После смерти я пойду на север

Пролог

В большой миске на столе остался только один кусок йор́о, и все напряглись. Ти-в заерзала на скамье, искоса бросая взгляды на домашних, собравшихся за ужином.

Мама смотрела на кусок йоро невыразительным взглядом — ей было не привыкать отказывать себе в еде, и потому не имело значения, съест отец кусок сам или отдаст кому-то из голодных детей. Старший брат смотрел на йоро, как кот на голубя, того и гляди прыгнет; брат сильно вытянулся за последний год, но еды не хватало, и это сказывалось на его длинном, но хрупком теле. Младший откровенно облизывался и подвигался к матери, будто от нее зависело, кому отдадут кусок. Если отдадут, конечно.

Отец не смотрел.

Все ждали его решения, а он с самого утра, казалось, вышел куда-то, но так и не вернулся, лишь тело его бродит по дому да на углы натыкается. Его руки, сильные и ловкие руки башмачника, за работой которых Ти-в любила наблюдать, сейчас будто бы лишились костей, лежали понурые и беспомощные. Так лежат слепые старые псы, которые перестали ждать чего-то, кроме последнего своего сна.

Если бы сейчас дома была Тушне́л, самая старшая дочь, она бы, плюнув на порядки, спросила бы: «Да́дди, кому последний кусок?». Но Тушнел год назад вышла замуж и переехала в дом лодочника на другом конце города. Все свои вещи забрала. Ее новая семья не могла позволить себе тратиться на невестку, и Тушнел увезла даже табуретку, на которой полжизни просидела за этим столом.

Еще год назад семья башмачника Мола к концу ужина наедалась так, что судьба последнего куска в общей миске никого не волновала. Но времена изменились, и сегодня на самый жилистый и жесткий кусок, который даже собака съест, изрядно над ним подумав, смотрели с жадностью.

Отец не смотрел.

Ти-в сглотнула и тихонько начала: «Дадди, кому…»

В дверь загрохотали, и отец вскинулся.

Но́леры ввалились в дом прежде, чем мать успела подойти к двери. Прогрохотав коваными сапогами по дощатому полу, трое рядовых стражников пересекли комнату, встали у стен. Один тут же принялся зевать, широко раскрывая рот, в котором осталось всего три зуба. Другой грязным ножом начал ковырять грязные ногти. Третий, самый низкорослый в этом отряде, подзатыльником согнал с табуретки младшего и угодливо изогнулся к двери:

— Прошу, вер-нолер, садитесь.

Вер-нолер вплыл последним, словно правитель, который переступает порог приемного зала лишь тогда, когда все подданные уже собрались, и трепет висит в воздухе, соревнуясь с запахом дворцовой плесени.

Как любой наемник, добившийся, что его наняли законные власти, вер-нолер выпячивал грудь с бляхой городской стражи. Впрочем, стража и состояла почти вся из бывших наемников. Их жестокое беспринципное прошлое входило в дома вместе с ними, и потому жители всегда ждали, что стража на них нападет. Что защитит, не ждали.

Вер-нолер тяжело опустился на предложенную табуретку, хрустнув жесткими кожаными доспехами. Встретившись с ним коротким взглядом, Ти-в пригнула голову и скользнула по табуретке на краешек, подальше.

— Штра-а-аф! — бросил вер-нолер отцу через стол.

Руки отца затряслись.

— Я не нашел денег.

Вер-нолер спокойно полез за мятый стальной нагрудник, достал сложенный в несколько раз лист желтой бумаги. Развернул:

— Заплатить налог ты денег не нашел. Заплатить штраф снова не нашел. Значит, твоя расписка вступает в силу. Сейчас, — вер-нолер кивком указал на Ти-в. — Забирайте.

Мать сделала шаг к Ти-в, но уткнулась в протянутую руку стражника с грязным ножом.

— Не надо, — прошептал отец. — Я найду. Мне обещали сделать заказ на сапоги. Хороший заказ.

— Я знаю твои дела, Мол-башмачник, — усмехнулся вер-нолер. — Лавка твоя заложена, дом тоже, а заказов у тебя нет. Если и будет какой, деньги ты потратишь на покупку кожи, но долг и штраф все равно не отдашь.

Руки отца сжались в кулаки, и это заметили.

— Сии́л Рана́ли была так великодушна, что выкупила долг такого ничтожного червяка, как ты. И ты еще смеешь быть недовольным!

— Оставьте девочку.

— Предлагаешь забрать мальчика? — вер-нолер смачно цыкнул зубом и с прищуром уставился через стол на старшего брата Ти-в. — У Ранари только девочки, но если ты накопишь новых долгов, я передам оро́ну До́гину, что здесь подрастает хорошенькое приобретение для его заведения. А пока — и эта сгодится.

Зевающий нолер отлип от стены и ухватил Ти-в за воротник платья.

— Не смей так обращаться с моей дочерью, — глухо сказал отец, но его сейчас не испугалась бы и мышь, такой он сам был напуганный.

А у нолеров нюх на страх.

— Ну что ты, Мол-башмачник! — хохотнул вер-нолер. — Мы все ее уважаем. Теперь из дочери нищего она станет служанкой у сиил Ранали. А там, если будет хорошо себя вести, переберется из хлева на верхние этажи. Может, даже будет у нее своя комнатка.

Нолеры захохотали, перемигиваясь сально, а отец совсем скрутился в узел, будто хотел спрятаться под столом от долга, насмешек, унижения.

Мать не выдержала и сдавленно зарыдала. Младший, уловив ее горе, протянул руки и проскулил: «Нанна», сестренка.

Не сводя взгляда с отца, вер-нолер ухватил Ти-в за плечо и наклонил к своему лицу, небритому, лоснящемуся. Ти-в извернулась, стараясь отодвинуться.

— Хорошенькая, — заявил вер-нолер. — А не буду-ка я дожидаться, пока тебя переведут. Приду сегодня же.

Отец резко выпрямился:

— Но ведь служанкой же ее взяли, а не шлюхой!

— Молчи, штрафник! Указывать еще вздумал! Из-за тебя, лодыря, дочка в чужой грязи будет умываться… Увести.

Ти-в поволокли через комнату. Она не сопротивлялась. Не могла поверить, что все это происходит взаправду. Когда отец на днях объявил, что за семейные долги городской казне Ти-в заберут в услужение хозяйки публичного дома, и что она должна будет отработать их задолженности и штрафы, все выслушали, но отнеслись к новости, будто это только слова, и они никогда не станут делом.

На пороге Ти-в пронзил ужас. Она уперлась деревянными башмаками в приступку, вцепилась в косяки и заныла тоненько и пронзительно.

— Шевелись, девка! — толкнул ее нолер.

Ти-в вывернулась, воротник платья затрещал. Но она успела увидеть угол комнаты, где у закопченного потолка тлеет огонек во славу Ари́мы-плакальщицы, покровительницы бедняков. Она сменила в углу Карна-трудягу, покровителя мастеровых людей, когда дела у лавки Мола-башмачника пошли совсем скверно. Маленький слабенький огонек, последние капли масла.

Но горит.

Мать напоследок увидеть не удалось.

Ти-в подняли за шкирку. Воротник трещал и грозился оборваться, но Ти-в перенесли наружу, не уронив. У дома башмачника стояла большая телега с облепленными грязью колесами. В нее была запряжена рогатая олно́би; лениво переступая толстыми короткими ногами, она жевала сено, которое ей скармливал угрюмый лохматый возница.

Нолеры забросили перепуганную Ти-в на телегу и с хохотом расселись по краям. Ти-в забилась поближе к месту возницы: его хмурость казалась безопаснее их веселья.

— Эту — к сиил Ранали, — скомандовал вер-нолер. — Да не смейте там задерживаться и к девкам приставать. Не то головы оторву, дармоеды!

— Слушаемся, орон. Отвезем — и тут же в караулку, — пообещал низкорослый угодливый стражник.

— А я пока загляну к паре лавочников, — вер-нолер похлопал себя по стальному нагруднику, под которым хранились долговые расписки. — Кое-кто обещал заплатить штраф не монетой, так бутылкой.

Нолеры закивали, покашляли завистливо. Угодливый коротышка попробовал было напроситься к вер-нолеру в сопровождение, но его грубо послали к Бре́несу пятки чесать.

Повозка тронулась, и Ти-в закрыла глаза. Взаправду. Это происходит в ней взаправду. Но лучше она не будет видеть такую правду…

Вер-нолер не заглянул к Ти-в.

Он получил штраф с лавочника не монетой, а бутылкой, и тем же вечером напился. Побоялся гнева сварливой женушки и уснул в загоне для свиней, где захлебнулся в грязи. Его чо́на, глухая и тусклая, медленно выбралась из тела на волю. Дрожа и сутулясь, проскользнула между домами и, прижимаясь к земле, устремилась прочь из города, на юг, к холмам, иссеченным глубокими трещинами. Там, в песчаном овраге, чона зарылась под землю и полезла ниже и глубже. Она юркала в пустоты, просачивалась мимо валунов. Завывала от страха, и время стегало ее. Но опускалась и опускалась.

Глубоко под миром ее ждал Хо́лькос, горькая река, чьи воды — слезы по умершим. Поймав темными волнами чону вер-нолера, Холькос понес ее на юг, к далекой башне Тарсуре́к, в которую от начала мира заведено уходить чонам южных земель.

При жизни вер-нолер сколотил состояньице, и потому Арима-плакальщица, покровительница бедняков, не уронила о нем в Холькос ни слезинки.

Глава 1

«В столице лоботрясы лоботрясничают, в горах умники умничают, а мы трудяги-работяги, жизнь живем, дела делаем», — говорили жители Амри́ба про себя и про соседей.

Амриб был и озерным, и речным, и лесным, и болотным городом. Он вытянул улицы вдоль озера, по которому сновали широкие лодки, нагруженные товарами из горных городов. Над деревянными и глиняными домами кружили серые чайки, жадные до рыбы не меньше, чем рыбацкие сети. По темно-синей реке уходили караваны в столицу, а высоченный камыш лез в окна хижин на берегу. В лесу рубили деревья для широких лодок и новых домов, а из чащоб на окраины Амриба заходили кабаны и черногрудые медведи. Только болота все избегали. Летом с него тянуло гнилью, зимой — смертью.

