдварда Смита, когда он, бесшумно войдя в просторную ампирную комнату, выполненную в фиолетовых тонах и разбавленную многочисленной разнообразной белоснежной лепниной, обнаружил свою прекрасную юную возлюбленную Великую княжну Ольгу, находящуюся в гордом одиночестве и сидящую на широкой постели с газовым балдахином, при этом, она была облачена в шифоновую светлую сиреневую комбинацию, отороченную кружевом с атласными тонкими бретельками и в капроновые белоснежные чулки, не говоря уже про шёлковый сиреневый пеньюар, подобранный в тон ко всему образу, что придавало соблазнительнице обворожительность с очарованием, под которые добровольно попал капитан Смит, заглядевшийся на избранницу, заворожённо смотрящую на него сквозь густой шелковистый занавес золотистых ресниц, скрывающих её голубые, как небо в ясную безоблачную погоду, глаза, выражающие глубокую мрачную задумчивость, не говоря уже о чувственных алых сомкнутых губах, так и взывающих к головокружительным ласкам с жаркими поцелуями.

Вернее сказать, юная обольстительница, словно знала о том, что её возлюбленный придёт к ней и непременно останется до утра, поэтому и подготовилась к романтическому свиданию. Чутьё не подвело девушку, ведь любимый, действительно пришёл к ней, решив, остаться на ночь. Конечно, с одной стороны, девушка радовалась его решению, но с другой стороны, её снедало любопытство того, что заставило остаться с ней, о чём она, пленительно ему улыбаясь, доброжелательно спросила:

--Вы не смогли уйти, не попрощавшись со мной, милый Эдвард?—чем и вывела мужчину из глубокой задумчивости, заставив его, душевно признаться:

--Я, конечно, хорошо понимаю о том, что оставаться здесь, рядом с вами, совершенно не правильно, вернее даже, безнравственно, но вернуться домой я не могу из-за, весьма щекотливых причин, которые могут стоить мне жизнь в том случае, если я предприму попытку покинуть особняк Ваших родственников и...—из чего юная Великая княжна мысленно оказалась искренне благодарна Корделле за, оказанную ей, услугу, в связи с чем добродушно усмехнулась и призывно протянула к дражайшему душевному другу изящные руки, не позволяя, ему сказать больше ни единого слова, перед чем он не смог устоять и, умилённо вздохнув, наконец, осмелился приблизиться к ней и, не говоря больше ни единого слова, вложил сильные руки в её нежные руки и сел на край её постели, добровольно утопая в ласковой голубой бездне глаз юной девушки, дрожащей от, переполнявшего её всю, трепетного возбуждения, что отчётливо выдавалось в виде румянца лёгкого смущения и скромной улыбки.

А между тем, что, же касается, находящейся под окнами просторной комнаты дражайшей подруги, обратившейся в белоснежную волчицу, Корделла, прекрасно расслышавшая не только душевный, пусть даже и тихий разговор с почтенным капитаном Эдвардом Смитом, но и их мысли, что вызвало у неё понимающую ухмылку, заставившую, молодую волчицу добродушно переглянуться с возлюбленным мужем и, сопровождающей их, его родне, прекрасно понимая, что отныне им предстоит взять под свою надёжную охрану не только Российскую Императорскую семью, н их подопечного, коим являлся капитан Эдвард Джон Смит лишь по той одной причине, что он, как и все они, очень дороги, не говоя уже о том, что являются смыслом жизни Ольги Фёдоровны.

Вот только снежноволосой волчице вместе с её мужем временно пришлось обратиться в человека лишь по той одной причине, что к ним из особняка вышел, сопровождаемый надёжной охраной, Российский Император Николай Александрович, который, пройдясь немного по, залитому ярким серебристым светом луны, саду, встретился с волчьей стаей, почтительно перед ним поклонившимися.

--Что всё это значит, уважаемая герцогиня?! Как, вы с родственниками смеете пугать мою семью с моими верноподданными людьми?!—с оттенком крайнего возмущения накинулся на Корделлу Император, пылая праведным гневом, что совсем нельзя было сказать о, сохраняющих чрезвычайную серьёзность, Корделле с её стаей, которая понимающе вздохнула и, бросив беглый взгляд на арочное окно просторной комнаты Великой княжны Ольги Фёдоровны, залилась румянцем неподдельного смущения от того, что, прекрасно себе представила, какие нешуточные страсти там бушуют, вернее сказать, Корделла слышала весёлый возбуждённый звонкий смех с тихими сладострастными стонами, предающимся головокружительной страсти, возлюбленной парочки, а всё из-за, остро развитого волчьего слуха, от чего юной герцогине частенько становилось, крайне неловко, вот, например, как в данную минуту, но, сумев, справится с собой, она заговорила, очень даже серьёзно:

--Дело в коварном бароне Джоне Браэртоне, замышляющем устроить жестокую провокацию для того, чтобы причинить невыносимые душевные страдания Её Императорскому Высочеству Великой княжне Ольге Фёдоровне, но, вот по кому из вас всех он нанесёт сокрушительный удар мы, так и не смогли узнать, по-этому берём под надёжную охрану не только Вас вместе с детьми, но и капитана Смита, так, что постарайтесь сделать так, чтобы он не оставался один и без вашего внимания. Пусть даже из-за вас и разрушится его семья. Его жизнь намного важнее.—из-за чего между собеседниками воцарилось длительное, очень мрачное молчание, во время которого, они погрузились в глубокую задумчивость, во время которой Российский Император признал, что, как бы он отчаянно ни препятствовал трепетному воссоединению Ольги с Эдвардом, их трепетный союз уже предрешён Всевышним. Они всё равно воссоединятся и создадут счастливую семью, не смотря ни на что, а раз так, значит Николай Второй поможет им в этом, ведь душевное благополучие вместе со счастьем троюродной племянницы для него превыше всего.

Санкт-Петербург.Зимний дворец.

Вот уже ровно неделя прошла, как императрица Александра взяла себе новую фрейлину польскую княжну Евгению Калиновскую по уговору своей вдовствующей свекрови и не ошиблась в ней, ведь юная девушка ещё ни разу не подводила её и выполняла поручения с покорностью. Единственной проблемой было то, что фрейлина так и не нашла себе подруг в лице придворных дам, которые были уверенны, что она пойдёт по стопам своей знаменитой бабки Ольги, бывшей в молодости любовницей русского престолонаследника Александра Николаевича.

Только Евгения вела себя слишком робко и нерешительно. Девушка не отходила от своей императрицы ни на один шаг, делясь своими душевными переживаниями только с ней одной.

Постепенно пролетали дни и недели. Юная полячка начала потихоньку выходить в свет на придворные балы. На одном из них она познакомилась с Великим князем и младшим братом императора Николая Михаилом Александровичем, и безумно в него влюбилась. Великий князь тоже заинтересовался ею, не учтя того, что на девушку уже имеет виды опасный революционер-социалист Антон Жданов.

Этот молодой тридцатилетний революционер вот уже на протяжении десяти лет состоял в боевой организации эсеров. Он перешёл в социал-демократы в прошлом году, считая свою новую группировку более действенной и устойчивой.

Что касается юной и прекрасной полячки, то Жданов боролся за её благосклонность привычными для него методами, то есть угрозами и принуждением. Он преследовал её всюду, где бы она ни появлялась в обществе самых приближённых к царствующей императрице фрейлин.

Но, не смотря, ни на что, Евгения робко отвечала на чувства Великого князя своими робкими чувствами, под присмотром императрицы Александры, которая не хотела, чтобы её юная и наивная подопечная попала в неприятное и пикантное положение, наделав непоправимые ошибки. Влюблённые встречались часто и тайно из опасения, что поползут сплетни. Они вместе посещали театр, или просто гуляли в парке. Им было хорошо вдвоём, но час расставания неумолимо приближался.

Девушка знала, что императрица Александра собирается ехать в Нью-Йорк к мужу через пару недель и, что берёт с собой своих самых близких фрейлин, в число которых входила юная полячка.

В этот вечер, фрейлина Евгения Калиновская, после нежного романтического свидания со своим возлюбленным Великим князем Михаилом, теперь сидела в удобном мягком кресле просторной гостиной своей комнаты и раскладывала пасьянс. На светлые вьющиеся золотисто-каштановые длинные локоны плавно падал мягкий отсвет от, горящих в золотом канделябре свечей.

Задумчивый взгляд девушки был прикован к, разложенным на старинном деревянном столе, картам. Она обдумывала очередной свой ход.

Евгения никого не ждала и была уверенна в том, что её никто не побеспокоит. Она уже успела смириться со своим одиночеством, но неожиданно оно оказалось нарушено внезапным приходом вдовствующей императрицы. Заметив её присутствие, девушка плавно встала с кресла и присела в грациозном приветственном реверансе.

Императрица подошла к пятнадцатилетней фрейлине, и, опустившись в кресло, заговорила тоном, не терпящим никаких возражений и требующим полной покорности.

-- Через два месяца ты отправляешься вместе с моей невесткой в Америку, где произойдёт ваша встреча с Его Императорским Величеством и Их Императорскими Высочествами! Не стану объяснять тебе то, что я от тебя требую! Ты сама прекрасно знаешь о том, что Великая княгиня Ореола не в состоянии подарить России здорового престолонаследника, как и Александра! Эту обязанность я возлагаю на тебя, Женечка! Постарайся отвлечь внимание и чувства императора от княгини на себя! И ещё…

-- Думаю, что в этом нет необходимости, мама! Дело в том, что моя юная наперстница уже подарила Вам здоровую внучку! Что же Вам ещё нужно от девушки?! -- вмешалась в разговор Александра, грациозно войдя в комнату своей юной фрейлины, и плавно опустилась в свободное кресло. Императрица больше не могла терпеть бесконечные нападки вдовствующей свекрови. Ей хотелось, чтобы та оставила все притязания к малой семье и позволила новой фрейлине, строить свою личную жизнь самостоятельно. Александра понимала, что её дорогому мужу и наперснице сейчас не до политических и семейных проблем. Они готовятся к очень торжественному и очень ответственному событию, связанному с предстоящим путешествием шикарного «Титаника».

Зато Евгения пришла в восторг от таких слов своей венценосной заступницы и с облегчением вздохнула. Девушка слышала от главной фрейлины княжны Натальи Берестовой красивую историю любви и дружбы Великой герцогини Ореолы и императора. На что ей совсем не хотелось им мешать, ведь она сама любила и получала взаимность от Михаила. То на что её толкала вдовствующая императрица, было ей противно.

Слова императрицы Александры возымели успех. Императрица-мать отступила, решив, подождать до возвращения своего старшего сына и от него узнать правдивость слов невестки. Она царственно вышла из комнаты фрейлины и направилась в свои апартаменты.

Проводив свекровь задумчивым взглядом, Александра ласково взглянула на юную польскую фрейлину и попросила почитать ей ту книгу, которую они начали читать вчера. На что девушка взяла книгу, и, найдя нужное место, продолжила читать с выражением.

Слушая чтение фрейлины, Александра ушла в мысли о своём нежном супруге, который возможно уже укладывался спать в просторной уютной комнате Букингемского дворца. Ей сейчас так хотелось оказаться рядом с ним. Только это было не возможно. Александре осталось ждать его возвращения из увлекательного морского путешествия, чтобы услышать рассказ о нём.

Юная полячка заметила внезапную отрешённость своей императрицы и перестала читать. Этим своим действием она невольно привела Александру в чувства, заставив опомниться от мечтаний. Ей удалось привлечь к себе внимание императрицы. На что та плавно подняла глаза на юную фрейлину, и, измученно вздохнув, приветливо извинилась и проговорила:

-- Прости, Женечка! У меня никак не выходит из головы распоряжение Государя Императора о том, что нам нужно отдалить от нашей семьи старца Григория и настоять на его немедленном возвращении в Покровское! Как Николай не может понять, что мой друг мне необходим, словно воздух!

Евгения мысленно посочувствовала своей Государыне, но пойти против решения императора не смогла. Ведь он итак может отнестись к её появлению при дворе негативно. Единственное, что она произнесла, так это:

-- Государю виднее, что лучше для Его Семьи! Нам же, лучше с покорностью принять Его Высочайшую волю, Ваше Императорское Величество!

Между императрицей и её фрейлиной возникло длительное молчание, во время которого каждая из них думала о своей личной проблеме. Александра, побуждаемая Распутиным и Вырубовой, переживала о том, что её дорогая британская племянница, принцесса Ореола может легко отбить у неё императора. Молодая женщина чувствовала, что из-за её чрезмерной нервозности и фанатичной привязанности к сибирскому старцу, Николай постепенно начинает охладевать к ней и всё сильнее привязываться сердцем и нежной душой к юной Великой княгине Ольге Фёдоровне. Император нуждался в любви, заботе и искренней поддержке со стороны любимой женщины, а не выслушивать бесконечные её истерики и жалобы на негативное отношение родственников. Александра понимала, что, если она продолжит прислушиваться к словам Распутина, то может легко потерять мужа и разрушить семью. Только несчастная женщина, настолько сильно запуталась в своих чувствах и мыслях, что не знала, как ей поступить, чтобы сохранить самое ценное в жизни.

В отличии от неё юная княжна Евгения Калиновская думала о том, как ей проверить чувства Великого князя Михаила Александровича на серьёзность.

Великобритания.

Саутгемптон.Особняк герцогской четы Джефферсон.

Но, а с первыми лучами солнца, озарившими просторную светлую комнату золотым блеском, проснулся почтенный капитан Эдвард Смит и, крайне осторожно выбравшись из нежных объятий, ещё крепко спящей юной возлюбленной и, полностью одевшись, спустился в гостиную по белоснежной деревянной лестнице с позолоченными перилами и наконечниками ступенек, погружённый в глубокую задумчивость о предстоящем переходе на «Титаник» и тщательные испытательные работы над ним, что продлилось ровно до тех пор, пока его внимание ни привлекла к себе вдовствующая королева Александра, одетая в великолепное бархатное изумрудное платье, обшитое чёрным гипюром, как и обтягивающие рукава с манжетой в виде волана, не говоря уже про воротник-шаль, при этом её царственный облик дополняла высокая причёска, которую украшала бриллиантовая тиара. Пожилая, но ещё моложавая женщина стояла у окна и задумчиво всматривалась в, постепенно пробуждающийся от глубокого ночного сна, сад, сложа руки на груди.

--Доброго дня вам, капитан.—стараясь быть доброжелательной, выдохнула вдовствующая королева, хотя и мысленно признавалась себе в том, что беседовать с этим, глубоко уважаемым Российской Венценосной семьёй, человеком ей, крайне неприятно, о чём свидетельствовал тот пренебрежительный холодный, вернее даже надменный тон, с которым она продолжила беседовать с мужчиной после того, как он почтительно кивнул ей на приветствие, не обращая внимания на то, что с утренней пробежки вернулся Император Николай, решивший занять выжидательную позицию, да и как выяснилось, совершенно не зря, ведь то, о чём заговорила с капитаном Смитом его дражайшая британская тётушка, государю совершенно не понравилось.

--Не забывайте о том, что вы здесь находитесь лишь из-за того, что так пожелал мой русский племянник с моими внуками, капитан. Только не обольщайтесь и не думайте о том, что я буду, молча смотреть на ваши отношения с моей неразумной внучкой Ореолой. Знайте своё место и никогда не забывайте о том, что я никогда не позволю вам войти в мою семью в качестве супруга Ореолы, если, конечно, она додумается до такого, что, просто неприемлемо. Пусть вы с ней и делите ложе, но, надеюсь вы принимаете все меры предосторожности, ведь бастарды никому не нужны.—пренебрежительно произнесла вдовствующая королева, высокомерно, давая собеседнику, понять о том, что он здесь никто, всего лишь бесправный раб, либо придорожная пыль, которую необходимо как можно скорее стряхнуть с одежды.

Капитан Смит итак это чувствовал, но старался выслушивать всю эту, крайне неприятную для него тираду с офицерским достоинством и высоким самообладанием, о чём свидетельствовал его уверенный, даже очень доброжелательный тон, с которым он любезно заверил Правительницу:

--Можете не беспокоиться обо мне с Её Императорским Высочеством Ольгой Фёдоровной, ведь мы соблюдаем все необходимые меры предосторожности.—и не говоря больше ни единого слова, почтительно откланялся и с её молчаливого позволения покинул великолепный особняк, сев в такси, даже не подозревая о том, что за рулём сидел один из подчинённых коварного барона Джона Браэртона, но убедился в том, что что-то не так лишь тогда, когда к нему подсели ещё несколько человек, один из которых подставил к груди почтенного морского офицера, готовый в любую минуту выстрелить, револьвер с угрожающими словами:

--Не дёргайтесь и выполняйте всё то, что мы вам скажем, капитан! Тогда вы не пострадаете!

Именно, в эту самую минуту, такси плавно тронулось с места и стремительно отправилось в неизвестном направлении, а между тем, в особняке между русским императором с его дражайшей вдовствующей британской тётей состоялся душевный разговор о трепетных отношениях принцессы Ореолы с капитаном Смитом, вернее сказать, Государь настоятельно просил родню не лезть в них и не указывать возлюбленным о том, как им поступать даже не догадываясь о том, что юная Великая княжна Ольга Фёдоровна уже больше не спала.

Она проснулась и, нехотя открыв ещё сонные голубые глаза, увидела, что лежит в постели совершенно одна, что натолкнуло девушку на мысль о том, что дражайший возлюбленный, вероятно не захотел будить её и, крайне осторожно выбравшись из постели, бесшумно ушёл для того, чтобы продолжить заниматься делами в офисе «Белая звезда», то есть бухгалтерией, из-за чего трепетно вздохнула и, облачившись в домашнее простенькое платье из тончайшего шёлка с гипюром приятного сиреневого светлого цвета, привела себя в благопристойный вид и, продолжая находиться в романтической задумчивости о прошедшей приятной ночи, спустилась в гостиную в тот самый момент, когда Российский Император продолжал душевно беседовать со своей тётей, о чём свидетельствовал её лёгкий румянец смущения, заливший хорошенькое личико вместе с мечтательной улыбкой.

--Доброе утро!—любезно выдохнула бабушке с дядей юная девушка, продолжая находиться в счастливой эйфории вместе с романтической окрылённостью, чем невольно привлекла к себе их внимание, заставив, мгновенно прекратить душевно-вразумительный разговор и изумлённо переглянуться между собой.

--И тебе того, же, дорогая племянница!—поприветствовал девушку Российский Император, одарив её искренней доброжелательной улыбкой, не обращая внимания на всё то, же недовольное лицо вдовствующей тёти, относящейся к внучке так, словно та являлась девицей из дешёвого портового борделя с заниженной социальной ответственностью, а не благовоспитанной добропорядочной пламенно влюблённой девушкой, живущей лишь одной любовью и прислушивающейся к голосу пламенного сердца.

Ольга ответила ему взаимной доброжелательностью, тем-самым позволяя, взять её под руку и вместе с ней пройти в столовую, сопровождаемые его детьми, где они расселись по своим местам за столом и после прочтения затрапезной молитвы, которую прочёл хозяин особняка, приступил к лёгкому завтраку, ведя душевную легкомысленную беседу с родными людьми, что сопровождалось лёгкими беззаботными шутками и добрым смехом, что продлилось ровно до тех пор, пока в столовую ни вошла, чем-то очень сильно обеспокоенная, Корделла. Она почтительно всем поклонилась и, искренне извинившись за внезапный визит, объявила, обращаясь к двум правителям: Императору с Королём:

--Беда, Ваши Величества! Люди коварного барона Джона Браэртона увезли в неизвестном направлении нашего многоуважаемого капитана Смита. Сейчас мои соплеменники идут по их следу и.—она не договорила лишь по той одной причине, что, случайно услыхавшая их чрезвычайно серьёзный разговор, Ольга Фёдоровна внезапно потеряла сознание от, переполнявших её всю бурных беспокойных чувств и впала в глубокое беспамятство, из которого несчастную девушку никто не мог вывести лишь по той одной причине, что она, словно отказывалась возвращаться в грешный мир, впав в кому.

Так прошла целая неделя, за время прохождения которой, жестокий барон Джон Браертон, узнавший о состоянии здоровья ненавистной венценосной падчерицы, готовой в любой момент, отдать Богу безгрешную душу, так и не нашёл, что сделать с пленником, заточение в подвале которого, как задумывалось, изначально, могло сильно потрепать нервы принцессе Ореоле и заставить её исполнять самые извращённые и изощрённые пожелания барона, сейчас был ему, просто бесполезен, в связи с чем Джон отпустил почтенного офицера, позволив ему, вернуться к умирающей пассии, что капитан Смит сделал, незамедлительно.

И вот, уже сидя на банкетке возле постели, где мирно возлежала его очаровательная юная возлюбленная, ласково поглаживал её по распущенным золотистым волосам и бледным бархатистым щекам, что-то очень тихо говоря ей при этом и не обращая внимания на, стекающие по щекам тонкими прозрачными ручьями, горькие слёзы и окружающие их с девушкой, обе венценосные семьи, погружённые в глубокую скорбь и православного священника, читающего, очищающие душу, молитвы, которые должны помочь несчастной юной девушке, уже переодетой служанками с фрейлинами, в похоронное белоснежное платье, безмятежно покинуть этот грешный мир, но этого не произошло, ведь юная Великая княжна, подсознательно услышала отчаянные просьбы любимого, не покидать его и, измождённо простонав, медленно открыла ясные голубые глаза и осмотрелась по сторонам, не понимая того, что здесь происходит и почему все облачены в траур, не говоря уже о том, что стоят вокруг неё со скорбными лицами и даже плачут, да и она сама лежит, практически в гробу, облачённая в великолепное платье невесты и обложенная белыми и алыми розами.

--Эдвард, а, что здесь происходит? Кто-то умер? Кто?—всё с тем, же негодованием, собравшись, наконец, с мыслями обратилась она к возлюбленному, тем-самым выводя его из глубокой скорби с апатией и привлекая к себе внимание, что заставило мужчину, невольно вздрогнуть от изумления и ошалело уставиться на неё, не веря в то, что девушка жива, да ещё к тому, же очнулась. Конечно, он был искренне рад этому и готов был в любую минуту, решительно заключить её в крепкие объятия и пламенно расцеловать, если бы ни, находящиеся здесь люди, сковывавшие его страстные порывы, но вносящие просветление в разум, из-за чего почтенный капитан мгновенно радостно взглянул на венценосные семьи и чуть слышно выдохнул с огромным облегчением:

--Ольга вернулась к нам! Она жива!

Российский Император и сам уже заметил то, как его дражайшая племянница, продолжая, потрясённо на всё смотреть, плавно села на постели, свесив стройные, как у газели, ноги, надёжно скрытые под плотными тканями шикарного подвенечного платья и принялась снимать с себя воздушную, как облако, фату, выполненную из органзы и украшенную жемчугом, считая её не к месту, в чём ей помогли, постепенно опомнившиеся Великие княжны, с радостными восклицаниями кинувшиеся к ней и начавшие по очереди обнимать её, в чём им не мешал почтенный капитан Смит, отошедший от возлюбленной к своему королю с императором, что-то с ними добродушно обсуждая, плавно переведя разговор на то, что ему удалось случайно узнать о переговорах барона Джона Браэртона с его людьми, пока он находился у него в плену, что мужчины принялись настороженно обсуждать, бросая добродушные взгляды на восторженно щебечущих с дражайшей кузиной и сестрой, детьми, любезно прося их, сильно не докучать Ореоле, ведь девушка ещё только очнулась и ещё не совсем окрепла в то время, пока горничные убирали всю эту похоронную атрибутику, приводя комнату в прежний уютный вид, а православный священник благословив юную Великую княжну Ольгу Фёдоровну на счастливую долгую жизнь, почтительно откланялся венценосным семьям с хозяевами особняка, покинул его и отправился в свою часовню.

Глава 11

Неделю спустя.Белфаст.«Титаник».

И вот уже прошли целые сутки, как вся делегация прибыла в Белфаст и, обосновавшись в самом дорогом первоклассном отеле, немного отдохнула после утомительно долгой дороги и отправилась на «Титаник», где в офицерской столовой, выполненной из красного дерева в деловом классическом стиле, для всех был организован торжественный банкет по случаю начала испытательных работ над лайнером. Это место было выбрано Российским Государем Императором не случайно, ведь, вот уже как три дня, как его дражайшей племяннице Ольге Фёдоровне недомогалось из-за того, что несчастную юную девушку мучила невыносимая утренняя тошнота с быстрой усталостью и резкими перепадами настроения, не говоря уже о раздражающих встречах с представителями прессы, желающими, запечатлеть в газетах каждый подготовительный шаг шикарного океанского пассажирского лайнера «Титаник» перед его предстоящим дебютным и хорошо разрекламированным путешествием через Атлантику, к чему офицерский состав, возглавляемый почтенным капитаном Эдвардом Смитом, уже успевшим, догадаться о том, что он скоро, вновь станет отцом, в связи с чем, обговорив всё как следует с Российским Государем, пришёл к единственному и более спокойному решению о том, что банкет по случаю начала проведения подготовительных работ над «Титаником» лучше провести в спокойной обстановке офицерской столовой, куда пригласили всех офицеров с жёнами и делигацию Исмея, хотя тот и настаивал на торжествах в самом главном ресторане лайнера, но в ходе коротких препирательств с Российским и Британским Государями, уступил, согласившись на скромную офицерскую столовую.

И вот, в этот мартовский тёплый безоблачный вечер юная Великая княжна Ольга Фёдоровна находилась в приятном обществе старших офицеров шикарного лайнера «Титаник», одетая в шикарное парчовое и обшитое драгоценными камнями бирюзовое церемониальное платье с длинным шлейфом одинакового покроя с венценосными кузинами, различие в которых создавал оттенок и в высокой бриллиантовой короной и перекинутой через плечо атласной розовой лентой с императорскими вензелями, но для большей уверенности вместе с душевным спокойствием, держа под руку возлюбленного капитана Эдварда Смита, который сам изъявил добровольное желание находиться немного в стороне от избранных представителей прессы, освещающих знаменательное для шикарного лайнера, событие лишь по той одной причине, что у него совсем не лежала душа к публичности, собственно, как и Российскому Государю с детьми, но из глубокого уважения к делигации мистера Исмея, лорда Пирри с племянником Томасом Эндрюсом и представителями гарантийной группы с британскими родственниками приходилось общаться с прессой.

Вот только всеобщее беззаботное веселье продлилось до тех пор, пока почтенный капитан шикарного океанского лайнера «Титаник» Эдвард Смит, ни бросив беглый взгляд, полный огромного обожания с восхищением на дражайшую очень юную возлюбленную Великую княжну Ольгу Фёдоровну, к своему ужасу ни заметил то, как подол её шикарного платья начал окрашиваться в кровавый цвет, а сама юная девушка, хотя ещё и продолжала отвечать на добродушные шутки второго офицера Чарльза Лайтоллера взаимностью, из-за чего по офицерской столовой раздавался её беззаботный звонкий смех, но уже начала внезапно бледнеть, ощущая невыносимую боль внизу живота, что заставило почтенного капитана, мгновенно подхватить возлюбленную себе на руки и со словами:

--Немедленно пришлите акушера в мою каюту вместе с медсестрой Вайолетт Джессоп!—стремительно унёс девушку к себе в просторные апартаменты, провожаемые, немного потрясёнными взглядами императорской российской семьи, отвлечением которых отмрачных мыслей занялись старшие офицеры шикарного лайнера для того, чтобы представители прессы ничего не поняли, хотя по хладнокровному виду директора-распорядителя компании «Белая звезда» было видно, что к плохому самочувствию юной великой княжны причастен именно он, что он и не отрицал в душевном разговоре с Томасом Эндрюсом и лордом Пирри, где Исмей признался им в том, что приказал повару влить в шампанское Её Императорского Высочества Великой княжны Ольги Фёдоровны зелье, провоцирующее выкидыш для того, чтобы привести их капитана в чувства и отвлечься от беременной от него любовницы, за что те посмотрели на него осуждающе.

--Молитесь о том, чтобы ребёнок и его юная мать выжили, Брюс, иначе, нам всем придётся искать нового капитана вместо Эйджея, так как вы уже своими интригами убили одного его не родившегося ребёнка!—обличительно выдохнул почтенный лорд Пирри, поддерживаемый своим тридцатипятилетним племянником, внимательно проследившими за тем, как, узнавшая обо всём, Российская Императорская семья, сопровождаемая старшими офицерами отправилась в апартаменты их почтенного капитана для того, чтобы, лично убедиться в том, что с их дражайшей кузиной, племянником и их капитаном всё хорошо.

Но. а немного позже, когда юная Великая княжна Ольга Фёдоровна находилась императорских детей, отвлекающих её от мыслей о пережитом выкидыше, капитан Эдвард Смит вместе с Российским Государем Императором и Британским королём вышли на палубу для того, чтобы немного подышать свежим морским воздухом и за одно душевно поговорить, хотя оба венценосца отчётливо ощущали то, как сильно подавлен их глубокоуважаемый главный офицер, выдавая душевную боль, полными невыносимой грусти, выражающейся в его добрых светлых глазах и периодических измождённых вздохах, во время одного из которых, он печально произнёс:

--Что я за капитан, раз не смог уберечь собственного сына в утробе возлюбленной! Раз так, то мне нельзя больше доверить ни одного судна в управление, а пора списать на берег для гниения в «сухом доке»!—стоя, оперевшись сильными руками о лакированную деревянную перекладину металлического ограждения и не обращая никакого внимания на, заботливо окутывающую его мягким пледом, приятную ночную прохладу, доходящую до него с берега, что заставило британского короля, понимающе вздохнуть и душевно заговорить с морским офицером, тем-самым привлекая к себе его внимание:

--Вы уж простите меня за дерзость, капитан, но, может быть это даже к лучшему, что в ваших трепетных отношениях с моей дражайшей дочерью ничего никак не складывается. Подумайте хорошенько над тем, чтобы уже расстаться с ней и вернуться к жене. Хватит тешить себя и Ольгу напрасными надеждами о том, что невозможно и противно самой природе! Между вами огромная пропасть в виде социального, возрастного и этического неравенства! Придите уже в себя от любовного дурмана! Ну, зачем вам эта девчонка?! Лучше сконцентрируйтесь на управлении этим замечательным кораблём и проведите испытания по всем фронтам, как полагается!—что прозвучало для почтенного морского офицера, подобно отрезвляющей, очень болезненной пощёчине, резанувшей его по самому сердцу, словно лезвием острого кинжала, заставив, мгновенно и с нескрываемым потрясением уставиться на венценосца, продолжающего, сохранять ледяное безразличие к его невыносимому душевному страданию, что нельзя было сказать о русском Государе, который, хотя, тоже был, далеко не в восторге от, внезапно вспыхнувшей между юной княжной и капитаном, головокружительной страсти с трепетной любовью, но отнёсся более по-человечески и понимающе, но уже собрался предложить им всем вернуться в офицерскую столовую, как, в эту самую минуту, услышали раскатистый протяжный хоровой волчий вой, донёсшийся до них со стороны причальных строений, что мгновенно привело мужчин в чувства, заставив потрясённо между собой переглянуться и увидеть то, как огромные волки-оборотни оцепили все пути к лайнеру, заняв боевую позицию, натолкнув, до сих пор стоявших в мрачном молчании, троих мужчин на мысль, что, вероятно сейчас что-то произойдёт экстраординарное, зачем они решили с интересом понаблюдать.

