После завершения / Afterending

I

Серж приносит весть. — Эл-Джей просыпается. — Риз направляется к Оракулу. — Эл-Джей и президент.

Серж «Звукач» Ненадович — высокий и тощий, рыжая шевелюра напоминает ватный шар вокруг головы, в остром лице с бородкой есть что-то птичье, а чёрные глаза большие и добрые — приложил ладонь к двери, чтобы авторизоваться, и спустя несколько секунд вошёл в квартиру, занимаемую СКР (Сол-Кинг-Риз). Конкретно в этом месте он был впервые, СКР несколько раз уже меняли своё жилище, но Серж неизменно узнавал, где находится новое.

— Звукач! — Кинг «Весельчак» Элвисс, не меньше Звукача ростом, стройный, трендово-красивый, уже вышел в небольшой тёмный холл, чтобы обнять старого знакомого.

— Привет, Весельчак! — тут же расплылся в улыбке Серж. — Остальные дома?

Кинг покачал головой.

— Сол пока не вернулся из Нижних Этажей. — Видно было, что Кингу досадно оттого, что Сол где-то без него. — Пёс гуляет. Ну, у него свои дела какие-то, сам знаешь.

Серж покивал, затем вздохнул, вызвав лёгкую улыбку на оформленном по последним стандартам красоты лице Кинга — того всегда забавляло, как всё, что чувствует Серж, тут же отражается в его мимике.

— Ясно! Жаль, что Риза нет, он-то мне и нужен.

— Если надо что-то передать, я могу, — пожал плечами Кинг, прислоняясь к стене.

Серж закусил губу, раздумывая, и снова энергично закивал.

— Да, хуже не будет! Передай Ризу, чтобы зашёл к Джейми.

Кинг сразу же посерьёзнел и оттолкнулся от стены.

— Туда?

— Ага. Джейми хочет ему что-то сказать. — Серж развёл руками. — Понятия не имею, что!

— Хорошо, передам!

— Наверное, чем быстрее, тем лучше. Я не стал ему сообщать по… — Он постучал по браслету. — Сам понимаешь.

— Конечно! Уже уходишь? — (Поскольку Серж развернулся к двери.)

— Да. Прости, что ненадолго! Я потом могу зайти снова, если что.

— Заходи. Риз тебе обрадуется и Сол тоже. Он, наверное, скоро вернётся. Не сегодня завтра.

— Спасибо! — Серж чуть покраснел от удовольствия. — Ну, пока, Весельчак!

— Пока, Звукач!

Дверь отъехала в сторону, выпустила Сержа и снова закрылась.

— Оракул… — пробормотал Кинг.

Оракул — Джейми Лакоста (такое у него при жизни было имя), так и не пришедший в сознание после волновой атаки, и вот уже который год запертый в старом рефрижераторе — говорил с немногими, охотнее всего — с Сержем, и никогда не болтал попусту. А если он хотел кому-то что-то сказать — значит, дело действительно было серьёзным.

Кинг передёрнул лопатками.

+++

Эл-Джей потянулся под тонким одеялом и нехотя разлепил глаза. Окно было покрыто мимикрирующей краской, которая уже так давно не калибровалась, что сквозь образовавшиеся дырочки сочился дневной свет — толстый, живой и торжествующий. Как всегда, Эл-Джей не обратил внимания на собственные синестезийные ассоциации — когда живёшь с таким восприятием реальности почти всю жизнь, то, скорее, странно, что для кого-то свет может и не быть «толстым». Комната, несмотря на глюки оконного покрытия, ему нравилась. Здесь было по-своему уютно, даже пара горшков с гибридными орхидеями имелась. Для стен Эл-Джей выбрал привычную статичную настройку, цвет «розовый Бейкера/Миллера» — этот оттенок всегда его успокаивал. Кроме того, цвет был связан с приятными воспоминаниями о его первой геймерской команде «Нэкосёрф» и, конкретнее, с Эшли. Она ещё сделала когда-то настройку с летящими по розовому фону лепестками сакуры, с намёком на собственный геймерский никнейм…

Эшли, Сакура-тян, Кумико — она скрывалась под разными именами, но какая из них была настоящей? Этот вопрос не давал Эл-Джею покоя вот уже несколько лет. Не то чтобы он мучал его постоянно, нет, но каким-то образом то и дело всплывал в голове.

Вот и сегодня он, едва проснувшись, вспомнил об Эшли, девушке, с которой когда-то встречался даже не сам — такой, какой он был теперь, — а его предыдущая версия по имени Инкарнация, старая версия, ещё без обновлений и дополнительного обслуживания (хотя уже почти имба). Когда он — вернее, Инкарнация, — играл с ней в «Нэкосёрф», и когда её, девушку, звали Сакура-тян. Эл-Джей думал о том, что все они тогда знали друг друга исключительно по игровым именам — Минус Пять, Билли Джин, Двойной Удар… Сакура-тян и Инкарнация. Самое простое имя оказалось у Билли Джина — Уильям Джексон, не сильно он что поменял. Минус Пять звали Лоретта Родригес, Двойной Удар — Клементина Алания Драйберг. Инкарнацию — Кэссиди Аллен Джордан Причер. Сакуру-тян он знал под именем Эшли. Слышал ещё вариант её имени — Кумико. Так сказал ему Рэйвен, татуировщик из «Мира Полночь», с которым Эшли (вернее, Кумико) встречалась за спиной у Инкарнации в то время, как Инкарнация ещё официально считался её парнем. Сложная ситуация. Инкарнация хорошо знал (или думал, что хорошо знает) брата Эшли, Ноэла Сугимото Райса по прозвищу «Китайчик» (одно из самых нелепых прозвищ!). Но в то время он не задумывался, а позже не было возможности проверить, был ли Ноэл родным братом девушки или сводным. А сама Эшли/Кумико? Кто была она? Сугимото или Райс? Инкарнация несколько раз бывал у неё дома в Портленде, но никогда не видел никого из родных.

Эл-Джей нахмурился. Толку-то вспоминать… Какой прок от списка имён контактов, которые уже много лет вне досягаемости? Лучше посмотрим, что принёс новый день.

Всё ещё не вставая со своего матраса, он активировал браслет, в ухо словно посыпались шарики от пинг-понга — все накопленные за ночь сообщения, свои и Греевские. Рассылки из обслуживающей дом компании, прилипшие к ним объявления, календарные напоминания, письмо от родителей… Его Эл-Джей просмотрел первым, натянув мета-очки, но скоро выдохнул с облегчением — в родном, таком далёком отсюда городе дела шли по-прежнему, всё в порядке. Родители в последнее время взяли манеру писать ему минимум раз в неделю, но иногда случалось и чаще. Мать гордилась тем, что её сын занимает какую-то ответственную (пусть и неофициальную) должность при нынешнем правительстве, Эл-Джей не спешил её разочаровывать. На самом деле всё обстояло несколько иначе, но это уже такие тонкости, которые вовсе не обязательно доносить до ближайших родственников — ради их собственного же блага. Хотя президентских сообщений было меньше, поскольку фильтры стояли куда более суровые, Старый Баззард настаивал, что Эл-Джей обязан их получать, чтобы быть в курсе событий «из первых рук». Сам Старый Баззард никогда не присылал ему сообщений на браслет, только по ИД-почте, привязанной к профилю, которую каждый раз нужно было распечатывать с карточки, а затем опять стирать (или не стирать — она всё равно самоуничтожится со временем, однако Старый Баззард требовал точности выполнения протокола). Нудно, конечно, зато вероятность взлома практически нулевая — старый военный способ.

Чпокнуло очередное входящее сообщение…

Через несколько секунд Эл-Джей поправил очки и сел.

Ещё раз перечитал послание. Снял очки, выключил браслет, машинально потёр кулаками глаза.

Старый Баззард предупреждал его, что однажды это произойдёт. Правда, сам Эл-Джей сомневался… Но вот — произошло, как и было предсказано.

Пирса Грея официально приглашали в Высокую Деревню.

+++

Риз совсем немного разминулся с Сержем и когда пришёл домой, застал Кинга всё ещё задумчивым.

— Звукач приходил, — сказал ему Кинг. — Просил передать, чтобы ты зашёл к Оракулу, он что-то хочет тебе сообщить.

Риз приподнял светлые брови.

Он несколько раз был у Оракула — в основном, с Сержем, — но никогда ещё Оракул не говорил с ним напрямую.

Непонятно, откуда, — подобные новости распространялись со скоростью электричества, — но все в Примостовом районе знали о том, что Оракул временами сообщает некоторым избранным важные вести. Оракула уважали — так, как никогда не уважали Джейми Лакосту при жизни (а уж тем более в тот период, когда он уже не был полностью живым, но и мёртвым не был тоже, с мозгами, промытыми дубль-вэ-волной), но ведь большинство совсем и не знали Джейми. Это было немного печально, но так уж устроен этот мир, в нём нет совершенства.

Риз шёл по тёмным майским улицам, вдыхая разогретые ароматы мегаполиса, большинство из которых были всё же отвратительны (нет совершенства), и думал о том, что ему уже давненько не попадались зомбаки (дубленутые, дубли, правительственный эксперимент, попытка контроля, провал операции, Мост, Джейми Лакоста, Оракул). Куда они делись? Ушли вниз? Или полиция их потихоньку отловила и… Что они делают с зомбаками, интересно?

Тристан — вот он их стрелял. Чётко, метко, в головной нервный центр. Конст Володин тоже со своими ребятами. Мёртвоголовые. Где теперь зомбаки? Надо бы повидать Три.

Сделав ненужный крюк, Риз вышел к набережной. В тени Моста — клуб «МОСТ», окна тёмные, хорошая звукоизоляция: если не знаешь, можно подумать, что здание пустует, а внутри наверняка хайп. Итана «Фарму» Макгуайра убили тут. Видел ли кто-нибудь тело? (Волнение, поднявшееся при воспоминании, как он искал места, где упали без сознания Сол и Кинг. На той же вечеринке. Спокойнее.)

Сам Мост. Риз нахмурился. С этой стороны открыто, но мало кто ходит, потому что — зачем? На середине — контрольный пункт. Дальше — дорога в Ад. Красные «фиксаторы» так и роятся. За ними — Манхэттенские термитники… Ещё глубже — Сады Эдема.

Фантомный шум в ушах, исчезающее головокружение. Часть его — до сих пор там, спрятанная глубоко в сердцевине огромного баобаба…

Риз тряхнул головой, капельки слюны разлетелись в сторону.

Женщина прошла мимо, ускорив шаг, мальчик лет пяти всё оглядывался на Риза, едва не спотыкаясь. Удивлённое «мама, а что у него с лицом? Это маска, да?» — уже когда миновали. Нет, не маска, мальчик. Это моя натуральная морда. Риз вытер вытекающую слюну, кинул мрачный взгляд на Мост и повернулся к нему спиной. Или всё же маска?..

Пора к Сам-Саму.

Старый вьетнамец, похоже, ждал его. Он без вопросов провёл Добермана через кухонные помещения и подал зимнюю парку. Только тут Риз сообразил, что сам он и не подумал взять с собой тёплую одежду.

— Спасибо, — сказал он, надел парку и начал спускаться вниз.

В рефрижераторе стоял густой синий полумрак, Оракул сидел по центру помещения как замороженный Будда. Доберман остановился на почтительном расстоянии.

Сперва Риз чуть поклонился, затем выпрямился, закрыл глаза и замер. Он не уловил момента, когда были переданы данные. Двадцатиградусный мороз кусал за тонкие обрезанные уши, щекотал в носу. Риз поморщился, чихнул и раскрыл глаза. Всё та же лёгкая улыбка на застывших губах. Доберман снова поклонился и, развернувшись, покинул помещение.

+++

Эл-Джей привычно прошёл через контроль, через все сканирующие устройства — нудная процедура, но без неё теперь никак, поэтому приходится мириться — поднялся по широкой лестнице на один пролёт и только там зашёл в лифт. Приложил ладонь к панели и сказал: «Семнадцать». Серебристое яйцо лифта бесшумно заскользило вверх. Кроме Эл-Джея в нём никого больше не было.

На семнадцатом уровне створка яйца уехала в сторону, и Эл-Джей вышел в долгий коридор, начинённый следящими устройствами. Он мог бы пройти там незамеченным, но Старый Баззард запретил ему делать подобные штуки в официальных местах. «Твои таланты, Корн, это твоё секретное оружие. Не стоит ими разбрасываться», — сказал он. Эл-Джей, ощущая на себе взгляды скрытых глазков, повёл лопатками под чёрным балахоном. Неприятно, когда так бессовестно пялятся. Ближе к концу коридора он остановился перед белой дверью и опять приложил ладонь, подтверждая личность. Дверь отъехала, Эл-Джей зашёл в светлую комнату — большое окно с бронированным, зеркальным с наружной стороны стеклом, ковёр цвета скисшего молока, два белых кресла одно напротив друга, маленький стеклянный столик-гриб ближе к окну. Старый Баззард объяснял ему как-то, что, теоретически, стекло вполне можно пробить, необходимо только найти подходящий резонанс, особую волну. Судя по улыбке, которая в тот момент растягивала губы Старого Баззарда, он уже нашёл и первое, и второе.

Эл-Джей подошёл к одному из белых кресел и рухнул в него, вытянув ноги, диссонансом ко всему окружающему в своей чёрной одежде — свободная «кенгуруха» и широкие штаны-комбаты с дополнительными карманами и болтающимися ремешками. Длинные «фронт-одиновские» косички, переплетённые чёрными и фиолетовыми прядками, раскинулись по плечам. Не прошло и пяти минут, как открылась одна из внутренних дверей и в комнату вошёл мужчина. Ниже Эл-Джея ростом, собранный, в сером костюме, с серьёзным лицом; тёмные волосы с отдельными серебристыми прядями выстрижены чуть короче по бокам, между густых бровей вертикальная морщинка, карие глаза смотрят прямо, губы сомкнуты. Эл-Джей встал и ответил на рукопожатие:

— Грей!

— Джордан! — Рука Пирса Грея была крепкая и сухая.

Оба они уселись друг напротив друга.

— Пришло, — сказал Эл-Джей.

— Что именно?

— Приглашение, о котором говорил… — Эл-Джей не окончил фразы.

— Да, приглашение… — Грей чуть свёл брови.

— Хороший шанс. — Эл-Джей даже выпрямился. Повисло молчание. Оба знали, что за этим последует.

Возможное посещение Высокой Деревни обсуждалось уже не раз. Пирсу Грею так или иначе пришлось бы там побывать — как президенту. Отметиться, так сказать. Но и его самого, и его президентскую команду Высокая Деревня интересовала сразу по многим причинам, одной из которых была изолированность Манхэттена от прочих районов. Никто толком не знал, что там происходит. Целый остров, покрытый непонятной серой массой, прячущей под собой представителей элиты. Давняя история. Когда в одном из крупнейших городов страны творится такое, остаётся делать вид, будто так и надо — и тогда все вопросы снимаются. Но далеко не у всех, конечно.

Участие Эл-Джея в гипотетическом визите было предложено Лоуренсом Джонсом. Старый Баззард утверждал, что если и существует в мире человек, способный пройти под абсолютно любыми радарами и даже не заметить этого, то это именно он, Эл-Джей (взгляд его при взгляде на упомянутого Эл-Джея при этом становился едва ли не плотоядным).

В последнее время Пирс Грей настороженно относился к Лоуренсу: сказывалось врождённое недоверие, усилившееся за годы работы в закрытом учреждении. В своё президентство он до конца не верил. Вся кампания, как он (совершенно правильно) считал, была построена на его внешнем сходстве с Дэмиэном Милтоном. Поразительно, что человек, приведший нынешние Разъединённые Штаты Америки к их состоянию (возможно ли выкарабкаться? Не при этой жизни) до сих пор многими почитался за героя. Что до Лоуренса… Лоуренс был поистине незаменимым, а значит — вдвойне, втройне опасным. Незаменимость же Эл-Джея не делала его опасным, в этом был парадокс.

Но Грей любил парадоксы, они составляли основу его отношения к миру. Кроме того, он был военным, а проникновение на Манхэттен уж больно напоминало спецоперацию.

— Видимо, придётся идти. — Грей вздохнул. — Мне это не нравится. Но придётся.

— Я пойду с вами? — Может быть, Эл-Джей и хотел, чтобы фраза прозвучала как вопрос, но Пирс воспринял её утвердительной.

— Это опасно.

— В любом случае опасно, — пожал плечами Эл-Джей. — А где миссис Грей?

— Миссис Грей сейчас в Канаде на женском форуме.

Грей замолчал и пристально посмотрел на Эл-Джея. Тот почти сразу же ощутил мягкое давление в лобной части головы и прочёл посыл: «Я сообщу своё решение». Не словами, конечно, но суть та же. Грей тренировал свои психо-способности и делал немалые успехи. Пока получалось не так мощно, как у Китайчика, но неплохо. Эл-Джей кивнул. А миссис Грей сейчас и правда лучше быть в Канаде, это верное решение.

II

Кинг и Риз. — «Ив Амантис мертва». — Риз идёт к Мосту. — Эл-Джей в оранжерее. — Ониро начинает сомневаться. — Кинг в «Синей Бабочке». — Эл-Джей, Джен Шион и «наш агент». — VITA et LUX.

Кинг не мог не отметить, что Риз обеспокоен. Прозрачные на обрезанных кончиках уши подрагивали, нос морщился сильнее обычного. Кинг уже давно привык к Доберману — таких, как Риз, некоторые ещё называли «Квазимодо» — да и Слепой Гектор говорил, что этот ещё очень даже человек, он и не с такими в Бостоне сталкивался — но временами сбитая генетическая архитектура всё-таки производила на него несколько угнетающее впечатление. А вот Солу хоть бы что. И Тристану тоже. И Звукачу. Но здесь можно понять: Сол, он как-то по-своему всё видит, Тристан — лучший друг Риза, что бы ни произошло, а Звукач вообще блаженный. Он с Джейми Лакостой нормально жил в одной квартире, когда Джейми уже был дубленутый — и ничего. Кинг, как уже было сказано, к Ризу привык; внутренне он даже решил во что бы то ни стало не подавать вида, что его что-то смущает, но Доберман обладал каким-то дополнительным шестым или, может быть, шестнадцатым чувством: он скривил тонкие пятнистые губы в улыбке, которая больше походила на гримасу отвращения, и, мямля и проглатывая слова, сообщил, что ему нужно уйти на несколько дней.

— Сола не будешь ждать? — спросил всё-таки Кинг.

Доберман покачал головой и тоскливо поглядел за окно.

— М’рр н’дар-ритти, — повторил он. «Мне надо идти». Он обнял Кинга (поразительная и приятная штука — тело Риза всегда было немного горячее, чем человеческое, и при этом он не потел, выводя излишки тепла через высунутый язык, как делают собаки), накинул свою лёгкую, с множеством скрытых карманов, летнюю парку, и ушёл.

Кинг пока решил потренироваться в метании ножей. И, пожалуй, повторить комплекс «захвата экс-пи», который так до конца ему пока и не давался. Да мало ли чем ещё можно заняться, пока ни Риза, ни Сола нет. Кинг всё-таки оставался одним из Мёртвоголовых.

+++

Диззер вызвонил Ониро, который как раз проделывал утренний комплекс упражнений, через «кроличью нору» — пустой канал с максимальным временем разговора в 84 секунды; наверняка и у него водились знакомые хакеры-богомолы.

— Ив мертва, — сообщил он, и его голос на фоне мертвенной тишины расчищенного взломщиками канала прозвучал одновременно близко и плоско.

— Что? — Ониро замер. Как обычно, первая реакция — отрицание.

— Ив мертва, — повторил Диззер. — Только что узнал сам из верных источников, в новостях будет позже… если будет.

Конец фразы смазался то ли вздохом, то ли хмыканьем. Ониро представил себе Диззера — бледное лошадиное лицо, выбеленные до лёгкого оттенка перламутра светящиеся в темноте радужки, клочки волос ядовитых оттенков — без выражения смотрящего в пространство.

— Убийство, — ответил на невысказанный вопрос Диззер и теперь уже вздохнул явно. — Хотел бы я знать, какая сволочь…

— Не хотел бы, — встрял Ониро, мотая головой, как будто бывший коллега мог его увидеть. — Не хотел бы, — повторил он. Диззер понимающе замолчал.

— Ладно. До связи, — выдохнул Диззер наконец. — Если что захочешь сказать — ищи Морджи, он поможет.

— Хорошо. — Ониро завершил звонок, думая о том, известно ли уже о нём богомолам.

Ив мертва. Убийство.

Самое ужасное, что в голове это уже начало укладываться частью некой большой схемы, весь масштаб которой Ониро пока не мог охватить, но точно знал, что она существует.

Новость действительно появилась в сводках позже — «самоубийство администратора популярного ночного клуба». «Самоубийство». Ониро шумно и медленно выдохнул, пробегая глазами строки сообщения. Ничего важного кроме этого «самоубийства». Но Диззер сказал совсем другое, и Ониро был склонен ему верить.

Мэй Ким опустилась за стол напротив и помахала рукой перед глазами Ониро, привлекая к себе внимание. Радостная улыбка, с которой она обычно смотрела на своего бойфренда, быстро увяла, уступив озабоченному выражению.

— Что случилось, Они?

— Ив, администратор «МОСТа»… пишут, что самоубийство.

— Кошмар какой!

— Да… кошмар… — Ониро снял мета-очки и потёр переносицу, собираясь с мыслями. Что там ещё было? Что-то про «долги», которые клуб не мог выплатить, «скандал с гибелью политика»… А ведь пару месяцев назад писали совсем другое.

— Пип-пип, кря! — пропищал мультяшный голос в ухе, Ониро дёрнулся от неожиданности. — Очки надень!

— Чёрт возьми! — Выскакивая из-за стола, он едва не опрокинул кухонный табурет, замахал руками Мэй Ким, жестом показывая, что принимает срочный входящий вызов, схватил очки и юркнул в кладовку. Там Ониро опустился на ящик энергорегулятора и надел наконец мета-очки снова, тут же поморщившись из-за дурацкого пиксельного мельтешения сбитых настроек перед глазами. Вот всегда так.

— Это мы для тебя специально эфир придержали, — заявил, собираясь в единое целое из пиксельного вихря и тут же начиная вразвалочку расхаживать по вертикальной стене жёлтый игрушечный утёнок. Ониро захлопнул рот. То ли у его обычных визитёров кардинально поменялся стиль, то ли это какие-то другие визитёры. Какое имя называл Диззер? Морджи, кажется?

— В смысле? — только и смог выдавить Ониро.

— В смысле новостей, конечно же! — Сложно было сказать, лучше это мультяшное покрякивание скрипа и дребезжания, которым обычно общался богомол, или нет. — Ты у себя увидел первую редакцию новостей. Сейчас уже другая.

— Но зачем?

Утёнок остановился и тяжело вздохнул.

— Потому что тут вступают в конфликт программа мистера президента и Высокой Деревни, сечёшь?

— Допустим… Я-то тут причём?

— А притом! — Утёнок даже подпрыгнул от возмущения и потешно завертелся на одном месте, быстро перебирая перепончатыми лапами. — Что ты скоро получишь приглашение в Высокую Деревню!

— Меня уже приглашали, я отказался! — Ониро даже выдохнул с облегчением. Это просто ошибка.

— Нет, хайпер. Ты не откажешься. Твоя совесть подскажет тебе, почему убили Ив Амантис, и ты не откажешься. — Как будто сообразив, что он находится в виртуальном пространстве, утёнок бросил ковылять и поплыл в «воздухе», изящно загребая лапками. Нырнул, вылетел пробкой из «воды», быстро-быстро шевеля крылышками, перекувырнулся. Кто-то явно пробовал настройки движения одну за другой, это утомляло. — Ладно, иди, завтракай, но не говори, что мы тебя не предупреждали!

— Я полагаю, бесполезно спрашивать, кто такие «мы»? — Ониро понял, что произнёс фразу уже в пустоту — утёнок исчез. — Бесполезно, — пробормотал он, снимая очки и снова потирая переносицу. А ведь ещё и восьми утра нет.

+++

Риз понимал, что выбора нет: раз Оракул сказал ему отправиться туда — придётся идти. Наивно было думать, что единожды определённый курс навсегда останется прежним и никак вообще не повлияет на всё остальное. Если бы Риз действительно хотел что-то изменить — уехал бы далеко-далеко и жил бы где-нибудь отшельником. Например, в Тибетских горах. Выбранная тактика — скрываться на виду — казалась теперь слишком самонадеянной. Он изменил свою внешность, но бессилен против своей сути…

Тонкие губы дёрнулись, обнажая длинные и острые собачьи зубы. Вот вам моя улыбка.

Риз остановился перед мостом. Он ненавидел этот мост. За ним — Манхэттенские термитники, один вид которых способен вызвать тошноту: Риз слишком хорошо помнил, как они выглядят изнутри.

…что ему всегда нравилось в квартирке Тристана — это то, что окна её смотрели в другую сторону, прочь от Манхэттена. Вперёд, к новому миру. И хотя в последнее время они довольно часто меняли жильё, но тем не менее каждый раз оказывались спиной к многоглазым монстрам.

Сейчас же ему следовало отвернуться от будущего и снова встретиться лицом к лицу со своим прошлым. Риз предпочёл бы любое другое задание, пусть даже смертельно опасное, — только бы не ступать на этот проклятый мост, зная, что на этот раз ему придётся пройти его до конца.

Обрезанное дырявое ухо дёрнулось, уловив слабый звук, Риз повернул голову. Из тени выплыло лицо Слепого Гектора — чёрные кругляшки на месте глаз, короткие иссиня-чёрные волосы, светлые татуировки на шее перетекают в височные и лобные. Ризу нравился Слепой Гектор: он понимал Доберманов. И он всегда понимал, что говорил ему Риз, с первого слова, никогда не переспрашивал, никогда не делал вид, что понял (а на самом деле — нет).

— Ты идёшь туда? — спросил Слепой Гектор. Риз чуть наклонил голову. — Зачем?

Можно было бы отвертеться обычным «мне сказал Оракул», но это была не совсем правда. То есть, правда, но не до конца.

— Мне нужно, — просто ответил Риз.

Гектор приблизился ещё на шаг. Корректирующие линзы, скрывающие глаза, (без них Гектор и правда был слеп) ничего не выражали, но красивые брови чуть приподнялись.

— Зачем? — повторил Гектор медленно и чётко, как будто разговаривал с иностранцем. — Никто не ходит туда.

Риз, не удержавшись, наморщил нос и положил руку Гектору на плечо.

— Так надо. Остались незавершённые дела.

— Там?! — Теперь Гектор и правда выглядел удивлённым и даже как будто немного обиженным. — Риз, ты же… — Внезапное понимание на мгновение исказило черты лица, Гектор отпрянул. — Ты оттуда, что ли? — хрипло прошептал он.

Вместо ответа Риз оскалился. Это не была улыбка, которая в любом случае выглядела бы довольно зловеще, это был самый настоящий оскал — непроизвольная реакция на собственное происхождение.

— Ну и дела, — пробормотал Гектор, когда Риз двинулся дальше.

Риз успел пройти десятка два шагов, когда сзади раздался крик Гектора:

— Эй! Если что — возвращайся!

Не оборачиваясь, Риз поднял правую руку и махнул.

+++

Эл-Джей шёл по оранжерее. На память пришло посещение Сола в «Клёнах». То есть, тогда он ещё не был легендарным Солом, но уже не был и знакомым Инкарнации Дэйлом Джойсли — безымянный человек без прошлого и будущего. Где он сейчас? Услышанное однажды краем уха «умеет ли что-нибудь ещё делать этот их ассасин кроме как танцевать и сворачивать шеи, ха-ха!» не показалось Эл-Джею смешным: весьма неосторожное высказывание, даже учитывая узкий круг, где прозвучала эта фраза.

В оранжерее стояла тишина, слышно было только журчание воды.

Джен Шион занимался орхидеями. Те два горшка в розовой квартирке Эл-Джея были из Шионовских гибридов. Необычный человек, бывший военный. Эл-Джей не был официально с ним знаком, даже никогда не видел Шиона вживую. Сегодня это будет первый раз (если будет, конечно).

Старый Баззард намекнул ему однажды, что если возникнет некая непредвиденная ситуация — скажем, что-то вроде приглашения в Высокую Деревню, — то это явится вполне достойным поводом навестить Шиона. Дескать, у Шиона в таких вещах огромный опыт.

Эл-Джей надеялся, что сегодня Джен Шион будет именно в оранжерее.

Он прошёл длинную секцию джунглей — все растения были настоящими, а вот змеи нет,— и остановился посреди каменной дорожки, раздумывая, в какую сторону теперь следует пойти — вперёд или свернуть направо? В конце концов решив, что всегда можно будет вернуться, он повернул. Оранжереи научного центра поражали своими гигантскими размерами, хотя Старый Баззард как-то обмолвился, что в Высокой Деревне закрытые сады занимают намного большее пространство, прежде отводимое под главный городской парк. Наверное, там и жить можно, подумал тогда Эл-Джей. В памяти возник родительский дом в Сейлеме и переделанное под небольшой садик чердачное помещение, где так любила возиться с растениями мама. Эл-Джей не был против растений. В Детройте ему нравился парк вокруг ЦПИ, звенящий от жужжания Химер. А ещё однажды Эл-Джей видел там трёхглазого оленя.

Впереди показалась прозрачная стена, отделяющая эту секцию от других, над дверью был указатель: «Орхидные».

Эл-Джей тихонько фыркнул — что и требовалось доказать! — и продолжил путь.

Затылком он ощущал глаз камеры, скрытой там, наверху, среди лиан и периферии. Ещё бы. Ведь где-то здесь трудится Шион. Интересно, камера здесь такая же, как и в других местах или какая-то другая? Неприятно, когда тебе смотрят в затылок, как будто прицеливаются из ружья или что-то вроде того. Эл-Джею пришлось приложить усилия, чтобы не опустить по привычке голову, втягивая её в плечи. Старый Баззард был в этом деле очень строг, Эл-Джею даже пришлось некоторое время носить корректирующий экзоскелет, чтобы избавиться от сутулости. Проще было бы вообще проигнорировать наблюдающие элементы, но договор есть договор, раз не хотят, чтобы он демонстрировал официально свои таланты, то Эл-Джей и не будет. Интересно, какие ещё — кроме разведения орхидей — таланты у Шиона?

+++

Ониро очень старался съесть свой завтрак с аппетитом, но после утренних новостей кусок в горло не лез. Или, может быть, это потому, что сегодня была очередь Мэй Ким готовить. Эту науку она осваивала с энтузиазмом, не дотягивающим пока до результативности.

Зачем ему, чёрт возьми, идти в Высокую Деревню?

Что там, якобы, не то с его совестью?

Проклюнувшаяся было улыбка Мэй Ким потускнела.

— Совсем ужасно? — Она кивнула на отложенный Ониро сэндвич (хлеб пересушен, салат подвял, от арахисового масла сводит скулы). Ониро покачал головой из вежливости.

— Нет, ты что! Просто думаю о произошедшем.

В общем, это ведь тоже была правда.

И он, конечно, ни черта не верил в «самоубийство» Ив Амантис.

+++

— Что-то началось. — Кинг привычно опустился на высокий табурет у барной стойки в «Синей Бабочке».

Два Ножа и бровью не двинул, ставя перед ним стакан с «Осой». Не человек, а глыба.

— Я говорю, началось что-то! — Кинг помахал перед лицом у Два Ножа рукой, убедился, что тот всё-таки реагирует (по лицу пробежала гримаса — то ли недовольства, то ли удивления, фиг его разберёшь), и лишь после этого крупно отхлебнул.

Бар в это время был почти пустой — народ начнёт собираться ближе к вечеру — только за столиком у окна сидела пара Мэгги, обсуждающих за бутылочкой тёмного какие-то свои дела. Кинг покосился на девушек. Каблуки, неоновые цвета, волосы забраны в высокие хвосты. Такие же, как и все прочие.

«Оса» проскочила в желудок и приятно защипала.

— Что началось-то? — наконец отреагировал Два Ножа. Отвлекшись от Мэгги, Кинг снова развернулся к нему.

— Звукач приходил, ну, к нам. Сказал, что Добермана Оракул вызывает, Белый Пёс ушёл после этого.

— В первый раз, что ли?

— Нет, но… Оракул же! — Кинг сделал второй мегаглоток. «Осу» если и пить, то только так.

— А что Солдат?

— Солдат на Нижних до сих пор.

— Армию собирает? — впервые в голосе Два Ножа проскользнуло что-то вроде интереса. Ну и глыба он всё-таки. Если не знать, каков внутри.

— Не знаю, — раздражённо передёрнул плечами Кинг. — Но чувство у меня такое, будто какая-то замута будет. Вроде как тогда.

Они помолчали, вспоминая знаменательный Хэллоуин несколько лет назад. Кинг снова покосился на девушек.

— Да что ты смотришь, давно бы пошёл познакомиться! — хмыкнул Два Ножа, но друг удивил его ответом:

— Просто думаю. Во что превращаются люди, когда на них никто не смотрит? Во что превращаются… девушки? Может быть, в желе?

— Сам ты желе. — Два Ножа подпёр щёку рукой, вглядываясь в Кинга. — У тебя когда в последний раз девушка была?

Кинг не ответил, допивая «осу». Бухнул стаканом о стойку и вытер рот.

— Добермана вызвал Оракул. Солдат внизу. Что-то будет.

Вздохнул. Добавил:

— Ладно, пойду, попытаю счастья. Может, и не желе. Дай «Осу» в бутылке.

Дождавшись заказа, соскользнул с табурета и направился в сторону девчонок — ни дать ни взять молодой хищный зверь.

Два Ножа проводил его внимательным взглядом, потом тюкнул «вызов» на браслете.

— Гектор? Весельчак вернулся. Да. В «Бабочке».

+++

Джен Шион увидел Эл-Джея первым. Увидел, отметил, отложил в памяти, продолжил заниматься своим делом. Новый гибрид, «Королева Тигров», очень неплох. Очень, очень неплох. В фоновом режиме мозг Шиона обрабатывал информацию: чужак здесь — код доступа — значит, свой (может быть маскировка, но ведёт себя слишком естественно) — Бизон предупреждал — если это тот самый (похож, но вдруг всё же подделка? да, нет? нет) — простое имя, из молодых, от Баззарда — табельный номер А7-15625 — Кэссиди Аллен Джордан Причер — «Эриал Глорис», «Зáмок», Китайчик, Джойсли…

Шион дёрнул скулой.

Новичок приблизился, словно сгусток тумана, ожидая, когда Шион обратит на него внимание, но шионовские мысли временно занял Сол.

Эл-Джей разглядывал одного из феноменальных (так их называл Китайчик). Высокий мускулистый, но поджарый мужчина, длинные, соль с перцем, волосы заплетены в косы (так он тоже из «Фронт Один»!), смешанные гены. Светло-зелёный комбинезон, правая штанина обрезана выше колена, вместо ноги — по-кружевному филигранная чёрная конструкция, слишком откровенный протез.

— Ты уже разговаривал с Дэйлом Джойсли? — строго спросил Шион, оборачиваясь к Эл-Джею. Синие глаза, восточный разрез.

— Разговаривал, — примирительно ответил Эл-Джей, — но давно. Вживую в смысле.

Он чуть склонил голову, напомнив Шиону лохматого экзотического зверя из джунглей. Смышлёный парень. Трансляция странная, вот это мы и будем использовать… Шион прищурился.

— Хочешь услышать от меня про Высокую Деревню? Потому что никто ни черта не может рассказать про это… Так вот, я тоже ни черта не могу рассказать. Это не наш мир, парень. Это мир, вывернутый наизнанку. И ты, когда туда попадаешь, чувствуешь, будто тебя тоже выворачивают наизнанку, будто всё совсем не так, как ты думаешь, будто истины вообще не существует. Никакой. Ничего нет, только эти… эти твари.

Его передёрнуло.

— А потом понимаешь, что единственное, что имеет смысл, — это выкинуть из головы то, что ты там видел, и заниматься своим делом. И я занимаюсь им.

Он развёл руки, обводя широким жестом оранжерею.

— Ну что, понял что-нибудь?

Кэссиди Аллен Джордан Причер чуть нахмурился, обдумывая вопрос, потом кивнул.

— Быть собой. Спасибо.

— Сообразительный, — скупо улыбнулся Шион. — Садись.

Эл-Джей оглянулся и увидел низенькую деревянную скамеечку. Когда он опустился на неё, колени поднялись едва не на уровень груди. Альтернативой были бы влажные камни, так что спорить Эл-Джей не стал.

— В первую очередь ты должен понять, что есть только три способа, которыми ты можешь попасть в Высокую Деревню. — Сам Шион осторожно уселся на перевёрнутое ведро, вытянув протез, и был ненамного выше Эл-Джея теперь. — Тебя либо приглашают туда официально, либо ты пробираешься собственными силами подпольно. Никаких «просто посмотреть», туристических экскурсий и так далее. Только так. Либо со всеми пропусками через охрану, либо… тут я уже не знаю, как надо вывернуться… мимо охраны. Эта зона — закрытая, примерно как Ватикан… Если ты слышал про такое.

— А третий способ?

Шион усмехнулся.

— Ты должен быть одним из них. В этом случае приглашение не понадобится, а охрана не будет тебя отслеживать, поскольку каждый житель Высокой Деревни имеет в своём организме некий закодированный пропуск.

Глаза Эл-Джея расширились.

— Пропуск? — эхом повторил он за Шионом.

— Мы в точности не знаем, что это такое, знаем только, что это работает. Если ты родился в Высокой Деревне, ты можешь выходить и заходить обратно без всяких проблем, как бы ни менялась твоя внешность. То есть это точно не опознавание по снимку лица и вряд ли по отпечаткам пальцев. Наш агент утверждает, что дело в генетических патентах. Очень может быть.

— Генетические патенты, — машинально пробормотал Эл-Джей себе под нос.

В наступившей тишине слышно было, как журчат многочисленные ручейки. Странно, что в начале разговора Шион спросил про Сола. Играют ли джунгли свою роль в таких встречах?

Стройный тёмный силуэт возник совершенно бесшумно из-за спины Шиона. Сверкнули в улыбке золотые зубы и медовые глаза.

— Генетические патенты, — подтвердил голос мягкий, как масло, и глубокий, как омут. Тёмно-пурпурный голос. Бархат, мягкая карамель и острые лезвия. — Но вполне сойдёт и трансляция. Я слышал, ты это умеешь.

— Рен Кербер, — не глядя, представил нового участника беседы Шион.

Рен опустился прямо на землю. Тёмно-шоколадная кожа, словно чешуёй, покрыта затейливыми шрамами и узорами, длинные, заплетённые в дреды волосы напоминают змей Горгоны.

Эл-Джей сообразил закрыть рот. Потому что в Рене Кербере было что-то, что он уже встречал раньше, но пока что не мог вспомнить, где. Некое особое свойство… Воспоминание, невыразимое словами, зудело совсем близко, но рассыпалось, когда Эл-Джей пытался его ухватить.

Ничего, придёт само чуть позже. Пока что он надёжно сохранил саму идею.

Рен снова улыбнулся, продемонстрировав слишком острые зубы, быстро провёл по губам раздвоенным языком.

— Мне пора, Джен, — сказал он, поднялся и бесшумно исчез в сумеречных джунглях.

Где-то далеко прокричал попугай.

— Он… оттуда? — спросил Эл-Джей. — Из Высокой Деревни?

— Да. Ты услышал и увидел всё, что надо было?

Эл-Джей медленно кивнул.

— Тогда — Бог тебе в помощь, сынок, поскольку моя работа окончена.

Шион поднялся с ведра, помахал рукой, усиливая освещение, и склонился над увеличительным стеклом, под которым горели яркими оранжево-чёрными полосками длинные лепестки цветка.

— Спасибо, — сказал Эл-Джей, вставая со скамеечки и собираясь уходить.

— Ратамахатта, — пробормотал Шион, не оборачиваясь, и вновь погрузился в работу.

Это слово Кэссиди Аллен Джордан Причер на всякий случай запомнил тоже. Затем развернулся и пошёл — потёк, как туман — переместился — зашагал прочь. Шион некоторое время ещё ощущал его затылком, потом перестал. Бизон был прав. Очень, очень талантливый.

+++

На улицах города появились плакаты «VITA et LUX»: Вита Канис возвращался в Н-Й вместе с Лукасом Линдбергом. Говорили, что им выделили сегмент Центра Виктории под арт-проект. Это сколько же они заплатили городским властям!

Вита и Лукас были опасны. Вита — неудержимым стремлением к чистоте выражения того, что он именовал «кор» — самой сути искусства; Марина Абрамович, Бликса Баргельд, Миха Пряженский — это были те корни, которые питали его нечеловеческую творческую силу. Вита никогда не шёл на компромиссы. Огромный, как скала, слишком угловатый для традиционных эллинских пропорций, с драконьим хвостом длинных волос, спускающихся до лопаток, Вита напоминал языческое божество, отказывающееся вещать напрямую, без посредников — ибо голос его был подобен грому — и посему нуждающийся в своём собственном оракуле. Его знаменитый прошлый проект — «Дом Стонов»* — всегда включал, помимо Виты, ещё кого-нибудь: Джуно Хасс, Луизу Тамирову, Еву Линч… Кроме того, Вита был одним из переживших лондонский психотеракт 2147 года.

Лукас, несмотря на то, что был тем, кто вывел Виту из состояния кататонии, психической «заморозки» как результата психоволнового шока — спасибо терпению, бесконечной вере в Витовскую витальность и специальным китайским акупунктурным иглам — с другой стороны, состоял на учёте ЦПИ как психотеррорист, страшным проводник убийственной «волны № 15», приведшей в 2143 году к гибели ста двадцати восьми человек (среди них были и юные члены гейм-кластеров «Замок» и «Нэкосёрф», товарищей Инкарнации). Правда, пройдя необходимую изоляцию, проверки и лечение, Лукас был признан стабильным, но злые языки (а такие непременно находятся) утверждали, что главную роль в его якобы реабилитации сыграли фамильные деньги. Что ж, единственный наследник рода Линдбергов обладал поистине королевскими сокровищами. Однако помимо этого Лукас обладал также несомненным художественным талантом и оригинальным видением.

Когда же Вита и Лукас объединили свои силы, это произвело эффект взрыва сверхновой.

В локальном масштабе. Ибо массы обычно так же далеки от истинного «кора», как и от звёзд.

____________________________________

*House of Groan, что можно также перевести как «Дом Гроанов». Вероятно, Вита был знаком с творчеством писателя Мервина Пика.

III

Сол у Барона. — Ониро получает приглашение. — Эл-Джей и Президент едут в Высокую Деревню. — Риз идёт в Высокую Деревню. — «Добро пожаловать на Манхэттен!». — Братья-Псы. — Ониро нервничает. — Сол под городом. — VITA et LUX. — Ониро у Моста.

Визит к Барону несколько вымотал Сола. Сол редко уставал, но здесь приходилось прикладывать много усилий, чтобы контролировать своё тело в статике, просто сидеть с расслабленным видом, позволяя голосу втекать в одно ухо и вытекать из другого. Да ещё и поединок потом.

Оракул предупреждал об этом, поэтому морально Сол был готов, хотя в физическом плане всё оказалось сложнее. Но в итоге он неплохо справился.

Барон называл себя Хозяином Нижних Этажей и это, разумеется, было частью Системы: примитивная организация, основанная на авторитете силы и «дальновидном» взгляде на короткое будущее. Подачки из Высокой Деревни Барон выдавал за собственные заслуги, что укрепляло его лидерскую позицию. Если бы Сол не был Солом и был лет на двадцать моложе… Нет, пожалуй, даже тогда он не смог бы поверить всему этому.

Со времён исторического визита в клуб «МОСТ» его зрение почти полностью восстановилось, но Сол успел отучиться полагаться только на него. Как оказалось, существовало огромное количество вещей и явлений, восприятию которых обычное человеческое зрение только мешало. Впрочем, Барона Сол слушал с открытыми глазами — Хозяину НЭ льстил такой тип внимания. Своим особым органом чувств, развившимся от хирургически точного удара по нервной системе, Сол «видел» ауру Барона — тяжёлую, чёрно-багровую с красноватыми всплесками самодовольства и хитрости.

На этого человека (так сказать) работал в своё время Риз-Доберман.

Тоненькие ниточки связей тянулись к Весельчаку, Слепому Гектору и — ещё тоньше — другим Мёртвоголовым.

Через некоторое время Сол поймал то, что искал: у Барона действительно был доступ в Высокую Деревню.

Фарма. Это всё завязано на фарме (и на Итане «Фарме» Макгуайре, если нужны персоналии, но ведь Сол его, вроде бы, не так давно убил собственными руками?).

Уши регистрировали мягкие перекаты голоса Барона, предложение продемонстрировать свою силу.

Что ж, неудивительно. Существа такого уровня только это и понимают.

Сол кивнул. По крайней мере не придётся изнывать от бездействия.

Выходя в центр расчищенного круга, образованного головорезами Барона, Сол максимально сосредоточился на не-зрительных ощущениях. Это давало лучшую концентрацию, не позволяло отвлекаться по пустякам. Боец, который вышел против него, был хорош, из военных дезертиров, выше Сола на голову. В сознании промелькнул номер статьи, по которой его должны были бы судить. Захват «экс-пи» Сол применять не стал, воспользовался техникой ближнего боя, разработанной в русской группе «Новая Весна», не менее стремительной и эффективной. Ободряющие крики смолкли, едва начавшись. Бой занял около минуты, Сол не был намерен демонстрировать своё превосходство сразу же. Изменения в ауре Барона Сол ощущал буквально затылком — ещё больше красных всплесков, к ним примешиваются оранжевые вкрапления расчёта. Похоже, Барона он впечатлил.

«Будь осторожен с ним!» — прошептал где-то в центре сознания голос Джейми Лакосты, Оракула. Сол не стал отвечать ему — Джейми и так поймёт всё, что нужно.