Город жил торговлей. Продавали с лотков, покупали под навесами, менялись за загородками, торговались повсюду до хрипоты и взаимного уважения. Любая прачка знала, на какой день после прихода с озера широких лодок выгоднее покупать мыло из Горских Мыловарен. Купеческие дети, еще не сменив рубахи на штаны, уже умели на первую цену говорить: «Вот за это? Нет!» Колченогий пекарь, никогда не выходивший из дома, мог безошибочно перечислить, кто сегодня торгует на Рыночной Площади, чем и почем, а если вы, уважаемый орон, закажете пирожные для своей сиил во-он с той витрины, я порекомендую вам торговца шерстью отменного качества, ее привезли лишь вчера, и вы непременно успеете...

Рыночная Площадь не знала тишины. Здесь продавали ножи и полевые инструменты — и визжала сталь на точильных кругах. Здесь торговали скотиной и птицей — и рогатые олноби недовольно ревели, почесывая бока о шесты загонов, а в клетках кудахтали вечно перепуганные куры. Здесь тянулись продуктовые ряды — и кричали торговки, нахваливая свой товар, самый вкусный на весь Кинио́т! даже по ту сторону гор не сыщешь таких яблок!

Невольничий рынок притулился с краю, как бородавка. Неприлично тихий. Для Амбира торговля людьми — дело непопулярное, но рядовое. Амбирцы попадали в рабство за долги, если не могли их отработать, и потому цеплялись за отработку до последнего. Обычно к рабским татуировкам на руках вела какая-то нехорошая история.

У работорговца Де́рлина к середине лета осталось мало товара. Он собирался покинуть Амриб и уйти с караваном налегке, чтобы на реке набрать новых рабов и явиться в столицу к осенним ярмаркам, во всей свежей красе.

На женской половине плетеной загородки сидела одна Ти-в. Мужскую часть занимали трое рабов с одинаковыми татуировками на руках. Рисунки сообщали, что у всех троих прежде был один хозяин. После его смерти рабы оказались не нужны наследнику, а Дерлин похвалялся, как в столице выгодно продаст незатасканный товар.

Четвертым был едва живой бродяга. Несколько дней назад нолеры Городских Ворот подобрали его в канаве, полуголого, обморочного. А тут как раз крутился Дерлин, ждал — вдруг кто из нищих продастся в невольники за монету для голодающей семейки?

Дерлин-то и забрал бродягу, понадеявшись, что тот — просто пьяный оборванец. Очнется, да и сам себя выкупит, или можно будет его продать хотя бы лодочникам в гребцы. Вроде крепкий рослый тип.

Бродяга не протрезвел ни на следующий день, ни на следующий. Он глухо стонал, иногда его тело охватывали судороги. Глаз не открывал, на пинки не отвечал.

Дерлин велел окатить его холодной водой, чтоб наконец очнулся. Окатили щедро, несколько раз. Сквозь грязь проступили раны, покрытые толстой коростой, черные синяки на груди и боках. Дармовой раб становился обузой — ему больше нужен был врач, чем покупатель. Дерлин так разозлился, что пнул заборчик возле головы Ти-в и здорово ее напугал, проломив плетень. Поцарапал сломанной палкой сапог, отчего разозлился еще больше.

До отхода каравана оставалось совсем мало, и Дерлин злился часто. Его слуга Са-ак делил настроение с хозяином и разными способами давал понять рабам, что ими недовольны. Сегодня в треснутой глиняной плошке комками лежала недоваренная каша из зерен тора́ри. Твердых. Их варить надо долго-долго, но Са-ак не дождался готовности.

Ти-в пальцами затолкала между онемевшими губами кусочек каши. Жевать было больно, и язык вяло гонял еду туда-сюда. Потом комок застрял в сухой глотке, Ти-в закашлялась. И завыла от боли — кашель отдавался в голове тяжелыми ударами.

В глазах почернело, и Ти-в уперлась спиной в плетеную перегородку, разделявшую женскую и мужскую половину. Когда отдышалась, высунулась из-под холщового навеса и посмотрела вверх. По белому небесному полотну на север катились четыре облачка. Дело шло к полудню. Самая жара.

Пятнадцать дней назад клиенту публичного дома приглянулась Ти-в, моющая крыльцо. А может, хмельное хулиганство толкнуло под руку, и та махнула, задирая юбку случайной девчонке. Не подумав, Ти-в окатила клиента грязной водой.

Поплатились оба, и наглец, и жертва. Наглеца выставили за ворота, свистнули отряду нолеров, шатающихся неподалеку, чтоб отвели в управу и стрясли штраф за нарушение правил. А Ти-в выпороли, чтоб впредь гонор свой при себе держала. Несильно выпороли, но неудачно. На последнем ударе кончик плети выскочил вперед, мазнул по лицу, обжег щеку и, убегая, надорвал ухо.

Одна из девочек Ранали заявила, что знает травы и поможет. Но то ли не те травы знала, то ли те травы не помогли…

Десять дней назад раны опухли и загноились. Лицо перекосило, ухо раздалось и покраснело. Ти-в не могла спать от дергающей боли. Сиил Ранали сделала ставку на то, что молодая служанка — сильная, даже великодушно разрешила денек отлежаться в сарае. Но у Ти-в началась лихорадка.

Тут у Ранали проснулась деловая жилка и подсказала, что живая олноби всяко стоит больше, чем мертвая, что покалеченная прислуга портит репутацию заведения, что хоронить дороже выйдет — и вызвали работорговца Дерлина. «Бери за пять монет, продашь за десять. И Бренес пусть забирает долги, которые она не отработала!»

Лихорадка усиливалась. Отек с рассеченной щеки переполз на глаз, тот склеился и не открывался. Ухо стало мешком с болью, пришитым к голове.

Три дня назад чона Ти-в шевельнулась и шепнула, что скоро они расстанутся.

Забываясь сном, Ти-в дрожала в горячке. Ей все время хотелось пить, но воду и еду Са-ак приносил, когда хотел. Сейчас вот, в полдень, принес миску с недоваренной кашей. Есть не получалось, да и не хотелось уже.

— Зачем ему еда? — раздалось из-за перегородки. — Мне отдай, он все равно не в себе.

Са-ак громко ругнулся и вышел с мужской половины. Остановился поблизости, затем протянул Ти-в кружку воды. Она с жадностью припала к ней, дрожа и проливая. Губы не разлеплялись, и воды в рот попадало ничтожно мало.

— Плохая, — Са-ак озабоченно покачал головой и забрал кружку. — Совсем плохая.

Ни капли сочувствия. Так отец говорил о потрескавшейся коже, которую ему пытался продать ушлый скорняк.

Тяжело и часто дыша, Ти-в забилась в уголок. Ее знобило, перед глазами плыло. Вода не принесла облегчения. Жаркий, застоявшийся под навесом воздух облепил ее со всех сторон, придушил. Ти-в потрогала повязку на голове — мокрая. На пальцах остались темные вонючие пятна.

Закружилась голова, и Ти-в сползла на старую солому, брошенную на землю. Обморок лег на нее, как тяжелое одеяло, которым мама накрывала ее в детстве, когда Ти-в болела. Позже под этим одеялом болел младший брат. «Я дома. Мама скоро придет, погладит…»

Сон обнял ее темнотой, жаркой и потной.

Очнулась Ти-в от перепалки где-то совсем рядом. Крики терзали воздух и секли его, как удары хлыста.

— Пройдоха! — ругался кто-то скрипучим голосом. — Тебе лишь бы честных людей обмануть!

Ти-в приподняла тяжелую голову.

Напротив невольничьего загончика стояло само зло.

«Я полдня тащилась в ваш городишко не для того, чтобы смотреть на труп!» — гудело зло и угрожающе размахивало черным посохом из болотного дерева не́лмон, с которым ни один плотник не возьмется работать.

«Ты решил подсунуть мне гнилой товар?» — рычало зло и трясло головой, закрытой мятым капюшоном, старым и растрепанным.

«В следующий раз я твоего посыльного отравлю, но не куплюсь на подлые обещания», — шипело зло и тыкало в грудь Дерлина рукой в кожаном чулке, похожей от этого на крюк мясника.

Венрю́на Амрибских Болот. Верный признак дурных дел.

Ти-в притаилась за плетнем. Болотная венрюна и Дерлин явно торговались насчет умирающего бродяги, и Ти-в стало его жалко. Как будто мало было бед, которые довели его до полусмерти, мало неудачи, затащившей на невольничий рынок, так еще за ним пришла венрюна.

— Уважаемая госпожа, — лепетал Дерлин, сгибая колени, чтобы стать вровень со скрюченной венрюной и не прогневать ее высоким ростом. — Вы — моя любимая покупательница. Разве я продал вам хоть раз залежалый товар? Разве обманул в цене?

— А сейчас ты мне что впихиваешь? Вот этот мертвяк — не залежалый?..

Ти-в покрутилась на месте, сквозь щели в плетне оглядывая улицу.

Здесь венрюна. Значит, неподалеку Мэс.

Если было что-то общее у всех амбирских девушек и женщин, то это — тайные вздохи по Мэсу. Если что-то объединяло амрибских мужчин — то это ненависть и зависть к нему. Высоченный, статный, с прямой широкой спиной… Рядом с ним величественные красавцы с портретов правителей Киниота показались бы заморышами.

Года три назад, когда у Ти-в начала расти грудь, она вздохнула по Мэсу в первый раз. И не было конца и края девичьим мечтам: как они встретятся на улице где-нибудь у лавки кондитера или на мосту через Третий Приток; как пересекутся взгляды, и он улыбнется: «Доброго дня тебе, сиил Ти-в. Как поживаешь?»

О нем говорили многое. Ходили десятки историй, как такой статный, явно высокородный красавец попал в услужение венрюне Амрибских Болот — а появились они в здешних краях вместе, как раз три года назад. Ни одной истории не верили и тут же придумывали новые. Женщины шептались о трагической страсти к заморской королевне, мужчины обвиняли соперника в заговорах и убийствах.

Одно про него знали точно — у него нет чоны. Лишен. Развеяна. Такова судьба любого, кто станет слугой венрюны. Ведь венрюны — пришлые в этом мире и живут, высасывая чоны своих слуг.