Как выяснилось, не зря, ведь, в эту самую минуту, они услышали шутливое обращение к ним, которое сделала молодая ирландка по имени Корделла, возникшая, как чёрт из табакерки, неоткуда за их спинами:

--Что, мальчики?! Решили понаблюдать за отчаянной битвой между моим кланом и кланом шотландских волков, решивших, забрать себе «Титаник», предварительно убив всех вас и команду с обслуживающим персоналом и высокопоставленными делегатами из министерства по торговле и транспорту?!—чем вызвала в мужчинах новое душевное потрясение, с которым они ошалело уставились на неё, успев заметить то, как на палубу уже вышла вооружённая охрана обеих венценосных семей, часть из которых заняли свои места у входа и окон в капитанские апартаменты, что пришлось очень сильно по душе ирландской волчице, которая одобрительно кивнула, но решила остаться вместе с ними для защиты, в чём её поддержали двое соплеменников.

--Нет. Лучше вам всем закрыться как можно крепче в своих каютах, а именно на все замки и обложить серебром окна с дверьми! Когда бойня закончится, я личто приду и сообщу вам о нашей победе!—выдержав небольшую паузу, решительно и не терпя никаких возражений от мужчин, произнесла Корделла и, внимательно проследив за тем, как все разошлись по своим апартаментам, предварительно забрав из капитанских апартаментов Их Императорских Высовеств, не обращая внимания на их сопротивление с искренним желанием остаться возле капитана Эдварда Смита с Ольгой Фёдоровной, которые активно готовились к нападению на них шотладнских оборотней, убедив их в том, что все они утром встретятся утром в Императорской гостиной за утренним кофе.

Так и вышло, как задумала Корделла. Вся венценосна1я семья, как и почтенный капитан Эдвард Смит, пришедший на террасу Императорской семьи под руку с, облачённой в светлое платье морского стиля, Ольгой Фёдоровной, которые почтительно поклонились и, искренне пожелав обеим венценосным семьям доброго дня, принялись душевно обсуждать с обоими венценосцами планы на этот, весьма насыщенный день, а именно о всех деталях ходовых испытаниях с экстренными разворотами и остановками, что внимательно слушали и активно высказывали собственное мнение с пожеланиями почтенному капитану венценосцы с наследниками трона обеих Империй, что нельзя было сказать об обеих королевах Виктории-Марии с Александрой, воспринявших главного офицера шикарного лайнера «Титаник» никак иначе, как за ничтожество, в связи с чем, брезгливо переглянувшись между собой.

--Ну, что же, раз уж вы уже всё решили без нас, мы, пожалуй, оставим вас и пойдём заниматься своими делами.—придя к общему мнению и привлекая к себе внимание мужчин, произнесла вдовствующая королева Александра, с царственной грацией встав с кресла вместе с невесткой, которая последовала её примеру, желая, как можно скорее уйти отсюда из чувства, что им обеим здесь делать больше нечего, что нельзя было сказать о британском короле, который, мгновенно перестал любезно беседовать с русским кузеном и с главным офицером шикарного лайнера о деталях хода испытательных ходовых работ, запланированных ими и делегацией из министерства торговли и прочих представителей различных важных служб и, вернувшись к своим, внезапно взбунтовавшимся против него, женщин, строго приказал им тоном, не терпящим никаких возражений и продолжая, доброжелательно улыбаться русскому кузену с племянниками, дочери и, наконец, главному офицеру шикарного лайнера для того, чтобы они ничего не заподозрили и ни в коем случае не почувствовали себя здесь никому не нужными:

--Оставайтесь на месте и не вздумайте меня позорить и дальше перед нашим достопочтенным капитаном! по сравнению с ним, мы с вами обычные пассажиры! проявите уважение перед начальством "Титаника" в лице нашего многоуважаемого капитана Смита с его дражайшей невестой, а именно с моей дочерью принцессой Ореолой, которая непременно станет его женой, если ни во время вояжа, то после него точно! Хотите вы того принимать, или нет, но Смит станет зятем наших династий!—перед чем королевам, как бы они ни противились и ни бунтовали, внутренне, но всё, же уступили и, вернувшись на свои места, продолжили завтрак, к которому, как бы Российская Императорская семья с британским королём Георгом Пятым ни уговаривала, но почтенный капитан Эдвард Смит со своей очаровательной юной возлюбленной, так и не притронулись, решив позавтракать в офицерской столовой, а всё из-за того, не хотели смущать собой королевскую семью, которые их на дух не переносили, вернее сказать про женскую половину, так все мужчины в королевской семье, наоборот обожали главного офицера шикарного «Титаника» с его избранницей, которой уже не терпелось, скорее окунуться в приятную спокойную обстановку, что оказалось хорошо понято обоими венценосцами, которые с общего обоюдного согласия отпустили возлюбленную пару, позволив им, наконец-то, уйти в офицерскую столовую, где пару уже с трепетным волнением ждали старшие офицеры для того, чтобы ещё раз тщательно обсудить с капитаном планы на сегодняшний испытательный день, особенно то, в чём будет заключаться работа каждого из них.

И вот, когда за возлюбленной парой закрылись деревянные лакированные створки широкой двери императорской террасы, обе королевы вздохнули с огромным облегчением и переглянулись между собой, мысленно признаваясь себе в том, что им непременно необходимо что-то придумать такое, что сможет скомпромитировать безупречную репутацию почтенного капитана шикарного лайнера «Титаник», не говоря уже о том, чтобы подставить его так, что он, сам того не ведая, угодит под суд и в Винзорскую крепость ещё до отбытия шикарного лайнера в первый вояж.

--Даже думать об этом не смейте! Смиритесь уже с тем, что Эйджей станет зятем наших обеих династий! Хватит издеваться над парой!—словно угадав тайные мысли своих женщин, угрожающе предупредил их Георг с молчаливого одобрения русских родственников, души ни чаявших в офицерах «Титаника», особенно в капитане Смите, относящемуся к ним ко всем с искренним почтением и отеческой любовью с трепетом к Императорским и королевским детям, чем и вызывал к себе огромное уважение обоих монархов и их семей, за исключением обеих королев, так и рвущихся к тому, чтобы погубить мужчину лишь за то, что он и юная Великая княжна Ольга Фёдоровна трепетно и нежно полюбили друг друга.

И вот, после того, как в офицерской столовой между офицерами с капитаном Смитом во время их совместного завтрака были обсуждены последние детали сегодняшнего, очень насыщенного дня, все заняли свои места, что позволило матросам незамедлительно убрать трап вместе со сходнями, благодаря чему, шикарный океанский лайнер «Титаник» мог вздохнуть свободно и полностью довериться тем трём буксирам, которые крайне бережно вывели его из гавани, за чем бдительно следили, находящиеся в управленческой рубке, почтенный капитан Эдвард Смит вместе со старшими помощниками, вахтенными матросами, двумя монархами с наследниками и представителями министерства торговли и прессы, возглавляемыми директором распорядителем «Белая звезда» Джозефом Брюсом Исмеем, главным инженером-кораблестроителем Томасом Эндрюсом и лордом Пирри, двое последних из которых, как и два монарха служили моральной поддержкой для главного офицера лайнера, активно занявшегося проведением испытаний, указанных в, прописанных в плане папки с, обшитыми рубинового оттенка бархатом, твёрдыми корочками, внося в него свои поправки по мере значимости, которую капитан Эдвард Смит уверенно держал в сильных руках, но его сердце находилось рядом с дражайшей Великой княжной Ольгой Фёдоровной, хотя и понимал, что нежным чувствам сейчас нет места, но от понимания того, что она вместе с Их Императорскими и Королевскими Высочествами находится на смотровой площадке, обвеваемая приятным морским ветром и согреваемая ласковыми яркими солнечными лучами, ему становилось легче, но душевное спокойствие почтенного морского офицера продлилось не долго, лишь до тех пор, пока в ходе скоростных и экстренных разворотов лайнера, он, случайно ни взглянув в сторону дражайшей возлюбленной, которую взяла за локоть вдовствующая королева-мать и, отведя в сторонку от обеих монарших семей, враждебно заговорила о чём-то таком, что было крайне неприятно юной прекрасной золотоволосой девушке на столько сильно, что она не смогла больше выносить моральное с эмоциональным давлением и принялась активно защищаться, напоминая собой разъярённую тигрицу, что стало полной неожиданностью и завершилось для вдовствующей королевы отрезвляющей звонкой пощёчиной, которую она резко дала внучке, вызвав у неё тихий вскрик, привлёкший внимание, разрывающегося между стремлением, незамедлительно подойти к любимой для того, чтобы защитить и утешить, но и перед продолжением проводить ходовые испытания у «Титаника», капитана Смита, из-за чего ему ничего другого не осталось кроме, как с невыносимой душевной печалью вздохнуть и мыслями, опять вернуться к ходовым испытаниям, хотя душа с сердцем, неумолимо рвались к юной возлюбленной, которая одна с неистовым отчаянием сражалась за их любовь с вдовствующей королевой-матерью.

-- Хватит ко мне относиться так, словно я бесправная рабыня, либо служанка! Я такая, же ваша внучка, как и все другие дети моего отца Короля Великобритании, пусть моя мать и не является представителем Венценосной крови, а я являюсь полукровкой! Какая разница! Прежде всего, мы люди, имеющие законные права на жизнь и на любовь! Сердцу не прикажешь в том, кого любить, а кого нет! Мы не подвластны любви, которая возникает из не откуда, одного случайно сказанного ласкового слова или заботливого действия!—не в силах терпеть эмоционального давления со стороны бабушки с мачехой, возмущённо взвилась юная девушка, за что получила новую звонкую пощёчину с отрезвляющими резкими словами:

--Любви ей, видите ли захотелось! Да, неужели ты не понимаешь, что вся эта любовь, как ты говоришь,существует лишь в наивных сказках для маленьких дурочек! На самом деле, её никогда и не было! Хватит мечтать о том, что нет и маяться дурью! Да и, нашла себе в избранники мужчину женатого с дочерью на выдании! Я, конечно, не отрицаю того, что капитан Смит, весьма привлекательный внешне, да и приятен в общении, не говоря уже о том, что всегда рад подставить плечо в тягостную минуту и утешить добрым словом, но пойми ты одно, дурочка, он никогда не бросит ради временной головокружительной страсти к тебе, свою семью, пусть вас и связывает, сейчас друг с другом постель, но это всё временное явление! Скоро всё пройдёт и, вы потеряете друг к другу интерес, непременно расстанетесь!—что вызвало в юной девушке массу противоречивых бурных чувств, среди которых нашлось место сомнению с глубокой мрачной задумчивостью, чем воспользовался почтенный капитан Эдвард Смит в момент небольшого перерыва тем, что, отдав штурвал вахтенному матросу, что подстраховывалось старшими офицерами под командованием офицера Уальда, подошёл к дражайшей беременной юной возлюбленной и, почтительно поклонившись обеим британским королевам, не говоря ни единого слова, заботливо взял избранницу себе под руку и с молчаливого согласия Их Императорских Высочеств Великих княжон увёл возлюбленную в управленческую рубку, где к ней незамедлительно подошёл Российский Государь Император Николай Александрович, оставивший сына рядом с британским кузеном Георгом и своими племянниками лишь для того, чтобы, лично убедиться в том, что с дражайшей племянницей всё благополучно, о чём заботливо спросил у неё, чуть слышно и, как ему казалось, уверенным бархатистым голосом:

--Надеюсь, с тобой всё хорошо, Оленька, и Их Королевские Величества не успели причинить тебе никакого морального вреда?—чем вызвал у юной девушки вздох огромного душевного измождения, с которым она с искренним пламенным обожанием проследила за тем, как их достопочтенный капитан Эдвард Смит вернулся к своему занятию по проведению испытательных работ над «Титаником», после чего с трепетной нежностью вздохнула и чуть слышно призналась:

--Я искренне благодарю Вас за искреннюю заботу обо мне, дядя Ники, но можете быть спокойны, они не успели довести меня до «белого коления»!—что заставило Императора добродушно усмехнуться и продолжить внимательно наблюдать за испытаниями лайнера.

Но, а чуть позже, когда после обеда в приятном обществе Императорской семьи на их личной террасе, юная Великая княжна Ольга Фёдоровна, глубоко погружённая в романтические мысли о горячо любимом сердечном избраннике, каковым для неё является капитан Эдвард Смит, шла по ярко освещённому белоснежному корабельному коридору, направляясь к просторной кают-компании, где должно состояться административное собрание по подведению итогов первого испытательного дня, как, в эту самую минуту, к юной девушке на встречу вышла, враждебно, не говоря уже о том, что очень воинственно настроенная по отношению к ней, её «дражайшая» мачеха Британская королева Мария, что заставило Ольгу измождённо вздохнуть и, собравшись с мыслями, наконец, поравняться с Её Королевским Величеством, после чего почтительно ей поклонилась и добросердечно пожелала доброго вечера, что оказалось встречено презрительной ухмылкой той:

--Да, как ты, бестыжая дрянь, смеешь заговаривать со мной?! Совсем стыд потеряла?!—чем вызвала в очаровательной юной девушке взаимную усмешку, с которой она вызывающе заметила:

--Если Вы говорите о моей неистовой любви к нашему капитану, смиритесь, ибо я больше Вам не подвластна!—за что мачеха дала падчерице такую сильную звонкую пощёчину, что несчастная юная девушка не устояла на ногах и рухнула на, расстеленную по деревянному лакированному паркету, ковровую дорожку, инстинктивно потирая, пылающую от удара, бархатистую щеку изящной рукой в гипюровой перчатке, пока ни услышала гневный голос мачехи, обращающейся к ней в приказном тоне:

--Немедленно вставай, проклятущая блудница! Я с тобой ещё не закончила!—но в ответ получила мрачное молчание юной девушки, по-прежнему сидящей на полу и пытающейся, мысленно подобрать необходимые слова для того, чтобы осторожно попытаться выступить в защиту трепетным чувствам, чем разъярила мачеху ещё больше, из-за чего в ту, словно бес вселился, благодаря чему Королева Мария принялась нещадно избивать несчастную падчерицу по хорошенькому личику, что продлилось до тех пор, пока безжалостная мучительница ни выбилась из сил, оставив жертву, лежать на полу с избитым в кровавое месиво лицом и без чувств, но, когда мачеха немного отдышалась и, понимая, что, возможно убила ненавистную падчерицу, пришла в несказанный ужас, из-за чего отчаянно принялась тормошить, распластанную юную девушку, всё с той же яростью приказывая ей о том, чтобы она даже и не вздумала умирать, но несчастная юная Великая княжна Ольга Фёдоровна по-прежнему не подавала никаких признаков к жизни, благодаря чему молодая королева, наконец, поднялась с пола и, бросив на падчерицу брезгливый взгляд, обронила пренебрежительно:

--Ну, и подыхай! Собаке—собачья смерть!—и лишь только после этого с царственным достоинством, гордо вскинув головой, вальяжно ушла.

А между тем, уже присутствующий в кают-компании, капитан Эдвард Смит не находил себе места от невыносимого беспокойства за очаровательную юную возлюбленную, прекрасно понимая, что она уже несколько минут, как должна находиться здесь, да и обе венценосные семьи, сейчас вальяжно прогуливаются по шикарному лайнеру, хотя и без неё, в чём он, лично убедился, полчаса тому назад, когда выходил из офицерской столовой, где обедал вместе со своими офицерами. Раз так, значит девушка куда-то бесследно исчезла. Остаётся вопрос о том, куда, благодаря чему, пожилой морской офицер, вальяжно восседая в кожаном кресле и нервно постукивая пальцами по столу, при этом, не обращая никакого внимания ни на кого, что продлилось ровно до тех пор, пока в кают-компанию ни вбежали, запыхавшиеся и ошалелые офицеры Мэрдок с Уальдом, которые, немного отдышавшись, стремительно подошли к своему начальнику и, отсалютовав ему, доложили, вернее это сделал Мэрдок с молчаливого согласия Уальда:

--Капитан! Сэр! С её Императорским Высочеством Великой княжной Ольгой Фёдоровной случилось страшное несчастье! Бедняжку сильно избили, что на хорошеньком лице даже живого места нет.—чем ввёл капитана в состояние лёгкого оцепенения, во время которого он сам того не заметил, как инстинктивно встал с кресла весь бледный и встревоженный, мысленно признаваясь себе в том, что ему уже нет никакого дела на собрание по той лишь причине, что вся его душа неумолимо рвётся к дражайшей юной возлюбленной, да и, находящиеся рядом с ним лорд Пирри с племянником главным инженером Томасом Эндрюсом, пришли в не меньшее потрясение от услышанного, чем их дражайший почтенный капитан, успевший, постепенно собраться с мыслями, успокоиться и, пристально смотря на старших офицеров, всё с той же обеспокоенностью спросить:

--А где сейчас находится Её Императорское Высочество?—что оказалось хорошо понято его самым старшим офицером, который сдержанно вздохнул и, ничего не скрывая, доложил:

--Я приказал Лайтоллеру отнести девушку к вам в апартаменты, посчитав, что Российскую Императорскую семью незачем беспокоить, да и Великой княжне будет намного спокойнее идти на поправку под вашим бдительным заботливым присмотром, сэр!—что оказалось одобрено положительным кивком главного офицера шикарного лайнера «Титаник», мгновенно извинившегося перед всеми, кто находится, в данную минуту, в просторном зале кают-компании и с их молчаливого согласия, стремительно отправился в свою каюту, хорошо ощущая то, как бешено колотится в груди доброе справедливое сердце, каждый стук которого, отчётливо отдавался в его седовласой голове, подобно эху и, не обращая никакого внимания на, крайне недовольный взгляд директора-распорядителя пароходной компании «Белая звезда» Джозефа Брюса Исмея, презрительно фыркнувшего:

--Мог бы и после собрания бежать в жаркие объятия к своей подстилке!—за что получил крайне пренебрежительные взгляды Томаса Эндрюса с лордом Пирри, первый из которых, отрезвляюще-вразумительно произнёс, обращаясь к коллеге:

--Что за проявление бесчувствия к несчастной очаровательной юной девушке, жестоко избитой таинственным злодеем, Брюс?! Проявите к ней, хоть немного сострадания!—за что и получил от Исмея очередную брезгливую ухмылку:

--А с чего это мне необходимо жалеть эту шлюху?!что заслужила, то и получила!—и, не говоря больше ни единого слова, отошёл к арочному окну и с мрачной задумчивостью принялся смотреть на залив, в котором уже начало медленно тонуть, уходящее за горизонт, солнце, яркие золотисто-медные лучи коевого озаряли всё вокруг, благодаря чему, в свои законные права, плавно вступал вечер.

Вот только почтенный капитан Эдвард Смит даже не догадывался о том, что истинный злодей, каковым оказалась королева Виктория-Мария, продолжая, находиться в перевозбуждённом эмоциональном состоянии, вернулась в свою каюту для того, чтобы немного успокоиться и, собравшись с мыслями, решить о том, как ей избавиться от него самого, но ход её мыслей оказался дерзко нарушен тем, что она застала дражайшего мужа, отрешённо сидящим в мягком бархатном кресле возле искусственного электрического камина и читающего какую-то, вероятно, очень интересную книгу, что продлилось ровно до тех пор, пока ни, почувствовав, что в просторной ампирной гостиной он находится не один, медленно поднял глаза и, заметив возвращение горячо любимой жены, выглядевшей какой-то уж очень безумной, что натолкнуло молодого мужчину на мрачную мысль о том, что, возможно, она натворила нечто такое, от чего им, сейчас может не поздоровиться, благодаря чему, настороженно спросил:

--Что ты натворила такого, Мэри, раз на тебе сейчас, просто лица нет?—что позволило ей, выражая полное безразличие, царственно приблизилась к мужу и небрежно отмахнулась:

--Ничего я не натворила, Георг! Всего лишь устроила хорошую трёпку моей падчерице принцессе Ореоле за её открытый блуд с извозчиком, так как девчонка совсем уже от него голову потеряла!—чем ввела мужа в состояние лёгкого ступора, во время которого мужчина ошалело уставился на, горячо им любимую, супругу, размышляя над тем, ни лишилась ли она рассудка, в связи с чем, он сдержано вздохнул и, постепенно собравшись с мыслями,посмотрел на неё, как на ненормальную и вразумительно прикрикнул:

--Да, в своём ли ты уме, говорить мне такое?! Ты, хотя бы понимаешь о том, что, покусившись на жизнь Ореолы, ты, сама того не ведая, распалила в ней такое неистовое пламя отчаянной воительницы, которая, непременно обратит нас всех в небытие?!

Вот только, постепенно собравшаяся с мыслями, не говоря уже о том, что полностью успокоившаяся, его дражайшая супруга, которая уже царственно восседала на, обитой тем же бархатом, что и кресло, банкетке, выполненной из слоновой кости и украшенной сусальным золотом, понимающе тяжело вздохнула и, загадочно, не говоря уже о том, что коварно улыбнувшись, посоветовала с ледяным равнодушием:

--А ты переведи этого проклятущего извозчика в Африку! Пусть там усмиряет местных пигмеев с зулусами, либо катает на маленьком речном пароходике местных туристов по Амазонке, а мы сумеем угомонить Ореолу, ведь она будет лишена его поддержки, да и сделаем ей аборт вместе со стерилизацией!—чем заставила мужа, вновь ошалело уставиться на неё от того, что не мог найти подходящих слов для того, чтобы высказать ей своё мнение по этому поводу, хотя идея об устранении, уже изрядно надоевшего им, капитана Смита британскому королю, очень даже нравилась, благодаря чему, он даже заговорщически, да и гаденько заулыбался.

А между тем, за бортом шикарного «Титаника» плавно сгустились сумерки, благодаря чему стало совсем темно, что совсем нельзя было сказать про капитанскую каюту, мягко освещённую медными настенными бра, которые совершенно не мешали, уже начавшей, постепенно пробуждаться юной девушке после обезболивающих мазей с лекарствами, которыми её напичкала корабельная медсестра Вайолет Джессоп, переведённая на борт «Титаника» его администраторами, благодаря чему, открыв через силу глаза, Ольга измождённо и чуть слышно вздохнула, но, превозмогая невыносимую боль в лице, плавно села на одноместной капитанской кровати и, откинув тёплое шерстяное одеяло в сторону, спустила ноги на пёстрый ковёр, внимательно осмотрелась по сторонам, не понимая одного, кто заботливо доставил её в просторную каюту к дражайшему возлюбленному и вызвал корабельную медсестру, но, одолеваемая огромным любопытством, девушка, наконец, встала и, пошатываясь от невыносимого головокружения, словно пьяная, прошла в уборную, где, приблизившись к небольшому зеркалу, внимательно всмотрелась в его отражение, от чего пришла в такой неподдельный ужас, что не смогла скрыть, одолевающие её хрупкую душу, эмоции и исступлённо закричала:

--О, милостивый Боже! Нет! Моё лицо умерло! Я стала уродливой!—что сопровождалось горькими рыданиями, привлёкшими к ней внимание, вернувшегося от приятного общения с Российской Императорской семьёй, капитана Смита, который, мгновенно подошёл к дражайшей юной возлюбленной и, заботливо обнимая её за изящный стройный стан сильной рукой, сопроводил обратно в спальню с убедительными словами искреннего утешения:

--Ничего страшного, Ольга! Не расстраивайся! Твоё лицо, вовсе не погибло. Оно заживёт через пару-тройку дней и вернёт себе былое очарование.—где, крайне бережно усадив девушку, вновь на свою кровать, помог ей лечь и, укрыв одеялом, подал хрустальный бокал с ключевой водой, куда влил несколько капель успокоительного, после чего внимательно проследив за тем, как его дражайшая юная возлюбленная покорно выпила содержимое бокала, поставил его на прикроватную тумбочку и, терпеливо дождавшись момента, когда девушка, вновь забылась крепким, восстанавливающим силы, сном, беззвучно сел в, рядом стоявшее, кресло, глубоко погрузившись в мрачную задумчивость о том, кто бы и за что мог, так жестоко избить юную девушку, хотя и, внутренне догадывался о том, что подобную безжалостность могла проявить в отношении своей несчастной падчерицы никто иная, как дражайшая супруга британского короля достопочтенная королева Виктория-Мария, взбешённая запретной, но такой чистой, пламенной и искренней любовью падчерицы к нему, почтенному морскому офицеру, считая его никем, грязью под своими порфироносными ногами, от которой необходимо как можно скорее избавиться и забыть, от мрачных мыслей о чём, из мужественной мускулистой груди капитана Эдварда Смита произвольно вырвался измождённый, полный невыносимой душевной печали, вздох, с которым он, очень нежно улыбнулся юной возлюбленной и, ласково погладив её по спутанным распущенным шелковистым золотистым вьющимся волосам, бесшумно отошёл к арочному окну и, сложив руки на груди, всё с той же мрачной задумчивостью принялся смотреть на вечерние морские просторы, внимательно вслушиваясь в тихое ровное дыхание, вновь крепко спящей в его постели дражайшей юной возлюбленной.

Но, а утром, когда на ясном безоблачном небосклоне взошло яркое весеннее солнце, а с очаровательного лица юной Великой княжны Ольги Фёдоровны за ночь сошли все гематомы, оставив еле заметные синяки с царапинами, она завтракала в приятном обществе почтенного возлюбленного, ведя с ним беззаботный душевный разговор в очень сильно приглушённом тоне, в ходе которого они между собой обсуждали, запланированные на сегодня, шлюпочные испытания с учениями, обмениваясь, при этом, лёгкими добродушными шутками, что оказалось безпардонно нарушено внезапным приходом в капитанскую каюту Короля Объединённого Королевства Великобритании Георга, настроенного по отношению к парочке, очень враждебно, благодаря чему, в воздухе повисло мрачное напряжение, не сулящее им ничем хорошим, в связи с чем возлюбленные судорожно сглотнули и настороженно принялись, вновь смотреть друг на друга, чем и привлекли к себе внимание Его Королевского Величества, заставив его, презрительно усмехнуться и, наконец, заговорить, обращаясь к капитану повелительным тоном, при этом, не терпя никаких возражений со стороны обоих собеседников: --Я тут за все эти несколько дней хорошо подумал и решил перевести вас в Южную Африку, где вам предстоит катать туристов на речном пароходе по Амазонке, многоуважаемый капитан, но...--и, выдержав небольшую паузу, внимательно взглянул на ошеломлённую до предела внебрачную дочь, издевательски продолжил, обращаясь уже, непосредственно к ней: --Только я могу и передумать, лишь при том условии, если ты, Ореола, уже, наконец-то, возмёшься за ум и вернёшься в постель к Российскому Императору, став для него жаркой любовницей!--что привело возлюбленную пару в огромное возмущение, которое они не знали, как высказать, в связи с чем, тяжело вздохнули и, вновь с не скрываемой воинственностью переглянулись. --Значит, Вы, отныне начали прислушиваться к наветам моей мачехи?! И давно ли?! Ваше Королевское Величество, признайтесь нам только честно в том, что Вы сами думаете, совершенно иначе!--наконец, постепенно собравшись с мыслями, отчаянно попыталась достучаться до благоразумия отца, произнесла юная Великая княжна Ольга Фёдоровна, морально поддерживаемая почтенным капитаном Эдвардом Смитом, который вздохнул с невыносимой душевной усталостью, отчётливо прочитывающейся в его добрых светлых глазах: --Ваше Королевское Величество, Вы уж меня великодушно простите за дерзость, но я не могу бросить Ольгу и уехать в Африку, ведь Ваша дражайшая дочь с трепетной бережностью носит под сердцем моего ребёнка, которого я уже люблю, да и это, крайне бесчестно будет с моей стороны бросить Ольгу беременную!--что оказалось хорошо понято, не говоря уже о том, что одобрено британским королём, который одобрительно кивнул и, только сейчас заметив ужасное физическое состояние дражайшей дочери, одобрительно заключил: --Хорошо, Эйджей! Не стану вам мешать в заботе о моей дочери. Пусть она выздоравливает, а вы, продолжайте и дальше заботиться о благополучии "Титаника".--за что, уже вновь удобно сидящая в, обитом зелёным бархатом, кресле юная девушка была искренне благодарна венценосному отцу за понимание, в связи с чем вздохнула с огромным облегчением сразу после того, как за ним закрылась металлическая светлая дверь, что ни укрылось от внимания капитана Эдварда Смита, который встал позади своего любимого кресла и, ласково погладив юную Великую княжну по золотистым шелковистым волосам, с воинственной решительностью проговорил: --Не волнуйся, Ольга! Нашему счастью, отныне ничего не угрожает. Можешь выдохнуть с облегчением!--хотя и прекрасно понимал, что его очаровательной юной возлюбленной сделать это будет, крайне не просто.

Но, понимая, что вся делегация, состоящая из представителей министерства по торговле и транспорту, обе правящие семьи: Российская и Британская, сам директор «Белой звезды» Брюс Исмей, лорд Пирри и, наконец, главный инженер-конструктор Томас Эндрюс, возможно уже ждут их на шлюпочной палубе для того, чтобы продолжить испытательные работы над их общим детищем, почтенный капитан Эдвард Смит вместе с дражайшей очаровательной юной возлюбленной Великой Российской княжной Ольгой Фёдоровной, которая надела изящную шляпку с плотной гипюровой вуалью, которая надёжно скрыла синяки на её лице, чем придала юной девушке уверенности в себе, отправился к выходу из своей просторной офицерской каюты, что преодолел с лёгкостью.

И вот теперь, пройдя немного по белоснежному коридору, хорошо ощущая под ногами приятную мягкость тёмно-зелёной ковровой дорожки с длинным ворсом, возлюбленная пара стала невольными свидетелями, крайне неприятного разговора, возникшего между вдовствующей Королевой Александрой с её дражайшим сыном Королём Георгом Vо том, что сотворила прошлым вечером его неразумная жена Королева Виктория-Мария по отношению к несчастной принцессе Ореоле.

--Твоя ненаглядная жёнушка, что совсем разума лишилась, напав на, ни в чём неповинную девочку и избив её до полу смерти, Джорджи?! И как она только посмела свершить такое злодеяние?! Что за неоправданная жестокость! Она лишь опозорила себя и нас перед всеми!—возмущалась вдовствующая королева-мать, отчитывая самодержавного сына так, словно он являлся, застигнутым врасплох нашкодившим школьником, иначе он ни стоял бы перед матерью, виновато опустив голову и чувствуя себя, крайне скверно от признания полной правоты дражайшей матери и, пока не замечая присутствия немного поодаль от них дочери с почтенным избранником, многоуважаемым наиопытнейшим капитаном Британского Королевского пассажирского флота Эдвардом Смитом, смиренно ожидающими благодатного момента, когда Их Королевские Величества, наконец, перестанут выяснять между собой весьма бурные отношения и, обратя на них внимание, позволят им продолжить путь на шлюпочную палубу, куда они и шли под руку друг с другом.

Их ожидание продлилось не долго. И вот Их Королевские Величества, наконец, почувствовав то, что они находятся в коридоре не одни, одарили парочку искренней доброжелательной улыбкой и плавным кивком головы, позволили им незамедлительно приблизиться и почтительно поздороваться.

--Как ты себя чувствуешь, голубушка?—проявляя неподдельное беспокойство о здоровье горячо любимой внучки, доброжелательно ей улыбаясь, поинтересовалась у неё вдовствующая Королева Александра, что заставило возлюбленную пару изумлённо переглянуться между собой, не доверяя ни одному её любезному слову, что оказалось, вполне себе естественно и понятно, но, сохраняя искреннее почтение перед Королевскими особами, юная Великая княжна сдержано вздохнула:

--Я вместе с моим сыночком чувствуем себя, вполне себе нормально для того, чтобы принять участие в шлюпочных учениях, многоуважаемая бабушка.

Только вдовствующая Королева вместе со своим самодержавным сыном считали иначе, с чем Британский Король Георг и обратился к капитану «Титаника», отведя того немного в сторонку, но так, чтобы находиться в досягаемости, встревожившейся не на шутку, Великой княжны Ольги фёдоровны, с которой, в данную минуту, о чём-то тихо беседовала вдовствующая Королева.