Сол оставил Барона окончательно решать, нуждается ли он в Соловских услугах, хотя ему самому исход уже был ясен: алчность должна была перевесить. Такие бойцы, как Сол, — это большая редкость. Ведь, ясное дело, этот убивает не за деньги, нет. Такие, как Сол, убивают за мифическую идею. В своей самонадеянности Барон вполне мог поверить, что его идея подпольного сопротивления захватила Сола. Противостоять Системе — что может быть благородней и лучше?.. Фанатики — самые удобные. Если они решают, что борются за правое дело, им и смерть не страшна…

Отдавая приказ пропустить солдата на выход и одновременно — следить за ним, Барон на три четверти уже был уверен в правильности своего решения.

На «хвост» Сол едва обращал внимание. Джейми шёпотом проговаривал в его сознании новые факты, полученные от контакта с Бароном — социальные связи (куда шире, чем кажется), биометрические данные (намного старше, чем можно подумать), слабые места (зависимость от определённого типа веществ). Теперь Солу не было даже необходимости в непосредственном прикосновении, как когда-то: почти всё выуживалось из периферии, тонких ниточек, ведущих к самым разным источникам. Джейми Лакоста прекрасно видел эту периферию, эту необъятную паутину связей, ну а Сол… Сол был его восемью паучьими ногами, без помех пробирающимися туда, куда было нужно. Ногами, глазами, а ещё — ядовитыми жвалами.

Когда Сол вернулся в квартиру «СКР», ни Риза, ни Кинга там уже не было. Ушли — и это было хорошо. Сам Сол тоже надолго не задержался. Наступила пора очередной смены жилья. Если судьбе понадобится — они встретятся снова. Если же нет…

— Мы все говорим «спасибо», — пробормотал Сол старинную рыцарскую присказку.

+++

Ровно в девять пришло приглашение. Без всяких наворотов, чёрные, чуть отливающие золотом, буквы на белом фоне, внизу — голографическая печать подлинности со ссылками на всевозможные сертификаты.

Ониро чувствовал, как нервничает сейчас его внутренний Сет Мори. Тот самый Сет Мори, которого, как думал Ониро, он благополучно оставил в Канаде вместе со всем его прошлым; тот самый Сет Мори, который месяцами вытаскивал из пепла выжженной личности Дэйла Эдвина Джойсли какое-то новое непонятное существо и даже дал ему имя — «Сол»; тот самый Сет Мори, который до сих пор прорывался временами на поверхность, который любил баскетбол и музыку, и… ах-ах, все эти увлечения юности…

Сейчас этот в очередной раз проявившийся — нежданно-негаданно — Сет Мори ходил по комнате, то поглядывая на разложенный на кровати официального вида костюм, который Мэй Ким когда-то подобрала ему для встречи с городской администрацией (так и не пригодившийся; в чём вообще следует идти в Высокую Деревню?), то проматывая ленту новостей в очках (ничего нового). Желудок неприятно подводило, ничем толковым заняться не получалось. Ещё два часа до прихода Мэй Ким, потом можно будет с ней хоть что-то обсудить, а пока — нервы, тишина и ожидание.

Ониро, в отличие от Сета Мори, барахтающегося в волнах собственной совести, был вполне спокоен. Немного удивлён, но не более того. Ониро, наверное, мог бы вполне чистосердечно сказать, что ожидал какого-то подобного поворота в жизни. А что тут странного?

В смысле, более странного, чем всё то, что произошло с ним за последний год? (Тут надо отдать должное тому, что самому Ониро, новой аватаре Сета Мори, не было ещё этого года, он был очень, очень молод, но стремительно развивался.)

Поэтому, когда Сет Мори был уже готов сделать какую-нибудь глупость, Ониро отправил в глобу запрос о связи богомолов с резиновыми утятами. Он прилежно просмотрел коротенький список сомнительных результатов, выданных системой поиска, и ухмыльнулся, когда через несколько секунд обзор словно бы треснул, а в щель просочился уже известный ярко-жёлтый гость. Вид у утёнка был гипертрофированно недовольный.

— Кто же так делает! — тут же начал он отчитывать Ониро негодующим кряканьем. — Всем известно, что НИКАКОЙ связи тут не существует!

— У меня вопрос, — поспешно вставил Ониро, опасаясь, как бы утёнок не исчез снова.

— Что я слышу! — Мультяшка всплеснул крыльями, а затем приложил одно из них к виску, месту невидимого уха, якобы прислушиваясь. Ониро не стал медлить:

— Что вы, чёрт возьми, затеяли? Насколько это опасно? Почему именно я?..

Утёнок мгновенно ретировался обратно в щель.

— Эй! — крикнул Ониро и даже стукнул ладонью по кровати (когда это я успел сесть?).

Жёлтая капля вытекла обратно, перелилась в шар, затем снова приняла форму утёнка, но более задумчивого, чем прежде, даже с очками на клюве.

— Это, господин О, не более опасно, чем жить вообще, поскольку любая жизнь, насколько нам известно, кончается смертью. Прекратите трястись, как желе, и подумайте о благе, которе вы можете сделать.

Похоже, у утёнка сменился оператор.

— В качестве кого?

— В качестве того, кого вы собой представляете, господин О, не более и не менее.

Неожиданно разбухнув и запереливавшись всеми цветами радуги, утёнок так же внезапно скукожился до изящной антропоморфной фигурки с длинными текучими волосами.

— Ив?! — Не выдержал Ониро.

Фигурка — девушка — приблизилась настолько, что её светящееся лицо заняло весь обзор, весело улыбнулась и подмигнула, распалась на тонкие полосы и, мельтеша, закрутилась в шар. Смотреть на это было не более приятно, чем разговаривать с прошлой аватарой неизвестных взломщиков — распадающимся на глитч богомолом. Ониро с трудом удержался от того, чтобы зажмуриться. В следующее же мгновение шар снова собрался в утёнка и потешно запереваливался на своих неуклюжих лапках.

— Так на чём мы остановились? — Короткое крылышко поправило сползающие с клюва очки.

+++

До середины моста они доехали в неприметном мимикрирующем «мичи»: привлекать внимание в планы не входило. Миновали контрольный пункт, пересели в высланный оттуда длинный беспилотный автомобиль — цвет слоновой кости, сверкающие хромированные детали, внутри — бордовый бархат, ползающие, словно светляки, огоньки подсветки. Пирсу не нравилась эта игра, требующая безоговорочного доверия манхэттенской стороне, — так они показывали собственное превосходство — но выбора не было: в Высокую Деревню или так — или никак. Между собой не разговаривали. Эл-Джей рассеянно глядел в окно на непривычные виды. Въехали в тень циклопических построек, словно в клубящееся бесформенное облако, затем — тоннель, сияющие глаза «фиксаторов» и замершие механические насекомовидные твари тут и там — МВТ*, их сканеры почти ощущались кожей. Пирс знал, что Эл-Джей сейчас «стушёвывается» (Старый Баззард утверждал, что «малыш — как остро отточенная бриллиантовая игла, не увидишь, не почувствуешь, пока не умрёшь»), за собственный мысленный контроль он тоже был уверен. Так что пусть сканируют, сколько влезет.

Очередной КПП. Здоровенные генетически подогнанные суровые мужики в форме охранников, вежливые, но не более того, ноль внимания на Эл-Джея. Продолжение тоннеля (над ним — серая масса термитника), потом наконец улица. Вместо яркого майского солнца приглушённый серый свет, вокруг — кривые, раздувшиеся, словно мешки, наполненные картошкой, стены. Смотреть было не на что.

«Это не наш мир, парень. Это мир, вывернутый наизнанку». Эл-Джей взглянул прямо в глаза Пирсу Грею, Грей медленно кивнул.

Автомобиль, ведомый программой, остановился на небольшой площади.

+++

Риз шёл пешком. Первый контрольный пункт (притихшая охрана демонстрирует чудеса вежливости и обходительности — плевать им на образину этого монстра, он ведь Рейнольдс), красные «фиксаторы», снова мост, многоглазые термитники всё ближе. Если установить камеру напротив острова, а затем прокрутить отснятый за несколько месяцев материал на высокой скорости, можно было бы увидеть, как меняются силуэты зданий, переползают, вспучиваются новыми временными опухолями. Жизнь внутри точно такая же: серая, бесформенная, в постоянном движении.

Жителям Высокой Деревни доступно буквально всё. Любое желание мгновенно удовлетворяется. Отсутствие границ. Отсюда хаос. Плохой хаос.

Второй контрольный пункт. Охранники расступились, приветствуя. Автоматический голос в ухе вкрадчиво сообщил последние координаты семейного гнезда, Риз скривил губы. Десять лет. Совсем скоро ему будет двадцать пять. Он сбежал в пятнадцать. А они до сих пор его распознают, даже с этой мордой.

Вспомнилось, как здорово было стрелять вместе с Тристаном зомбаков.

Тристан. Лицо, которое он сделал для Тристана**. Его лицо. Лицо Риза-не-добермана. Человеческое. Тристан был прав: ему не идёт. Чудовище внутри — чудовище снаружи. Интересно, как там отец? Когда он сбежал, отец уже девять лет был в резерве. А маме не дали уйти. Жив ли брат?

Охранники вызвали автомобиль, но Риз отменил задачу, ему хотелось ещё пройтись пешком. Мысли о семье вызвали жар, пришлось вывалить язык, слюна капала на одежду.

Между тем окружающая температура постепенно понижалась. Стены тоннеля были вогнутые, гладкие, словно стекло, создавалось ощущение, будто идёшь внутри огромной (и очень длинной) бутылки. «Фиксаторы», трансляторы — это всё показуха, но где-то в этих стенах таилось и настоящее оружие. В самом нутре, очень глубоко.

«Я не хочу», — подумал Риз и остановился, инстинктивно прижав обрезанные уши. Оглянулся назад — мутный свет КПП был ещё виден отсюда. Вернуться? Обнять Тристана, сказать ему, что больше он никуда не уйдёт. Нет. Надо доделать. Так сказал Оракул.

+++

— Добро пожаловать на Манхэттен!

Делегация, состоящая из одинаковых девочек школьного возраста с переливающимися волосами пастельных тонов и фарфоровыми личиками по-чирлидерски задорно прокричала приветствие. Несмотря на неожиданно прохладный воздух (костюм Пирса Грея тут же включил термическую подстройку, а Эл-Джей заблаговременно был в шубе), девочки были в некой аниме-вариации школьной формы — короткие клетчатые юбочки, белые матроски с бантами под воротничком (всё в той же пастельной гамме), гольфы и туфельки.

— Позвольте проводить вас, господин президент… господин президент…

Девочки окружили их и повели через площадь к высокому смутно готическому и, как всё вокруг, словно бы затянутому паутиной зданию с огромным сводчатым входом.

Кроме отзвучавших голосов здесь не было больше ни звука.

Неуютно? Более чем.

Странно? Более чем.

Пирс поднял голову. Вместо неба — серая пелена, светлеющая в зените. Чуть дальше готического здания, к которому они направлялись, как сквозь туман виднелась зелень, вероятно, знаменитые Эдемские сады.

Ничему не удивляться — лучшая тактика.

У Эл-Джея было отсутствующее выражение лица.

А девочки вполне могли оказаться настоящими.

+++

Риз издали наблюдал за процессией. Какие-то важные шишки из внешнего мира, похоже. Выслали гяру-эскорт, значит, ведут на вечеринку.

Левое обрезанное ухо дрогнуло, повернулось назад, уловив тихий шум. Через мгновение Риз и сам развернулся, чуть пригнувшись в боевой стойке, но тут же распрямился, расслабившись (почти до конца. Почти).

— Здравствуй, братишка.

Вот так же, наверное, и контрольная система их распознаёт, потому что несмотря на тёмную кожу, покрытую шрамами, длиннющие дреды, золотые глаза и сверкающие в улыбке острые зубы — абсолютную противоположность тому, что, как помнил Риз, было когда-то — он узнал этого человека. Узнал, хотя в последний раз видел его, когда был ещё подростком. Больше десяти лет назад.

— Привет, — сказал Риз.

— Можешь звать меня Рен.

— Риз.

— Хорошо, Риз. Значит, ты всё-таки решил зайти на вечеринку?

+++

Дрожь внутреннего Сета Мори наконец добралась и до Ониро.

Во-первых, утёнок весьма доходчиво объяснил, что вся экипировка включая концертную одежду будет на месте. Тут мультяшка на некоторое время замер и очень строго смерил Ониро взглядом. «Если вы собирались меня перебивать, то подождите ещё несколько минут», — сказал он. Ониро только и мог, что хлопнуть челюстью: вопросов всё равно было слишком много. Во-вторых, как намекнул всё тот же жёлтый шантажист (Ониро не был уверен, что слово подходит на сто процентов, но значительная его часть чувствовала именно так), именно на месте Ониро узнает настоящие причины смерти Ив Амантис и, вероятно, прекратит мучиться от угрызений совести. В-третьих… «Вы должны понять, господин О, что хорошая вечеринка требует хорошего хайпера. На данный момент выбор остановлен на вас». Последнее было сказано усталым тоном человека, который уже почти отчаялся доносить прописную истину (например, что дважды два — четыре) до нерадивого школяра. В конце концов было названо время прибытия на первый мостовой КПП, «приходите пешком, на велосипеде, в авто, как угодно, всё равно дальше пересядете, будет осмотр, так что будьте готовы предъявить ИД и приглашение». А программа для хайпа? «Помрачнее, но с огоньком. Вы умеете. Все материалы мы вам предоставим». Меня кто-нибудь встретит? «Непременно».

И всё. Утёнок пропал — не ушёл, не утёк в щель, не распался на пиксели. Вот только что он был — и теперь его нет. В ушах остался лёгкий звон, к горлу подкатывала тошнота.

Внутренний Сет Мори носился по комнате, пиная вещи, и вопил.

Ониро сидел на кровати прямо на заботливо разложенном костюме, сминая штанины.

Да какая разница, в конце-то концов!

Дверь подала сигнал, что Мэй Ким уже вошла в подъезд.

Вот тут-то Сет Мори и прорвался на поверхность.

+++

Сол пробирался по техническому каналу. Без провожатых Барона (Оракул, похоже, решил, что пока что Сол справится и так, и исчез из сознания, а может быть, у него были другие дела) он вряд ли смог бы разобраться в этом давяще-мрачном лабиринте узких коридоров, по которым протянулись бесконечные мёртвые змеи кабелей.

Провожатых было два, оба вооружённые и очень опасные. Того, что шёл впереди, звали Майло, он чем-то напоминал Солу Риза-Добермана, но ключевым словом здесь было «чем-то»: помимо обезображенного лица с длинными, не помещающимися во рту острыми собачьими зубами, сходства было мало. Майло был почти с Сола ростом, но настолько скрюченный, что казался значительно ниже. Двигался он как-то боком, поминутно останавливаясь, принюхиваясь и шевеля острыми (правое порвано) ушами. У Майло были довольно широкие плечи, но вся фигура в целом была сухой, жилистой и костистой. Голову украшала грива красных волос, торчащих, точно иглы дикобраза, тёмно-карие глаза казались звериными. «Гиена», — понял Сол через некоторое время.

Второй провожатый шёл в отдалении сзади, так, что Сол его почти не видел, только знал, что он там есть. Это был высокий (выше Сола на голову), очень узкий человек — как будто его не только вытянули, но ещё и сплющили с боков. Серая кожа, лысый череп, тусклые невыразительные глаза. Своё имя он произнёс сухим шелестящим голосом: «Скип» — но что это именно имя, Сол понял уже позже.

Оба провожатых Солу категорически не нравились. Их было двое против одного и они прекрасно знали местность. Собственными преимуществами Сола были его способность к считыванию эмоций и профессионализм бойца. Барон не захочет терять такой лакомый кусок. Путешествие, помимо целей, которые преследовал сам Сол, было ещё и проверкой.

+++

Появилась информация, что «VITA et LUX» были приглашены в Высокую Деревню и отклонили приглашение.

(Именно по этой причине Мэй Ким везла сейчас Ониро на своей крошечной двухместной «Капле» к Мосту.)

+++

Мэй Ким довезла Ониро до Моста на своей крошечной двухместной «Капле». Остановившись у въезда, отгороженного шлагбаумами, оба они повернулись в сторону уходящей к мутным клубящимся массам дороги.

— Я никогда не ходил по нему так далеко. — Голос Ониро до сих пор немного дрожал. Далёкие здания Манхэттена казались недобро надвигающейся грозовой тучей.

— Почти никто не ходил по нему так далеко. — Мэй Ким взъерошила его отросшие волосы, натурального тёмного цвета и кобальтово-синие на кончиках. — Всё будет хорошо!

— Я знаю, — прошептал Ониро, с трудом отводя взгляд от гипнотического видения исчезающей на Тёмной Стороне дороги (ещё успею насмотреться). — Обещаю вернуться в целости и сохранности!

Он повернулся к Мэй Ким, вглядываясь в черты девушки так же пристально, как и в дорогу до этого. Живая. Тёплая. Рядом. Мэй Ким немного застенчиво улыбнулась, блеснув ровными зубками, солнце золотило её кожу, покрытую бледной россыпью едва заметных веснушек. Ониро подался вперёд, пробуя на вкус её губы. Персик. Откуда взялось это чужое воспоминание — что-то об окопах и перестрелках, осыпающейся земле, я ведь никогда не был на войне, почему же сейчас?.. Он закрыл на несколько секунд глаза, вбирая в себя острое чувство происходящей жизни, обнимающих его рук, тела, которое он прижимал к своему.

Потом всё кончилось. Не найдя слов, он отстранился. Если я буду слишком долго смотреть на неё, я просто не смогу уйти. Отводя взгляд, вылез из авто и не оглядываясь пошёл по мосту.

Я уношу с собой вкус Мэй Ким. Я уношу с собой Мэй Ким… Ониро чуть улыбнулся. Я сделаю свою работу и вернусь. Только и всего.

Он пошёл чуть бодрее.

«Капля» Мэй Ким уже исчезла в море приливно-отливного транспорта.

______________________________________

*Мобильные волновые трансляторы.

**Об этом подробнее рассказано в истории «Мой друг Доберман».

IV

Пирс думает об Эрике. — Ониро на КП. — Пирс Грей на вечеринке. — Провожатый в маске для Ониро. — Под городом Сол применяет силу. — Инструкции для хайпера.

Официальная часть прошла, почти не оставив следа в его памяти — только фасад, предвкушение чего-то дальнейшего, вечеринки. Слово из студенческого обихода звучало здесь неожиданно значимо, оно ощущалось нарастающим звоном, подкрадывающимся нетерпеливым желанием наркомана. И ещё — Эрик Ланге.

Пирс чувствовал Эрика. Неявно. Необъяснимо.

Эрика он не видел со встречи в Исландии три года назад. Его имя исчезло из всех официальных источников примерно в то же время. Все психоволновые исследования непримиримого экспериментатора вдруг канули в небытие. Шпионско-хакерские связи Старого Баззарда помогли выяснить кое-что — крупицы на самом деле… Не было никаких оснований полагать, что упёртый учёный, интересующийся исключительно своей дисциплиной, окажется вдруг в качестве приглашённого в Высокой Деревне, и всё-таки…

Не раз и не два у Пирса возникало ощущение, что Эрик где-то рядом. Когда его взгляд скользил по фарфоровым лицам тех, кого Лоуренс называл сверхэлитой, ему казалось, будто он почти может разглядеть Эрика. Это было похоже на чтение «между строк». Ни один из этих людей не походил в полной мере на Эрика, но Эрик «читался» в пространстве между ними, как если ли бы был каким-то образом связан с жителями Манхэттена. Это беспокоящее чувство вместе с непосредственными наблюдениями позволило Пирсу сделать вывод: да, Эрик, вероятнее всего, принадлежал к одному из «скрытых» кланов.

Тех, кто устанавливает порядки, дышит тебе в спину, стоит за кулисами (если угодно), внимательно (как бы) наблюдает за копошащимся муравейником — ирония! Высокую Деревню многие иначе как «термитником» не называли — все эти закадровые, скрытые лица, известные только по своим мирским аватарам вроде хммм того же Дэмиэна Милтона, пожалуй, — тех, кого никто никогда не арестует, кого невозможно арестовать несмотря на их преступления. Полубоги? О, они очень хотят быть такими. Но в конечном счёте это просто люди.

Эрик и в этой среде был белой вороной — право имеющий, да, но первая же поездка в Детройт сломала его (он не говорил об этом прямо, но Пирс знал, как способен знать психократ): сперва сам Пирс Грей, затем Лукас Линдберг, спиральная дорогая вниз, к пропасти Зазеркалья (как они когда-то условились называть это пространство за пределами нашего осязаемого мира, интеллигибельное, сверхчувственное, оно, тем не менее, имело очень явное влияние на происходящее здесь). В тот раз Эрик чуть не погиб — неуёмный энтузиазм учёного завёл его слишком далеко, его «тонкое» «я» едва не потерялось в зеркальных лабиринтах, а героическим воином, спасшим отлетевшую душу господина Ланге, был, разумеется Пирс Грей. Слишком много иронии. После той встречи в Исландии — чёрный вулканический пляж, серые волны, пещера в скале, оборудованная под временное пристанище — Пирс уже не чаял увидеть Эрика когда-либо снова. И вот опять. Эрик, чёртик из табакерки или, может быть, deus ex machina, — здесь?

Сейчас Пирсу очень помогала усвоенная ещё в юности наука пускать свои мысли параллельными потоками, не скатываясь при этом к расколу сознания. Поэтому он мог одновременно реагировать на официальную часть мероприятия (картонные декорации, скрывающие за собой неописуемую клубящуюся массу истинных намерений) и продолжать вести свой внутренний дневник, как он делал это уже многие годы. Специальные мнемонические техники — равно как и волшебная аппаратура Лоуренса Джонса и Кристофера Петерсона — помогали ему позже восстанавливать ход своих наблюдений, правда, мыслями об Эрике Пирс не был намерен делиться с кем-либо: то, что было между ним и Эриком, оставалось самым уязвимым местом Пирса. Было бы верхом глупости демонстрировать свои слабости.

+++

Ониро — Сет Мори был благополучно упрятан в подвале, бережно, но надёжно накрыт толстой чугунной заслонкой со старинным навесным замком — уступил теперь место Фантому. Это произошло не сразу, конечно. До поры до времени Ониро оставался Ониро.

Сперва был путь по Мосту, до КПП он дошёл впервые. Здесь было безлюдно, стоял припаркованный «мичи» из тех, на которых обычно ездят госслужащие. Тёплый ветер бил в лицо, донося запах воды и крики чаек. Строение контрольного пункта было покрыто мимикрирующей краской, Ониро решительно направился к двери с табличкой «Вход», отъехавшей в сторону при его приближении. Охранники — два скучающих жлоба с квадратными плечами и челюстями — проверили его идентификатор (отдавать его было отчаянно страшно, памятуя о том, что документ был добыт сомнительным способом через Ортегу, но, похоже, команда под предводительством богомола-дробь-утёнка и правда знала своё дело назубок), пикнули в планшет и указали на выход к продолжению Моста. Ониро кивнул, сглотнув пересохшим горлом слюну; опасливо, хоть и стараясь казаться спокойным, прошёл под нашпигованной зловещими глазками аркой, мимо застывших МВТ-пауков и вышел через бронированную дверь. Продолжение Моста выглядело точно так же, как и его начало, словно зеркальное отражение. А чего он ждал? Золотых ананасов? Поджидающего богомола-гида? Ониро помимо воли чуть улыбнулся.

— Стоять! — раздался сзади рёв одного из охранников. Похолодев, Ониро замер. — Счас машина подъедет. Тут не ходят, — скупо пояснил громила.

Приглядевшись, Ониро заметил, что с того конца Моста уже поползла серебристая букашка автомобиля.

+++

Вечеринку Пирс запомнил, но так, как запоминают сны, пусть даже всё это вроде бы имело место в реальности (вопрос: в какой именно из реальностей?). Пирс знал, что события так или иначе остались в его памяти, хотя большинство из произошедшего имело вовсе не ту цель, о которой он мог бы подумать прежде, а остальная часть как будто не имела цели вовсе.

Он знал, как следует себя вести; знал на инстинктивном уровне, как будто успел вызубрить правила поведения задолго до того, как понял их. Ему было знакомо само помещение, окружающие его люди, цвета и звуки. Ему было легко. Вот почему это так сильно было похоже на сон: предопределённость, узнавание, способность повести себя необычно, зная, что это вписывается в установленные правила.

Генетическая память?

Несмотря на текучесть происходящего, Пирс не терял рассудка.

Зеленоглазая девушка с огненными волосами склонилась к его уху:

— Добро пожаловать обратно, господин президент!

«Обратно» — и почему он не удивлён?

Переполненная зала сияла огнями, роившимися под потоком, переползавшими по мраморным стенам, увитым вьющимися растениями… Голоса накатывали волной — приветствия, пожелания успеха, поздравления. Как будто он и правда вернулся из долгой отлучки…

…домой.

Эл-Джей уже давно растворился в окружающем человеческом (и не только) море, а свои мысли о нём Пирс надёжно скрыл.

Он принял бокал золотистого напитка, запах которого показался ему знакомым.

«Зи-Шайн». Пирс улыбнулся. Лоуренс когда-то объяснил, как действует яд, входящий в состав. На данный момент напиток уже не был страшен Пирсу, однако всё равно мог вызвать лёгкие галлюцинации. (Если не считать того, что само место выглядело как галлюцинация — и при этом не слишком лёгкая даже.) Пирс отхлебнул, наслаждаясь вкусом: приятная, чуть пощипывающая язык фруктовая обманка, притворяющаяся экзотическим сидром.

Высокий потолок отражал блики воды из подсвеченного бассейна по центру залы, в котором плескались полуобнажённые девушки и юноши, почти дети. Кое-где Пирс видел знакомые лица — всё сплошь верхушка власти, владельцы крупных концернов, главы корпораций… Он старался запоминать всё, что попадалось ему в «точку обзора». Лоуренс при помощи своих волшебных «машин времени» сможет извлечь всё это из его памяти позже. Ведь такова их с Эл-Джеем главная миссия здесь: свидетельствование.

Пирс рассмеялся очередной услышанной шутке и пожал очередную протянутую руку. Из толпы вынырнул широко улыбающийся Итан «Фарма» Макгуайр, шея его была скрыта за вычурным, украшенным самоцветами, глухим высоким воротником. С обеих сторон к бывшему претенденту на президентский пост прижимались смазливые юноши идентичной внешности — растрёпанные рыжеватые волосы, пухлые губы, шалые глаза, собачьи ошейники. Пирс приподнял брови, погрозил пальцем и расхохотался — роль следовало играть убедительно. Лицо Фармы едва не трещало по швам от растянутой улыбки.

— Всё это было чистой воды фарсом. — Он заговорщически подмигнул. — Ни один высокий пост там, — (значительно стрельнув глазами в сторону — предположительно — двери, в которую вошёл Пирс), — не стоит того, что ты можешь получить здесь, не так ли, Дэмиэн? Рад тебя видеть снова, да-да, совершенно искренне!

Фарма наклонился и прошептал Пирсу в самое ухо:

— Мой совет — бери, сколько сможешь! — Он снова подмигнул и приложился к бокалу с выпивкой.

Пирс улыбнулся, как того требовала вежливость, кивнул и поспешил отойти. Неожиданно живой — не то чтобы они не рассматривали такую возможность, тело ведь найдено не было — Фарма ему совсем не понравился. Чёрт, и он назвал его Дэмиэном.

Вечеринка набирала обороты.

Огоньки постепенно гасли, расползались по углам и пропадали, свет менялся на красно-зелёные, фальшиво-рождественские оттенки. Фоновый гул превращался в ритм. Пирс поднял голову, скользнув взглядом по галерее, и увидел хайпера за работой — чёрный костюм терялся в потёмках, светились только нашивки, имитирующие кости скелета. Цвета, которыми хайпер создавал свою композицию, были неожиданно мрачные: сгустки чуть подсвеченной тёмно-синим тьмы, холодные зелёные молнии, тревожная красно-фиолетовая дымка, россыпи призрачных белёсых шаров… Тягучий, вязкий, чёрный, словно мазут ритм барабанов напоминал произведения Виты Каниса — возможно, хайпер использовал сэмплы из «Дома Стонов». Всё окружение волей-неволей подчинялось этому ритму, само время как будто превратилось в студень. Бассейн по центру залы казался заполненным густой кровью. Медленно изгибающиеся тела, металлически поблёскивающие шипы, полоски чёрных кожаных ремней, пересекающие чуть светящиеся участки оголённой кожи… Пирс почувствовал, как чьи-то руки стаскивают с него пиджак, расстёгивают рубашку.

«АЗАТОТ», вспомнил он. Клуб в Детройте. Уменьшенная версия всего того, что сейчас творилось вокруг… репетиция, быть может… или гомеопатия… Словно ответом на эту мысль рядом возникла тёмная тень — ещё более тёмная, чем сумрак вокруг. Сверкнул прищуренный золотой глаз.

— Рен! — выдохнул Пирс, даже не удивившись, что видит здесь «АЗАТОТовского» бармена (он же — представитель хакерской группировки «Эдем»), с которым когда-то провёл очень неплохое время.

— Да, это я, красавчик, — тигрино мурлыкнул знакомый голос прямо в ухо. — Нам пора в приватный кабинет…

Рука нашла руку. Рен Кербер, не нарушая всеобщего ритма, повлёк Пирса прочь.

После первой залы следовала вторая, меньшего размера, затем ещё одна, примерно такая же, но чуть более светлая. И везде творилось одно и то же: сплетающиеся тела, движущиеся в замедленном ритме, ощущение тьмы, близкое присутствие Атратуса… В одном из помещений был накрыт стол, уставленный роскошными яствами, сервировка сверкает под направленным светом. Пирс успел заметить оленью голову с тремя глазами и нечто, напоминающее гору сырых сердец… человеческих? Рен протащил его дальше, обедающие остались в памяти чёрными спинами, смазанными белыми овалами лиц и красными ртами, Пирс не был уверен в том, что хочет доподлинно знать присутствовавших… Комната с масками на стенах и зловещим креслом по центру (девушка в форме горничной вытирает сиденье тряпочкой)… Шалаш из веток и чучела зверей посреди барочного зала… Галерея, ещё помещения, ритм, настигающий, словно шум крови в ушах.

Рен сжал руку Пирса и исчез как не бывало. Почти сразу же Пирс почувствовал чей-то взгляд и огляделся. Призрачный темноволосый молодой человек пристально смотрел на него с другого конца залы. Окружающие как будто не замечали его присутствия, фигура казалась абсолютно статичной среди бурлящей человеческой массы. Что-то с ним было не так…

Пирс направился прямо к нему. Под расстёгнутой рубашкой расползались по коже извилистые чёрные татуировки. Глаза были двумя лужицами цвета мазута. Молодой человек открыл рот и слова полились наружу — то ли дым, то ли жидкость, всё того же абсолютно чёрного цвета:

— Здравствуй, воин!

Губы расползлись в ухмылке, демонстрируя чёрные зубы.

+++

Ониро казалось, что автомобиль ползёт к нему целую вечность, хотя прошло всего около минуты. Ртутная окраска, закамуфлированные окна — модель была такая же, как и «мичи», припаркованный перед КПП, и это опять породило ощущение зеркальности. Отъехала в сторону дверца. Ониро, помешкав пару мгновений, забрался внутрь. Автомобиль плавно покатил в сторону гигантских сооружений Манхэттена.

В салоне было темно, и после яркого майского дня Ониро показалось поначалу, что он один, затем он разглядел фигуру, с ног до головы укутанную в тёмную ткань.

Утёнок сказал, что его встретят, значит, это и есть провожатый?

Фигура развернулась к нему, Ониро увидел, что лицо у неё прикрыто белой маской с непонятным изображением, похожим на иероглиф.

Он уже хотел было поздороваться, но фигура подняла скрытую перчаткой руку и красноречивым жестом приложила палец к тому месту, где теоретически у неё мог бы находиться рот.

В молчании они доехали до тени, отбрасываемой клубящимися массивными постройками. Ониро увидел вход в тоннель и, похоже, второй контрольно-пропускной пункт. Автомобиль снизил скорость, но не остановился, а по-черепашьи прополз мимо кабинки с охранниками и сквозь тяжёлую металлическую раму считывателя. На мгновение всё внутри Ониро похолодело. Момент был похож на то, что испытываешь, катаясь на колесе обозрения: на самом верху всегда кажется, что всё замерло, механизм испортился, и ты непременно останешься на самой верхушке в неуютно покачивающейся кабинке… Но момент прошёл, «мичи» двигался дальше, и вот рама осталась позади, и вот она уходит, вот ушла… Ониро тихонько выдохнул, сообразив, что успел задержать дыхание. Они проехали тоннель, свернули на что-то вроде подземной улицы и покатили уже быстрее. После нескольких поворотов Ониро понял, что запомнить направление не в силах, везде было одно и то же: серовато-зелёные, словно стеклянные, гладкие стены, красные глазки «фиксаторов», распластавшиеся по плавно изогнутым поверхностям механические тела паукообразных сканеров. Неприятная мысль закралась в голову: всё это хоть и было похоже на человеческие постройки, но всё же имело в себе нечто… нечеловеческое.

«Мичи» въехал в очередной тоннель, оканчивающийся коротким тупичком, и остановился. Замаскированный проводник и, мгновением позже, Ониро вышли наружу. Подойдя к стене, молчаливый инкогнито приложил к ней — не снимая перчатки — руку, и в зеленоватой стекловидной массе возник быстро растущий овальный проход, куда и вступил замаскированный. Ониро последовал за ним.

Коридоры были узкими — едва-едва хватало для двух человек, идущих один за другим — вихляющими и клаустрофобическими. Свет исходил как будто от самих стен, сделанных всё из того же материала, напоминающего зеленоватое стекло. Несколько раз проводник Ониро прикладывал ладонь к стене, и они пролезали в образовывающиеся отверстия. Несмотря ни на что они неуклонно поднимались. В тот самый момент, когда Ониро был готов застонать и попросить сделать передышку (хотя какая могла быть передышка в этом жутком узком пространстве?) очередной проём вывел их в просторное светлое помещение неизменных зеленоватых тонов.

Ониро выдохнул. Комната была вполне привычного вида — если не считать того, что имела овальную форму и сводчатый потолок, большое окно в форме эллипса выходило на улицу, демонстрируя бугристые мутно-серые постройки напротив, на полу был пушистый ковёр, имелась большая кровать и пара кресел. Проводник махнул рукой, усиливая освещение, затем указал пальцем направо, Ониро увидел контур двери и поспешил заглянуть туда. Разочарован он не был — это оказалась ванная комната, совмещённая с туалетом. Размером она была чуть поменьше квартиры, которую он снимал в Н-Й, и какая-то уж слишком футуристическая, пожалуй…

Когда Ониро вернулся в комнату, замаскированный проводник исчез. Его место занял красивый темнокожий мужчина с кожей, испещрённой шрамами, образующими узоры (почти как у Ортеги, но не совсем). Мужчина непринуждённо сидел в кресле возле окна, вытянув обтянутые узкими чёрными джинсами длинные ноги, а напоминающие связку змей волосы, заплетённые в дреды, свисали с подлокотника. Золотые остроносые сапоги были его единственным украшением, помимо обуви и штанов другой видимой одежды на нём не было. Почему-то Ониро был уверен, что это не тот же самый человек, который привёл его сюда, этот казался выше и шире в плечах. Услышав шаги, он обернулся и широко улыбнулся, демонстрируя острые золотые зубы. Глаза его тоже отливали золотом.

— Здравствуй, Фантом, садись, — сказал он, указывая на кресло напротив. — Настало время инструктажа.

+++

Как Сол уже успел убедиться, преград для Джейми Лакосты не существовало, его голос достигал Сола вне зависимости от того, где именно он находился, никакие стены, башни или подземелья не могли этому помешать.

И это было хорошо.

Не очень хорошо было то, что Сол понимал: в ближайшее время ему придётся расправиться с одним из своих проводников, а, может быть, и с двумя сразу. Всё это выглядело вполне возможно в теории, но на практике могло сопровождаться проблемами: оба выглядели крепкими орешками, и Сол боялся, что, занявшись одним, упустит второго. Проблема ныла, как застуженный зуб. Солу не нравился Майло, но тот хотя бы был на виду. Скипа же он не видел с того момента в самом начале пути, когда тот отстал, выдерживая дистанцию. Правда, Сол его чувствовал, но от этого было ненамного легче — Скип ощущался как-то мутно, словно рыба в илистой воде. Поэтому, когда возникшие словно бы ниоткуда холодные пальцы обвились вокруг его шеи, Сол не испугался, а только немного удивился: он думал, Скип на такое не решится. Он успел заметить, как сверкнули любопытством глаза развернувшегося Майло, а затем схватил Скипа за запястья, находя особые точки. Важно то, куда именно ты прилагаешь силу… Он услышал хруст костей и шипение, переходящее в вой боли. Холодные пальцы исчезли, но к нему тут же подскочил Майло — и не с голыми руками. Нож из его правой руки Сол выбил ногой, едва не напоролся на нож в левой, но ловко увернулся (вытянутая тень Скипа, прижимающего сломанные руки к груди, возле стены тоннеля) и, быстро сменив позицию, успел нанести удар ботинком в челюсть. Воспользовавшись крошечной паузой, вызванной дезориентацией противника, Сол поднял нож и приставил его к горлу наёмника, но Майло не намерен был так скоро сдаваться. Запрещённые приёмы и скрытое оружие — этот парень был просто ходячей демонстрацией подлости — почти вывели Сола из себя (к тому же он не забывал о Скипе). Сол переключился на режим «без глаз», это всегда помогало ему лучше сосредоточиться. Слепо глядя в пространство он отражал один за другим выпады противника, фиксируя сам для себя его энергетическое состояние. Майло действительно хотел его убить, и Сол не понимал причины этой ненависти. Поединок был совсем не таким, как тот, что он демонстрировал Барону: здесь, вдали от свидетелей, драка — со стороны Майло — приняла самый жестокий и грязный вид. Красноволосый шипел, плевался, кусался, крутился юлой, словно бешеный зверь. Рано или поздно Сол бы с ним, конечно, справился, но тут пространство тоннеля прорезал тонкий луч, окончившийся мини-взрывом обшивки стены совсем рядом с ними. Каким образом Скип со своими сломанными запястьями умудрялся стрелять, у Сола не было времени думать. Он едва успел сменить позицию, отступив на шаг назад, словно бы поддаваясь натиску Майло, как второй выстрел разнёс голову человека-гиены на куски.

Дэйл Джойсли — прошлая жизнь Сола — сказал бы, что это невозможно, но Дэйл Джойсли не знал о том, чем начиняют себя особо отчаянные бойцы…

Не давая себе ни мгновения поблажки, Сол нырнул вниз. Бластер Скипа продолжал палить, высекая водопады искр из протянувшихся кабелей, оставляя оплавленные дыры в обшивке стен. Свет замерцал и погас, видимо, один из выстрелов повредил осветительную линию сектора. Сол, снова ориентируясь больше на энергетическое чутье, чем на свои глаза, пополз к источнику пальбы. Скипа он по-прежнему ощущал плохо, а вот бластер почему-то высвечивался в уме математической формулой с постоянно меняющимися цифрами. Выждав некоторе время и улучив крошечное «окно», Сол рванулся вперёд, оказавшись за точкой стрельбы. Но Скипа здесь не было: оружие, кое-как пристроенное на раскладной подставке, было установлено на автоматический режим. Сол нащупал рычажок переключения, но понял, что он был испорчен, скорее всего, намеренно. Бластер продолжал стрелять, корпус уже успел нагреться. Сзади! — это был даже не голос, а одно цельное чувство. Сол увернулся от тусклого илистого энергетического сгустка и, выбросив вперёд и вверх руки, применил захват «экс-пи». Что-то полоснуло его по бокам, разрезая одежду, с правой стороны замерцала болью узкая царапина. А потом невероятно твёрдая шея Скипа всё-таки хрустнула. Сол оттолкнул от себя тело, оно мешком свалилось на пол. Теперь надо было быстро отходить… Прижимая руку к пораненному боку, в темноте, освещаемой только отблесками вспышек и снопами искр, он поспешил прочь от бластера; нырнул в первый попавшийся боковой тоннель — этот сектор был даже освещён — и только тут остановился. Куртка с усиленной подкладкой была разрезана насквозь словно очень острым ножом, с правой стороны разрез был настолько глубокий, что пострадала и майка, на ткани вокруг расползалось красное пятно. Сама рана оказалась неглубокой, и Сол мог только надеяться, что лезвие не было отравленным… Вынув тюбик «заживителя», он аккуратно выдавил содержимое по длине раны.

А теперь, Сол, подумаем, куда дальше, поскольку ты оказался в самом центре Лабиринта без провожатых (хотя так себе были эти провожатые) и вообще не факт, что ты здесь один.

Сол прислонился лопатками к стене, закрыв глаза, сосчитал до шестидесяти. Накатила головная боль, но он справился с этим. «Заживитель» делал своё дело.

Из покинутого тоннеля донёсся громкий хлопок: бластер самоуничтожился.

+++

Итак, Ониро отступил, Сет Мори покоился в камере хранения, а на сцену вышел Фантом. Чёрный, словно растворяющийся в темноте, костюм со светящимися вышивками, изображающими кости скелета, его вполне устраивал. По сути, костюм этот являлся вариацией привычного образа Фантома, используемого обычно в клубе «МОСТ». Пожелания по программе — «что-нибудь в стиле "Дома Стонов". Знаешь такое? Проект Виты Каниса» — ему, к счастью, тоже были понятны: Сет Мори когда-то изучал дело Виты Каниса (психотеракт в Лондоне в 2147 году) и не мог не обратить внимание на творчество этого удивительного художника.

«Дом Стонов» открывал тёмную сторону человеческих эмоций, считалось, что на неё не будет спроса — кому хочется испытывать подобное? — но спрос, тем не менее, имелся. Не такой масштабный, конечно, как на усиленно раскручиваемый позитив Лины Тэйлор, но имелся. Сол — когда он ещё был рядом — как-то сообщил Сету Мори, что в Европе ничего подобного не было уже много лет, с тех пор, как был разрушен храм Ричи Эдвардсу в Кардиффе. А потом — бац! — и Лукас Линдберг, их с Витой совместный проект «VITA et LUX», «Жизнь и свет», только всё это как-то не совсем про позитив было.

«Я знаю, что такое "Дом Стонов"», — ответил Ониро/Фантом, и его собеседник широко улыбнулся. Улыбка эта затронула глаза, чуть сощурившиеся от удовольствия. «Приятно сознавать, что выбор и правда оказался удачным», — пробормотал он как будто самому себе. Ониро старался не думать, этот ли человек стоял за последней версией жёлтого мультяшного утёнка, сейчас это уже не имело значения.

«Мне нужно, чтобы ты сделал нечто очень мрачное, но при этом сексуальное, как то удовольствие, которое получаешь, когда тебя крепко связывают кожаными ремнями, так, что ты можешь шевелить лишь белками глаз…» Про подобные «удовольствия» Ониро только читал, но отступать было поздно. В конце концов, работа хайпера — создавать настроение, а не переживать его на собственной шкуре. Он кивнул. Хайпер — это не только чувство ритма, вкус в музыке и сноровистые движения. Хайпер — это ещё и воображение. А воображение у Ониро работало отлично.

«Вот здесь, — темнокожий передал ему стандартную жёлтую мемо-карту, — записана библиотека сэмплов похожего назначения. Корн, Дивизия Радости, Маниакальные Уличные Проповедники, Пристань Сна и прочее. Можешь использовать её, сэмплы разложены спектрально, очки для просмотра возле кровати». Ониро принял карту и благоговейно положил её в карман. Названия ничего ему не говорили (Корн? Упоминал ли Сол, в прошлом — Дэйл Джойсли, что-то о ком-то с таким именем?), очень возможно, что это была секретная информация.

Его анонимный собеседник указал на коробку возле кресла: «Твоя одежда. Лучше будет переодеться прямо здесь. Вечеринка уже началась, но не беспокойся, у тебя ещё полно времени, твой выход в восемь. За тобой зайдут, это рядом. Можешь пока отдохнуть, перекусить», — он махнул в сторону ниши в стене, где на полке стояли кажущиеся такими неуместными здесь коробки со знакомыми названиями «полезных» снеков и напитков. Ониро снова машинально кивнул, мыслями уже в предстоящем выступлении. Фантом постепенно выходил на поверхность.

«Оплата по факту. Всё будет зависеть от качества работы».

Чернокожий мужчина уже собрался было встать, но, словно вспомнив что-то, снова обратился к Ониро: «Последняя деталь… дай мне твою руку» — «Левую или правую?» — «Любую». Ониро подал ему левую руку. Мужчина аккуратно взял её за запястье, удерживая, — пальцы у него были приятно тёплыми, сильными, но при этом нежными — а другой рукой быстро налепил на внутреннюю сторону запястья кружок из чего-то, напоминающего латекс телесного цвета. Ониро едва удержался от возгласа, вскинул брови, потом нахмурился. «Зачем… это?» — если он не ошибался, в таких вот нашлёпках обычно содержались дозы определённых препаратов, более того, просто так её было не снять. «Подстраховка», — отозвался мужчина, широко и весело улыбаясь, и наконец поднялся, не выпуская ладонь Ониро из своей, поглаживая тыльную сторону своими пальцами. «Ты ведь уже давно понял, что это слишком эксклюзивный ивент, чтобы можно было его сохранить в памяти?». Ониро, собравшись с духом, кивнул. Мужчина напоследок сжал пальцы, затем выпустил ладонь. «Удачи, Фантом! Кстати, очень рекомендую апельсиновый сок. Придаёт сил, а тебе всю ночь работать!» Он озорно подмигнул, развернулся и лёгким шагом, словно танцуя, направившись к стене, исчез в открывшемся от прикосновения проёме.

Ониро некоторое время ещё смотрел, как затягивается отверстие, пытаясь собраться с мыслями и только потом понял, что тоже улыбается.

V

Пятнадцатая. Первый контакт. — Хайпер Фантом. — Рен Кербер наблюдает вечеринку. — Сол под городом после драки. — Кинг исчезает среди бела дня. — Эл-Джея выводят с вечеринки. — Кинг в плену. — Сол в коридорах под городом.

Программа хайпера замерла на одной-единственной ноте, низкочастотно вибрируя как будто прямо в костях. Всё, что было вокруг — люди, дроиды, боты, кто они там — остановилось, схваченное моментом, как муха в янтаре. Двигалась только жидкость-дым, сочащаяся изо рта, носа, глаз и ушей того, кто стоял напротив Пирса.