— Прошлый твой товар хотя бы сам ходить мог, — ругалась венрюна и стучала посохом из дерева нелмон по сухой вытоптанной земле. — А этого ты предлагаешь мне на своем горбу волочь?

— Он мог умереть давно, но все еще жив. Разве не потрясающая сила? А для ваших ядов — самое оно.

— Ты сказал, яды?! — вскинулась венрюна и с размаху хватанула Дерлина посохом по плечу. Дерлин не успел увернуться и осел, держась за руку. — Я занимаюсь только лекарствами, ты, грязнослов! Лекарствами!

От ее криков в ухе снова заныло, в щеку ударила боль и провернулась там ржавой иглой. Ти-в заскулила, прижав ладонь к лицу. Горячая плотная опухоль. И трясет, как в припадке. Какое там Мэсу понравиться! Ею сейчас не прельстился бы и диг-падальщик.

Впрочем, мечты, мечты, девичьи, глупые, наивные… От лишенных чоны надо держаться подальше. Вот все и любуются Мэсом издали и горюют, что такая беда с ним вышла.

К Дерлину подобрался Са-ак, шепнул что-то на ухо и быстренько отступил на носочках. Работорговец дернул плечом и повернулся к венрюне просветлевшим:

— Почтенная Госпожа Болот, позволь доказать мое великое к тебе уважение. У меня есть замечательный товар. Тебе я отдам ее даром.

Торопливым жестом Дерлин поманил венрюну к плетню, за которым скорчилась Ти-в. Та подтянула колени к груди и вжала голову в плечи. Глупо. Не спряталась, все равно увидят.

Крюк в потрескавшемся кожаном чулке стукнул по загородке, и через миг над Ти-в склонился лохматый капюшон, заслонив солнечный свет. Вместо лица в его складках пряталась серая маска из грязной тряпки. Из дыр уставились на Ти-в глаза, горящие злом всех проклятых миров, откуда вылезают венрюны. Матушка рассказывала, до этой, с несокрушимым посохом, жила в их краях венрюна со щупальцами на голове, и любимое дело у нее было – гонять саранчу с Заречных Полей. А эта собирает рабов, и Дерлин сбывает ей калек и немощных. Этих рабов никто больше не видел ни в Амрибе, ни в окрестностях. Поговаривали, что венрюна, высосав чоны и убив бедолаг своими новыми ядами, выбрасывала их в топь: болото сжирало кости, река уносила кожу, а пиявки растаскивали мясо.

Тряпичная маска зашевелилась, вздохнула.

— Где ее родители?

— У тебя не будет с ними проблем, сиил, — оживился Дерлин. — Она из бедной семьи. На нее не предъявят прав.

— У нее нет татуировок на руках. Первая продажа?

— Она — бывшая служанка. Отрабатывала семейный долг, но неудачно… ударилась. Я выкупил ее. Очень трудолюбивая. И дорогая.

— Не ври мне, Дерлин. Ты — жадный торгаш. Ты ни за кого не платишь дорого.

Дерлин засопел и заговорил тихо-тихо:

— Караван скоро уходит. Я всех распродал, а этих двоих… они меня задержат и разорят. Возьми обоих, Госпожа Болот. За десять монет отдам.

— Шесть.

— Разоряют! — завопил Дерлин. — Они разоряют меня уже сейчас. Сколько я за девочку заплатил! Послушная, работящая… А сколько я этого выхаживал!..

Шевельнулась надежда, что Дерлин не сторгуется, не отдаст ее венрюне.

— Девять! – объявил Дерлин.

— Шесть.

— Восемь.

— Шесть.

— Хм-м-м.

— Шесть. Мэ-э-э-эс!!!

Хриплый крик, казалось, посбивал всех чаек над домами.

Он возник из облака перешептывания и томных приветствий «Доброго дня, орон Мэс. Как поживаете?» Высокий, молодой, золотоволосый. Мускулы переливались под белой рубашкой, хрустящей от чистоты. В спине жила гордость владыки Фильли́фа, Прекрасного и Справедливого, да взойдет поскорее его чона на вершину башни Тарсурек для нового воплощения. Длинные ноги уверенно и легко ступали по грязной земле. Красивое лицо с прямым носом и волевым подбородком хранило выражение такой открытости, бесстрашия и честности, каких не встретишь в окрестностях озера.

И не скажешь, что его чону высосали — весь аж светится!

Приближаясь, Мэс с вежливой улыбкой кивнул толстой рыбачке, и та зарумянилась, прикрылась рукой, к которой пристала чешуя. Помахал в дружеском приветствии мрачному нолеру с разбитым лицом. Тот отвернулся, но взглядом проводил молодого здоровяка, а потом пошел вниз по улице, стараясь подражать его уверенной поступи.

Он остановился рядом с навесом. Сверкнуло на солнце золото кудрей, и с преданностью верного пса он уставился на хозяйку большими голубыми глазами, полными чарующего света.

— Грузи! — бросила венрюна, указав посохом на валяющегося под навесом бродягу.

Красавец Мэс блеснул белыми ровными зубами, легко поднял и закинул на плечо вялого, покрытого струпьями раба. Когда проходил мимо, Ти-в отвернулась. В омуте лихорадки не утонул еще девичий стыд: не смотри на меня, такую страшную и больную.

— Эту тоже, — хрипло засмеялась венрюна. — Подарочек. Опробую на ней новое… лекарство. Если выживет, к курам приставлю, хих-хи.

Дерлин не сдержался и испуганно икнул.

Ти-в отползла в угол и вцепилась в плетень. Верно шептала ее чона несколько дней назад: скоро они расстанутся. Но Ти-в — маленькая глупая Ти-в! — решила, что она просто умрет. От ран на голове, от лихорадки.

А это — хуже смерти.

Венрюна долго рылась в складках оборванного балахона, старого, видавшего, наверное, еще Горных Лордов, основавших Амриб. Иногда она коротко ругалась на языке, который Ти-в не понимала. Наконец ее крюк вытащил засаленный кошель.

— Шесть! — каркнула она и кинула кошель Дерлину.

Страх придавил оцепеневшую Ти-в к земле. Она уперлась носом в сухую пыль и закрыла голову руками.

— Поднимайся! — прикрикнул Дерлин. — Тебя ждет новая хозяйка.

Ти-в не шевельнулась.

— Са-ак!

Приблизились быстрые шаги. В плечо Ти-в больно вцепились сильные злые пальцы.

— Соплячка, ты заставляешь сиил венрюну ждать, — прошипел Са-ак в больное ухо.

Ужас ударил волной, схватил, завертел. Чона, моя чона!

Не жить? Не быть?.. Нет!

Ти-в извернулась и впилась зубами в ладонь Са-ака.

— Ишь! — вскрикнул слуга, одергивая руку. — Как на еду, так у нее рот не открывается. А как кусаться!..

Он осмотрел укушенную руку, погладил ее — и, зло сощурившись, замахнулся. Ти-в не шелохнулась, ожидая тяжелого удара.

Пусть убьет. Так они с чоной расстанутся по закону — и чона сохранится!

— Не сметь бить мою собственность! — громыхнуло рядом, и посох из дерева нелмон бухнул Са-ака по спине.

Са-ак упал на плетень, с треском оба завалились на землю.

— Да он так, не нарочно, — засуетился Дерлин, заслоняя своего слугу от разгневанной венрюны. — Не ударил бы он, не ударил. Но для порядка, для покорности…

— Ты ж говорил, послушная, — зашипела венрюна, — а она кусается. Эх, переплатила я тебе, жулик. Не присылай ко мне больше никого. Ни видеть, ни слышать, ни дел с тобой иметь не желаю!.. А ты, — посох уперся Ти-в между лопатками, — живо в повозку.

Ти-в обмякла. Потом поднялась на дрожащие ноги и поплелась к повозке, возле которой стоял красавец Мэс. Стоял и следил за ее ковылянием так внимательно, как швея следит за иголкой. От его взгляда становилось все хуже.

Оставалось несколько шагов, но голова подло закружилась, Ти-в завалило к земле. Она упала бы непременно, но ее удержали твердые руки. Блеснули белые зубы в умопомрачительной улыбке, дернуло куда-то наверх — и вот Ти-в уже лежит на колючей соломе в повозке рядом с бродягой, прикрытым серым полотном.

Повозка качнулась раз, другой. Дерлин выкрикнул несколько льстивых слов многоуважаемой Госпоже Болотной Венрюне.

«Пошла!», короткий свист — и повозка тронулась.

В тумане Ти-в увидела, как Дерлин приплясывает возле навеса и машет кошелем с шестью монетами, а трое рабов помогают Сааку поставить на место плетень.

Повозка, запряженная тощей олноби с обломанными рогами, катилась по городским улицам. Дурная слава венрюны летела впереди. Ти-в выхватывала из потока лица, уплывающие прочь — глупая улыбка розовощекой девицы (это ей Мэс улыбнулся), расширившиеся от страха глаза торговки (это ей венрюна посохом погрозила). Один раз Ти-в поймала жалостливый взгляд гончара. «Бедняжка, не пожила еще, а уже пропала, и чоны лишат».

На жалость к себе у Ти-в не осталось сил.

— Пр-рочь с дороги! — орала венрюна с переднего сиденья. — Если кого моя олноби затопчет, сам виноват, лечить не буду!

Слава болотной старухи прогоняла с ее пути, но тех, кто ходил к ней за помощью, не останавливала. Местные лекари не стеснялись признать, что когда их помощь теряет смысл, доходягу может вытащить только венрюна. Про яды, которые неосторожно упомянул Дерлин, тоже говорили. Но шепотом. Старуха продавала яды крайне неохотно, и плату за них требовала немыслимую.

Она задавала вопросы.

Зачем, никто не знал. Незнание рождало домыслы и слухи. Самый ужасный слух гласил, что венрюна привязывает охочего до яда посетителя к столу и жестоко выпытывает у него все о его чоне. И что с каждым ответом от чоны несчастного отщипывается кусочек. Много ли вопросов задает карга? Да уж под настроение, как повезет! Может и всю чону вытянуть! И в услужение к ней не попадешь, а чоны лишишься. Так нужен ли тебе венрюнин яд? Если хотел для себя, то лучше повесься на потолочной балке, а если для другого, так всади ему нож в спину. Но к венрюне не ходи.