--Капитан, вы же прекрасно понимаете, что моей дочери, носящей под сердцем вашего сына, ни в коем случае нельзя принимать участие в шлюпочных учениях. Это может навредить им обоим, поэтому позаботьтесь пожалуйста о том, чтобы моя дочь находилась возле вас и ни в коем случае не участвовала в нашем всеобщем развлечении.

Конечно, капитан всё понимал, да и ему самому было больше по душе, чтобы его дражайшая возлюбленная находилась возле него на палубе во время шлюпочных учений, благодаря чему, измождённо вздохнул, заверяя британского монарха:

--За меня можете не беспокоиться, Ваше Королевское Величество. С моей стороны, я постараюсь приложить все усилия для того, чтобы Её Императорское Высочество осталась рядом со мной, но вот, что Вы станете делать с тем, если Ваши Российские племянники захотят того, чтобы наша многоуважаемая Ольга Фёдоровна отправилась кататься вместе с ними на шлюпке.—с чем Георг, просто не мог ни согласиться, да и к тому же долго удерживать возле себя главного офицера их общего шикарного лайнера, тоже.

--Возвращайтесь к моей дочери, капитан, а то она уже нервничает. Ей это вредно в её, весьма деликатном положении.—отпуская, вразумительно проговорил Король. Почтенный капитан понял Его и, почтительно откланявшись ему, незамедлительно присоединился к очаровательной юной возлюбленной. Они обменялись несколькими любезными фразами, после чего под руку и сопровождаемые Королевской семьёй отправились на шлюпочную палубу.

И вот пара уже находилась на шлюпочной палубе, где их мгновенно окружила Российская Императорская Семья вместе с придворными и делегацией из министерства, возглавляемые Исмеем, Эндрюсом с лордом Пирри, готовые в любую минуту приступить к проведению шлюпочных учений, о чём уже воодушевлённо беседовали Императорские и Королевские дети, не обращающие никакого внимания на вразумительные уговоры родителей, отчаянно пытающихся их, хоть немного урезонить, что было хорошо понятно офицерам шикарного «Титаника», благодаря чему, все вопросительно уставились на своего дражайшего капитана. Он понял их всех и незамедлительно отдал распоряжение вахтенным офицерам с матросами:

--Остановить корабль и приготовить шлюпки к спуску на воду!

Те всё поняли и перешли к выполнению распоряжения высокопоставленного начальства, а именно своего дражайшего капитана, который внимательно проследил за их действиями, оставаясь полностью сконцентрированным на плане испытательных работ на сегодня, автоматически делая пометки в блокноте обо всех недочётах с недоработками, как и, находящийся здесь же в управленческой рубке, Томас Эндрюс, в чём им совершенно не мешала Великая княжна Ольга Фёдоровна, которую, любезно улыбаясь офицерам с администраторами лайнера, отвёл в сторонку Российский Император Николай Александрович Романов.

--А вот теперь, скажи мне правду, Ольга, ведь вся эта умелая ложь нашего многоуважаемого капитана о том, что тебе вчера внезапно стало нехорошо, и ты отлёживалась в его просторных уютных апартаментах для того, чтобы нас всех не беспокоить была придумана вами для того, чтобы выгородить дражайшую жёнушку моего двоюродного британского брата Короля Георга, которая вчера жестоко избила тебя? Говори мне правду и не щади меня! Знаю, что ты совсем не умеешь лгать.—пристально всматриваясь в, уже постепенно заживающее, хорошенькое личико дражайшей племянницы, допытывался у неё Российский Император, из-за чего юная девушка понимающе тяжело вздохнула и откровенно произнесла:

--А что толку сейчас говорить о последствиях ссоры меня с моей мачехой?! Что случилось, то уже быльём поросло, дядя Ники. Я с моим ребёночком живы и здоровы. Синяки на моём лице постепенно заживают, благодаря мазям и настойкам судовой медсестры Виолетты Джессоп.

Между ними воцарилось долгое, очень мрачное молчание, во время которого они даже не заметили того, как «Титаник» остановился очень плавно, а офицеры с матросами начали крайне вежливо приглашать всех на посадку по шлюпкам, что проходило весело и непринуждённо.

--Оленька, ты с нами идёшь кататься, или предпочитаешь остаться на палубе?—снова став самой любезностью с доброжелательностью, участливо поинтересовался у горячо любимой племянницы Российский Император в тот самый момент, когда к ним мягкой уверенной походкой приблизился их капитан, понимающе вздохнувший и мудро проговоривший:

--Вы уж великодушно простите меня за то, что вынужден вмешаться в Ваш душевный разговор, Государь, только для Её Императорского Высочества будет лучше остаться под моим личным присмотром на палубе.

Конечно, Николай понял искреннее беспокойство почтенного собеседника о безопасности своего с Великой княжной будущего малыша, из-за чего одобрительно кивнул и заключил:

--Вы абсолютно правы, капитан. Моя дражайшая племянница остаётся под вашим заботливым присмотром.—и, не говоря больше ни единого слова, решительно шагнул в шлюпку, где Его уже терпеливо ожидали обе венценосные семьи с придворными и делегацией, удобно разместившимися на деревянных сидениях, что позволило матросам под командованием первого помощника Уильяма Мэрдока, незамедлительно приступить к аккуратному плавному спуску шлюпки на воду, для чего им потребовалось всего, буквально несколько минут.

Когда же шлюпка со своими высокопоставленными и высокородными пассажирами, наконец, достигла, тронутой лишь лёгкой, практически незаметной, рябью глади Ирландского моря, она медленно отошла от шикарного корабля, намереваясь обойти вокруг него пару-тройку раз.

Глава 12

--Вы, наверное, уже успели замёрзнуть. Может, мне приказать офицеру Гарольду Лоу о том, чтобы он немедленно приготовил нам чай. Как вы к этому относитесь, ваше Императорское Высочество?—заботливо предложил девушке капитан Смит, когда у них появилось немного свободного времени для уделения друг другу внимания, чем ввёл её в лёгкое смущение, с которым она мгновенно пристально всмотрелась в его морщинистое доброе лицо и, застенчиво ему улыбаясь, шутливо чуть слышно пожурила:

--«Ваше Императорское Высочество»?! Эдвард, милый, давно ли мы с тобой перешли на «вы»?!—но от идеи с чаем не отказалась, благодаря чему, капитан незамедлительно подозвал к себе своего пятого помощника и приказал ему приготовить свой фирменный чай. Офицер Гарольд Лоу понял своего начальника и, отсалютовав ему, убежал в офицерскую столовую для того, чтобы самолично приготовить чай.

И вот, капитан Смит со своей очаровательной юной возлюбленной, наконец-то, снова остались наедине друг с другом, что лишь помогло им постепенно раскрепоститься и перейти к флирту.

--Ну, не могу же я проявлять к Вам внимание, как к любимой женщине на глазах у всех, Ольга. Понимаю, что Вы чувствуете себя от этого церемониала крайне неловко. Только нам с вами ничего другого не остаётся кроме, как терпеть.—понимающе тяжело вздыхая, благоразумно ответил на шутливое негодование возлюбленной капитан Смит, ласково поглаживая её по румяным бархатистым щекам, что вызвало в юной девушке лёгкий трепет, во время которого она ненадолго закрыла серо-голубые глаза и нежно вздохнула:

--Пожалуйста, поцелуйте меня, милый Эдвард!—что оказалось хорошо услышано её заботливым спутником, благодаря чему, он крайне осторожно убрал плотную вуаль с лица любимой девушки и, плавно склонившись к её чувственным губам, бережно накрыл их своими мягкими губами и принялся целовать с огромной нежностью, хорошо ощущая то, как заботливо возлюбленная обнимает его мужественную шею изящными руками в белоснежных гипюровых перчатках, не обращая никакого внимания на то, как бешено колотится в соблазнительной упругой груди трепетное разгорячённое сердце и на, окутывающую возлюбленную пару, словно мягкой шерстяной шалью, приятную прохладу с тёплыми золотыми лучами, приведя это к тому, что возлюбленные совершенно забыли о ходе времени, поддавшись нежному чувству, которое накрыло их ласковой волной, а пламенный взаимный поцелуй казался бесконечным, как самая настоящая вечность, из которой им совсем не хотелось выходить, но пришлось.

--Думаю, нам лучше провести эти часы в моей каюте, Ольга, чтобы тебя не продуло, а то здесь слишком ветренно.—заботливо предложил юной возлюбленной капитан Смит, нехотя прервав их пламенный поцелуй и галантно беря девушку себе под руку. Она не возражала. Напротив, юная Великая княжна, до сих пор пребывая в романтической мечтательности, прошла вместе с ним в просторные капитанские апартаменты и, удобно устроившись на диване, внимательно проследила за тем, как её дражайший возлюбленный плавно сел рядом с ней и с огромной нежностью сжал её руку в своей сильной руке, не произнося ни единого слова.

--Эдвард, я хорошо знаю правила по которым, после того, как я благополучно произведу на свет нашего с тобой сыночка, его у меня отнимут, не дав даже прижать к груди, и отдадут тебе.—с невыносимой душевной печалью в голубых глазах поделилась с дражайшим возлюбленным юная Великая княжна, еле сдерживая горькие слёзы, готовые в любую минуту скатиться по бархатистым бледным щекам тонкими прозрачными ручьями, что ни укрылось от внимания капитана Смита, который понимающе тяжело вздохнул:

--Мы обязательно с тобой что-нибудь придумаем для того, чтобы нас не разлучали с нашим малышом, Ольга!—и, не говоря больше ни единого слова, заботливо заключил девушку в крепкие объятия и, самозабвенно завладев её чувственными губами, пламенно принялся целовать, хорошо ощущая податливость возлюбленной, стремящейся к тому, чтобы забыться в их огромной неистовой любви с головокружительной страстью, перед которой пара не смогла устоять и отдалась ей без остатка, удобно устроившись на диване под бархатным тёмного оттенка пледом.

Но, а сразу после того, как, внезапно вспыхнувшая между возлюбленными головокружительная страсть немного поутихла, они отдыхали, лёжа крепко прижавшись друг к другу в нежных объятиях.

--Я, конечно, хорошо знаю о том, нам с тобой нечего опасаться за свою жизнь из-за постоянно ходящими за нами неотступно охраной в лицах царских офицеров с представителями питерских и ирландских оборотней, только меня всё равно пугает то, что от моего отчима барона Джона Браэртона нет никаких жестоких сюрпризов, словно он затаился и ждёт подходящего момента для того, чтобы напасть на нас.—с чрезвычайно серьёзным выражением на хорошеньком личике с мрачной задумчивостью произнесла .ная девушка, хорошо ощущая то, с какой нежностью возлюбленный гладит её по бархатистым щекам, полностью разделяя чувства любимой девушки, ведь подобное затишье ему, тоже не нравилось, из-за чего он тяжело вздохнул:

--Главное, чтобы он ещё очень долгое время не мозолил нам глаза и находился в глубоком забвении!—и, не говоря больше ни единого слова, вновь самозабвенно принялся целоваться с дражайшей возлюбленной, что продлилось лишь до тех пор, пока в дверь просторных капитанских апартаментов ни постучали, что заставило парочку нехотя отстраниться друг от друга и, единогласно шутливо произнеся:

--Кажется, принесли наш чай.—принялись быстро одеваться и приводить себя в благопристойный вид, вернее этим занялся сам капитан Смит, но, а затем он встал с дивана и, бросив на возлюбленную взгляд огромного обожания, чем заставил её залиться румянцем смущения, благодаря чему, до сих пор сидящая на диване, юная девушка почувствовала себя крайне неловко, из-за чего сильнее укрылась широким пледом, пытаясь привести мысли в порядок, не говоря уже о том, что разгорячённое сердце в соблазнительной упругой обнажённой груди учащённо билось.

Капитан Смит простоял бы так целую вечность, заворожённый пленительной первозданной красотой юной возлюбленной, если бы к нему в гостиную бесшумно ни вошёл его второй помощник Чарльз Лайтоллер с серебряным подносом в руках, на котором дымился фарфоровый чайник с эмблемой судоходной компании «Уайт стар лайн», как и чашки.

--Ваш чай, сэр!—доложил главному наставнику второй офицер, стараясь не смотреть в сторону очаровательной Великой княжны, которую надёжно закрывал собой почтенный капитан Смит, словно спрашивающий у помощника о том, куда делся Лоу.

Лайтоллер понял начальника и, с хитрой улыбкой смотря на него, крайне деликатно объяснил:

--Я не стал его пропускать к вам, уже хорошо зная о том, что из-за крайне приятного проведения вами с княжной времени, ему лучше не видеть вас в весьма пикантном виде, сэр, а то ещё придётся его отпаивать чаем с успокоительными травами. Конечно, это ваша личная жизнь, в устройстве которой, я занял непосредственное участие.

Капитан Смит прекрасно понял помощника и, одобрительно кивнув, взял из его рук поднос с чаем и поставил его на своё рабочий стол, после чего взглянул на настенные часы и, убедившись в том, что у него с возлюбленной до возвращения делегации с монаршими семьями ещё есть достаточно времени, вздохнул с облегчением и принялся разливать чай по чашкам, продолжая вести с Лайтоллером деловой разговор, что позволило Ольге подобрать с пола свою роскошную одежду и уйти в ванную-комнату, где она благополучно привела себя в благопристойный вид и вернулась в гостиную.

Вот только чутьё, относительно затишья с коварными нападениями людишек Джона Браэртона оказалось не напрасным, ведь, в тот самый момент, когда возлюбленная пара капитан Эдвард Смит с юной Великой Русской княжной Ольгой Фёдоровной уже стояли, вновь на шлюпочной палубе и внимательно наблюдали за возвращением на корабль первых представителей делегации, готовясь с ними и с гарантийной группой, возглавляемой Томасом Эндрюсом с лордом Пирри, которые уже находились возле них на палубе, подвести итоги испытательных дней, как, в эту самую минуту, до их слуха донёсся едва уловимый хлопок, заставивший их всех, мгновенно потрясённо переглянуться между собой, что продлилось лишь до тех пор, пока почтенный капитан Смит к своему ужасу ни увидел то, как его дражайшая юная возлюбленная, выглядя очень сильно ошалевшей и бледной, слегка ни пошатнулась и ни повисла на нём, словно тонущий пудель на спасительном бревне.

--Ваше Императорское Высочество!—ошарашенно хором воскликнули все администраторы шикарного лайнера, что нельзя было сказать о самом капитане Смите, который, хотя и пребывал в глубоком шоке, но, не теряя времени, унёс возлюбленную обратно в свою каюту, приказав Лайтоллеру, немедленно привести к нему судового медика с медсестрой Виолеттой Джессоп.

Не известно сколько прошло времени, но, когда юная Великая княжна, наконец-то очнулась, обнаружила себя лежащей в постели дражайшего возлюбленного, с которым, в данную минуту, крайне неприятно беседовал её отец Британский король Георг, несправедливо обвиняя в неосторожности по отношению к Ольге, не выдержавшей подобного пренебрежения со строгостью, из-за чего незамедлительно вмешалась, не обращая никакого внимания на перевозбуждённое щебетание русских кузин с маленьким кузеном, наперебой делящихся с ней своими яркими впечатлениями о прогулке на шлюпке вокруг лайнера, от чего у Ольги уже голова разболелась.

--Перестаньте придираться к нашему капитану, Ваше Королевское Величество! Он совершенно не виноват в том, что людишки барона Джона Браэртона, внедрённые в обслуживающий персонал «Титаника», целились в него, намереваясь убить, а я взяла удар на себя! Если бы ни моя молниеносная своевременная реакция, то сейчас бы мы готовили нашего капитана к его собственным похоронам!—отрезвляюще прикрикнула на венценосного отца юная девушка, что прозвучало для британского короля, словно болезненная пощёчина, заставившая всех, немедленно замолчать и приняться ошарашенно переглядываться между собой, что позволило юной Великой княжне вздохнуть с огромным облегчением.—Ну, наконец-то! А теперь пошли все вон отсюда! Я спать хочу!—и, вновь опустившись на мягкую подушку, превозмогая невыносимую боль в раненом плече, закрыть глаза и попытаться уснуть.

--Всё, дети! Возвращаемся в наши апартаменты!—еле сдерживая добродушный смех, понимающе тяжело вздыхая, заключил Российский Император, уводя детей прочь из капитанских апартаментов, примером чего последовала и Королевская семья, что позволило возлюбленной паре, наконец-то, остаться наедине друг с другом.

--Что-то папочка с мачехой и бабушкой начали слишком изрядно лезть в нашу с тобой, милый Эдвард, личную жизнь. Пора придумать им такое развлечение, которое их надолго отвлечёт от нас с тобой.—с нескрываемым раздражением, но пребывая в глубокой мрачной задумчивости, поделилась с возлюбленным юная девушка, решительно отбросив одеяло в сторону и удобно сев на постели так, словно бы и нет никакой слабости из-за дневного ранения.

--И, что же ты придумала, Ольга?—заинтересованно спросил у возлюбленной капитан Смит, заметив необычайную загадочность на хорошеньком лице юной девушки.

--Необходимо их отвлечь приближением к моему порфироносному папочке любовницы-шпионки из штата моих фрейлин, которая будет докладывать нам обо всём, что происходит во дворце и, что замышляет против нас Королевская семья. Вот только кого бы мне выбрать, ведь те глупые курицы, что входят в мой штат не подходят. Нужна хитрая, умная, изворотливая, роковая красавица, способная свести с ума кого угодно.—пребывая всё в той же глубокой мрачной задумчивости, поделилась с возлюбленным Ольга в тот самый момент, когда они уже, опять сидели за его рабочим столом в бархатных креслах и ужинали, собираясь уже продолжить беззаботную душевную беседу друг с другом, но им этого не позволила сделать одна из фрейлин королевы Виктории-Марии, бесшумно вошедшая в просторные капитанские апартаменты.

--Простите, что вынуждена вмешаться в вашу приятную идиллию, сэр, только вас с Её Высочеством ожидают на музыкальном вечере в королевских апартаментах, где Её Высочеству предстоит порадовать нас всех восточным танцем по Высочайшему повелению Их Королевских Величеств.—привлекая к себе их внимание, с наигранной доброжелательностью объявила им фрейлина, крайне бережно укладывая на мягком кресле полупрозрачное белоснежное одеяние для арабских танцев, выполненное из тончайшего шёлка с серебристой органзой, украшенное множеством драгоценных камней с бриллиантовыми и жемчужными нитями на поясе юбки-солнца и лифе, что заставило возлюбленную пару ошалело переглянуться между собой, во время чего почтенный главный офицер шикарного лайнера возмущённо воскликнул:

--Их Королевские Величества совсем тебя не жалеют, Ольга! Ты же ещё не совсем оправилась после ранения! Да и танцевать в столь непотребном облачении… Уму непостижимо! Ты же не Мата Хари—бордельная танцовщица, а принцесса крови династической! Пусть, они сочтут это за бунт, но я запрещаю тебе идти у них на поводу!—и, не говоря больше ни единого слова, решительно встал со своего кресла и, подойдя к, принесённому фрейлиной, развратному платью, брезгливо взял его в сильные мужественные руки и, подойдя к горящему камину, безжалостно бросил наряд в огонь и внимательно проследил за тем, как платье мгновенно поглотило пламя, но, а, когда от него остались одни лишь драгоценные камни, капитан Смит крайне аккуратно очистил их от золы и, переложив в шёлковый платок, отдал его, ошалевшей до крайности, фрейлине королевы Марии со словами, не терпящими никаких возражений:

--Передайте это своей Королеве и ещё то, что мы с Её Императорским Высочеством великой княжной останемся здесь!

Это его воинственное действие, мгновенно привело фрейлину в чувства, благодаря чему, она вся залилась пунцом от, переполнявшей её, ярости, с которой угрожающе возмутилась:

--Да, как, вы, смеете идти наперекор распоряжению Её Королевского Величества?! Вам, что жить надоело! Неужели вы не понимаете, что за подобное неповиновение, вам, отрубят голову, или даже повесят!—что не смогла стерпеть, молчавшая всё это время, великая княжна Ольга фёдоровна, мягко приблизившаяся к дерзкой фрейлине и давшая ей звонкую отрезвляющую пощёчину с вразумительными словами:

--Это как, ты, смеешь говорить в столь неуважительном тоне с самым главным человеком на этом великолепном лайнере?! Совсем совесть потеряла?! Пошла вон отсюда, пока я собственными руками тебя ни придушила!

Разгневанная фрейлина всё поняла и, сделав им почтительный реверанс, ушла прочь из капитанских апартаментов, оставляя пару наедине друг с другом, что позволило им вздохнуть с огромным облегчением и, собравшись с мыслями, закрыть на ключ входную дверь, что с превеликим удовольствием сделал капитан Смит в то время, как его дражайшая возлюбленная, избавившись от всей мешающей одежды, предстала перед ним в одной лишь полупрозрачной шифоновой ночной комбинации светлого сиреневого оттенка, что юную девушку совершенно не смущало, ведь она находилась в приятном обществе любимого мужчины, отнёсшегося к её, весьма пикантному облику, вполне себе спокойно, но, не смотря на то, что он закрыл дверь своих просторных апартаментов, его всё равно не покидало ощущение того, что стоит ему с Ольгой предаться головокружительной страсти, как обязательно они кому-нибудь понадобятся, хотя и прекрасно знал о том, что монаршие семьи проводят музыкальный вечер в своих общих апартаментах, как и делегаты с администраторами, празднуют окончание испытательных работ «Титаника» в одном из ресторанов первого класса.

Ольга поняла возлюбленного и, доброжелательно ему улыбаясь, заверила:

--На сколько я поняла сегодня Российского Государя Императора, дорогой Эдвард, он никому не позволит нарушить наш с тобой покой, так что расслабься.—и, не говоря больше ни единого слова, взяла возлюбленного за руку и повела к постели.

Капитан Смит понимающе добродушно ухмыльнулся с нескрываемой иронией:

--Будем на это надеяться, Ольга!—и плавно сел на край широкой постели с ниспадающим воздушным, словно облако, шифоновым светлым балдахином, продолжая заботливо сжимать в сильных руках изящный стройный стан юной девушки, удобно устроившейся у него на коленях и с огромной нежностью обвив ему шею изящными руками.

Возлюбленные заворожённо смотрели друг на друга и совершенно не заметили того, как их мягкие тёплые губы воссоединились в долгом, очень пламенном поцелуе, хорошо ощущая то, как их постепенно накрывает приятная ласковая волна головокружительной страсти, перед которой они не смогли устоять и беззаботно отдались на волю её бурных беспощадных волн, забыв обо всём на свете, кроме друг друга.

Но, а утром, когда возлюбленная пара беззаботно отдыхала в приятном обществе обеих монарших семей на личной террасе Императора Николая Александровича, добродушно обсуждая то, чем они будут заниматься в этот свободный для них всех день, о чём свидетельствовал их добрый обмен лёгкими шутками, что сопровождалось звонким смехом, благодаря чему, между ними, казалось бы, наконец-то, воцарился мир и покой, но это было лишь призрачной дымкой, ведь, в эту самую минуту, одетая в роскошное светлое облачение морского стиля, как и у всех её венценосных родственников, Королева Мария с наигранной любезностью обратилась к падчерице на весьма интимную тему, словно вознамериваясь ввести её в эмоциональный ступор со смущением:

--Ольга, дорогуша, мне, вот всё хочется узнать о том, как ты с нашим многоуважаемым капитаном занимаетесь любовью. Неужели ты позволяешь ему постоянно быть сверху, как то установлено в нашем патриархальном обществе, хотя ты являешься девицей из монаршей семьи, что позволяет именно тебе находиться с верху?—стараясь говорить как можно тише, поинтересовалась Королева Мария у очаровательной падчерицы, чем бесцеремонно отвлекла её от беззаботной беседы с русскими кузинами и семилетним кузеном, заставив внезапно прервать её и с всё той же уверенностью в приятном бархатистом тихом голосе и без тени смущения, с той же взаимной наигранной любезностью ответить елейным тоном:

--Ну, если в Вашей с моим дражайшим папа в постели царит патриотизм с тоталитаризмом, то в нашей с моим милым Эдвардом сплошная демократия, не говоря уже о том, что вам даже во сне не снится то, какие чудеса мы творим друг с другом в постели, дорогая мачеха.—чем заставила её, аж всю побагроветь от, переполнявшей душу, справедливой завести и с нескрываемой брезгливостью яростно выплюнуть:

--Шлюха! Постыдилась бы говорить о таком бесстыдстве в присутствии детей!—чем вызвала у падчерицы добродушный звонкий смех, во время которого она слегка пригубила бодрящий чай из фарфоровой белоснежной чашки с эмблемой «Белая звезда», как и вся здесь посуда на столе и, грациозно поставив чашку на стол в блюдечко, вновь уверенно взглянула на мачеху и с приторной улыбкой заключила:

--Ну, данный разговор начала, вовсе не я, а Вы, Ваше Королевское Величество! Мне пришлось лишь с царственным достоинством защищаться. Ну и, кто из нас тут грешница?!

Перед такими аргументами Королева Мария не нашла, что и ответить, из-за чего ещё больше разозлилась, что ни укрылось от внимания её мужа—Короля Великобритании Георга, одарившего дражайшую супругу беззаботным весёлым взглядом и, еле сдерживая ироничный смех, поддержал дочь, произнеся лишь одно:

--Ты уж меня прости, Мари, но моя дочь Принцесса Ореола абсолютно права в том, что столь, крайне не светский разговор с ней начала именно ты, а она ответила тебе с царственным достоинством.—что прозвучало для действующей королевы, подобно, очень болезненной отрезвляющей пощёчине, заставив Королеву Марию, затаить на ненавистную дерзкую падчерицу злобу с непреодолимой жаждой мщения, которую она решила выместить на, появившуюся на террасе, хорошенькую черноволосую фрейлину с выразительными серыми глазами, приходящейся представительницей ирландской волчьей стаи графини Корделлы по имени Джейн Йоркширская, урождённая герцогиня, обладающая шикарной фигурой и блестящими великосветскими манерами, хотя и на вид ей было лет, где-то 15-17.

В данную минуту, юная Джейн с очень искренней доброжелательностью обслуживала русскую монаршую семью вместе с почтенным капитаном Смитом, ловя на себе нескрываемые взгляды огромного обожания Британского Короля, сделавшего молоденькую волчицу своей фавориткой ещё позавчера ночью, о чём Великая княжна Ольга Фёдоровна узнала от Корделлы утром.

--Думаю, что Вам, мой Государь, необходимо взять герцогиню Джейн Йоркширскую под своё Высочайшее покровительство для того, чтобы её ни убила моя «глубокоуважаемая» мачеха.—любезно обратилась к Российскому Императору Великая княжна Ольга Фёдоровна, что оказалось им хорошо понятно, иначе он бы с искренним одобрением ни хохотнул:

--Значит, моя горячо любимая племянница решила таким способом позлить мою двоюродную невестку?! Вполне понимаю тебя, Оленька. Хорошо. Я возьму под защиту герцогиню на протяжении этих оставшихся до торжественного отбытия в дебютный вояж нашего великолепного лайнера.—чем вызвал у юной троюродной племянницы взаимную застенчивую улыбку, с которой она с легкомысленной добродушной любезностью объяснила:

--Просто мне с нашим дражайшим капитаном изрядно надоели притязания Их Королевских Величеств на нашу свободу, дядя Ники. Вы же сами…

Великая княжна не договорила из-за того, что, в эту самую минуту к нему, принеся свои искренние извинения за вынужденное вмешательство в их душевный разговор, обратился, настроенный очень серьёзно и с выражением невыносимого душевного беспокойства, обратился к Российскому Императору капитан Смит:

--Вы, уж великодушно простите меня за то, я вынужден прервать Ваш беззаботный душевный разговор с детьми и племянниками, Государь. Только мне необходимо поговорить с Вами об одном, очень важном деле, касаемом этого великолепного корабля. Только я больше не могу молчать и…

Император Николай прекрасно понял собеседника и, не говоря больше ни единого слова, вышел вместе с ним из-за стола и, отойдя в сторону, вернее сказать, к самому борту, участливо произнёс:

--Да. Я вас внимательно слушаю, капитан. Говорите смело о том, что никак не даёт никакого покоя вашей душе.—что позволило капитану Эдварду Смиту тяжело вздохнуть и, наконец, перейти к делу:

--Как вам, наверное, известно о том, что мистер Брюс Исмей видит в «Титанике» лишь средство к достижению огромных денег. Это его право. Только меня больше тревожит безопасность самого корабля со всеми теми людьми, кто будет совершать на нём поездки с континента на континент, а она хромает, да и к тому же, очень сильно, но речь не об этом.

--О чём же тогда речь, капитан?—заинтересованно спросил у собеседника Российский Император, затягиваясь дорогой кубинской сигарой и выпуская в воздух небольшое табачное облако, при этом, не обращая никакого внимания на, заботливо окутывающую его вместе с душевным почтенным собеседником, приятную морскую прохладу, что позволило капитану Смиту продолжить свою мысль:

--А что, если Вашему Императорскому Величеству приобрести «Титаник» для своих собственных нужд. Вы, же не откажите себе в эффектных прибытиях на нём в гости к Европейским порфироносным родственникам с официальными визитами.—чем вызвал в Российском Императоре понимающую добродушную ухмылку вместе с, внезапно вспыхнувшим в ясных голубых глазах, загадочном блеске, не говоря уже об, озарившей привлекательное мужественное лицо, хитрой улыбке, с которой Николай, наконец, задумчиво заключил:

--А вы подсказали мне прекрасную идею, капитан. Спасибо. Пожалуй, я этим и займусь завтра, сразу же после того, как мы бросим якорь в Саутгемптоне и сойдём на берег.

Умело брошенная, наживка угодила точно в цель, чем подпитала самолюбие Российского Императора, который воодушевился не на шутку этой, крайне авантюрной затеей, что продлилось лишь до тех пор, пока к ним на палубу ни вышел молоденький турок-официант с подносом, на котором стояли хрустальные бокалы, наполненные до краёв отменный кипрским вином. С ним он прямиком направился к Российскому Императору с Его почтенным собеседником, что заставило Королеву Марию, мгновенно приняться с интересом смотреть в их сторону, а юную Великую княжну Ольгу Фёдоровну насторожиться и, плавно поднявшись с, плетённого из тростника, кресла, бесшумно подойти к мужчинам в тот самый момент, когда официант воодушевлённо нахваливал им вино.

--Ну, раз это отменное кипрское вино доставлено к нам на «Титаник» из погребов, принадлежащих когда-то самому Султану Османской Империи и хранилось ещё со времён Султана Селима II-го, то почему бы именно тебе его сейчас и ни попробовать первым?! Пей!—тоном, не терпящим никаких возражений, хладнокровно приказала ему Великая княжна по-итальянски, чем заставила парня мгновенно побледнеть и с немой мольбой приняться смотреть на их капитана, но тот лишь, тяжело вздыхая:

--Выпей!—протянул ему свой бокал и, внимательно проследив за тем, как официант, весь обливаясь потом и трясясь от, переполнявшего его всего, ужаса, покорно выполнил приказ.

Потянулись бесконечные минуты ожидания результатов насильственной, но очень вынужденной дегустации. Оно продлилось не долго. И вот, официант внезапно, почувствовав то, как ему стало не хватать воздуха, резко покраснел и, выпучив глаза, замертво рухнул к ногам мужчин, ошарашенно переглянувшимися между собой и не произносящими ни единого слова, а всё из-за того, что не понимали одного, как их дражайшая спасительница Ольга Фёдоровна, благодаря своей природной наблюдательности вместе с чуткостью, опять предотвратила, затеянное их общими врагами, очередное покушение, от чего почтенный капитан Эдвард Смит уже начал изрядно уставать, о чём свидетельствовала его, изрядно измождённый бледный вид, очень сильно встревоживший, находящихся возле него двух монархов с вдовствующей Королевой Александрой и самой Великой княжной Ольгой Фёдоровной.