Атратус. Пятнадцатая волна.

Пирс вглядывался в черты напротив. На вид не больше двадцати пяти. Бледная кожа на измотанном лице, тёмные круги под бездонно чёрными глазами. Короткие тёмные волосы казались грязными. Что-то смутно птичье в облике, как будто от вороны или галки… В Высокой Деревне — это Пирс откуда-то знал — не могло быть людей с такой внешностью. Слишком неправильно. Слишком просто.

Молодой мужчина казался очень знакомым, но Пирс был уверен, что никогда не встречал его прежде в своей жизни.

В жизни.

Пространство вокруг стремительно теряло краски и объём, становясь уныло тусклым, серым и не наполненным; стены превращались в нечто менее материальное, полупрозрачное, зеркальное… На периферии зрения возникла размытая тучная фигура, с невыразительным интересом следящая за Пирсом — Долорес, Леди Страдание, Королева Зазеркалья.

Здесь. Посреди разнузданной оргии в Высокой Деревне.

— Кто ты? — прошептал Пирс, зная, что говорить в голос нет нужды: его и так поймут. — Я знаю тебя? Ты кажешься знакомым… Что…

Он не успел договорить. Молодой человек быстро подался вперёд, окутывая его облаком непроглядной угольной черноты.

И сперва в этой черноте не было абсолютно ничего.

А потом…

— Пирс, я хочу видеть твои шрамы. У тебя ведь остались шрамы? После атаки…

Голос Эрика смешивается с зеленоватым светом, сочащимся сквозь окна. Его зелёные глаза. Как ледяное озеро. Это сон или нет?

— Откуда ты знаешь про шрамы?

— Пирс, я многое про тебя знаю.

Его прикосновение. Это тоже сон? Кончики пальцев касаются кожи.

— Где они?

— Залечили. Когда стало понятно, что впереди политика…

— Давно?

— Не очень.

Он знает места. Он прикасается именно там, где надо.

— Здесь. И здесь… и здесь… Они не залечили. Я прекрасно их чувствую.

— Я тоже. Они под кожей, Эрик. И ты тоже под кожей.

Кого я увижу, когда проснусь? Я знаю, что это Эрик. Я чувствую его так же, как он чувствует мои фантомные шрамы.

— Ты просто монстр Франкенштейна… — Он тихо фыркает.

Щекотно.

— Где ты, Эрик?

— Я рядом, Пирс. Я всегда рядом.

Он открывает глаза. Светлая комната, наполненная аппаратурой, напоминает техническое помещение — или медицинский отсек — или (почему нет?) каюту космического корабля… Эрик и правда рядом — одет в белое, кожа как будто светится изнутри, глаза цвета весны, светлые волосы сияют белым золотом. Всегда на пять лет моложе, но сейчас он кажется ещё младше… Пирс видит приподнявшиеся в удивлении брови, улыбка Эрика становится мальчишески-заговорщической. Голос — он не может определить, откуда и кто говорит (из другого места?) — произносит:

— Ему нельзя просыпаться.

И этот голос ему тоже знаком… не вспомнить…

Эрик кладёт ему на глаза ладонь…

Сколько длился этот контакт? Встречи с Эриком всегда проходили вопреки привычному течению времени. Пирс переживал эту встречу и одновременно с этим знал, что находится в тусклом зеркальном коридоре Леди Страдания, где глаза в глаза перед ним стоит очередная аватара Атратуса, изрыгающая чёрную взвесь — ни дым, ни воду, — и при этом, в то же самое мгновение, ни шага не успел сделать, замерев перед знакомым/незнакомым молодым человеком, напоминающим птицу, в распахнутой рубашке, открывающей бледную кожу со змеящимися чёрными татуировками — там, в одном из залов Высокой Деревни, поскольку хайпер нашёл ту самую ноту, ту самую волну, которая сделала всё это возможным… Волну, от которой у людей случаются обмороки, головные боли и даже смерть, волну номер пятнадцать, которая, будучи достаточно усилена, является ужасным оружием психотеррористов — как намеренных, так и поневоле — здесь, в Высокой Деревне.

Господи, да они же от этого тащатся!

+++

Фантом знал, что подобного хайпа в его жизни ещё не было и больше никогда не будет. Дело было даже не в месте — хотя место само по себе поражало — и уж тем более не в публике. Дело было в материале, в технических возможностях, в тотальной свободе (кто бы мог подумать!) творчества. Чернокожий сказал, что нужно что-то помрачнее, и Фантом понял, что он действительно способен на это, понял в тот момент, когда переоделся в свой хайперский костюм и взглянул на себя в зеркало, занимавшее одну из стен ванной комнаты — резко очерченный силуэт стройного поджарого парня (баскетбол с ребятами из Центра, ежедневные пробежки и завтраки с Мэй Ким) с целеустремлённым мрачноватым лицом, утратившим в непривычном интерьере всю свою мягкость: самурайские гены неожиданно решили проявиться. Он убрал волосы под капюшон, натянул маску с оскалом черепа, словно забрало. Тотальная анонимность.

Просматривая содержимое мемо-карты, он ощутил, как в нём начинает подниматься возбуждение: сэмплы были настоящими раритетами, ничего подобного просто не существовало в том мире, который был ему знаком. Мрачные глубины, чёрные дыры, лунное мерцание на поверхности колеблющейся воды, холодные уколы ледяных кристаллов в белой метели, слепящий яркий свет. Далеко не всё из этого подходило под то, что ожидал от него темнокожий, но Фантом прекрасно понимал, что именно и как именно он сможет использовать.

Фантом не знал сомнений Ониро и уж тем более метаний Сета Мори.

Фантом был профессионалом.

+++

Рен Кербер наблюдал за вечеринкой с противоположной стороны балюстрады. Движения Фантома доставляли ему удовольствие — как и всякий раз, когда он их видел: Рен Кербер не пропустил ни одного вечера с этим хайпером. Именно он изначально стоял за решением нанять Ониро в клуб «МОСТ». Именно Рен подкинул Фарме идею провести там собственную вечеринку (не лично, конечно, нет, Фарма был уверен, что мысль пришла к нему в голову сама собой как следствие его, Фармы, собственных рассуждений). Рен видел, как Сол готовится сделать роковой захват «экс-пи» и чувствовал резонанс, который это вызывает у хайпера… Рен слышал — не ушами, а своим особым чувством, побочным эффектом фамильной генетической архитектуры — как ломаются позвонки под руками ассасина, в тот момент ему казалось, что он действительно рад. Чувство приглушённой радости ещё долго оставалось с ним, вплоть до того дня, когда он обнаружил, что Ив Амантис мертва, а Фарма жив.

За все годы, проведённые вдали от семьи, Рен так и не смог избавиться от одного фамильного свойства: доводить дела до конца.

Новость о «самоубийстве» Ив Амантис ликвидировали так быстро, как это было возможно, но Рен знал, что в нужных умах она успеет посеять сомнения.

Глядя на Фантома, Рен не мог удержаться от улыбки удовлетворения: гармония пластики, звукового ландшафта и визуальных форм была безупречной.

Но под этой улыбкой, под покрывалом внешнего довольства сохранялся и другой Рен Кербер, тот, который стоял на сломе ночи и раннего утра в бесшумно скользящей вниз кабинке лифта с мёртвой Ив Амантис на руках и безмолвно молился о том, чтобы успеть.

+++

Сол всё-таки вернулся в тоннель, где произошла драка, ему хотелось убедиться, что его противники действительно мертвы. Хотя в смерти Майло, казалось бы, сомневаться не приходилось. И тем не менее.

Включив маленький, но мощный фонарик, Сол осмотрел место. Да уж, Майло был мёртв, мертвее некуда, если только не придумали ещё способ существования безголовых бойцов… (А с другой стороны, что такое дубль-вэ-трансляция, как не управление безголовыми? В Н-Й их обычно называли «дубленутые», «дубли» или просто «зомби»). Скип на живого тоже не походил. Сол осторожно приподнял его руки — сперва одну, потом другую — и внимательно изучил их в ярком свете фонарика. От запястий до локтей тянулись тонкие полоски швов — ножны, в которых скрывалось дополнительное оружие, наверняка ставшее бесполезным после смерти хозяина.

Куда они его намеревались привести в итоге? Или конечной целью путешествия был именно этот тоннель? Сол вспомнил долгие переходы, броски в боковые ответвления и выбор одного из вариантов на многочисленных развилках… Движения Майло не выглядели бесцельными. Он знал, куда идёт. Возможно, свою роль сыграла обычная зависть: новичок, так быстро добившийся расположения Барона. Или эти двое работали на кого-то ещё. Или…

Сол посмотрел на трупы.

Ну что же. Теперь ему придётся идти одному. Может быть, это и к лучшему. В любом случае Сол не намеревался посвящать тех двоих в свою миссию: тогда они попытались бы убить его намного раньше, прежде, чем он успел бы хоть немного изучить повадки каждого.

Сола не удивляло, что он мог так спокойно думать об убийствах, ведь он больше не был Дэйлом Джойсли, принёсшим клятву Гиппократа. Несколько минут он простоял в темноте, включив фонарик, не предпринимая никаких действий, не думая, ничего не видя перед собой.

А потом воля Оракула наконец нашла его и повела дальше.

+++

— Эй! — Кинг приблизился к стойке, с каждого бока по девчонке, развеселившийся от «Осы» и женского внимания. — Мы пошли. Запиши счёт на меня, я сегодня угощаю. И дай бутылку синей.

Два Ножа нехотя подал ему «Кобру» и предпринял заведомо провальную попытку уговорить:

— Может, здесь посидите?

— Здесь, да? Здесь? — Кинг поиграл бровями, отправляя «Кобру» во внутренний карман куртки, и, расхохотавшись, хлопнул ладонью по стойке. — Не-е-е-ет, дружок, папе Кингу нужно уединение! Правда, дамы?

Девчонки только заливисто хихикали как стереосистема.

— Удачи, — хмуро отозвался Два Ножа. Внутри нарастала невесть откуда взявшаяся тревога, причину которой Два Ножа пока что не мог выявить.

Троица покинула бар.

— Гектор. — Смех ещё был слышен с улицы, а Два Ножа уже вызывал лидера Мёртвоголовых. — Весельчак ушёл. Взял «Кобру». С ним две девчонки, Мэгги. Мне не нравится.

Два Ножа оглядел бар. Редкая минута затишья. Подумав пару секунд, он запер двери дистанционно, погасил огни и, привычно установив сигнализацию, покинул бар через неприметный вход для персонала.

На улице — ни следа ни Кинга, ни девчонок.

— Мне это совсем не нравится, — пробормотал Два Ножа сквозь зубы.

+++

Эл-Джей наблюдал за Пирсом Греем так, как учил его Старый Баззард: сведя собственное присутствие практически к нулю, став деталью интерьера, затёртым, лишённым индивидуальности, давно знакомым всем и каждому образом. Он не принимал участия в вечеринке до того самого момента, как началась программа хайпера, вернее, он почувствовал, что должно начаться ещё до того, как хайпер появился на опоясывающей зал балюстраде.

Это ощущение Эл-Джей не перепутал бы ни с чем: оно было знакомо ему с детства.

Наблюдающий глаз. Условное пространство, лишённое любых узнаваемых предметов. Звуки, превращающиеся в ощущения, тотальная синестезия…

Подобных приступов с ним не происходило уже довольно давно, со времён Исландии, все последующие были какими-то не такими, более лёгкими, «остаточными», словно стихающие волны. И вот опять.

Стараясь удержаться на грани сознания, Эл-Джей не мог не отметить, что грядущий приступ, скорее всего, оставит далеко позади все те, что он успел уже пережить в своей жизни. Воздух как будто потемнел, стены начали смыкаться, стало трудно дышать. Наблюдения за Греем в таком состоянии имели бы мало смысла...

Эл-Джей, уже начиная ощущать накатывающую головную боль, двинулся сквозь людскую массу. Где-то там должен быть выход.

Первый же удар оглушил и ослепил его; Эл-Джей остановился, тяжело дыша, на несколько секунд, затем с упорством побрёл дальше вслепую — не совсем в темноте, но и без понятия, что в данный момент находится перед ним: всё окружающее мгновенно вывернулось наизнанку, приобретя иные формы и цвета. В ушах бухал тёмный ритм, что-то сочилось из носа — кровь или сопли, не разберёшь, — рот переполняла слюна. Кто-то положил руку сзади на шею, Эл-Джея словно ударило током, в следующее же мгновение он увидел себя со стороны: позади него стоял юноша-Доберман, мягко направляя Эл-Джея сквозь людские тела, которые расступались перед ними, словно море. Или это и было море? Что-то чёрное, не то пар, не то жидкость, клубилось под ногами... Да ведь это же исходит от него самого! Чёрные потоки лились из глаз, ушей, рта и носа, собирались сгустками, туманными образами, чем-то похожими на очертания человека; Эл-Джей, став прозрачным и невесомым, парил сверху и чуть сбоку, наблюдая, как его тело, ведомое Доберманом, юношей с изуродованной маской поверх настоящего лица, покорно движется в неком направлении. Сам себе он напоминал воздушный шар, который тянут за ниточку. Между тем мир становился всё темнее, словно туман в сумерках.

Неужели вся эта тьма — от меня?

С трудом повернув голову (движения были как под водой), Эл-Джей охватил взглядом тонущее в сумеречном море помещение и, приглядевшись, увидел ещё один источник черноты. Кто именно это был, понять было невозможно: фигура казалась слишком мутной, как если бы находилась на большой глубине под водой. Попытавшись сфокусировать своё внимание на этом втором источнике ползущей тьмы, Эл-Джей почувствовал резкую боль, как будто гигантская игла прошила его мозг (и это тоже случалось с ним раньше во время приступов). Мир мгновенно вывернулся наизнанку, перенеся его сознание на другую сторону, в пространство условностей и смешанных ощущений. Треугольный глаз ослепил его своим светом, и Эл-Джей потерял сознание уже по-настоящему.

+++

— А вот и наш малыш Весельчак! — Голос, столь же приторный, сколько и липкий — как патока — пробился сквозь серую вату онемения, превращая по пути ватные комки в нечто неприглядное и склизкое. Кинг чувствовал, что задыхается: залитая патокой пыль набилась в лёгкие и мешала дышать. Широко раскрытые глаза видели только мельтешащую серость, тело как будто растащили на миллионы тонких волоконец, которые пытались собраться обратно, извиваясь и покалывая друг друга.

Передозировка «зимки». Но я ведь не.

Горло свело судорогой, он закашлялся.

Та Мэгги, с неоново-салатовыми волосами, что за чёрт, что за капсулу она мне подсунула в поцелуе? Или это другая? Микроиглы, укол за ухом… Или обе?

Кашель перешёл в стон. Какой идиотизм! Как желторотого…

— Можно было бы убить тебя сразу, — продолжал тем временем голос, — но так ты нам полезнее, Весельчак… Не торопись, приходи в себя, потом мы поговорим…

Оставьте меня в покое! Что же это такое? Где я?

Его плечи — всё ещё бесконечно рассыпающиеся и собирающиеся снова — кто-то грубо сжал, вырвав очередной стон: такое чувство, будто пальцы этого кого-то, пронзив плоть, дошли до самых костей. Серое перед глазами потемнело — над ним склонилось лицо. Ноздри заполнил ужасающе резкий запах: спирт, бензин, увядшие цветы, химическая отдушка — усиленный десятикратно аромат одеколона.

— Не вздумай бежать, красавчик! — Звуки, издаваемые голосом номер два, лающим голосом, впивались в мозг, словно рой рассерженных пчёл. В тот момент, когда прессинг ощущений стал совершенно невыносимым, его опустили.

Кинг с трудом повернулся на бок, его стошнило.

— Смотри-ка, ему плохо! — Снова первый голос-патока. Затем он стал удаляться: — От него пока ничего не добиться, пусть приходит в себя. Позови кого-нибудь убрать тут, чёртовы Джейсоны…

Номер два буркнул что-то неразборчивое в ответ. Кинга грубо вернули в прежнее положение — пока что он даже не мог понять, сидит он или лежит.

На время стало тихо.

В голове проносились спутанные образы: подставные Мэгги, «Синяя Бабочка», Два Ножа за стойкой бара, салон автомобиля, Сол, пробирающийся по бесконечным подземным лабиринтам, Оракул в своей морозильной камере, Хэллоуинский парад несколько лет назад, миллиарды МВТ-пауков, заполняющих улицы и помещения, отвратительно шевелящиеся серые здания Манхэттена, освещённые ярким светом Слепой Гектор и Эдди Кастет, замершие посреди тёмной улицы, оскаленная доберманья морда Риза, бои в «Ничейной земле», тренировки у Конста Володина, Текс и Саранча, спорящие в каком-то тухлом закоулке…

Это напоминало бесконечный ночной бред, когда непонятные, неописуемые вещи кажутся чрезвычайно важными, настолько, что готов плакать от досады, поскольку не можешь ухватить что-то из этого прямо сейчас.

Образы смешивались до невнятной каши, словно в блендере, теряли свои признаки, приобретали иные значения.

Внезапно Кинг понял, что находится посреди шумной и тесной вечеринки, состоящей из серых камней, паутины и ползающих между ними насекомых. Он снова начал задыхаться, пока не сообразил, что нужно вытянуться в прямую тонкую линию меньше пикселя толщиной и приложил все свои усилия для достижения цели. Макушкой он ощущал холодный белый свет наверху и двинулся в его сторону. Он рос и вытягивался, прожимая себя сквозь узкое пространство (теория струн?), пульсировал, словно ультра-тонкий червяк.

Кинг полз, полз и полз.

+++

Сол остановился перед дверью. Дверь, перегораживающая собой весь проход, притворялась стеной, но таковой не являлась. В противном случае, зачем было делать электронный замóк? Джейми в голове у Сола сказал, что кода он не знает и попросил немного подождать. Поэтому-то Сол и изучал дверь в свете фонарика — техническое освещение в этом секторе работало на минимальном расходе энергии. Выглядела она как единый кусок металлопластика, никаких стыков и заклёпок, не говоря уже о ручке, за которую можно было бы потянуть или ухватиться. В сознании возникла комбинация знаков, не похожих на известные Солу цифры и буквы. Он чуть нахмурился, затем, повинуясь воле Оракула, начал аккуратно рисовать знаки один за другим на дисплее замка. Это не было похоже на аварийный код, который, по идее, должен был быть максимально чётким, скорее, напоминало…

…диалог?

В ответ на запрос Сола (если это был запрос) экран выдал череду столь же непонятных значков и потух. («Ушёл спрашивать», — подумал Сол и даже чуть улыбнулся.)

Спустя несколько долгих секунд дверь тихонько зажужжала и медленно отъехала в сторону.

По ту сторону начинался новый коридор.

VI

Эл-Джей. Бриллиантовая защита. — Фантом едва не теряет контроль. — Сол всё ещё в коридорах под городом. — Тристан на крыше. — Эл-Джей и Кара ночью. — Тристан и ангел. — Эл-Джей и Кара. Её план.

Эл-Джей оглянулся по сторонам с видом человека, который только что проснулся. На размытом сером фоне массивных городских построек крошечными белыми пятнышками маячили снежинки.

Девушка тянула его за рукав.

— Пойдём, пойдём уже!

Миниатюрная, острое аниме-личико с большими многоцветными глазами, серебристо-серые волосы оставляют открытой хрупкую шейку. Из одежды, в лучших традициях всё того же старого аниме, объёмный переливчато-серый бомбер, торчащая из-под него короткая клетчатая юбочка, чёрные гольфы выше колен и высокие ботинки. Чем-то напоминает…

(Эл-Джей не успел додумать эту мысль, благополучно прервав её в самом начале.)

Я в симуляции?

Он смутно помнил вечеринку.

— Ну идё-ооом! — канючила девчонка.

— Ага, конечно, — промямлил Эл-Джей, всё ещё пытаясь определить, где он и что, собственно произошло. Разрешил своим ногам переступать, девчонка повисла, зацепившись обеими руками на его рукаве, тянула вниз, но шагать не мешала.

Мы с (Эл-Джей запустил вместо имени многочастотный шифр, не следует говорить об этом даже мысленно, однако сам он, конечно, прекрасно понимал, о ком идёт речь: о нынешнем президенте, Грее) в Высокой Деревне. Сперва мост, контрольный пункт, снова мост, улица, мегаломанский колосс построек нависает сверху, неприятно, все эти окна словно глаза термитов, выглядывающих из своих норок…. Ворота, контрольный пункт, коридоры, улицы. И пока — за исключением сурового вида мужиков на контроле — ни одного человека. Были ли люди на вечеринке? Эл-Джей всерьёз задумался.

— Если хочешь есть, можем зайти к Ламарру, или, может, лучше дома…

— Лучше дома, — эхом отозвался Эл-Джей.

— Ага, ага, хорошо…

Эл-Джей опустил взгляд. Серебристая макушка, в ткань бархатной накидки цвета бургунди, отороченной золотом, впиваются острые коготки бензиновых оттенков. Накидки?.. Он хорошо помнил, что выбрал для посещения Высокой Деревни шубу бледно-розового цвета, поскольку [тонкий нечитаемый свист, обозначающий для него Баззарда Джонса] считал, что чем ему удобнее будет, тем лучше он сможет «стереть» себя. Шуба, под ней — сиреневый тренировочный костюм, как во времена «Замка»…

Поставив защитные знаки бриллианта*, Эл-Джей позволил себе подумать:

<>

Сай, должно быть, где-то здесь. Может быть, и Бизон тоже. И даже Сол. А [многочастотный шифр] уже всё.

</>

Ему нравилось это многоуровневое мышление, было странно, что люди в основной массе своей его не используют.

Ноги шагали по мёрзлым дорожкам.

— Я думал, тут будет тепло, — пробормотал Эл-Джей, пытаясь закутаться поплотнее.

— Смешной! — хихикнула девчонка. — Это же улица!

(Когда мы ехали в Высокую Деревню, было лето. Но тогда зачем на нём была шуба?)

Шубы сейчас особенно не хватало, накидка ощущалась так, будто под ней больше ничего не было. Хорошо хоть штаны с ботинками на месте. Его ли это штаны и ботинки? Эл-Джей снова посмотрел вниз и поморщился: нечто золотое под кожу рептилий вместо ожидаемого сиреневого цвета и расшитые бисером парчовые тапочки с меховыми помпонами.

Ты всё поймёшь, напомнил он себе, это всё последствия [чёрный провал в памяти].

Отдельными искрами возникали картинки: бледно-розовый мех шубы, улыбающиеся личики чирлидерш, туманное готическое здание… Потом… потом что-то было… были какие-то люди, был огромный освещённый зал… Вечеринка… как в Новый год или…

Эл-Джей наморщил лоб. Информация явно была в его голове, но пока что не хотела распаковываться.

Всему своё время.

Главное, чтобы не было слишком поздно.

— Слишком поздно для чего? — невинно спросила девчонка, поднимая своё личико, чтобы встретиться с Эл-Джеем глазами.

— Ну, вечер скоро, — наугад сказал Эл-Джей. Его спутница снова захихикала и прильнула к нему.

— Смешной, смешной, но милый! — пропела она.

Снег пошёл чуть гуще.

— Можем к Ламарру, — с сомнением сказала девушка. — Тут рядом.

— Мы же хотели домой, — напомнил Эл-Джей, и тут же коготки покрепче впились в рукав.

— Хочу показать тебе мой новый уровень, — как ни в чём не бывало защебетала девушка, — потому что он потрясно получился, просто движ! Я никогда не возвращаюсь в старые, это такой тормозняк…

— Я не люблю старые, — помотал головой Эл-Джей, получив в ответ радостный взвизг.

— Вот увидишь, там всё полный движ! Когда мне надоест, я возьму уровень на двенадцать или тридцать два, у меня своя система…

— Делится на три или четыре?

— Да, потому что моё число семь!

Голова немного шла кругом, но Эл-Джей подозревал, что это от общего поля здесь. Следующую мысль он снова забриллиантил, обозначив своего бывшего «замковского» координатора бирюзовой молнией:

<>

Хорошо, что ⚡️дал мне хорошую школу подготовки.

</>

Они вместе скользнули в неожиданно открывшийся неприятно узкий проход, протиснулись по чересчур узкому коридорчику, утрамбовались в клаустрофобический узкий лифт (стоять в нём можно было, лишь тесно прижавшись друг к другу, рука девушки игриво погладила его пах), и через несколько секунд выдавились оттуда, как зубная паста из тюбика, в светлый овальный холл без дверей.

— Ну вот! — девчонка наконец отлипла от него и, раскинув руки, «самолётиком» понеслась вперёд. — Давай сюда!

Эл-Джей бросился вдогонку, успев проскочить через быстро затягивающееся отверстие на «уровень» своей спутницы. Ему не надо было оглядываться, он и так знал, что никаких следов щели, из которой они вышли, покидая лифт, за его спиной не осталось.

+++

«Я не понимаю», — вот что подумал Фантом/Ониро, когда почувствовал, что что-то происходит.

Это что-то напоминало ему ту роковую вечеринку в клубе «МОСТ», когда Итану «Фарме» Макгуайру свернули шею, и одновременно с этим казалось ещё больше, ещё глубже, ещё опаснее, как будто то, что было тогда, являлось лишь примерной схемой, наброском, грубым планом по сравнению с происходящим сейчас.

При этом Фантом продолжал свою работу. Он просто не мог остановиться: он поймал волну, идеальную хайперскую волну, когда всё как будто получается само собой, нужные сэмплы так и подворачиваются под руки, нужные ритмы возникают из биения сердца и тока крови. Чёрное, чёрное, ещё чернее! Такая возможность выпадает раз в жизни. Никто никогда не заказывает чёрного, это противозаконно. Никто никогда не смог бы добыть ему таких прекрасных сэмплов, как темнокожий человек со шрамами.

«Она теряет контроль снова!» — растекался, словно пятно мазута по водной поверхности глубокий чёрный голос, вытащенный наугад из тёмной секции сэмплов.

И, хотя Фантом не видел того, что могли видеть Пирс Грей и Эл-Джей, он ощущал это в атмосфере. Всё окружающее как будто собралось в едином центре, пульсирующим своим собственным ритмом, огромном чёрном органе, набухающем от прилившей крови.

Через пространство над полом, полным извивающихся тел, с противоположного балкона балюстрады на него смотрели золотые глаза, а длинный раздвоенный язык облизывал губы.

Наслаждение и Боль, Страсть и Страдание…

Фантому казалось, будто в одной руке он держит множество энергетических нитей, пуповин, связывающих окружающих людей с жизнью, а в другой — серп, которым может в любой момент перерезать эти нити.

Это чувство власти было несравнимо ни с чем, что он когда-либо ощущал прежде.

Поэтому, когда во внутреннем звукоприёмнике — а казалось, что в самом мозгу — прозвучало знакомое мультяшно-писклявое «кря-кря!», Фантом сам едва не потерял контроль.

+++

Сперва Солу показалось, что эти коридоры не отличаются от тех, из которых он только что вышел; затем он уловил нечто новое в своих ощущениях (или же это была трансляция Оракула?). Да, ощущения определённо были другими: бессмысленность уступила место организованности, помимо работающих механизмов здесь чувствовалось присутствие людей, спокойное, упорядоченное, застывшее присутствие.

Сол помедлил. Здесь следовало быть максимально собранным и осторожным.

Отойдя к стене, но не касаясь её, он приподнял изрезанную ткань куртки и майки и при свете фонарика осмотрел недавнее ранение. «Заживитель» сделал всё, что мог, но место выглядело не слишком хорошо: края раны припухли и покраснели, хотя сам порез казался уже подзажившим, словно прошло несколько дней. В этом новом отрезке подземного мира таились новые угрозы, и Сол понадеялся, что рана не станет помехой. Могло быть хуже, рассудил он. Достал флягу из внутреннего кармана куртки и отпил несколько глотков. Воды оставалось ещё на одну треть. Сол ухмыльнулся, подумав, что может выжить здесь только благодаря Оракулу.

Он до сих пор не знал конечной цели своего путешествия: информация поступала отдельными пакетами, которые до поры до времени просто хранились в памяти, а распаковываться начинали только при определённых обстоятельствах. Как сказал ему когда-то Серж «Звукач» Ненадович — серьёзный и милый — «чтобы не сгорели мозги». Сола это устраивало, он и в прошлой своей жизни — жизни доктора Дэйла Джойсли — всегда любил процесс больше, чем результат.

Пункты этого задания он пока что выполнял без ошибок. Кинг, Барон, Майло и Скип — все они были звеньями одной цепи.

И эта цепь — независимо от того, что думали он ней звенья — вела сюда.

+++

Тристан, пригорюнившись, сидел на своём излюбленном месте на крыше высотного здания. Дедовская винтовка как обычно была установлена на подставку, но Тристан сегодня не стрелял. Вообще за последние месяцы он не сделал ни одного выстрела: зомбаков становилось всё меньше, и вот, пожалуйста, пропали, кажется, совсем.

Хорошо это или плохо?

Он с упорством забирался сюда каждый раз, когда чувствовал особую волну — раньше это всегда означало, что скоро внизу проедет зомбовозка, но, что скрывать, волна ощущалась всё слабее и слабее, словно исчезающее эхо.

Но ещё больше, чем отсутствие «дубленутых» (и к чертям их!) Тристана тяготило отсутствие Белого Пса. Раньше они всегда были вместе, но с тех пор, как появился Сол, Риз потянулся в сторону пришельца. Он пытался объяснить это Тристану — что-то про «особую миссию» (или «мессию»?), про «чистое пламя», про то, как он этого ждал, но Тристан не поверил. Врёт он всё, подумал он угрюмо, не обращая внимания на то, что ему-то Риз не врал никогда. Он не воспринимал свои чувства как ревность, просто — развалился привычный порядок, надо было приспосабливаться к новой жизни, а это всегда давалось Тристану с трудом. Его мир был миром устоявшихся действий, где вся творческая энергия уходила в механику, физику и электронику. Сейчас в его квартирке и мастерской механизмы замерли на разных стадиях сборки и разборки, Тристан не мог ни на чём сосредоточиться, не понимал причины и винил во всём непонятливое, неподатливое «железо». Звукач приходил иногда — почти всегда просто так, посмотреть на него, поболтать, приносил еду — это было приятно, но Звукач не был Ризом. У него не было этих ушей, зубов и разных глаз, и двух пар сосков, и повышенной температуры тела. Он был просто человек.

Тристан встал и подошёл к самому краю крыши. Мысль о том, чтобы сделать ещё один шаг — шаг в пустоту — ещё не сформировалась в его мозгу. Летний ветер, тёплый и свежий на этой высоте, обдувал его застывшее лицо, так редко озаряемое эмоциями, трепал длинные тёмно-рыжие, отливающие медью на солнце волосы, пробирался под футболку с обрезанными рукавами и ласкал тело.

«Мне нужен Риз», — думал Тристан раз за разом, устремив мрачный взгляд куда-то за Мост, на серые клубящиеся громады Манхэттена. — «Верните мне Риза!»

Он не знал, к кому именно обращается, но верил — не отдавая себе в этом отчёта — что если повторять какую-либо мысль достаточно упорно, рано или поздно она дойдёт до адресата.

— Что ты видишь, когда смотришь на город? — раздался голос сзади.

Тристан сперва додумал очередной свой посыл, затем медленно обернулся, сделав шаг назад от края.

— Вижу? — тупо переспросил он, поскольку в последние минуты был занят не гляденьем, а думаньем. Переключаться было нелегко, если только он изначально не ставил себе двойную (или тройную) задачу.

Поэтому и образ незнакомого мужчины осознавался Тристаном не мгновенно, а словно бы постепенно проявлялся в сознании.

— Да. Что ты видишь, когда смотришь на город? — повторил голос.

Голос. Этот голос смешивался с голубым небом и летним ветром, с золотыми волосами и зелёными глазами говорящего. С его улыбкой, загорелой кожей, распахнутым воротом белой рубашки, светло-серыми брюками и чёрными ботинками. С раскинувшимися за спиной огромными белыми крыльями.

Глаза Тристана расширились — единственное проявление сильных эмоций. Он попятился и вдруг ощутил под ногами пустоту.

+++

— Закрой окно! Немедленно закрой окно! — девичий визг вывел Эл-Джея из приятной ночной пустоты-наедине-с-самим-собой. Он легонько стукнул раму, проём затянулся мембраной.

— Ты что, с ума сошёл? — Голос звучал ещё довольно нервно, но уже не настолько истерично, как несколько секунд назад. Эл-Джей обернулся. Девушка, прижимая к обнажённой груди одеяло, сидела на кровати, в слабом ночном освещении было видно, как расширены её глаза. Эл-Джей забрался обратно в постель, ласково боднул в плечо.

— Я на полсекунды только. Не хотел тебя напугать, — признался он, проникая руками под одеяло и начиная поглаживать тёплую кожу.

— Чумной. Ты их вообще видел? Хоть раз?

— Кого? — (Не переставая ласкать.)

— Пауков этих здоровенных. Ложись. Я тебе завтра покажу. Глупый, что не видел…

— Хорошо. — Эл-Джей поцеловал её в шею.

— Никогда… не открывай окно… ночью… — прошептала девушка, окончательно расслабляясь.

Внезапно Эл-Джей почувствовал её имя. Кара Коллинз.

— Что? — тут же откликнулась она.

— Ничего. Спи. — Он снова поцеловал её.

Эл-Джей ощущал, как внутри поднимается волна понимания, пока ещё бессознательно. Скоро она нахлынет, но он будет готов.

Он поставит бриллиантовую защиту.

И ведь там, за окном… правда что-то шевелилось.

+++

Тело больно ударилось о камень, из лёгких как будто выбило воздух. Тристану показалось, будто он раздвоился, он одновременно был в разных местах — падал и наблюдал за собой со стороны. Затем всё снова сложилось в единый образ, он сидел на крыше в нескольких метрах от края. Грудь болела от ушиба, вокруг талии вибрировал тёплый воздух. Тристан опустил взгляд. Ткань футболки была прижата к телу словно бы невидимой верёвкой.

— Энергетическая петля. Такими пользуются альпинисты для подстраховки, — прозвучал уже знакомый голос. — Крыши без ограждения — это опасно, ведь не у каждого есть крылья, так ведь?

Тристан обернулся и снова встретился с зелёными глазами.

— Набросил её на тебя, на всякий случай. И правильно сделал. Отсюда действительно открывается хороший вид, но мне интересно, что видишь ты?

Зеленоглазый опустился рядом. Крылья стали невидимыми теперь, но Тристан помнил, что они есть. И на самом деле это вовсе не энергетическая петля. Это его сила.

— Я вижу… — медленно произнёс он. — Я вижу… поле. Много семян… в земле, гнилые. Но есть и другие.

Тристан замолчал.

— Вот и всё, — добавил он после долгой паузы. И снова оглянулся на зеленоглазого.

Улыбка на загорелом лице не исчезла, но стала совсем маленькой, словно запятая. Ангел вздохнул.

— Тебя зовут Тристан Нееландер, так ведь?

Тристан кивнул.

— Мне бы хотелось поговорить с тобой, Тристан, если ты не против. Только, наверное, лучше не здесь.

Тристан пожал плечами и поднялся. Он дошёл до края крыши (отметив, что хватка вокруг талии усилилась), поднял и сложил винтовку, затем вернулся обратно к ангелу. Мотнул головой:

— Можн' у меня.

Ангел снова улыбнулся чуть шире.

— И было бы здорово, если бы ты смыл эту краску с лица. Мне бы хотелось увидеть твоё лицо.

Ощущая вес винтовки в руках и близкое присутствие иного, Тристан дал себе несколько секунд на раздумья.

— Хорошо.

+++

— Надо тебя переодеть. Все эти дедулькины вещи — это такой тормозняк! Я люблю одежду от — РАТАМАХАТТА! — да?

На самом деле она сказала что-то другое, но слово «РАТАМАХАТТА», возникнув в мозгу у Эл-Джея, перебило название любимого лейбла девушки. Как цензура. Перекрывающий сигнал. Удар колокольчика. В мозгу прояснилось.

Кара вертелась вокруг него, словно юркая кошечка, тёрлась головой, щебетала, не оставляя времени на ответы. Эл-Джей выждал момент и, поймав её, привлёк к себе, целуя. Сладкая, как карамель, Кара. Кара-мель.

— Как хочешь, — отозвался он наконец, чувствуя удовлетворение: бриллиантовая защита встала прочно и непробиваемо. Это всегда требовало определённых усилий, к тому же, не каждый раз рядом оказывался такой сильный телепат. Но всё-таки Эл-Джей смог. Он знал абсолютно точно, что его разум закрыт для постороннего вмешательства. Всё, что сможет получить атакующий — это отражение собственных мыслительных посылов. Эл-Джей расслабился, при этом удерживая мыслительную концентрацию. Это очень напоминало его прежние геймерские дни, когда он гонял в «Эриал Глорис» или «АМА-Зону»: если ты постоянно находишься в напряжении, выиграть невозможно, всё дело — в балансе.

— Эти шмотки — просто отстой! — пропела Кара ему на ухо и позволила снова войти в неё, сияя оскалом жемчужных зубок и неясным Эл-Джею удовлетворением (не только от секса).

Позже она заказала яичницу-глазунью на двоих, со вкусом втянула в рот яркий оранжевый желток, хитро посверкивая глазами из-под чёлки. Эл-Джей, соскребая остатки своей порции вилкой, лениво думал о том, будет ли следующий раунд постельных забав или маленькая сексуальная бомба наконец угомонится. Он был не против, но также не против и отдохнуть, хотя ночью ему всё-таки удалось поспать.

Комнаты апартаментов Кары то становились меньше, то расширялись, меняя цвета, в этакой медленной пульсации, которая, если концентрироваться на ней, могла бы довести до тошноты, но Эл-Джеем воспринималась как подложка для какой-нибудь геймы психоуровня 3 (даже не 4).

Что — всё это — значит? — эта мысль бегущей строкой ползла за выставленными барьерами, сливаясь с фоном и становясь невидимой. У Кары явно был план.

_________________________________________

* «Бриллианты» — разработка «Новой Весны», именно так «тёмная лошадка» Илья Мельников прошёл незамеченным вокруг всех ППС [парапсихически способных] Дэмиэна «Юпитера» Милтона. Интересная аналогия со знаменитыми «бриллиантовыми псами» Нью-Йорка, которые появились совершенно неожиданно в конце 2070-х годов и так же неожиданно исчезли полвека спустя. «Бриллиантовых псов» также не засекали следящие устройства. Существует версия, что в России был раскрыт секрет этих сущностей, именно поэтому а) «бриллиантовые псы» со временем исчезли б) российскую разведку крайне сложно было отследить.

VII

Кинг в Доме Кошмаров. — Ониро уводят прочь. — Пирс и Эрик в Зазеркалье. — Ангел рассказывает Тристану историю. — Сол в коридорах под городом. — Рен возвращает Ониро в комнату. — Эл-Джей прощается с Карой. — Ангел даёт Тристану задание. — Оракул меняет цель для Сола. — Пирс и Эрик в Зазеркалье.

Когда Кинг вынырнул наконец из серого болота, он обнаружил себя привязанным к железному стулу (судя по ощущениям), который, в свою очередь, был привинчен к полу (попытка расшатать сиденье ни к чему не привела) в тёмном просторном помещении. Одинокая лампочка свисала на длинной кишке с потолка как раз над головой, скупо подкрашивая тьму экономным полусветом.

Фабрика?

Глаза, привыкая к новой реальности, силились что-либо рассмотреть, но рассматривать было нечего: только уходящее в неизвестность пространство.

В следующее же мгновение вспышка яркого света заставила его зажмуриться, выжимая слёзы из глаз.

— Я вижу, ты пришёл в себя, Весельчак! — Голос, сдавленное хихиканье, затем не сдерживаемый больше злобный хохот со всех сторон.

Кинг, зарычав, рванулся, забыв о путах, которые больно врезались в тело.

Он знал эти голоса.

Он знал этот смех.

— Смотрите, маленький Джейсон испугался! Ничего, скоро ему станет не так одиноко… Когда мы схватим остальных!

Каким-то образом, решив приударить за симпатичными девчонками, он оказался в самом центре базы Фредди.

Месте, о котором ходили чудовищные слухи.

Дом Кошмаров.

Он был обездвижен. Он был обнажён. И он был приманкой для остальных Мёртвоголовых.

Сквозь продолжающийся хохот он различил шаги. Одна когтистая рука схватила его за плечо, другая подставила острое, как бритва, лезвие к горлу.

— Вы ответите за всё, — прошептал липкий голос ему в самое ухо. — И это будет уроком другим Джейсонам.

+++

— Не теряй бдительность! Ты нам мёртвый не нужен! — пропищал знакомый целлулоидно-жёлтый голосок в ухе. Фантом едва не пропустил серию движений, но, к счастью, натренированное тело не подвело, и очередная композиция, состоящая из электричества и тьмы, устремилась к гигантскому новообразованию по центру зала.

— С чего ты взял, что я буду мёртвым? — прокричал Фантом в пространство, прекрасно понимая, что на его крики никто не обратит внимания.

— Мы отслеживаем твои показатели, балда! Подстраховка! — последний писк завершился возмущённым кряканьем. — Критические кривые уже довольно критические! Так что держи себя в руках! РАТАМАХАТТА!!

Эффект от последнего слова был такой, будто его ударили по голове алюминиевой миской, одновременно сунув под нос флакон нашатырного спирта. Фантом покачнулся, но устоял, вцепившись одной рукой за перила балкона. Музыка продолжала играть сама по себе (Фантом всегда работал на несколько тактов вперёд), и он тут же мягко переключил на «автопилот» (средство, по мнению Фантома, недостойное настоящего хайпера, но крайне необходимое ему самому сейчас), чтобы перевести дыхание; в любом случае, тем, внизу, вроде бы уже было не так важно, что именно сейчас играет, главное, что сохранялся выбранный Фантомом спектр — инфракрасный, чёрный и тёмно-фиолетовый, пронизанный редкими всполохами голубых и золотистых холодных молний.

— Господи Боже… — пробормотал вынырнувший на поверхность из глубин своей хайперской альтернативы Ониро, глянув с балкона вниз, и завертел головой, пытаясь понять, где выход.

Чёрные резные колонны переплетались с проводами, мерцающими во тьме тусклым золотом, в глухих углах под потолком что-то копошилось. То, что творилось внизу, сложно было назвать даже словом «оргия».

Паника. Клаустрофобия.

И снова — паника. Где же выход? Он чувствовал себя загнанным зверем, только сейчас осознавшим, что попал в ловушку. Ему вообще упоминали о том, что будет после ивента?

Соберись, волонтёр чёртов. Вдох и выдох. Утёнок сказал, что они отслеживают показатели… что мёртвый он им не нужен… Это хорошо. Но как они отслеживают?.. Спина внезапно ощутила то, что успела вспотеть, теперь тянуло холодком, одежда хотя и не прилипала (хорошие материалы тут), но уже и не ощущалась чистой. Или это от мрака, который липнет ко всему здесь? Кажется, зал не был настолько чёрным…

Ужасающий клубящийся столб — словно торнадо, уместившийся посреди зала, — выглядел одновременно застывшим и при этом очень явственно пульсировал.

Ноги вдруг вспомнили о том, что им нужен отдых, и решили подогнуться; пришлось снова схватиться за перила — и тут же отдёрнуть руки, неловко попятившись от извивающейся чёрной гадости, выбросившей вдруг тысячи суставчатых конечностей.

— Господи Боже… — только и мог выдыхать раз за разом Ониро, снова оседая на пол.

Это трип? Это трип? Это просто плохой трип? Такое было однажды в «Клёнах», когда я думал о… о Соле… такое было… просто плохой трип…

Все поверхности как будто ожили, всё ходило ходуном, колыхалось, вспучивалось, щерилось лапками и усиками.

— РАТАМАХАТТА! — Чья-то рука рывком подняла его на ноги и деловито потащила вдоль балюстрады. Ониро запоздало приладился к движениям, перевёл обалделый взгляд на ведущего (уводящего!). Ох. Тот самый. Темнокожий. Что он только что сказал?..

В голове чуть прояснилось. Тени никуда не делись, но надежда: трип конечен — придала сил.

Басы продолжали глухо и центрированно отдаваться от мраморных колонн, барабаны бухали в каком-то своём мутировавашем ритме.

+++

— У нас мало времени. — Полупрозрачная фигура Эрика Ланге, отделившись от бледного юноши в распахнутой рубашке (тот так и не сдвинулся с места), сделала несколько шагов вперёд, оглянулась и поманила Пирса за собой. — Давай, скорее! Пирс!

Пирс недоверчиво усмехнулся и покачал головой.

— Я могу тебе верить? — скептически поинтересовался он. — После всего?

— Именно после всего! — чуть раздражённо отозвался призрачный Эрик. — Идём скорее, хайпер не может держать волну вечно!

— Хайпер! — протянул Пирс. — Ты уже и хайпера сюда подключил…

Не дожидаясь окончания фразы, фантомная рука ухватила Пирса за запястье — весьма чувствительно для столь неплотной субстанции — и потащила за собой.

— Ладно-ладно, — проворчал Пирс, — я и сам могу…

Сохранять осознанность было непросто; Пирс понимал, что стоит волне чуть смениться — и всё пропадёт. Где он находится сейчас по-настоящему? Застыл посреди толпы на «вечеринке»? Или уже несколько часов как валяется в восстанавливающей камере медицинского отсека, а приборы чертят графики его жизненных показателей?

Первая эйфория от встречи с Эриком (я же знал!) уже прошла, защитные механизмы сомнений вовсю деловито стрекотали колёсиками где-то на задворках Пирсова сознания. Он попытался их чуть приглушить.

— Куда мы идём?

— Подальше, — буркнул Эрик.

Шаг — и они посреди сумрачного, заваленного мусором поля под низким чёрным небом.

— Свидание в царстве Леди Долорес, — хмыкнул Пирс. — Романтика…

— Я пробовал иначе, но у меня не выходит, — уже чуть более спокойно отозвался Эрик. — Не на этой волне…

— Мы в конечной точке путешествия? — Пирс огляделся по сторонам.