— Эй, Нивр! Не тот ли это бродяга, что мы у ворот нашли? Его еще Дерлин забрал!

— Похож. Бедняга. Лучше бы в канаве умер, чем…

— Молчи! Прокляну!

Стукнули чьи-то зубы, под колесами загрохотал городской мост — и вскоре повозка выехала на каменистую дорогу.

Ветер погладил разгоряченную голову Ти-в, шепнул ей что-то утешительно. Постепенно затихли позади голоса шумного города, развеялись привычные запахи дыма и сырости. Ти-в приподнялась на локте, пытаясь угадать, где они едут. Все мутное, неясные пятна, плывущие тени — ничего не понять.

Повозка подскочила на камне еще и еще. От тряски Ти-в бросило в пот и затошнило. С трудом она доползла до края повозки, перегнулась — и ее вырвало желчью прямо на колесо.

Венрюна делила скамью возницы с верным Мэсом. Она повернулась, изогнув горбатую спину. Блеснул из-под капюшона глаз.

Ти-в затаила дыхание, ожидая потока брани и ударов. Хоть бы сейчас взлетел посох над ее головой! Она прыгнула бы ему навстречу, чтобы верней убил.

Не дождалась. Стоило покинуть город, как венрюна утихла, будто всю злость потратила. Сейчас вот даже не фыркнула.

Скрипели колеса, бухала копытами тощая олноби. В траве у дороги верещали насекомые, перекрикивались мелкие птицы. И больше ни звука. Ти-в закрыла глаз и снова провалилась в дремоту, а когда вынырнула обратно, отпугнутая мутным видением, над головой качались зеленые кроны лесных дубов, ветер приносил запах тины.

Уже вечерело, когда повозка выехала из-под лесного полога и свернула на край большой поляны. В центре расчищенной площадки торчала корявая хижина с низенькими пристройками, облепленная ветками и мхом. Она больше походила на собачью будку, по которой прошелся кабан, чем на жилое строение.

Впрочем, где еще жить болотной карге?

А теперь еще — жить самой Ти-в. Но можно ли назвать жизнью жалкое прозябание без чоны?

Ее пошевелили, перетащили через край повозки. Ти-в почувствовала себя на чьих-то руках, моргнула и осознала, что Мэс несет ее к домику. Кладет на длинный крепкий стол под дырявым навесом.

Зачем? Чтобы привязать и пытать вопросами?!

Мелко и рвано дыша, Ти-в повернулась на бок и свалилась со стола на сырую землю. Сердце бешено колотилось и едва не выпрыгивало из горла.

— Отнести ее в дом? — послышался глубокий низкий голос.

Она уже почти ничего не видела. Муть и сумрак обступили со всех сторон, сдавили. В голове гудело, будто Ти-в залезла в Колокольную Мастерскую и уронила там все колокола разом.

Она медленно погружалась в сумеречный туман. Вот бы умереть. Вот бы успеть умереть. Пусть чона уйдет, убежит. Пусть ее унесет Холькос далеко-далеко. И не страшны ей будут никакие венрюны.

Над ней склонилась горбатая тень. Тряпичное лицо болотной венрюны поплыло вниз, как воск. Из мути проступило новое лицо, молодое и строгое; от темных блестящих глаз разбегались черные полосы, похожие на лучи солнца, если их рисовать углем на печке.

Подлое, пришлое зло! Меняет личины!

Ти-в дернула ногой, отодвигаясь, и это забрало последние силы. Соскальзывая в обморок, она разобрала:

— Девочку оставь. Сама ею займусь. А этого — вниз и сразу в диагност.

3апись сеанса связи № 1015. Окрестности Амриба. Маргарита Виторова

— Сеанс связи один ноль один пять. Запись включена. База-три! База-три! Вызывает Амриб. Вызывает Амриб!

— База-три слушает.

— Докладываю. Посетила Амриб в стопятисотый... в сто пятьдесят седьмой раз. Подобрала еще двоих на последнем издыхании. Первый случай типичный: девочка-подросток, рабыня, рваная рана уха, флегмона, сепсис. Состояние с улучшением. Второй: мужчина средних лет, бродяга, видимо, избит: множественные ушибы, ушибленные раны туловища и конечностей, гематомы, трещины ребер и свода черепа. Ушиб головного мозга, кома-один. Состояние тяжелое, есть особенности... Михал Иваныч! Честно, не понимаю, зачем я здесь сижу. На полгода дольше, чем собиралась. Ладно я! А диагност? Прежний полевик всю смену гонял его в хвост и в гриву. Техосмотр год как просрочен. Показывает муть болотную, а мне угадывай — не то у него мозги свихнулись, не то у меня.

— Рита, не преувеличивай. Мозги у тебя в порядке и диагност тоже. Сама мне недавно отчитывалась о тестировании. Сеанс связи девять восемь три. Вывод — «оборудование исправно».

— Да? Тогда бардак с нашими результатами еще хуже, чем мне казалось. Аборигены весьма близки к людям, не так ли? Но, когда я закладываю их на обследование, диагност всякий раз запрашивает тип и серию андроида! Хотя должен отличать биологического гуманоида от биотехнического. Мне приходится вручную задавать ему программу. Дальше он обычно работает без сбоев и даже лучше, чем с землянами — потребляет энергии процентов на пять-семь меньше. Но данные выдает совершенно безумные, особенно по спектрам биополей. Раз «оборудование исправно», раскардаш не спишешь на ошибки. Придется с ним разбираться.

— Разбираемся, разбираемся. Нам бы еще пару десятков экземпляров, тогда, может, появится достоверность.

— Хватит! Я вам сотню насобирала, местные от меня уже прячутся. Только тем и занимаюсь, что спасаю несчастных котят, а потом отправляю их в добрые руки. Девочку, так и быть, пристрою, отправлю к Грише в Кадолен, в столице возможностей для нее больше. С бродягой сложнее, он... И вообще, я медик-практик! У меня теоретическая подготовка не фонтан. А тут настоящий ученый нужен: физик, энергетик... а еще лучше, биофизик.

— Рита, не прибедняйся, пожалуйста. Ты — умница, талант, полевой исследователь с огромным опытом. У тебя наверняка есть идеи относительно особенностей аборигенов, и с диагностом, и вообще.

— Допустим. Кое-какие идеи есть.

— Изложишь?

— Хм... У местных, по-видимому, энергия биополя аномально высокая. Вероятно, во время обследования они «подкармливают» этой энергией диагност, поэтому расход аккумулятора снижается. У них самих есть представление о личных полях. Ну как представление — на уровне легенд и верований. Средневековая мистика. Беда в том, что в местном обществе обсуждение нетелесных материй — строжайшее табу. Я их так и этак пыталась разговорить — бесполезно. Тут этнограф нужен со своими приемами. Я свои исчерпала.

— Рита, не то чтобы тебя было некем заменить. Но лучше тебя никого нет. Ты освоилась на местности, внедрилась в социум, набрала прекрасную базу данных. Собственно, после тебя уже и собирать нечего, по биологии аборигенов сведения весьма подробны. Другого медика или биолога присылать нет смысла. А искать специалиста-этнографа или биофизика... Знаешь же, они нарасхват, мы на Базу и то не выпросили. Я пять запросов в Центр уже послал, а оттуда ответ один: «обоснуйте необходимость». Я уж три новых плана полевых работ представил, один другого лучше. А Центр все думает. Выбирает.

— Удивляюсь вашей наивности, Михал Иваныч. И олноби же ясно, что они просто жмутся с финансированием. Еще бы! Этнограф или биофизик с ученой степенью стоит дороже, чем медик-полевик. Которому к тому же не платят сверхурочные!

— Рита, обещаю... клянусь! Все будет выплачено в полном объеме. И премия. Непременно выбью тебе премию!

— Хм. Допустим. Дожить бы до вашей премии... Ладно. Вот еще что. Мой «исправный» диагност все же свихнулся на последнем клиенте. На бродяге. Определил ему лишние извилины в головном мозге, сердце справа, печень слева, четыре шарообразные почки, и это не считая мелочей вроде девяти шейных позвонков. Что могла, проверила — сердце выслушивается справа, печень пальпируется слева, позвонков девять вместо семи. Извилины и почки проверить не могу. Функциональные показатели диагност снимает верно, и динамика анализов соответствует общему состоянию клиента. Но тип он странный и лечению поддается кое-как.

— Интересно, интересно. Пробью по общему накопителю, может, кому-то еще попадались такие экземпляры, что посоветуют...

— Главное, не забудьте предупредить Гришу. Думаю, мы с девочкой выдвинемся через неделю, самое позднее — через десять дней.

— Выдвинемся? Куда это ты собралась?

— В Кадолен, конечно. Вместе с Ти-в. Провожу ее.

— Это лишнее. Твои «котята» сами с усами. Прекрасно разбрелись в добрые руки без сопровождения.

— Но она совсем ребенок! Я за нее боюсь.

— Боишься, что сбежит, или что на нее нападут?.. Рита, сотня людей покинула болота с твоими татуировками на руках, в полной уверенности, что они — твои вечные рабы. Твоя метка — лучшая охрана. Тебя боятся, и «котят» ни разу не тронули ни разбойники, ни эти ваши забулдыги-нолеры. С чего вдруг с девчонкой будет иначе? Она не посмеет тебя ослушаться, и никто на нее не позарится. Дойдет до Кадолена, спокойно, как и остальные.

— Но... Михал Иваныч...

— А бродягу покалеченного куда денешь? На кого бросишь? Понимаю, ты на болоте засиделась. Но лучшего места пока предложить не могу. Подожди еще чуток, что-нибудь придумаю.

— Как прикажете. Тогда до связи. Сеанс по расписанию. Будьте здоровы, Михал Иваныч!

— До связи, Рита. Будь здорова, выше нос!

Глава 2

Девчонка очнулась на третье утро.

Рита вместе с Мэсом пришла к ней под навес, чтобы обработать рану и ввести антибиотик. Но девчонка, прежде безразлично позволявшая себя мыть, перевязывать и колоть шприцом, вдруг вся сжалась, отвернулась, да еще руками лицо закрыла. Не то от страха, не то от смущения. Скорее, от смущения: вид Мэса действовал убойно на всех местных женщин от десяти до семидесяти лет.