--Капитан, с вами всё хорошо? Может, нам отправить кого-нибудь из фрейлин за судовым медиком?—хором поспешили узнать у него оба монарха, слегка придерживая его с обеих сторон.

--Назначаю старшего помощника мистера Уайльда моим заместителем.—слабеющим голосом чуть слышно и теряя сознание, произнёс капитан Сми и лишь только после этого впал в глубокое беспамятство, успев услышать лишь отчаянный крик дражайшей очаровательной юной возлюбленной:

--Позовите немедленно судового медика! Нашему многоуважаемому капитану стало плохо!

После чего, мгновенно наступила гробовая тишина.

Глава 13

Саутгемптон.

Вот только капитан Смит, как бы судовой медик ни пытался привести его в чувства, бедняга так и не очнулся, в связи с чем, его отнесли в капитанские апартаменты, где оставили под заботливым присмотром дражайшей возлюбленной Великой княжны Ольги Фёдоровны и судовой медсестры Виолетты Джессоп, но, не смотря на это, капитану Смиту и ближе к вечеру не стало лучше.

Это привело к тому, что его старшему помощнику мистеру Генри Тингли Уайльду ничего другого не осталось, кроме, как собрать всех офицеров в кают-компании на экстренное совещание.

--Как вы уже, наверное, знаете о том, что рано утром мы благополучно прибываем в порт Саутгемптона, так вот, возглавить всех вас и вводить корабль в порт поручено мне, как самому старшему по офицерскому званию.—сдержано вздыхая, но с полной уверенностью в голосе объявил он своим товарищам по службе в тот самый момент, когда они все собрались в просторном помещении, выполненном полностью из красного дерева в стиле сдержанной деловой английской классике и дополненное мебелью из тёмного дерева, которая была обита тёмным сукном.

А между тем, за пределами их шикарного корабля уже заметно стемнело, на что молодые и старшие офицеры не обращали никакого внимания, а всё из-за того, что были заняты обсуждением, свалившимся на них весьма некстати и не ко времени, несчастьем в виде внезапной болезни их горячо любимого капитана, обязанности которого временно взял на себя старший помощник Генри Тингли Уайльд, объяснивший всем коллегам о том, впредь капитанской приёмной, как и конференц-залом становится их кают-компания:

--Это временно, а именно лишь до тех пор, пока наш дражайший капитан ни поправится полностью и, ни встав на ноги, вернётся к нам в строй. Поэтому, я не стану даже ничего менять. Всё останется так, как было при нём.

Этими словами офицер Уайльд смутно надеялся на взаимопонимание с коллегами по службе, которые стояли, погрузившись в глубокую мрачную задумчивость и, даже приняв кандидатуру коллеги с его, вполне себе разумными позициями во взглядах по управлению «Титаником», поступая так, как установлено в морском уставе, до сих пор не могли поверить в то, что их горячо любимый капитан, никогда не жалующийся на крепкое здоровье, вдруг, так внезапно впал в кому и теперь отважно борется за жизнь.

--Пока мы тут обсуждаем вас, мистер Уайльд, довёдший до столь плачевного состояния нашего капитана, человек беззаботно радуется жизни в своих просторных апартаментах!—с нескрываемым праведным гневом воинственно высказался, молчавший всё это время и стоявший в сторонке возле электрического камина с фарфоровой чашкой чая в руках и с мрачной глубокой задумчивостью смотрящий в элюминатор и не обращающий никакого внимания на, исходящее от камина, приятное тепло, которое окутывало молодого офицера, словно мягким шерстяным платком.

--О ком это ты говоришь, Чарли?—потрясённо переглянувшись с другом, внезапно спросил у него старший офицер Уайльд, чем заставил его презрительно, не говоря уже о том, что с огромной ненавистью фыркнуть:

--А вы все, как будто не знаете о том, что вся Королевская семейка только, лишь спит и видит нашего несчастного капитана в гробу, а терпит лишь из-за того, Российская Императорская семья к нему сердечно и доверительно привязана. Про Её Императорское Высочество Великую княжну Ольгу Фёдоровну я вообще молчу, так как она дышит лишь им одним. Он смысл её жизни. Я даже не совру, если скажу о том, что возможно юная девушка, даже сейчас находится у постели нашего многострадального кепа, смиренно ожидая благодатного момента, когда он очнётся.

--Не лезь в те дела, которые тебя не касаются, если хочешь жить, Чарли! Капитан с Великой княжной сами разберутся в своих проблемах!—предостерегающе попытался образумить друга Генри Тингли Уайльд, мягко подойдя к нему ближе и дружески похлопав по мускулистому мужественному плечу в знак искренней поддержки и, смутно надеясь на его взаимопонимание, благодаря чему, тот печально вздохнул, мысленно признаваясь себе в собственной беспомощности, хотя и не лишённый надежды на помощь Великой княжны Ольги Фёдоровны:

--Хорошо! Тогда я завтра поговорю об этом с Её Императорским Высочеством Ольгой Фёдоровной. Уверен, что она, как и я жаждет справедливого мщения своей коварной мачехе.—и не говоря больше ни единого слова, вновь принялся отрешённо всматриваться в бескрайние морские просторы, давая внимательному другу понять о том, чтобы тот оставил его в покое.

Уайльда не нужно было просить об этом дважды. Он итак всё прекрасно понял, благодаря чему, тяжело вздохнул и отошёл от него к, уже успевшему вскипеть, самовару для того, чтобы заварить себе крепкого чаю в заварнике, вразумительно произнеся в заключение:

--Напоминаю ещё раз вам всем о том, парни, что на рассвете мы прибываем в Саутгемптон! Поэтому, я настоятельно прошу вас всех быть, предельно собранными и сконцентрированными!

Офицеры поняли старшего помощника и, завершив все свои дела здесь, в кают-компании, постепенно разошлись по своим местам для того, чтобы приготовиться к долгожданному прибытию в порт Саутгемптона, где им предстояло терпеливо ждать наступления дня торжественного отбытия лайнера «Титаник» в дебютное путешествие через Атлантический океан.

Только вместо того, чтобы пойти в управленческую рубку, располагающуюся на капитанском мостике, второй офицер Чарльз Лайтоллер отправился в капитанские апартаменты для того, чтобы справиться о здоровье любимого наставника и, искренне молясь о том, чтобы он уже, наконец-то, очнулся и вернулся к ним.

И вот, крайне бесшумно войдя в просторные апартаменты к почтенному наставнику, молодой второй офицер застал, стоявшую на коленях возле прикроватной тумбочки и постели, где по-прежнему без чувств лежал его любимый наставник, юную Великую княжну Ольгу Фёдоровну, с неистовым пылом и чуть слышно читающую исцеляющие молитвы перед, выставленными на прикроватной тумбочке, иконами Святого Николая Чудотворца и Богородицы, которые привезла с собой из России. На них плавно ниспадал лёгкий медный отсвет от пламени, горящей в золотом канделябре, восковой свечи.

Юная девушка выглядела очень измождённой, бледной и печальной, но, не смотря на это, всё равно обворожительной, из чего Лайтоллер сделал для себя неутешительный вывод о том, что его душевная подруга стоит, вот так на коленях, ещё с утра, категорически отказавшись от еды с питьём и отдыха,(что собственно так и было на самом деле, лишь по той простой причине, что юная Великая княжна дала самой себе обет о том, что не сойдёт с этого места до тех пор, пока её возлюбленный ни придёт в себя), глубоко погружённая в отчаянную молитву о скорейшем выздоровлении их горячо любимого капитана. Вот это действительно самая, что ни на есть, настоящая жертвенная преданная и искренняя любовь, благодаря чему, Лайтоллер понимающе тяжело вздохнул и вразумительно произнёс:

--Это, конечно, очень похвально, что вы молитесь и поститесь за нашего капитана, Ольга. Только не забывайте о том, что внутри вас живёт и постепенно развивается его, ни в чём неповинное дитя, нуждающееся в вашей любви с заботой.—что, мгновенно вывело юную девушку из глубокого транса молитв, благодаря чему, она осенила себя троекратным крёстным знамением и, не смотря на душевного друга, измождённо вздохнула и отрешённо произнесла:

--Благодарю вас за искреннюю заботу о нас с малышом, Чарльз, только нам ничего не нужно, да и мы останемся здесь до тех пор, пока наш горячо любимый капитан Смит, наконец, ни вернётся к нам ко всем. Таков мой обет.

Конечно, юная Великая княжна старалась говорить с искренней доброжелательностью, убеждая друга в том, что она совершенно не испытывает никакой усталости, пусть даже и держится из последних сил от того, чтобы ни рухнуть, прямо тут на полу в обморок, благодаря чему, Чарльз Лайтоллер понимающе, вновь тяжело вздохнул и, меняя тему разговора лишь из желания того, чтобы хоть немного отвлечь её от невыносимой усталости, с пренебрежением доложил:

--Заместителем и исполняющим обязанности нашего капитана стал старший офицер Генри Уайльд, Ольга. Его кандидатуру одобрила вся делегация вместе с мистером Исмеем! Вот же стервятники! Наш кэп ещё жив и борется за жизнь, а они все уже переобулись.

Этим он заставил очаровательную юную подругу понимающе вздохнуть в ответ и честно признаться:

--Поверьте, милый Чарльз, мне абсолютно всё равно на это! Пусть мистер Исмей ставит кого угодно во главе корабля, но мы то с вами знаем о том, что ему никого лучше, кроме нашего многоуважаемого капитана Смита, всё равно не найти. Правда ведь?

Конечно, это было чистой правдой, с чем молодой второй офицер полностью согласился и, бросив быстрый, полный искренних надежд, взгляд на наставника, который, как внимательному Лайтоллеру показалось, сжал руку в кулак, вероятно, услыхав их с Ольгой разговор про Исмея с Уайльдом и делегатов.

--Капитан!—радостно воскликнул молодой офицер и мгновенно рванул к постели горячо любимого наставника, из плотно закрытых светлых глаз которого по бледным щекам тонкой струйкой скатилась прозрачная слеза, а из мужественной мускулистой груди вырвался тихий, едва уловимый слухом, вздох.

--Господь, я благодарю тебя! Ты услышал мои молитвы с обетами!—вторя другу, со вздохом огромного облегчения и вознеся благодарственные молитвы, произнесла, сияя от безграничного счастья, Великая княжна, осушив до дна хрустальный бокал с, оставшейся после, проведённого ею ещё утром над возлюбленным, очистительного обряда, святой водой и осенив себя, вновь крёстным знамением, даже не догадываясь о том, какие яростные бури бушуют в мятежной душе молодого офицера Чарльза Лайтоллера, искренне ликующего от того, что «царствование» Генри Уайльда закончилось, так и не начавшись, о чём свидетельствовала его хищническая, очень довольная улыбка с восторженным блеском в глазах, что одновременно настораживало и радовало юную Великую княжну, удобно устроившуюся на краю постели возлюбленного и заботливо накрывшую его правую руку, заворожённо принявшись, со смиренным ожиданием пробуждения, смотреть на него.

Лайтоллер решил не мешать ей в этом благодатном деле и, искренне пожелав доброй ночи, ушёл на вахту, крайне бесшумно покинув просторные апартаменты наставника и закрыв за собой тяжёлую металлическую дверь, испытывая огромное счастье с облегчением.

И вот, когда просторная капитанская каюта полностью опустела, а эмоционально и физически измождённая юная Великая княжна Ольга Фёдоровна сама того не заметила, как провалилась в глубокий крепкий сон, сидя возле изголовья дражайшего возлюбленного и склонив золотоволосую голову к нему на мягкую подушку, наконец, пусть даже и через силу очнулся капитан Смит, совершенно не понимая одного, с чего ему утром стало так плохо, ведь он, сколько себя помнит, никогда не жаловался на здоровье, а тут из-за, свершившегося на него неудачного покушения, вдруг раскис как изнеженная юная великосветская барышня, благодаря чему тяжело вздохнул и, с негодованием осмотревшись по сторонам, обнаружил себя удобно лежащим в постели своих просторных апартаментов и даже переодетым в шёлковую тёмного синего оттенка пижаму. Это натолкнуло его на мысль о том, что возможно кто-то из младших офицеров позаботился о нём, перенеся в каюту и переодев в облачение для сна, при этом, его окружала кромешная тьма, натолкнувшая почтенного мужчину на мысль о том, что возможно уже воцарилась глубокая ночь.

«Так! Стоп! И сколько же времени он тогда провалялся здесь в глубоком беспамятстве, подобно овощу? Да, что с ним случилось-то вообще? А кто управляет кораблём, пока он тут отлёживается? Ах, да! Генри Тингли Уайльд—старший помощник! Конечно! Сам же его назначил своим заместителем в момент погружения во мрак беспамятства. Неукротимый Чарли такого не потерпит, благодаря льющейся через край амбициозности. Ну ничего! Ему придётся смириться и подчиниться. Ничего не поделаешь! Таковы правила морского устава. Против них не пойдёшь.»--хаотично проносилось у него в голове, на что он никак не мог найти ответы, из-за чего, вновь тяжело вздохнул, продолжая отрешённо осматриваться по сторонам, благо уже успел привыкнуть к, окружающей его темноте.

Только вскоре ему пришлось мрачными мыслями вернуться в просторную каюту, а всё из-за того, что, в эту самую минуту, он увидел дражайшую юную возлюбленную, крепко спавшую на самом краю его подушки, натолкнув почтенного капитана на мысль о том, юная девушка находилась возле него беспрестанно, смиренно ожидая благодатного момента, когда он, наконец, очнётся, благодаря чему, из его мужественной мускулистой груди вырвался благодарственный вздох:

--Милая моя, девочка!—с которым он ласково принялся поглаживать её по бархатистой щеке и мягкому золотистому шёлку шикарных, но уже спутанных волос, приведя это к тому, что невольно разбудил её, заставив инстинктивно вздрогнуть. Крепкий ночной сон полностью развеялся, благодаря чему, очаровательная юная девушка, хотя и ощущала сильное сердцебиение в соблазнительной упругой приподнятой груди вместе с румянцем смущения, залившим ей очаровательное лицо, но всё же сумела совладать с, переполнявшими хрупкую душу, пламенными чувствами и порывами.

--Слава Господу Богу, Эдвард! Ты вернулся к нам ко всем, а значит, я могу немедленно отправить в кают-компанию кого-нибудь из моих фрейлин с известием о тебе.—восторженно сорвалась уже с места юная девушка, предварительно пламенно поцеловав возлюбленного в мягкие тёплые губы.

Только капитан Смит не позволил ей встать с его постели, где она уже сидела на самом краю тем, что решительно крепко схватил девушку за руку и, усадив обратно, заключил тоном, не терпящим никаких возражений:

--Мы ещё успеем с ними со всеми наобщаться, Ольга. Пусть офицер Генри Уайльд ещё немного «поцарствует».—бережно уложил на подушку и, не выпуская из крепких объятий, накрыл её собой так, словно тень от несокрушимой скалы, с неистовой страстью принялся целовать и ласкать возлюбленную, перед чем она не смогла долго сопротивляться, остужая его пыл вразумительными убеждениями, и постепенно полностью растворилась в их обоюдной головокружительной страсти, накрывшей их тёплой ласковой волной, шаловливо набежавшей на песчаный берег.

Но, а, что же касается офицера Чарльза Лайтоллера, то он, окрылённый огромным счастьем от понимания того, что его дражайший наставник, скорее всего уже полностью пришёл в себя, наконец, заступил на свой пост, где уже находился старший помощник мистер Генри Уайльд, полностью сконцентрировавшийся на, предельно осторожном введении «Титаника» в мирные воды Саутгемптонского пролива, в чём наставленчески инструктировал, стоявшего за штурвалом, вахтенного матроса, который внимательно вслушивался в каждое слово, понимающе кивая.

--Ну, наконец-то, ты соизволил к нам подняться, Чарли, а то мы уже и не надеялись тебя здесь встретить!—саркастически заметил Генри Уайльд, от внимания которого ни укрылась, не известно откуда взявшаяся, весёлость друга, ответившего с взаимной саркастической усмешкой:

--Ха-ха-ха! Как смешно! Я сейчас, прям упаду и по полу начну кататься, хохоча!—и, не говоря больше ни единого слова, вдумчиво принялся всматриваться в ночную морскую даль, что заставило старшего офицера, мгновенно перестать язвить и, вновь став очень серьёзным, участливо осведомиться:

--Ну, как там наш капитан? Очнулся, надеюсь? Нет?

Лайтоллер, словно ждал этого вопроса, благодаря чему, вновь иронично съязвил:

--А что, «трон» уже под тобой, разве начал шататься? Правильно делает, ибо его истинный хозяин уже, скорее всего пришёл в себя и, в данную минуту, безмятежно крепко спит, так как, когда я выходил из капитанских апартаментов, наш мудрый и справедливый наставник уже подавал признаки жизни.

--Ну, слава Господу Богу!—выдохнул с огромным облегчением старший офицер, тоже хорошо ощутив необычайную лёгкость в душе, хотя и не понимал одного, с чего это, вдруг, капитан впал в кратковременную кому, совсем не относясь к тем слабакам, которые падают в обморок от лёгкого волнения, а наоборот, является очень стойким и крепким.—Неужели на нашего капитана было совершено магическое воздействие?! Но, кто посмел пойти на столь коварное преступление?! Чарльз, у тебя хоть есть подозреваемые?

--Если бы были, я бы их уже самолично задушил и утопил в море без всякой сентиментальности.—с воинственной решительностью откровенно поделился со старшим офицером Чарльз Лайтоллер, ловко угодив в, вовремя смененную Уайльдом тему разговора, отвлёкшую обоих офицеров от, назревающей ссоры, которая, подобно сокрушительному цунами, надвигалась на прибрежный город, готовясь оставить в безжизненных руинах и унести часть их за собой обратно в бушующее море.

Именно, в эту самую минуту, в управленческую рубку поднялся главный инженер и кораблестроитель компании «Харланд и Вульф» 35-летний Томас Эндрюс, которому, вероятно, тоже не спалось в эту чудесную ночь, на чистом звёздном безоблачном небосклоне, которой светила полная луна, яркий серебристый свет коевой, слегка рассеивал кромешную непроглядную тьму, придавая ей оттенок таинственности с мистичностью.

--Кстати, а, что там со здоровьем нашего многоуважаемого капитана Смита? Кто знает? Ему уже стало лучше?—привлекая к себе внимание, участливо спросил у старших офицеров мистер Эндрюс, чем заставил их с искренним пониманием переглянуться между собой.

--Ему уже намного лучше. Возможно даже, он уже полностью очнулся.—ничего не скрывая, доложил ему второй офицер Чарльз Лайтоллер, разумеется с молчаливого одобрения своего старшего коллеги по офицерской службе, что оказалось встречено взаимным вздохом огромного облегчения, изданным Эндрюсом, который доброжелательно заключил:

--Вот и славно! Только пусть капитан не торопится вставать в строй. Здоровье дороже. Пусть выздоравливает и ни о чём, не беспокоится. Утром отправим к нему судового медика, да и, пока он восстанавливается, мы с вами, прекрасно подготовимся за эти дни к долгожданному торжественному вояжу через Атлантический океан.—что прозвучало для бравых молодых красавцев офицеров, словно бальзам для исцеления души, благодаря чему, они воодушевились ещё больше.

Только этого же самого нельзя было сказать об Эндрюсе, внезапно погрузившимся в глубокую мрачную задумчивость о том, что, скорее всего обе монаршие семьи ничего не знают об улучшении в состоянии здоровья их капитана, считая его уже умершим.

Так и было на самом деле. Находящийся в просторной комнате горячо любимого сына-наследника, Российский Император Николай Александрович Романов, укладывая его спать в удобную постель, был погружён в глубокую мрачную задумчивость о том, как ему утром предстоит утешать горячо любимую племянницу, возможно уже, лишившуюся дражайшего возлюбленного и теперь находящейся у его смертного одра, морально прощалась с ним навсегда, из-за чего Российскому Императору было искренне жаль несчастную племянницу, ведь она для невосполнимых утрат была ещё очень сильно юна и совершенно неопытна, да и к тому же беременна. Что теперь будет с её, ещё не родившимся, малышом? Сможет ли Ольга его вообще выносить, а потом благополучно родить, либо на нервной почве у неё случится выкидыш? Николай не знал, из-за чего печально вздохнул:

--О, милостивейший, Боже! Прошу тебя, будь милосердным к моей несчастной юной племяннице Оленьке, ведь она ещё так юна!—чем привлёк к себе внимание горячо любимого сына, который даже, не начиная спать, с чрезвычайной серьёзностью посмотрел на отца и с искренней надеждой в голубых глазах, спросил:

-- Папа, скажи мне только честно, пожалуйста, капитан Смит выздоровеет? Он вернётся за управление «Титаником»?

Император Николай не знал, что и ответить единственному сыну, ведь он сам находился в глубоком неведении о том, что происходит в капитанских апартаментах, хотя и понимал одно, если бы в них случилось что-нибудь плохое, либо хорошее—ему с Джорджи, в любом случае бы сообщили, а значит, вывод остаётся один, там всё стабильно, что с одной стороны радовало, но, а с другой огорчало Государя, благодаря чему, из его мужественной груди вырвался новый печальный вздох:

--Даже не знаю, Алёша! Время покажет.

Он привёл это к тому, что маленький мальчик устремил на него изумлённый взгляд выразительных голубых глаз, очень сильно боясь услышать от горячо любимого отца самое страшное—известие о смерти их дражайшего капитана Смита.

Только, в эту самую минуту, их вниманием завладел, раздавшийся откуда-то со стороны террасы, протяжный оглушительный волчий вой и клацанье когтей по палубному паркету, что заставило отца с сыном мгновенно насторожиться и с невыносимым ужасом приняться между собой переглядываться, не долго суждено было продлиться столь их подавленному душевному состоянию, а всё из-за того, что, в эту самую минуту, в просторную каюту Наследника Российского Престола вошла важной поступью пантеры ирландская герцогиня Корделла, которая уже успела вернуть себе привычный человеческий облик и даже привести себя в благопристойный вид, а именно одевшись в шикарное платье скандинавского стиля, выполненное из бархата оттенка сока чёрной смородины с серебряным орнаментом. Она подошла ближе к Императору с Наследником-Цесаревичем и, сделав им почтительный грациозный реверанс, ничего не скрывая, доложила с доброжелательной улыбкой:

--Вы уже напрасно записали нашего многоуважаемого капитана Смита в умершие, Государь, ведь с ним всё наладилось. Он пришёл в себя и чувствует себя хорошо, хотя и отдыхает под заботливым присмотром Её Императорского Высочества Великой княжны Ольги Фёдоровны.

Это вызвало вздох огромного облегчения у Российского Императора, мысленно провозгласившего благодарственные мольбы к небесам, но, вспомнив о белокурой голубоглазой бестии, он одарил её доброжелательной, очень приветливой улыбкой, спросил:

--А откуда вы об этом узнали, сударыня? Неужели вы осмелились заглянуть в окна спальни нашего дражайшего капитана?—чем невольно бросил ирландку в краску огромного смущения от воспоминания той, весьма пикантной сцены, свидетельницей которой она невольно стала во время ночной пробежки по шлюпочной палубе, пусть даже через плотную вуаль тюли на окнах и балдахина у постели, выполненные из органзы с крупным рисунком, но, постепенно собравшись с мыслями и ничего не скрывая, ответила:

--Именно так, государь.

Этому Николай совершенно не был удивлён, если учитывать волчью сущность очаровательной герцогини, благодаря чему понимающе добродушно хмыкнул:

--Понятно!—решив утром наведаться к капитану и поговорить с ним о планах на эти оставшиеся до их торжественного отбытия через Атлантический океан дни, хотя и прекрасно знал ответ. Капитан будет очень сильно занят подготовительными работами на лайнере.

Но, а спустя, буквально пару часов, когда предрассветные лучи ласкового весеннего солнца, окрасили всё вокруг ярким золотисто-медным ослепительным блеском, постепенно рассеивая непроглядную ночную тьму, «Титаник» плавно вошёл в Саутгемптонский пролив, спокойные воды которого были тронуты лёгкой, еле заметной рябью, из-за чего они поверхность напоминала зеркало.

Прибытия лайнера уже ожидали пять буксиров, сопроводившие новенький его к причальной стенке пирса № 44, откуда всего за пару часов до этого отправился в очередной рейс «Олимпик».

Торжеств, праздничного салюта, оркестра не было, а зрителями выступили только рабочие дока. Первая встреча прошла спокойно, а всё из-за того, вся администрация шикарного лайнера ещё крепко спала в своих уютных каютах, но, не смотря на это, а вернее сказать, лишь чуть позднее, пришвартованный у пирса «Титаник» в знак приветствия местным жителям и гостям города вахтенные матросы под бдительным наблюдением офицеров единственный раз украсили разноцветными праздничными флажками.

Вот только никто из, находящихся на мостике, людей даже не догадывался о том, что, в эту самую минуту, в своих просторных апартаментах от крепкого ночного сна, наконец-то, пробудился почтенный капитан Эдвард Смит, прекрасно понимающий о том, что времени для окончательного прихода в себя, у него совершенно нет времени по той лишь простой причине, что его подопечные офицеры Чарльз Лайтоллер и Генри Уайльд могут окончательно рассориться, открыл светлые добрые глаза и, тяжело вздохнув, ласково погладил по шелковистым спутанным распущенным волосам дражайшую очаровательную юную возлюбленную, ещё крепко спящую на его мужественной мускулистой груди, приятно измождённая их ночными любовными утехами и, нехотя высвободившись из её заботливых объятий, крайне осторожно принялся выбираться из постели, приведя это невольно к тому, что юная девушка внезапно, тоже проснулась и, открыв глаза, увидела, что возлюбленный собирается покинуть её, обижено надула чувственные губы и чуть слышно выдохнула:

--Эдвард!—чем заставила его невольно вздрогнуть, но собравшись с мыслями, с огромной нежностью взглянул на неё и заботливо произнёс:

--Спи, Ольга. Я не на долго покину тебя. Надо проверить моих офицеров, а заодно узнать, ни передрались ли Лайтоллер с Уайльдом.—чем вызвал в очаровательной юной девушке добродушный беззаботный смех со словами:

--Ну, от них, вполне можно подобного, ожидать.—и, не говоря больше ни единого слова, обвила его мускулистую мужественную шею изящными руками, намекая на непреодолимое желание воссоединиться в долгом, очень пламенном поцелуе, перед чем капитан не смог устоять и, плавно склонившись к её чувственным губам, поцеловал с неистовой страстью, но, понимая, что ему так просто не уйти, капитан Смит, вновь забрался под тёплое одеяло, с огромной нежностью обнимаемый дражайшей возлюбленной, что позволило ему бросить лёгкую простодушную шутку:

--Чувствую, что моим орлам Уайльду с Лайтоллером придётся ещё немного между собой погрызться!—что встретилось взаимной доброй усмешкой Ольги:

--Ничего с ними не случится, Эдвард! Подумаешь, побудут ещё какое-то время самостоятельными!—которая, не говоря больше ни единого, вновь воссоединилась с возлюбленным в долгом, очень пламенном поцелуе, вложив в него всю чувственность со страстью, на какие была только способна, что позволило почтенному капитану Эдварду Смиту полностью расслабиться и безгранично довериться очаровательной юной возлюбленной, предварительно удобно устроившись в постели, предоставляя девушке свободу в действиях, к чему она незамедлительно перешла, покрывая неистовыми жаркими поцелуями с раскованными ласками мужественное стройное атлетическое мускулистое накаченное тело дражайшего сердечного избранника.

Он отчаянно боролся с, неумолимо одолевающим им, сладостным возбуждением, кружащим ему голову и заставляющим доброе сердце учащённо колотиться в мускулистой груди, благодаря чему, капитан Смит судорожно вздохнул и с добродушной беззаботностью отшутился:

--Я, конечно, далеко уже не тот сопливый сентиментальный юнкер, ужиком извивающийся под головокружительными ласками возлюбленной и слёзно умоляющий её о пощаде, напоминая собой, выброшенную из речной прохлады на раскалённый песок, несчастную рыбу, но ты из меня сделала такового, за что сейчас я тебя накажу!—и, не говоря больше ни единого слова, решительно повалил юную девушку на мягкие подушки с шёлковой простынёй, благодаря чему, между парочкой возникла небольшая любовная возня, во время которой никто из них не хотел ни в чём уступать друг другу, что постепенно заполнило просторные капитанские апартаменты беззаботным звонким смехом возлюбленных, смешанным с их единогласными перевозбуждёнными тихими стонами, что продлилось лишь до тех пор, пока разгорячённая до предела и приятно измождённая парочка, запыхавшаяся ни рухнула, вновь на подушки, довольные друг другом и пытаясь, хоть немного отдышаться и привести мысли в порядок, для чего им потребовалось несколько минут, по истечении которых Ольга позволила любимому мужчине, наконец, встать, с постели и, приведя себя в благопристойный вид, уйти из каюты, оставляя дражайшую возлюбленную в гордом одиночестве, которым она воспользовалась тем, что продолжила спать, предварительно удобно устроившись в постели так, словно, разомлевшая под заботливыми руками хозяина, кошка.

Вот только появление в управленческой рубке капитана Смита стало полной, но очень приятной неожиданностью для его двух вахтенных офицеров Генри Уайльда с Чарльзом Лайтоллером, которые обменивались взаимными воинственными колкостями, которые, в любую минуту вцепяться друг в друга, словно кошки, и капитан Смит, кажеться догадывался об истинной причине внезапной вражды преданных учеников, в связи с чем, тяжело вздохнув, решительно встал между ними и с огромным разочарованием вразумительно произнёс:

--Я догадывался, что, назначив мистера Уайльда моим заместителем, привёл к тому, что вы окончательно рассоритесь, Чарльз! Поэтому, я возвращаю всех вас обратно на ваши места.—что вызвало в молодых офицерах вздох искреннего облегчения. Затем они постепенно успокоились и вернулись к своим непосредственно, прямым обязанностям, довольные возвращением мудрого наставника, что подтверждалось восторженным блеском в их глазах с радостными улыбками, чувствуя себя окрылёнными.

Но, а, что же касается самого капитана Смита, он вышел из управленческой рубки на смотровую площадку и, оперевшись сильными руками о деревянную лакированную перекладину металлического ограждения, внимательно всмотрелся в необъятные просторы родного портового города, сконцентрировано вчитываясь в отчёт Лайтоллера о благополучном прибытии «Титаника» в отныне родной для него порт, что прошло без всяких происшествий.

Это пришлось очень сильно по душе почтенному капитану Эдварду Смиту, вновь погрузившемуся в глубокую мрачную задумчивость о том, кому же так нетерпеливо, вдруг, понадобилось как можно скорее извести его вместе с очаровательной юной возлюбленной в могилу, что отразилось на его, пусть и даже привлекательном лице, покрытом аккуратно остриженной, как у Российского Государя Императора, шелковистыми, не говоря уже о том, что приятными на ощупь белоснежной бородой с усами.

Только в седовласую голову, почему-то пришло лишь одно имя—барон Джон Браэртон, из-за чего капитана Смита всего передёрнуло от откровенной брезгливости с отвращением, что ни укрылось от внимания, до сих пор находящегося возле него, офицера Чарльза Лайтоллера, незамедлительно обеспокоенно осведомившегося:

--Капитан, с вами всё хорошо?—чем мгновенно вернул к себе внимание своего мудрого доброжелательного справедливого наставника тем, что вывел его из глубокой мрачной задумчивости и заставил тяжело вздохнуть:

--Да, я вот, всё никак в толк не могу взять то, кому, вдруг, понадобилось прикладывать все возможные усилия с коварными ухищрениями для того, чтобы отправить меня с Её Императорским Высочеством Великой княжной Ольгой Фёдоровной в могилу! Кто же нас так люто ненавидит?!