— Любая точка — конечная, — пожал плечами Эрик.

Пирс присмотрелся к нему. Эрик утратил призрачность и стал более плотным, но, по законам Зазеркального мира, выглядел искажённым: намного более худой, черты лица гротескно заострились, кожа стала темнее и жёстче, глаза — словно две стекляшки, волосы напоминают пожелтевшую высохшую траву, на коже — россыпь крошечных шипов, похожих на те, что у роз…

Здесь было тихо, только временами стылый воздух над унылой пустошью разрывал далёкий клёкот птиц-падальщиков.

— Зачем мы здесь? — невольно понизив голос, спросил Пирс.

— Чтобы поговорить.

— О да, ты лёгких путей не ищешь…

— Лёгких путей вообще не существует.

— Я выгляжу так же, как и ты? — Пирс опустил взгляд на собственные руки. Они показались ему тоньше и бледнее, чем обычно, костюм превратился в непонятные лохмотья…

— Не так же, — чуть улыбнулся Эрик. — На свой манер…

Пирс запрокинул голову, вглядываясь в неприятно плоское небо, покрытое тяжёлыми, неподвижными чёрными тучами, затем окинул взглядом пустошь. Засохшая сорная трава чуть шевелилась: под ногами ползали крупные чёрные жуки.

— Их станет больше со временем. — Эрик как будто почувствовал отвращение, охватившее Пирса. — И они будут крупнее. Но не сейчас. Огляделся?

— Да. — Пирс подавил желание попросить Эрика перенестись ещё куда-нибудь, он слишком хорошо помнил по своему прошлому посещению этого мира, что одно его место ничем не лучше другого. — Ладно… Я слушаю.

+++

Ангел удобно расположился на старом кресле, затиснутом между двумя стеллажами с проектами Тристана на разной стадии сборки. Вроде бы, сам он не светился, но обычно затемнённая комната как будто стала светлее. Тристан уже смыл свой привычный боевой раскрас и устроился, подогнув ноги, на матрасе, где они раньше спали вместе с Ризом-Доберманом, напротив кресла.

— У меня не очень много времени. — Губы ангела продолжала закруглять лёгкая улыбка. — В общем, мне хотелось просто посмотреть на тебя.

— Смотри, — пожал плечами Тристан.

— Ты ведь не знал своих родителей?

— У меня был дед. Дед Нееландер.

Ангел кивнул.

— Мас Нееландер. Известная личность.

— Ещё… — Тристан наморщил лоб, вспоминая. — Дядя Олсон… Забрал меня из приюта. Видел его один раз только.

— Олсон Карлсен. Олсон был кузеном Эллы Карлсен и родным братом Стина Карлсена. Стин Карлсен… — Ангел чуть помедлил. — Стин был влюблён в Анну Нееландер, дочь Маса Нееландера. Они оба участвовали в одном научном проекте.

Тристан приоткрыл рот, словно собираясь что-то сказать, но так и не произнёс ни слова. Ангел чуть наклонился вперёд.

— Ты очень похож на Анну. Но на Стина ты тоже похож. Никто понятия не имел, что… Недавно ты мне сказал, что видишь семена в земле. Понимаешь, долгое время мы считали, что семя… Стина и Анны не взошло. Мы ошибались. Я упомянул, что Стин был в родстве с Эллой Карлсен. Элла Карлсен — моя мать. А мы… в некотором роде… кузены. Меня зовут Эрик.

Ангел светло улыбнулся.

+++

Осторожно ступая и держась поближе к стене, Сол прошёл отрезок коридора и остановился перед очередной дверью. Он знал, что ему следует приложить ладонь к мёртвому на вид экранчику рядом — такова была воля Оракула, освещавшая путь Сола на шаг (но только шаг!) вперёд. Сол помедлил. Ощущение присутствия кого-то ещё впереди стало сильнее и, хотя Оракул не подавал сигналов об опасности, Солу было несколько не по себе: это чувство хорошо было знакомо Дэйлу Джойсли. Посещения «Замка», Ноэл С. Райс, Инкарнация… Пепел, оставшийся в душе Сола от Дэйла Джойсли, пошевелился, как будто в его структуре мелькнуло слабое воспоминание о возможности возрождения феникса. Альтернативой движению вперёд было только возвращение назад, а этого Сол совершенно точно не собирался делать, поэтому после колебаний всё-таки коснулся экранчика. Ладонь обрисовала белая линия, щёлкнул замок, дверь поползла в сторону, изливаясь через растущую щель светом более ярким, чем был в пройденных Солом помещениях.

+++

Темнокожий мужчина быстро вёл Фантома (стремительно уступающего место Ониро) по узким пульсирующим коридорам, это напоминало путешествие несколько часов назад, только теперь было почти совсем темно и ну очень неуютно: как будто оказался внутри некоего огромного живого организма… Волна страха гнала Ониро вперёд, за уверенно шагающим провожатым, он чувствовал себя снова ребёнком, поспешающим за воспитателем в приюте: ночные коридоры, поднимающаяся температура (было 37,8, когда его разбудили, но по прибытии в конечный пункт достигнет уже 38,5), может быть, я болен? — ткань хайперской фуфайки всё ещё липнет к спине, в тёмных стыках пола, стен и потолка мерещится насекомое мельтешение, тяжёлые ритмы гудят на подкорке мозга, не отпускают. Может быть, он перенёсся на двадцать лет назад, может быть, сейчас эти двадцать лет назад и есть.

Ониро нырнул следом за тёмным мужчиной в открывшийся проход и едва не врезался в невидимую спину остановившегося перед ним провожатого, отверстие в стене сзади быстро затягивалось мембраной, ограждая от шевеления и звуков. Уже знакомая комната — ковёр, кровать, дверь в ванную — освещение набирает силу, оставаясь мягким и успокаивающе уютным.

Ониро выдохнул с облегчением и, не дойдя до кровати, рухнул на ковёр.

Рен Кербер нагнулся, приложил руку к груди хайпера, послушал дыхание. Улыбнулся сам себе, с лёгкостью перенося тело на кровать. Проверил запястье — кружочек нашлёпки уже почти полностью истончился.

— Я обещал, что ты узнаешь, кто убил Ив Амантис, — произнёс Рен, взъерошив влажные от пота волосы Ониро. — Думаю, лучше тебе об этом узнать в другое время и в другом месте… Прости. И спасибо за хайп, это было то, что надо!

Снова приподняв безвольное запястье хайпера, Рен наклеил новый кружок — ярко-голубой — прямо поверх предыдущего, ставшего уже совсем прозрачным.

+++

Его беспокойства, упрятанного за бриллиантовой защитой, Кара не почувствовала, и это было хорошо.

Эл-Джей отвлёкся от холёного фарфорового тела девушки — а сколько ей по-настоящему лет? — пора и честь знать, внутри уже некоторое время свербело по-детски глупое желание сделать ноги, пока никто не догадался: синдром самозванца, был же этот триллер с Тёрнером, где он выдаёт себя за другого, но там действие происходило на русской Аляске, ещё до Милтона, исторический стрим… Что там за окном, что за пауки, почему Кара так их боится, действительно ли они настолько опасны?

Медленно колышущиеся стены комнаты — вот что по-настоящему было гадко.

— Мне пора, — сказал Эл-Джей.

Кара приподнялась на локте, указала на пурпурно-золотую кучку.

— Не смей выходить в этой гадости. Я нашла тебе получше, переодевайся!

Эл-Джей смиренно облачился в предложенную одежду — широкие чёрные штаны, серебристую фуфайку и кроссовки. Оглядел себя в зеркало и не удержался от комментария:

— Как Сэмми из «Удара молнии».

Ответом послужил восторженный писк:

— Я знала, что ты его смотрел!

Эл-Джей усмехнулся. В любом случае, это было лучше бархатной скатерти (или что это было такое?).

Кара скатилась с кровати, обнажённая, прижалась к нему, запустила ладошки под ткань чуть переливающейся фуфайки. «Я должен идти», — напомнил себе Эл-Джей.

— Прощай, Кара Коллинз! — улыбнулся он ей в макушку.

— Прощай, Ноэл Эс Райс! — невнятно проговорила она и подняла хитрое зацелованное личико, чтобы перехватить его реакцию. Эл-Джей машинально улыбнулся и покачал головой, сбитый с толку и обнадёженный (Ноэл — простите — Эс Райс?!); отстраняясь, развернулся пируэтом, направился к выходу (надеюсь, это правильная стена и я через неё выйду… повезло!), ощущая лопатками радиацию уверенности в успехе, зная, что никогда больше не увидит Кару, унося с собой её несбыточные захватнические планы (Коллинзы и Райсы, хммм…), просто уходя, уходя подальше.

Просочился сквозь коридоры, полупереваренно отрыгнулся лифтом, выдавился на относительную улицу. Вот они, пауки. Вдруг всё стало видно предельно чётко: затканные паутиной здания, исчезающее в мелкоячеистой сетке небо. Привет тебе и пока, Кара Коллинз.

И вот вопрос: это она перехватила его случайную мысль или действительно считала как Ноэла Эс Райса? Сколько Ноэлов Эс Райсов существует в мире? И если так продолжать рассуждения, то «Замок» по своей структуре вполне походил на…

Владивосток, вторжение, Химеры… Это всё определённо имело смысл. Большая картина. Паранойя.

Эл-Джей загнал опасные мысли в подуровень. Потом, всё потом. Надо выйти отсюда. У него есть своя миссия.

Мысленно представляя себе карту Манхэттена, Эл-Джей ускорил шаг. Он больше не думал ни о чём потенциально опасном, сосредоточившись на ходьбе, как будто это был всего лишь очередной игровой стрим (потому что это и было похоже на очередной игровой стрим).

+++

— И так как у нас, таким образом, есть общая кровь, ты можешь попасть в те места, куда — гипотетически — могу попасть и я. С моей помощью, разумеется.

Тристан задумался.

— А зачем? — спросил он наконец.

— Затем, что Эрик Ланге сейчас несколько менее материален, чем обычно. — Ангел развёл руками, и Тристан понял, что видит сквозь них.

— Ты же вытащил меня!

— Только потому, что ты этого сам хотел.

Теперь Тристан думал уже намного дольше. Данные не хотели складываться в общую картинку, юлили, блефовали с размерами. Слишком много неизвестных. А если попробовать в осях X-Y-Z? Пришлось зажмуриться, губы шевелились, проговаривая расчёты, Ангел терпеливо ждал.

— А куда тебе надо? — Тристан открыл глаза.

+++

Сол, войдя в освещённое помещение, неожиданно остановился, ощутив смену курса. Что-то меняло волну Оракула. Помехи?

Он нахмурился. Потом неожиданно осознал, где находится, лицо чуть дрогнуло.

Помещение было первым в анфиладе подобных комнат — круглых, выдержанных в сине-зелёных подводных тонах. Стены, должно быть, скрывали под собой панели управления и индикаторы датчиков, а по центру комнаты раскинул лепестки фантастический цветок из шести саркофагов.

Сол приблизился к ближайшему. Внешность спящего внутри человека ничего ему не сказала, лицо было незнакомым. Но сколько же их здесь?

Он медленно обошёл все шесть саркофагов, находящихся в комнате. Ни искры узнавания. Прошёл в следующую комнату, затем дальше. В четвёртой — пятеро незнакомых спящих, а вот шестой…

Это цель?

Сол сосредоточился, мысленно передавая вопрос Джейми Лакосте, но Джейми не отвечал — как будто вышел из кабинки связного, может быть, на перекур.

Лицо Дэмиэна Милтона под прозрачным колпаком саркофага было безмятежным, на губах — лёгкий намёк на улыбку.

Уже полученные пакеты с информацией, как обычно, распаковывались по мере поступления. Удар прямо в мозг словно щелчок по алюминию:

Ах, чёрт. Они забрали Кинга.

Сол помедлил. Огляделся. Технический проход, дверь через три зала справа…

В седьмой комнате, уже направляясь к неприметной двери, Сол бросил взгляд на ближайший к ней саркофаг. Молодая женщина с ярко-красными, отливающими медью волосами, кажется знакомой… Мотнув головой, словно отгоняя ненужные мысли, Сол, больше не останавливаясь, прошёл к двери и через мгновение уже быстро шагал по узкому, знакомо серому тоннелю.

+++

— Признаться, не думал, что мы снова встретимся именно здесь. — Эрик быстро оглянулся и облизал губы ящеричьим языком. — Но что есть, то есть. Пирс, я полагаю, ты уже составил своё мнение о том обществе, в которое тебя пригласили?

— Откуда ты знаешь?

Эрик пожал острыми плечами, потом стремительно улыбнулся — словно полоснул ножом.

— Я много чего знаю. Но ты не ответил на вопрос. Как тебе всё это?

— Отвратительно, — искренне сказал Пирс. Голос здесь звучал глухо, как будто не хватало воздуха.

Эрик вздохнул.

— Больше ничего не хочешь добавить?

— Я что, один из твоих подопытных кроликов?

— О, кролики… Мы снова возвращаемся к ним…

— Эрик!

Окружающая мрачная серость как будто подтянулась ближе к их телам, небо нависло ещё ниже, чиркая на мутном горизонте о сухую траву. Пирс взял Эрика за руку, ощутив под пальцами покалывание шипов.

— Это снова твои эксперименты?

— Не совсем. — Улыбка не дотянула до по-настоящему искренной. Существо-Эрик помолчал. — Я просто хотел узнать твоё мнение, поскольку мне они совсем не нравятся.

— Они?

— Высокая Деревня. Сверхэлита.

— Знаешь, мне кажется, что всё, что я там видел, слишком уж похоже на всё, что я вижу здесь. — Пирс повёл свободной рукой. — Но при этом выдаётся за невероятным эксклюзив. Как тебе это удалось?

— Что? — Эрик отшатнулся, и Пирс сильнее сжал его запястье, ощущая, как шипы прокалывают кожу.

— Разве это не побочный эффект какого-нибудь твоего научного проекта?

Эрик чуть успокоился.

— Пирс, я ценю твоё высокое мнение обо мне, но даже для такого учёного, как я, это слишком. Высокая Деревня… Масштаб, Пирс. Масштаб.

Пирс повнимательней вгляделся в глаза-ледышки.

— Значит, ты просто хотел поговорить? Никаких экспериментов?

— Время Парижа прошло, — совсем тихо прошептал Эрик. — Настало время чудес.

VIII

Тристан собирается. — Братья-Псы следят за Солом. — Кинг пытается ухватить время. — Совещание у Мёртвоголовых. — Эл-Джей в Башне. — Тристан в сопровождении ангела готов спуститься под землю. — Взгляд сверху. Кто где. — Операция «Крокодил».

Тристан методично собрался: уложил эйр, винтовку и ещё кое-какое оружие, нанёс на лицо краску-обманку, надел маскирующий плащ и мета-очки. Один раз прослушав задание, он больше не переспрашивал. Ангел, к слову, просвечивал всё сильнее, шёл рябью, выстреливал фонтанчиками разбегающихся пикселей. Несколько раз мелькал словно со смещением наложения: острое лицо, ледяные глаза.

— Дед сказал, — наконец разомкнул губы Тристан после сборов, — что видел как-то ангела. Он сказал, прямо вот тут, — Тристан махнул перед собой рукой. — Стоял. Это был ты?

— Не знаю, — ответил Ангел. Голос его теперь тоже звучал слабее, словно в отдалении. — Не припомню, чтобы встречался с твоим дедом.

— Ну, значит, не ты. Я готов. Ты останешься здесь?

— Пойду с тобой. Хотя бы попытаюсь.

+++

— Он открыл сектор, но не выполнил задание до конца. Не понимаю… — Рен покачал головой, внимательно вглядываясь в проекцию на планшете.

— Не смог? — поинтересовался Риз, нависая над проекцией рядом. Рен чуть ухмыльнулся. Выговор Добермана был ужасен, фраза прозвучала как «иэсмок». Впрочем, он всё равно понимал его прекрасно, как и всегда.

— Что-то его отвлекло.

— Это должно быть что-то серьёзное. Он ведь был уже в самом сердце. Может быть… Оракул…

— Все только и говорят, что об Оракуле. Ты его сам-то видел?

Риз кивнул.

— Видел и говорил с ним.

— Так-таки говорил?

Теперь уже Риз усмехнулся — тонкие пятнистые губы поднялись, обнажая клыки, слюна скапливается в уголках рта — посмотрел на Рена.

— Я тебе когда-нибудь врал?

Один глаз карий, другой — снежно-голубой. Рен открыл было рот, чтобы ответить, но —

торчком встало между ними, стеной:

все эти годы в промежутке и до, детство, планы.

Рен с удивлением понял, что улыбается как будто чуть просительно даже:

— Нет. Не врал.

Риз скосил карий глаз на проекцию.

Несмотря на прекрасную звукоизоляцию, оба брата чувствовали мощную звуковую волну, продолжающую восставать в Ратуше. Чувствовали не ушами, а чем-то внутри головы, внутри нервов. Чем-то, что всегда знало лучше. Риз опять вспомнил о зомбаках — ощущение было похожее. Рен вспоминал былые барменские времена в клубе «АЗАТОТ».

+++

Кинг понимал, что надежды выжить почти нет. Сетовать на свою глупость, на судьбу — бессмысленно. Его прикончат здесь, да это ещё громко сказано «прикончат» — просто оставят как есть, гнить, привязанным к стулу. И если он правильно помнил то, что знал о Фредди, его друзей убьют прямо у него на глазах, снимут лезвиями кожу с лица. Скорее всего, и его самого ждёт такая же судьба. Тело до сих пор болело после «зимки» (это же сколько доз они мне ввели?), перед глазами плавали круги каждый раз, когда вспыхивала на мгновение яркая лампочка над головой. Вот где закончит свои дни Кинг «Весельчак» Элвисс — голый на обоссанном стуле в отвратном ангаре Дома Кошмаров, где постоянно что-то шуршит (крысы?) и задевает его кожу своими лапками. Так вот что чувствовали его погибшие братья, Рори и Лемми. (Дверь воспоминаний скрипит и приоткрывается. Кинг знает, что Рори и Лемми вздумали убить Барона, но так и не вернулись из этой своей дерзкой вылазки, а ведь до этого у них очень неплохо получалось возвращаться, их даже прозвали «неубиваемыми», но это было давно, уже столько лет прошло, Кинг больше не сопливый пацан, он взрослый, чуть младше, чем братья тогда…)

И, с одной стороны, так хочется, чтобы прямо сейчас ворвались сюда Мёртвоголовые, а с другой — понимаешь ведь, что если Мёртвоголовые здесь и будут, то только против своей воли. Чёрт возьми, да сколько же здесь было Фредди… Целая толпа… Сколько месяцев — или лет — они это готовили? Мало было просто цепануть на улице. Настоящие крысы, храбрецы только на своей территории… А друг это связано с Фармой?

По спине пробежал холодок, первая ласточка очередного припадка, и скоро Кинга уже вовсю колотило на его стуле, удерживающий пластик впивался в кожу, выжимая ледяной пот. А-а-а-а, чёртов Фарма! Голову даю на отсечение, этот дед живее всех живых, хрена с два он погиб тогда в «МОСТе»!

Если Кинг и орал что-то в тухлую темень ангара, сам он этого не слышал. Не думал больше о том, полезно это или нет, проваливался в коричневое марево, ощущал тревожную замкнутость и одновременно агорафобическую открытость. И ещё время — длинные такие коричневые ленты.

+++

— Вот. — Текс плюхнул метку на стол. — Весельчак у них.

Мёртвоголовые (за исключением Слепого Гектора) склонились, чтобы рассмотреть получше.

Два Ножа трёхэтажно выругался.

Побледневший Саранча попробовал отшутиться:

— Понтов больно много… это…

— Это он, — прервал его Гектор. — Я получил инфо прямо сюда. — Он щёлкнул пальцем по одной из чёрных кругляшек, скрывавших его глаза. — Это его подпись.

— Они пишут, что он в Доме Кошмаров… Мы могли бы… — начал было Текс, но, оглянувшись на товарищей, замолчал.

— Они ждут, что мы за ним придём, — сказал Саранча. — Что там с условиями?

— Их нет. — Два Ножа уже крутил метку так и сяк. — Кроме «Вы следующие».

— Это не торг, — подал голос Эдди. — Они хотят нас уничтожить.

— Посреди бела дня! — Взревел Два Ножа, поднимаясь. — В нашем баре! На нашей улице! В нашем районе!! — Его массивный кулак отбухивал каждое слово по столешнице.

— Это месть, — процедил Гектор.

— Чёртовы крысы! — Вскочил Текс, сжимая кулаки. Как по сигналу, остальные Мёртвоголовые последовали его примеру, вскакивая и разражаясь проклятиями.

— Э-эй, парни, кто-нибудь знает, где этот Дом Кошмаров находится? — Саранча замахал руками, привлекая внимание.

Банда переглянулась.

— Я что-то слышал, — наконец неуверенно и неохотно сказал Эдди.

— От Барона? — тут же повернулся к нему Гектор. Эдди кивнул.

+++

Лифт чуть сжался, примериваясь к числу персон, находящихся в нём, а затем помчал вверх. Эл-Джею это напоминало продвижение пищи по пищеводу, только в обратную сторону. Стало быть, сейчас мной стошнит.

Он целенаправленно дошёл до самого высокого здания острова (спасибо отработанной геймерством памяти на локации) и бесстрашно проник внутрь — впрочем, это мало отличалось от того места, куда его приводила Кара: всё те же извилистые узкие коридоры и самозатягивающиеся проходы.

План был прост: посмотреть на Манхэттен сверху, но при этом изнутри. Как далеко простирается затканный пауками свод? Доходит ли это странное субживое тело до верхних этажей — или же там привычные твёрдые материалы? В конце концов, главное задание его здесь — разведывательная миссия.

(Конечно, ни о чём подобном Эл-Джей не думал, а если и думал, то строго под «бриллиантовой» защитой. Но инстинкт тянул его вверх. Как сказал бы Старый Баззард — «фаллическое тяготение».)

Никаких кнопок и индикаторов внутри, чтобы отследить движение лифта, Эл-Джей мог только полагаться на собственные ощущения и на то, что он, войдя, чётко произнёс «вверх». Был сильный соблазн добавить «и наружу», но Эл-Джей никак не мог вспомнить, откуда это продолжение, а подобные шуточки грозили — в теории — какой-нибудь непредвиденной неприятностью. Интересно, сколько этажей в этом здании? О Манхэттене, с тех пор, как произошёл теракт (Старый Баззард считал это диверсией) в прошлом веке, данные затемнялись. Высокая Деревня — и всё. Один действующий Мост, несколько подземных тоннелей, всё остальное перекрыто или уничтожено. Можно было найти старые снимки острова, но эти данные ничего не давали: все стройные высотные здания были давно похоронены под серой бугрящейся многооконной массой, словно дерево, оплетённое паутиной.

Пауки, сказала Кара. Очень интересненько.

Лифт остановился, в стене образовалась щель, через которую Эл-Джей выдавился на площадку. Сзади чпокнуло, прошуршало — лифт отбыл.

Эл-Джей улыбнулся, оглядываясь. Серый мрамор, чёрт возьми, углы, кубометры. Вокруг обычных лифтовых дверей — псевдоподии зеленовато-серых наростов. Как старые сопли. Если понаблюдать, наверняка будет заметна пульсация. Свет исходит от стандартных ламп, в резиденции президента примерно такие же, но куда более новые. Ну что же. Эл-Джей зашагал по коридору вправо от лифта.

+++

Ангел, хоть и барахлил чуток, продолжал держаться рядом. А ещё его, похоже, никто, кроме Тристана, не видел. Вероятно, это было связано с ДНК-резонансом. По дороге ничего особо подозрительного не произошло, слежки Тристан не заметил (а он в этом неплохо поднаторел — когда добываешь запрещённое техническое сырьё, приходится). Попался Конст Володин, стоял в дверях своего грави-зала, тянул носом воздух, как беспокойный пёс.

— Привет, Тристан. — Не глядя в его сторону.

— Привет.

Тристан ненадолго остановился, от Конста можно было ожидать информации. И действительно:

— Белый Пёс исчез, говорят, видели, как ушёл по Мосту.

— Ага. — Такое чувство, будто всё зрение мгновенно собралось у один узкий луч посреди переносицы. Ещё и больно, к тому же.

— У Мёртвоголовых что-то происходит, ох, не нравится мне это… — Конст поменял местами руки, сложенные на груди, перекатились мускулы под традиционными русскими армейскими наколками.

— Я пойду, — пробормотал Тристан.

— И Солдат непонятно, где… — Конст наконец посмотрел прямо на Тристана, что-то прочитал в его опущенном лице. — Пора доставать нашу акустическую пуху снова, да?

Микро-кивок.

Тристан пошёл дальше, ощущая себя сдвинувшимся с места дорожным знаком, чувствуя лопатками взгляд русского.

Вечерний воздух трепетал, нагретый за день асфальт отдавал своё тепло, всасывая взамен синеющие тени. Солнце быстро садилось — ещё совсем недавно было высоко, а вот уже оранжевый, словно апельсиновый сок, свет растекается по давно знакомым улицам, Тристан одновременно видел их — и не видел. Всё вдруг превратилось в плохо прорисованный стрим, где обстановка только примерная: дома, мостовая, условный транспорт на проезжей части. При этом себя самого Тристан ощущал каким-то слишком уж реальным, не мог отделаться от того, чтобы не бросать то и дело взгляд на свои руки — правая придерживает лямку сумки с необходимыми вещами, левая — словно заводная игрушка, всё сжимает и разжимает пальцы. Молчаливый ангел движется рядом, всегда слева, синхронно с движением глаз, как мерцающая скотома.

У входя в подземку Тристан проскользнул мимо небольшой толпы, несколько человек — по виду случайных прохожих — окружили кучку неонового тряпья, кто-то громко вызывал службу спасения, неуютное чувство, шепотки, недовольные комментарии. Тристан разглядел длинную стройную ногу в лаковом сапожке, торчащую из-под тряпок, потом вторую, согнутую острым углом, и понял, что это человек, скорее всего, одна из уличных Мэгги. Бросил осторожный взгляд влево — Ангел глядел на тело сурово, затем неожиданно оказался совсем рядом с ухом Тристана:

— Убирают свидетелей.

— Кто? — прошептал Тристан.

— Фредди.

Больше не глядя по сторонам, Тристан спустился вниз. Прошёл с остальным потоком вечернего люда по серо-бетонной и бело-пластиковой трубе, как ни в чём не бывало остановился возле неприметной двери и приложил к замку взломщик собственной сборки. Открыл, вошёл — словно так и надо. Проверил план по мета-очкам — путь предстоял не слишком близкий. Ангел, не разгоняя скупой технической полутени, маячил рядом.

+++

Если бы можно было окинуть единым взглядом всех тех, о ком прежде шла речь, картина представила бы собой цветной лабиринт, по которому движутся крошечные точки. Отдалённость точек от психо-эпицентра определялась бы цветом, и Пирс Грей был бы в самом зрачке, в самом яблочке — не точка даже, а её отсутствие. Кинг, пожалуй, тоже казался бы довольно прозрачным, как и Сол, как и Тристан. Едва ли кто-то сумел бы найти Эл-Джея. Но вот бодрые точки Мёртвоголовых, Конста Володина, Братьев-псов (Рена и Риза) выглядели бы вполне боевито. Ониро чуть пульсировал бы, источая волны сна. Чёрной тлёй выглядели бы скопления населяющих Высокую Деревню созданий.

Кинг пытался схватиться за ускользающие ленты, но они никак не давались, да и руки всё же оставались пристёгнутыми — хотя он изо всех сил пытался спроецировать их вверх, чтобы действовать хотя бы фантомно.

Фредди слышно не было, о нём как будто совсем забыли, но сейчас это уже не слишком волновало Кинга: ленты казались важней. Из чего они сделаны и действительно ли являются временем, как ему пришло в голову?

Это был полуночный бред, такие мысли обычно забываются к утру, а если остаются в памяти, то как необъяснимое недоразумение, эфемерные конструкции, разбивающиеся о твёрдые реалии дня.

Твёрдых реалий дня для Кинга больше не существовало.

Мёртвоголовые начали нащупывать след: посредством сбора информации самыми разными способами (включая множество нелегальных и не приветствующихся в обществе), запугивания и шантажа. За это взял ответственность Два Ножа с помощью братанов Саранчи и Текса. Эдди Кастет и Слепой Гектор занялись Бароном (операция «Крокодил»). Прочие — не Мёртвоголовые — Джейсоны уже были в курсе того, что один из них находится в плену у Фредди. Пламя давней вражды потихоньку разгоралось заново.

Тем временем Сол, ведомый компасом Оракула, подобрался к Дому Кошмаров настолько близко, насколько это было возможно без обнаружения. У Фредди было несомненное численное преимущество, однако ни один из них не был таким, как он: одиночество Сола было подобно «одиночеству тигра в джунглях», для полноты картины ему не хватало, быть может, лишь катаны, но она была Солу без надобности: всегда и во всём он полагался только на свои собственные руки. Кинг был нужен ему, потому что оказался единственным, способным перенять дар Сола, пусть не сейчас, но позже. Это Сол знал с абсолютной точностью, переданной ему Оракулом. И если Сол не успеет — если они все не успеют — никакого «позже» уже не будет.

Было ещё кое-что, нечто, вроде бы, не связанное напрямую с Кингом, ощущение некой действительно Большой Угрозы, причина, по которой Оракул приказал ему сменить направление в той анфиладе комнат со спящими.

Сол попробовал выйти на волну Оракула, но атмосфера этого места глушила сигнал. Даже за внешними стенами Дома Кошмаров ощущалось бредовое марево, словно прочие волны увязали в его зыбкой трясине. Похоже, что дальше ему придётся действовать в одиночку.

Усилием воли Сол переключился в настоящий момент и быстро просчитал возможные действия охраняющих Дом Кошмаров Фредди. Затем коротко вдохнул и устремился к ближайшему.

+++

Операция «Крокодил» готовилась не один месяц, даже не один год. Честно говоря, у Эдди Кастета уже давно руки чесались испробовать раздобытый Весельчаком реагент, да и как раздобытый!.. В то время Весельчак ещё был мальчиком на побегушках в одном из ответвлений огромной паутины фарма-линий. Джейсоны, конечно, всегда подчёркивали свои отличия от Фредди, а взаимодействовать с веществами было прерогативой «кошмарников» — от этого-то кошмары и рождались. Но всё же наиболее шальные Джейсоны то и дело баловались запрещённым допингом, утверждая, что никогда не позволят себе погрузиться слишком сильно «во всё это болото». (Может быть, поэтому Барон и был прозван за глаза «крокодилом» — сам-то он сидел в «болоте» уже очень давно.) Весельчак настолько беззаботно стащил капсулу реагента буквально из-под носа одного из Бароновских управляющих, что сам осознал свой поступок намного позже и очень удивился ему. Эдди, который уже тогда имел отношение к бьюти-доп-салонам, увидел капсулу преспокойно лежащей у Весельчака дома, на кухонной полке рядом со специями, и очень ею заинтересовался. Выудив у соратника по Мёртвоголовым, каким образом у него оказалась столь экзотическая вещь, Эдди выпросил её себе изучить да так и не вернул: слишком опасно было оставлять подобную штуку у увлекающегося Кинга.

Капсула оказалась страшным и мощным оружием, и следовало придумать, каким именно образом её можно было бы использовать так, чтобы самому при этом не нарваться на всевозможные вооружённые людские стены, возведённые вокруг Барона.

Кроме того, нужен был повод. Барон был редкой сволочью, но пока он не трогал Джейсонов, они закрывали на это глаза. Однако то, что закрутилось сейчас, было каплей, переполнившей чашу терпения любого Джейсона, не только Мёртвоголового: внаглую, средь бела дня, использовав уличных девчонок (наверняка уже мёртвых), похитить члена одной из самых знаменитых группировок, известного бойца!.. Подспудно под этим ощущалась связь с Солом и с Хэллоуином восьмилетней давности, с Джейми Лакостой, Тристаном и Белым Псом.

Эдди вряд ли смог бы объяснить это толково, но Гектор и так понял его, как понимал всегда — не даром они были слово две половинки одной личности.

Короче говоря, просчитав возможные риски, Эдди всё же использовал капсулу, запустив удалённо определённые химические реакции в коже Барона, спасибо Консту Володину и его меткой стрельбе из «Болотникова» (специально разработанная для Африки модель). Есть такие тонкие вещи, изменения в которых можно вызвать тоже тонкими вещами, и химический автомат был здесь незаменим. Заряженный вовсе не летальной дозой яда, а всего лишь микрограммами правильного реагента, который потихоньку начал растворять искусственно омоложенную кожу Барона, сам выстрел при этом прошёл незамеченным.

Выяснением состава кожи пришлось заниматься Бразилии, жене Сержа Ненадовича, и, честное слово, вот это уже действительно слишком сильно напоминало дело восьмилетней давности, после которого Джейми Лакоста поселился в рефрижераторе под кафешкой Сам-Сама, однако Бразилия была совсем не против. Это, как и восемь лет назад, была война. Война, не закончившаяся тогда, и не стоило пытаться себя обманывать. Бразилия прекрасно понимала риск, которому подвергает себя, свою семью и близких, но все Примостовые слишком сильно ненавидели Фредди, а уж ударить по такой шишке, как Барон, случая прежде вообще не выпадало. В определённом смысле возможный успех операции был обусловлен огромным количеством синхроний. Естественно, исследования Брэз произошли не сегодня. Естественно, «Болотников» попал к Володину тоже вовсе не случайно и не вчера. Просто всё это вдруг сошлось одно к одному, словно падающие костяшки домино, в которое так любили играть Саранча и Текс.

Чуть позже, убедившись, что операция «Крокодил» удалась, Гектор, погрузившись в стрим, послал Барону весточку о возможности договора, в противном случае в скором времени его лицо не узнает ни один детектор, поскольку реагент обладает крайне редкой формулой. Блеф, угрозы, паника — одно сменяло другое в разнообразнейших сочетаниях.

Стачка набирала обороты.

IX

Пирс и Эрик в Зазеркалье. Дождь. — Ониро спит или всё-таки нет? — Теперь под городом Тристан. — Эл-Джей в Башне. Панорамный зал. — Мёртвоголовые решают.

С низкого, невозможно унылого тёмного неба начал накрапывать дождик. Пирс опустился на краешек белеющего в мутных сумерках возвышения — им оказался старый фаянсовый унитаз, несколько крупных тараканов шмыгнули по износившейся потрескавшейся поверхности. Эрик так и продолжал стоять, впиваясь в мёртвую землю пальцами длинных тонких ног и сложив руки на груди. За шумом дождя определённо слышалось ещё что-то… тонкий, безнадёжный плач, как будто хныкало само небо. От всей этой обстановки сжималось сердце.

— Почему, почему ты выбрал именно это, — устало произнёс Пирс. — Ведь наверняка есть и другие зоны… места… — Он не договорил.

— Я не знаю. — Эрик чуть качнул головой, тоже прислушиваясь. — Мне кажется, что подобные перемещения построены на принципе резонанса. Да я об этом и писал уже в некоторых своих работах…

— Извини, не читал.

— Не верю.

— Твои публикации исчезли отовсюду… Или ты привёл меня сюда обсудить свои работы?

Капли стали крупнее и темнее, а плач чуть громче.

— Эрик, чего ты ждёшь?

Пирс поднялся со своего «трона». Тяжёлая капля плюхнулась на лоб Эрику, словно индийский кастовый знак, тёмно-красная и густая. Кровь.

Плач продолжал нарастать, как будто к одному голосу постепенно примешивались другие, причитания сменились воем, и этот вой становился всё тоскливей, громче и безумнее.

Пирс завертел головой, но они по-прежнему были одни посреди поля.

— Что это?

На горизонте появилось неясное чёрное марево, идущее длинными волнами; волны поднимались всё выше, вытягивались в тонкие чёрные линии — смерчи.

— Эрик!

Вместо ответа Эрик схватил Пирса за руку и покачал головой:

— Пусть всё идёт как идёт. Будь здесь. Мы в безопасности.

— В безопасности?!

По бледной шипастой коже Эрика бежали струйки багровой крови. Капли шмякались всё гуще, неприятно тепловатые, с лёгким рыбным душком.

Неожиданно Эрик ухмыльнулся — словно ножом полоснуло чуть светящуюся кожу лица:

— Поверь, здесь быть лучше, чем там.

+++

Ониро был уверен, что спит. Одновременно с этим ему казалось, что всё происходит по-настоящему, просто выглядит так, будто это сон.

К его кровати — обстановка комнаты была знакомой, но не являлась тем местом, где он жил с Мэй Ким и не походила на другие его квартиры — подошла Ив Амантис, странно было видеть её вот так, запросто: длинные красные волосы рассыпаются по плечам, из одежды что-то тёмное, вроде бы, тёмно-зелёный костюм. Ив потрепала его по плечу и сказала «Вставай!» (это было трудно сделать — тело как будто налилось свинцом, даже веки не хотели подниматься полностью, движения выходили словно под водой). Ониро, собрав волю, встал — голова тут же закружилась, он едва не рухнул обратно, но Ив подхватила его и удержала от падения. «Идём», — она потянула его за руку. Удивительное дело: он слышал, чтó говорит ему Ив, но она при этом как будто не размыкала губ. И всё же Ониро опять повиновался. Это казалось очень важным — следовать за Ив. Что было дальше, он помнил слишком смутно, вроде бы, были какие-то узкие тёмные коридоры (которые он где-то видел?), они словно пробирались по огромному термитнику. В какой-то момент Ониро почувствовал, что реальность (сон?) двоится: ведь он же прекрасно знал, что Ив Амантис мертва! Как же она может вести его куда-то? И тем не менее по законам сна (или же странной реальности) это было вполне возможно. А, раз так, — раз он действительно идёт куда-то за Ив — значит ли это, что она и не умирала вовсе?

Ни одну мысль Ониро не удавалось ни додумать, ни даже достаточно долго удержать в голове. Спотыкаясь, на заплетающихся ватных ногах, словно тряпичная кукла, он упорно следовал за манящими красными волосами.

— Есть такие ритмы, которые особым образом воздействуют на наше сознание и подсознание. Ритмы, спектры, волны, психоволны. В 2127 году в Балтиморе была зарегистрирована самая большая группа трансляторов пятнадцатой волны, восемь детей возраста восьми лет, читающих стихи в обратную сторону. Все умерли, не дожив до семнадцати, дольше всех продержалась девочка по имени Джулия, ей было девять лет и три месяца. Так что до семнадцати — это громко сказано. Пятнадцатая волна — самая опасная из всех известных, поскольку, если она получает достаточно сильный резонанс, это может привести к катастрофическим последствиям… — До Ониро дошло, что уже некоторое время он слышит в своей голове голос. — А задумывался ли ты когда-нибудь, почему Лукас Линдберг стал резонатором 16 ноября 2143 года? Откуда шла волна, которую уловил и усилил Лукас? Ведь это было не случайно. Сто двадцать восемь жертв. До этого — 16 ноября 2131, психотеракт в Нгабе. Число жертв неизвестно… Но могу сказать от себя, их было много, гораздо больше, чем сто двадцать восемь. Думай, думай, сопоставляй, если ещё не сопоставил. 24 декабря 2147 — психотеракт в Лондоне. Двое умерших, сорок три пострадавших. Кстати, в ночь с 31 октября на 1 ноября 2146 — День Мёртвых — дело Джейми Лакоста, и здесь тоже замешаны психоволны. Декабрь 2153 — теракт в клубе «МОСТ». Сможешь нарисовать график?

— О чём вы? — попробовал взмолиться Ониро, но губы не слушались. Единственное, что ему было знакомо — это упоминание «МОСТа», он сам присутствовал когда-то на том вечере. Ну и, кажется, «Джейми Лакоста» — это имя Оракула.

— Здесь есть система, есть эпицентр. — Голос проигнорировал не заданный вопрос. — Волны откуда-то расходятся, кто-то их транслирует, и мне понадобилось время, чтобы дойти хотя бы до этой очевидной мысли. Всё это слишком похоже на эксперимент или заговор… и это не поспешное суждение, поверь мне. Так вот, вернёмся к тому, с чего начали, к ритмам и волнам… То, что сейчас звучит, вернее, транслируется, там, то, что запустил один очень талантливый человек… не без помощи других… — (Голос начал прерываться эфирными помехами, жаль, поскольку говорил он, похоже, о действительно важных вещах!) — Это, с одной стороны, уже знакомая нам волна номер пятнадцать… да ты и сам видел её действие… а с другой — ювелирно проделанная операция по внедрению…

Голос оборвался. Ив рывком втащила Ониро в салон автомобиля, и машина тут же тронулась с места. Куда они едут, Ониро не понимал, он даже не мог встать, чтобы переместиться на сиденье. К счастью, вся внутренняя поверхность машины была обита пушистым ковром вишнёвого цвета, от которого приятно пахло вроде как кондиционером для белья. И вот тут Ониро провалился в сон во сне, отключился уже совсем в темноту.

— По внедрению, — пошевелил губами Кинг на своём отнюдь не королевском троне.

— По внедрению, — пробормотал Тристан в ответ каким-то своим мыслям.

Эл-Джей, замерев на мгновение, прислушался — но в коридоре было тихо.

Серж Ненадович, игравший в маленьком загончике между домами в футбол с малышом Владом, пропустил мяч.

Сол успел прикончить троих, прежде чем Фредди получили приказ немедленно покинуть территорию (план «Крокодил» мерно полз по своей информационной колее).

Братья-Псы посмотрели друг на друга и каждый увидел за маской времени фамильное лицо.

+++

— Доставай эйр, теперь надо двигаться быстро, — скомандовал ангел.

Тристан выудил доску из сумки и с удивлением, будто видел её впервые, осмотрел её.

— Ты на этой штуке кода-нибудь катался? — позволил себе усомниться ангел.

Тристан пожал плечами. Потом соизволил ответить:

— Бывало.

— Тогда вставай и гони по схеме. Уже должна была прийти.

Тристан проверил браслет и вывел данные на очки. Схему прислала Бразилия Ненадович, это его упокоило. Никаких комментариев в духе «и когда это ты успел заручиться помощью Бразилии?» от Тристана не последовало, так что ангел несколько разочарованно напомнил:

— Вперёд!

Тристан встал на эйр сперва одной ногой, отталкиваясь другой для разгона, потом, когда доска набрала достаточно скорости, поставил обе ноги рядом, чуть согнул колени и расставил руки для равновесия. «Воздушка» понеслась по коридору, едва не чиркая нижней частью по полу: красоваться на высоте в планы Тристана не входило, да и высоты здесь было особо не набрать. Знай Сол о существовании тоннеля, по которому сейчас бесшумно скользил Тристан, ему бы не пришлось тратить столько сил и времени, чтобы добраться до саркофагов. Но — у каждого свои методы. К тому же, сейчас Тристана вёл ангел без каких-либо посредников.

Ангел, не отставая, скользил рядом, всё такой же полупрозрачный и чуть подёрнутый пиксельной рябью.

+++

— Эй, здесь есть кто-нибудь? Ау! — Эл-Джей говорил негромко, как будто даже стесняясь, словно просто для приличия. Эта комната, обозначенная «Панорамный зал» на дверной табличке, похоже, и была конечной точкой его путешествия.

Эл-Джей никогда не получал специальных инструкций, однако откуда-то знал, что и когда ему необходимо делать, а в основном — где ему надо просто быть. Он подозревал, что это как-то связано с общим распределением и изменением пространства/времени, где то, что мы обычно называем «прошлым», «настоящим», «будущим» имеет другие значения. Что-то, что пробивало его мозг гигантской булавкой, что-то, что выносило его в схематическое Пространство-Невесть-Где, где наблюдающий треугольный глаз, прячущийся среди множества крыльев — это и был его компас, гид или кукловод, смотря с какой позиции разглядывать весь феномен (кое-кто считал, что это он сам, Кэссиди Ален Джордан Причер, кое-кто — что Мегамифы, Хитроумный Ментальный Взлом, Подключка к Ноосфере или Великий Имба). В любом случае, именно благодаря этому чутью Эл-Джей знал, что сейчас ему следовало быть в самой высокой точке острова — где он и находился.

После терактов и последующих сносов второй половины XXI века, при которых были уничтожены самые знаковые и примечательные высотные здания Манхэттена, на их месте — по официальным данным — больше не было возведено ничего столь же величественного, однако эта башня поднималась на почтенные 300 метров — ниже былого великолепия, но вполне достойно. Безымянная высотка символизировала собой капитуляцию Америки — как и прочие притязающие на звание «небоскрёбов» строения Н-Й, она была значительно ниже знаменитых Цветочных Башен Берлина.

Эл-Джей опять негромко повторил зов, но ему никто не ответил. «Панорамный зал» выглядел так, словно если им и пользовались когда-то, это было давно и в лучшем случае один раз. Помещение располагалось в конусообразно суживающейся части небоскрёба, над ним были ещё уровни, но лишь технического назначения. Чтобы попасть сюда, Эл-Джею пришлось пройти по нескольким изгибающимся коридорам и подняться по нескольким текучим лестницам. Последняя из них выныривала возле одной из застеклённых стен, переходя в обширное пространство, уставленное рядами кресел. Кресла, имевшие нейтральную серую окраску, обладали откидными полками, оснащёнными тонкими мониторами, и подлокотниками с вделанными в них сенсорными элементами управления. Всё это Эл-Джей разглядел уже чуть позже, а сначала внимательным взглядом обвёл помещение и, как уже было сказано, не слишком-то напористо окликнул гипотетического затаившегося под креслами кого-нибудь. Убедившись, что зал и правда пуст, Эл-Джей осторожно повернулся к окнам, чтобы обозреть окрестности, но всё, что он увидел сверху, был клубящийся серый туман… Нет, не туман: пространство было заткано уже знакомой по виду из уровня Кары паутиной. Вокруг. Сплошная паутина.

Эл-Джей вспомнил, как остров выглядит со стороны: серые бесформенные глыбы термитника, внешние границы поднимаются достаточно высоко, чтобы скрыть шпиль, в котором он находился сейчас. Почему шпиль не заткан, как и всё прочее? Антенна? Очень может быть… Но тогда откуда идёт сигнал и… куда?