Рита опустилась на колени, мягко, но решительно развернула девочку к себе:

— Не прячься. Дай посмотрю твое ухо.

Не убирая рук, девчонка замотала головой:

— Нет-нет, сиил! Не трогайте! Ничего не болит.

— Не дури. Мне что, силой тебя лечить?

Вырваться у девчонки силенок не хватало, но она дергалась и отворачивала голову, не давая взглянуть на ухо.

— Мэс, держи ее.

— Не надо!

Она открыла лицо и вытянулась на подстилке. Темные глаза — один круглый, другой заплывший — со страхом уставились на Риту.

— То-то же.

Рита осмотрела ухо и щеку, мазнула по лбу экспресс-термометром, пощупала пульс. Так, хорошо: температура нормальная, отек с лица и шеи почти ушел, гноя нет, рана гранулирует. Рубец останется, но на ухе это не страшно. Волосами прикроется.

Она приставила к тощему плечу девочки пистолет-инжектор (та не сопротивлялась, только зажмурилась), ввела дозу абактала:

— Все. Больше ничего делать не буду. Теперь тебе надо поесть и попить.

— Не хочу, — не открывая глаз, пискнула девчонка.

— Врешь. Ну-ка, открывай глаза. Мэс!

Безотказный Мэс сходил в кухонную пристройку, принес миску мягкой разваренной в молоке торари и кружку с отваром болотной кислицы, в который Рита подмешала витаминный концентрат.

— Пей!

Девчонка упрямо засопела.

Мэс заботливо приподнял девочку, усадил. Плетеное покрывало сползло с нее, обнажив торчащие ключицы, маленькие круглые грудки, резко выступающие ребра.

— Ой!

Девчонка судорожно поддернула покрывало.

— Кому говорю, пей! – Рита протянула ей кружку.

Она схватила кружку одной рукой, с жадностью припала к ней, но пила, тревожно поглядывая на Риту. Боялась, не ударит ли? Допив, нерешительно потянулась отдать кружку — и заметила у себя татуировку повыше локтя: «Собственность болотной венрюны».

— Ы-ы-ы!

Все. Горе, рыдания и всхлипы. Каша забыта.

— Прекрати реветь, дурочка, — проворчала Рита. — Я тебя не обижу. Мне обиженные не нужны. И никто не обидит, когда увидит мой знак. Ешь! Мне нужно, чтобы ты скорее встала на ноги. Работы невпроворот, — она обернулась к Мэсу: — Принеси ей одежду. И проследи, чтобы съела все до крошки.

И пошла в хижину. С утешением маленькой дурочки Мэс по-любому справится лучше. А у нее и другие дела есть.

По узкой лесенке, ведущей вниз из угла комнаты, Рита спустилась в темный глиняный погреб. Пересекла его, спотыкаясь о плетеные корзины: в них местные приносили венрюне дары и благодарности. В дальнем конце погреба нащупала в стене трещину, запустила туда мизинец.

С тихим гудением стена сдвинулась, впустив Риту в соседнее помещение. Комнатка встречала ее тусклым зеленым светом, исходящим от индикаторов старенького диагноста модели «ЛС-16».

— Привет, Элис, – негромко сказала Рита.

Ей не ответили. В модели «ЛС-16» еще не полагалось голосовое управление.

Задвинув дверь-стену, Рита коснулась сенсора выключателя слева. Свет вспыхнул, отразился в белых керамопластиковых панелях, бликами сверкнул на изгибах трубопроводов и углах металлических контейнеров. В центре лаборатории диагност, похожий на белый саркофаг, приветливо замигал огоньками.

Бродяга лежал под прозрачной крышкой, как Спящая Красавица в хрустальном гробу. На гробе сходство со сказкой кончалось. Бродяга был тощий, смуглый, в дыхательной маске поверх заросшего щетиной лица, облепленный датчиками, опутанный проводами стимуляторов и трубками системы жизнеобеспечения.

По жесту Риты крышка поднялась, выдвинулась панель голографического экрана. Прежде чем запустить визуализацию, Рита по привычке медика-полевика сама осмотрела пациента: пощупала пульс, подняла веки и заглянула в глаза, выслушала сердце и легкие. Гематомы рассасываются, ссадины подживают, сердечно-легочная деятельность удовлетворительная, реакция зрачков живая… Ну, ему не хуже.

Визуализатор был согласен с ее наблюдениями: судя по голограммам, ателектазы в легких расправились, разрыв печени рубцуется. Только мозг еще отечный, с очагами ишемии в затылочных и теменных долях. Ничего, пройдет и это. Вопрос — когда?

Рита ввела бедолаге антибиотик, репаростим, прибавила на дозаторе скорость введения питательной смеси. Анатомия у пациента извратная, но физиология без особых отклонений. Ему, как всем, нужны калории и белок. Пусть лечится.

— Элис, ты уж постарайся. Я на тебя надеюсь.

Диагност подмигнул зеленым индикатором электропитания.

Рита опустила крышку диагноста. Еще день-другой, и придется пригрузить бродягу транквилизатором. Чтобы не очнулся раньше, чем Мэс вытащит его в хижину, и не обнаружил себя там, где не положено местным себя обнаруживать…

Закончив дела в лаборатории, Рита вылезла из подвала, снова попинала рассыпанные корзины – надо, надо их уже собрать и сжечь, что ли! Вышла из полумрака хижины на жаркий белый свет — и едва не споткнулась о девицу: та, уже одетая, бухнулась в ноги у самой двери.

Рита напустила на себя венрюну.

— Ты это что, подглядываешь?! — заругалась она. — В дом ни ногой. Прокляну!

— Н-нет! — пискнула девица. — П-прости, сиил! Я… я…

— Встань.

Девчонка послушно встала. Рита повертела ее перед собой и довольно кивнула: на ногах стоит твердо, и, хоть исхудала от болезни, видно, что сложена хорошо и в детстве не голодала. И к работе приучена, умеет в руках иголку с ниткой держать. Великоватое платье из запаса для «котят» она подогнала по себе: затянула шнуровку по бокам, подвернула рукава, юбку даже успела прихватить на живую нитку.

Почти здорова, сообразительна, осваивается быстро. Может, и правда отправить ее к Грише одну? Вон как глазами вокруг стреляет, больше с любопытством, чем со страхом.

— Как тебя зовут?

— Ти-в, сиил.

— Что ты умеешь делать, Ти-в?

На Риту уставились удивленные карие глаза:

— А что сиил угодно?

* * *

Через четверть часа Ти-в, подоткнув юбку, возилась в проточном ручейке неподалеку от хижины. Рита наблюдала за ней, рассевшись в тенечке под навесом. Можно быть какой угодно деятельной натурой и скучать в лесу, но мытье посуды руками в холодной воде – так себе занятие, и Рита от него только раздражалась.

Девчонка споро перемыла накопившиеся миски-кружки-ложки, золой и песком до блеска начистила закопченные латунные кастрюли. Даже чугунную сковороду оттерла от застарелого жира.

Мэс, по обыкновению невозмутимо доброжелательный и рассылающий улыбки даже лесным мышам, подошел забрать чистую посуду. При его приближении Ти-в зарделась как маков цвет, уткнулась носом в колени и едва в ручей не рухнула от смущения. Зато когда красавец, нагруженный горой посуды, отправился к кухонной пристройке, восхищенным взглядом чуть не продырявила ему спину.

Н-да. Только нежных чувств на болоте не хватало.

Чтобы девица не свалилась с ног от внезапной работы и волнения, Рита усадила ее под навес чинить собственную старую одежду, а Мэса отправила в лес за хворостом. Сама ушла в хижину приводить в порядок полевые записи — давно пора было. Пока сортировала разрозненные наброски, сканировала и раскладывая сканы по папкам в накопителе, Мэс вернулся с хворостом и с добычей: поймал в лесу цорла. Отлично! Жирная птичья тушка пойдет в суп.

Стряпней занялся, опять же, Мэс. Ти-в подалась было на кухню, помогать и толкаться рядом, но Рита вручила ей венрюнино рубище: «Почини!». Сама накинула на себя длинную, по колено рубаху из запасов, а плотные блестящие лосины из «умного» полиэфира подкатала повыше, чтобы не были видны. Решит еще девочка, что это у венрюны на ногах змеиная шкура, будет шарахаться.

Получив новое задание, девица задрожала, но ослушаться не посмела. Долго раскладывала и расправляла драные тряпки, соображая, как должны соединяться лоскуты. Потом принялась прилежно, не поднимая глаз, ковырять иголкой.

Правильно. Нечего к Мэсу липнуть! Не про нее красавец. Совсем не про нее.

Обедать Рита тоже отправила ее в сторонку, под навес. Очевидно же, что за одним столом с Мэсом девчонка или горячий суп на себя прольет или поперхнется. В обоих случаях, лечи ее потом.

Ти-в выхлебала до капли полную миску, остатки собрала с донышка кусочком лепешки, съела и лепешку. И сразу задремала, привалившись спиной к плетеной стене хижины. Рита не стала ее, разморенную, тормошить: пусть отдыхает, восстанавливается. Незачем в жару гонять ее, едва оправившуюся от болезни.

А жара навалилась необычная даже для летнего полдня. Солнце палило с белого неба, отражалось в бесчисленных лужах и лужицах. Болотные испарения не смягчали горячий свет, напротив, от них делалось душно, как в неотрегулированном скафандре.

Обливаясь потом, Рита с завистью глянула на Мэса: вот кому жара не страшна! Сидит как истукан на самом солнцепеке. Глаза прикрыл, золотые кудри сверкают, аж смотреть больно. И ни ожогов на нем, ни даже загара! Нельзя сказать, чтобы Рита хотела поменяться с ним местами. Но немножко его выносливости ей не помешало бы.

Она поплелась в подвал, проведать пациента, а заодно передохнуть от жары.

Проклятые корзины встретили ее в погребе. Нет, точно сжечь!

Внизу она с облегчением вдохнула свежий воздух лаборатории, взглянула на диагност…

Вялости как не бывало!