Невольно приведя это к тому, что между ним с Лайтоллером воцарилось долгое, очень мрачное молчание, которым воспользовался пятый помощник офицер Гарольд Лоу, отправленный на капитанский мостик старшим офицером Генри Уайльдом для того, чтобы тот угостил капитана фирменным чаем, который офицер Лоу уже успел приготовить с огромным удовольствием и теперь разливал его из термоса по фарфоровым чашкам, стоявшим на серебряном подносе, установленном им на тумбочке.

--Уверен, что волчья стая уже рыщет в округе в поисках предателя-злоумышленника по Высочайшему распоряжению Ей Императорского Высочества, сэр!—понимающе тяжело вздыхая, попытался заверить наставника офицер Чарльз Лайтоллер, желая, хоть немного взбодрить его. Ему это удалось успешно. Иначе капитан бы ни озарил бы своих офицеров искренней доброжелательной улыбкой, но в душе испытывал невыносимую усталость от бесконечных покушений, что отчётливо читалось в его добрых голубых глазах в виде невыносимой печали с лёгкой отрешённостью, что было хорошо понятно его офицерам, решившим больше ни чем ему не докучать и продолжить заниматься своими обычными служебными делами, за что капитан Смит был искренне им благодарен, ведь теперь ему никто не мог помешать придаться романтическим мыслям о дражайшей возлюбленной, которая, наверное, уже проснулась.

--Эдвард!—внезапно донёсся до почтенного капитана Эдварда Смита тихий приятный, полный огромной нежности, голос Великой княжны Ольги Фёдоровны, заставившей мужчину всего затрепетать от, переполнявшей его, огромной нежности, благодаря чему, он судорожно вздохнул:

--Ольга!—и, не говоря больше ни единого слова, медленно обернулся.

Какого же было его приятное удивление, когда он увидел, стоявшую напротив себя, дражайшую юную возлюбленную.

--Я останусь вместе с вами, Эдвард до самого отбытия в наш дебютный вояж. О.Т.М.А. меня поддержит как и Цесаревич Алексей.—очень решительно произнесла юная девушка, доброжелательно улыбаясь почтенному возлюбленному.

--А как же Его Императорское Величество с Их Королевскими Величествами и Высочество? Разве им ни захочется того, чтобы Вы все отправились вместе с ними в Букингемский дворец на эти оставшиеся три дня?—осторожно поинтересовался у очаровательной юной возлюбленной почтенный капитан Эдвард Смит, хотя и прекрасно знал её ответ о том, что семилетнему Российскому Престолонаследнику скорее всего будет здесь на корабле, куда интереснее находиться, чем киснуть от скуки в стенах Букингемского дворца, что было хорошо понятно капитану Смиту, который больше не мог себя сдерживать и, воспользовавшись моментом, пока никто из его подчинённых и, постепенно собирающихся на смотровой площадке мостика, Императорских и Королевских особ с Их многочисленной свитой не обращает на них никакого внимания, сам того не заметил, как воссоединился с очаровательной юной возлюбленной в долгом, очень пламенном поцелуе, которому, казалось, никогда не наступит конца.

--Его Императорское Высочество Алексей Николаевич останется с нами на борту «Титаника», как и его четыре сестры Великие княжны Ольга, Татьяна, Мария и Анастасия Николаевны, Эдвард!—выдохнула в порыве головокружительной страсти юная Великая княжна Ольга Фёдоровна в перерывах между их жаркими поцелуями с почтенным возлюбленным, который был полностью согласен с ней, благодаря чему, выдохнул с огромным облегчением:

--Тогда провожаем обе монаршие семьи с «Титаника» и занимаемся заключительными приготовлениями!—и, вновь забылся с избранницей в глубоком, очень пламенном поцелуе, во время которого она инстинктивно обвила его мужественную шею изящными руками в белоснежных ажурных перчатках, идеально подобранных к окантовке английского воротника и тесьме манжет на рукавах светлого сиреневого парчового костюма, под пиджак которого надела белоснежную шёлковую блузку с жемчужными пуговицами и с гипюровым жабо, при этом, не обращая никакого внимания на, развивающиеся на лёгком прибрежном ветру, золотистые локоны шикарных распущенных волос с изящной широкополой шляпкой, создающей ощущение, густо засаженной искусственными розами со спаржей, клумбы, от коевой ниспадала плотная вуаль из серебристого гипюра.

Только возлюбленной паре всё-таки пришлось нехотя прервать свой очередной пламенный поцелуй из-за того, что, в эту самую минуту, к ним подошёл старший помощник Генри Уайлд, который, приветственно им отсалютовавший, доложил своему капитану о том, что обе монаршие семьи благополучно покинули борт шикарного «Титаника» и, разместившись в, присланные для них из Букингемского дворца, автомобилях, отбыли в столицу Объединённого Королевства Великобритании.

--А от наших волков-оборотней никаких известий о поимке, свершившей вчера на меня магическое воздействие, ведьмы не поступало?—внимательно выслушав от него доклад, спросил у своего самого старшего помощника капитан Эдвард Смит, что оказалось хорошо понятно его старшим помощником и дражайшей очаровательной юной возлюбленной, заставив их мгновенно между собой переглянуться и, придя к общему мнению, озвучили его, вернее это сделал старший офицер Генри Уайлд:

--Нет, сэр. Мы все по-прежнему ждём их возвращения.

Капитан Смит прекрасно понял своего офицера и, не желая его больше задерживать, отпустил заниматься обычными своими делами и, внимательно проследив за его уходом, немного выждал и заключил с оттенком лёгкого разочарования, обращаясь к дражайшей возлюбленной, легонько сжавшей ему сильную мужественную руку, чуть выше локтя:

--Видимо, наши волки решили сами с пристрастием допросить и казнить ту ведьму, тем-самым избавив нас от крайне неприятных сцен!—чем вызвал у юной девушки понимающую взаимную добродушную улыбку, с которой она, наконец, решилась спросить у возлюбленного:

--Ну, и какие у вас планы на эти оставшиеся несколько дней до вояжа, мой капитан? Где планируете их провести?

Хотя и, прекрасно знала о том, что ему, скорее всего захочется провести их в кругу семьи. Так и получилось. Почтенный капитан Смит действительно всем сердцем с душой желал незамедлительно отправиться к себе домой, о чём и принялся откровенно делиться с дражайшей юной возлюбленной, как, в эту самую минуту, к ним крайне бесшумно подошёл герцог Джек Джефферсон и, отсалютовав своему мудрому почтенному наставнику, терпеливо дождался его позволения на то, чтобы заговорить, вразумительно заключил:

--Вы уж великодушно простите меня за то, что вынужден вмешаться в ваш, весьма душевный разговор, Сэр. Только для сохранения вашей безопасности будет лучше, если вы сейчас вместе со мной и Её Императорским Высочеством отправитесь в особняк моих родителей, где проживёте до самого дня отбытия. О своих родных не беспокойтесь. Утром, я лично навещу их и всё объясню. Автомобиль с личным шофёром моих родителей скоро прибудет к причалу за нами.

Из этого капитан Эдвард Смит сделал для себя неутешительный вывод в том, что его самый младший помощник уже всё решил за него, благодаря чему, мгновенно, вновь переглянулся с дражайшей возлюбленной и с притворной измождённостью вздохнул:

--Я так понимаю, всё уже решено за меня, а мне ничего другого не остаётся, кроме, как подчиниться!—чем вызвал в очаровательной юной спутнице понимающую добродушную улыбку, с которой Великая княжна Ольга выдохнула с огромным облегчением:

--Вы приняли правильное решение, мой капитан! Могу с полной уверенностью вас заверить в том, что вы…

Девушка не договорила по той лишь простой причине, что их вниманием, снова завладел герцог Джек Джефферсон, довольно заулыбавшийся, уверенно приближающемуся к ним, полноватому мужчине среднего возраста, одетому в форму лакея xviii столетия с белым накрахмаленным париком.

--А вот и личный шофёр моих родителей мистер Генри Грин!—радостно произнёс молодой герцог и, терпеливо дождавшись момента, когда мистер Грин подошёл к ним и, обменявшись с мужчинами приветственными рукопожатиями, повёл своих пассажиров к трапу для пассажиров первого класса, с которого им удалось спуститься с необычайной важностью и лёгкостью, где их уже ждал личный «Роллс-Ройс» серебристого цвета герцогской четы Джефферсон с их личным семейным вензелем на капоте, в просторный светлый салон которого все сели, удобно разместившись, что позволило мистеру Генри Грину занять своё место за рулём, благодаря чему, «Роллс-Ройс» плавно тронулся с места и, постепенно набирая незначительную скорость, повёз своих драгоценных пассажиров в роскошный особняк семьи Джефферсон, для чего им потребовалось, буквально минут сорок.

Глава 14

Особняк герцогов Джефферсонов.

Там уже всё было готово к прибытию дорогих гостей, которых с трепетным волнением ждала герцогиня Джаннет Джефферсон, дражайший муж коевой, поначалу искренне возмущался из-за развязного поведения их горячо любимой семнадцатилетней племянницы Принцессы Ореолы по отношению к главному начальнику их с Джаннет сына, а именно к почтенному капитану Эдварду Смиту, считая их не парой друг другу из-за значительной разницы в возрасте и социального неравенства.

--Смирись уже с их романтической привязанностью друг к другу, дорогой Митчел! У пары уже есть один ребёнок, да и второй на подходе!—не терпя никаких возражений, сказала мужу в один из вечеров герцогиня Джаннет.

И вот, в этот апрельский тёплый прохладный вечер, погружённый в глубокую мрачную задумчивость, герцог Митчел Джефферсон стоял возле окна в просторной гостиной, выполненной в стиле ампир в хвойном и фисташковом оттенках с преобладанием лепнины с колоннами цвета слоновой кости с дубовым ламинатом, и курил дорогую кубинскую сигару, отрешившись от всего мира.

Только мир в лице его жены с сыном и племянницей с её почтенным избранником не отреклись от него, уверенно войдя в просторную гостиную, о чём-то воодушевлённо бседуя с хозяйкой особняка и обмениваясь с ней беззаботными добродушными шутками, что продлилось ровно до тех пор, пока вниманием герцогини внезапно ни завладело то, что её горячо любимая племянница даже здесь в особняке продолжает ходить в шляпке с плотной вуалью, благодаря чему, незамедлительно обратилась к мужу с сыном с, нетерпящим никаких возражений, распоряжением:

--Митчел, Джек! Сопроводите нашего глубокоуважаемого капитана Смита в его с Ореолой общие апартаменты! Бедняга, наверное уже с ног валится от усталости. Я же немного посекретничаю с моей дорогой племянницей о нашем девичьем.—стараясь вложить в слова искреннюю заботу с участием по отношению к дорогим гостям, что оказалось хорошо понятно её мужем с сыном, которые, не говоря больше ни единого слова, отправились выполнять распоряжение герцогини, провожаемые её с племянницей задумчивым взглядом, что продлилось ровно до тех пор, пока герцогиня Джаннет, наконец, ни уделила внимание дорогой племяннице, осторожно выводя её на душевную откровенность, благодаря чему, они удобно расположились на небольшом, как и вся, представленная здесь, мебель, обитая серо-зелёной парчой и выполненная из слоновой кости с украшением сусального золота, и не обращая никакого внимания на, обслуживающих их, горничных, молчаливо разливающих из чайника по фарфоровым чашкам с блюдцами чай из розовых лепестков.

--Мы уже поужинали в офицерской столовой на «Титанике» перед тем, как ехать к вам, тётя.—любезно сообщила герцогине юная Великая княжна Ольга Фёдоровна, грациозно взяв с подноса чашку блюдцем, всячески ускользая от крайне неприятного душевного разговора, который затеяла её тётя, но ничего не вышло, благодаря чему, юная девушка горько рассмеялась и, ничего не скрывая, поделилась.—Между мной и королевой Марией возникла небольшая ссора во время первого дня испытаний, в ходе которой моя венценосная мачеха жестоко избила меня, а наёмники отчима, так вообще едва ни убили нашего глубокоуважаемого капитана Смита, отважно спасая жизнь которому, я оказалась легко ранена.

--«Весело» у вас, как я посмотрю прошел испытательный вояж из Белфаста в Саутгемптон по Ирландскому морю!—вторя племяннице, иронично хмыкнула герцогиня Джаннет, сделав небольшой глоток чая из своей чашки, что встретилось взаимным новым измождённым вздохом её очаровательной племянницы:

--Да и ещё мы, ведь вчера едва не потеряли нашего капитана Смита, когда он впал в несколько-часовую кому из-за, коварно организованного на него бароном Джоном Браэртоном, магического воздействия!

--Ничего себе у вас прошли испытательные работы над лайнером!—ошарашенно воскликнула, потрясённая до глубины души, двадцатилетняя герцогиня Сантен Джэфферсон—рыжеволосая красавица с изумрудными глазами, светлой и гладкой, как атласное полотно, кожей, чувственными алыми губами и стройной фигурой, бесшумно войдя в гостиную к приёмной матери, чем привлекла к себе внимание дражайшей семнадцатилетней венценосной кузины, заставив её сдержано вздохнуть:

--А вот и шпионка моего отчима явилась выведывать обо мне с моим Эдвардом информацию!—и, грациозно поставив на стол свою чашку, грациозно поднялась с дивана и мягкой уверенной походкой приблизившись к ошеломлённой кузине, воинственно пригрозила.—Вздумаешь и дальше вместе со своим любовником плести против меня с Эдвардом и Императорской семьи плести коварные интриги, подставляя наши жизни под удар, пожалеешь с моим отчимом, что на свет родилась, оказавшись в острых клыках оборотней, Санти!

Затем, не говоря больше ни единого слова, ловко взбежала по мраморным ступенькам на второй этаж, где располагались просторные апартаменты, провожаемая всё тем же глубоко потрясённым изумрудным взглядом герцогини Сантен Джефферсон, не понимающей одного, за что Ореола на неё так сильно взъелась, ведь она ей ничего плохого не сделала, хотя и мысленно признавалась себе в том, что Ореола перестала быть той наивной романтической девочкой, какой была раньше. Сейчас она превратилась в настоящую женщину, очень воинственную, отважную и решительную, беспощадно уничтожающую всех своих врагов.

Не смотря на это, находящаяся в ступоре, Сантен, всё равно было не по себе, хотя она и, прекрасно понимала Ореолу, в связи с чем, постепенно собралась с мыслями и, наконец, подойдя к приёмной матери, с её молчаливого позволения села рядом на диван и принялась узнавать истинную причину, столь внезапной агрессивной воинственности их дорогой Ореолы.

Но, а, что же касается очаровательной юной Великой княжны Ольги Фёдоровны, то ей уже не было никакого дела до кузины-шпионки, а всё из-за того, что, в эту самую минуту, она уже находилась в просторной комнате дражайшего возлюбленного, которая, как и гостиная, была, тоже выполнена стиле ампир с белоснежной лепниной, но в серых и синих постельных тонах.

Капитан Смит уже, где-то с полчаса, как находился в гордом одиночеств и, стоя у окна, оперевшись сильными руками о подоконник с мрачной глубокой задумчивостью всматриваясь в ночной сад, залитый серебряным светом, исходящим от полной луны, напоминающей самый, что ни на есть настоящий шар, смутно силясь рассмотреть в густых зарослях кого-нибудь из волков-оборотней, но всё тщетно. Их не было.

--Нашим друзьям сегодня не до нас в эту чудесную лунную ночь, Эдвард!—с огромной нежностью выдохнула юная Великая княжна, чем заставила мужчину всего затрепетать от, переполнявших его всего, пламенных порочных чувств, благодаря чему, его приятное миловидное лицо залилось румянцем смущения, не говоря уже о том, что учащённо забилось сердце в мускулистой груди, в связи с чем, плавно и медленно обернувшись, с огромным обожанием принялся смотреть на возлюбленную.

Она не стала его мучить длительным ожиданием и, уверенно подойдя к нему, позволила возлюбленному решительно снять с неё шляпку и, распустив ей шикарные густые золотистые волосы, самозабвенно заключил девушку в нежные объятия и, припав к её чувственным губам, воссоединился с ней в долгом, очень пламенном поцелуе, которому, казалось, не наступит конца никогда, тем-более юная девушка инстинктивно и с огромным трепетом обвила его мужественную шею изящными руками и, добровольно утопая в светлых глазах возлюбленного, самозабвенно ответила на его поцелуй, совершенно не заметив того, как они, решительно снимая друг с друга одежду, медленно подошли к широкому, скрытому от посторонних глаз под воздушными, словно облако, парчовым тёмно-голубым, как, сгустившиеся над озером, сумерки, и серебристым гипюровым балдахином, ложу, куда внезапно сел капитан Смит, продолжающий крепко обнимать очаровательную юную возлюбленную за стройный стан сильными мужественными руками.

--Я, конечно, всё хорошо понимаю, Ольга. Только мне бы искренне хотелось узнать о том, удалось ли волкам найти предательницу и, что они у неё выяснили!—печально вздыхая, поделился он с возлюбленной, заворожено всматриваясь в её бездонные голубые глаза, что вызвало у девушки понимающую добродушную улыбку, с которой она с безразличием отмахнулась, вразумительно посоветовав:

--Не думай об этом, любовь моя, иначе не сможешь уснуть от кошмаров, рисуемых воображением.—и, не говоря больше ни единого слова, легонько толкнула возлюбленного на мягкую перину с подушками и, нависая над ним, подобно тени от несокрушимой скалы, обхватила стройными ногами в капроновых белоснежных чулках. Взгляды возлюбленной пары, полные головокружительной страсти, встретились и надолго задержались друг на друге.

--Хотелось бы!—утупая дражайшей возлюбленной и, вновь измождено вздыхая, проговорил капитан Смит и, не выпуская её стройный, как кипарис, либо ствол молодой сосны, стан из крепких объятий, крайне бережно уложил на мягкие подушки с периной, что заставило очаровательную юную девушку добродушно пошутить:

----Всё никак не отойдёте от строгих викторианских правил, мой капитан?—чем вызвала в мужчине взаимную добродушную улыбку, с которой он, вновь склонился к её чувственным губам и запечатлел на них очередной, очень пламенный поцелуй, в ходе чего пара воссоединилась друг с другом в чувственном акте головокружительной неистовой страсти, постепенно заполняя просторную комнату единогласными тихими сладострастными стонами, что продлилось ровно до тех пор, пока возлюбленные, запыхавшиеся и разгорячённые ни, отстранившись друг от друга, удобно легли на постели, постепенно приходя в себя и собираясь с мыслями.

Когда же им это удалось, возлюбленная пара, просто лежала под тёплым одеялом в заботливых объятиях друг друга, отдыхая после головокружительных любовных утех и чуть слышно душевно беседуя друг с другом в перерыве между новыми пламенными поцелуями.

--Надо будет завтра дать шэф-поварам трёх классов с обслуживающим персоналом и работникам офицерской столовой указание разработать такое меню на весь вояж, чтобы не были ущемлены никакие национальные и религиозные интересы.—пребывая в глубокой мрачной задумчивости, поделился с юной возлюбленной капитан Смит, добровольно утопая в её ласковой голубой бездне глаз и с огромной нежностью поглаживая по румяным бархатистым щекам, что позволило Ольге удобно устроиться на его мускулистой груди и, вдумчиво всматриваясь в добрые светлые глаза, с невыносимой тревогой за здоровье избранника немедленно спросила:

--Ну, у каждого народа и вероисповедания свои запреты и предпочтения в еде, что, зачастую, может привести к расстройству наш с тобой желудок, ведь дегустировать богатейший ассортимент придётся, прежде всего, тебе, как самому главному человеку на лайнере. Не боишься, потом просидеть в уборной весь вояж??—невольно приведя это к тому, что её внимательный возлюбленный, инстинктивно залился румянцем смущения и, погрузившись в ещё более мрачную задумчивость, мысленно признался себе в том, что упускать из внимания такой исход его искреннему желанию угодить всем народностям, может привести его на больничную койку с расстройством желудка—очень легко и быстро.

--Пожалуй, ты абсолютно права, Ольга. Пусть, тогда шэф-повара составят общее меню, но угольные таблетки мне, отныне придётся принимать перед каждым приёмом пищи, как и противоядие!—тяжело вздыхая, наконец, заключил после мрачных размышлений капитан Эдвард Смит и, не говоря больше ни единого слова, вновь воссоединился с дражайшей возлюбленной в долгом, очень пламенном поцелуе.

--Сейчас в особняк к моей дражайшей тёте вернулась моя кузина Сантен—любовница моего деспотичного отчима—извращенца и садиста, вероятно для того, чтобы шпионить за нами с тобой для него, Эдвард. Она, хотя и очень глупа, наивна и легкомысленна, но доносить и приукрашивать умеет легко.—предупредила возлюбленного Ольга, из чего он сделал для себя неутешительный вывод в том, что ему, теперь придётся думать над тем, что следует говорить во время семейных трапез, а над чем лучше промолчать, либо галантно и к месту отшутиться, в связи с чем с добродушной иронией усмехнулся:

--Ну, что же, значит будем фильтровать темы для светской беседы. Спасибо за своевременное предостережение.—невольно приведя это к тому, что они оба беззаботно звонко рассмеялись, залившись румянцем, но, вспомнив о том, что им утром предстоит рано вставать и отправляться на борт «Титаника», где их ждёт масса очень важных дел, возлюбленная пара, наконец, удобно устроилась в заботливых объятиях друг друга и постепенно забылась крепким, восстанавливающим силы, сном.

Но, а рано утром, когда солнечные лучи озарили просторную гостиную ярким золотисто-медным ослепительным блеском, с белоснежной дубовой лестницы под руку друг с другом, о чём-то чуть слышно беседуя, что сопровождалось их беззаботным весёлым смехом с лёгкими добродушными шутками, плавно спустились почтенный, но, выглядящий, как всегда бодро и спортивно стройным и подтянутым, капитан Эдвард Смит с очаровательной юной возлюбленной, которая сегодня облачилась в изящное атласное нежного голубого оттенка платье, обшитое серебристым гипюром и воланами на юбке-колокол, совсем в тон ажурной шляпке с широкими полями и атласным бантом, имеющим тот же оттенок, что и само облачение юной Великой княжны Ольги Фёдоровны Романовой.

Их приятное общение друг с другом продлилось ровно до тех пор, пока к ним уверенно ни подошли лорд Пирри вместе с дорогим тридцатипятилетним племянником Томасом Эндрюсом, обменявшимися приветливыми рукопожатиями с почтенным капитаном Смитом, любезно предложившими ему, где-нибудь душевно побеседовать.

--Мой рабочий кабинет к вашим услугам, господа.—доброжелательно им улыбаясь, любезно предложил мужчинам герцог Митчелл Джэфферсон, поприветствовав их. Они одобрительно кивнули и прошли вместе с ним в его рабочий кабинет, провожаемые беспокойным взглядом Ольги Фёдоровны, оставшейся в просторной гостиной вместе с тётей Джаннет и с кузиной Сантен, что продлилось ровно до тех пор, пока в ясных голубых глазах очаровательной Великой юной княжны ни потемнело, а она сама, слегка ни пошатнувшись, инстинктивно села в, рядом стоявшее и обитое парчой, кресло, которое было сделано в стиле ампир из слоновой кости и украшено сусальным золотом, что позволило Ольге с измождённым вздохом опустить золотоволосую голову на руку в изящной белоснежной гипюровой перчатке.

--Я, наверное, никогда не привыкну к, вполне себе естественному моему положению, дурному самочувствию!—мрачно заключила юная девушка, выглядя очень бледной, чем мгновенно привлекла к себе внимание тёти с кузиной, поспешившим немедленно подойти к ней и, проявляя непосредственное участие, мгновенно спросить, что сделала герцогиня Сантен:

--Ори, ты, что беременна?—чем незамедлительно привлекла к себе внимание венценосной кузины, заставив её мгновенно опомниться и, ошарашено уставившись на собеседницу, лихорадочно отговориться так, словно ошпарилась крутым кипятком:

--Нет! Как ты могла себе такое подумать, Сантен?! Я не беременна! Да и, с капитаном Смитом мы всего лишь друзья!—во что её кузина, разумеется, совсем не поверила, о чём и заявила ей, незамедлительно, легкомысленно отмахнувшись:

--Да, успокойся ты! Зачем всполошилась и дрожишь так, словно перепуганная кроткая лань перед охотниками?! Мне абсолютно неважно то, какие у вас отношения! Я тебе совсем не враг, дорогая Ореола!

Только, уже изрядно побитая суровой судьбой, золотоволосая юная Великая княжна Ольга Фёдоровна отнеслась к душевному порыву кузины, крайне настороженно и очень даже скептически, прекрасно зная о том, чьей любовницей является и для чего Сантен приехала сюда из Лондона в Саутгемптон, в связи с чем и, не говоря больше ни единого слова с невыносимым ожиданием принялась смотреть в сторону кабинета своего дяди Митчелла, лениво попивая из фарфоровой чашки, принесённый ей горничной пару минут, тому назад, мятный шербет, в мыслях пытаясь угадать тему, очень важного разговора лорда Пирри и Томаса Эндрюса с её милым Эдвардом, строя в голове самые мрачные предположения с дурными предчувствиями, от чего Ольге становилось как-то уж, очень слишком не по себе.

--Ну, почему они так долго не выходят из кабинета, тётя!—измождённо вздыхая, проговорила юная Великая княжна Ольга Фёдоровна, обиженно надув соблазнительные чувственные губки и готовая в любую минуту, горько расплакаться, как маленькое дитя, что оказалось, хотя и хорошо понятно обеим герцогиням, но они, заметив, возвращающихся в гостиную, мужчин, настроение которых было очень даже приподнято, единогласно выдохнули с огромным облегчением:

--А вот и они, Ореола! Можешь выдохнуть с огромным облегчением.—благодаря чему, юная Великая княжна мгновенно собралась с мыслями и, взбодрившись, восторженно заулыбалась, что позволило лорду Пирри чуть слышно обратиться к капитану Смиту с дружеским советом:

--Возвращайтесь к своей возлюбленной и утешьте её, Эй Джей! Сегодня вы полностью в её распоряжении. С набором командного состава с обслуживающим персоналом мы справимся сами и, конечно, учитывая ваши предпочтения в людях.—бросив на племянника предупреждающий взгляд, словно говорящий ему: «Даже не вздумай чинить препятствия нашим возлюбленным птенчикам, Томас! Ты себе даже не представляешь то, как это мучительно сложно мужчине моего поколения, вновь воспылать головокружительной неистовой пламенной любовью к юной очаровательной благородной деве, не говоря уже о том, что получить от неё искреннюю взаимность!»

--Ну, меня вы могли бы и не просить об этом, дядя, ведь я, как вы знаете, всегда стою на защите любви. Вот только, как бы нам с вами ни получить за это покровительство от Их Королевских Величеств!—понимающе тяжело вздыхая, печально заключил Томас Эндрюс, внимательно проследив за тем, как капитан Эдвард Смит, наконец, мягкой уверенной поступью бравого морского офицера, весьма высокого ранга, подошёл к дражайшей юной возлюбленной и крайне бережно накрыв её изящные заботливые руки своими сильными мужественными руками, встретился с ней взглядом, полным огромного взаимного обожания, о чём свидетельствовал лёгкий румянец с застенчивой улыбкой, озарившие лица возлюбленной пары, которая, обменявшись друг с другом парой любезных фраз и придя к общему согласию, ушла в сад для того, чтобы немного прогуляться перед завтраком.

Ведь особенно прекрасно в саду дорогой тёти Джаннет было ранним утром. Повсюду волшебница заря разбрасывала блестящие капельки росы, которые могли внезапно упасть за воротник с дерева и приятно, хоть и неожиданно, похолодить кожу. К тому же соловьи в это время ещё не умолкали, и можно было гулять по дорожкам, наслаждаясь их райским пением, или свернуть на одну из узеньких тропинок коих в саду было великое множество. Эти тропинки могли привести в самые разные части сада. Можно было выйти к просторному особняку, можно было к домикам садовников, к небольшому озерцу, а можно было забрести в такие уголки где редко кто бывал и природа была почти совсем дикой. В таких закоулках было особенно красиво.

Именно туда, на берег небольшого озера, и направилась возлюбленная пара, ведя между собой, едва уловимый слухом, тихий душевный разговор друг с другом и не обращая никакого внимания на, окружающую их обоих, приятную утреннюю прохладу, даже не догадываясь о том, что, в эту самую минуту, в густых зарослях кустов затаился один из подчинённых коварного барона Джона Браэртона, готовый в любой момент застрелить возлюбленную пару, но, терпеливо ожидая того мгновения, когда те встанут в нужное для нападения место, не учтя одного, что за ним уже вовсю охотятся графиня Корделла с мужем и их родственниками из волчьей стаи, всё ближе и ближе подбираясь к своей жертве.

И вот, когда возлюбленные уже стояли, обнявшись на высоком утёсе, а под ними простиралась, тронутая лёгкой и еле заметной рябью, зеркальная поверхность озера, полные огромной взаимной любви, взгляды капитана Смита с Великой княжной встретились и надолго задержались друг на друге, не говоря уже о том, что хрупкая душа замерла в трепетном ожидании пламенного поцелуя, как, в эту самую минуту, находящийся в кустах, наёмник приготовился нажать на спусковой крючок охотничьего ружья и выстрелить сразу в обоих возлюбленных одновременно и так, чтобы они упали мёртвыми с высокого утёса, но у него ничего не вышло, а всё из-за того, что к нему сзади, крайне бесшумно и осторожно подкрался муж графини Корделлы в обличии волка и, крепко зажав наёмнику рот массивной лапой, угрожающе прорычал на ухо:

--Даже не вздумай выстрелить! Лучше осторожно положи ружьё на землю.

Убийца-неудачник, перепуганный до смерти, навалившейся на него, весьма тяжёлой волчьей туше, покорно выполнил распоряжение оборотня, что позволило тому, крайне бесшумно оттащить свою жертву в самую глубь сада, где беспощадно расправился с ним, в чём мужу помогла Корделла, в связи с чем возлюбленная пара так ничего и не узнала.

Капитан Эдвард Смит с очаровательной юной возлюбленной Великой княжной Ольгой Фёдоровной продолжали стоять на утёсе и с огромной нежностью обнимать друг друга, заворожено любуясь рассветом, заботливо окутавшим их, подобно парчовому медному покрывалу.

--Какое здесь удивительное место, Эдвард. Стоит сделать лишь один шаг, и вот она, вечность.—заворожённо смотря на озеро, отрешённо проговорила юная девушка, благодаря чему, её внимательному заботливому спутнику стало как-то не по себе, ведь Ольга находилась сейчас в столь нестабильном душевном состоянии, что могла легко сделать роковой шаг и, кинувшись в холодную озёрную бездну, утащить его за собой, из-за чего капитан Смит, понимающе тяжело вздохнув:

--Думаю, нам с вами лучше пройти в беседку, Ольга!—поспешил незамедлительно увести дражайшую возлюбленную с этого, как ему казалось, очень опасного для них обоих места.

Юная девушка не стала противиться, но, пребывая в глубоком мрачном молчании, наконец, дошла до, выкрашенной в белый цвет, беседки и, внимательно проследив за тем, как её возлюбленный опёрся сильными руками о плоскую перекладину деревянного ограждения и принялся отрешённо смотреть куда-то вдаль.

--Зачем приходили мистер Томас Эндрюс с лордом Пирри, Эдвард? Чего они от тебя хотели такого, о чём не должна знать я?—чувствуя неладное, осторожно попыталась узнать у возлюбленного юная Великая княжна, чем вызвала у него понимающий печальный вздох, с которым он, ничего от неё не скрывая, откровенно поделлся:

--Мистер Эндрюс привёз для меня письмо от Его Королевского Величества с непреклонным распоряжением, незамедлительно покинуть тебя и ни при каких предлогах не искать с тобой встреч, Ольга!—невольно приведя это к тому, что между ними воцарилось долгое, очень мрачное молчание, во время которого пара задумчиво смотрела друг на друга, не зная того, что и сказать.