Тихий шорох за спиной заставил его мгновенно обернуться (Старый Баззард, возможно, похвалил бы Эл-Джея за такую реакцию).

— Ты спрашивал, кто здесь. Я здесь.

Эл-Джею захотелось поправить мета-очки, но только мета-очков на нём не было.

+++

— Он согласен. — Эдди не мог не ухмыляться: в данный момент злорадство над Бароном пересиливало беспокойство о друге.

Слепой Гектор хмыкнул, принимая сигнал, и щёлкнул пальцами, привлекая внимание:

— Конст только что сказал, что не смог вовремя остановиться, и у жены Барона… у второй с какого-то там конца… та же неопознанная кожная болезнь…

Мёртвоголовые захихикали.

— Какие условия? — попробовал взять деловой тон Текс, но получилось плохо.

— Какие условия? — передразнил его Два Ножа. — Это мы ставим условия!

На этот раз Мёртвоголовые рассмеялись, не сдерживая себя.

— Радоваться рано, — первым постарался успокоиться Слепой Гектор. — Наше преимущество пока — в скорости и внезапности… Весельчак всё ещё у них. Если мы сейчас туда сунемся… Если предположить, что мы знаем, куда соваться…

— Это может быть ловушкой, — закончил за него Эдди.

— Никто не знает, сколько там Фредди, — подал голос Саранча.

— Никто не знает, сколько Джейсонов! — резонно отозвался Два Ножа. — К тому же, на нашей стороне Конст и его ребята, и Доберман, и, и… Оракул!

На некоторое время в святая святых Мёртвоголовых — тайной комнате с круглым столом — повисла тишина, нарушаемая только взглядами, сдерживаемыми жестами и дыханием в унисон, и вдруг оборвалась одновременным вздохом. Мёртвоголовые переглянулись, ища в глазах друг у друга подтверждение только что пережитому и находя его. На лице Слепого Гектора, чьи глаза прятались за чёрными кружками корректирующих линз, отразилось то же, что ясно сквозило во взглядах остальных — недоуменное удивление пополам с озорством.

— Оракул… — начал Текс, но его перебил Два Ножа:

— Сол там, я так понял?

Остальные согласно кивнули.

— Странно ощущать Оракула в своей башке, — пробормотал Саранча и передёрнул плечами. — Не завидую Звукачу…

Помолчали ещё, осваиваясь с пережитыми ощущениями.

— Странно то, что Оракул вдруг вышел на связь вот так, — наконец сказал Эдди. Слепой Гектор кивнул.

— Я думаю, — медленно произнёс он, и все Мёртвоголовые, включая Два Ножа, навострили уши, — я думаю, что Сол справится там. Но мы тоже кое-что можем сделать.

Эдди подкинул сюрикен и ловко поймал его двумя пальцами. Текс и Саранча одновременно и очень похоже ухмыльнулись.

Два Ножа первым поднялся из-за стола.

— Гектор верно говорит. На всякого Джейсона в этой жизни хватит своих Фредди.

Через несколько секунд комната опустела.

X

Бриллиантовые псы. — Пирс и Эрик в Зазеркалье. — Тристан достигает цели. — Барон начинает бояться. — Эл-Джей в Башне. Не тот Грей. — Пирс и Эрик в Зазеркалье: время. — Сол у Дома Кошмаров. — Тристан приглядывается к аппаратуре. — Кинг видит президента.

Они появились на улицах единовременно, мгновенно: вот их ещё нет, и вдруг уже повсюду.

Тогда-то их и прозвали «псами», хотя кому-то они больше напоминали китайских львов или даже киринов; слово «пёс» по какой-то причине закрепилось — даже сейчас очередное поколение продолжало звать их именно так, невзирая на то, что внешне они куда сильнее смахивали на пауков, да и от бриллиантов, если те были когда-то, не осталось и следа.

Самое любопытное, что появление их не вызвало сколько-нибудь бурной реакции: псы воспринимались так, будто были здесь всегда.

Уже позже было выдвинуто предположение, что псы генерируют некое «поле невидимости» — умеют ускользать от наблюдателя, как бы стушёвываясь, растворяясь в окружении.

Существует легенда об одном талантливом молодом учёном, который якобы сумел разгадать тайну этого «поля невидимости». Другие говорят, что дело было вовсе не в «поле», а в особом составе, покрывающем шкуру псов, — учёный (средних лет, и у него ещё жена была чем-то больна), вроде бы, сумел выделить ключевой элемент, ответственный за мимикрию с окружающей обстановкой. Так или иначе, но, как гласит легенда, технология была разово использована для создания супер-разведчика — «метаморфа», однако эксперимент провалился. Как именно — история умалчивает. Возможно, всё это только лишь выдумки жёлтой прессы, ведь мимикрирующей краской мы все пользуемся уже довольно давно.

Однако рациональное ядро обеих версий легенды затрагивает общее: вполне возможно, псы появились до того, как были замечены. Возможно, намного, намного раньше.

Вторым необычным фактором — помимо внезапного появления — являлось место: псы занимали область исключительно острова Манхэттен и окружных районов в радиусе примерно двух километров; со временем большая часть их (здесь, опять-таки, существуют разные мнения, кто-то говорит «все», кто-то предпочитает сомневаться) покинула эти районы, сконцентрировавшись в одной островной области.

Наконец, так и не было найдено объяснения тому, откуда появились псы, и что они суть такое. Как уже упоминалось, появление их не вызвало удивления. Изыскания учёных шли как-то лениво и неярко, о псах почти не говорили, вернее, говорили, конечно, но как о чём-то самом собою разумеющемся.

Смена населения Манхэттена тоже прошла незаметно. В конце концов, серия терактов не вызывала чувства защищённости, люди вообще переезжают по самым разным причинам, да и цены на жильё там стали уж больно высоки… Было ли это связано с псами?

Для исследования вопроса требовались не только допуск к размещённым отчего-то в недрах Тотального Архива (а не доступной Глобы) статистическим данным, но и немалая концентрация. Оба этих преимущества имелись лишь у определённого типа людей, прошедших специальную подготовку в элитной Военной Академии. Пожалуй, к списку «преимуществ» можно было бы ещё добавить и некоторые дополнительные способности, традиционно ассоциирующиеся со «взломщиками», или же «ткачами», такие как любопытство, умение не оставлять за собой следов и аморальность.

Так что кое-кто знал историю псов на Манхэттене очень даже неплохо.

+++

— Что мы знаем о Высокой Деревне? Это автономное поселение, внеземная колония, эксперимент или тюрьма? Какое количество людей там проживает? И какого качества эти люди? А прочие? Кто такие — или что такое — они? Если ты не знал или забыл, остров Манхэттен был продан во времена Милтоновского подъёма. То есть лет девяносто-сто назад.

Пирс нахмурился. Дождевые капли сливались в потоки, темнели, тягуче струились сверху смоляными нитями.

— Погоди… Это ведь только догадки, альтернативная история…

Существо-Эрик вздохнуло. На его обнажённом зеленоватом плече вспух и медленно вскрылся грязно-ржавый пузырь — так теперь здесь выглядел дождь.

— Видимо, даже президентство не даёт особых полномочий… Это, Пирс, не догадки, это правда.

— Про продажу?

— Про продажу и про… не-людей.

— Если ты касательно трансгуманизма…

— Можно и так сказать.

— Информация настолько секретная, что обсудить её можно лишь здесь? — Пирс всё ещё крепился, но его решимость за последние минуты успела поколебаться. В Зазеркалье вообще сложно было сохранять хоть какую-то целеустремлённость.

— И это тоже… И, видишь ли, это единственное место, где я вообще могу говорить с тобой. Что до них, то там сейчас становится действительно жарко… — Существо склонило треугольную голову набок, вглядываясь в Пирса, и с лёгким сожалением добавило:

— Ты ведь до сих пор не понял, верно?

— Я словно в дурном сне, — признался Пирс. Бледная, покрытая колючками клешня погладила его по плечу, размазывая дождевую жижу, царапая кожу.

— Это понятно. И всё же… что есть — то есть. Времени не так много. Попробую покороче. Я искал центр — и я нашёл его. Может быть, не самый главный, но точно один из. Прямо здесь, под носом Вашего Президентства. У меня множество предположений, но, если сократить… Это нечто не совсем земное, не знаю, как сказать лучше. Вроде бы, оно и наше, а вроде бы и нет.

— Как Зазеркалье? — В потухших было глазах Пирса загорелся огонёк.

Эрик кивнул.

— Что-то такое. Что-то, что было рядом испокон веков, но вдруг прорвалось на поверхность. Как будто кто-то… Как будто кто-то получил возможность воплощать сны.

Уже некоторое время Кинг видел их — странную пару — в мутном пространстве коричневых лент. Два существа, антропоморфные, но не совсем люди. Они вели беседу, говорили о каких-то жутко важных вещах… Превозмогая боль, Кинг вслушивался в разговор, то становящийся громче, то пропадающий среди помех, на которые рассыпалась реальность. Важные, важные вещи… Вещи, которые нужно запомнить во что бы то ни стало…

+++

— Ну вот. Доехали.

Тристан спрыгнул с «воздушки», поднял доску и аккуратно пристроил её в сумку. Ангел стал ещё более прозрачным, чем раньше, но в полутьме выглядел сносно.

— Что теперь?

— Набери код, который придёт на мета-очки и приложи руку к регистратору… В четвёртом зале найдёшь саркофаг номер два.

Словно бы не удивляясь ничему, что происходило, Тристан спокойно проделал все необходимые действия и вошёл в анфиладу круглых помещений. Его не смутили ни саркофаги, ни их содержимое. Возле номера два он остановился, посмотрел на лицо спящего, перевёл взгляд на ангела, почти невидимого в автоматически включившемся дневном освещении. Чуть дрогнули ресницы Тристана — и всё.

— Что теперь? — монотонно, как робот, повторил он.

— Жди, — прошелестел ангел.

+++

Барон только что прослушал донесение одного из надёжных охранников. Донесение было кратким и паническим — неизвестный ниндзя убивает всех в Доме Кошмаров, нужно подкрепление. Это было уже после того, как Барон отозвал большую часть охраны, оставив только нескольких самых жестоких и закалённых бойцов. Более того, через полминуты датчик охранника пиликнул статусом «мёртв» — как пиликнули до того и многие другие датчики. Реставрационная сыворотка до сих пор не пришла, и Барон сидел в сохраняющей маске, прекрасно понимая, что её действия надолго не хватит. В ушах стоял противный тонкий звон — побочный эффект сворачивающихся генетических программ. Супругу он отправил в восстанавливающую камеру. Самое малое, что он мог для неё сделать.

Барона грыз страх, постепенно и неумолимо переходящий в неконтролируемый ужас.

+++

Некоторое время Эл-Джей молчал. Кто-то на его месте продумывал бы план боя или отступления, но никаких подобных мыслей в голове Эл-Джея не возникло. Там вообще установилась нейтральная пустота — ни приятная, ни неприятная, просто никакая. Убедившись, что эта пустота аккуратно заняла всё возможное пространство, Эл-Джей наконец произнёс:

— Здравствуйте.

Слово, чересчур буквальное и звучное в образовавшемся молчании, сорвалось с его губ, запрыгало мячиком, отталкиваясь от пола, с каждым разом всё более мелко; затухая, покатилось и замерло.

Несколько секунд тишины — и вдруг из-за спины, теперь уже повёрнутой к окну, сперва глухо, но постепенно нарастая, донёсся словно бы вой или стон.

Стены башни мелко задрожали.

Подавляя желание оглянуться, Эл-Джей продолжал смотреть в центр заставленного креслами панорамного зала.

Бриллиантовая защита стояла всё так же: непробиваемо. И это было хорошо, поскольку на длину секунды Эл-Джею показалось, будто он смотрит на [многочастотный шифр = Президент Пирс Грей].

Нет.

Не потому, что [Грея] здесь — в этой башне, в этом зале — быть не могло, а потому, что [Грей] был, но был совсем не здесь. Там. Где-то. Серые пространства, тонкая настройка, дальше, чем треугольный глаз. Не здесь.

А если это не он, то тогда кто же?

Стоящий за рядами кресел по центру зала — он смог произвести шорох? Или это был звуковой эффект? — выглядящий почти совсем как [Грей].

Ассоциативные цепочки невидимые, не улавливаемые, проносились с невероятной скоростью в геймерском мозгу Эл-Джея. Кто-то из «замковцев» — Сай или Веспер? — шутил насчёт того, что у каждого геймера есть особый отдел мозга, этакая желёзка, отсутствующая у обычных людей. Та самая, которая отвечает за многозадачность и, в частности, распознавание Чудовища Нокса. Кажется, это был всё-таки Веспер. По словам Веспера, у Инкарнации этот орган был гипертрофированно развитым в ущерб остальным мозговым функциям. Точно, это было после того, как Инкарнация с блеском первым прошёл «АМА-Зону».

— Дэмиэн Милтон, — произнёс Эл-Джей так, как будто, показывая на хорошо известную всем вещь, называл её, скажем, для иностранца: «Это стул».

Человек ослепительно улыбнулся.

+++

— Хорошо, — Пирс поёжился. — Не совсем в тему, но знаешь это выражение — «как будто кто-то прошёл по твоей могиле»?

Существо-Эрик прищурило хамелеоний глаз.

— Ты ощущаешь свою оторванность? Пребывание в ином слое бытия даёт тебе ощущение отсутствия ноосферы, вне-человеческий вакуум?

— Это тоже было в твоей статье? — Дождь прекратился, а вот вой усилился, как будто вокруг них кружилась целая стая баньши. Странно, что они при этом слышали друг друга.

— Кое-что, — скромно кивнуло существо-Эрик. — Но, по моим личным наблюдениям, примерно так это и ощущается. Возвращаясь к снам. Никогда не было такого, чтобы тебе во сне удавалось прожить огромный отрезок времени, а потом ты просыпался и видел, что прошло всего полчаса?

— Такие сны обычно бывают под утро.

— А теперь предположи, что будет, если подобный эффект перенесётся в реальность. Что время в разных точках может идти совершенно по-разному.

— Если только в космических масштабах… Подобные теории существуют уже очень давно. Или ты решил пошутить?

— Почему? И я сейчас не о том говорю, что ты подразумеваешь под словами «космические масштабы». Я говорю о Манхэттене и Высокой Деревне. Хотя, по-хорошему, это тоже часть космоса и, разумеется, имеет свой масштаб.

— Если бы я не был здесь раньше и если бы я не знал тебя…

— Но ты здесь.

— Но знаю ли я тебя?

+++

Последний охранник-Фредди, с которым пришлось схватиться Солу, оказался на редкость упорным, и, кроме того, параноидно-тревожным — что не удивительно для любителя П-6. Без П-6 в Доме Кошмаров было бы сложновато. Сол как мог отгонял влияние ауры этого места, но уже начинал чувствовать заражение. Дэйл Джойсли, его прежняя инкарнация, обязательно бы принял П-6. И «зимку». И, наверное, «трисемекс». И «дэйзи»…

Охранник не увидел Сола, не услышал его шагов — он просто очень вовремя (или не вовремя?) повернулся и буквально наткнулся на Сола. Сол этого не ожидал, поэтому последовала короткая драка. И всё же Сол, ведомый остаточной волей Оракула и — в большей мере — своими собственными силами был куда маневреннее, чем Фредди под П-6. Пять острых как бритва лезвий распороли рукав на плече, прежде чем Сол успел сломать этому Фредди руку и, вывернувшись, разбить одним ударом шейные позвонки. К счастью, лезвия не добрались до кожи: рана, нанесённая Скипом в подземелье, до сих пор побаливала, ещё одной Солу совсем не хотелось. Удаляющийся топот ног означал, что оставшиеся охранники покинули территорию. За этим ощущалась чья-то поддержка — возможно, Оракул связался с кем-то ещё. Сол не знал, как долго Дом Кошмаров будет оставаться без охраны, поэтому решил действовать как можно скорее, однако это было легче сказать, чем сделать: пока что Сол не заметил ничего, похожего на вход.

Но ведь это логика кошмарного сна?

Значит, вход всё-таки есть, просто не там и не такой, как обычно.

Сол позволил энергетическому сгустку кошмара, ощущавшемуся как толстое щупальце, прикоснуться к себе и мысленно проследил, откуда выполз этот отросток. Возможно, это поможет… И что же такое, чёрт возьми, этот Дом Кошмаров?..

Некоторое время Сол шёл вдоль металлической, в заклёпках стены — словно обшивка какого-то доисторического космического корабля — не находя ни единой щёлки, ни единой зацепки, которая помогла бы определить, где находится вход. Незримый отросток, исходящий откуда-то из-за стены, тошнотворно мягко поглаживал его, заставляя голову Сола ощущать что-то вроде приливных волн… Сол остановился, зажмурившись, сжал переносицу. Голова гудела: прилив… отлив… прилив… отлив… — медленная пульсация чьей-то опасной жизни.

Надо сосредоточиться.

Который час? Он поднёс запястье с браслетом к самым глазам. Цифры неуловимо менялись, перетекая одна в другую. Секунды, минуты и часы как будто решили поиграть в чехарду. Галлюцинация, сбой в устройстве или аномалия?

Скажи себе честно, Сол, когда в последний раз ты наблюдал что-либо из этого списка?

Лёгкая улыбка тронула узкие губы. Вероятно, аномалия. Надо проследить, где она становится наиболее сильной. Сверяясь с цифрами на браслете, Сол медленно двинулся дальше, затем повернул в обратную сторону.

Повинуясь импульсу, Сол протянул руку, стукнул по стене. Потом ещё и ещё раз, пока не дошёл до участка, на котором стук звучал иначе. Посмотрел на браслет: цифры слились в мерцающее пятно. Ещё один шаг…

…Невидимое щупальце с размаху обрушилось на голову Сола.

Остекленевшие глаза параноидального охранника, уже остывающего, равнодушно смотрели на то, как тело Солдата непонятным образом втягивается прямо в стену.

+++

Осматривать содержимое других саркофагов Тристан не стал, куда больше его интересовала техническая — а не биологическая — часть оборудования. Стены были сплошняком, от пола до потолка, покрыты панелями, за которыми Тристан улавливал тихое гудение электричества. Кое-где в панелях оставались окошки с дисплеями или рядами тумблеров. Почему-то Тристан был уверен, что помещение использует некую автономную энергетическую установку: подобного рода хранилища не должны зависеть от перебоев городской энергии.

Ангел молчал, печально (как показалось Тристану) маяча рядом исчезающим полупрозрачным образом.

Подойдя к стене, Тристан осторожно подцепил бриллиантовой отвёрткой краешек панели и снял его. Микросхемы, провода… За подобное оборудование можно было бы получить неплохие деньги или ценные детали. Или, может быть, использовать кое-что самому. Что-то подсказывало Тристану, что, возможно, очень скоро все здешние богатства, замурованные в стенах, будут никому не нужны. Он почувствовал острую благодарность к Ангелу, который привёл его в эту волшебную пещеру и даже сообщил заветный «сезам».

Не глядя на ангела, Тристан спросил — как всегда, без выражения:

— Я потом могу кое-что забрать.

Ангел тут же метнулся, наполовину провалившись в стену, чтобы видеть лицо Тристана, ответил не сразу, но всё-таки:

— Да, кое-что ты можешь забрать отсюда.

+++

Кинг тяжело дышал. Горло сдавливало, потолок стал каким-то синюшным, словно гигантский кровоподтёк, и неумолимо полз сверху вниз. Руки и ноги онемели настолько, что Кинг уже давно их не ощущал. Беседующая парочка гуманоидов отодвинулась вдаль, продолжая разговор, который Кинг больше не мог разобрать. Из глаз, рта и носа текло, возможно, что текло и из других мест, но это Кинга почти не беспокоило. Он изо всех сил старался удержаться на поверхности, неловко, рассыпающимися осколками мыслей утешая себя тем, что убивать его простой передозировкой Фредди не будут — не их стиль. Зачем срезать лицо с мёртвого человека?.. Но синяк сверху давил всё сильнее, а стул, на котором сидел Кинг, как будто постоянно проваливался всё ниже. На периферии зрения мельтешили полчища насекомых.

А потом он вдруг очень чётко увидел картину: обширное серое пространство, уставленное рядами кресел, за панорамными окнами клубится серый туман. В центре пространства стоит человек в строгом сером костюме, белозубо улыбаясь, очень знакомый человек. Выборы президента… как его… Грей?.. Кинг тогда специально голосовал за Фарму, хотя тот ему не нравился, потом преследовало противное чувство предательства, даже если учесть, что Фарму убили… вроде бы…

На кой чёрт я вижу президента? — с трудом, но почти без удивления подумал Кинг.

XI

Рен и Риз: глитч и ветер. — Пассажир. — Сол в Доме Кошмаров. — Сила воли Морджи. — Кинг в Серых землях. — Милтон гневается, а Эл-Джей захлопывает рот. — Тристан слышит странный гул.

Рен Кербер, проследив за длинным авто, которое увозило Ониро прочь, хотел уже снова вернуться в Ратушу, но ещё издали понял, что запущенный процесс развернулся наконец на полную мощность, теперь при всём желании его было не остановить. В ухе пиликнул старый код, тот, которым они пользовались давным-давно: «Где ты, брат?» Рен улыбнулся и, доверяя мышечной памяти, отстучал ответ по запястью, отправляя координаты. Присел на одну из уличных скамеек, не спуская взгляда с Ратуши, где продолжала вытворяться бесконечная вечеринка. Время — странная штука… Для тех, кто внутри, оно сейчас, должно быть, воспринимается совсем иначе…

Сквозь ставший уже фоновым гул он услышал лёгкие шаги и обернулся. К нему спешил Риз.

— Оэ ‘эхау? — «Он уехал».

Рен кивнул, похлопал по чуть пружинящему тепловатому покрытию, приглашая брата сесть рядом.

— Хайпер в безопасности. Но ты посмотри, как оно выросло!

Уточнять, что именно выросло, не было надобности — Риз тут же повернул голову в сторону Ратуши и прорычал что-то невнятное, соглашаясь с братом.

— П’чему? — только и спросил он.

Рен пожал плечами.

— Я рассчитывал на некоторый эффект, но, признаться, не на такой. — Он улыбался, но за улыбкой Риз разглядел потрясение.

— Там ээсть кто-то изуээ? — «Там есть кто-то извне?»

— Нет. Только местные. Шишка исчез, внутри его нет. Малыша увела Кара Коллинз. Бизон и Сай вне зоны действия. Солдата, как ты сам видел, отозвали…

— Шишка. Малыш, — усмехнувшись, повторил Риз почти без акцента, вытер натекающую в уголках тонких пятнистых губ слюну. — А наши?

— Внутри. — Глаза Рена сузились. — Где же им ещё быть?

Заметив что-то уголком глаза, Рен развернулся всем корпусом. Сперва он не мог понять, что происходит, но когда его руку сжала горячая рука брата, Рен словно бы вернулся из секундного обморока. Здания вокруг колыхались, шли волнами, мельтеша глитчем осыпающихся пикселей.

— Чёрт, — пробормотал Рен. — Мы сделали это.

— И они, — тихо добавил Риз, — тоже.

То ли стон, то ли вздох, то ли ветер — волна движущейся материи пронесла это вместе с собой, заставив Рена вскочить с места с заколотившимся сердцем.

— Что это? — вырвалось у него вместе с трудным дыханием.

— Ор’ракул, — ответил Риз, не выпуская руки брата из своей.

+++

Дэйл на заднем сиденье «плимут-нео электра», только салон авто больше, чем ему казалось. Освещение приглушено, горят огоньки на передней панели, за окнами — чудесная орегонская ночь. Можно чуть повернуть голову и увидеть бриллиантовую россыпь звёзд на бархатистом иссиня-чёрном небе, а если немного опустить взгляд, то становятся видны несущиеся мимо верхушки чёрных деревьев. Машина едет быстро и плавно, оставляя за собой километры между Сейлемом и Портлендом, а может быть между Портлендом и Сиэтлом…

Дэйл молод. Ему двадцать пять. Он лежит на заднем сиденье «плимут-нео электра», что несётся по скоростной дороге, а ночь бежит вровень с авто.

Тепло чужого тела. Это Ноэл. Дэйлу наконец удалось уговорить его выйти из дома и совершить автомобильную прогулку, и вот они едут…

Кто ведёт машину?

Дэйл не успевает додумать эту мысль, поскольку важней вдруг оказывается близость Ноэла, его бирюзовые, без зрачков, глаза, сияющие в темноте.

Опусти окно вот так

Прохладный ночной воздух любопытен

Пусть весь мир заглянет

Какая разница, кто что увидит?

Эту песню Дэйл не помнит, но откуда-то знает её. Тягучий, тёмно-синий ритм. Движение, которое хочется убыстрить. Может быть, это вовсе не ночь за окном. Может быть, это синий вакуум. Дэйл ощущает одновременно невероятную лёгкость и придавливающую тяжесть. Должно быть, он перебрал тех маленьких пилюлек, которые глотал во время работы, чтобы не падать от усталости. Дэйл улыбается. Он молод, он не устаёт. Глаза Ноэла прямо над ним, тепло тела вдавливает его в мягкое чуть пружинящее сиденье «нео-плимут электра». Снаружи авто — такого же цвета, как и ночь вокруг. Почему-то он уверен, что это только сон. Он никогда не видел, чтобы Ноэл выходил из дома. Но зачем тогда ему машина?

И кто ведёт её сейчас?

Вираж, лёгкий крен — машина поворачивает, дорога на этом участке извилистая из-за скал.

«Ноэл, — хочет спросить Дэйл. — Кто ведёт машину?»

Вдруг он отчётливо ощущает — потому что видеть он этого не может — просто чувствует, знает: они не вписались в поворот. Паника пронзает его металлической иглой, насаживая, словно бабочку на булавку. Вот-вот последует удар. Мысленным взором он видит ограждение моста, которое они сметут, а потом будет кувыркающийся полёт с приземлением в ущелье. Без выживших. Светящиеся бирюзовые точки мигают и исчезают. Тепло пропадает. Салон машины разлетается на атомы в чернеющем вакууме.

Остаётся только тьма и падение.

+++

И они всё-таки упали. Сол, вздрогнув всем телом, открыл глаза. Он только что видел самого себя таким, каким был когда-то — по макушку затянутым в тайну бирюзовоглазого Ноэла С. Райса, слишком часто под кайфом, бездумно несущимся по хайвею жизни.

Момент ясности прошёл, и в следующую же секунду Сол едва не задохнулся от отвратительного запаха. Он приподнялся на руках, отвернулся, ощущая рвотные позывы, но его желудок был пуст. Сплюнув на пол, что принесло лишь относительное облегчение, Сол поймал себя на том, что его руки обнажены, бледная кожа чуть светилась на фоне тёмного, покрытого пятнами цвета ржавчины, пола. Что происходит?

С трудом поборов тошноту и накатившее головокружение, Сол кое-как сел. Он и правда был обнажён, из одежды не осталось ничего, исчезли даже заклёпки из ушей. Со всех сторон к нему подступала темнота, Сол находился на краешке скудно освещённого круга. По самому центру этого круга стоял мерзкого вида железный стул, привинченный к полу и покрытый отвратительными потёками. Стул был пуст.

Это место, где они держали Кинга, понял Сол. Но где же он?

Окружающий мрак был плотным, как чёрный туман. Сол запрокинул голову, пытаясь понять, откуда исходит тусклый свет, но так и не смог разглядеть источника.

Зато он увидел ленты, спускающиеся сверху.

Коричневые ленты.

+++

В ухе пиликнуло:

— Перерыв!

Морджи поморщился. Голосок был мультяшный, гнусавый и пренеприятнейший, но именно его он всегда использовал, чтобы напоминать себе (и другим) о необходимых вещах. Сейчас, вроде бы, ситуация немного подвисла и совсем уж контроля не требовала. Вернее, скажем так, контролировать её теперь было всё равно невозможно.

С сожалением переведя устройства в режим пассивного наблюдения, Морджи усилием воли заставил себя подумать о перерыве.

Перерыв можно было бы потратить на…

Коснувшись мета-очков, Морджи пролистал записную книжку. Ага. Помечено неоново-красным: занести еды Тристану. У него-то после того, как Белый Пёс ушёл, не осталось никаких — пусть хотя бы и виртуальных — контролёров. Брэз просила за ним присматривать. Помним мы, каким он был ещё до Пса, но уже после смерти деда — костлявое пугало…

Морджи, не поднимаясь пока со своего специального «Фронт-один»-овского кресла, открыл дверцу холодильника, посмотрел, что в нём. Батареи энергетиков и кое-какие устройства, требующие холода. Тристана таким явно не накормишь. А пицца куда-то делась… (На периферии зрения, вроде бы, мелькнули качающиеся штабели пустых коробок. Пизанские штабели, кренящиеся, но не падающие. Пока.) Соединившись по быстрой связи с закусочной «У Сам-Сама», Морджи заказал целую коробку нэмов — можно будет забрать по дороге. Наконец, поднялся и пошёл, пришаркивая разношенными кроссами, к лестнице, ведущей из подвала.

Хорошо, что уже успело стемнеть (дневной свет всегда действовал на Морджи угнетающе), но всё равно улица казалась слишком уж широкой и незащищённой.

Морджи постоял, моргая глазами за подстроившимся к освещению пластиком мета-очков и не решаясь сделать шаг, в дверях, но потом всё же храбро двинулся в сторону Сам-Сама. Брэз сказала, что этому тоже можно научиться. Выходить из уютного подвала. Ходить по улицам. Хорошая девушка. Могла бы быть его, но этот Звукач на удивление быстро вклинился в их отношения…

На крыльце кафе он столкнулся с рыжей Мариной, женой Конста Володина, та быстро улыбнулась:

— Привет, покемон!

Помахала рукой, скользнула к своему мотоциклу и взяла с места. Морджи посмотрел ей вслед, вздохнул. Почему все лучшие девушки уже заняты?

Ему пришлось ещё немного подождать, пока вынесут заказ. На табурет у стойки Морджи не рискнул забираться, присел на диван, сразу заняв почти всю площадь, понаблюдать за посетителями. Что-то явно творилось в районе. Джейсоны — их Морджи распознавал и без масок — собирались группками за столами, шушукались. Морджи усмехнулся про себя: ну да, ну да, а ты здесь совсем и не причём…

Парнишка в чёрном фартуке принёс вкусно пахнущую коробку.

Подавив в себе желание тут же раскрыть коробку и полакомиться содержимым, Морджи покосился на заоконную реальность, мысленно сжал волю в кулак и поплёлся к Тристану. Тот жил слишком высоко, но раз уж Морджи уже вышел на улицу и даже купил ему еды, то, что ему остаётся делать? Мысленно он представлял себе, что Брэз одобрительно улыбается ему. Она когда-то носила такие симпатичные короткие маечки… И они ведь были почти совсем близки! Эх-эх… Активировав защиту, Морджи проверил состояние процесса по мета-очкам, но всё было тихо, даже хайпер уже потихоньку сворачивался.

Лифт поднялся быстро, можно было бы и подольше. Морджи авторизовался у двери Тристановой квартиры (конечно, не как Морджи) и вошёл. Тристана дома не оказалось. Зато в квартире было почти совсем темно — все окна в камуфляже, подмигивают индикаторы устройств — и потому уютно.

Морджи опустился на диван и решил немного подождать. Выудил из коробки явно причитающийся ему за труды нэм с говядиной и съел его.

Он как раз потянулся за пятым нэмом, когда началось это.

+++

Кинг стоял под низким давящим небом. Только что он сидел, только что небо было потолком — и вот нате! Никакого потолка, хотя давит всё так же. Фигуры собеседников, которые он видел и раньше, сильно уменьшились, оказавшись значительно дальше, чем он предполагал, разговора отсюда он уже не мог слышать. Сухие травы кололи обнажённые ноги, среди трав что-то шуршало, будто там бегали полчища крыс. Крысы Манхэттена. Лемми и Рори рассказывали ему, что раньше на Манхэттене водились гигантские крысы, которые назывались «ратамахатта». Кинг им не верил, он думал, что всё это они выдумывают. Какие крысы могут быть в Высокой Деревне? Лемми и Рори говорили, что тогда и Высокой Деревни на острове не было, был просто городской район. И откуда они всё это узнавали? Кинг считал, что «ратамахатта» были придуманы для того, чтобы доказать ему: те крысы, которые временами бегали по их собственному дому — это, считай, и ничего, по сравнению с крысами Манхэттена. Это, считай, не крысы даже, а так, мыши, или совсем уж маленькие кукарачи.

— Ку… ка… ра… чи… — повторил онемевшими губами Кинг и с удивлением услышал свой голос. Голос был глухой, невнятный, но всё же.

Далёкие фигуры оглянулись на него, как будто услышали. Кинг не мог разобрать их лиц, но знал, что они на него смотрят. Он поднял руку, — движение было словно под водой — помахал. Один из собеседников махнул ему в ответ, и тут же непонятная сила подняла Кинга и потащила вперёд, к ним. Острые, зазубренные края сухих трав царапали его ноги, что-то мелкое подскакивало из травы, норовя ухватить его за ступни. Стоячий воздух был холодно-стылым, монотонность бескрайнего серо-бурого поля и низкого набрякшего чёрного неба над ним не нарушалась ничем. Несмотря на кажущуюся скорость передвижения фигуры приближались медленно. Постепенно поток, подхвативший Кинга, иссяк, и он двинулся вперёд своими ногами, но всё никак не мог приблизиться к своей цели. В какой-то момент он понял, что нечто за спиной удерживает его. Кинг обернулся и увидел длинные коричневые ленты, опускающиеся с самого неба прямо к его лопаткам: он был чем-то вроде куклы-марионетки, безуспешно старающейся уйти от своего хозяина-кукловода. Но кто же хозяин? Кинг запрокинул голову, и сперва ничего не увидел, а затем всё же разглядел…

…очень высоко, прорезая застойную муть тяжёлых клубящихся туч, белело крошечное, словно след от иглы, пятнышко. Кинг всмотрелся повнимательней…

+++

— Верно, — произнёс мужчина, похожий на [Грея]. — А ты кто такой? Неужели… один из Райсов?

Брови у них одинаковые, решил Эл-Джей. И не только брови. Знает ли [Грей] об этом? Должен знать. Вешнее сходство настолько очевидное, но диапазон…

На вопрос Милтона (будем звать его так) Эл-Джей кивнул, решив продолжить игру, начатую ещё с Карой.

Очередная ослепительная улыбка.

— Ваш дом всегда был лоялен ко мне. Рад видеть, что это отношение осталось прежним.

Райсы? Лояльны к Милтону? Эл-Джей пока что не мог с полной уверенностью сказать, кого он видит — реального человека или голограмму. Зато он хорошо осознавал собственную пустотность (и райсовость на поверхности, словно корочка).

— Посмотри в окно. Что ты видишь?

Эл-Джею совсем не хотелось оборачиваться к голограмме, а, возможно, и реальному Милтону спиной. Тот, по-мальчишески тряхнув головой, сам направился к нему быстрым пружинящим шагом.

— Не бери в голову. Миг реализации всегда вызывает шок.

Милтон прошёл совсем рядом с Эл-Джеем, но даже так Эл-Джей не смог определить его материальность. Мужчина выглянул в окно.

— Началось, — удовлетворённо сказал он и тут же нахмурился, плотно сжав губы. — Чёрт возьми, — процедил он. — Это не то!

Повернулся к Эл-Джею.

— Кто запустил программу?

Эл-Джей молчал.

Милтон шагнул к нему и схватил за ворот фуфайки. От его рук ощущалось тепло.

Он был реальным.

— Кто запустил программу? — повторил Милтон, фокусируя свой взгляд на переносице Эл-Джея. Психократ. Эл-Джей внутренне тонко улыбнулся, ничуть не испугавшись. И тут же ощутил знакомый пронзающий — от лба до затылка — удар.

Комната исчезла, сменившись бескрайними оранжево-розовыми условными полями сетки координат; парящий треугольный глаз в ореоле крыльев ощущался — был невидим — за спиной, стал точкой обзора вместо Эл-Джея, глядел туда, где только что был Милтон, словно пустота отсутствия каким-то образом несла в себе всю необходимую информацию. Абстрактные фигуры-облака, несущиеся над далёким горизонтом, сперва удалились, уменьшившись до невидимости, затем резко приблизились, заполонив весь обзор своим гудением, составленным из символов и информации, и снова исчезли, уступив место выбросу лиловых лент.

Всё это было знакомо по прежним «выносам» Эл-Джея из себя (как это назвать иначе, он так и не придумал), но вместе с тем как будто приобрело ещё одно измерение, неизведанную ранее глубину и вовлечённость. То, что было за спиной Эл-Джея — то, чем сейчас был сам Эл-Джей — смотрело в отсутствие Милтона. Лиловые ленты складывались в замедленный грохот детской считалки (тоже знакомой).

Эл-Джей пришёл в себя.

Он лежал на полу в Панорамном зале, по-видимому, на том же месте, где свалился, когда его настиг припадок. Впервые к нему в голову пришла мысль: а что, если пространство, в которое он попадает, существует в своём собственном, отдельном временнóм потоке?

Эл-Джей сел, не сетуя на привычную скотому — глазную мигрень. Несмотря на то, что мерцающая загогулина по центру обзора мешала как следует разглядеть помещение, он понял, что Милтона здесь нет.

Был ли он вообще — вот в чём вопрос.

Второй вопрос — что именно «началось»?

И третий — почему это оказалось «не то»?

Эл-Джей подошёл к окну. Рябь перед глазами раздражала, однако не до такой степени, чтобы он не смог заметить движение.

Серая материя (паутина, как он определил её прежде) под ним — под башней — двигалась, словно волны.

Ага. Вот это-то, наверное, и «началось».

Оставались не разъяснёнными пункты первый и третий, но Эл-Джей был уверен, что и на них сможет отыскать ответы.

В конце концов, он ведь проходил «АМА-Зону».

А потом Эл-Джей понял, что всё немного (немного?!) сложнее: над серым волнующимся полем зависла человеческая фигурка. Она просто парила в воздухе. Нет, это не был Милтон.

Эл-Джей захлопнул рот.

И снова выпал в условное поле.

+++

Тристан замер, прислушиваясь. Обычно любое оборудование гудело приятным фоновым шумом, к которому Тристан за годы своей конструкторской деятельности уже привык. Но здесь, в этом месте, к фоновому гулу примешивалось ещё что-то, какой-то дополнительный спектр. Неуютный, незнакомый. Губы Тристана скривились. Он огляделся. Ровное освещение размазывало свет и тени, но ангела не было видно: он исчез.

Как же мне узнать, когда наступит момент?

Некоторое время Тристан напряжённо размышлял, не замечая того, как продолжают шевелиться его губы.

Ангел сказал, что потом кое-что можно будет взять. Потом — это когда?

Он сказал «жди». Но жди — чего?

Может быть, изменения сигнала?

Гул нарастал, и только сейчас Тристан сообразил, что тот доносится как будто откуда-то из центра комнаты да ещё и сверху. Да, в центре, над серединкой соединения лепестков саркофагов, гул был сильнее, более того, он почти был осязаемым. Тристан даже протянул руку, чтобы пощупать его, но пальцы встретили только пустоту.

Он упоминал резонанс. Значит, я это точно почувствую.

Тристан немного успокоился.

Интересно, вернётся ли Риз?

XII

VITA et LUX и зеркала. — Текс, Саранча и некто третий. — Сол в Серых землях. — Ониро дома. — VITA об искусстве, LUX и ТЬМА. — Кое-что, происходящее одновременно.

Лукас Линдберг, находившийся в одной из шикарных приватных комнат Центра Виктории, встал с дивана. Пришла пора облачаться. Каждый перформанс требовал определённого внешнего вида, одежды, причёски, украшений (или их отсутствия) — иными словами, состояния, для которого внешние модуляции являлись не менее важными, чем внутренние настройки.

В комнату заглянул Вита, встретился с Лукасом глазами, чуть улыбнулся — не характерно для обычного себя, мягко. Комментарии были излишни: оба понимали, что каждому из них следует делать. Перформанс «VITA et LUX» был неотделим от жизни, он и был — жизнью.

У них никогда не было чёткого плана. Всё рождалось спонтанно как ответ на реальность, точечная реакция на сиюминутное. Чем-то это напоминало Лукасу игру в слова, в которую он играл когда-то с матерью (до того, как мать сошла с ума): один игрок называл слово, а второй должен был придумать и объяснить для него антоним. Не всегда антонимы получались полными, и тогда приходилось выкручиваться, обрисовывать ситуацию… Слова «контекст» Лукас тогда ещё не знал.

Уже некоторое время он ощущал, как рождается нечто огромное, тёмное, тугое. Ощущение давило изнутри, вызывая смешанные чувства, порой близкие к тошноте, порой — к возбуждению. Голова непроизвольно поворачивалась в сторону Манхэттена, клубившегося невнятной серой массой за полосой воды. Несмотря на плотные бархатные портьеры, который Лукас уже успел мысленно обозначить «драматическими», закрывавшие большую часть обзора, комната казалась слишком открытой, пусть администратор здания и уверял, что стекло бронированное.

«Ты заметил, что с тобой обращаются как с наследным принцем?» — Вита мог бы сказать это вслух, но не сказал: Лукас и так прочитал это в его взгляде. Лукас не задумывался о причинах такого отношения, однако принимал его как само собой разумеющееся. Себя он, впрочем, считал просто художником.

Электронное зеркало (безопасная пустышка) отразило его в полный рост — высокого (пусть ниже Виты), широкоплечего, с выбритыми висками и длинными тёмно-красными волосами, зачёсанными на одну сторону. Гордая посадка головы, высокие скулы, прямой нос, миндалевидные глаза — серая радужка становится светлее или темнее в зависимости от освещения — что ж, в его внешности и правда было нечто королевское. В уголках полных, украшенных металлическими гвоздиками губ притаились слишком ранние горькие складки, — и они тоже были прекрасно различимы в отражении.

А вот живых татуировок, чёрными змейками ползущих по его бледной коже, это зеркало не видело.

Поморщившись, Лукас накинул на себя бордовый бархатный халат (такое чувство, будто на него пошла оставшаяся от портьер ткань, хотя, разумеется, это было не так).

Странная вещь — зеркала. Люди часто говорят, что зеркала врут, и это действительно так. Но помимо этого зеркала показывают и то, что видишь обычным взглядом, и то, что от обычного взгляда скрыто. Настоящие зеркала, не эти электронные суррогаты.

Тёмное толкнуло Лукаса изнутри.

«Я словно беременная женщина», — подумал он.

В Доме Линдбергов — когда-то родовом гнезде, а теперь известном арт-объекте в Копенгагене и европейской резиденции V&L — не было ни одного настоящего зеркала. Более того, оказалось, что их вообще не так-то просто достать в Европе. Смутные слухи о пятнадцатой волне, которая сводит с ума и которая как-то связана с зеркалами… Как всё это проникает в людское общество, почему вдруг массы подхватывают какую-либо идею и, не потрудившись проверить, тут же приступают к «ликвидации» или «профилактике»? Кампания производителей электронных зеркал — вы с любого ракурса по щелчку пальцев, хватит крутиться, пытаясь рассмотреть свою спину, просто, доступно, недорого (весьма относительно)… Может быть, где-то у кого-то что-то осталось, но теперь само понятие «старого» зеркала связано с чем-то запретным, тёмным, с каким-то сомнительным культом…

Не оборачиваясь, Лукас уловил бесшумную походку Виты. Тяжёлые руки опустились ему на плечи, а низкий голос пророкотал в ухо:

— Сегодня воистину знаменательный день.

Вита развернул его и легонько подтолкнул. Как всегда, объяснять не пришлось: на комоде возле двери инородным фрагментом смотрелось маленькое антикварное зеркало на подставке. Они приблизились к нему, заглянули — Вита из-за плеча Лукаса.

Зеркало отражало кусочек стены, потолка и — частично — двух мужчин, один из которых против света казался совсем тёмным, а у второго, облачённого в винного цвета одежду, на открытых участках кожи неуловимой рябью мелькали и извивались чёрные полосы.

Атратус был совсем рядом.

Но это Лукас знал и без зеркала.

+++

— Птичка напела, что Морджи покинул своё подземелье и двинулся куда-то в сторону Тристанова гнезда. — Текс шлёпнул пакет с такос в центр стола.

Саранча сразу сообразил, что к чему:

— Чувствует, что началось, поэтому не может усидеть на месте.

Текс ухмыльнулся:

— Для Морджи это просто подвиг!

— Ещё бы! Хотя он и сам, небось, приложил к этому лапу!

— Ха-ха! Свою огромную лапу! Кстати, видел Марину, она сказала, что Конст при полной готовности, его парни тоже.

— Отлично!

Братья переглядывались, перемигивались и ухмылялись. Через несколько минут за Круглым столом соберутся все Мёртвоголовые рыцари. Такос исчезнут. Будет немного разговоров, будет план. А потом начнётся Настоящая Потеха. Жаль, что Весельчака нет.

Человек, вошедший только что в их святая святых, в планы Мёртвоголовых абсолютно точно не входил.

Первым делом он поднял руки, показывая, что невооружён.

Потом сказал:

— Может быть, для вас это странно, но найти вашу Тайную Комнату оказалось куда проще, чем найти Морджи. А нам нужен Моржди.

Так и сказал — «нам» — хотя был один. Невооружённый и против братанов Сантос.

Текс и Саранча переглянулись снова.

+++

Ленты колыхались уже у самого лица. Сол попробовал от них отмахнуться, но одна из коричневых полосок тут же обвила его руку и рванула вверх. В следующее мгновение Сол очутился на краю бездонной чёрной дыры, чудом удержавшись от падения. Сол сделал осторожный шаг назад, потом ещё один и только тут оглянулся.

Его окружал мир цвета сепии и пыли, развалины города после бомбардировки — груды битого кирпича, остовы стен, ямы, провалы, заполненные мусором. Кое-где со стен свешивались дырявые полотнища, чуть колышущиеся, хотя ветра не ощущалось. На самом Соле теперь была надета ветхая военная полевая форма, кое-где ткань вытерлась настолько, что сквозь неё просвечивала кожа, и старые-престарые военные же ботинки.

Я всё ещё в Доме Кошмаров. Вероятно, это какое-то психо-воздействие.