Элис тревожно перемигивалась красными и желтыми огоньками. Испуганно частил звуковой индикатор пульса. Бродяга под маской еле дышал и выглядел совершенным мертвецом — серый, с посиневшими губами и заострившимся носом. Сатурация 76%, при том, что подача дыхательной смеси на максимуме. ЭКГ не ЭКГ, а частокол какой-то.

— Мэ-э-эс!

Черт! Некогда!

Рита в два приема задвинула в горло бедняги воздуховод, напрямую подсоединила кислородный концентратор. Элис пронзительно запищала, Рита отскочила, и тут же сработал дефибриллятор. На мониторе потянулась почти нормальная кардиограмма. Бродяга сделал вдох поглубже.

Сатурация подползла к 85.

Уже лучше!

— Элис, хорошая моя, давай еще.

Рита пробежала пальцами по сенсорной панели визуализатора. Над диагностом замерцали голограммы.

Мозг пока в норме, но в миокарде – очаг ишемии. Легкие заплеваны мутными очагами, до тотального отека рукой подать. Надо интубировать, вентилировать… И никто не озаботился снабдить полевую базу нормальным аппаратом ИВЛ!

— Мэ-э-эс!!!

Через минуту Мэс мерно сжимал мешок для ручной ИВЛ, продыхивая отечные легкие бродяги. Рита металась по лаборатории. Вводила кардиостимулятор, потом антиаритмическое, потом мочегонное, потом антигипоксант…

Когда в крови у бедолаги замесился целый коктейль лекарств, он чуть порозовел, пульс перестал частить, сатурация поползла вверх.

Выдохнув, Рита вспомнила о Ти-в. Надо занять ее чем-нибудь, пока любопытство не перевесило страх и она не полезла в хижину. Вдруг ей придет в юную голову узнать, куда внезапно умчался Мэс? Только ее в лаборатории не хватает!..

Наверху душная жара навалилась на Риту с прежней силой, но слепящий солнечный свет угас. Поляну вокруг хижины, болото и лес укрыли лиловые сумерки.

Неужели они возились с бродягой до вечера?

Виной темноте были страшные черные тучи, клубами наползавшие со всех сторон. В них посверкивало и погромыхивало. Гроза собиралась нешуточная. И ливень наверняка будет. Как бы болото не вышло из берегов. Откачивай потом воду из подвала!

Надо сказать Мэсу, чтобы он задраил дверь в лабораторию.

Но где же Ти-в?

Она нашлась под кухонным навесом: забилась в закуток, где Мэс хранил сковородки и кастрюли, и сидела, дрожа, закрыв руками лицо. Рита окликнула ее — она только что-то пискнула невнятно.

— Ти-в, что с тобой? Грозы боишься?

Она помотала головой, не открывая лица.

— Тогда что?

Рита склонилась над девчонкой, отвела ее руки от лица. Глаза у Ти-в были огромные и круглые. В них плескался мировой ужас.

— С-сиил в-в-венрюна… Они… они близко!

— Кто?

Но девчонка снова спряталась за руками и только всхлипывала. Кем бы ни были «они», их она боялась больше, чем болотной венрюны. Может, думает, что за нею явится работорговец или стража, чтобы увести обратно в город?

Рита огляделась. Болото зловеще курилось испарениями, в лесу загустели сумерки. Корявые деревья застыли мрачными чудищами. Ни единый листик не шевелился в предгрозовой духоте.

Жуткая жуть! Быть не может, чтобы горожане ринулись к венрюне на болото в такую погоду. Их и при ясном свете на аркане не затащишь…

— Ти-в, не трясись, — велела Рита строго. — Ты принадлежишь мне. Никто тебя не тронет.

Девчонка приоткрыла лицо:

— Даже они? Даже страж…

Длинная молния ударила в землю на границе поляны. Оглушительно громыхнуло. По коже побежали мурашки, а Ти-в, взвизгнув, повалилась ниц, едва не обрушив на себя сковородки.

Из подвала донесся мощный голос Мэса:

— Госпожа!

Стремглав Рита бросила в дом. Скатилась по лестнице и ворвалась в лабораторию.

Разряд молнии вызвал сбой в энергосистеме диагноста. Элис пищала и мигала индикатором перезагрузки. На мониторе висела надпись: «Данные временно недоступны».

Но и без данных было ясно, что бродяга уходит: губы и ногти синие, кожа холодная и влажная, как у лягушки, пульс редкий, нитевидный… Мэс прилежно вентилирует его, а толку-то? Не мог позвать раньше!

— Состояние дестабилизировалось девяносто секунд назад, — произнес Мэс невозмутимо. — Инструкции?

— Качай!

Мэс встал и принялся обеими руками нажимать на грудину умирающего, заставляя работать ослабевшее сердце. Каждый шестой толчок он сжимал дыхательный мешок. Рита торопливо заправляла инжектор новыми дозами стимуляторов.

Сдаваться рано, у бродяги еще есть шанс!

Пискнув, ожил монитор, по экрану заметалась линия кардиограммы. Так и есть, фибрилляция!

— Отойди!

Мэс отступил от диагноста на шаг, тут же сработал дефибриллятор. Бродяга судорожно дернулся, ЭКГ на мониторе выправилась.

Рита приставила инжектор к груди бродяги (не забыть, сердце у него справа!), спустила курок…

Снаружи раздался новый удар грома. Следом — истошный визг Ти-в.

Что там еще?!

— Я сейчас!

Она торопливо заправила в перфузор шприц с кардиотоником, нажала «старт» и ринулась через подвал к лестнице, спотыкаясь о корзины. Едва выбралась наверх, в кожу ей впились тысячи иголочек. Волосы на голове стали дыбом, от прикосновения к наружной двери с пальцев соскочили искры.

Дождя не было. Воздух переполняло электричество. В тучах то разгоралось, то угасало свечение, вспыхивали трескучие разряды.

— Ти-в, что это? – прокричала Рита.

Девчонка невнятно скулила и пыталась спрятаться под скамейку.

Из тучи вывалились один за другим два светящихся шара, яркие, как маленькие солнца. Шаровые молнии, подумала Рита. Явление редкое, но возможное. Сначала ей показалось, что они поплавают над поляной и исчезнут. Но оба шара устремились к хижине.

Они остановились в десятке шагов и принялись раскачиваться, будто два человека перед одной дверью не могли решить, кому проходить первым. Не то в ушах, не то в голове у Риты зашипело и затрещало:

«Страж Шаншерила явился! Он мой! Он с наших земель!»

«Прочь, пришелец! Он на южных землях, в кругу Тарсурека. Он мой!»

Рита застыла, потрясенная. Говорящие шаровые молнии?! О таком ее не предупреждали!

Шары столкнулись, но не слились, а отскочили друг от друга. Сквозь треск и шорохи Рита разбирала слова:

«Он умирает под властью Тарсурека!»

«Он жил под властью Шаншерила!»

«Проваливай! Хватит побираться на чужих землях!»

«Побираться?! Да на моей стороне закон!»

«Ты – нахальный нарушитель границ. О каком законе ты смеешь заявлять?!»

Ей чудится? Неужели она дочертыхалась до настоящих чертей?

Рита протерла глаза, дернула себя за уши, с силой хлопнула по щекам.

Шары-спорщики не исчезли. Они вытянулись, закрутились спиралями, снова столкнулись и сплелись, как коты в драке. Их злое шипение и треск, казалось, заполнили всю атмосферу. В потоке электрического шума, похожего на радиопомехи, Рите в мозг прорывались непонятные образы, словно кто-то включал и выключал перед нею голографический экран. Две огромные полусферы, насаженные на ось, словно разрезанный апельсин на шпажку. По оси наперегонки бегут молнии. Шустрые блестки снуют в сферах, деловые и суровые, как патрульные катера. Разгорается искра на краешке «кожуры»...

Последний образ прояснился: это бродяга, светящийся, как неоновое привидение. Искра дрожала. Ее бросало из стороны в сторону, будто куклу, которую Рита когда-то давным-давно делила с девочкой-соседкой.

Кажется, эти… шаро-спиральные молнии?.. они спорят, кому достанется искра. Кто бы ни выиграл, бродяге не поздоровится!

Ну уж нет! Рита подобрала его, три дня вокруг скакала вместе с Мэсом, а теперь просто так отдать его болтливым молниям?

Ни за что!

Она метнулась ко входу в хижину, схватила посох из дерева нелмон (хорошо, стоял у косяка!). Мощно взмахнув им, гаркнула на все болото венрюниным голосом:

— Пр-рочь! Он мой! Я его купила! И не отдам!

Молнии расплелись, отпрянули друг от друга удивленно и даже смущенно, как люди, внезапно заметившие свидетеля ссоры.

Очнулись оба шара одновременно. Они расплющились, расплылись, окутались протуберанцами: один тускло-красными, другой — голубыми, как пламя газовой горелки. Протуберанцы росли, вытягивались, и вскоре перед хижиной заколыхались две светящиеся, нервно вспыхивающие фигуры. Точь-в-точь ведьмы-венрюны в хламидах! В унисон зашипели:

«Женщ-щ-щина! Противиш-шься стражам? Противиш-шься закону? Пож-ж-жалееш-ш-шь!»

Как по команде, они бросились к Рите.

Двое на одну?!

Рита крутанула посох над головой. Черное дерево со свистом рассекло воздух (тренировки с Мэсом пригодились!)

Молнии-стражи притормозили, прыснули в стороны, отлетели на несколько шагов. Не рискуя напасть, вертелись и шипели. Возможно, их пугало дерево нелмон. Недаром и местные его не касаются. Наверное, есть в нем что-то… необыкновенное.

Рита уверенно и размашисто закрутила посохом. Стражи-ведьмы ответили недовольным искристым шипением. Очень быстро руки у Риты отяжелели и заныли. Надолго ее не хватит!

Будто почувствовав слабину, один из стражей ринулся к хижине, целясь прошмыгнуть мимо Риты.

— Куда? Стой!!!

Она развернулась на носочках и ткнула в него концом посоха. Тот отпрянул ловко, как летучая мышь, закрутился вихрем. На Риту налетел другой, снизу вверх хлестнул гибкой яркой молнией, как хлыстом.

Рита изогнулась, но от удара не ушла. Хлестнуло по спине. В лопатках стало тепло, разнесся запах горелого – и через миг Рита прыгала, сдирая с себя запылавшую рубаху.