--И, что же вы решили, капитан?—наконец, нарушив их, чрезмерно затянувшееся мрачное молчание, вновь спросила у возлюбленного мужчины юная Великая княжна, что вызвало у почтенного капитана Смита взаимный печальный вздох:

--Я велел отправить Его Королевскому Величеству мой ответ о том, что я ни в коем случае не брошу мою дражайшую возлюбленную, благоговейно ожидающую благополучного, быстрого и безболезненного рождения на свет Божий нашего общего малыша!—и, выдержав небольшую паузу, ласково улыбнулся и, с огромной нежностью погладив возлюбленную по бархатистым румяным щекам, заключил.—Ничего не бойтесь, Ольга, ведь вместе мы преодолеем все невзгоды.

Девушка поверила возлюбленному и, не говоря больше ни единого слова, с огромной нежностью обвила его мужественную шею изящными руками и воссоединилась с ним в долгом, очень пламенном поцелуе.

Вот только возлюбленная пара даже не догадывалась о том, что, в эту самую минуту, за ними внимательно наблюдают, прогуливающаяся по аллее, супружеская герцогская чета Джефферсонов, о чём-то душевно беседовавшая друг с другом, но, выглядя очень серьёзной, даже обеспокоенной.

--Неужели дражайшая супруга нашего многоуважаемого капитана Смита ничего не чувствует о том, что он на склоне лет с трепетной нежностью полюбил другую и стал постепенно охладевать к собственной жене, бывая слишком задумчивым, отрешённым и очень мрачным?!—тяжело вздыхая, делилась с горячо любимым мужем молодая герцогиня, чем заставила его вздохнуть с взаимной печалью:

--Миссис Смит всё поняла ещё в прошлом году, Джаннет. Конечно, ей очень больно, как и любой другой женщине. Только она искренне жалеет нашу Ори и очень сильно беспокоится за её душевное равновесие, но за их отношения она, абсолютно спокойна, ведь, как она считает, они возникли из жалости и, вполне вероятно, скоро закончатся.—невольно приведя это к тому, что между супругами воцарилось долгое, очень мрачное молчание, во время которого герцогиня Джаннет мысленно призналась себе в том, что ей совершенно не нравится подобное отношение жены капитана к её племяннице, хотя и прекрасно понимала чувства женщины, но вслух произнесла лишь одно с новым печальным вздохом:

--Нет, Митчелл, не закончатся они! Вот, помяни моё слово. Скоро наш многоуважаемый капитан Смит разведётся с женой для того, чтобы жениться на нашей Ори, смыслом жизни которой он является, да и в наших с тобой силах устроить всё так, чтобы развод прошёл, крайне безболезненно для…

Герцогская чета не смогла завершить свой, весьма душевный разговор лишь из-за того, что увидела то, как, в эту самую минуту, к уже, вновь, о чём-то разговаривающим друг с другом в беседке, капитану Смиту с Ореолой, Томасом Эндрюсом и лордом Пирри подошла какая-то, весьма вульгарной внешности молодая особа со стеклянной банкой в руках и с решительными словами:

--Капитан Смит, меня просил вам передать привет с наилучшими пожеланиями барон Джон Браэртон!—плеснула содержимое в ошарашенного адресата, который под душераздирающий крик своей очаровательной юной возлюбленной, инстинктивно закрыл лицо сильными руками и сел на кованую белоснежную скамью, даже не увидев того, как к дамочке мгновенно подбежали представители волчьей стаи и, крепко схватив её за обе руки, уволокли в подвал особняка для тщательного допроса, провожаемые ошарашенными взглядам Томаса Эндрюса с лордом Пирри, уже успевшими постепенно собраться с мыслями в то время, когда юная Ольга заботливо пыталась выяснить у почтенного возлюбленного то, на сколько сильны у него повреждения.

Только капитан Смит до сих пор находился в таком глубоком шоке, что категорически отказывался убирать с лица руки, не понимая одного, почему, раз в него плеснули кислотой, он не испытывает никакого жжения.

--Это, что? Медицинский спирт?!—попробовав, стекающие с лица, капли, всё с тем же нервным потрясением воскликнул капитан Смит, наконец-то, решившись убрать с лица руки, что далось ему, крайне непросто, но вызвало вздох огромного облегчения у его возлюбленной:

--Уж лучше пусть будет спирт, чем кислота, Эдвард!—с которым она заботливо принялась шёлковым платком вытирать прозрачную, источающую резкий специфический запах, жидкость с лица возлюбленного, разгорячённое сердце которого бешено колотилось в мужественной груди, надёжно скрытой под плотной тканью тёмного синего, почти чёрного офицерского кителя, пока ни услышал, обращённые к нему, обеспокоенные слова главного инженера-кораблестроителя компании «Харланд и Вульф» Томаса Эдрюса:

-- Капитан Смит, с вами всё хорошо? На корабль поехать сможете?—что подержалось ироничной горькой усмешкой лорда Пирри, мудро рассудившего:

--Ну, и как ты себе это представляешь, Томас?! Что могут подумать о нашем многоуважаемом капитане Исмей с делегатами из министерства, когда он заявится на мостик, испуская «божественные» ароматы спирта?! Попробуй им докажи то, что на нашего капитана было совершено покушение! Думаю, ему действительно лучше сегодня остаться здесь. Заодно, он постепенно полностью оправится от, перенесённого стресса.—внимательно проследив за тем, как графиня Корделла вместе с княжной Юлией Волынской принесли медный поднос с фарфоровым чайником, с заваренными в нём, успокоительными травами, что крайне бережно поставили на небольшой круглый стол и, разлив содержимое чайника в фарфоровые чашки, подали одну из них капитану Смиту, нехотя прервавшему приятное общение с дражайшей возлюбленной, благодаря чему, обмолвился парой фраз с юной графиней, сообщившей ему о результате допроса предательницы, оказавшейся, действительно любовницей барона Джона Браэртона из местного барделя, решившего столь ужасным образом избавиться не только от, уже успевшей изрядно ему надоесть постельной игрушки, но и от, в особенности, единственной преграды, мешающей ему подобраться как можно ближе к недосягаемой, но такой желанной падчерице, ставшей очень самостоятельной, отбившись, благодаря пламенной любви к нему, от невыносимого тяжёлого влияния Королевской семьи.

--Почему-то, я совсем не удивлена тому, что все наши беды с капитаном идут из королевского дворца, а именно от моей венценосной мачехи Королевы Марии!—с горькой иронией, ядовито усмехнулась Ольга Фёдоровна, делая небольшой глоток травяного чая из своей чашки с блюдцем, что изящно держала в руках, что подержалось взаимной иронией самого капитана Смита, с горькой усмешкой заключившего:

--Теперь понятно то, откуда ветер дует!—и принявшегося постепенно пить травяной чай, на мгновение встретившись взаимным понимающим взглядом с дражайшей возлюбленной, одарившей почтенного капитана Эдварда Смита чарующей улыбкой, послужившей для него сигналом к немедленному действию, благодаря чему, он, проявляя по отношению к возлюбленной огромную заботу, галатно предложил, незамедлительно вернуться в их комнату, где его очаровательная юная спутница сможет немного отдохнуть.

Ольга ненадолго призадумалась, но, согласившись с мудрым предложением любимого мужчины, одобрительно кивнула и, с плавной грациозностью встав с ажурного дивана, вышла из-за стола и под руку с избранником отправилась обратно в особняк, чуть слышно беседуя друг с другом, провожаемые герцогской четой с приёмной дочерью Сантен, вниманием которой внезапно завладел, вышедший из-за кустов, один из подчинённых барона Джона Браэртона, на встречу с коевым белокурая девица отправилась под предлогом немного прогуляться по саду.

--Если Джон решил заставить меня свершить очередное покушение на капитана Смита, я не стану этого делать, так как не самоубийца! Я жить хочу, а не становиться кормом для оборотней, надёжно охраняющих его вместе с Императорским семейство и моей кузиной принцессой Ореолой!—с неистовым пылом, категорически отказалась юная герцогиня Сантен Джефферсон, что оказалось хорошо понятно её собеседнику, сдержанно вздохнувшему:

--Да, не надо убивать капитана! Наша принцесса сама с ним скоро расстанется, в чём мы ей поможем.—что вызвало в белокурой девице вздох огромного облегчения, но заставило с искренним негодованием спросить:

--Ну, и как мы это сделаем?

Ответом ей стали, протянутый собеседником прозрачный пузырёк с какой-то бирюзовой жидкостью и его наставленческие, полные огромного безразличия, слова:

--Подольёшь это; либо в еду, либо в питьё нашему многоуважаемому капитану и, дождавшись, когда он отключится, разденешь и ляжешь к нему в постель, но, а затем позовёшь нашу принцессу для того, чтобы она посмотрела на своего дражайшего возлюбленного, плотски ублажаемого другой одалиской.—с чем Сантен Джефферсон оказалась абсолютно не согласна, о чём и поспешила высказаться, надёжно спрятав склянку со снотворным в лифе атласной светлой блузки:

--Я, конечно, попытаюсь что-нибудь сделать, но не обещаю, ведь возле капитана постоянно находится герцогская чета, либо сама принцесса Ореола, подобно церберу, остерегающему его благополучие.

На этом заговорщики-интриганы и расстались, даже не подозревая ничего о том, что весь их коварный разговор случайно услышали, стоявшие немного в стороне возлюбленные супруги герцог Митчелл с Джаннет Джэфферсон, которая с царственной решительностью подошла к приёмной дочери и, дав ей звонкую пощёчину, с воинственными словами:

--Даже не вздумай вмешиваться в романтические отношения наших дорогих гостей, Сантен, если ни хочешь, чтобы тебе это кармически аукнулось в троекратном размере, ведь на чужом несчастье, счастья не построишь!—чем очень сильно перепугала свою дочь, благодаря чему, та, потирая пылающую от удара бархатистую румяную щеку и не произнося ни единого слова, покорно отдала матери склянку и внимательно проследила за тем, как та решительно и без всякого на то сожаления вылила всё содержимое склянки в траву, а её саму выбросила в кусты со вздохом огромного облегчения.—Давно бы так!

Между ними воцарилось долгое, очень мрачное молчание, которым и воспользовалась герцогская чета, решившая вернуться в особняк.

Там, в просторной светлой гостиной они застали, удобно сидящих на диване, с огромной нежностью держась за руки, возлюбленную пару; капитана Смита с принцессой Ореолой, добровольно утопающих в ласковой бездне глаз друг друга. Возлюбленная пара чуть слышно обсуждала свои планы на завтрашний день, а именно то, чем они займутся на борту «Титаника» в зале для конференций.

--Для начала, надо будет внимательно выслушать доклад от моих парней о, проделанной ими сегодня за день, работе.—сдержанно вздыхая, душевно поделился с возлюбленной капитан Эдвард Смит, оставаясь даже сейчас на отдыхе самим-собой, что оказалось хорошо понятно, находящимся немного в стороне от них, герцогской чете, благодаря чему, они, вновь переглянулись между собой и, тяжело вздохнув, привлекли к себе внимание возлюбленной пары тем, что герцог Митчелл Джэфферсон всё с той же гостеприимностью, доброжелательно предложил, обращаясь непосредственно к почтенному гражданскому морскому офицеру:

--Вы даже сейчас не перестаёте думать и радеть о благополучном вояже «Титаника», многоуважаемый капитан. Это хорошо понятно и радушно приветствуется. Только мысленно разгружаться, тоже надо.—и, выдержав небольшую паузу, с молчаливого одобрения горячо любимой жены, предложил.—За этот год мы построили в подвале хамам с бассейном, где вы сможете хорошо полностью расслабиться и отдохнуть в то время, пока наш турок-массажист делает вам пенный массаж.

Его участливые душевные слова невольно привели к тому, что возлюбленная пара с нескрываемым смущением, залившим им лица, мгновенно переглянулась между собой, испытывая противоречивые чувства, среди которых нашлось место: восхищению, изумлению, застенчивости, скромности, сомнению с недоверием и настороженности с обжигающей, словно лёд, ревности, благодаря чему, юная Великая княжна Ольга Фёдоровна предложила дражайшему возлюбленному самый, как ей показалось, разумный выход, способный устроить их обоих, одновременно:

--Думаю, что мы прекрасно обойдёмся без турка-массажиста, ведь я сама смогу сделать вам прекрасный пенный массаж, мой капитан, и смутно надеюсь на то, что он вам, непременно понравится.

Её лицо озарилось загадочной улыбкой, заставившей собеседника, незамедлительно залиться ещё большим смущением от тех, крайне нескромных догадок о том, что его очаровательная юная возлюбленная задумала проделать с ним, о чём шутливо и заключил, понимающе сдержано вздохнув:

--Мне, конечно, хорошо известно о том, что люди в хаммамах не только моются и приятно проводят время за общением со сплетнями, но и за любовными утехами, во что Вы меня активно вовлекаете, Ольга. Только по-моему с нас с Вами любовных утех, вполне себе достаточно, ведь мы ими итак, увлечённо занимались всю ночь с утром напролёт. Что же касается пенного массажа, то я, пожалуй, доверюсь турку-массажисту.—что прозвучало, вполне себе благоразумно, с чем полностью согласилась герцогская чета, хотя и внимательно проследившая за тем, как Ольга с игривым разочарованием надула соблазнительные пухлые чувственные губки и со словами:

--Поступайте так, как считаете нужным, мой капитан! Я же пойду на кухню и распоряжусь о том, чтобы для вас приготовили прохладительный шербет с фруктами, а заодно внимательно прослежу за тем, чтобы вам ничего ни подлили.—грациозно встала с дивана и, одарив возлюбленного взглядом, полным огромного обожания, от чего почтенный капитан Смит залился румянцем смущения, но, собравшись постепенно с мыслями, с восхищением проследил за тем, как его очаровательная юная возлюбленная ушла вместе с дражайшей тётей на кухню, оставляя своих любимых мужчин одних, за что те были искренне благодарны своим прекрасным дамам, ведь теперь они могли свободно поговорить по душам о наболевших проблемах, а точнее о, некстати вспыхнувшей, трепетной любви между почтенным капитаном Эдвардом Смитом с очаровательной юной Великой княжной Ольгой Фёдоровной Романовой, то есть Британской принцессой Ореолой Саксен-Кобург-Готтской, к чему мужчины и перешли незамедлительно.

--Капитан, вы уж великодушно и пожалуйста, не сочтите меня бестактным, только в приятном общении с такой неистовой жаркой гурией, как моя дражайшая племянница принцесса Ореола, вам необходимо поостеречься. Всё-таки, вы уже, далеко не мальчик.—предостерегающе и с искренней доброжелательностью мудро проговорил герцог Митчелл Джефферсон, что оказалось, хорошо понятно его почтенным внимательным собеседником, оказавшимся глубоко тронутым, проявленной герцогом, заботе о его здоровье, благодаря чему, капитан Эдвард Смит сдержано вздохнул и с взаимной доброжелательностью улыбнувшись собеседнику, отшутился:

--С юными девушками раскисать ни в коем случае нельзя, а наоборот надо всегда быть в бодрости и в тонусе!—из-за чего герцог даже не знал того, смеяться ему над простодушной шуткой собеседника, или, наоборот искренне посочувствовать, вместо этого, герцог Митчелл, лишь приветливо улыбнулся и заключил:

--Ладно. Идёмте уже в хамам, капитан.—благодаря чему, тот для того, чтобы ни в коем случае не испортить свою офицерскую форму парами и влагой, сходил в свою комнату и, в ней переодевшись в простое домашнее облачение, а именно в шёлковую тёмно-бирюзовую пижаму свободного покроя и в парчовый халат-кимоно оттенка тёмной морской синевы с зеленью, вернулся в гостиную к хозяину этого великолепного особняка, которому принёс искренние извинения за то, что заставил его себя немного подождать и лишь только, когда получил от герцога Митчелла Джэффесрона искреннее одобрение вместе с взаимопониманием, отправился вместе с ним в хамам, где их уже терпеливо ждал массажист-турок.

Но, а чуть позже, когда очаровательная юная Великая княжна Ольга Фёдоровна, уже удобно восседая в мягком кресле в просторной светлой ампирной гостиной, была глубоко погружена в прочтение увлекательного приключенческого романа с очень захватывающим сюжетом, благодаря чему, совершенно забыла о ходе времени, которое, как девушке показалось, протекало незаметно, совершенно не услышала того, как в гостиную внезапно и крайне бесшумно распахнулись дубовые створки широкой двери, и в просторную светлую комнату вошли, о чём-то между собой весело беседуя, Их Императорские Высочества вместе со своим самодержавным отцом Российским Государем Императором Николаем Александровичем, одетые в облачения морского стиля, при этом Российский Император выглядел каким-то уж, очень сильно встревоженным, благодаря чему, с глубокой мрачной задумчивостью, внимательно осматривался по сторонам, словно кого-то искал, что продлилось ровно до тех пор, пока его блуждающий взгляд ни остановился на горячо любимой двоюродной племяннице, уже окружённой его детьми, наперебой что-то ей воодушевлённо рассказывающих.

--Слава Господу Богу за то, что он уберёг тебя вместе с нашим глубокоуважаемым капитаном Смитом от страшного несчастья!—со вздохом огромного облегчения, проговорил Российский Император, привлекая к себе внимание дражайшей племянницы, из соблазнительной груди которой вырвался взаимный вздох, тоже огромного облегчения:

--И не говорите, Ваше Императорское Величество, ведь сегодня утром мы с нашим глубокоуважаемым капитаном, едва ни лишились не только красоты со здоровьем, но и, что более важно, жизни, когда коварная злоумышленница плеснула в нас спиртом, думая, что кислотой!—чем потрясла до глубины души Российскую Императорскую семью, заставив Их ошарашено переглянуться между собой, не в силах поверить в то, что слышат, что продлилось ровно до тех пор, пока Император Николай Александрович, ни собравшись постепенно с мыслями, хотя это и далось ему, крайне не просто, внезапно ни спросил, обращаясь к племяннице:

--А где сейчас наш многоуважаемый капитан Смит?

--Герцог Митчелл Джефферсон отправился вместе с ним в подвал, где мой дядя в прошлом году организовал хамам и нанял турка-массажиста.—ничего от него не скрывая, вновь тяжело вздохнула юная Великая княжна Ольга Фёдоровна, от пристального внимания которой ни укрылось то, каким интересом вместе с восторгом загорелись светлые глаза Императора с Престолонаследником, пришедшим к общему решению, которое озвучил Император Николай:

--Ну, что же! Пора нам с Алёшей составить нашему глубокоуважаемому капитану Смиту компанию!—и, не говоря больше ни единого слова, отправился вместе с сыном в домашний хамам, провожаемые задумчивыми взглядами дочерей с племянницами, оставшимися в просторной гостиной и продолжающими о чём-то беззаботно беседовать друг с другом.

Только это продлилось ровно до тех пор, пока в просторную гостиную ни вернулись из хаммама Император Николай Второй с семилетним Престолонаследником, льнувшим к нему и к капитану Эдварду Смиту, который чувствовал себя крайне скверно из-за того, что не знал того, как ему повести себя по отношению к дражайшей юной возлюбленной Великой княжне Ольге Фёдоровне, мысленно признаваясь себе в том, что вся его душа тянется к ней, но разум твердит о том, что, в данную минуту, здесь, совсем нет места для проявления пламенных чувств, но, не учтя одного, что это не укрылось от внимания самой юной девушки, хорошенькое лицо которой залилось румянцем явного смущения вместе с застенчивой улыбкой, пока ни услышала вразумительные слова Российского Императора, обращённые к почтенному капитану Эдварду Смиту:

--Ну, что же, капита, думаю нам с вами пора отправиться на «Титаник» для того, чтобы напомнить нашему «глубоко уважаемому» мистеру Исмею его место, пока он ни зазвездился окончательно.—что прозвучало с оттенком лёгкого добродушного юмора с явными иронией и с презрением, оказавшимися, хорошо понятными его почтенному собеседнику, полностью согласившемуся с ним, благодаря чему, тот, одобрительно кивнув, чуть слышно выдохнул в заключении:

--От Исмея можно ожидать любой подлости, Ваше Императорское Величество!—невольно приведя это к тому, что в разговор, крайне осторожно вмешалась Великая княжна Ольга Фёдоровна, высказав общее с Их Императорскими Высочествами, как ей казалось, вполне себе разумное мнение:

--Тогда давайте отправимся туда все немедленно. За Их Императорские Высочества можно не волноваться. Они будут даже в восторге от подобной нашей прогулки.—против чего мужчины не нашли, что и сказать ей вразумительного для того, чтобы девицам отказать в их общем решении поехать на «Титаник» и оставить их в особняке, в чём своих сестёр с кузинами морально поддержал Российский Престолонаследник Алексей Николаевич, а точнее, обо всём говорящие горящие огромным восторгом светлые глаза, и счастливая улыбка, озаряющая хорошенькое лицо семилетнего мальчика, благодаря чему, Российский Император Николай Александрович вместе с капитаном Эдвардом Смитом немного между собой посовещались и все вместе отправились на личном автомобиле герцога Митчела Джефферсона в порт к причалу, где ещё вчера рано утром пришвартовали «Титаник».

«Титаник».

А между тем, прибыв на «Титаник» и пройдя в штурманскую рубку, где, в данную минуту, находились все офицеры и министерская делегация, возглавляемая Исмеем, лорд Пирри вместе со своим тридцатипятилетним племянником Томасом Эндрюсом решили проверить директора-распорядителя пароходной компании «Белая звезда» на человечность тем, что сразу после обмена со всеми приветственными рукопожатиями, объявили с чрезвычайной серьёзностью, вернее это сделал с молчаливого одобрения своего почтенного дяди Томас Эндрюс:

--Сегодня утром произошло крайне неприятное происшествие, а именно, на нашего глубоко уважаемого капитана Смита было совершено вероломное покушение. Одна из коварных злоумышленниц проникла в особняк к герцогской чете Джефферсон и плеснула в нашего капитана кислотой в тот самый момент, когда он прогуливался по саду, приятно общаясь с Её Императорским Высочеством Великой княжной Ольгой Фёдоровной, в связи с чем, долгожданный пробный вояж «Титаника» придётся отложить на неопределённый срок, так как нашему капитану необходимо время для полного физического и морального восстановления.—невольно приведя это к тому, что, услыхав это ужасное известие, все, находящиеся в штурманской рубке, люди ошеломлённо принялись между собой переглядываться и с понимающим сочувствием шептаться, не обращая никакого внимания на, заботливо окутывающие их, словно шёлковому покрывалу, яркие золотые солнечные лучи вместе с приятной прохладой, доносящейся с моря.

--Конечно, пусть наш много уважаемый капитан Смит выздоравливает и постепенно восстанавливается. Мы никуда не торопимся. Заодно, хоть, хорошенько и как следует обкатаем двигатели. Мудро рассудил, постепенно собравшись с мыслями, старший помощник Генри Уайльд, высказав общее мнение всего офицерского состава, грозно косясь на офицера Чарльза Лайтоллера, всего, аж, побагровевшего от непреодолимой, но, весьма справедливой ярости вместе с беспомощностью, но, что больше всего добило весь, безгранично преданный своему многострадальному глубоко уважаемому капитану, офицерский состав так это хладнокровная реакция мистера Брюса Исмея, с горькой иронией заключившего:

--Как говорится в народе: «незаменимых людей нет»!—и, выдержав небольшую паузу, властно обратился к старшему с незамедлительным распоряжением.—Мистер Уайльд, возьмите командование судном на себя!

Только, к своему глубокому разочарованию, наткнулся на всеобщее безразличие офицерского состава, возглавляемого старшим офицером Генри Уайльдом, с воинственной решительностью высказавшего общее мнение своих товарищей:

--Нет, мистер Исмей! Мы никогда не предадим нашего капитана! Раз, уж он тяжело пострадал от недоброжелателей, то мы смиренно и терпеливо дождёмся его полного выздоровления с возвращением в боевой строй!—что воспринялось директором-распорядителем пароходной компании «Белая звезда» никак иначе, как за самый, что ни на есть справедливый бунт, одобряемый всеми, находящимися здесь в штурманской рубке, людьми, против которого Брюс Исмей не осмелился пойти, до чего всем уже не было никакого дела по той лишь простой причине, что всеобщее внимание обратилось к, приближающимся к ним с царственной важностью, капитану Эдварду Смиту, ведущему под руку свою дражайшую очаровательную юную возлюбленную Великую княжну Ольгу Фёдоровну, с которой беззаботно и добродушно беседовал, в чём их поддерживала, идущая следом за ними, Российская Императорская семья, очаровательные лица которых озаряла искренняя доброжелательная улыбка, внезапно сошедшая лишь тогда, когда они все стали невольными свидетелями окончания разговора Исмея со всем офицерским составом и с министерскими делегатами, чему капитан Смит, совершенно не удивился, хотя, крутящиеся вокруг него, коварные интриги, совсем ему не нравились, о чём он высказался незамедлительно, весьма бесстрастным, вернее даже отрешённым тоном, обращаясь непосредственно к лорду Пирри с мистером Томасом Эндрюсом, обменявшись со всеми приветственными рукопожатиями:

--Мне, конечно, хорошо понятны ваши душевные стремления к тому, чтобы воззвать мистера Исмея к человечности, многоуважаемые лорд Пирри и мистер Эндрюс, что мне до глубины души приятно, только ваши старания оказались, совершенно напрасны, ведь мистер Брюс Исмей на столько сильно ослеплён жаждой наживы, что для него все мы, служащие на борту лайнеров компании «Белая звезда», люди равносильны бесправным рабам.—что прозвучало, пусть и, в какой-то степени, резко и обличительно, но зато, очень откровенно и даже справедливо, что оказалось поддержано всеобщим одобрительным киванием головы и понимающим переглядыванием с осуждением Исмея, почувствовавшим себя, крайне не уютно и, разумеется, поспешившим незамедлительно начать оправдываться:

--Ой, да ладно вам всем! Вот только не надо из меня делать бессердечное чудовище! Вы, конечно, можете мне не верить, только, узнав о, свершённом на вас страшном покушении, я встревожился не менее, чем все, находящиеся здесь, люди, и оказался искренне обрадован тем, что сейчас увидел вас, многоуважаемый капитан Смит, в добром здравии, просто сейчас, когда до отправления в дебютный вояж осталось, буквально два-три дня—нам не до сентиментальности! Сами прекрасно понимаете, что мы все сейчас, как-никак должны бросить все силы на активные приготовления.—отчаянно стараясь не встречаться взглядом со, стоявшей по-прежнему под руку с капитаном Смитом, Великой княжной Ольгой Фёдоровной Романовой, готовой в любую минуту, обратить, как ей казалось «злодея» Исмея в прах, в чём очаровательную юную девицу морально поддерживала, окружившая возлюбленную пару, Российская Императорская семья, враждебно посматривающая на директора-распорядителя пароходной компании «Белая звезда», с которыми уже беззаботно беседовали вся министерская делегация вместе с лордом Пирри, Томасом Эндрюсом и со всем офицерским составом.

Глава 15

Как говорится: «В приятной компании и за увлекательным занятием—время летит незаметно». И вот, когда за пределами шикарного лайнера «Титаник» над портовым городом Саутгемпто сгустились сумерки, и стало темно, находящиеся на борту лайнера люди постепенно завершили свои дела на сегодня и расходились по домам.

Только этого совсем нельзя было сказать про капитана Эдварда Смита с его очаровательной юной возлюбленной, решившими задержаться на лайнере до утра, предварительно отправив Императорское семейство в особняк к герцогской чете Джэфферсонов.

И вот, оставшись, наконец, наедине друг с другом и вальяжно восседая в мягких кожаных тёмно-зелёных креслах в просторном светлом конференц-зале, который был выполнен в классическом деловом ангийском стиле из красного дерева с витражами на арочных окнах с бархатными малахитовыми шторами, закрывающими пару от постороннего взгляда, не говоря уже про, встроенный в одну из стен, электрический камин, отделанный мозаикой, который согревал просторный зал приятным теплом, капитан Смит внезапно встал с кресла и, мягко подойдя к лакированной двери, вывесил снаружи табличку с надписью «не беспокоить», и лишь только после этого закрыл дверь на ключ, но уже внутри, хорошо ощущая на себе заворожённый взгляд дражайшей юной возлюбленной, продолжающей сидеть в кресле, погрузившись в глубокую задумчивость, прекрасно понимая то, к чему постепенно близится завершение этого дня, по крайней мере для них обоих, от порочных мыслей о чём, хорошенькое лицо юной девушки залилось, вполне себе ожидаемым, румянцем смущения, собственно, как и её разгорячённое сердце, которое учащённо забилось в соблазнительной упругой пышной груди, невольно приведя это к тому, что Ольге внезапно стало невыносимо жарко, благодаря чему, она плавно и медленно расстегнув бриллиантовые пуговицы на парчовом жакете и на белоснежной шёлковой блузке, но, а затем сняла их, оставшись в корсете и в парчовой юбке-полуколокол, под которыми были надеты ещё льняная сорочка с панталонами и капроновые белоснежные чулки с гипюровой оборкой.

--Что-то здесь стало слишком жарко.—кокетливо надув чувственные пухлые алые губки, призывно вздохнула юная девушка, удобно устроившись на, обитой изумрудным сукном, ровной поверхности стола и, решительно распуская шикарные густые золотистые вьющиеся волосы, которые мягкими блестящими шелковистыми каскадными волнами обрушились по изящным обнажённым плечам, стройной, как ствол молодой сосны, спине и к тонкой талии, невольно приведя это к тому, что своими действиями со словами юная девушка привлекла к себе внимание горячо любимого мужчины, заворожено принявшегося смотреть на неё, не зная того, что и сказать ей, ведь Ольга выглядела на столько желанной и обворожительной, что капитан Смит даже растерялся, не говоря уже о том, что смутился.

--Ну, если наш вечер уже постепенно перестаёт быть томным, а превращается в беспощадную пустыню в полуденный зной, обещая быть, очень жарким на головокружительные чувства—согласен.—постепенно собравшись с мыслями и плавно подойдя к возлюбленной, добродушно отшутился капитан Смит, с огромной заботой и с нежностью заключая избранницу в объятия, что позволило ей инстинктивно обвить его мужественную мускулистую шею изящными руками и самозабвенно воссоединиться с возлюбленным в долгом, очень пламенном поцелуе, которому, казалось, так и не наступит конца никогда.

Только это было далеко не так, ведь, в эту самую минуту, его нехотя прервал сам капитан Смит, но лишь для того, чтобы добровольно утонуть в ласковой бездне голубых глаз дражайшей возлюбленной, излучаемых огромное обожание с головокружительной неистовой страстью, которую он мог утолить одним лишь доступным им обоим способом.

--Ну, тогда не будем терять время и начнём любить друг друга до самого рассвета, милый Эдвард!—томно выдохнула возлюбленному в самые губы юная девушка, вновь воссоединяясь с ним в долгом, очень пламенном поцелуе, от которого у обоих любовников уже голова шла кругом, и учащённо билось в груди сердце, хотя возлюбленная пара держаться, очень стойко, не говоря уже о том, что достойно.

--Думаю над тем, раз уж нам не избежать жаркой ночи, полной огромной пламенной любви, то разумнее перейти в мою каюту, где нам будет намного удобнее и спокойнее, Ольга.—заботливо надевая на изящные плечи дражайшей возлюбленной её блузку с жакетом, разумно проговорил капитан Смит, с чем очаровательная юная девушка, пусть и немного поразмыслив, полностью согласилась с, вполне себе благоразумными доводами дражайшего возлюбленного и, не говоря больше ни единого слова, ловко застегнула пуговицы на блузке с жакетом и, плавно спустившись со стола, предназначенного для очень важных переговоров, разумеется, ни без заботливой помощи капитана Смита, галантно взявшего её себе под руку и, наконец, покинувшего вместе с ней конференц-зал.