Боковым зрением Солу померещилось движение, он повернул голову, но это оказался просто кусок ткани, своими складками и прорехами напоминавший недоброе старческое лицо.

Когда-то я читал о пытках, при которых на мозг жертвы оказывалось действие, изменявшее восприятие реальности и, главное, времени… Жертва могла за несколько минут прожить огромный отрезок жизни, находясь в неком пространстве кошмара…

Я правда читал об этом или говорю о том, что вижу сейчас? Больше всего это похоже на сон.

Сол посмотрел на свои руки. Они были абсолютно чёткими, не изменившимися. Тогда он пощупал ткань формы. Пальцы ощутили мягкие, распадающиеся от трения волокна нитей.

Что же это? Как мне вернуться? И где же Кинг? Кинг где-то здесь… Надо его найти.

Приняв решение отыскать Кинга, Сол двинулся вперёд. Осторожно заглянул в дыру, но не увидел ничего, кроме тьмы. Обошёл её, едва не соскользнув с груды обломков возле обвалившейся каменной стены, и начал пробираться дальше.

+++

Под веками Ониро быстро двигались глазные яблоки, ресницы трепетали. Чем-то он напоминал кота, которому снится сон об охоте.

Существо в маске с непонятным иероглифом, которое на руках внесло Ониро в его квартирку и положило на кровать, прижало палец (на руках у него были перчатки) к отсутствующим у маски губам, жестом показывая соблюдать тишину, затем указало на Ониро. Расшифровать это не составляло труда: пусть спит.

Мэй Ким кивнула. Подозвала существо к себе, быстро написала на дверце холодильника: «Сколько будет спать?»

Маска пожала плечами. Написала в ответ: «Пока не проснётся» — и быстро покинула помещение.

Мэй Ким присела на краешек кровати и погладила Ониро по лбу. Он выглядел усталым. Так что пусть спит.

Но кто был этот странный человек? Если это вообще был человек…

Мэй Ким поёжилась и на всякий случай заперла дверь на код. Потом прилегла рядом со спящим, готовая защищать его, если понадобится.

Знать бы ещё, от кого.

+++

Голос Виты Каниса рокотал, словно сдерживаемое землетрясение, — Вита старался говорить не слишком громко, поскольку слушатель был всего один.

— Искусство — это возможность взглянуть на мир через призму восприятия художника, который является как бы посредником между неосознаваемым хаосом бытия и видимой упорядоченной реальностью. Он выступает дешифровщиком, его ценность состоит в том, насколько более полным, многослойным и одновременно ёмким является конечный продукт, не теряющий при этом общей идеи Прекрасного… Хорошая проза — это кодировка реальности в слова, поэзия — вершина этого кода, поскольку, благодаря образности, несёт в себе ещё больше бит информации. То же самое и в других видах искусства. Все они поднимаются пирамидально, от пустого переноса видимого в основании до вершин символизма, выраженного в максимально простых и ёмких многомерных формах.

Лукас, лежащий на диване (и тут всё тот же бордовый бархат!) словно барс, приподнялся на локте, следя за тем, как Вита меряет широкими шагами пространство перед драматическими портьерами, скрывающими за собой гигантское окно. Как будто сценический занавес. Только вот по какую сторону зрители?

Между тем Вита остановился и уставился на него своими горящими драконовскими глазами.

— Есть что-то добавить? — спросил он угрожающе.

Лукас покачал головой и снова улёгся, изучая потолок (подсветка складывается в барочные узоры из роз и купидонов… чёрт возьми, что это за номер такой? Для новобрачных, что ли?).

Вита, сложив руки на груди, некоторое время смотрел на него — то ли оценивал возмутительно индифферентную реакцию, то ли просто любовался, как любуются опасным хищником из-за прозрачного барьера. Когда Лукас снова повернулся к нему, он уже сидел по-турецки на полу напротив дивана и вид имел спокойный и задумчивый.

— Манхэттен, — сказал Лукас.

— Высокая Деревня, — кивнул Вита.

Лукас побарабанил длинными когтями по подлокотнику дивана, раздвигая портьеры.

Вита поднялся, подошёл к окну, заслоняя своей массивной фигурой весь обзор.

— Худший вид в городе, — пробормотал он. А потом задал свой любимый вопрос:

— Как это можно исправить?

Лукас со звериной грацией мягко соскочил с дивана, занял своё место по правую руку от наставника.

— Я не знаю, можно ли это исправить… — начал он и тут же едва не задохнулся от накатившего изнутри чувства ТЬМЫ. Он покачнулся, но Вита удержал его. Несколько чёрных сгустков сорвалось с губ Лукаса, упав кляксами на драгоценный шиншилловый ковёр и тут же исчезнув. Это состояние Вита хорошо знал. Оно никогда не было вовремя: оно просто было.

— Лукас? — позвал Вита, осторожно дотрагиваясь до бордово-бархатного плеча.

Лукас поднял лицо, медленно развернулся на голос. Его глаза были полностью чёрными, тьма вытекала из носа и рта, губы расползлись, показывая негатив к белоснежным зубам: нечто чёрное и как будто втягивающее свет.

В следующее мгновение тьма хлынула из него потоком.

+++

Вита опустился на одно колено рядом с Лукасом, придерживая его за плечи.

Ониро застонал во сне.

Серж Ненадович, «Звукач», уже несколько минут бессмысленно таращился в окно, забыв о том, что подрядился кормить сына. Недоделанные бутерброды — хлеб, салат и ветчина — лежали на разделочной доске.

На лице Тристана отразилось удивление.

Пирс шагнул к Эрику и обнял его, не чувствуя боли от множества шипов.

Эл-Джей, едва придя в себя, снова потерял сознание.

Где-то во Владивостоке Ноэл С. Райс ощутил, как что-то мокрое сползает по его губам. Он поднял руку, стирая влагу, и поднёс её к глазам. Это была кровь.

Братья-псы переглянулись. Рен казался бледным даже под своей шоколадной кожей, Риз плотно стиснул доберманьи зубы. Оба они поняли, что, похоже, уйти уже не успеют.

Мёртвоголовые (за исключением Текса и Саранчи) в составе прочих Джейсонов с воплями атаковали Фредди — прямо на Нижних Уровнях, в любое другое время эта попытка была бы обречена… Но вместе с ними был и Конст Володин, и его акустическая пушка, и его ребята-завсегдатаи гравизала «Созвездие».

Брэз наконец достучалась до Морджи, и оба они — хоть и в разных местах — и не без помощи прочих фронт-одиновцев — петляли, словно зайцы, уводя сигналы тревоги Барона от целей. Почти пустая коробка из-под нэмов Морджи совершенно не беспокоила, как и то, что он подключился через персональный Тристанов слот.

Сам-Сам, в последние полтора часа лично наблюдавший за Оракулом и по этому поводу облачённый в шубу и унты, как будто засёк движение. «У него губы пошевелились, — рассказывал он потом. — Клянусь, он улыбался!».

— Ну что же, — сказал Лоуренс Джонс, наблюдая за мониторами. — Пора.

Он выпрямился и скомандовал:

— Приготовить системы! Обратный отсчёт!

Сразу после «нуля» оборонные системы ССША произвели один бесшумный залп.

XIII

Треугольный свет. — Ониро просыпается. — Пустая коробка и люди в масках. — Пирс чувствует скорость.

Кинг, извернувшись, ухватился за концы лент и тут же взмыл в воздух, как будто пальцы кукловода решили поднять своенравную марионетку. Белое пятнышко в просвете между тяжёлыми тучами, напоминавшими пыльные клубки, становилось всё больше — Кинг стремительно к нему приближался. И чем лучше он мог разглядеть то, чем являлось это белое пятнышко, тем сильнее удивлялся, поскольку было оно в мире серости и тягомотины совершенно инородным. Во-первых, у него были крылья, даже несколько. Во-вторых, у него был треугольный глаз — пожалуй, лучше тут и не скажешь. Не глаз в треугольнике или там пирамиде, как на старинных бумажных (целлюлоза!) деньгах, а именно сам по себе треугольной формы, какой в жизни ни за что не увидишь, разве только после особенно ядрёной «зимки», смешанной кое-с-чем… Названия вылетели у Кинга из головы (если эта голова вообще была), осталось только всё возрастающее удивление. В-третьих (продолжим!) свечение в основном было белым, но ещё немножко золотым и при этом одновременно голубоватым. Цвета не отрицали один другой, не перетекали, не менялись — просто были одновременно, как хлеб и масло, но при этом не факт, что именно масло намазано на хлеб, а не наоборот.

Всё ближе, ближе…

Ленты исчезли, и Кинг уже сам по себе нёсся к треугольному глазу, как железная соринка к огромному магниту.

Сол не успел пройти до конца особо длинной череды обломков чего-то вроде заводского цеха — искорёженная арматура и отдельные секции металлического скелета, окружённые грудами битого кирпича и разломанных досок — когда прямо перед ним возникло это.

От неожиданности Сол резко остановился, куча мусора под его ногами начала осыпаться, и ему пришлось замахать руками, чтобы удержать равновесие.

Следуй за мной, сказало оно. Это. Светящееся, треугольное, в ореоле перекрещивающихся крыльев. Сказало не словами, а прямо в мозг, в тут точку осознанности, которую сейчас представлял собой Сол.

Свет этого явления не просто освещал, он словно бы рассеивал мир вокруг.

Следуй за мной, повторило явление.

— Но как? — произнёс Сол вслух (слова звучали глухо, как сквозь слой тусклой ваты).

Сияющие крылья, удлинившись, обвили его тело, подхватили и подняли вверх… А, может быть, была просто одна яркая вспышка.

И Сол исчез.

— Это ещё что такое? — выругался Морджи, когда в верхнем правом углу от точки обзора возник непонятный треугольный глюк. — Брэз, ты видишь?

— Вижу! — тут же отозвала Бразилия. — Но это не дефы*… Эта линия должна быть чистой…

— Должна быть? — занервничал Морджи и, потянувшись за очередным (должен же был остаться ещё один!) нэмом, нащупал только дно коробки.

Бразилия Минколла-Ненадович перезагрузила очки. Треугольная помеха никуда не делась, только переместилась ближе к центру. Линия и правда была «чистой» — уж в чём, а в этом Бразилия разбиралась лучше многих. Считайте, что шестое чувство. Интуиция.

Интуиция.

Бразилия, замерев, выключила очки, медленно сняла их, отложила в сторону. Потёрла виски, приходя в себя. Ещё бы чуть-чуть и…

Включила зашифрованный канал на браслете, отправила Морджи голосовое:

— Это точно не дефы, но лучше вырубай всё. Закругляемся. Мы сделали достаточно.

Но если это не дефы… то кто?

Или что?..

Из соседней комнаты доносились голоса Сержа и малыша Влада.

Бразилия, чувствуя себя невероятно усталой, завалилась на бок на диване-мультиформе.

Немного отдохнуть.

Существо-Эрик проводило вспышку света взглядом.

— Я верю тебе, — сказал Пирс. — Я всегда верю тебе. Ты как будто часть меня… Как можно не верить части себя?

— Очень легко, — отозвалось существо. Когда оно находилось вне фокусировки взгляда Пирса Грея, то выглядело иначе, словно отражение в воде, разбитое волнами. Облики сменяли друг друга, накладывались один на другой, мерцали, шли рябью. Множество, множество лиц…

На площади братья-псы держались за руки, как когда-то, много лет назад — два голубоглазых белокурых мальчика, один почти подросток, второй совсем кроха, едва научившийся ходить, прекрасных, точно ангелы. По крайней мере, так говорили все, кто их видел. Совсем не те чудовища, что были сейчас.

Программа, запущенная хайпером, благополучно эволюционировала, росла и расширялась, подчиняя своему тёмному ритму всё большее пространство.

Ратуша стала центром, от которого, как от камня, брошенного в воду, расходились волнами круги почти осязаемой черноты. В противовес этим кругами со всех сторон Манхэттена накатывали иные волны — серые полчища существ, порой неразличимых в общей массе спинок и длинных членистых ног, порой напоминающих пауков, и ничего собачьего в них не было, ни капельки, и ни одного бриллианта. Бывает же такое.

— Эо ‘сё хайпер? — спросил Риз. «Это всё хайпер?»

Рен пожал плечами.

— Он это начал. Как удар по точке напряжения. Всё рушится.

Вид у Рена был при этом почти счастливый.

— Но почему? — Риз старательно выговаривал слова, часто облизываясь.

— Резонанс. Я так думаю. Разве это не прекрасно?

Мир вокруг крошился — лучшего слова было и не подобрать: распадался на маленькие неровные кусочки, словно слишком мягкое печенье.

— Нам отсюда не уйти, — улыбнулся Рен, сверкнув слишком острыми зубами.

Потом Риз посмотрел прямо вверх, и Рен тоже посмотрел вверх. Братья-псы одновременно оскалились. Они не успели зажмуриться, яркая вспышка ослепила их.

Тристан нажал на нужную кнопку. Перед этим он ввёл специальный код — Брэз успела переслать до того, как отключилась.

Кнопка была треугольной, с иероглифом по центру, больше всего похожим на арабскую цифру «17», только семёрка была раза в два меньше единицы и болталась наверху.

+++

Ониро проснулся. Было темно и тихо. В тишине слышалось чьё-то ровное дыхание. Мэй Ким! Сложно было сразу понять, действительно ли настала ночь или это просто изолирующее покрытие на окнах. Ониро приподнялся на локте. Так и есть, окна закрыты. Тогда почему Мэй Ким дома и спит рядом с ним? Смотрите-ка, даже не разделась… и постель не расправлена…

Ониро потёр лоб. Неприятное чувство ускользнувшего сна и дыры в голове, словно исчезло что-то важное…

Стараясь не шуметь, он вышел из спальни, осторожно прикрыл дверь. Из окна на кухне был виден кусок синего неба, но всё так же тихо, даже машины не шумят. Как будто тихий час по всему городу…

Зашёл в туалет, потом долго изучал лицо в зеркале. Неважнецкий вид. Под глазами тени, щетина такая, будто пару дней не брился… И почему на нём хайперская одежда?.. Принять душ или сперва поесть?

Ониро с остервенением стащил с себя чёрный наряд, как следует вымылся, побрился, сунул одежду в стирку, накинул махровый халат. Так-то лучше. Теперь завтрак. Кофе или чай? Чай. И, пожалуй, овсяная каша с молоком и протеином.

Странно было есть в тишине. Допив чай, Ониро не выдержал, воровато оглянувшись, распахнул окно, выглянул на улицу, покрутил головой, пытаясь рассмотреть движение где-либо — ничего. Очень странно.

Потом, будто ужаленный, подскочил на месте, кинулся в спальню за мета-очками — они обнаружились на тумбочке возле кровати. Мэй Ким всё ещё спала, не обращая никакого внимания на ворвавшийся в открытую дверь дневной свет.

Ониро схватил очки, выскочил на кухню, прикрыл дверь. Надел очки, активировал… Ничего не произошло. Чего он ждал? Ониро сам не знал. Чего-то важного. Объяснения. Всё это слишком уж напоминало сон во сне, когда просыпаешься в своей собственной (вроде бы) квартире, и живёшь, и что-то делаешь… а потом просыпаешься снова.

— Кря! — слабо раздалось в звукоприёмнике, и этот звук заставил Ониро вздрогнуть всем телом. Что-то постепенно выползало в область зрения, но никак не могло собраться, оставаясь полупрозрачным глюком со сбитыми пикселями. Не сообразивший заранее надеть управляющую перчатку, Ониро попытался вручную подкрутить фокусировку, но добился только чуть менее рассыпающегося изображения. Такое чувство, будто визитёр облачился в мимикрирующий костюм, не успевающий толком подстраиваться под скорость его передвижения. Это раздражало.

— Кто здесь? — не выдержал Ониро.

Тихий смех в ответ. Мельтешение исчезло, вместо этого перед глазами чётко и обыденно всплыло оповещение почты о новых сообщениях. Чертыхаясь вполголоса, Ониро вручную открыл свой виртуальный ящик.

Сообщение от Центра работы с подростками… Рассылки… Коммунальные платежи… Чек оплаты оказанных услуг… Стоп.

Чувствуя, как по спине пробежалась целая толпа мурашек, Ониро просмотрел сообщение.

В горле пересохло — подобной суммы он не получал ни разу в жизни. Даже надеяться не мог получить. Даже та скандальная вечеринка в «МОСТе», когда была убит Фарма…

Ониро на некоторое время перестал дышать, а когда вдохнул снова, то ощутил, что противная дыра в голове мало-помалу начинает становиться меньше, как бы стягиваться.

Вечеринка. Сорвав очки, он приподнял рукав халата, внимательно рассмотрел запястье. Несколько маленьких красных точек, почти незаметных. Хайперская одежда, счёт… Но почему…

Почему так тихо? Только какое-то настойчивое глухое жужжание всё ближе…

Он всё ещё сидел за кухонным столом, когда в распахнутое окно влетел дрон-курьер с полосками госслужбы на боках. Дрон скинул на стол перед Ониро серый конверт, щёлкнул камерой, запечатлевая момент доставки, и как ни в чём не бывало вылетел на улицу.

Несколько минут Ониро тупо смотрел на конверт, не решаясь даже притронуться к нему. Затем всё-таки протянул руку, коснулся чуть шершавой поверхности и тут же отдёрнул. Ничего не произошло. Пришлось снова сделать вдох и выдох и пойти на вторую попытку. На этот раз Ониро взял конверт чуть дрожащими руками, повертел его, разглядывая — никаких опознавательных знаков кроме маленького голубого треугольника с каким-то не дорисованным иероглифом в верхнем левом углу — наконец, осторожно вскрыл его, сорвав голографическую печать. Из конверта выпала мемо-карточка.

Ониро поднялся и начал ходить по кухне, то и дело бросая взгляды на ставший внезапно таким опасным стол, на котором выделялось яркое неоново-жёлтое пятнышко мемо. В конце концов он умудрился взять себя в руки, осторожно подхватил мемо, два раза едва не выронил, вставляя в дужку мета-очков, но всё-таки преуспел и в этом своём действии.

Очередной вдох — Ониро активировал очки.

Мир исчез.

+++

Морджи со вздохом снял мета-очки и первым делом заглянул в коробку. Она была пуста, только жирные пятна и уже начавший выветриваться запах указывали на то, что ещё недавно в ней были аккуратными рядками уложены Сам-Самовские нэмы. Морджи привык доверять интуиции Бразилии, её обострённому чутью. На самом деле это даже не совсем интуиция была — когда-то давно, когда Морджи думал, что у них с Брэз что-то вроде как намечается, когда, пожалуй, сам Морджи был чуть более привлекателен, чем сейчас (хотя вообще о чём вопрос?), он пригласил Брэз выпить где-нибудь (этим местом стала «Синяя Бабочка»), и там, после несколько улучшенной версии «Осы», Брэз туманно намекнула на то, что в её семье были какие-то эксперименты… ну, понятное дело, такие штуки не станешь рассказывать встречному-поперечному, но уж очень они слаженно работали тогда. И Звукач ещё не был помехой, просто забегал поболтать к Брэз в мастерскую, обсудить какие-нибудь акустические примочки (как будто Брэз это интересовало!). Вот это-то обстоятельство (эксперименты) навело Морджи на мысль, что Бразилия не просто так живёт в Примостовом районе и что своей работой она тоже не просто так занимается. А кто вообще просто так?.. Тристан, вот, тоже, явно отбраковка из проекта по улучшению генетики… Сам-то по себе красавчик, в электронике шарит, что угодно может собрать, а позаботиться о себе толком не умеет, и ещё как посмотришь ему в глаза — ну прямо как у киборга: огромные, голубые и какие-то не то чтобы пустые, но словно смотрят исключительно внутрь себя. И говорит мало, всякие там «угу» да «ага» в основном. Если не знаешь, какой он гений по части электроники, примешь за дурачка. Аутизм, вот как это называется!

Морджи ещё раз с надеждой обследовал дно коробки, но нет, не показалось — действительно пусто.

Дверь, не успев предупредить о том, кто идёт, с лязгом отъехала в сторону — как будто её просто взяли и сдвинули, насильно, механически. Морджи успел вырубить сеть (Брэз же предупреждала!) и откинулся на спинку дивана с невинным видом, пристроив на коленях коробку из-под нэмов. А что ещё оставалось делать? Сейчас наряд братков в бронежилетах и с крутыми пушками скажет ему, что он арестован, и упекут Морджи за всё хорошее до скончания века в тюрьму без права переписки… Или просто дубленут на полную катушку. И станет Морджи зомбаком.

Топота ног, впрочем, было не слышно. Только кто-то наткнулся в темноте на один из Тристановых проектов и выругался.

Потом в комнату вошли двое. В масках, но маски эти были знакомые. Одна — как будто эмблему театра спаяли в единую картинку, половина лица зверски улыбается, другая половина так же зверски рыдает, вторая — белая, в трещинах, со светящимися красными щелями вместо глаз: Текс и Саранча из Мёртвоголовых. Круче только варёные яйца.

А вслед за ними появился ещё один человек. Худой, но широкоплечий, довольно высокий, с бородкой и викинговской косицей над выбритыми висками, в армейских штанах, высоких ботинках и сетчатой майке — больше ничего в полутьме было не рассмотреть.

— Этот, что ли? — поинтересовался пришелец у Мёртвоголовых. Маски закивали.

Пришелец остановился напротив Морджи.

— Ты и есть тот самый Морджи? Это про тебя говорят, что ты здесь самый крутой хакер?

«Хакер». Надо же. Какие мы слова-то знаем. Морджи пока что решил не обольщаться.

— Я Стивен… — начал незнакомец, потом досадливо тряхнул головой и протянул руку. — Сай. Слот рабочий?

Морджи, чувствуя, как в голове начинает складываться картинка, кивнул, потом, опомнившись, пожал руку, и только после этого сообразил ответить:

— Рабочий.

— Врубай заново. Будем на пару рулить.

Сай достал мета-очки и кольца. Обернулся к провожатым:

— Спасибо, парни! Дальше мы сами!

Мёртвоголовые растворились в потёмках.

Сай опустился на диван рядом.

— Что будем разруливать? — подчёркнуто спокойно поинтересовался Морджи.

— Всё, — коротко отозвался Сай. Тот самый Сай. Неуловимый кибер-террорист. Легенда «Замка», бывший соратник самого Китайчика и Инкарнации. Морджи закусил губу, украшенную металлическим колечком. Вот так и приходит тот самый шанс.

+++

Пожалуй, главное, что Пирс сейчас ощущал, была скорость — скорость, влекущая его куда-то, бесконечное движение из точки «А» в точку «Б», а, может быть, и в точку «Z». Был ли Эрик рядом с ним в этот момент — он не мог сказать. Сейчас он не был уверен даже в том, что Эрик вообще существовал когда-либо. Эрик был не более реален, чем отсутствие скорости. Скорость была благословением.

Когда позже Пирс пытался воссоздать в памяти этот эпизод, он не мог ни за что уцепиться — ничего иного попросту не было. Никаких следов Эрика, и это было самое печальное.

Никаких следов Эрика.

_____________________________________

* Хакерский жаргон, деф = фед = федерал.

XIV

Джейсоны против Фредди. — Тристан в невесомости. — Эл-Джей ощущает себя поплавком. — Ониро свидетельствует.

Никто не знал заранее, чем могла бы закончиться начавшаяся битва между Джейсонами и Фредди: десятилетиями побеждали то одни, то другие, обычно перевес был на той стороне, что находилась на «своей» территории.

Сейчас Джейсоны атаковали на территории противника, однако их настрой явно брал верх над Фредди, угнетёнными состоянием Барона и таинственными убийствами охранников пленного Мёртвоголового. Более того, сам пленный Мёртвоголовый тоже исчез — никто не знал, куда, никто не мог рассказать об этом, но слухи ползли самые странные — странные даже по меркам Фредди, а Фредди были весьма привычны к различного рода отклонениям от реальности.

Когда же Конст Володин, владелец грави-зала «Созвездие», применил акустическую пушку — тут стало и вовсе не до шуток.

Действия велись на Нижних Уровнях, куда полиция обычно не рисковала соваться, посылая вместо себя МВТ-пауков, транслировавших в диапазоне «дубль-вэ» (действия, не прибавлявшие стражам порядка популярности, но всё же эффективные), однако на этот раз всё пошло по-другому.

Стачка накалялась, эфир кипел, полицейская волна распухла до размеров Ла-Манша (который и в прежние времена был не так уж мал), но МВТ-пауки так и не появились. Собственно говоря, МВТ-пауки вообще как в воду канули, а без них полиция начала нервничать: ещё бы, такого массового столкновения уличных банд не было уже очень давно! (Один молодой патрульный не поленился и проверил, насколько давно. Архив выдал запись о деле Хэллоуинской ночи 2146 года, стало быть, почти восемь лет назад. Но и там были «пауки», здесь же — ни одного!). Экстренно собранное совещание пришло к следующей резолюции: так как конфликт происходит на Нижних Уровнях, официально не заселённых, то оставить всё как есть, но на выходе отлавливать всех, кто покажется. В радиусе пятисот метров от территории конфликта расставить патрульных, дабы пресекать втягивание мирных граждан (тут многим пришло в голову, что мирные граждане и так ни за какие коврижки не пожелают и близко подходить к печально известной опасной зоне). Трусливо, но зато сэкономит силы и бюджет. На том и порешили.

Под землёй же разворачивалось действо, вспоминать о котором будут ещё долго.

Бейсбольные биты Джейсонов, усиленные гвоздями, опускались на бронированные шляпы Фредди, кастеты проламывали челюсти и носы, сюрикены отхватывали на лету части ушей, ножи втыкались в тела. Жалели ли Фредди, более разборчивые в выборе оружия — классические бритвенные накладки под ногтями или хотя бы перчатки с длинными, остро заточенными лезвиями — об ограниченности своего арсенала? Вероятнее всего, да. Ни та, ни другая сторона, впрочем, не использовала огнестрельное либо лучевое оружие: за одно владение подобным «богатством» можно было отхватить немалый срок. Разумеется, акустическая пушка давала Джейсонам невероятный перевес: Фредди, как обычно, находящиеся под воздействием своих «кошмароносных» смесей, были в этом своём состоянии хоть и почти невосприимчивы к боли, но от специфических вибраций, создаваемых оружием, спроектированным Тристаном Нееландером и Констом Володиным, укрыться не могли. Разумеется, их противники были защищены специальными ушными вставками с генераторами ЗОВ*.

Каждый из Мёртвоголовых — Текс и Саранча присоединились к атаке чуть позже — в тайне от других надеялся, что вот-вот в гуще битвы увидит Весельчака в его непроницаемой чёрной маске, по которой то и дело пробегает словно нарисованная мелом улыбка, но Весельчака не было.

Акустическая пушка работала на небольшом расстоянии, поскольку расширение диапазона могло негативно сказаться не только на атакуемых, но и на самих атакующих, Фредди лезли изо всех щелей словно крысы, бегущие с корабля. Что там происходило на по-настоящему нижних уровнях (сейчас-то они находились почти под самой поверхностью подземного тоннеля, ведущего на Манхэттен), можно было только догадываться. Явно ничего хорошего, раз Фредди предпочитали встретить бой с Джейсонами, а не отсиживаться в своём Кошмарном подвале.

Метко пущенный Эдди сюрикен вонзился в правое глазное яблоко одного из главарей — тот споткнулся на бегу, не понимая, откуда пришло увечье, и со всего размаху врезался в одну из металлических колонн.

— И чего тебе не сидится в бункере, крыса грёбаная? — проорал Эдди, не веря своей удаче, и уже приготовился бросить второй сюрикен, когда какой-то отчаянный Фредди мелкого ранга полоснул его лезвием прямо под нижним краешком прикрывающей лицо маски. Эдди охнул, почувствовав жгучую боль — Фредди не скупились смазывать свои когти ядом. В следующую секунду обидчика с двух сторон уложили ударами бит так кстати появившиеся Текс и Саранча.

Инстинктивно повернувшийся — поскольку голоса Эдди он, конечно, не слышал, — Гектор увидел, как Эдди схватился за шею с правой стороны. Между его пальцев показалась кровь. Гектор закричал, не осознавая этого, в один прыжок оказался рядом и успел подхватить падающее тело. Текс и Саранча уже проламывали своими битами очередную группу дезориентированных акустической атакой противников. Два Ножа, оскалившись, кинулся к ощерившейся лезвиями группировке, только что появившейся в дальнем конце тёмного зала.

Гектор опустил глаза — его корректирующие линзы в темноте работали намного лучше, чем на свету.

Кожа Эдди — те участки, что были видны из-за маски, — сильно побледнела, шея была залита кровью. Чуть правее — и удар мог бы быть смертельным. Такая маленькая рана, но отчего Эдди не встаёт? Непослушными пальцами Гектор попытался нащупать во внутреннем кармане куртки тюбик заживителя, но никак не мог его найти. Ему было всё равно, что бой продолжается, что они сейчас беззащитны. Нажав на особую точку возле виска Эдди, Гектор снял с него маску. Глаза Эдди были закрыты, он морщился от боли и тяжело дышал, продолжая зажимать рану ладонью.

Генераторы ЗОВ в ушах исправно сравнивали все звуки в белый шум, но работа акустической пушки ощущалась не столько слухом, сколько телом: каждый её залп отдавался к костях.

— Я сейчас, — бормотал Гектор, не слыша себя, забыв о том, что и Эдди его не слышит. — Сейчас найду этот чёртов заживитель, потерпи немного…

Как будто им снова по тринадцать, а не почти тридцать. Чёрт возьми, как же так получилось? Почему они до сих пор здесь? Гектор оглядел зал. Фредди, вроде бы, начали всё-таки сдавать. Появилось несколько свежих группировок, близких Джейсонам, — из других районов: «Хоккеисты» с остро заточенными металлическими клюшками, «Призраки» с рапирами, в фехтовальных масках, «Зомби НЙ» с длинными, убранными в причудливые причёски дредами и с трубками, стреляющими дротиками, «Банда ИЛЛЮЗИОН», раскрашенная во флюоресцентные змеиные цвета, вооружённая такими же пёстрыми рогатками… — все молодые, всем хочется показать себя, хочется славы…

Снова бухнула пушка, заставив Гектора скривиться, а Эдди застонать (Гектор понял это по выражению его лица), широкая спина Конста Володина была хорошо видна с этого места.

Гектор продолжал обшаривать карманы одной рукой — другой он поддерживал Эдди. Тощая полосатая фигура в шляпе склонилась над ним, но тут же рухнула, прижимая когтистую руку к боку — её остановил удар клюшкой, пробегающий мимо «Хоккеист» показал Гектору ободряющий жест.

Гектору казалось, что прошло не меньше получаса, хотя счёт шёл на минуты. Не может быть такого, чтобы я забыл заживитель, не может быть такого, чтобы Эдди достали вот так просто…

— Заживитель! У кого-нибудь есть заживитель? — прокричал Гектор в белый шум, забыв о генераторе ЗОВ.

Никто его не услышал.

+++

Тристан парил. Он понятия не имел, что это вдруг произошло с силой тяжести, но пол ушёл из-под ног, а его длинные тёмно-медные волосы ореолом поднялись вокруг головы. Наверное, всё началось с руки, нажавшей кнопку, да, должно быть, с руки. Рука втянула его в это пространство невесомости, и теперь он висел в нескольких метрах над полом, в самом центре золотистого луча, поднимающегося из сердцевины сгруппированных точно лепестки цветка саркофагов. Это было хоть и приятно, но непонятно, а Тристан не любил непонятного. Непонятное, проникнув в мозг, начинало его точить, как жучок, приходилось делать много разных дел, чтобы всё постепенно себе объяснить, и только тогда жучок исчезал.

— Скажи, что ты видишь? — раздался прямо в голове чёткий и звонкий голос Ангела, намного ближе, чем он был раньше.

— Свет, — ответил Тристан.

Ангел в его голове рассмеялся.

— Ты уверен? — переспросил он.

— Уверен, — отозвался Тристан.

Тут он сообразил, что это не просто невесомость — это движение: луч поднимал его всё выше. Тристан не мог понять, как это могло произойти, поскольку помнил, что потолок помещения, хоть и был высоким, но всё же имел свой предел. Сейчас же, запрокинув голову, он не видел никакого предела. Только свет.

+++

«Как поплавок», — подумал Эл-Джей. О поплавках он знал не понаслышке: когда-то, когда Эл-Джей жил вместе с родителями в городке Сейлем, они с отцом ездили на рыбалку. Считалось, что отдых на природе — это то, что нужно Причеру-младшему (тогда он ещё носил фамилию отца). Отец будил Эл-Джея — дома его называли Кэсси — ни свет ни заря, запихивал ещё полусонного в машину и гнал по пустынным дорогам вниз по течению Уилламетт. Километрах в сорока от Сейлема у него был маленький сарай с лодкой и крошечным пирсом — семейная реликвия, чуть не XX века. Кэсси плохо помнил, как они доезжали до места — обычно он досыпал в машине. Просыпался он оттого, что отец теребил его за плечо. От поверхности воды поднимался белый туман, небо едва начинало светлеть. А ещё было невероятно тихо. Отец отпирал сарай, они вместе выволакивали лодку, укладывали на дно снасти и выгребали подальше от берега. Иногда отец давал Кэсси погрести. Потом забрасывали удочки и ждали. О чём они говорили — если вообще разговаривали — Кэсси не помнил. Зато помнил тёмную воду, постепенно разгорающийся рассвет и тишину. Позже он понял, что для отца подобное времяпрепровождение было равнозначно Кэссиным разговорам по душам с мамой (когда он был младше): форма общения, форма передачи опыта.

Он всегда был между двумя мирами: миром реальности и миром виртуальных игр, миром Причеров и миром Джорданов. Причеры — отцовская линия — были такими обычными, такими нормальными… Джорданы — материнская линия — были такими, какими были.

Старый Баззард рассказал ему о военных опытах. Разумеется, не всё — лишь то, что нужно было знать Эл-Джею. В Милтоновские времена проводились эксперименты по созданию супер-солдата (и не только; оставалось лишь догадываться, что скрывалось за этими многозначительными словами). Кое-каких результатов они тогда добились, однако последствия оказались гораздо более интересными (так сказал Старый Баззард). Джордановская линия была линией военных, их дом в Сейлеме — с настоящим мини-бункером — был выдан ещё деду, ну и всё такое… Старый Баззард сказал, что они отслеживают потомков военных того поколения, однако существует сложность: данные о том, кто именно подвергся экспериментальному воздействию, были уничтожены. Но рано или поздно результаты проявляются… И это Эл-Джей уже много лет испытывал непосредственно на своей шкуре, а, вернее, голове.

Так вот, возвращаясь к рыбалке: сейчас Эл-Джей ощущал себя поплавком: как будто он наполовину в воде, наполовину над водой, а что-то тащит его то вглубь, то, наоборот, наружу. Более того, он даже видел словно бы обе реальности сразу: и обычный мир, и схематичное пространство с далёкими облаками и лентами звуков. Где-то на крючке болталась крупная рыба, и невидимая рука рыбака пыталась вытащить её из воды. Хуже всего, пожалуй, был тот факт, что о существовании рыбы Эл-Джей до сегодняшнего дня и не подозревал.

+++

Ониро с удивлением понял, что что-то всё-таки существует. Во-первых, была темнота. Во-вторых, оставалось его собственное сознание. Потом всё как будто сдвинулось на миллиардную часть микрона — и он оказался среди других людей, большую часть которых не знал, однако были среди них и знакомые или просто известные личности: например, господин действующий президент Пирс Грей и таинственный темнокожий мужчина, встретивший его в Высокой Деревне. Высокого парня с длинными косичками он как будто видел когда-то (память говорила что-то об оранжереях), парня-добермана он очень хорошо запомнил, хотя никогда с ним не говорил. Вроде бы, здесь же присутствовал Сол, но его никак не удавалось разглядеть. Пространство тоже не поддавалось описанию. Оно не то чтобы менялось, просто к нему не подходили никакие слова кроме того, что оно было рядом. Ониро было неловко, что он вдруг так просто и без приглашения оказался здесь.

Словно треки для хайпа, каждый из присутствующих имел свой спектр и диапазон, но доминирующим цветом был цианово-голубой. Всем собравшимся была передана некая информация; информация исходила от светящегося голубым светом образа человека (одновременно он был треугольным глазом) и как будто поступала прямо в мозг. Содержания информации Ониро передать не мог. Кроме того, произошла дискуссия, были отобраны отдельные лица из присутствующих, но как именно это происходило и зачем они были отобраны — этого Ониро тоже не в состоянии был объяснить. Он ощущал себя посторонним, скорее, как необходимый свидетель.

Встреча длилась некоторое время, а потом закончилась так же неожиданно, как и началась: темнотой, сдвигом, переносом, калибровкой.

…считать это потерей сознания или это было нечто иное? Но что — иное?

Ониро не знал. Словно сон во сне: он, вроде бы, вернулся куда-то, но это «куда-то» не было похоже на то место, откуда он начал своё путешествие.

Это «куда-то» было похоже на мутно-серое пространство заброшенного аэродрома под проливным дождём, если разглядывать его через очень грязное стекло, находясь — где?

Вопросы застыли, как кусочки грязи в эпоксидке. Левая нога взлетела вверх, ловко подцепленная невидимой петлей. Над опрокинутой головой извивался клубок чёрных змей.

Затем что-то где-то разбилось, звук — глухой, как обложенный ватой, — быстро становился всё чище и звонче.

Ониро моргнул.

_______________________________________

*Генераторы защиты от вторжения разрабатывали в своё время Кристофер Петерсон и Лоуренс Джонс.

XV

Мёртвоголовые. Окончание битвы. — Эл-Джей в Панорамном зале. Великий Исход. — VITA et LUX. — Тёмная башня. — Таинственный фургон.

Что до Мёртвоголовых, то Эдди и Гектор могли бы поклясться, что только что видели Кинга — живого, хотя и весьма относительно невредимого. Это не заняло много времени, правда, совершенно непонятно было, где же это они его увидели. (Белая комната? Стол? Незнакомые люди в халатах вокруг? Что это было, чёрт возьми?) Кроме того, Гектор хорошо запомнил, как к нему подошёл Сол и молча передал тюбик «Заживителя». В следующее мгновение он уже снова был на верхнем из Нижних Уровней и старательно выжимал средство на рану своего напарника. Никакого Сола рядом и в помине не было. Возможно, Гектор просто наконец нашёл «Заживитель» в своём собственном кармане.

Кто-то подскочил к нему — это оказался Саранча — и, вынув затычки из ушей Гектора, заорал:

— Мы их сделали!

Гектор не среагировал. До сих пор не понимая, что только что произошло, он не сводил глаз в Эдди, как будто тот мог ему всё объяснить (ведь он тоже был там? или где?). Зал полнился гулом, радостными воплями и скрежетом металла. В конце концов кому-то из «Банды ИЛЛЮЗИОН» удалось посредством электронного мегафона перекричать весь этот шум и сообщить о существовании обходного подземного пути, о котором не подозревает полиция, так что народ начал постепенно рассасываться. Ранены были многие, некоторые довольно тяжело, а вот убитых почти не было. Не без исключений, конечно.

Мёртвоголовые покидали подземный зал впятером. Текс и Саранча, всё ещё в боевом запале, продолжали отстукивать своими битами по стенам и перебрасываться дурацкими шуточками. Два Ножа, как наиболее сильный, нёс Эдди на руках, Гектор шёл рядом. Весельчак не появился.

Наверху полиция так и не дождалась ни одного из участников стачки.

+++

И его всё-таки вытащили из глубины, а вода за ним уже смыкалась, будто бы ничего не произошло. Собрание в месте, которого, наверное, вообще не существует. Фигуры знакомые и незнакомые, свет…

Всё это вдруг кончилось, как кончалось всегда. Эл-Джей, мокрый от пота, лежал на полу в сером помещении среди леса ножек, оканчивающихся где-то там высоко сиденьями кресел. Реальность, сперва зыбкая, набирала обороты, становилась всё более осязаемой.

И вот теперь Эл-Джей наблюдал Великий Исход: пауки покидали Высокую Деревню. Все они стремились в одну сторону — к Ратуше — и исчезали.

Эл-Джей удобно расположился на одном из кресел в Панорамном зале. А куда ещё было идти? У кресел были неплохие развёртывающиеся экраны и панели для управления, Эл-Джей занял то, которое, по его понятиям, было администраторским. Экраны наблюдения не требовали пароля, вообще тут ничего не требовало пароля. Возможно, они — те, кто использовал этот зал раньше, — считали, что сюда никто посторонний попросту не попадёт. Что ж, они ошибались. Никогда нельзя быть такими самоуверенными.

Итак, Эл-Джей развернул сразу несколько экранов и с разных точек обзора следил за одним и тем же: приливным движением пауков, стекающихся к Ратуше и бесследно исчезающих волна за волной.

Собственно, Ратуша как таковая тоже исчезла: теперь вместо старого здания на краю площади поднимался вверх непонятный почти невидимый столб. Через некоторое время Эл-Джею удалось подкрутить настройки так, что этот столб даже стал почтивидимым. Словно скрытая функция в игре. К слову, у Эл-Джея снова были возникли серьёзные сомнения, не является ли всё окружающее реалистичной (ультра-реалистической!) симуляцией, хотя подобных глюков в ним давненько же не случалось (а вот раньше они были весьма частыми). «За» в этом случае выступала откровенная сюрреалистичность происходящего. «Против» — банальное чувство голода и жажды. Кроме того, организм требовал посетить туалет. Вот уж где «реальней некуда»! Пришлось на время оставить свой пост, к счастью, нужную локацию искать долго не пришлось. С едой было уже несколько сложнее — в теории, на практике же Эл-Джей, похлопав по карманам выданных Карой штанов, обнаружил заначенную пачку вафель. Бутылки с водой стояли аккуратными рядами в одном из углублений в полу. Какая же конференция может быть без воды? Правильно, никакая.

Таким образом, к удобному креслу и экранам обзора прибавилась еда и питьё, можно сказать, что Эл-Джей неплохо устроился!

Он догрызал вторую вафлю, когда ощутил импульс приказа. Грей? Нет, такой силой он пока не обладал… Неужели…

Эл-Джей резко поднялся, рассыпав остатки вафель. Спешно выключил аппаратуру — хотя она и так вырубилась бы через пару минут. На лифте ехать опасно, придётся спускаться так.

И ещё каким-то образом идти мимо пауков. Или вместе с пауками.

+++

Лукас Линдберг понял, что смотрит на ковёр. Ковер обладал (был испорчен, украшен) пятном, в котором, вероятно, можно было бы при определённом усилии опознать остатки сегодняшнего завтрака. К пятну прямо от губ спускались несколько ниточек слюны. По обе стороны пятна виднелись растопыренные Лукасовские ладони, упиравшиеся в пол.

Голос Виты что-то успокаивающе гудел рядом, сильные руки держали Лукаса за плечи.

Лукас оторвал правую ладонь от ковра, вытер рот.

— Спасибо, — пробормотал он.

Вита помог ему встать, проводил в ванную.

Лукас долго смотрел в зеркало, однако чёрное мельтешенье исчезло, оставив не высказанное разочарование. Чувствовал он себя не так уж плохо, только очень замёрз, пришлось довольно долго стоять под нагревающимся душем. Когда Лукас снова вышел в комнату, пятна на ковре уже не было, а Вита сидел на диване, вытянув длинные ноги и задумчиво глядел в панорамное окно.

— Десакрализация, — выдал он, когда Лукас опустился рядом. — Один взгляд на Высокую Деревню способен вызвать приступ рвоты… Это было сильно. — Он скептически усмехнулся.

Лукас поморщился.

— Ты снимал?

— Как обычно, — отозвался Вита, не повернувшись к нему. Потом нахмурился:

— Не знаю, есть ли смысл вообще… Более отвратительного объекта я не видел.

— Высокая Деревня — не объект, — тихо сказал Лукас. И продолжил на молчаливый вопрос Виты:

— Только что я понял что-то очень важное… — Он остановился, наморщив лоб. — Я не сумею объяснить…

— А ты попробуй, — хищно облизнулся Вита, повеселев.

Лукас медленно поднялся, оглядел комнату с таким видом, словно не мог решить, видит он её по-настоящему или только представляет себе, что видит. Взгляд его упёрся в стул — нелепое эхо хай-тека двадцатилетней давности среди прочей псевдобарочной дозированной роскоши. Этот стул Вита притащил из своего номера для «создания осознанного контраста, проникновения чужеродного элемента в систему». Прекрасно.

+++

Пирс застонал. Всё произошло слишком быстро: серые земли, вспышка света, встреча, присутствие Эрика… И снова ничего. Пока что он даже не мог понять, где находится: мир казался смазанным и тусклым, словно дождливый день в Детройте. Голова кружилась, в ушах стоял гул. И это чувство потери чего-то очень важного, отлучения от большого…

Со всей ясностью Пирс вдруг осознал, что провалил миссию. Именно так и никак иначе. Он должен был сделать что-то… должен был поговорить, узнать…

Эрик…

Почему всё исчезло?

Где он сам?

Сознание мерцало, как плохо настроенный фонарик. Как, возможно, светлячок. Видел ли он светлячков по-настоящему или только читал о них?

Шум деревьев в парке вокруг детройтского ЦПИ, привычный шум дождя, фоновое жужжание Химер, шорох подъезжающего автомобиля, шум воды под мостом, гул поднимающегося лифта, многочастотная заглушка генераторов ЗОВ, гудение межконтинентального джета… Мир существовал только в этом звуке, превращающемся в цвет (серый), превращающемся в свет (тусклый), превращающемся в телесные ощущения (тесный); рассинхронизация чувств, о которой кто-то когда-то ему говорил (Лоуренс? Все умные вещи говорит обычно Лоуренс…) — если имело значение это «кто-то» и это «когда-то». Выкинутый на обочину, тонущий в луже. Ненужный. Пустой. Если появятся слёзы — кто по-настоящему будет плакать?

Самая сердцевина, невозможно далёкий осколок другого мира, инородное тело, засевшее глубоко в его серой мякоти, вещало о том, что всё это — побочный эффект, психоволновое похмелье; Пирс с отвращением постарался исторгнуть из себя этот осколок, но не смог. Возможно, для этого пришлось бы поработать ножом или скальпелем. Да и не важно…

Не так далеко, оставаясь пока что невидимым для Пирса, Риз осознал себя напряжённо вглядывающимся вверх, вдоль почти осязаемого тёмного ствола, поднимающегося над Ратушей. Собственно, он застал себя за этим занятием, не имея ни малейшей идеи о том, каким образом и в какой именно момент времени они с братом разделились. Рен появился, едва Риз успел подумать о нём.