Ох уж эти местные тряпки! И горят, и мокнут, и пачкаются!..

Уф! Успела. Волосы не занялись, лицо не опалило, а полиэфирное белье едва-едва нагрелось… Зато в крови полыхнула злость, не остудишь!

— Ах, ты так?!

Она сжала посох посередине, пальцами надавила на бугорки от сучков. Посох плюнул плазменным разрядом прямо в светящегося стража, который ее ударил.

Хлопнуло громко, как от петарды. Страж фейерверком разлетелся на рой искр, но искры тут же сконденсировались в огненное облако. Под навесом пронзительно взвизгнула скамейка, и загромыхали сковородки.

Тучи расступились, и с черного грозового неба упало трое новых светящихся шаров. Подмога? Чья? Тарсурека или этого… Шаншела? Шиншиллы?

Новые шаровые молнии крутились над поляной. Двое стражей-ведьм будто подросли и раздулись от самоуверенности.

Нашествие какое-то. На всех посоха не хватит!

— Мэ-э-эс!!!

Прибывшие стражи объединились с товарищами, завертелись блестящим смерчем, нацеленным на Риту. Она судорожно сжала посох, готовая палить в каждого, кто приблизится.

Из хижины выскочил Мэс, вскинул руки и хлопнул в ладоши. Над Ритой развернулся зонтик силового поля. Один из шаров, натолкнувшись на него, взорвался синим. По невидимому куполу брызнули радужные сполохи.

Опустив посох, Рита перевела дух.

— Три тысячи ватт, — заметил Мэс. — Батарея сядет быстро. Их надо отогнать. Тогда мы укроемся внизу.

— Согласна. На счет три. Раз… два…

На «три» она вскинула посох, сжала его посередине и надавила на кнопку. Из ее посоха и из ладоней Мэса вырвались белые молнии, врезались в стражей, взорвались искрами.

Стражи порскнули в стороны, заметались хаотично, натыкаясь друг на друга и рассыпая, как опаленную шерсть, охапки искр. По поляне, по болотным лужам и деревьям леса, по обомшелым пристройкам скакали белые, желтые, оранжевые, голубые блики. Воздух заполнили хлопки, возмущенное шипение и треск. Взбесившееся световое шоу!

Мэс втолкнул ее в хижину, вновь обернулся к трескучим шарам и, готовый отбиваться, воздел руки.

Раздался отчаянный крик Ти-в.

Черт! О ней забыли!

Девчонка выскочила из кухонного закутка и прыжками понеслась к двери в хижину. Навстречу метеоритом пикировал какой-то не в меру шустрый огненный шар. Мэс пальнул в него из ладони, но промахнулся. Ти-в перепуганно взвизгнула…

Мелькнула белая рубаха, взметнулись золотые волосы. Мэс бросился к Ти-в. Заслонил ее, и огненный шар с лету врезался ему в грудь.

Фигура Мэса оделась белым светом, волосы вздыбились сияющим нимбом. Шар рассыпался искрами, как при встрече с разрядом плазмы.

Мэс застыл статуей — и рухнул на землю.

Только этого не хватало!

Оставшиеся четыре шара, изрядно потрепанные и сбивчиво мигающие, снова слетелись к хижине и выстроились в неровный ряд напротив входной двери.

Рита кинулась к стене и упала на колени перед большим сундуком. Дернула тяжелую крышку, выхватила из него армейский излучатель ППА-14. Сорвала пломбу с рычажка спуска.

«Применять на местности исключительно в случае непосредственной угрозы жизни»?

Да сейчас самое оно! Случай настал!

Она выскочила из дома разъяренной фурией и принялась палить по налетчикам. Излучатель плевался молниями и сгустками белого огня. Попала в одного стража – и он разлетелся облаком искр. Оставшиеся трое уворачивались, закручивались спиралями, вертелись размытыми кольцами. Пасмурный вечер преобразился в белый день. Зарево, поди, в самом Амрибе видно!

Черти электрические! Чтоб их закоротило!

Один из стражей взметнулся в небо и бросился за дом. Рита в запале выстрелила ему вслед. Капля белого огня упала на соломенную крышу хижины. Сухая трава занялась жарким оранжевым пламенем.

Стражам не понравился живой огонь: двое последних – те самые спорщики – устремились прочь от горящей хижины, в небо, в черные клубящиеся тучи.

Разом обессилев, Рита выронила излучатель. Крыша разгоралась все сильнее. Сквозь треск огня слышались рыдания и причитания:

— Орон Мэ-эс! Очнись! Ну пожалуйста. Пожалуйста! Ты такой добрый… Ты… не бросай меня-а-а!

* * *

Девчонка стояла на коленях возле неподвижного Мэса и, заливаясь слезами, то дергала и теребила его, то принималась целовать его большую руку.

Ох-х...

Волоча ноги, Рита подошла к ним, склонилась над Мэсом. Рубаха на нем обгорела, по груди отпечатком молнии змеился ожог, ладони были покрыты струпьями и пятнами копоти. Но других травм не видно, и красивое лицо его с закрытыми глазами как всегда безмятежно.

Рита приложила ладонь к его груди — ребра тихо шевелились, и под ладонью ощущались мерные толчки.

— Не рыдай, — строго сказала она Ти-в. — Он жив. Я помогу ему, если ты поможешь мне.

Ти-в подняла на нее мокрые глаза, выпалила с надеждой:

— Вы вернете ему чону?! Ой… — она обеими руками зажала себе рот и быстрым взглядом скользнула по Рите.

Н-да, хорошо еще, не завизжала. Вид у Риты без местной одежды, в полиэфирном костюме – не для местных глаз: голая женщина со «змеиной» серой кожей, человеческими остались только лицо, ладони и ступни.

— Посмотрим, — буркнула Рита. Какую такую чону она должна вернуть Мэсу? — Дом горит. Давай оттащим его подальше.

Вдвоем они отволокли Мэса к загончику для олноби, где можно было терпеть жар полыхавшей хижины. Уселись на старую телегу.

Тушить пожар Рита не пыталась: ведрами воды не начерпать даже вместе с Ти-в. Тут нужен брандспойт с насосом… А подземная лаборатория выдержит, если только Мэс задраил вход.

Что будет с бродягой и с лабораторией, если Мэс вход не задраил, Рите думать не хотелось.

Крыша хижины с треском провалилась, взметнув столб огня и искр. Пламя опало и быстро угасло — не то все прогорело, не то контактные огнетушители на блоке лаборатории наконец сработали.

В наступившей густой темноте вспыхнула над лесом молния. Громыхнуло. Рита подскочила, но это был обычный гром. На лицо ей упала тяжелая капля, потом другая… А потом ливануло как из ведра. Вода зашипела на тлеющих обломках хижины, и над нею поднялось облако едкого, воняющего гарью пара.

Навес загончика мало спасал от такого потопа. «Умный» костюм через полчаса перестал справляться с водоотведением, и Рита почувствовала, что промокла насквозь, а руки и ноги – просто ледяные. Хороший костюм, но на водные процедуры не рассчитан.

Рядом тряслась и стучала зубами Ти-в. Одна радость – головешки пожарища остыли.

Дождь не утихал. Сидеть на телеге, на мокром сене дальше не имело смысла, и Рита пошла к остаткам дома. В темноте она ползала на четвереньках среди обломков, молясь, чтобы не завалило вход в подвал. Наконец рука ее провалилась в яму среди обгоревших досок и обрывков дранки. Кое-как Рита распихала их в стороны, на ощупь слезла в яму, спотыкаясь, добрела до задней стены… Нащупала трещину, запустила туда мизинец.

О счастье! Стена послушно сдвинулась вбок, сквозь щель пробился зеленый свет индикаторов и писк приборов, пахнуло озоном. Лаборатория цела!

Рита не стала в нее заходить, а выбралась наружу. Потеребила Ти-в, которая успела сползти с телеги и, скорчившись, дрожала рядом с Мэсом:

— Вставай. Потащили его лечить.

Девчонка с готовностью вскочила, засуетилась, да толку от нее было чуть. Рита в одиночку волокла тяжелое тело, ухватив подмышками. Ти-в поддерживала ноги, но то и дело роняла их. В подвал они чуть было не скатились кубарем, пятки Мэса с грохотом проехались по ступенькам. Но наконец все трое, мокрые, ободранные, чумазые от земли и копоти оказались в неестественно чистом помещении лаборатории, и входная стена задвинулась за ними.

Ти-в застыла, прерывисто дыша, и ошалело таращилась на лабораторию. Взгляд ее метался, огромные глаза едва не вываливались из орбит, в распахнутый рот залетел бы голубь.

Ладно, сейчас не до ее испугов.

Включив освещение, Рита склонилась над приборной панелью диагноста. Она не сомневалась, что бродяга мертв, ведь его пришлось бросить в разгар реанимации. К ее изумлению, тот дышал сам, губы и лицо порозовели, пульс бился отчетливо и ровно.

В несколько касаний Рита вывела голограммы легких, сердца, головного мозга — прекрасно! Ни следа отека, сократимость миокарда в норме, кровоток в мозге полностью восстановился. Сатурация 98% на атмосферном воздухе.

С чего бы это? Ладно, с этим тоже разберемся потом…

— Сиил венрюна!

Ти-в бухнулась на колени, простирая к ней руки. Глаза ее были, как две тарелки, полные ужаса.

— Сиил, прошу, умоляю! Отдайте его чону. Не берите себе! Стражи… – она прикусила костяшки пальцев, и желая говорить, и боясь. – Они рассердятся, вернутся и тогда заберут чоны у всех нас! Они… Ы-ы-ы!

Ти-в разразилась рыданиями.

— О чем ты? — устало спросила Рита. — Скажи, пожалуйста, при чем здесь чона? Зачем она Стражам? Да они вообще кто такие?

— Н-нет! Не могу, – неразборчиво твердила Ти-в сквозь руки у рта. – Нельзя, нельзя говорить! Стражи накажут. Они… Нельзя!

Она повалилась ничком, бормоча: «Простите… простите!»

— Как знаешь, — Рита пожала плечами. Уговаривать девчонку не было ни времени, ни сил.

Убрав голограммы, она открыла крышку диагноста и запустила программу манипуляторов. Надо освободить место для нового пациента.