И вот, оказавшись, наконец, в белоснежном корабельном коридоре, мягко освещаемом энергосберегающими лампами, которые имели форму таблеток и были прикреплены к высокому потолку, украшенному гипсовой лепниной, что придавало служебному коридору лёгкость вместе с воздушностью, на стенах которого были ещё и позолоченные бра с лампочками в виде пламени свечей, возлюбленная пара капитан Эдвард Смит с Великой княжной Ольгой Фёдоровной Романовой направились к выходу на шлюпочную палубу, не обращая никакого внимания на, расстеленную по лакированному паркету, красную ковровую дорожку с приятным длинным ворсом, напоминающим свежую весеннюю луговую травку, а всё из-за того, что были увлечены приятной беззаботной душевной беседой друг с другом, что сопровождалось лёгкими шутками и весёлым смехом.

Возлюбленных успокаивало лишь то, что, кроме них на шикарном лайнере оставались ещё весь офицерский и матросский составы, отважно охраняющие порядок вместе с покоем и надёжно защищающие лайнер от проникновения на него посторонних и крайне нежелательных физических лиц, которые могли легко устроить какую-либо диверсию с вандализмом, учитывая, весьма опасные для Объединённого Королевства Великобритания революционные настроения и постоянные забастовки угольщиков в порту, не говоря уже про стачки рабочих с работодателями и представителями власти, отчаянно пытающихся урезонить бунтующие массы.

Конечно, весьма неустойчивая политическая ситуация, царящая в обеих Империях, просто не могла оставить равнодушными возлюбленную пару, невольно приведя это к тому, что они внезапно остановились друг на против друга на шлюпочной палубе, практически у самого металлического ограждения и, не обращая никакого внимания на, заботливо окутавшую их, подобно парчовому покрывалу, приятную вечернюю прохладу, заговорили с чрезвычайной серьёзностью:

--Что, же это такое творится со всеми людьми?! Почему никто из них не может жить в мире и в согласии?! Зачем устраивать все эти беспощадные войны с революциями?! Такое чувство, словно в людей вселились бесы, лишившие их здравого смысла с инстинктом самосохранения!—со стоном невыносимого душевного отчаяния воскликнула юная Великая княжна Ольга Фёдоровна, из ясных глаз которой по румяным бархатистым щекам потекли горькие слёзы, перед чем не смог устоять капитан Эдвард Смит, из мужественной мускулистой груди которого вырвался понимающий печальный вздох:

--Вот только, как бы нам ни было больно, но всё равно приходится признаваться себе в том, что все эти беспощадные кровопролитные войны с революциями являются мощными рычагами в развитии и усовершенствовании любого Государства!—что прозвучало с, вполне себе явным оттенком лёгкой иронии с горьким сожалением, во время чего почтенный морской гражданский офицер с огромной нежностью принялся поглаживать юную возлюбленную по румяным бархатистым щекам, смутно надеясь на то, чтобы хоть немного взбодрить её, но и, прекрасно понимая то, что Ольга говорит так из-за невыносимого страха за безопасность с благополучием своих обеих монарших семей, невольно приведя это к тому, что юная девушка инстинктивно закрыла глаза и, вновь измождено вздохнула:

--Вот только, во что всё это выльется, даже подумать страшно!

Именно, в эту самую минуту, к ним и подошли гувернёр Престолонаследника Алексея Николаевича молодой и весьма привлекательный темноволосый француз Пьер Жильяр с фрейлиной Великой княжны Ольги Фёдоровны Юлии Волынской, нёсшей в руках горностаевую накидку своей венценосной хозяйки, благодаря чему, мужчины обменялись приветственными рукопожатиями и беззаботной беседой, что позволило молоденьким девицам отойти немного в сторонку, а вернее к самому ограждению, но, при этом оставаясь в зрительной досягаемости у мужчин.

--Ваше Императорское Высочество, Вы забыли надеть свою меховую накидку, хотя и уже стало немного прохладно.—быстро проговорила Юлия Волынская заботливо надевая меховую накидку на изящные плечи Великой княжны Ольги Фёдоровны, за что удосужилась от неё благодарной искренней улыбки со словами:

--Спасибо, Юленька! Можешь возвращаться в одну из кают императорских апартаментов и ложиться спать. Я не приду сегодня уже, так как эту ночь проведу в жарких объятиях нашего глубокоуважаемого капитана.—благодаря чему, залившаяся румянцем смущения, юная фрейлина всё поняла и, сделав грациозный почтительный реверанс, ушла, провожаемая благодарственным взглядом Великой княжны Ольги Фёдоровны.

Но, а, чуть позже, когда капитан Эдвард Смит, наконец, радушно распрощался со своим, весьма приятным собеседником, который благополучно вернулся к своему Государю в особняк герцогской четы Джэфферсонов, возлюбленная пара, наконец-то, прошла в просторные капитанские апартаменты и, закрыв за собой дверь на ключ, смогли вздохнуть с огромным облегчением, а всё из-за того, что, теперь им никто не помешает самозабвенно отдаться на волю бурному течению головокружительных чувств.

И вот, сразу после того, как возлюбленная пара приняла совместную ванну с приятной тёплой водой, где они с неистовой головокружительной страстью занимались любовью, самозабвенно услаждая друг друга пламенными ласками с жаркими поцелуями, возлюбленная пара, облачившись в одежду для предстоящего сна и полностью собравшись с мыслями, вальяжно восседала в мягких креслах просторной светлой спальни и за чашкой чая, заваренного из, восстанавливающих силы, целебных трав, вела душевный разговор друг с другом, не обращая никакого внимания на мягкое освещение серебристых настенных бра с лёгким медным мерцанием электрического камина, выполненного из серого мрамора, хорошо ощущая под ногами приятную мягкость тёмного зелёногокавролина с длинным ворсом, с огромным искренним обожанием смотря друг на друга.

--Ну и о чём, же, конечно, если это не секрет, мой милый Эдвард, с вами беседовал гувернёр Его Императорского Высочества Наследника Российского Престола Цесаревича Алексея Николаевича месье Пьер Жильяр?—не в силах скрыть, снедаемое её всю, любопытства, участливо спросила у дражайшего возлюбленного Ольга Фёдоровна, сделав небольшой глоток травяного чая из фарфоровой белоснежной чашки с эмблемой пароходной компании «Белая звезда», что вместе с блюдцем бережно держала в изящных руках.

--Почему, же секрет?! Ольга, Вы же прекрасно знаете о том, что у меня от Вас нет никаких секретов. С месье Жильяром мы побеседовали о том, что неплохо будет устроить для Их Императорских Высочеств небольшие каникулы, хотя бы на протяжении нашего дебютного вояжа, так как месье Жильяру необходимо отправиться к своим родственникам во Франции, поэтому он срйдёт на берег в Шербуре. Государь уже дал на это Высочайшее добро.—непринуждённым тоном и, одарив дражайшую возлюбленную доброжелательной улыбкой, легкомысленно светским тоном объяснил ей капитан Смит, тоже попивая чай, но уже из своей чашки, что вместе с блюдцем держал в сильных мужественных руках.

--Понятно!—как-то отстранённо заключила очаровательная юная Великая княжна Ольга Фёдоровна и, не говоря больше ни единого слова, грациозно поставила чашку на небольшой журнальный стол и, уверенно встав с кресла, направилась к постели для того, чтобы расправить её, провожаемая заворожённым взглядом горячо любимого мужчины, уже успевшего сделать для себя порочный вывод о том, что ему не избежать продолжения их приятного общения, начатого ими в ванной-комнате несколько минут тому назад, из-за чего мужчину, аж бросило в явное смущение, из-за чего в мускулистой мужественной груди учащённо забилось трепетное сердце, благодаря чему, капитан Смит не торопясь допил свой травяной чай и, тоже аккуратно поставив чашку на стол, плавно встал с кресла и уверенно подошёл к дражайшей возлюбленной, продолжая с огромной нежностью смотреть на неё, чем и привлёк к себе внимание очаровательной юной избранницы, заставив её с плавной грациозностью завершить своё занятие и, выпрямившись, медленно обернуться и, не произнося ни единого слова, с взаимным огромным обожанием, заворожено в его мужественное, весьма привлекательное лицо, хорошо ощущая то, как бешено колотится в соблазнительной упругой пышной груди пламенное любящее сердце.

--Раз, уж мы находимся на корабле, то в пять утра вставать не надо. Можно позволить себе поспать на пару часов подольше.—бесстрастно заключил капитан Эдвард Смит, ласково поглаживая возлюбленную по румяным бархатистым щекам, чем вызвал у неё добродушную ироничную усмешку:

--Уж это точно!—с которой юная девушка инстинктивно закрыла глаза, что позволило её дражайшему возлюбленному плавно склониться к чувственным пухлым губам избранницы и, крайне бережно завладев ими, принялся решительно целовать Ольгу, уверенно разоблачая её от приятного шёлка светлой сорочки, отороченной гипюром, вместе с кружевным пеньюаром, которые медленно заскользили по стройному девичьему телу с пышными упругими формами к ногам, словно образовывая небольшое воздушное светлое облако и оставляя девушку абсолютно голой, что её совершенно не смущало, а наоборот, лишь раскрепощало, обдавая приятной прохладой, вносящей в мысли очаровательной юной девушки ясность, что продлилось ровно до тех пор, пока капитан Эдвард Смит ни, подхватив возлюбленную на руки, подобно невесомой пушинке, крайне бережно ни уложил на свою постель, продолжая крепко обнимать и с неистовым пылом целовать и ласкать её, нависая над девушкой, подобно тени от несокрушимой скалы, невольно приведя это к тому, что за своими головокружительными и бурными, как горная река, чувствами, возлюбленная пара совершенно не заметила того, как воссоединилась друг с другом в трепетном любовном акте, накрывшему их так, словно ласковая тёплая волна, озорно набежавшая на берег и легонько схлынувшая обратно в море, оставляя после себя приятное послевкусие, во время которого, приятно измождённая головокружительными любовными утехами, возлюбленная пара забылась крепким, восстанавливающим силы, сном, заботливо и с огромной нежностью обнимая друг друга под тёплым одеялом.

Но, а с первыми лучами яркого апрельского солнца, окрасившего всё вокруг ослепительным золотисто-медным блеском, когда почтенный капитан Эдвард Смит уже успел привести в благопристойный вид с облачением, теперь стоял перед зеркалом и застёгивал золотые пуговицы тёмного синего, практически чёрного, словно ночь, жилета, погружённый в глубокую мрачную задумчивость о том, что ему сегодня предстоит провести построение с новобранцами-матросами и закрепить их за своими старшими офицерами, но, а потом провести подробный инструктаж уже с каждым из наставников, благодаря чему, совершенно не заметил того, как его обворожительная юная возлюбленная уже полностью проснулась и теперь, обмотав вокруг своего стройного нагого тела шёлковую простыню, с огромным обожанием и с чувственной улыбкой, озаряющей её, подобное луне, красивое лицо, посматривала на дражайшего возлюбленного, хорошо ощущая то, как алеют смущением её бархатистые щёки, что продлилось ровно до тех пор, пока до почтенного капитана Эдварда Смита ни донеслись душевные слова его дражайшей очаровательной юной возлюбленной, полные откровенной горькой иронии с презрением:

--Единственные люди, кого я бы искренне не желала бы видеть в эти, оставшиеся до отправления в дебютный вояж «Титаника», дни—мои британские венценосные родственнички.—невольно приведя это к тому, что капитан Смит с искренним пониманием простодушно усмехнулся:

--Мне хорошо понятны твои чувства, Ольга, ведь мы с тобой от них натерпелись достаточно зла!—что оказалось настолько заразительным, перед чем юная девушка не устояла и поддержала дражайшего возлюбленного добродушным звонким смехом, во время которого капитан Смит застегнул последнюю пуговицу и, мягко приблизившись к своей постели, остановился напротив очаровательной любимой девушки и, добровольно утопая в её голубых глазах, с ласковой улыбкой принялся поглаживать избранницу по румяным бархатистым щекам, хорошо ощущая то, как она вся трепещет от, переполнявшей её, огромной нежности и безграничной любви, невольно приведя это к тому, что очаровательная юная девушка инстинктивно закрыла глаза и печально вздохнула:

--Всё не может быть так хорошо, как сейчас, Эдвард, да и у меня такое чувство, словно сегодня жестокая судьба разлучит нас, и мы…

Юная Великая княжна Ольга Фёдоровна не договорила из-за того, что это ей не позволил сделать сам капитан Смит тем, что решительно накрыл её чувственные и сладкие, как спелая земляника, губы своими мягкими мужественными губами и с неистовым пылом принялся целовать возлюбленную, вызывая в девушке приятный трепет вместе с лёгким головокружением, благодаря чему, Ольга инстинктивно обвила шею дражайшего возлюбленного изящными руками, добровольно растворяясь вместе с ним в их огромной, словно бескрайний океан, любви, что продлилось ровно до тех пор, пока до неё ни донёсся его решительные, полные искренней воинственности, тихие слова:

--Ничего не бойся, любовь моя, ибо нас никому и ничему не удастся разлучить!—произнесённые почтенным капитаном Смитом в перерыве между их головокружительными поцелуями

Вот только дурное предчувствие не подвело очаровательную юную девушку, ведь немного позднее, когда возлюбленная пара уже полностью привела себя в благопристойный и респектабельный вид и под руку друг с другом вышла на шлюпочную палубу, мило и беззаботно о чём-то беседуя, что сопровождалось весёлым звонким смехом, но это продлилось лишь до тех пор, пока они не заметили, уверенно идущего к ним на встречу, короля Георга 5-го, сопровождаемого надёжной охраной, который был настроен, очень враждебно по отношению к возлюбленной паре, что подтверждала его коварная, не говоря уже о том, что хищническая, вернее даже загадочная улыбка, не сулящая для пары ничем хорошим, благодаря чему, они даже настороженно переглянулись между собой и хором, чуть слышно и с невыносимой душевной усталостью выдохнули:

--Ну, вот! Сейчас опять начнуться нравоучения!

Так и получилось, ведь, в эту самую минуту, уверенно подошедший к ним, король Георг 5 с наигранной доброжелательной улыбкой обратился к главному офицеру шикарного лайнера «Титаник» елейным тоном, усыпляющим бдительность:

--Капитан Смит, мне необходимо с вами поговорить. Это очень важно, поэтому, давайте отойдём в сторонку.—и, позволяя оппоненту опомниться, решительно взял его под локоток и, отведя к шезлонгам, тоном не терпящим никаких возражений, воинственно заговорил с ним, не обращая никакого внимания на, стоявшую в огромном ошеломлении возле металлического ограждения, напряжённую до предела, Великую княжну Ольгу Фёдоровну, от пристального внимания которой ни укрылось то, как доброе лицо её дражайшего возлюбленного капитана Эдварда Смита, поначалу выражало искреннюю доброжелательность с любезностью, внезапно приобрело необычайную ошеломлённость, затем отважную воинственность, но, а, в итоге невыносимую потерянность с отчаянной обречённостью, что пришлось британскому королю Георгу 5-му, очень даже по душе, иначе он бы, чувствуя себя полноправным победителем, ни заключил с прежним предостережением.—Всё правильно, капитан! Оставайтесь и прежде благоразумным, но запомните одно; если вздумаете приблизиться к моей русской монаршей семье, то отправитесь, вовсе не в дебютное путешествие «Титаника», а прямиком в застенки Тауэра, где непременно присоединитесь к, блуждающим в его коридорах и залах, вот уже на протяжении многих веков, безмолвным призракам! Поверьте, мои люди об этом позаботятся.

Последние слова Георг 5 произнёс так, что их даже услышала сама юная девушка, хорошо ощутившая то, как твёрдая почва у неё из-под ног внезапно ушла, а в ясных глазах всё поплыло из-за, застлавшей их плотной пелены горьких слёз, благодаря чему, она сама того не заметила, как под действием минутного яркого эмоционального импульса и под ошарашенные взгляды британского короля и своего дражайшего возлюбленного, успевшего с невыносимым отчаянием прошептать:

--Ольга, прошу вас, не надо! Что вы делаете!—юная девушка решительно взобралась на металлическую плоскую перекладину ограждения и, сложив руки на соблазнительной упругой пышной груди, как для молитвы, закрыла глаза и уже приготовилась к падению в ласковые спокойные воды Саутгемптонского пролива, но ей этого не позволил сделать, вовремя опомнившийся, кто-то из охранников британского короля, который стремительно подошёл к юной девушке и, крепко схватив за стройный стан, решительно стащил с ограждения, благодаря чему, между молодыми людьми возникла, весьма эмоциональная словесная дуэль, в ходе которой Великая княжна вырвалась из сильных рук охранника и, дав ему звонкую пощёчину, лишилась чувств, вызванным невыносимым душевным и эмоциональным измождением, повиснув на, потрясённом до крайности, охраннике.

Особняк герцогской четы Джэфферсонов.

Поздний вечер.

Только за всё это время, как бы личная целительница герцогской четы Джэфферсонов Гвендолин—белокурая двадцатилетняя красавица с изумрудными глазами ни пыталась привести несчастную семнадцатилетнюю Великую княжну Ольгу Фёдоровну в чувства, которая уже несколько часов, как находилась в своей комнате и лежала в постели, у неё ничего не получалось, хотя Гвендолин ни на шаг не отходила от венценосной пациентки, по-прежнему пребывающей в бреду, во время которого с невыносимым отчаянием и с болью в слабом, едва уловимом слухом, голосе, звала своего дражайшего возлюбленного, невольно приведя это к тому, что Гвендолин не выдержала и, выйдя в коридор, где находилась вся семья юной Великой княжны вместе с капитаном Смитом, которого по собственной инициативе привёз Российский Император Николай Второй, не обращая никакого внимания на категорические протесты своего британского кузена Джарджи, то есть короля Георга 5-го, возмущённо бросившего лишь одно, пару часов тому назад, да и то в сердцах:

--Ники, это уже не любовь, а самая, что ни на есть одержимость! Мою неразумную дочь принцессу Ореолу пора уже отправить в лечебницу для душевно больных, а не возиться с ней так, как мы это делаем!—но, а сейчас, стоявшего в стороне от всех и враждебно переглядывающегося с русским кузеном, совершенно не испытывая никаких угрызений совести от того, что своими угрозами довёл внебрачную дочь до столь плачевного состояния, но, внимательно проследив за тем, как белокурая целительница уверенно подошла к, отрешённо стоявшему всё это время возле окна и смотрящему на вечерний сад, капитану Смиту, который до сих пор не понимал одного, для чего Российский Император притащил его сюда, сказав ему лишь одно:

--Её Императорское Высочество зовёт вас, капитан.—благодаря чему, тот всё понял и решительно прошёл вместе с Гвендолин в комнату к несчастной юной возлюбленной.

И вот, оказавшись, наконец, внутри её просторной светлой комнаты, почтенный капитан Эдвард Смит терпеливо дождался момента, когда за его спиной фрейлины-охраницы закрыли светлые дубовые створки широкой двери, и лишь только после этого направился к постели дражайшей возлюбленной, чувствуя себя по-прежнему, крайне скованно и неуверенно после, весьма неприятного разговора с Его Королевским Величеством, благодаря чему, ощущал себя самым, что ни на есть, телком, приведённым Российским Императором сюда, пусть и из благородных побуждений, но всё равно на заклание.

--Капитан, с вами всё хорошо?—обеспокоенно спросила у него Гвендолин, заметившая его, весьма подавленное состояние вместе с глубокой отрешённостью, причина которой была ей, хорошо известна из-за дара прорицательницы, в связи с чем, она доброжелательно ему улыбнулась и заверила.—Не бойтесь! Его Королевское Величество ничего плохого вам не сделает. Он с виду суров, но в душе, горячо любит всех своих детей. Постепенно он смирится с вами, ведь вас горячо и трепетно любит Его сама любимая дочь, то есть Её Королевское и Императорское Высочество Принцесса Ореола, то есть Великая княжна Ольга Фёдоровна, да и от судьбы не уйти, а вам суждено пордниться с обеими монаршими семьями. Только будьте предельно внимательны и крайне осторожны четырнадцатого и пятнадцатого числа текущего месяца, так как в эти дни я вижу смертельную опасность для всего корабля и всех, находящихся на его борту, людей, в том числе и для вас.

Этими подбадривающими словами она невольно привела к тому, что их пристальные взгляды мгновенно встретились и надолго задержались друг на друге, но это продлилось ровно до тех пор, пока капитан Смит внезапно и с огромным негодованием ни спросил, сохраняя, пусть и напускную, но доброжелательность:

--О, милостивый Господь, сбереги мой разум! Спасибо, конечно за утешение, только я не понимаю одного, что за смертельная опасность ждёт всех нас четырнадцатого и пятнадцатого апреля? Кто, или что может принести нам всем смерть?

Белокурая собеседница прекрасно поняла его и, ничего от него не скрывая, с печальным вздохом пояснила:

--Смерть идёт от, весьма сложных погодных условий и особенно от барона Джона Браэртона.—невольно приведя это к тому, что между ними воцарилось долгое, очень мрачное молчание, во время которого капитан Смит одобрительно кивнул, глубоко погружённый в мрачную задумчивость о жутком предостережении белокурой прорицательницы, совершенно забыв про угрозы короля Георга 5-го, ведь теперь мужчину занимали мысли о том, как ему провести вояж предельно безопасно и с наименьшими потерями, благодаря чему, совершенно не заметил того, как Гвендолин оставила его в гордом одиночестве и, решительно подойдя к, уже полностью пришедшей в себя, венценосной пациентке, которая уже вальяжно сидела на постели, облокотившись изящной стройной спиной о мягкие подушки, с невыносимым беспокойством посматривала на дражайшего возлюбленного, выглядевшего, по её мнению, весьма отрешённым, не говоря уже о том, что каким-то напряжённым и чрезмерно встревоженным.

--Гвендолин, что ты такого наговорила нашему капитану, раз бедняга сейчас выглядит каким-то, уж слишком отрешённым и встревоженным?—испытывая невыносимое беспокойство за душевное равновесие с благополучием, обличительно поспешила выяснить у семейной прорицательницы юная Великая княжна, плавно спустив стройные ноги в перламутровых туфлях-балетках на дорогой персидский ковёр и, одновременно расправляя складки на белоснежной парчовой юбке-колокол роскошного платья с золотым узором и атласными вставками с гипюром, в котором юная девушка присутствовала сегодня на построении и прочих мероприятиях на «Титанике», пока ни стала невольной свидетельницей, крайне неприятного разговора, состоявшегося между её возлюбленным и британским королём, что оказалось, хорошо понятно Гвендолин, которая тяжело вздохнула и небрежно отмахнулась:

--Всего лишь назвала нашему глубоко уважаемому капитану те числа, в которые ему необходимо проявить всё своё многолетнее мастерство с предельной бдительностью и осторожностью, Ваше Императорское Высочество!—невольно приведя это к тому, что её, всегда предусмотрительная справедливая и добросердечная венценосная собеседница одобрительно кивнула и подала ей повелительный знак о том, что Гвендолин может быть свободна, благодаря чему та всё поняла и, сделав почтительный реверанс, ушла.

И вот, наконец-то, возлюбленная пара осталась, совершенно одна, благодаря чему, они могли свободно поговорить друг с другом по душам, из-за чего, постепенно справившийся со всеми опасениями и с сомнениями, капитан Смит уверенно подошёл к постели, где на парчовом покрывале по-прежнему сидела его очаровательная юная возлюбленная и, осторожно сев рядом с ней, что позволило Ольге легонько сжать его мужественные руки в своих изящных женственных руках и, внимательно всмотревшись в, полные невыносимой глубокой мрачной задумчивости, светлые глаза дражайшего возлюбленного, произнести с оттенком нескрываемого презрения:

--Представляю себе то, что сейчас говорит обо мне венценосный папочка! Он, наверняка называет меня, одержимой любовью к тебе, истеричкой, которая при малейшей трудности бежит «накладывать на себя руки», что, катастрофически ненормально и устраняется лишь ссылкой в лечебницу для душевных больных, не в силах признаться себе в том, что именно он причастен ко всем нашим с тобой бедам, Эдвард, как это случилось сегодня днём на борту «Титаника», когда «папочка» в открытую угрожает тебе заточением в Тауэр с жестокой расправой. Он, просто не оставил мне никакого другого выхода, кроме, как перевести внимание на меся для того, чтобы дать тебе передышку в словестной дуэли с Его Королевским Величеством.—чем мгновенно вывела собеседника из глубокой мрачной задумчивости, благодаря чему, он постепенно собрался с мыслями и настоятельно попросил:

--Это, конечно, всё хорошо, но в следующий раз, лучше поставь меня в известность перед новой импровизацией, Ольга, а то у меня сегодня, едва ни случился сердечный приступ в тот самый момент, когда ты взобралась на перекладину ограждения.—невольно приведя это к тому, что хорошенькое лицо дражайшей возлюбленной залилось румянцем лёгкого, но заметного смущения, благодаря чему, она застенчиво потупила взор и с застенчивой улыбкой, чуть слышно выдохнула:

--Прости, ведь всё получилось как-то само по себе!—что получилось на столько невинно и очаровательно, перед чем капитан Эдвард Смит не смог устоять и, вновь измождено вздохнув, откровенно поделился с дражайшей возлюбленной душевным откровением:

--Господь Бог мне свидетель в том, что у меня и в мыслях нет того, чтобы жаловаться, либо говорить напраслину, только ты должна знать о том, что Его Королевское Величество неспроста пригрозил мне жестокой расправой, Ольга. Он каким-то образом выяснил то, что по дороге из России в Саутгемптон между тобой и Государем Императором, якобы возникла близость, плод которой, теперь находится под твоим сердцем.—невольно приведя это к тому, что, покрасневшая от, переполняющего её всю, праведного гнева, юная девушка не смогла себя сдерживать и яростно выпалила с нескрываемым негодованием и с возмущением:

--Да, как он смеет говорить такую чушь?! За кого Его Величество меня принимает?! За даму полусвета?! Содержанку?! Я, вовсе не такая! Да и между мною с Государем ничего не было, и быть не может, так как он изначально относится ко мне, как к дочери, прекрасно зная то, как трепетно и нежно я люблю тебя, Эдвард! Я верна тебе, да и ребёнок, которого я ношу под сердцем—твой!—что, хотя и немного успокоило капитана Смита, вернув ему былую уверенность в себе, но понимание того, что сейчас в коридоре находятся обе монаршие семьи, с нетерпением ожидающие его к ним возвращения с любыми известиями о состоянии здоровья Великой княжны Ольги Фёдоровны, вовремя спохватился и с отрешёнными словами, наполненными невыносимой душевной тоски:

--Мне пора вернуться на корабль.—уже собрался было встать и уйти прочь, но это ему не позволила сделать сама Ольга тем, что крепко схватила его за руку, благодаря чему, их взгляды мгновенно встретились и надолго задержались, что позволило очаровательной юной девушке обратиться к дражайшему возлюбленному с вразумительными словами:

--Останься, Эдвард! Да и, куда ты пойдёшь в столь поздний час?! Даже, если тебе и удасться, сейчас спуститься в гостиную, где, скорее всего, уже находятся обе монаршие семьи, за исключением детей, которые уже, наверное, во всю спят, тебя, просто не выпустят из особняка и заставят вернуться ко мне так, что лучше прислушайся к инстинкту самосохранения и ложись спать.—что подействовало на капитана Смита убеждающее, благодаря чему, он ненадолго призадумался и, сочтя слова дражайшей возлюбленной, вполне себе благоразумными, крайне бережно повесил свою офицерскую форму на плечики в шкаф и, переодевшись в однотонную светлую пижаму свободного покроя, вернулся к возлюбленной в постель и, крайне бережно заключив её в объятия, попытался уже было забыться крепким, восстанавливающим душевные и физические силы, сном, который уже начал одолевать, как, в эту самую минуту, услышал тихий, но такой волнующий и будоражащий, не говоря уже о том, что заставивший его всего затрепетать, шёпот дражайшей возлюбленной над своим ухом:

--Спокойной ночи, Эдвард!—благодаря чему, он судорожно сглотнул, но,собравшись постепенно с мыслями, чуть слышно выдохнул в ответ:

-- И вам, Ольга, я, тоже искренне желаю доброй ночи!—невольно приведя это к тому, что между ними воцарилось долгое мрачное молчание, во время которого их мягкие тёплые губы плавно воссоединились в долгом, очень чувственном пламенном поцелуе, коевому, казалось бы, не наступит конца никогда, но к их обоюдному глубокому разочарованию, паре пришлось, пусть и нехотя, но прервать их неистовый поцелуй, лишь для того, чтобы с огромным взаимным обожанием, добровольно утонуть в ласковой бездне светлых глаз друг друга.

--Его Королевское Величество, совершенно не имел никакого права угрожать тебе и говорить в столь неуважительном тоне, ведь сегодня утром, посетив «Титаник», он был всего лишь гостем, которого никто не приглашал, но ты… Ты совсем другое дело, Эдвард. Ты—главный человек на лайнере, которому, просто обязаны подчиняться безропотно все те люди, кто находится на борту «Титаника», совершенно независимо от того, стоит он в порту, либо совершает вояж.—не в силах никак успокоиться от, переполнявшего её всю трепетную душу, праведного негодования, возмущалась, удобно устроившись на мускулистой мужественной груди дражайшего возлюбленного, юная девушка, чем вызвала у него новый измождённый вздох:

--Мне совсем не хочется больше говорить об этом, Ольга! Давайте, лучше будем уже спать.—с которым капитан Смит ласково погладил возлюбленную по румяным бархатистым щекам. Она прекрасно поняла его и с душевными словами:

--Хорошо, Эдвард. Тогда будем спать.—вновь воссоединилась с ним в долгом, очень пламенном поцелуе.

Глава 16

Но, а рано утром, независимо от того, что хмурые тучи, словно мягкой периной накрыли портовый город Саутгемптон, морося его еле заметным дождём и вызывая у его жителей, вполне себе справедливое уныние, в особняке герцогской семьи Джефферсон, а именно в просторной светлой ампирной комнате своей дражайшей возлюбленной капитан Эдвард Смит проснулся от того, что его мужественное лицо самозабвенно облизывает маленький трёхнедельный пушистый серенький котёнок, топчущийся по мускулистой груди и звонко мурлыкающий от удовольствия, чем заставил мужчину нехотя открыть ещё сонные светлые глаза и, инстинктивно гладя малыша, чуть слышно спросить:

--Откуда ты взялся здесь, малыш?—невольно приведя это к тому, что, в эту самую минуту, проснулась, с огромной нежностью обнимающая своего почтенного возлюбленного, Великая княжна Ольга Фёдоровна Романова, хорошенькое лицо которой озарилось взаимной добродушной улыбкой.

--Это Дымка—котёнок Великой княжны Анастасии Николаевны, Эдвард. Кошечка, вероятно, пробралась к нам с тобой, пока мы спали.—с понимающим вздохом объяснила сердечному избраннику очаровательная юная девушка, тоже ласково погладившая маленького котёнка, чем невольно навела капитана Смита на мысль о том, что Российская Императорская семья всюду возит с собой своих домашних любимцев, а значит и кошку-мать с котятами, непременно повезут с собой в дебютный вояж на «Титанике», что было уже, очень сильно не по душе мужчине, незамедлительно поспешившего, вновь поделиться об этом с дражайшей возлюбленной душевными откровениями:

--Это, конечно, очень похвально, что Их Императорские Высочества любят своих питомцев и стараются их пристроить в заботливые добрые руки, только, как я вижу, котятам нет ещё и месяца от роду, а значит им необходимо быть возле мамы-кошки, как минимум, ещё недели три, Ольга, да и брать кошачье семейство на лайнер—слишком рискованно, ведь нам с вами хорошо известно то, что посреди океана возможно всё, что угодно. Поэтому, лучше пусть кошачье семейство остётся здесь в особняке вашей тёти под её заботой.—с хитринкой избраннице улыбаясь, чем невольно привёл к тому, что Ольга инстинктивно залилась румянцем смущения вместе с застенчивой улыбкой.