— Где он? — (Имея в виду, конечно же, Пирса Грея.)

Риз махнул рукой.

— Чё-орт! — выругался Рен, запнувшись на полуслове, и остановился, переживая сильнейшее чувство дежа вю. Риз обернулся на него, приподнял светлые брови. Рен ошеломлённо выдохнул, пожал плечами.

— Делать нечего, братишка. Дай руку, идём вместе.

Как тогда, подумали они оба, вспомнив первую Аномалию, отнявшую их мать. Но тогда никто так и не решился войти в тёмную башню. А теперь там был президент. Чем не сюжет для захватывающего стрима?

Риз сам схватил Рена за руку и потащил за собой. Формально — в Ратушу. На самом деле — в глубину того, что иначе как Аномалией (далее порядковый номер) было и не назвать. Каким образом всё это воздвиглось из работы хайпера и общей настройки на определённый спектр — Риз не знал, но штука явно существовала, а президент был жив: они ведь только что видели его там.

Там, на встрече. Неизвестно где. Кроме них там были и другие… Рен там точно был. Такой, каким мог бы быть, если бы не менял свои генетические патенты — и одновременно такой, каким он стал благодаря своему бунту: тёмно-коричневая кожа, шрамы, золотые глаза… Воспоминание угнездилось в потайных закоулках памяти. Чёрный ящик, не поддающийся взлому. Быть может, он сам откроется однажды? И кто были остальные? (Многих Риз знал, но нескольких присутствующих не смог опознать.)

Рен ощущал, что чувствует Риз: что-то важное только что коснулось их и снова выбросило в этот безумный мир. Может быть, поэтому мать не вернулась? Как вообще понять, что такое реальность? Изгнание из Рая. Парк за Ратушей называется «Сады Эдема». Почему для нас так важны все эти оранжереи, искусственные джунгли, крики попугаев, пёстрые ленты змей? Может быть, это память? Вернуться в Рай, начать всё с начала?

Не начать всё сначала, поправил сам себя Рен, а взломать реальность. То, чем занималась группа «Эдем» — и ведь он предлагал Пирсу присоединиться к ним когда-то. Пирс отказался. И вот — они на одном пути, рядом, только руку подать.

Мы оба взламываем реальность. Нас больше, чем двое.

Мимо них самих к Ратуше продолжали спешить пауки (в голову пришло слово: псы — совершенно неуместное) — тысячи, миллионы пауков. На Рена и Риза пауки внимания не обращали, быстро огибая их, меняя траекторию передвижения так, что даже не мешали. Риз и представить себе не мог, насколько их, оказывается, здесь много. А сколько было? Видел ли он их прежде? И куда они, чёрт возьми, деваются?

Вместе с бесконечным потоком отливающих металлом членистых конечностей и брюшек они вошли в Ратушу.

Эл-Джей вышел в коридор, стараясь не паниковать при мысли о том, сколько этажей ему придётся преодолеть, спускаясь вниз: дверцы лифта не пожелали расходиться, ложноножки, расползавшиеся вокруг, блокировали движения механизмов. Это ещё повезло, что ему вообще удалось выйти из лифта раньше. В противном случае он бы застрял… и был бы переварен, наверное. Может быть, поэтому здесь так мало людей? Потому что здания их просто пожирают? Однажды ему приснился такой сон: он был в башне, на самом верху, и должен был спускаться вниз; подошёл к двери, распахнул её… и обнаружил за ней пасть — длинные зубы, клыки, язык — и извивающийся серый пищевод. На редкость мерзкий был сон. А вот тут, гляди-ка, это всё реальность (вроде бы).

Эл-Джей прошёл мимо лифта и через некоторое время обнаружил дверь на лестницу. Он успел спуститься на пять с половиной этажей вниз (серый металл, бетонопластик, а ещё кое-где — странные сетчатые вздутия, будто материалы поразила болезнь), когда электричество вырубилось окончательно и стало совсем темно. Эл-Джей как раз делал очередной шаг. Едва не упав, он всё-таки сумел удержаться на ступеньке и схватился за поручень (тот оказался чуть дальше, чем Эл-Джей рассчитывал).

— Вот чёрт, — тихо выругался Эл-Джей. Он машинально проверил, надеты ли мета-очки, потом вспомнил, что приехал без них. Когда-то. Очень давно. В карманах тоже было пусто, только крошки от вафель. Можно было понадеяться, что включится какое-нибудь резервное аварийное освещение и продолжить путь, или же выйти на одном из этажей и поискать что-нибудь вроде фонаря. Аварийное освещение не включилось.

Эл-Джей постоял немного в нерешительности, потом осторожно развернулся и, держась за поручень, пошёл обратно, стараясь вспомнить, видел ли он двери на уже пройденных лестничных площадках.

Первая, до которой он добрался, была заперта. Эл-Джей пошёл дальше. Этажом выше дверь открылась, но коридор был так же, хоть глаза выколи, тёмен, и Эл-Джей туда не стал входить. В конце концов он добрался до исходной точки — Панорамного зала. Найти его было чуть легче, так как путь к нему он уже запомнил. Правда, и там было темно. Темно было и за окнами тоже, но это хотя бы была темнота относительно открытого пространства, словно тёмная ночь без единого огонька.

— То есть, они выключили свет вообще везде, — пробормотал Эл-Джей.

Ситуация ему не нравилась, но не сказать, чтобы очень сильно пугала. Игры психо-уровня четыре и выше были ещё и покруче. Итак, квест-задание: найти фонарь. Что ж, это ему вполне по плечу, если только здесь есть хоть что-то похожее. Шаг второй: спуститься вниз. NB: постараться достойно миновать Чудовище Нокса.

Здесь явно ощущалось Чудовище Нокса.

А раз так, то, возможно, первые два пункта в принципе не имели значения.

+++

Сай, опустив на глаза ультратонкие обтекаемые мета-очки, уверенно шёл по улицам Примостового района. Морджи, пыхтя, старался не отставать, концентрируя своё внимание на легендарном взломщике впереди — это уберегало его (хотя и чуть-чуть) от кошмара открытых пространств. К тому же, Сай был настолько сам по себе невозможен, что легко было вообразить, будто Морджи находится в режиме реального игрового присутствия типа пси-уровня три.

Свернув в узкую подворотню как раз у Сам-Самовского кафе, Сай остановился возле проржавевшего, покрытого наслоениями граффити фургона. Снял перчатку, приложил руку к намалёванной белым собачьей морде-черепу (Морджи внутренне восхитился — это надо ж было так хорошо подделать стиль! Ведь здесь и правда повсюду эти рисунки — символ одновременно и самого Белого Пса, и Мёртвоголовых), невидимая прежде дверь отъехала в сторону, пуская обоих внутрь. Сай одним прыжком заскочил в темноту фургона, Морджи, покряхтывая, забрался следом. Как только внешняя дверь стала на место, в переходнике, где для Морджи с трудом хватило места, включилось неяркое освещение. Сай открыл вторую дверь, они прошли (вернее, в случае Морджи, втиснулись) дальше.

Как и следовало ожидать, изнутри фургон выглядел совсем иначе: здесь уже всё было круто, примерно так, как Морджи себе представлял подобные места — лаконичный минимализм, избирательная необходимая подсветка, огромное количество встроенной аппаратуры. («Возможно, военной», — добавил Морджи про себя, решив, что вводное слово в разговоре с Брэз опустит.)

Человека, погружённого в стримовую работу, — тощего, с длинными светлыми волосами, собранными в хвост, — Морджи не распознал, но оборудование в фургоне было просто класс. Брэз будет поражена, когда он ей расскажет. Без подробностей, конечно же, просто как факт. Это вам не сэмплы собирать.

Не отвлекаясь о работы, тощий чуть дёрнул плечом в сторону свободных мест, где их уже ждали очки и кольца.

— Бизон, это Морджи, — представил его Сай.

Голубые глаза сверкнули из-за хамелеонистых стёкол, Бизон невнятно гукнул в ответ и снова нырнул в стрим.

Сай и Морджи уселись каждый в своё кресло, надели периферийные устройства.

— Чёрт! — выругался Морджи, ощущая, как губы сами собой складываются в идеальную «о».

— Спокойно, — тут же раздался в звукоприёмниках голос Бизона. — Не теряй точку обзора. Видишь вот эти линии активности на самом верху? Красные? Ими мы и занимаемся.

— Чёрт, — повторил Морджи упавшим голосом, странно сочетающим обречённость и азарт.

— Если мы не разрулим всё это в ближайшее время, несколько нужных людей могут погибнуть. — Это уже был Сай. — По-настоящему.

На это Морджи уже ничего не ответил, а только стиснул зубы.

То, что творилось на обозримом фронте, иначе как «хаосом» назвать нельзя было. Более того, совершенно непонятно, каким образом это вообще можно было «разрулить». Единственное, что пришло в голову Морджи, было действовать интуитивно, наугад, надеясь, что бессистемные тычки приведут к чему-то более-менее удобоваримому. Тактика легендарного Инкарнации.

Нет, Брэз себе не того мужика выбрала. Настоящие герои — вот они, здесь. Невидимые, неслышимые, скрывающиеся за непритязательным фасадом, выполняющие Настоящую работу.

XVI

Эл-Джей ищет выход. — Кинг нигде. — Рен и Риз пытаются попасть в Башню. — Тристан и президент. — Не тот солдат. — Эл-Джей летит вниз. — VITA et LUX.

Не можешь изменить реальность — меняй себя. Так говорила мама. Эл-Джей подозревал, что, вероятно, она при этом имела в виду не совсем то, как он сам понимал эти слова, поскольку он-то понимал их чересчур буквально. В геймах они вообще зачастую становились основным принципом выживания, но и в обычной, оторванной от мета-очков и управляющих колец жизни находили применение. Это не означало, что ты, как в «АМА-Зоне», можешь выбирать себе особую форму, чтобы успешнее пройти полосу препятствий (там стратегия сочеталась с интуицией, но вермидрак, примерно в ту же пору поселившийся в виде голографической татуировки на пояснице тогда ещё Инкарнации, был этим самым хорошим выбором) — скорее, следовало изменить свою точку обзора. Смена точки обзора автоматически вела за собой изменение мышления и последующую корректировку действий.

Грубо говоря, реальность оставалась неизменной, да и ты сам — тоже, менялся лишь способ.

Лёгкий намёк на движение в сумеречном помещении Панорамного зала отвлёк Эл-Джея от размышлений. Тень, темнее тёмного, промелькнула сперва на периферии зрения, затем возникла на фоне едва сереющих окон, чтобы тут же растаять.

Темнота — это когда всё то же самое, только без света. Лишь одно из чувств восприятия подавляется, да и то не полностью, и как на это реагирует организм? Разумеется, паникой. По крайней мере, в большинстве случаев. Сам-то Эл-Джей уверял себя, что он-то не большинство (хотя сам же и сомневался в этом, но гораздо реже, чем хотел показать). Но всё-таки и ему стало не по себе. Поскольку темнота — это, в первую очередь, недостаток данных. Недостаток данных может вызвать неадекватную реакцию. А неадекватная реакция чревата проблемами.

Тень как будто совсем исчезла из виду, став при этом куда более материальной: шорох, сопровождающий движение, был настолько не похож на технические шумы, что мог являть собой либо отполированную до алмазного блеска галлюцинацию, либо результат конкретных действий вполне материального объекта. Некто оказался внезапно очень быстро и очень близко от Эл-Джея, излучая тепло в пределах вполне человеческих 37 градусов Цельсия. (Эл-Джей мысленно вспомнил и повторил алгоритмы прохождения Чудовища Нокса.) Кто-то осторожно дотронулся до его предплечья, заставив непроизвольно дёрнуться.

— Шшш! — зашипел голос из темноты. И зачастил шёпотливой скороговоркой: — Не бойся, не бойся, я тебя не трону, я вижу, что ты не из этих. Не такой, нет-нет-нет!

— О-ох! — выдохнул Эл-Джей. — Кто ты? — спросил он прежде, чем успел передумать.

— Нет-нет-нет, — тут же отозвался невидимка. — Кто ты такой, хотел бы я знать?

— Я тут застрял, — признался Эл-Джей. Ситуация до безумия напоминала интермедию между третьей и четвёртой ключевыми точками старого «Психоза», где надо непременно провести диалог с сумасшедшим, стерегущим колодец. Сколько же раз он играл в эту гейму?.. Такое чувство, что вот-вот покажутся отблески огня и в зал войдёт факельная процессия…

— Застрял? — цепкие обезьяньи пальцы крутили ткань его фуфайки, пробовали текстуру и прочность.

Ой, нет. А вдруг это «Хоббит» и мне сейчас придётся играть с ним в загадки? От этой мысли Эл-Джея прошиб холодный пот. Горлума он ненавидел. Самая пакость заключалась в том, что его нельзя было убивать. Плюс кольцо, которое в первой гейме ещё не прокачано как следует, но зато в следующих частях становится мегазначимым артефактом.

Собравшись с духом, Эл-Джей подтвердил:

— Ага. Застрял. Мне бы надо… вниз.

— Хмм… — Пальцы исчезли. Послышалось шуршание, будто невидимка роется в пакете с техническим мусором, да и запах был не намного лучше — металл, электричество, сварка — затем в ладонь Эл-Джея втиснулся холодный гладкий металлический предмет.

— Надевай.

Эл-Джей ощупал два бугра и ремешки, повертел конструкцию и, сообразив наконец, что к чему, нахлобучил на голову, выровняв впадину, обшитую бархатистой изнанкой, по переносице.

— Вау! — выдохнул он и завертел головой. Это были не просто мета-очки, это были мета-очки фантастического качества! Взгляд Эл-Джей упёрся в «невидимку». На том тоже были аналогичные очки — больше похожие на два слепых бугра, не особо эстетично. Помимо бугров лицо незнакомца было украшено затейливыми узорами (очки распознавали их как вязь в неоновых оттенках), покрывающими всю видимую поверхность, а ещё — безумной щербатой улыбкой. Волосы были заплетены в неряшливые дреды и убраны в огромный пучок, из одежды — джинсовый комбинезон и невнятная военного покроя парка с множеством карманов, когда-то у Эл-Джея была похожая, со сломанным мимикрирующим механизмом, только здесь мимикрия худо-бедно работала.

— Ну вот, теперь ты видишь меня, а я вижу тебя, и ты совсем-совсем не похож на этих!

Странно было видеть, что лицо говорящего при этом почти не меняется, голос как будто просачивался сквозь улыбку.

— Я не из этих, — чистосердечно признался Эл-Джей, надеясь, что это действительно так.

— Вижу-вижу. Теперь вниз?

Незнакомец как-то слишком быстро и при этом слишком плавно вскочил на ноги. Эл-Джей поднялся тоже.

— Вниз, — кивнул он.

+++

Кинг не мог сказать, где он находится. Во все предыдущие разы мог, а теперь — нет. Не было ни стула под ним, ни опускающегося потолка над ним, ни сияющего треугольного глаза в просвете мрачных облаков, ни унылых серых полей, ни злобствующих Фредди, ни родных Мёртвоголовых. Он не чувствовал своего тела, не был уверен в том, что тело вообще существует. В какой-то момент ему показалось, что он стал совсем мелким, крошечной рыбёшкой, плывущей среди атомов реальности, но и этот образ тут же свернулся улиткой в раковине, внутренняя сторона которой при попытке её осознать начинала становиться внешней. Смысл имели отдельные буквы и цифры, но эти буквы и цифры не были земными, не были человеческими.

И всё же в какой-то момент — воспринимаемый отдельно от концепции времени — буквы и цифры начали вызывать у него некую реакцию узнавания, складываясь в смутно знакомые конструкции, связанные с прошлой жизнью. Ещё через некоторое количество моментов он понял, что звучит имя — его имя.

Кто-то звал его.

Он выкрутился (спиралью, меньше, чем ДНК), ощущая приближение чего-то воистину гигантского. (Хотя когда ты настолько мал, ты никогда не можешь оценить гигантское со стороны, всегда являясь лишь его частью. Это понимание возникло как голографический голубой кубик, как далёкий голос за миллионы километров, как наклон былинки под лёгким движением воздуха.)

После этого включились в работу настройки, тумблеры перешли в другое положение — внезапно — в один миг, меньше, чем то, что принято считать этим отрезком времени — Кинг возник из ниоткуда.

Окружающий мир навалился грохотом и болью.

+++

Никакого «внутри» у Ратуши теперь не было. Не было и пауков.

Рен стиснул ладонь брата. Он не знал, как ему сказать о том, что, кажется, поиск бесполезен. То, что прежде было Ратушей, теперь превратилось в некий постбиологический организм (постбиологический? Рен решил, что это подходящее слово), единое тело, изрезанное пульсирующими кавернами. В глубине ближайшей полупрозрачной стены Рен углядел скрюченный силуэт человека, и что-то с ним было не так… Риз нетерпеливо дёрнул Рена за руку — пойдём!

— Куда? — едва слышно, вместе с дыханием спросил Рен. Обрезанные уши добермана подрагивали.

— Ии-оо ррдезь ньээ, — ответил Риз. «Его здесь нет». Рен обернулся и, охнув, рванул к начавшемуся затягиваться мембраной выходу. Едва успели.

Риз потирал запястье, внимательно глядя снизу вверх на Башню.

— Ирр’аэшш, ‘то это? — сказал он. «Знаешь, что это?».

Рен помотал головой.

— Мрр-уэ-йй-ник, — старательно проговорил Риз. «Муравейник».

— Скорее, термитник, — криво усмехнулся Рен. И, не удержавшись, добавил:

— Аномалия!

Губы Риза дёрнулись, обнажая длинные собачьи зубы, затем сам он вдруг как будто сложился втрое, рухнул, как подпиленное дерево, уменьшился. Рен опустился рядом. Риз сидел на корточках, обхватив голову руками, — до боли знакомая Рену поза младшего брата: «Пусть это исчезнет». С носа стекали и падали на холодные камни капли. Он только помотал головой, когда Рен дотронулся до его плеча. Рен знал, почему плачет Риз. По ком он плачет.

По ушедшим. По тем, кого не вернуть. По родителям, какими бы они ни были. По тому, что нельзя объяснить, — это можно только пережить.

Между тем очертания Ратуши начали меняться и снаружи. Не внезапно, а как будто изображение неумолимо распадалось на пиксели, искривлялось, ползло рваными нитями дисторшена: графический редактор в руках у любителя глупых экспериментов.

Глаза Рена расширились.

— Господи, — пробормотал он, — да ведь это же время! Мы видим время!

Рен поднял голову. Его веки опухли и покраснели.

— Это время, братишка! — уже в голос вскричал Рен, вскакивая на ноги и тыча рукой в сторону кривящейся башни. — Это всё — время!

Островерхая крыша Ратуши вспучилась, кирпичи прямо на глазах превращались в желе и начинали оплывать. Рен подал брату руку, помогая ему подняться.

+++

Свет не кончался. Тристан готов был плыть в этом потоке бесконечно, стать фотоном, путешествующим миллиарды лет от звезды до звезды, но что-то, похоже, имело на него свои планы.

Под ногами мягко возникла поверхность, волосы снова опустились на плечи, тело обрело вес. Почти сразу свет начал меркнуть, терять живое тепло, растворяться, словно капля молока в стакане воды. Энтропия.

Нудное серое помещение вроде зала ожидания в заброшенном аэропорте, за стеклянными стенами — бескрайнее бетонное пространство. Пусто, даже кресел нет.

Лёгкое касание за правое плечо заставило Тристана обернуться.

Ангел был едва видим, но всё ещё распознавался.

— Прямо за мной. Подойди к человеку и возьми его за руку.

Голос звучал как блуждающий радиосигнал.

Тристан вгляделся сквозь ангела. И правда — человек — лежит на полу, руки по швам, аккуратный серый костюм…

— Похож на манекен, — заметил Тристан.

— Возьми его за руку, — повторил ангел. — Пожалуйста.

Тристан пожал плечами. Во всяком случае, это легко сделать.

Шаги отдавались странным эхо, словно прокрученным в обратную сторону — тихо, громче, громко. Человек… Лицо знакомо.

— Президент Грей, — опознал лежащего Тристан, опускаясь на одно колено. — Хорошо…

Рука президента была холодной. Тристан немного подождал и уже собирался спросить ангела, что делать теперь, как сообразил, что ангел исчез, а сам он находится в незнакомом месте. Всё ещё держа президента за руку. Нужно ли его отпустить? Наверное, всё-таки нужно…

Маленькое помещение. Тёмный необработанный камень, армейская складная койка у стены, складной стул, столик, тусклый зеленоватый аварийный фонарь… И очень тихо.

Президент застонал, приходя в себя.

Тристан поднялся на ноги. Освещение, чувствительное к движению, стало ярче.

— Кто… кто ты? — спросил президент. Удивление на его лице быстро сменилось узнаванием: — Мне следовало этого ожидать! Давно вас не было! Неужто снова грядёт Армагеддон?

— Армагеддон? Я Тристан, сэр. Тристан Нееландер. — Его голос звучал как сквозь толщу воды, преломлялся, окрашиваясь в золотистые тона. Странное чувство.

— Где… — Президент осёкся на полуслове, приподнялся на локтях и огляделся.

— Я думаю, мы под землёй, сэр, — послушно отозвался Тристан. Он понятия не имел как следует разговаривать с президентами.

— Нет, это… Это не под землёй… — Президент поднялся на ноги. Странно было его видеть живым и настоящим, Тристану до конца не верилось, что всё это правда. — Идём, ангел! — Грей махнул рукой и первым шагнул к деревянной двери в каменной стене.

Ангелом Тристана ещё никто не называл. Он обогнал президента.

— Я открою.

— Почему?

— Вдруг там… на всякий случай… — Он замялся, но пересилил себя и потянул ручку двери. Та неожиданно легко распахнулась.

За ней был ещё один невысокий каменный зал, а дальше было что странное, серо-чёрное… Тристан замер, открыв рот.

— Исландия, — пробормотал президент. Потом стукнул кулаком по стене и втянул носом воздух.

Запах моря. Шум моря. Серые волны, накатывающие на чёрный вулканический пляж.

Тристан обхватил себя руками, он чувствовал, как из него рвутся слова:

А «жизнь» — только слово, есть лишь любовь и есть смерть...

Эй! А кто будет петь, если все будут спать?

Смерть стоит того, чтобы жить, а любовь стоит того, чтобы ждать…

Президент удивлённо обернулся на звук его голоса. Глаза Тристана — сам он об этом не знал — сияли расплавленным золотом.

+++

Присутствующие вздрогнули. Материализовавшееся тело было в ужасном состоянии — сплошные кровоподтёки и порезы, глаза заплыли, изо рта и носа сочится густеющая пузырями розовато-жёлтая жижа, кожа нездорового, как будто чуть зеленоватого оттенка. Кроме того, тело воняло — неприятной химической вонью.

По лицу альбиноса было не понять, какие эмоции он испытывает. Чуть дёрнувшийся желвак, расширившиеся на мгновение крылья носа.

— Это не солдат, — внимательно приглядевшись, процедил сквозь опущенные уголки губ один из присутствующих. Нашивка на его форме информировала окружающих, что его фамилия Гаврилов.

— Это не Солдат, — подтвердил альбинос.

— Тогда, чёрт возьми, кто же это? — Наступившая тишина (тело на столе хрипло дышало) могла смутить кого угодно, но не альбиноса.

— Это не тот солдат, — спокойно ответил он.

— Я вижу, что не тот! — вспылил Гаврилов.

— Но это солдат, — невозмутимо закончил альбинос.

— Полумёртвый, — тихо встрял кто-то из молодёжи, быстро смолкнув под яростным взглядом Гаврилова.

— Эксперимент провалился! — выпалил Гаврилов и вдохнул поглубже, сдерживаясь от дальнейшего всплеска эмоций.

— Напротив, эксперимент удался! — В голосе женщины (нашивка: Н. Д. Майкова) звенело восхищение. — Товарищ Гаврилов, мы ведь своими глазами увидели, что это возможно! Только надо бы помочь этому молодому человеку…

Гаврилов зыркнул в сторону альбиноса, затем сообразил, что речь идёт о полутрупе на столе. Скривился.

— Если ему ещё можно помочь…

— Можно! — сразу раздался разнородный хор голосов. Молодые учёные, не дожидаясь команды, забегали по кабинету, словно в учебном ролике об оказании помощи.

Гаврилов махнул рукой. Энтузиазма через край…

— Делайте! Наталья Демидовна, мне потом… когда управитесь… полный отчёт!

— Есть, товарищ Гаврилов!

Широко шагая, Гаврилов удалился.

Альбинос выдохнул и наконец позволил себе ненадолго потерять сознание.

Нашивка на его белой форме сообщала кириллицей: Н. С. Райс

+++

— Как тебя зовут?

— А тебя как?

Они быстро шли по тёмному коридору, только теперь он вовсе не казался таким уж тёмным.

— Инкарнация, — ответил Эл-Джей и мысленно выругался — этот никнейм он не использовал уже много лет. А ведь срабатывают старые рефлексы! — Можно просто Корн, — промямлил он вдогонку к оплошности.

— Нокс, — лаконично отозвался его спутник. Эл-Джей кивнул. Всё сходилось.

Добрались до лифта. Нокс достал из рюкзака узкий кусок металла со странной резьбой и сперва приложил его к панели вызова лифта, а затем резко вдавил внутрь, заставив что-то хрустнуть. Жест был почти сексуальным. Створки лифта разошлись, Нокс придержал Эл-Джея.

— Споки.

Они заглянули в открывшуюся дыру, и Эл-Джей с ужасом увидел, что никакого лифта там нет — только проваливающаяся в бесконечность шахта.

— Высоты боишься? — слепые бугры Ноксовых очков уставились на Эл-Джея. Тот помотал головой. Первый шок уже начал выветриваться.

— Нет. Мы что, туда?

— Ага.

— А почему не по лестнице?

— По лестнице нельзя. — Нокс даже сдержанно вздохнул, дескать, вот ведь наивный! — Там уже [блоуускрррртч].

Эл-Джей невольно выпучил глаза за непрозрачными очками. Слово было произнесено, прозвучало, но в его восприятии осталось вне лингвистических законов. Алмазная защита. Тот же принцип. Нечто зашифрованное, существующее как комплекс понятий. Та самая разрастающаяся штука, которая находится здесь повсюду — внутри и снаружи зданий.

— Ясно, — кивнул Эл-Джей.

Нокс выудил из карманов куртки желеобразные закрепы, шлёпнул их к ближайшему отрезку слева внутренней стены шахты, затем быстро дополнил кислотно-жёлтыми (по версии очков) кнопками и подождал, пока склизкие на вид комки застынут. Потом достал сложенный несколько раз кусок плотной материи и, поколдовав с жёлтыми кнопками, заставил его непонятным образом висеть между ними. Эту же операцию он проделал ещё раз справа и, повернувшись к Эл-Джею, пригласительно махнул рукой в сторону импровизированного тканевого сиденья, с лёгкостью ящерицы скользнув в то, что было справа.

— На чём держится? — решил спросить Эл-Джей хотя бы из вежливости.

— Смарт-нить! — гордо отозвался Нокс. — Давай, давай, быстренько, быстренько, Корн! Держись, это надёжно!

Эл-Джей медленно и осторожно подтянул к себе сиденье, забрался в него, держась за края.

Нокс радостно гикнул, качнулся и ударом ноги столкнул Эл-Джея в шахту, тут же полетев следом.

+++

— Это именно то, что ты хотел сказать? — медленно произнёс Вита.

В разбитое окно ворвался ветер — слишком холодный для летнего дня.

Лукас опустил стул (две боковые ножки всё-таки погнулись), постарался восстановить дыхание и только потом ответил:

— Да.

— Поясни.

Вита сложил руки на груди и замер, ожидая ответа, сразу превратившись в чёрный монолит. Стоит к нему прикоснуться в нужном месте — и в тебя вольётся вся необходимая информация… Лукас пошевелил пальцами правой руки, вспоминая ощущения акупунктурной иглы, которой он простукивал когда-то ладони Виты, пытаясь вызвать его душу из замёрзших глубин.

— Высокое сознание, испытывая боль конфликта от взаимодействия с миром, направляет энергию на творчество. Низкое — на разрушение. Это противоположные импульсы. Здесь мы имеем их сочетание: акт разрушения как осознанное творческое действие.

Вита приподнял бровь. Лукас продолжил:

— Когда мы разрушали Дом Линдбергов в Копенгагене, мы возводили нечто новое из его обломков, выворачивали старое наизнанку. Стекло, которое я разрушил, мешало эффекту присутствия. Когда я разбивал его, мне казалось, что я разбиваю стену дождя… Кроме того, мне было интересно, смогу ли я вычислить критическую точку.

— С четвёртой попытки.

— Здесь нет наклеек, как на окнах общественных помещений.

— Ты подумал о том, куда упадут осколки?

— Карниз широкий, с защитой от падений. «Центр Виктории» в целом достаточно герметичное сооружение.

— Не в последнюю очередь потому, что является торговым центром.

— Да. Гермес. К тому же для них любое действие, которое мы предпринимаем, является актом творения. Они не видят разницы.

— Но стоит ли опускаться до их неведения?

Лукас покачал головой:

— Только представь, что мы точно так же относимся к творимой реальности. Даже если она разрушается, мы не понимаем этого. Но акт разрушения одновременно является актом созидания новой реальности, понять которую мы пока тоже не в силах, потому что наши органы восприятия не успевают за изменениями.

XVII

Ониро срывает мета-очки. — Крысы Манхэттена.. — Не то окно. — Марафон Морджи. — «Скажи "друг" и войди» — VITA et LUX . Лукас о творчестве. — Эл-Джей и спящие.

Петля исчезла, и Ониро упал прямо на комок змей — в него — сквозь него.

Он вздрогнул всем телом. Круговерть образов затопила его сознание и тут же схлынула, как прибойная волна. Лёгкие заполнились воздухом, он закашлялся и, щурясь от яркого тропического солнца, попытался сесть на мокром песке. Или не на песке?

Солнце превратилось в прикроватный светильник, в это же мгновение уши заполнились бравурным игрушечным маршем.

— О господи! — громко воскликнул Ониро.

Под руками была ткань покрывала. Мокрая? Нет, нет, не мокрая вовсе…

— Ать-два! Ать-два! С выполнением миссии поздравляем!

По серой поверхности покрывала промаршировала вереница жёлтых мультяшных утят в ярко-розовой гусарской форме. И исчезла.

Ониро, застонав, сорвал мета-очки.

+++

В первые мгновения Эл-Джея захлестнул ужас, но потом он понял, что не просто падает, а падает направленно, и даже нет, не падает вовсе — спускается.

Нокс быстро догнал его, поравнялся и подстроился под ту же скорость. Такое определённо не могло произойти при падении. Руками Эл-Джей цеплялся за крошечный коврик, на котором сидел, Нокса же отсутствие поручней вообще не смущало.

— Я же говорю, говорю, смарт-нить! — возбуждённо частил он.

— А мы не врежемся в лифт? — хрипло спросил Эл-Джей, когда спазм в горле прошёл.

— Нет-нет-нет! — Нокс рассмеялся. — Никаких лифтов для крыс! Корн и Нокс, Нокс и Корн!

Так они и ехали — летели — падали: распевающий куплеты, хохочущий Нокс и Эл-Джей, сдерживающийся, чтобы не заорать от ужаса.

Ему казалось, что прошло несколько часов, хотя спуск занял меньше десяти минут. В какой-то момент скорость начала уменьшаться до тех пор, пока их самопальный механизм не остановился полностью. Увидев под ногами выложенный плитами пол, Эл-Джей выпал из люльки и тут же осел на подгибающихся дрожащих ногах. Желудок скрутило. Он едва успел увернуться от Нокса, как его стошнило. Нокс похлопал его по плечу.

— Первый раз — легенда, — участливо сказал он. — Потом привыкаешь!

— Ох! — только и мог произнести Эл-Джей. Долго отдыхать Нокс ему не дал.

— Вставай, вставай, Корн, идём дальше, дальше! — засуетился он.

Эл-Джей с трудом поднялся на превратившиеся в пару варёных макаронин ноги. Нокс уже деловито убирал тканевые сиденья в рюкзак. Затем щёлкнул своей фигурной железякой по двум зелёным кнопкам на стене.

— Смарт-нить! — не удержался он от восхищённого комментария, пряча кнопки в карман комбинезона. Потянул Эл-Джея за рукав:

— Идём, не болтай, делай как я, — и нырнул в узкую техническую щель.

Дальнейший путь превратился для Эл-Джея в реалистический аналог «Психоза». То, что он когда-то проходил эту гейму, здорово ему помогало — по крайней мере, у него была твёрдая уверенность, что однажды это всё закончится. Вот-вот в ушах раздастся низкий, словно мурлычет крупный зверь, голос Китайчика: «На сегодня хватит» — и тогда вся команда «Замка» снимет очки и кольца, повалится на диваны и примется обсуждать только что пройденный этап. А потом непременно будет витаминизированное молоко и всяческие снэки на уютной кухне…

Это и правда было похоже на «Психоз», но, конечно, разработчики не думали о том, что геймер будет ощущать физически. Они пробирались по непонятным ходам, напоминающим червоточины, где в полный рост, где на четвереньках, где ползком; втискивались в трещины; карабкались, используя специальные крюки; спускались и поднимались на смарт-нитях; один раз кубарем катились под откос; перепрыгивали через провалы — и совершали ещё уйму действий, относительно которых Эл-Джей никогда бы не подумал, что ему действительно придётся их совершать. Самое время было попомнить добрым словом Старого Баззарда и его тренировки — без подобной подготовительной работы Эл-Джей кончился бы как человек уже после первого слёта в шахту лифта. Тело трудилось, но мозг пребывал в закупоренном состоянии: во-первых, нервничать сейчас было не с руки, во-вторых, Эл-Джей снова установил алмазную защиту, просто так, на всякий случай. Пусть лучше считают его за дурачка, чем он совершит оплошность, слишком громко думая в этом месте о том, о чём лучше и не думать вовсе.

Он не был уверен в том, что они отошли на такое уж большое расстояние от Башни, но пространство и время здесь явно играли в какие-то свои игры. В любом случае, долго ли, коротко ли, но протиснувшись в последнюю щель за Ноксом (и опять ощутив себя Бильбо из игры, ну, тот эпизод, где он теряет пуговицы), Эл-Джей оказался в обширном — нет, просто гигантском! — подземном зале, напоминающим чуть зеленоватый пузырь. Нокс тут же куда-то ускользнул, а Эл-Джей обнаружил, что на него смотрят сотни слепых пупырышков. Было так тихо, что он не сразу сообразил, что зал наполнен людьми — все как один в специальных очках.

— Изумрудный Город! — выдохнул Эл-Джей, поразившись собственной догадке.

— РАТАМАХАТТА!!! — проревела толпа.

+++

Барон ждал «окна» выхода. Окно должно было открыться через семнадцать минут и постоянно меняющиеся, убывающие цифры секунд. Хоть на что-то годится эта чёртова техника…

Его армия была разгромлена — такого неожиданно быстрого и полного воссоединения Джейсонов никто не ожидал. Как могли дикари с окраин оказаться в нужном месте и в нужное время, если вся операция сохранялась в строжайшем секрете? Даже далеко не все Фредди об этом знали. Где-то он ошибся. Где-то он крупно облажался… Если только это действительно был он, Барон, а не кто-то ещё. Если его самого не подставили.

Все зеркала в бронированной комнате были отключены, Барону не было надобности видеть своё лицо. Он и так его ощущал. Его супругу уже отправили тайно в Сингапур — контракт требовал, чтобы биометрические данные были в пределах указанной нормы, в противном случае часть его полномочий, приобретённых вместе с этим браком, перейдёт брату жены… Какая каша нынче с супружеством!..

Вспомнился солдат, которого он отправил в подземелья, на поиски мифического «головного центра». Майло и Скип о нём позаботились… Почему я о нём думаю?..

Цифры на электронных часах замерли, нервно мерцая: единица никак не хотела превращаться в ноль. Ощутив движение спиной, Барон резко повернулся, чувствуя, как из горла рвётся крик.

Крикнуть он так и не успел.

Солдат, которого он вспоминал мгновение назад, вышел из только что появившегося мерцающего треугольника в стене и, применив «захват экс-пи» весьма эффективно сломал Барону шею. После чего шагнул обратно в стену и исчез.

+++

Такого длинного забега в жизни Морджи ещё не было. Улучив минуту, можно было зайти в крошечный туалет — не слишком-то приятно, если ты Морджи, а не сухарь типа Бизона; питьё и закуски (всё какие-то сплошь стратегические и «правильные», хотя, прямо скажем, было уже не до вкуса) имелись под рукой; бодрствование обеспечивали голубые военные пилюли, голова от них становилась ясной, как летнее небо.

Красные линии не были просто пиктограммами — они себя «вели». Каждый разбирался с ними своим способом, хитря, нападая и взламывая. Морджи использовал своих богомолов — любимую визуализацию комплекса программ-подрывников.

Чуть позже ему пришло в голову, что Бизон занимается каким-то своим делом — так же сосредоточенно, как и они с Саем, и по большей части молча. Думать ещё о чём-то, не теряя концентрации в основном процессе, было непривычно, но Морджи справлялся.

Из-за красного марева — слипшиеся линии уже пошли дырами и напоминали кружево — Морджи наконец сумел разглядеть метки, которые сам же приставил к Ониро по просьбе Диззера. То, что его работа оказалась в доступе с чужого устройства, его покоробило, но он не мог не отметить, что она сделана изящно: если не знаешь, что это именно, то можно и не догадаться. С другой стороны, это доказывало (как бы, добавил Морджи мысленно), что Ониро — не последняя фигура в заварушке. Кстати, судя по всему, хайпер уже был дома. Морджи быстренько послал взвод «дружественного интерфейса», который ему сгрузила Брэз, поприветствовать Ониро, когда тот проснётся.

— Не отвлекайся, — раздался в ушах голос Сая. — Ищи вот этих.

Перед глазами возникли пиктограммы профилей, Морджи прикрепил их к верхнему левому углу обзора. Богомолы усердно грызли новые дыры. Интересно, какие методы использовали его неожиданные напарники?

Бизон вдруг громко выругался.

— Он! Он здесь! Чё-о-о-о-орт!

+++

— Вот он, вот он! — Кажется, это был голос Нокса, но Эл-Джей не был уверен до конца.

В пару мгновений он оказался окружённым десятками существ (предположительно людей), все как один в слепых очках ночного видения и с будто бы наклеенными улыбками. Его трогали, осторожно тянули за одежду, пробовали на ощупь, — осязали. В действиях не было агрессии.

Толпа перемещалась, увлекая его за собой, Эл-Джей покорно следовал. Никто не произносил и слова, его мягко направляли куда-то. Пещера сменилась мегаломанским техническим тоннелем с гладкими стенами, слабо мерцающими зеленоватыми отблесками. Молчаливая толпа волной нахлынула на глухую чёрную преграду и отбежала назад, оставив Эл-Джея наедине с застывшим космическим вакуумом. По крайней мере, так он выглядел через волшебные очки.

Судя по всему, от него ждали каких-то действий. Эл-Джей оглянулся. Пупырышки и улыбки, всё как прежде, — и тишина. Сам он сейчас с превеликим удовольствием присел бы на диван-мультиформ с массажным эффектом, но дивана не было, поэтому Эл-Джей вытянул руку и осторожно дотронулся до «вакуума» — вдруг поможет. А если нет, то — как там было? «Скажи "друг" и войди»? К его удивлению, под кончиками пальцев вспыхнули красные искорки. По замершей толпе рябью пробежал выдох. Возможно, заклинания и не понадобятся. Эл-Джей приложил ладонь к поверхности — металл или камень, не разобрать, — чуть нажал, затем отнял руку, наблюдая за разгорающимся красным силуэтом собственной ладони. Раздалось всё нарастающее шипение, стена начала отъезжать в сторону. В коридор полился скрытый прежде свет. Очки вдруг начали барахлить: цвета сбивались, силуэты рассыпались на пиксели. Эл-Джей сорвал очки с головы, но облегчения это не принесло — окружающая реальность всё так же продолжала трещать, словно старая материя, и расходиться по швам. А вот света становилось всё больше и был он всё ярче — пришлось зажмуриться. Чтобы не потерять равновесие, Эл-Джей инстинктивно попытался ухватиться за что-нибудь, нащупал стену и прислонился к ней. Стена убегала из-под плеча, он двигался с ней вместе. Откуда-то сбоку раздался леденящий душу вопль, как будто сотня кошек шипела, стараясь перекричать разъярённых кобр, Эл-Джей приоткрыл тут же заслезившиеся глаза, но так и не смог ничего разглядеть в мелькающих вспышках. «А вдруг там ядерный реактор?» — пришла в голову неуместно запоздалая мысль. Мы все сгорим. Мы уже горим…

Он продолжал пятиться до тех пор, пока не почувствовал, что движение прекратилось. Земля больше не крутилась под ногами, стены не убегали. Что-то громко бухнуло, мгновенно отрезав его от кошек с кобрами, стало прохладнее. Свечение перед глазами померкло.

Эл-Джей снова осторожно приоткрыл глаза, заморгал и распахнул их уже по-настоящему.

Толпы, масок, слепых глазкóв — не было. Он находился в сумеречном техническом помещении — по крайней мере, оно выглядело, как техническое, со всеми этими перемигивающимися контрольными огоньками, запрятанными в стенные панели управления. А ещё здесь было очень тихо.

Он оглянулся, пытаясь вычислить, за какой из стен остались Крысы Манхэттена, те, что вложили в него все свои надежды и упования.

— Но я не избранный, — покачал головой Эл-Джей. — Я просто Корн…

В паре метров от него поднималась из пола конструкция наподобие цветка с шестью расходящимися лепестками. Эл-Джей подошёл поближе. Саркофаги…

— Так вот откуда ты являлся, — пробормотал Эл-Джей себе под нос и впервые за долгое время улыбнулся. Его миссия наконец оформилась полностью.

+++

— Я оторван, — произнёс наконец Лукас после долгой паузы, и Вита услышал глубокую скорбь в его голосе. — Оторван от того, что происходит там. — Он указал в сторону острова. Помолчал. — У меня был шанс вернуться. Я думал, что, возвращаясь сюда, я стану каким-то образом ближе… но всё пошло не так. Я им не нужен.

— Им? — Вита обошёл Лукаса и встал прямо перед ним, закрывая собой вид из окна. — Им?

— Всё когда-нибудь кончается. Возможно, они оставили приоткрытой дверь… но войти я уже не могу. Это место… оно перестало быть источником вдохновения.

Лукас обвёл глазами помещение, скользнув по Вите взглядом так, словно тот был лишь элементом обстановки. Сильные руки тут же встряхнули его за плечи, лицо Виты оказалось слишком близко.

— Так сделай же необходимый шаг, посмотри на привычное под новым углом. Кто ты? Зверь или человек?

Вита был серьёзен, как может быть серьёзной скала, тысячелетиями истачиваемая непогодой. Прямота и стойкость. Собственная медленная жизнь в аккуратных построениях атомов. Тысячелетия изучения танца звёзд в небе. Якорь, надёжно удерживающий у земли.

Вот потому мы вместе, подумал Лукас. Ибо я словно волна… Но не единой пятнадцатой…

Вита, по-видимому, разглядел изменения в его лице, потому что отпустил и отстранился, и сказал куда более спокойно:

— То-то и оно, сын мой.

— И бог в воде, и в океане зародилась жизнь, — отозвался Лукас.

Если я не выскажу этого, я захлебнусь. То, что во мне, переполняет меня, неся с собой мириады зародышей возможных реализаций… Инфузории, жгутиконосцы, амёбы, одноклеточные водоросли — весь мир в одной капле, и все хотят жить, все толкаются, обитают, существуют…

Он на несколько секунд зажмурился, собираясь с духом, затем снова посмотрел на своего наставника.

— Я бы всё-таки хотел развить мысль о творчестве, — твёрдо сказал Лукас, не отводя больше взгляда.

Вита, кивнув, сложил руки на груди, отошёл на пару шагов. Лукас глубоко вдохнул и начал:

— Акт творения для человека — это, в первую очередь, попытка понять себя через производимое, воплощаемое. Нам сложно разглядеть то, что у нас внутри. Особенно если оно находится не на поверхности. В этом случае творчество является процессом вывода этого глубоко скрытого наружу, как если бы мы вынимали собственные внутренние органы — о которых имеем представление (до известной степени), и, одновременно с этим, — не так, поскольку конечный продукт творчества не равнозначен физиологическому изъятию частей тела. И всё же… Творчество — это зеркало, в котором мы можем рассмотреть собственную душу. Мы постоянно пытаемся понять, что мы такое, порой на это уходит целая жизнь. Нашим «зеркалом» могут служить абсолютно все «столкновения» с реальностью — отношение к предметам, природе, словам, людям и так далее. Каждое «столкновение» является слепком нашего отражения. «Сталкиваясь», мы «лепим» и друг друга. Творчество — это удары камнем по льду и расходящиеся от места удара трещины.

(Вита, приподняв бровь, оглянулся на уже начавшее затягиваться стекло панорамного окна.) Лукас продолжал, и теперь в выдыхаемом им воздухе Вите чудился жар:

— Следует понимать, что творчество не связано с первичными утилитарными потребностями человека. Если мы пытаемся расколоть лёд, чтобы добраться до воды или выловить рыбу — это ещё не творчество. Но обретение собственного «я» в процессе ударов камня по льду… или стула по стеклу… «я», которое обнаруживается в том, что рисунок расходящихся трещин вызывает чувство согласованности с внутренним мироощущением, не связанным с насущными потребностями, — это уже творчество, его простейший акт, — не осознавая этого, он начал мерить комнату широкими шагами. — Рисунки на стенах пещеры являются творчеством как попытка осмысления окружающего мира и своего места в нём. Реальная охота на зверей творчеством не является.