Конечно, очаровательная юная золотоволосая голубоглазая девушка прекрасно всё знала и понимала, хорошо помня ещё и то, какие головокружительные страсти бушевали между ней с её дражайшим возлюбленным на борту «Олимпика», но, решив то, что Дымке, наверное, уже пора вернуться к маме-кошке для того, чтобы поесть, накинула на шёлковую золотистую сорочку длиной в пол с кружевной оборкой на глубоком декольте с тонкими брительками ажурный пеньюар-кимоно и, выбравшись из постели, забрала котёнка из заботливых рук, провожающего её недоумевающим, но понимающим взглядом, любимого мужчины и, выйдя в гостиную, отдала котёнка фрейлине Юлии Волынской с распоряжением, немедленно отнести его в комнату к Великой княжне Анастасии Николаевне, так как малышке Дымке пора поесть, и, не говоря больше ни единого слова, сама вернулась в спальню, где уже восседал на краю их постели капитан Эдвард Смит, глубоко погружённый в романтические воспоминания о, постепенно развивающихся его трепетных и очень нежных отношениях с очаровательной юной возлюбленной на борту «Олимпика», а именно, начиная с последствий того летнего утра, год назад, когда в день отбытия первого из «Олимпийцев» юная девушка из непреодолимого желания сделать ему, почтенному морскому волку, приятный сюрприз, выбежала из толпы новобранцев и рухнула к нему на руки в обморок, вероятно, очень сильно переволновавшись.

«Олимпик».

Саутгемптон. 1911 г.

Тогда в душе бывалого морского волка капитана Смита, тоже бушевали нешуточные бури. Конечно, как он успел уже понять, всё пошло не по плану и не по уставу, но вот только капитана не оставляло невыносимое беспокойство за очаровательную юную незнакомку, каким-то чудесным образом оказавшуюся в рядах его подчинённых. "Кто она? Откуда взялась? Почему именно в форме матроса-новобранца? Хотя стоп! Я прекрасно знаю о том, что эта очаровательная юная девушка—Её Императорское Высочество Великая княжна Ольга Фёдоровна Романова! Только, что она тут делает?!"--хаотичным роем проносилось в седовласой голове капитана Смита, совершенно забывшего о том, куда он шёл и зачем, благодаря чему, не обращал никакого внимания на, раздававшийся за его спиной шёпот:

-Женщина на корабле сами знаете к чему приводит.--процедил сквозь зубы тихо но достаточно отчётливо различимо для стоявших неподалеку офицеров на палубе один старый седой суеверный тертый калач боцман с испещренным морщинами худым лицом бороздивший морские просторы от Атлантики до Эквадора с видом знатока бесчисленных древних старинных моряцких преданий закуривая при этом туго набитую душистым табаком трубку.

-Следите за тем, что вы говорите в присутствии вышестоящих, а также своих подчинённых. Забыли о соблюдении надлежащей дисциплины, когда проводится обход! Какое вопиющее неуважение! Живо всем по местам! Готовьтесь к проверке спасательного оснащения по установленному распорядку напоминаю инспектор министерства торговли нынче должен взойти на борт наблюдать за испытаниями! От ваших собственных стараний зависит судьба будущего рейса! Вам необходимо проявить себя достойно иначе в противном случае отправитесь на сушу будете в порту ящики разгружать! Я полагаю всем понятно? В мою смену никому не позволю сплетничать о репутации нашего капитана Смита.—прогремел возмущённо всецело, осуждая досужие нелепые сплетни, вспыхнувшие, словно лесной пожар, старпом Уайлд, не преминувшего с особым рвением прочитать очередные нравоучительные нотации, яростно защищая честь своего покровителя, назначившего его незадолго до этого знаменательного дня своей правой рукой, вынуждая Генри попрощаться с капитанскими погонами в обход Уилла и Лайта, и вызывая своим внезапным необъяснимым решением скрытое, но ощутимое недовольство основного офицерского состава затронувшее самого Уайлда, который многим коллегам по капитанскому мостику несправедливо казался выскочкой стремившимися воплотить карьерные амбиции невзирая на вынужденный отъезд вследствии перестановок офицера Блэра лишенного счастливого шанса попасть на «Олимпик».

Когда же лёгкое ошеломление, наконец-то, прошло и капитан Смит постепенно собрался с мыслями, он недоумённо уставился на верного второго офицера и с лёгким наигранным раздражением спросил:--Ну и, что всё это значит, Чарльз? разве ты ни объяснил новобранцам о том, как следует себя вести в моём присутствии?--при этом он крайне бережно передал ему бесчувственную юную девушку на руки и приказал отнести её к нему в каюту.

Лайт стоявший рядом со своим давними товарищами совершенно обескураженный мгновенно испытал крайнее чрезвычайное неожиданное удивление изумление став невольным свидетелем произошедшей потрясающей иррациональной сцены торопливо вошедшего облачного в белые фирменные одежды подчёркивающие его высокий безоговорочный статус раздраженного озадаченного побледневшего капитана передавшего ему на руки будто бы из неоткуда возникшую бесчувственную молодую привлекательную незнакомую девушку которую Чарльз интуитивно сохраняя самообладание незамедлительно не дожидаясь объяснений забрал в свои крепкие надежные объятия выполнения распоряжение направляясь в сторону находившейся на верхней шлюпочной палубе по правому борту каюты капитана, провожаемый пристальными многозначительными недоуменными взглядами сотни глаз собравшихся на традиционный утренний обход старших и младших офицеров инженеров матросов коков стюардов всех мастей, которые взбудораженные случившимся, начали незамедлительно шепотом увлеченно переговариваться между собой прожигая любопытными взорами широкую спину уходящего второго помощника. Мердок и Уайлд впервые за всевозможные годы проведенные на образцовой офицерской службе наблюдали подобный экстраординарный непредвиденный инцидент способный, как оказалось, смутить и разозлить ледяную глыбу непоколебимого безбрежного спокойствия их величественного степенного начальника мысленно не считая уместным разговаривать в эту минуту они молчаливо пытались отыскать придумать правдоподобную причину появления бездыханного тела прелестной незнакомки повлекшее досадное будто гром посреди ясного неба смятение в рядах опытных старых бывалых суровых морских волков.

Тем временем в застеклённой источающей новизну капитанской рубке расположенной на просторной отполированной руками сотни трудолюбивых матросов пролетариев гладкой как скала шлюпочной палубе находился главный конструктор «Олимпика» директор судоверфи Харданд Энд Вудф, происходивший из влиятельной респектабельной исконно ирландской семьи потомственных политиков капиталистов Томас Эндрюс этим будничным хлопотным для судового экипажа утром с доброжелательной улыбкой на устах наслаждался происходящим вокруг, предвкушая скорое приближающееся с каждым часом отплытие своего величайшего творения в открытый безграничный океан после стольких месяцев усиленных подготовительных работ переделок расстановки мебели технического оборудования налаживания электропередач погрузки провизии починки телеграфа итд им предстояло заслужено пожинать плоды колоссальных стараний усилий вместе с бесчисленными пассажирами которые должны будут сами того не понимая стать завершающей деталью огромного движущего механизма неотъемлемой частью этого чудесного изумительного захватывающего действа таинства. В руках он держал неизменную потрепанную толстую тетрадь, густо исписанную аккуратным тонким почерком, в которую заносил бесчисленные пометки замечания и наблюдения с самого начала бурного многолетнего процесса строительства эксплуатации второго по счету гигантского лайнера Олимпик класса ставшего его триумфом вершиной архитектурной карьеры. Эндрюс терпеливо дожидался в компании радистов, а также младших по званию офицеров появления капитана Смита, чтобы обсудить с ним полученные результаты утреннего последнего перед отплытием обхода. Чарльз, пребывая в раздумьях довольный собой выходя из каюты Смита прошел в рубку, стремясь вернуться к рабочим обязанностям навстречу Эндрюсу, вызывая к своей персоне неподдельный необычайный интерес.

-В чем дело, мистер Лайтоллер? Вы не заметили творящийся переполох в рядах экипажа нынче по утру? От чего у вас столь таинственный смущенный вид? Надеюсь, вы не стали виновником очередного авантюрного инцидента, вследствие которого предстоящее плавание не состоится? Без промедления с долей саркастической иронии присущей его обаятельному характеру спросил он ощущая жгучее неукротимое любопытство витавшее в воздухе.

-Ничего особенного можете не тревожится я не причастен ни к чему дурному сэр. Столько работы накопилось перед отъездом из Саутгемптона некогда дух перевести следует мне ли говорить о авантюрах. Дело в том что капитан Смит сегодня на нашем обходе распорядился отнести некую найденную на корабле молодую незнакомую леди утратившую чувства в его личные апартаменты чтобы помочь ей в столь деликатном положении собственно поэтому команда чрезмерно взволнована сами прекрасно понимаете некоторые годы проводит в странствиях не имея возможности видеть милые женские лица им простительно сплетничать на досуге. Рассмеялся вспоминая о том, как выполнял столь приятный приказ, вставший напротив конструктора Лайтоллер подобно спокойно рассказывая о случившемся будто бы общаясь со своим близким добрым другом о насущных повседневных делах.

Но, а, что же касается самого капитана Смита, то он стоял немного в стороне, погружённый в глубокую задумчивость о прекрасной незнакомке, которую приказал своему второму помощнику отнести в капитанскую каюту для того, чтобы юная леди смогла спокойно прийти в себя и собраться с мыслями, что нельзя было сказать о мыслях самого Смита, в которых творился настоящий хаос, даже не догадываясь о том, что, в эту самую минуту, энергичные амбициозные очаровательные наделённые главным человеческим природным преимуществом цветущей молодостью радисты наблюдавшие за интригующими разговорами Лайта и Эндрюса из радио каморки прилегающей к рубке и мостику интригующими дружно весело вдвоем потешались над комичной нелепой суматохой, вызванной благородной помощью капитана несчастной девушке, упавшей в обморок. - Мне кажется, она не случайно оказалась в объятиях сначала Смита, а затем Лайта к тому же на глазах у столпившихся членов команды. Вероятно, одна из поклонниц «Уайт стар» выражает свое безмерное восхищение руководству.—не унимался, согнувшийся от безудержного смеха, одетый с иголочки щеголевато Брайд, осторожно прячась за входной дверью ведущей на палубу всеми способами инстинктивно борясь с овладевшей ими непроходимой скукой одиночества заключенного в четырех стенах частого безрадостного спутника всех телеграфистов по обе стороны Атлантики.

- Думаю, ты завидуешь тому, что старый седой добропорядочный капитан пользуется успехом у противоположного пола тогда, как ты сам этим достижением похвастаться не можешь к сожалению Гарольд. Констатация очевидных фактов радисты подобные нам всегда пропускают самое интересное занимательное зрелище на лайнере. Разве дамы обратят свой взор на это незаметное убежище в котором скрываются двое идеалистов пленников компании Маркони. Любовь непозволительная привилегия для нас с тобой брат мой рабов на галерах служащих на благо прогресса. Но не расстраивайся, зато сохраним трезвый ум не затуманенный любовным дурманом дорогого стоит особенно в работе искровика.—насмехался в высшей степени добродушно разряжая обстановку остроумный Филлипс, сидя в наушниках склонившись над широким обставленным технической аппаратурной столом отстукивая азбуку морзе.

-Тебе не к лицу язвительность Джонатан. Куда подевались твои утонченные манеры. Ты вероятно решил оставить их за бортом на суше чтобы всласть злорадствовать над приличными людьми. Кстати говоря тебе известно о прибытии русских золотых сливок из России? Не приходили сообщения из Шербура? Говорят они истинные аристократы господа прямиком из Зимнего перед которыми следует падать на колени не поднимая взора боясь разозлить царственных особ. По крайней мере усатый буржуазный кот Исмей настоятельно рекомендует прислуживать выказывать рвение достойное лакеев отеля Астория. В свою очередь вторил ему Брайд насмешливым шуточным игривым тоном не заботясь что Смит, погруженный в глубокомысленные раздумья и пребывая в рубке, может услышать последние свежие сплетни на телеграфных проводах.

Вот только он зря боялся, ведь, погружённому в свои мрачные мысли о, так внезапно упавшей к нему в объятия, очаровательной юной девушке, Смиту не было никакого дела не до кого: "Эх, Смит, дружище! Что на тебя за хандра напала? неужели влюбился? Ты же женат! Ау! Очнись уже! Ну, подумаешь, свалилась тебе эта девушка! Сколько тебе лет? Ты же не юнкер-первокурсник!"--звучало в седой голове бывалого офицера, мысленно ругающего самого себя за слабость, продолжая не обращать ни на кого внимания.

1912г.

Особняк Джэфферсонов.

При воспоминании о чём, мужественное, весьма привлекательное лицо капитана Смита озарилось беззаботной весёлой улыбкой, что ни укрылось от внимания, вернувшейся в свою просторную спальню, Великой княжны Ольги Фёдоровны, хорошенькое лицо которой озарила заинтересованная улыбка с вопросительным взглядом, во время чего очаровательная юная девушка сдержано вздохнула:

--Я уже догадываюсь о том, что вы, в данную минуту вспоминаете, мой капитан! Ваши мысли заняты тем, весьма невинным, но очень приятным сюрпризом, который я для вас устроила на «Олимпике» в прошлом году.—чем вызвала у дражайшего возлюбленного новую добродушную усмешку:

--Вы даже не представляете себе то, какой переполох наделали у всех делегатов и младшего состава, Ольга! Боцман, так вообще, просто кипел от злости, не говоря уже о радистах Филлипсе и Браяне, воспринявшие вас за, тайно проникшую на корабль, сумасшедшую фанатку.—невольно приведя это к тому, что его очаровательная юная возлюбленная не удержалась и звонко рассмеялась, что у неё получилось на столько невинно, перед чем капитан Смит не удержался и, внимательно проследив за тем, как юная Ольга с плавной грациозностью мягко села рядом с ним на парчовое покрывало широкой постели под, надёжно скрывающий их ото всех, воздушный, словно облако, газовый балдахин и, медленно дотянувшись до её чувственных губ, самозабвенно воссоединился с возлюбленной в долгом, очень пламенном поцелуе, перед чем юная девушка не устояла и, с огромной нежностью обвив изящными руками мужественную шею избранника, растворилась в их огромной любви без остатка.

«Титаник».

Но, а чуть позже, когда возлюбленная пара капитан Смит вместе с Великой княжной Ольгой Фёдоровной, воспользовавшись тем, что все домашние обитатели великолепного особняка герцогов Джефферсонов ещё крепко спят, уже находились на смотровой площадке шикарного океанского лайнера «Титаник» в окружении всех администраторов с министерскими делегатами, проводя заключительные проверки с обсуждениями, юная Великая русская княжна Ольга Фёдоровна Романова, стоявшая, в данную минуту, у металлического ограждения капитанского мостика, сама не заметила того, как мыслями перенеслась на год тому назад, а именно на борт «Олимпика», то есть в то самое утро, когда по, весьма шутливому совету второго офицера Чарльза Лайтоллера, взяв из подсобного помещения ведро со шваброй, отправилась заниматься уборкой офицерских кают.

«Олимпик».

1911 г.

Только очаровательной юной девушке этого не позволил сделать сам первый офицер Уильям Мэрдок тем, что приказал молоденькому новобранцу, в котором так и, не признав хорошенькую девушку, отправляться на капитанский мостик и встать за штурвал и, не дожидаясь от неё ответа с реакцией, прошёл вместе с ней в штурманскую рубку, где очаровательная юная британская Принцесса Ореола Британская встала к штурвалу, выполненному из ценных пород дуба, который был покрыт защитным лаком с позолотой, добросовестно выполняя все распоряжения первого офицера, автоматически подстраховывающего девушку спокойным, даже тихим миролюбивым тоном, что продлилось ровно до тех пор, пока в рубке ни появились капитан Смит со старшим офицером Генри Уайльдом, о чём-то, чуть слышно друг с другом душевно разговаривающие.

Хотя очаровательной юной девушке было совсем не сложно догадаться о, весьма пикантной теме их разговора, ведь он был о ней, что её совсем не смущало, а наоборот, лишь вызывало беззаботную добродушную улыбку, ведь прошлая ночь, пусть и, обернувшаяся для парочки, крайне без положительного результата, но навела в хрупкой душе почтенного капитана Смита немало переполоха, из-за чего он чувствовал себя, в данную минуту, крайне скверно, а всё из-за того, что не знал с кем ему посоветоваться о возникшей проблеме, пока его ни решил выслушать верный старший помощник, о чём мужчины чуть слышно беседовали друг с другом с весьма серьёзными выражениями на лицах.

--Что-то мистер Исмей затаился и не высказывает никакого возмущения, относительно выходки юной принцессы, сэр!—тяжело вздыхая, сетовал с искренним предостережением офицер Генри Уайльд, ловко сменив тему разговора, с чем его почтенный собеседник был полностью согласен, и это затишье капитану Смиту, очень сильно не нравилось, благодаря чему, он не нашёл ничего лучше, кроме, как решительно подойти к своей очаровательной юной подопечной и уверенно произнести ей на ухо:

--Этим вечером ужинаем в одном из ресторанов для пассажиров первого класса, Ваше Высочество, так как нам с вами пора раскрыться перед мистером Исмеем с его высокопоставленными гостями для избежания, никому не нужных проблем. Я уже отдал необходимые распоряжения вашей фрейлине Юлии Соколовской.—невольно приведя это к тому, что его очаровательная юная подопечная, хотя и прекрасно всё поняла, но, не смотря на это, внутренне затрепетала от, переполнявших её всю, бурных противоречивых чувств, благодаря чему, судорожно сглотнув, одобрительно кивнула.

--Как вам будет угодно, сэр!—постепенно собравшись с мыслями, хотя это и далось, крайне непросто, чуть слышно выдохнула юная девушка, хорошо ощущая то, как алеют от смущения бархатистые щёки, а в соблазнительной груди бешено колотится разгорячённое сердце, особенно это проявилось в тот самый момент, когда почтенный капитан Эдвард Смит, крайне бережно накрыл мужественной сильной рукой изящную руку своей подопечной и легонько сжал её, но лишь для того, чтобы подстраховать, ведь вся мощь шикарного лайнера, в данную минуту, сконцентрировалась в их руках, а удержать её было, крайне непросто.

Пара прекрасно это знала и понимала, благодаря чему, их, полные огромного взаимного душевного тепла, взгляды встретились и надолго задержались друг на друге, из-за чего юная девушка, совершенно забыв о том, что они находятся здесь не одни, хотя и никому до них не было никакого дела из-за добросовестного выполнения своих прямых служебных обязанностей, чуть слышно и, словно на выдохе, попросила у заботливого покровителя, испытывая огромную неловкость вместе с, вполне себе естественным смущением:

--Я, конечно, хорошо понимаю, что это, скорее всего прозвучит не к месту и, вполне себе возможно, что даже не ко времени, но мне бы так хотелось, чтобы вы сейчас поцеловали меня, сэр! Я нуждаюсь в вас, как в глотке свежего воздуха, которого мне так сильно не хватает.—чем ввела, стоявшего за её спиной, мужчину в состояние лёгкого ошеломления, ловко справившись с которым, капитан Смит сдержано вздохнул:

--Ну, если вы этого хотите, Ольга!—и, не говоря больше ни единого слова, крайне бережно накрыл её чувственные губы своими мужественными мягкими губами и с огромной нежностью принялся целовать очаровательную юную подопечную, хорошо ощущая то, как она заботливо обнимает его мужественную шею свободной рукой, самозабвенно растворившись в их взаимном трепетном чувстве, которое накрыло пару ласковой тёплой волной, без остатка, из-за чего время для них, казалось бы, остановилось, но это было далеко не так, ведь их совместная вахта прошла для капитана Смита с его очаровательной юной подопечной, словно в тумане, либо в каком-то романтическом сне.

И вот, по окончании вахты юная британская принцесса Ореола, наконец, покинув капитанский мостик, отправилась в просторные светлые апартаменты своего заботливого покровителя для того, чтобы с помощью фрейлины Юлии Соколовской подготовиться к торжественному ужину, из-за чего юной девушке пришлось пройти немного по правому борту шлюпочной палубы, но, не доходя немного до «пальмового дворика», юная Ореола стала невольной свидетельницей, весьма, как ей показалось, подозрительного и крайне неприятного для неё разговора, состоявшегося между директором-распорядителем «Уайт Стар Лайн» Брюсом Исмеем с его секретарём, что очень сильно насторожило юную девушку, заставив её, незамедлительно затаиться и приняться внимательно вслушиваться в разговор двух мужчин, носящие, вот какие тему с характером:

--Что-то наш многоуважаемый капитан ведёт слишком правильный и отчуждённый образ жизни. Необходимо это исправить, и как можно скорее.—загадочно улыбаясь молодому секретарю, чуть слышно проговорил Брюс Исмей, удобно разместившись на раскладном деревянном шезлонге, вытянув ноги и выпустив в воздух облако дыма от дорогой кубинской сигары, которую, в данную минуту, увлечённо курил и попивал виски из бокала, что ни укрылось от внимания его верного секретаря, понимающе кивнувшего и поспешившего немедленно спросить:

--Я понимаю так, что у вас уже появился какой-то план для того, чтобы, хоть немного раскрепостить и сделать более порочным нашего капитана, сэр?—чем вызвал у своего начальника ядовитый раскатистый, подобно грому, смех, с которым Исмей ненадолго задумался и мрачно заметил:

--Пора найти ему такую любовницу, которая станет не только доводить его до приятного безумия в постели, но и докладывать мне обо всём том, что наш капитан думает и делает. Вот только, кого бы выбрать на столь ответственное дело, я даже ума не приложу.—что очень сильно не понравилось, находящейся всё это время в своём надёжном убежище, юной Ореоле, испытывающей, вполне себе справедливое отвращение вместе со злостью и жаждой достижения справедливости, благодаря чему, юная девушка не смогла больше отсиживаться и, решительно выйдя из укрытия, стремительно подошла к директору пароходной компании «Уайт Стар Лайн» и с отважной воинственностью заговорила с ним:

--Да, как вы можете относиться к нашему глубокоуважаемому капитану Смиту столь неуважительно, мистер Исмей?! За кого вы его принимаете?!—невольно приведя это к тому, что Исмей, наконец, больше не мог откладывать со справедливым, как ему казалось, наказанием для, изрядно надоевшей за эти пару-тройку дней, девчонки-выскочки и, решительно подозвав к себе двух, весьма крепкого телосложения, стюардов, хладнокровно приказал им:

--Бросьте эту неугомонную девчонку в трюм! Пусть там посидит на голодном пайке денёк-другой!—из-за чего те всё поняли и, не говоря ни единого слова, крепко схватили, отчаянно вырывающуюся юную девушку за обе руки и, не обращая никакого внимания на её справедливые воинственные угрозы, утащили в трюм, где, грубо бросив её на деревянные ящики с продовольствием и почтой, подобно ненужного котёнка, или щенка, оставили в гордом одиночестве, запертой и всеми забытой, по крайней мере, Брюсу Исмею хотелось на это надеяться, ведь иначе его лицо ни озарила бы коварная, вернее даже подленькая улыбка, с которой он со вздохом огромного облегчения заключил.—Ну, хоть эта неугомонная девчонка больше не будет путать мне все планы!

Только мистер Исмей глубоко ошибся в своих предположениях, а всё из-за того, что, находящаяся, в данную минуту, запертая в просторном помещении корабельного трюма, принцесса Ореола—надоедливая бродяжка девчонка-новобранец, какой Исмей продолжает считать очаровательную юную девушку, постепенно пришла в себя и, превозмогая невыносимую боль во всём теле, через силу открыла голубые, как небо в ясную безоблачную погоду, глаза, обрамлённые густыми шелковистыми золотисто-каштановыми ресницами и, внимательно осмотревшись по сторонам, благо уже успела привыкнуть к непроглядной темноте, царящей вокруг, обнаружила себя, лежащей на каких-то, очень больших ящиках с плоской фанерной крышкой, свернувшись в клубок, словно кошка, до сих пор не в силах никак отойти от, перенесённой несколько мгновений тому назад,неоправданной грубости по отношению к себе.

«А, что ты, собственно говоря ожидала, Ореола?! Думала, что все подчинённые Брюса Исмея будут перед тобой расплываться в любезностях с почтительными диферамбами, как это делают все офицеры?! Наивная! Кто ты такая для них? Надоевшая до невозможности, девочка-новобранец!»--с ядовитой иронией пронеслось в голове у юной девушки, благодаря чему, её хорошенькое лицо озарила презрительная улыбка с горькой ухмылкой:

--Наивная дурёха, спустись уже с небес на землю!—что прозвучало для неё так, как, очень болезненная отрезвляющая пощёчина, мгновенно резко встряхнувшая юную девушку, которая даже не знала того, какое сейчас за бортом время суток: вечер или уже глубокая ночь, так как добраться до эллюминатора она не могла из-за невыносимой боли во всём теле, но понимала одно, что далеко не день, ведь при её, крайне неприятном разговоре с Исмеем, солнце уже плавно клонилось к закату, а его лучи окрашивали всё вокруг в яркие золотисто-медные тона с оттенками, сменяясь густыми сумерками, что позволило вечеру, плавно вступить в свои законные права, а это означает лишь одно, что, скорее всего сейчас…

Только в ход мрачных мыслей принцессы Ореолы, внезапно вмешалось, раздающиеся, откуда-то со стороны коридора; приближающиеся уверенные мужские шаги с возмущениями, что постепенно смолкло возле металлической двери, но лишь для того, чтобы спустя пару-тройку секунд смениться громким позвякиванием ключей, невольно приведя это к тому, что юная девушка, внутренне вся насторожилась, уверенная в том, что это пришли подчинённые Исмея, решившие немного поразвлекаться с ней, как с портовой девкой, от жутких мыслей о чём, Ореоле стало дурно, и она лишилась чувств, вновь распластавшись на плоской фанере.

Но, как позже выяснилось, очаровательная юная Ореола напрасно тревожилась за свою жизнь и честь, ведь, вновь придя в себя и, через силу открыв глаза, она внимательно осмотрелась по сторонам и к своей огромной радости обнаружила себя, удобно лежащей в просторной светлой спальне своего заботливого покровителя на его широкой постели, соответственно, и уже переодетой в шёлковую светло-голубую сорочку с гипюровой оборкой на сборёном лифе с тонкими брительками, не говоря уже о том, что заботливо укрытая тёплым одеялом, но, а рядом с юной девушкой находилась судовая медсестра Виолетта Джессоп—красивая двадцатиоднолетняя брюнетка с выразительными светлыми глазами и стройной фигурой. Она, погрузившись в глубокую мрачную задумчивость, сидела на, обитой парчой, банкетке, смиренно ожидая благодатного момента, когда её очаровательная, весьма юная подопечная придёт в себя.

Ожидание оказалось щедро вознаграждено тем, что, в эту самую минуту, до её музыкального слуха донёсся тихий вздох Ореолы, напоминающий измождённый стон:

--Как я здесь оказалась?—что мгновенно встрепенуло молодую медсестру, заставив её собраться с мыслями и обратиться к, стоявшему у окна, сложа руки на мускулистой груди, капитану Смиту, тоже погружённому во мрак глубокой задумчивости, благодаря чему, он не обращал никакого внимания на, заботливо окутывающие его, подобно парчовому покрывалу, яркие золотые лучи утреннего солнца:

--Сэр, девушка, наконец-то, проснулась!—что позволило почтенному морскому офицеру одобрительно кивнуть и со вздохом огромного облегчения:

--Оставьте меня с Её Королевским Высочеством наедине, мисс Джессоп!—решительно отошёл от окна и, уверенно подойдя к своей постели, заботливо помог очаровательной юной подопечной облокотиться изящной стройной спиной о, недавно поднятые и хорошо взбитые, мягкие подушки, что оказалось хорошо понятно судовой медсестре, которая сделала небольшой изящный книксен и лишь только тогда ушла прочь, провожаемая благодарственным задумчивым взглядом капитана Смита с его подопечной. И вот, сразу после того, как за изящной стройной спиной Виолетты Джессоп закрылась металлическая входная дверь капитанских апартаментов, обдав их обитателей приятным прохладным дуновением, что позволило капитану Эдварду Смиту с его очаровательной юной подопечной выждать немного времени, по истечение которого, они душевно заговорили друг с другом, вернее это сделал сам капитан Смит, откровенно отвечая на, заданный девушкой ранее,вопрос.—Вас вытащил из трюма и принёс сюда по моему распоряжению и под личным контролем офицер Уильям Мэрдок, Ореола.

Глубоко потрясённая, услышанным от заботливого покровителя, откровением, Ореола не знала того, что и сказать, но мысленно признавалась себе в том, что, просто обязана отблагодарить его. Только как? Выход нашёлся сам по себе, из-за чего девушка не нашла ничего лучше кроме, как вдумчиво посмотреть на собеседника и с застенчивой улыбкой попросила:

--Пожалуйста, закройте входную дверь, сэр!

Капитан Смит прекрасно понял юную девушку и, решительно встав с банкетки, он вышел в свою просторную приёмную и, закрыв входную дверь на замок, вернулся в спальню, где его с трепетным волнением ждала, уверенно стоя на мягком ковре, юная Ореола, разгорячённое сердце которой билось в соблазнительной упругой груди, как сумасшедшее, благодаря чему, она даже не заметила того, как капитан Смит уверенно подошёл к ней и, с огромной нежностью заключив в объятия, плавно и медленно дотянулся до чувственных губ юной девушки и осторожно завладел ими, но лишь для того, чтобы воссоединиться с Ореолой в долгом, очень пламенном поцелуе, перед чем она не устояла и, инстинктивно обвив его мужественную шею изящными руками, растворилась в бурном течении их взаимного головокружительного чувства.

--Может, мне отдать распоряжение нашему личному стюарду о том, чтобы он принёс нам завтрак из офицерской столовой, Ореола, ведь вы, скорее всего, наверно, голодны?!—нехотя прервав их пламенный поцелуй и ласково теребя золотистые локоны юной девушки, заботливо предложил ей капитан Смит, с огромной нежностью улыбаясь, но, невольно приведя это к тому, что его очаровательная юная подопечная разочарованно надула чувственные губы и чуть слышно выдохнула:

--Нет. Я, вовсе, не голодна, сэр! Спасибо за искреннюю заботу.—и, не говоря больше ни единого слова, решительно возобновила их пламенный поцелуй, словно, повиновавшись древнему порочному инстинкту и осторожно намекнувши избраннику на то, что она проголодалась по любви с нежностью.

Капитана Смита не надо было долго упрашивать, ведь он прекрасно всё понимал, видел и чувствовал, благодаря чему, крайне бережно избавил Ореолу от, сковывающей их обоих, одежды и, ловко подхватив девушку на руки так, словно она являлась невесомой пушинкой и, осторожно уложив девушку в постель, удобно устроился рядом с ней под тёплым одеялом и, не выпуская из крепких заботливых объятий, не говоря уже о том, что, не прерывая их жаркий, как, как пустыня в полуденный беспощадный летний зной, поцелуй, благодаря чему, головокружительная страсть накрыла пару тёплой ласковой волной, из-за чего Ореола даже не заметила того, как лишилась невинности, совсем не испытав никакого дискомфорта, а, наоборот, девушка полностью растворилась в приятном наслаждении, от предварительных головокружительных ласк, заботливо подготовивших её к трепетному соитию, и получила неописуемое наслаждение, вознёсшее девушку к безгрешным небесам.