Акт «ивента», «хэппенинга» является творчеством, когда он вырван из своего привычного места в ряде примелькавшихся действий, когда художнику удаётся донести смысл этого явления как столкновения внутреннего «я» и реальности. В противном случае это — ничто, — Лукас разрубил ударом руки воздух, подкрепляя свои слова. Потом остановился:

— При столкновении внутреннего «я» и реальности неизбежны боль и раны. Акты, в которых отсутствует какая-либо «болевая» наполненность не являются творчеством, они — имитация творчества: поверхности скользят одна по другой, не оставляя звука удара, трещин, вибраций. Стало быть, творчество — это всегда боль, вне зависимости от видимого «размера» и «силы» столкновения. «Слепок» столкновения равен нашему отражению. Вглядываясь в него, мы пытаемся постичь себя. Пытаясь постичь себя, мы пытаемся постичь и весь мир, так как именно наше собственное «я» является мерилом этого познания. Без познания собственного «я» постичь мир невозможно, так как отсутствует нулевая (любая) точка координат. Философская, научная мысль представляют собой иные аспекты познания мира, иные координаты.

Глаза Виты потеплели.

+++

В четвёртой по счёту комнате он нашёл того, кого искал. Лицо Дэмиэна Милтона под стеклянным колпаком было отсутствующе-безмятежным. Он был настолько узнаваем — как с плакатов эпохи своего правления — что Эл-Джей на некоторое время развлёкся мыслью о специально приходящих парикмахерах и стилистах. На самом деле капсулы, скорее всего, просто замедляли обмен веществ. Целые залы человеческих консервов. Или, может быть, он как граф Дракула — восстаёт временами из своего хрустального гроба и поднимается на поверхность испить крови дщерей человеческих? Его призрак в башне выглядел вполне реалистично.

Никаких панелей управления, никаких кнопок, вообще ничего — только гладкий прозрачный материал колпака и бледно-зелёное ложе под телом, облачённым в чёрную шёлковую пижаму.

Эл-Джей наклонился, чтобы лучше рассмотреть лицо.

Милтон внешне невероятно походил на Пирса Грея. Их можно было бы перепутать, если оставить в стороне совершенно разные ощущения от этих людей.

Ты прячешься здесь уже почти семьдесят лет. Ты глубокий старик на самом деле.

Но как тебя взломать? И кто остальные спящие?

Несмотря на то, что ему было любопытно поглядеть, кто же ещё находится здесь в качестве консервов, Эл-Джей пока что не стал этого делать. Его миссия касалась исключительно Милтона. Милтона следовало отключить, но никак не разбудить. Заочный суд над ним уже состоялся, Эл-Джея тогда и на свете ещё не было. Комиссия требовала бессрочной ссылки в Гренландию. Сейчас Милтону было бы больше ста двадцати лет — если бы он до сих пор был бы жив.

Хотя Эл-Джей ужасно устал и был голоден, он принялся обследовать помещение на предмет управления саркофагами. Стенные панели выглядели весьма многообещающе, правда, подцепить их чем-либо не было никакой возможности. Эл-Джей на всякий случай порылся в карманах, но там кроме отдельных вафельных крошек и ратамахаттовских очков больше ничего не было.

Ну что же. Значит, придётся вернуться сюда уже с инструментом. Или каким-то образом открыть крышку саркофага и убить Милтона собственными руками (впрочем, этот способ Эл-Джей сразу же откинул). Он прошёл в следующую комнату — номер 5 — и дальше, вдруг попадётся какая-нибудь ещё зацепка. В седьмой комнате в одном из саркофагов он увидел знакомую красноволосую девушку — Ив Амантис, администратора клуба «МОСТ», в котором Сол порешил «захватом экс-пи» Итана «Фарму» Макгуайра. В этой же «цветочной» сцепке саркофагов Эл-Джей увидел и самого Макгуайра. Он остановился.

Я же ведь встречал его совсем недавно. Хотя вечеринка в Ратуше казалась давно прошедшей и с понятием «недавно» никак не могла увязаться, Эл-Джей пришёл к выводу, что именно там и видел Фарму. Вполне живого. Или такого же «живого», каким был Дэмиэн Милтон в Панорамном зале? Такого же «живого», как Ив Амантис?.. По коже пробежали мурашки.

Если их тела здесь, а фантомы могут вполне телесно развлекаться наверху… то что же тогда суть эти фантомы?

Трансляция?

Мозг, выходя из ступора, в который Эл-Джей осознанно ввёл его во время путешествия по Высокой Деревне, начинал разгоняться.

Пять лет назад в Детройте — сам он этого не осознавал, но ему рассказывал Грей — через Эл-Джея шла трансляция совсем другого человека, знаменитого (как он узнал позже) учёного-психоволниста (есть такое слово, интересно, — «психовлонист»?) Эрика Ланге. Ланге разговаривал с Пирсом, а сам Эл-Джей помнил это едва-едва, как смутный сон, поскольку это ощущалось как будто наложили сверху целлулоид с прорисовкой (сто лет назад такая была технология), и потом снова убрали. Он и Пирсу Грею поверил только лишь по той причине, что Грей ему вообще никогда не врал, ну и плюс собственные ощущения всё-таки.

То есть, погодите. Значит, Сол не мог убить Фарму, если Фарма уже был здесь в это время («если» подчеркнуть).

А сам Пирс Грей — он действительно Пирс Грей или тоже трансляция? На мгновение Эл-Джея охватил ужас, но потом он вспомнил свои ощущения от Грея и покачал головой с облегчением. Не накручивай, Корн. Иногда сигара — это просто сигара.

Он присел на пол у стены, прислонившись к ней спиной.

Если так рассуждать дальше, то что же был за теракт в 43-м? То есть, что тогда транслировалось через Лукаса Линдберга? (Оправдан, пси-фактор стабилизирован, сейчас занимается искусством в составе «VITA et LUX».) И не здесь ли находится источник? (Опасливо осмотреться по сторонам, однако всё, вроде бы, неизменно.)

Ещё вопрос: кто же помещает всех этих людей сюда? И не войдёт ли он (она, оно, они), пока Эл-Джей тут отдыхает в тени несуществующей пальмы?

Пришлось снова подняться на ноги.

Всего залов было двенадцать, в пяти из них саркофаги пустовали, в комнате номер 7 были заняты всего три — Ив Амантис, Итан Макгуайр и незнакомый Эл-Джею пожилой мужчина, смахивающий то ли на монаха, то ли на профессора.

Если бы у него были мета-очки, можно было бы настроить их на поиск систем управления…

Выудив из кармана металлические очки, полученные от Нокса, Эл-Джей задумчиво повертел их в руках, а затем нацепил на голову и в первый момент зажмурился — настолько ярким оказалось всё, что его окружало.

Затем в виске раздался комариный писк:

— Корн, Корн, как ты там? Ответь!

Это был Нокс.

— Я… я в порядке, — громко произнёс Эл-Джей в пустоту комнат и фейерверки образов перед глазами. — Только немного странно.

XVIII

Против течения. — Пролетая над городами и океанами. — Сквозь / За звездой / Пассажир-2. — Эл-Джей получает инструкцию. — Солдат и психократ. — Братья-псы выходят из тоннеля. — VITA et LUX. Ивент.

Теперь они пробивались против течения — иначе назвать движущуюся массу членистоногих, отливающих металлом созданий не получалось. Идти, конечно, было куда легче, чем если бы они находились в настоящей реке (условные «пауки» продолжали ловко их огибать), но не слишком приятно, поскольку каждый новый шаг приходилось делать наобум. Рен то и дело вертел головой, громко хохотал и показывал пальцем на очередную аномалию, Риз упорно тащил его вперёд за руку.

— Смотри, смотри, Уолли, они растаскивают небо! — едва перекрывая гул, орал Рен, он же Уильям сто прошлых жизней назад, забывший о собственном обещании называть Риза Ризом. Небо и правда темнело с каждой минутой.

Когда Аномалия забрала маму, он так же тащил меня прочь, подумал Риз, а сейчас роли поменялись.

Старший брат, недостижимый герой и бунтарь. Тогда он сказал, что уходит навсегда. Но он вернулся. И сам Риз вернулся тоже, хотя думал, что никогда больше не ступит на мутирующую землю острова, этого города фантомов и Бриллиантовых Псов. Риз оглянулся. «Сады Эдема» уже скрылись под колышущимся пиксельным маревом. Странное место это было. Детские дни во влажном тепле среди живых деревьев, сок которых до болезненного правдоподобия напоминал кровь, крики невидимых птиц, шуршание змей (были ли эти змеи настоящими?); место, которое старший брат полюбил слишком сильно, рассказывая о нём страшные «африканские» байки (говорящий вяз — «баобаб» — в самом центре парка, русалки в пруду, которые могут утащить под воду, диковинные звери). И это всё тоже перестаёт быть? Потерянный Рай, маленькая экспериментальная станция в бесконечности космоса…

На площади не было ни одной машины — авто, доставившее Пирса Грея, уже давно вернулось в гараж. Интересно, остались ли здесь прежние службы поддержки…

Рен споткнулся и упал, увлекая за собой Риза. Несколько пауков тут же пробежали прямо по ним. Братья поднялись, хотя Рену из-за истерического хохота это далось с трудом, и пошли дальше. Только бы добраться до тоннеля, там внутри должны быть системы вызова… Хорошо, что недалеко.

— Глянь, Уолли, дома шагают! — голос Рена превратился в вой, у него уже не было сил смеяться. В быстро сгущающихся сумерках на них ползли серые шевелящиеся горы. Вот почему казалось, что мы близко. Это не мы близко, это они всё ближе!

Риз хотел приободрить брата, но вместо речи вырвался лай. Чёртовы собачьи челюсти. Он нетерпеливо дёрнул Рена за руку — пусть идёт на нас, а мы пойдём своей дорогой!

Рен, кажется, понял. Неслышно из-за гула хихикая и икая, он покорно шёл за братом.

Они всё-таки добрались до тоннеля и помедлили перед входом — вступать под своды, кишащие сошедшей с ума материей было жутковато — но затем вошли. Выбора не было.

Дальнейшее путешествие превратилось в один долгий, кажущийся бесконечным ночной кошмар — только темнота и шевеление вокруг, и страх быть погребённым заживо среди распадающегося тела острова. Рен уже не смеялся. Они шли и шли.

+++

Обитатели славного города Н-Й (в первую очередь — населяющие окружающие Манхэттен районы, во вторую и третью — все остальные) заняли всевозможные места и позиции, дабы наблюдать странный феномен: что-то творилось с серыми «термитниками» изолированного острова. (Лоуренс Джонс, он же Старый Баззард, был уверен, что это реакция на произведённый залп. Он ещё ничего не знал о потустороннем собрании.) Приближаться к зоне феномена было категорически запрещено, о чём уже успели сообщить власти, но никто и не рискнул бы подобраться ближе — настолько всё происходящее казалось неправильным, неприемлемым, чуждым. Тысячи камер и прочих записывающих устройств вовсю документировали феномен для будущего, и никто не обратил пока внимания, что размер записываемой информации не сдвигается со значения «ноль».

Высокая фигура в маске с иероглифом зашла к Сам-Саму и исчезла.

Братья-псы пробирались по тоннелю.

Эл-Джей глубоко под землёй выслушивал путаные инструкции Нокса через ратамахаттовские очки.

Президент Пирс Грей и кибермеханик Тристан Нееландер (трансляция волны 13 в диапазоне «альфа-плюс» прекратилась, глаза вновь стали голубого цвета) сидели на чёрном вулканическом песке исландского пляжа, глядя на волнующееся море. Специального назначения вертолёты ещё не прознали про них, ещё не летели в их сторону.

Взломщики-марафонцы трудились в покрытом граффити военном фургоне.

Бразилия Минколла на мгновение очнулась в объятиях любящего мужа, Сержа Ненадовича, и снова заснула, успокоенная. Маленький Влад, видя, что мама устала, старался быть тихим, как мышка.

Ониро, вырубив все средства связи и игнорируя усиливающуюся уличную активность, включил оконный камуфляж и с чувством готовил себе и Мэй Ким еду — варил кастрюльку риса для роллов. Нарезанные квадратами прессованные водоросли нори ждали своей очереди, равно как и разнообразная рыбная, морская и овощная начинка. Произошедшее в Высокой Деревне Ониро пока что решил не обсуждать, и, надо сказать, Мэй Ким была с ним солидарна: меньше знаешь — крепче спишь. Мэй Ким нравилось наблюдать, как Ониро готовит.

Мёртвоголовые доставили Эдди к доктору Конгу и ждали новостей.

Кинг Элвисс, он же Весельчак, когда-то красавчик с чужой внешностью, ещё не пришёл в себя.

«VITA et LUX» перешли к обсуждению морфических полей и теории «псюховеллен» фон Эммериха.

Кара Коллинз, как и Барон, как и многие до и после неё, уже не существовала.

Сол продолжал свой путь сквозь время и пространство.

+++

Может быть, в прошлой жизни убийство такого человека, как Барон, и принесло бы Солу удовлетворение — в конце концов, на каждого преступника должен быть свой суд — но сейчас это было лишь одно из череды деяний, не более значимое, чем передача «заживителя» парнишке из уличной банды. Сперва Сол просто шёл, затем постепенно начал ускорять темп. Перед ним открылся ясный и ровный путь, и он следовал по нему, то и дело оказываясь в разных не связанных между собой местах. Он глянул на имперского готического красавца с бритыми висками из зеркала, а потом возник перед толпой подземных жителей и тут же исчез, оставив эхо от «РАТАМАХАТТА!» отскакивать от стен старого бункера. Он наблюдал, как искривившееся пространство-время, превратившееся в желе, увлекает ничего не подозревающих обитателей Высокой Деревни в тотальную, тупиковую изоляцию. Он видел президента Грея на чёрном песке и винноволосого ангела рядом с ним. Он словно бы изнутри наблюдал за странным существом в Сером мире, заключённым в хитиновую броню, вечно страдающим от одиночества и вечно убивающем тех, кого осмелилось пожелать себе в друзья. Он видел синего человека-звезду, он смотрел зелёными глазами датского учёного на голубой шар планеты под ногами, а рядом стоял улыбающийся молодой человек с тёмной кожей, Джейми Лакоста… Он появился в двух шагах от Кэсси — Инкарнации — Корна — Эл-Джея, всей этой компании, заключённой в едином теле без всяких конфликтов, и сказал ему: «Ты это точно сможешь сделать» — потому что знал, насколько это легко, — и снова исчез.

Он бежал всё быстрее и быстрее и вдруг увидел впереди бирюзовый огонёк. Теперь Сол бежал не просто так — он стремился к огоньку, проскакивая сквозь ткань бытия. И вот огонёк уже совсем близко. Сол протянул руку, чтобы схватить его…

Дэйл на заднем сиденье «плимут-нео электра», освещение приглушено, горят огоньки на передней панели, за окнами — чудесная орегонская ночь. Можно чуть повернуть голову и увидеть бриллиантовую россыпь звёзд на бархатистом иссиня-чёрном небе, а если немного опустить взгляд, то становятся видны несущиеся мимо верхушки чёрных деревьев. Машина едет быстро и плавно, оставляя за собой километры между Сейлемом и Портлендом, а может быть между Портлендом и Сиэтлом…

Дэйл молод. Ему двадцать пять. Он лежит на заднем сиденье «плимут-нео электра», что несётся по скоростной дороге, а ночь бежит вровень с авто.

Он приподнимается, затем садится.

Над спинкой водительского кресла виднеется затылок со снежно-белыми короткими волосами, огни лампочек подсвечивают их изумрудно-зелёным, кобальтовым, золотистым: Ноэл ведёт машину. Значит, Дэйлу всё-таки удалось уговорить его выйти из дому. В голове непривычная ясность — сегодня он не принимал таблеток, да, да, правильно, они ведь договорились, что Дэйл больше не будет их принимать… Что Дэйл не будет принимать таблеток, а Ноэл будет выходить из дому… хотя бы так.

Уловив движение, Ноэл бросает на него взгляд через зеркальце заднего вида и улыбается. Его бирюзовые зрачки сияют, как у кошки.

Они ничего не говорят, но Дэйл ощущает присутствие Ноэла в своей голове. Никакого насилия — чувство такое, будто его погладили тёплой ладонью по лбу:

«Всё хорошо?»

«Всё хорошо», — думает Дэйл в ответ и улыбается, и Ноэл улыбается тоже. Он аккуратно проезжает опасный участок дороги у моста.

Машина едет дальше, постепенно растворяясь в ночи — синяя на синем.

+++

Из экспрессивных путаных инструкций Нокса следовало, что Эл-Джею нужно сделать нечто, что может сделать только Эл-Джей. Глаза болели от не убавляемой яркости, динамики супер-очков были до крайности так себе — большинство частот отсекалось, оставляя маломерный костяк противного электронного жужжания. Высокие технологии, да уж!

Когда перед ним в довершение всего возник Сол, Эл-Джей даже не слишком удивился, он попросту устал. Сол произнёс «Ты это точно сможешь сделать», перекрывая комариный писк неостановимого речевого потока Нокса, и снова исчез. Хуже того, опять начало накатывать ощущение глобальной булавки и неизбежного выноса в условное пространство.

А, может…

Может быть, это и следовало сделать?

Глупо, конечно, но пока что это было едва ли не единственное свойство, которое Эл-Джей почитал как некую уникальность. Сдаться фиолетовым лентам? Стать проекцией треугольного глаза?

Последняя мысль, не будучи додумана до конца, унеслась к горизонту над условной сеткой иной реальности. Далёкие округлые фигуры приблизились, громыхая своими размерами. Что-то выстрелило из-за спины/из груди, разметав символ-образы, стрелой впилось в некую точку пространства, подтащило горизонт, взорвавшийся миллионом розовых лепестков и круговых движений.

О господи. Я умираю.

Лондонский мост падает, падает, падает…

Не осознавая себя, Эл-Джей кое-как поднялся на ноги, вслепую, на ощупь нашёл нужную панель — она раскрылась от нажатия на определённую точку. Шесть тумблеров вниз — слева. Два тумблера вверх — по центру. Правые не трогать. Повернуть ручку внизу на шестнадцать делений. Согласовать отпечатком пальца. Закрыть панель.

Едва руки доделали свою работу, тело снова рухнуло, как будто перерезали нити марионетки. Глаза под очками закатились, из носа потекла тоненькая струйка крови.

+++

— Товарищ Гаврилов! Анатолий Борисович! — Голос Майковой звенел на грани истерики, такое на памяти старшины было впервые.

— Да?

— Солдат очнулся! Жизненные показатели в норме и стабилизировались! — Майкова, видимо, сама не замечая этого, частила. — И, и…

— Что такое?

— Ноля… — она тут же исправилась: — Ноэль Райс…

— Что с Райсом?

— Он потерял сознание и… и не приходит в себя!

— Медотсек…

— Мы всё сделали!

— Отлично. Наблюдайте за солдатом. За Райсом тоже.

— Есть!

Майкова пропала из ушей. Гаврилов представил её себе — лицо раскраснелось, прядка выбилась из причёски, вот-вот расплачется. Сложно с такими молодыми. До поры до времени держатся, а чуть что — и в слёзы. С другой стороны, характер просто так не выкуешь. Он вздохнул. Один прибывший на одного выбывшего… Райс, впрочем, не мёртв. Возможно, эксперимент затребовал куда больше сил, чем альбинос сам рассчитывал…

— Или он просто сбежал, — пробормотал Гаврилов, подходя к окну.

Под крутым спуском расстилалась безбрежная океанская гладь. Гаврилов, едва замечая её, глядел куда-то вдаль, за горизонт.

Константин Володин уверял его, что было бы желание — а уж раздобыть какой-нибудь очередной «продукт» милтоновского военного эксперимента не проблема. «В одном моём квартале как минимум человека три, — бравировал Конст, — и все ходят в мой зал».

Америка ещё не успела до конца пожать плоды безумств Милтона. Будут и другие всходы, ещё позже. Со временем народятся новые чудеса — без отравляющего яда паранойи, без ненависти. Новые цветы. Новая весна. Пока что этому приходится учить… Анатолий Борисович расправил плечи. Что ж. И ему, и его преемникам будет чем заняться.

+++

В какой момент исчезли пауки, Риз не знал. Он понимал, что непременно бы отметил это — но каким-то образом не отметил. Вот они с братом идут, как сквозь металлический буран, а вот — свет в конце тоннеля. Буквально. Они продолжали двигаться деревянным шагом, всё с той же скоростью и напряжением, ещё некоторое время, затем — словно кандалы, сковывающие их движения, исчезли — побежали вперёд, дети-изгои, чужие среди своих, отверженные, выкидыши.

Охранников на контрольно-пропускном пункте не оказалось. Чёрная арка, считывающая запатентованный генетический код, из живой прекратилась в мёртвую, фасеточные камеры слепо и безразлично пропустили двух призраков обратно в мир живых.

Впереди был Мост. Над Мостом было июньское небо и ещё высокое жаркое солнце.

— Не оглядывайся, — сказал Риз, подивившись тому, как легко ему удалось выговорить эти слова. Посмотрел на Рена, охнул, быстро поднял руку и ощупал собственные челюсти. Никаких выпирающих клыков.

Рен глядел на него с безмятежностью идиота или просветлённого.

— Вот так, Уолли, — сказал он, как будто это всё объясняло. И добавил:

— Мы обнулились. Это рестарт.

+++

Две фигуры, спокойно расположившиеся на одном из декоративных выступов Центра Виктории, напоминали Ангелов Смерти: высокие, в длинных тёмных одеждах, затаённо грозные. Выступ в смутно античном стиле опоясывал всё здание, но, по замыслу архитектора, не был использован под балконы. Ангелов это не смущало, да и могла ли высота испугать Небожителей? Фигура, выглядевшая более мощной, протянула руку, указывая на Манхэттен, затем чуть склонилась ко второй, комментируя.

Прорвавшееся из-за туч вечернее солнце осветило их щедрым оранжевым светом, вспыхнув яркими бликами на золотых венцах.

Они смотрели на закат, пока последние лучи не затерялись в сером мареве за обглоданными очертаниями мёртвого острова, самой уродливой инсталляцией в мире.

XIX

Старый Баззард бесится. — Пирс и «Машины Времени». — Олимп. — Ночной разговор. — Имба. — Серж.

— Следовало бы допросить всех присутствовавших, — посетовал Лоуренс Джонс.

Майк «Бизон» Лиестра поджал губы.

— Это невозможно. Мы не имеем данных о местонахождении нескольких контактёров. Мы даже не знаем, живы ли они. Вы сами проверяли. А в моей памяти почти не осталось следов…

— Знаю, — отмахнулся Лоуренс. — Чистая работа.

— Зато Сет Мори, хайпер, дал исчерпывающие описания, — заметил Бизон.

Лоуренс взглянул на монитор.

— Пояснения нужны? — спросил Бизон.

Лоуренс, играя желваками, сжал губы, покачал головой. Постучал стилом по экрану.

— Этот… «светящийся образ»… Есть хоть какие-то предположения?

— Мог быть кто угодно.

— Мог быть тот, кто обладает достаточной силой, — поправил Бизона Лоуренс.

— Мог быть кто-то… кто не отсюда, — тихо сказал Бизон. — Не с… Земли.

Лоуренс встретился взглядом с Бизоном. Медленно кивнул.

Считать это простым совпадением или нет? «Объект 17» сместился со своей постоянной — в последние семьдесят восемь лет — позиции и теперь удалялся от Земли. Прихватив с собой всё живое содержимое Манхэттена (любимая шутка околопрезидентской компании), хотя, возможно, это был и побочный эффект. Или даже искажённая массовая память. Отсутствие доказательств бесило Старого Баззарда. Разведывательная операция, так хорошо начавшаяся, закончилась совершенно неожиданным образом: Пирс Грей оказался в Исландии в компании аутичного кибермеханика, несколько человек, в том числе Барон, Дэйл Джойсли (он же Сол Инвиктус) и Эл-Джей, пропали без вести, Ониро, Грей и Лиестра рассказали почти идентичные истории о некоей непостижимой «встрече», из Владивостока дошли вести о впавшем в кому психократе Ноэле С. Райсе (и что-то они при этом явно не договаривали), на выходе (!) с Моста аппаратура зарегистрировала двух мужчин без индивидуальных номеров, Джейсоны вконец порешили Фредди (связано ли это с прочими событиями? Интуиция подсказывала, что связано). Это не говоря уже о том, что Высокая Деревня прекратила существовать в принципе.

— Мне надоело изображать Господа Бога, — пробормотал Лоуренс сквозь зубы. И, тяжело посмотрев на Лиестру своими тёмными огненными глазами, признался:

— Я не понимаю.

Стареет, отметил про себя Бизон. Ему не дали ключа, как мне, Ониро, Грею и всем тем, кто присутствовал на встрече. Его не было там.

+++

Пирс Грей стремительной походкой влетел в местный офис «Машин Времени» — обиталище Старого Баззарда Джонса, подпольное гнездо, бункер немёртвых и вообще называйте это как вам угодно, потому что любое наименование будет равно далеко от истины.

Лоуренс Джонс и бровью не повёл. Как будто всё так и должно было происходить. Как будто Пирс заскочил за порцией весового чая. Если не учитывать того, что нынешний офис Лоуренса был буквально насквозь прошит аппаратурой сохранения безопасности и что президентская охрана неприметно расположилась по всему кварталу. Кстати, на пятом этаже этого же здания мирно проживал Ониро — работник Центра помощи молодёжи и хайпер по найму. Он покупал у Лоуренса зелёный чай и неизменно хвалил товар, невинная овечка.

Пирс Грей снял тёмные очки и капюшон, без этой маскировки даже при его нынешнем, специально для посещения чайной лавки, расслабленном комплекте (заношенные штаны-комбаты, высокие ботинки и худи) сразу же проявилась присущая Грею строгость. Вместе с тем вид президента показывал, что этот разговор ему приятнее вести в непринуждённой (за вычетом охраны) обстановке. Неофициально, так сказать. Как старому другу со старым другом.

Он подождал, пока Лоуренс не спеша заварит китайский чай.

— Я сперва хотел воспользоваться твоей машиной. — Пирс кивнул в сторону подсобки с табличкой «техническое помещение» на двери. — Но потом понял, что это ни к чему.

— Полагаешься на собственную память?

— Скорее, на собственные выводы.

— Резонно, — пробормотал Лоуренс.

— Эти выводы не утешительны. Ты втянул меня в эту авантюру, где я чудом избежал смерти.

— Никто не мог предположить, что…

— Лоуренс! Целый остров исчез!

— Фактически, он на месте.

— Но люди…

— Лишь те, кто был изначально вовлечён в проект генетических патентов… так сказать, сверхэлита.

— Кое-то из представителей выжил. Я отправил их в Детройт в изоляцию.

— Верное решение. — Лоуренс закусил губу.

— Что ещё скажешь с своё оправдание?

Лоуренс посмотрел Пирсу Грею прямо в глаза.

— Нам нужно было увидеть изнутри. Мы не имели другого способа, другого шанса.

— Значит, всё это, всё моё президентство — это было только для того, чтобы попасть туда?

— И да, и нет. Изначально мы на это не рассчитывали… Вернее, рассчитывали, но не совсем на это. Мы искали. Я делал крупные ставки на Лукаса, 15624, но он ушёл… — Лоуренс поджал губы, а затем неожиданно ухмыльнулся, правда, не так широко, как раньше. — В итоге мы собрали неплохую команду, а? Ты, Джорди, Бизон, Кинтеро, Райс, Минколла, Пао…

— Приравниваешь меня к «Фронту Один»?

— Да куда уж там… Хотя без «Фронта Один» у нас бы ничего не вышло. И я не обязан напоминать тебе, что современное понимание слова «президент» — это совсем не то, что было сто лет назад… когда Америка ещё была великой.

— Когда Дэмиэн Милтон вверг её в Ад, — обрубил Грей.

Лоуренс промолчал и отхлебнул из своей чашечки. Пирс так и не прикоснулся к своему напитку, продолжая как-то странно смотреть на Лоуренса. Этой игрой «в гляделки» они оба могли заниматься долго, всё зависело от того, кто быстрей поймёт, когда необходимо задать следующий вопрос. На этот раз проигравшим оказался Лоуренс.

— Что? — грубовато спросил он.

Пирс ещё некоторое время выждал, ощущая определённое удовлетворение от реакции товарища. Затем чуть наклонился над чайной доской.

— То, что мне не нужно было приглашение в Высокую Деревню, — это ты знал?

Лоуренс вздохнул.

— Это же очевидно. Ты же копия Милтона, Великого и Могучего.

— Тристан Нееландер утверждает, что видел Милтона в каком-то подземелье, в стеклянном гробу. Тот самый парень, благодаря которому я оказался на южном побережье Исландии. Небесное воинство.

Лоуренс только криво хмыкнул.

— Семи гномов на карауле он там случайно не заметил? Наверняка исчезли вместе с остальной Манхэттенской начинкой… Ладно, я понял, что это не шутка, а чертовски серьёзно…

Пирс пропустил подначку мимо ушей.

— Но что теперь?

— Пирс, — устало произнёс Лоуренс после очередной долгой паузы (над чашками всё ещё поднимался пар), тон его голоса удивил Грея — в нём была горечь. — Раньше я бы дал тебе простой и быстрый ответ. Что-нибудь вроде «Ты видишь их, они видят тебя». Всё как обычно.

— Но?

И вновь Лоуренс ответил после некоторого молчания.

— Но теперь я не могу. Я не знаю ответа, Пирс. — Он взял чашку в руки и отпил. — Мне понадобится время, чтобы понять, что произошло. Что мы сделали. Если только это сделали действительно мы.

— Добро пожаловать в мой мир, — тихо отозвался Пирс.

Лоуренс поставил чашку, пытливо взглянул на Пирса.

— Ты слышал, что Джейми Лакоста — его здесь все называли «Оракул» — исчез? То есть буквально. Без остатка.

Пирс пожал плечами. Поднялся, оставив чай не тронутым.

— Не он один, Лоуренс. — Он обвёл глазами помещение чайного магазина, но имени бывшего наставника Лоуренса, Кристофера Петерсена, так и не произнёс. — Подними все свои ресурсы. Мы должны понять, Лоуренс. Должны.

— Есть, сэр, — отозвался Старый Баззард.

+++

Пирс, снова в тёмных очках и капюшоне, вышел из «Машин времени». Разговор с Лоуренсом в кои-то веки не принёс ему облегчения. Если даже этот всезнайка признаёт, что чего-то не понимает… И это не блеф — он слишком хорошо изучил повадки Старого Баззарда за все эти годы.

Эксперименты Эрика. Трансляция из Исландии, новая технология. Может быть, русские…

(Пирс покачал головой. У них там что-то вовсю, что-то гигантскими скачками — но не Эрик.)

Эрик — это уравнение, в котором слишком много неизвестных. Формула, написанная на языке иной цивилизации. Пространство между ближайшими числами. Червоточина в другие миры.

Оракул — лишь передающее устройство. Исчез. Где он теперь? И где теперь Эрик?

Частично — заперт в Зазеркалье. И ещё где-то.

Ещё где-то, Пирс.

Пирс запрокинул голову и вгляделся в небо. Там, за яркой летней голубизной, сереющей к солнцу, недосягаемо высоко находился «Объект 17», теперь, по утверждениям астрономов, летящий прочь от Земли. Световой сгусток, состоящий практически из ничего. Неизвестная космическая аномалия.

Чувство утраты, вот что привело его сегодня к старому другу. Но он так и не смог ему сказать об этом. Лоуренс не понимает Эрика. Эрик для Лоуренса — такая же аномалия, как «Объект 17» для астрономов: невозможное, необъяснимое.

Может быть, у каждого из нас свой Эрик, размышлял Пирс. Растворённый в снах, в волнах определённой длины. Живущий в отражениях. Разделение на два — и ещё на два — и далее в геометрической прогрессии. Эрики. Множество Эриков. Есть ли свой собственный Эрик для Лоуренса? Мысль немного рассмешила Пирса — слишком разными были два его лучших друга. Если считать их его друзьями. Теперь один из них вечно скрывался в Тартаре, а второй…

Ты, так легко вошедший в мой мир и так легко его покинувший, сколько собственных отражений ты рассеял по этому миру и по всем доступным тебе тайным царствам? И где же твоё тело?

Некоторое время Пирс продолжал смотреть в небо, словно силился постичь, что находится за ним.

Там твой Олимп? Там, за стратосферой?

Я знаю, что мне нужно сказать «прощай». Я скажу это однажды, обещаю. Но не сегодня.

Не сегодня.

Он забрался в неприметный «мичи», ожидавший на углу. Машина покатила прочь.

Рыжий ангел, который вытащил его из Серых Земель, он всё читал эти старые русские стихи… Потом, когда Пирс сказал об этом, он удивился, поскольку не знает русского… Почему это с ними происходит? Почему именно эти тексты? И почему же они отзываются такой болью, хотя были написаны давным-давно, в другой стране, в другом времени?

Волчий вой да лай собак, крепко до боли сжатый кулак,

Птицей стучится в жилах кровь, вера да надежда, любовь.

«За» голосуют тысячи рук, и высок наш флаг.

Синее небо да солнца круг, всё на месте, да что-то не так.

В небе над нами горит звезда,

Некому кроме неё нам помочь,

В тёмную, тёмную, тёмную ночь.

+++

— Хэй, брат, как ты там? До тебя не достучаться!

Ониро сел, потёр переносицу, пытаясь прийти в себя.

— Я спал, — проговорил он наконец хриплым со сна голосом. Рядом заворочалась, вздыхая, Мэй Ким. Смешок Диззера в пустоте выделенного канала царапнул ухо.

— Значит, всё в порядке?

— В порядке, да… — Ониро постепенно возвращался в окружающую реальность. Сон, из которого его вывел сигнал входящего разговора, был очень ярким и образным, но совершенно непередаваемым словами. Что-то про пещеры и вербальные конструкции… Почему он забыл о звукоприёмнике? Ах, они же смотрели стрим на ночь… А потом совершенно потрясно занимались любовью… Он непроизвольно заулыбался, сощурившись.

— Узнал что-нибудь про Ив?

— Про Ив? — Несколько секунд потребовалось, чтобы сообразить, о ком речь, затем жаркая волна стыда охватила Ониро, он проснулся окончательно. — Нет… Я… я забыл… Столько произошло…

— Не сомневаюсь. Оно хотя бы того стоило?

— Наверное, — вздохнул Ониро.

— Я тут нашёл новое место, — тут же переключился на другую тему Диззер. Вот поэтому, наверное, и звонил. В три часа ночи. — Очень хайповое, хоть и не Н-Й, но есть рейсы, лететь около часа всего. Публика просто блеск, платят так, как будто спонсирует Европа…

— Что за место? — скорее, из вежливости поинтересовался Ониро.

— «Гесперия». Это в Детройте. Мне Ник рассказал. Ник Люк, знаешь его?

На память пришло Рождество. Ониро кивнул, затем сообразил сказать вслух:

— Да. Не знаком, но видел. Волынщик.

— Он самый. Я уже сказал, что у меня есть на примете один классный хайпер… не такой классный, как я, — Диззер хохотнул, снова царапнув этим звуком, — но оооочень приличный…

Ониро повалился на подушки. По потолку призрачно кружились в несуществующем ветре лепестки сакуры — любимая настройка Мэй Ким, обычно на ночь она оставляла пятипроцентную дневную версию.

— Что за хайпер?

— Ты! Ты, собака ты этакая! Ты вообще где-нибудь после «МОСТа» выступал?

Значит, легендарный Морджи — если считать утят именно его аватарами — ничего не рассказал Диззеру.

Ониро ухмыльнулся.

— Да нет… так, частная вечеринка…

Диззер театрально вздохнул.

— Ну и что бы ты без меня делал? Слушай, я, как всё оберну, стукну тебе ещё, Ониро-тян.

— Хорошо, Диззер-кун.

— Бай.

— Бай.

Ониро вынул из уха звукоприёмник, подкатился поближе к Мэй Ким. Он долго лежал, улыбаясь сам не зная, чему, а потом снова заснул.

+++

Кара Коллинз склонялась над ним и что-то неразборчиво спрашивала.

Красивая Кара…

Эл-Джей мотал головой и пытался произнести «Ты не Сакура-тян» — это казалось крайне важным — но губы не слушались.

Кара в последний раз булькнула что-то сквозь толщу воды и исчезла, волны, поднятые ей, превратились в рябь, затем разгладились.

Он ещё полежал некоторое время на дне, затем понял, что уже не спит, просто в комнате довольно темно.

— Эй, — слабо прошептал Эл-Джей. — Эй… Я…

Из угла метнулась тень, теплые лёгкие пальцы ощупали его лоб.

— Пришёл в себя, — тихо прошелестел голос, обращённый в сторону. — Как тебя зовут? — Это уже, наверное, было к нему.

— Аллен… Эл… Джей… — Даже говорить было пока трудно, не то что пошевелиться. — Где… Что…

— Ты в хорошем месте, Аллен. — Пальцы погладили его щёку. — Ты долго болел, но теперь пойдёшь на поправку. Не волнуйся. Всё хорошо.

Он снова погрузился на дно.

Постепенно периоды бодрствования становились всё дольше. Он совершенно потерял счёт времени, но ощущал некую потаённую смену циклов. В какой-то момент поверхность, на которой он лежал, чуть-чуть приподнялась; эти маленькие последовательные смещения придали ему однажды сидячее положение. Одновременно с этим трубки, в самых разных местах входящие в его тело, сменились чем-то вроде толстых пластырей. Его глаза по-прежнему видели плохо, но силуэт медсестры он кое-как различал, чёрный на тёмно-коричневом фоне. Когда трубок стало меньше, она начала давать ему понемногу полужидкую пищу с ложечки. У пищи был приятный вкус, жевать её не надо было. Иногда, с трудом собравшись с мыслями, он пытался задавать вопросы. Никаких развёрнутых ответов Эл-Джей не получал, да и не особо ждал их — ему просто нравилось слушать голос медсестры. Очень медленно темнота отступала, он уже мог определить, что его тело покрыто не пластырями, как казалось прежде, а большим количеством круглых пухлых нашлёпок, постепенно истончавшихся и сходивших на нет.

Однажды к нему пришёл врач, — мутно-серый силуэт, словно пытаешься разглядеть что-то белое в темноте, — который объяснил, что проблемы со зрением скоро будут решены, глаза уже почти восстановились. Темнота объяснялась корректирующими линзами.

Врач осторожно поинтересовался, помнит ли Аллен, что с ним произошло и как он оказался здесь? Эл-Джей чистосердечно признался, что не помнит.

В больнице Эл-Джей провёл шестнадцать недель (включая тот период, когда он был без сознания).

Он был привычен к больницам — в прежние годы больницы случались с ним довольно часто и в целом отняли у него довольно много времени, но никогда прежде это не было настолько серьёзно и долго. Или, может быть, в детстве он просто переносил всё это легче?

В середине сентября Анита — так звали медсестру — сообщила со значительным видом, что к нему посетители.

Эл-Джей понадеялся, что это не родители, он ненавидел, когда мама волновалась, да и отец был ничем не лучше в такие моменты.

К счастью, это были не родители, а Пирс Грей, Лоуренс «Старый Баззард» Джонс и Джен Шион. Шион в руках держал горшок с любимыми Эл-Джеевскими гибридным орхидеями, который тут же водрузил на прикроватный столик. Старый Баззард установил мобильные генераторы ЗОВ, обезопасив беседу.

Если у вошедших и были комментарии по поводу внешнего вида Эл-Джея, они оставили их при себе. Лоуренс вообще был подозрительно молчаливым всю встречу, однако ни на минуту не спускал с Эл-Джея своего пытливого взгляда. Говорил в основном Пирс Грей.

— Тебя вытащили представители Манхэтенских нелегалов.

— Ратамахатта, — вставил Шион. В его миндалевидных синих глазах проскочили лукавые искорки.

Эл-Джей кивнул. Грей продолжил:

— Они невероятно быстро доставили тебя в Президентский лечебный центр. Только эта скорость и спасла твою жизнь… К тому же, ты внесён в списки «красной» группы.

Эл-Джей удивлённо приподнял брови.

— Я сам об этом не знал. Откуда знали они?

— Судя по всему, у этих людей какие-то свои способы взаимодействия с миром, — уклончиво сказал Грей. Свои мысли о том, что у этих людей, похоже, свои способы взаимодействия со временем он решил оставить для другого разговора.

— В любом случае, сынок, ты остался жив и — посмотри только! — держишься молодцом! — Шион уже открыто улыбнулся и похлопал Эл-Джея по плечу.

Они не стали обсуждать саму операцию проникновения в Высокую Деревню и последствий этой операции; Лоуренс лаконично сообщил, что Манхэттен на данный момент всё ещё находится в процессе смены статуса. По некоторым недомолвкам и оговоркам Эл-Джей смог сделать вывод, что, кажется, что-то всё-таки получилось. Конечно, потом надо будет как следует расспросить всех трёх (судя по всему, даже Шион не прочь был поговорить). Но сперва — выписаться. Обрести свободу, так сказать. Снова стать полноправным членом общества с базовой прокачкой и десятком заработанных бонусных сердечек.

В конце сентября Эл-Джей гулял по больничному саду в компании Аниты. Кто бы ни основал это учреждение с громким названием, они прекрасно понимали основные нужды выздоравливающих мужского пола: красивая женщина рядом. Даже жаль было выписываться назавтра. Около одиннадцати Анита извинилась и отошла по своим служебным обязанностям. Эл-Джей опустился на скамейку. Он всё ещё был слаб, но довольно быстро восстанавливал силы, особенно с тех пор, как начал вставать с больничной кровати. Не так давно он наконец получил возможность рассмотреть себя в зеркало. Мелкозернистая, словно посыпанная светящейся пудрой поверхность показала ему высокого, непривычно тощего, с осунувшимся лицом мужчину. Длинные косички — гордость всех членов «Фронта Один», — остриженные во время болезни, сменились заново отросшими короткими волосами, пирсинг исчез, оставив после себя сиротливые дырочки.

— Красавец, — пробормотал Эл-Джей своему отражению. — Имба!

Сейчас он поразительно напоминал себе своего дедушку Джозефа, только, конечно, не был старым.

В осеннем небе ещё сохранялась летняя теплота оттенка. Этот сентябрь вообще был погожим, почти неотличимым от августа. Эл-Джей смотрел, как ветер играет листьями симметрично высаженных деревьев и ловил себя на том, что ему не хватает дикости парка вокруг детройтского ЦПИ. Мысль о Детройте внезапно уколола его в сердце, но он быстро справился с едва зародившимся чувством ностальгии. Он нужен президенту. Раз Пирс Грей сейчас здесь, здесь будет и Эл-Джей.

— В конце концов, это и есть путь воина, — произнёс он вслух цитату из «Чёрного Пса» (последний эпизод, где герой Фрэнка Тёрнера вроде бы погибает, а по-настоящему нет).

И чуть повеселел. Быть имбой, в общем, было неплохо.

+++

Сперва Бразилия подумала, что её разбудил Влад — мысль о ребёнке всегда приходила первой, хотя Влад, конечно, уже давно не был младенцем. Она осторожно прокралась в маленькую спальню. Сине-зелёный свет медленно движущихся по стенам и потолку созвездий обрисовывал маленькую фигурку, одеяло до половины сброшено, светло-русые прямые волосы — совсем как у самой Бразилии — разметались по подушке, одна рука подложена под голову. Послушав мирное дыхание сына, Бразилия так же неслышно удалилась и прикрыла за собой дверь. Но если это был не Влад, то… Она прошла на кухню.

Серж, подперев жилистыми мосластыми руками голову, сидел за столом, уставившись в одну точку. Бразилия подошла и ласково погладила мужа между лопатками — старая растянутая майка оставляла достаточно пространства для тёплой кожи. Серж поёжился, приходя в себя, повёл лопатками, словно кот, обернулся.

— Не хотел тебя будить, — шёпотом сказал он. Взмахом руки Бразилия зажгла минимальное золотисто-тёплое освещение и, пододвинув стул, села рядом с Сержем.

— Всё то же? — спросила она. Серж кивнул. Бразилия положила голову ему на плечо, Серж тут же обнял её одной рукой.

— Это пройдёт, — сказал он. — Я знаю, это пройдёт… Просто…

— К этому придётся привыкнуть, — вздохнула Бразилия.

— Хорошо, что ты мне веришь, а не то я порой чувствую себя совершенно… дубленутым. — Серж усмехнулся собственной невесёлой шутке.

— Конечно, верю. Во-первых, потому что ты никогда не врёшь. А во-вторых — я ведь сама принимала в этом участие.

— Но другие!..

— Другие — это другие, драги мой.

Он поцеловал её в макушку.

— Я просто думаю о Джейми, Джейми Лакосте — вот он, летит куда-то, всё дальше… а здесь его теперь нет. Но… но я до сих пор его чувствую. Как будто он рядом. Как будто он ближе, чем раньше…

Серж помотал головой.

— Не говоря уже о том, что население целого острова исчезло, и все считают, будто так и надо, будто так и было всегда…

— Может быть, и мы однажды про это забудем, — сказала Бразилия.

— Нет, — уверенно сказал Серж. — Мы не забудем.

Он повернулся и посмотрел ей прямо в глаза. Может быть, дело было в освещении, в бликах, но ей отчего-то почудилось, будто их привычный тёмный, почти чёрный цвет на несколько мгновений вспыхнул золотом.

Неожиданно ей стало спокойно. Как будто большое крыло укрыло её от всех тревог и невзгод.

— Пойдём спать. — Бразилия поднялась со своего стула и протянула мужу руку. Он взял её, вставая.

[Afterending]

As the flags fall down The statues crack and drown We clap for a crumbling state Inventing rules which we can break But take no blame

We enter a night of nothingness Even your shadow disappears Reality becomes an apology And waking up the catastrophe

Sail into the abyss with me After ending and after belief After tomorrow after the flood After ending from below and above

Progress is a comfortable disease That brought us down to our knees Not to pray but to cry and wish While painting portraits of our loneliness

Sail into the abyss with me After ending and after belief After tomorrow after the flood After ending from below and above

And the tattoo that runs down your spine Is a secret message for us to find Trojan horses and straw dogs The near future has been and gone

– Manic Street Preachers, "Afterending"