С потолка спустились четыре механические руки, аккуратно подхватили бродягу и перенесли его на низкую кушетку у стены. Рита набросила на него изоларовое одеяло и обернулась к Ти-в, все еще лежащей ничком и что-то тихо воющей сквозь зубы:

— Хватит трястись. Помоги мне раздеть и вымыть Мэса. Нельзя укладывать его в… на целительное ложе таким грязным.

Девчонка подняла голову, бросила опасливый взгляд на диагност, потом на бродягу под одеялом.

— Це-ли-тель-ное ложе? – сбивчиво повторила она.

Видно, это уменьшило ее страх: она послушно кивнула и принялась стаскивать с Мэса остатки рубашки. Руки ее дрожали, ткань рубахи несколько раз с треском рвалась.

Рита сняла с него штаны, омыла стройное, красивое, как античная статуя, тело мокрой губкой. Заодно убедилась, что, кроме как на груди, нет ни других ожогов, ни порезов, и кости целы. Вот и хорошо, значит, восстановится быстро. Лишь бы мозг не пострадал.

Потолочные манипуляторы подняли Мэса с пола, уложили в диагност. Из боковых сопел вырвались фонтанчики воды, ополоснули еще немного. Грязная вода стекла в перфорированный желоб. Тихо загудел канализационный насос, откачивая ее обратно в болото.

Повезло, что лаборатория уцелела и энергоблок исправен. Накройся электричество, Рита не смогла бы восстановить его сама, без Мэса. А накройся лаборатория, и Мэса было бы не спасти…

Размышляя о том, скольких бед повезло избежать, Рита закрепила на голове и туловище Мэса электроды, запустила программу диагностики и восстановления. Прозрачная крышка опустилась на ложе диагноста.

— Ну, Элис. Принимайся за работу.

Прерывисто всхлипнула Ти-в. Сцепив руки на груди, она с жалостью и тревогой смотрела на Мэса. Лаборатория ее больше не пугала. На манипуляторы из потолка она поглядывала с опаской, как на неизвестного зверя, но не кричала и не падала на пол.

Пожалуй, больше стоило пожалеть ее саму: едва оправилась от болезни, и сразу — такая передряга. Как бы опять не разболелась от стресса и переохлаждения.

Рита подошла к стальному стеллажу. Насыпала в стакан и разболтала с водой укрепляющий порошок со вкусом трясинницы. Этим порошком собственной рецептуры она втайне гордилась — он был в меру горек и пахуч, оказывал мощный обезболивающий и противовоспалительный эффект и хорошо послужил укреплению ее авторитета в глазах местных жителей.

— Выпей и ложись спать. Ты нужна мне здоровой и сильной.

— А…

— Только больше не скули о чонах, о стражах и о том, что ничего нельзя.

Ти-в быстро проглотила лекарство и беспрекословно улеглась прямо на голый пол.

— На, подстели, — Рита протянула ей второе одеяло.

Завернувшись в одеяло, Ти-в еще какое-то время лежала, глядя на мирно гудящую Элис. А потом, зачарованная миганием огоньков на панелях, уснула.

Тут только Рита почувствовала, что у нее от усталости дрожит каждая мышца и болит каждая косточка. Безумная ночь укатала ее, как весенний гон — старую олноби.

Что-то будет завтра? Придется разгребать пожарище, искать уцелевшие вещи и записи… А потом – все. Хватит с нее. Насиделась. Надо консервировать лабораторию и всей компанией убираться отсюда. А то черти еще принесут сюда толпу из Амриба. Найдутся же свидетели ночного светопредставления над лесом, отыщутся желающие поживиться на венрюнином пепелище. А как ей перед ними показаться и в чем? Привычное рубище сгорело, тряпки на новое еще поищи. Посох разрядился, из Мэса защитник сейчас никудышный. Можно Ти-в призвать, но разве той будет интерес доказывать – да-да, это и есть Венрюна Амрибских Болот, самая настоящая, моя хозяйка, а что молодая, с прямой спиной, светлыми косичками и татуировками-лучиками вокруг глаз, да еще со змеиной шкурой ниже шеи, так это вы не смотрите. Просто верьте мне, маленькой рабыне, на слово – венрюна это. Ваша венрюна.

Эту мысль Рита додумывала в полусне, прикорнув под стеной у входа в лабораторию.

Глава 3

Когда Ти-в проснулась, завернутая в тонкое, блестящее, удивительно теплое одеяло, она сначала не поверила, что проснулась. Она ждала, что, как и в прежние дни, очнется в пристройке у мшистого бревенчатого домика, под навесом. И будет широкая лавка со стеганым покрывалом, будет подушка из холщовой скатки… Белые стены, цветные маленькие лампы и железные полки с блестящими коробочками показались ей продолжением вчерашнего дурного видения.

Венрюна в серой чешуйчатой коже отвернулась от целительного ложа и сказала: «Очнулась?.. Тогда давай знакомиться». И заявила, что ее зовут Рий-та.

Рий-та. Плющ на облаке.

Бессмыслица. Бред! Да-да, точно. Все это — бред. На самом деле Ти-в болеет, раны воспалены, а венрюна испытывает на ней свои коварные яды, мутит разум, насылает безумие. Вот и роится в голове наколдованная чепуха. Ха-ха!

Плющ. На облаке!

Приснится же! Нелепость, глупость какая.

Ти-в пару раз хихикнула, не удержавшись. Смех вспухал в ней, давился и толкался, и вскоре Ти-в хохотала до слез, до боли в животе, до хрипоты в горле. Сидела на гладком холодном полу и сучила ногами от смеха. Влажные кожаные башмаки размазывали по затоптанному полу грязные полосы.

Плющ! А такая стро-огая. Такая реши-ительная.

Строгая венрюна посмотрела на Ти-в, похмурилась, пошевелила татуировками-лучиками вокруг глаз. Решительно подошла к Ти-в и, наклонившись, влепила пощечину по здоровой щеке. Удар был хлесткий и точный.

Ти-в охнула, схватилась за лицо.

— Успокоилась?

Не снится… Она только что взаправду хохотала над хозяйским именем. Ожидая справедливого наказания, Ти-в сжалась.

— Ох, только не реви! Вчера визжала и рыдала, сегодня хохочешь. — Рий-та наклонилась к Ти-в и оттянула ей правое нижнее веко, заглядывая в глаз. — Хватит. Соберись.

В носу сильно засвербило, и Ти-в громко хлюпнула. Еще одна оплеуха была бы заслуженная, так сказать, для воспитания, но новая хозяйка и тут удивила, даже не замахнувшись.

Позади тихонько пискнуло. Рий-та выпрямилась и вернулась к светящемуся целительному ложу. Что-то в его огоньках ей понравилось, она даже улыбнулась, скупо, как делают люди, привыкшие жить с серьезными лицами.

— Молодец, Элис. Спасибо, — сказала она и погладила светлую прозрачную крышку.

Ти-в поутирала лицо рукавом, поднялась с пола, поправила сбившуюся одежду.

Раб, за которым вчера явились Стражи Башен, лежал на узкой скамье, размеренно дышал. Живой! Худой, бледный, но будто просто спит, а не смертельно болеет. Ти-в заботливо накрыла его вторым одеялом — тончайшим, легчайшим, но теплым. Подошла к целительному ложу, заглянула.

Под большой стеклянной крышкой вытянулся Мэс, ее спаситель. Еще несколько дней назад, до того, как ее купила венрюна, Ти-в не смела мечтать о большем, чем случайно встретиться с Мэсом где-нибудь на мосту, поздороваться и поговорить о пустяках. Потом ей казалось, что нет счастья выше, чем видеть его золотые волосы и яркую улыбку всякий раз, как поднимешь глаза. Стоит только захотеть — вот он, гляди, любуйся! Рядом с ним и по хозяйству работать – радость. Моешь в ручье посуду, а он тут же хворост для очага рубит. Можно даже взгляд его поймать, синий-синий, сияющий, как драгоценный камень.

А потом налетели Стражи Башен. Ти-в казалось, что из-за их спора рухнет мировой порядок, что небеса взорвутся прямо над ее головой. Она не то что голову поднять — дышать боялась. А когда вскочила, чтобы убежать, с небес упал пылающий белым огнем Страж, и золотоволосый красавец заслонил Ти-в от страшной смерти! Никто-никто на свете не сделал бы такого. Но Мэс…

По другую сторону целительного ложа строго кашлянула Рий-та. Ти-в подняла голову. Вернюна цепко взглянула ей в глаза и сказала:

— Мне нужна помощь.

— Тебе, сиил? — удивилась Ти-в. — Ты прогнала Стражей Башен. Ты оживила умирающего. Ты лечишь обожженного Стражем. И тебе нужна помощь?

Венрюна озадаченно закашляла. Судя по всему, она ожидала другого.

— К Стражам мы еще вернемся. Позже, — пробубнила она. — Кое с чем даже я в одиночку не справлюсь. Наверху пепелище. Мы все, как видишь, грязные и полуголые… Иди наверх. Обыщи развалины. Все, что сочтешь полезным, собери. Уцелевшие сундуки открой, все из них достань. Какие не открываются… их стащи в сторонку. В общем, на тебе ответственное дело — собрать припасы на ближайшее время. Жизненно важное дело!

Это задание Ти-в поняла. Мама, бывало, просила поискать по дому крупу, корки, остатки масла. Мало ли в какой лампе еще осталась пара капель.

Она вышла в узкую дверь и побрела по сумраку подвала к лестнице наверх. Ей в спину ласково лился свет из тихой и безопасной комнатки, наполненной чудесными колдовскими вещами. Благодаря ему Ти-в разглядела на полу несколько корзин, затоптанных, помятых. Пострадали во вчерашней суматохе. Ти-в сложила их стопочкой в угол под лестницей. В одной из корзин нащупала плотную большую тряпку. Полезная?

Тряпка оказалась старой накидкой. Она остро пахла рыбой, полоски твердой тины слежались в складках, длинный воротник намертво прилип к спине. Должно быть, ее много лет носил кто-то из амрибских рыбаков. Нынче-то, наверное, гниет бедолага где-нибудь в болоте, а накидка его...

Что-то щелкнуло в голове Ти-в, что-то треснуло в мыслях о том, будто венрюна убивает своих рабов, а тела прячет в болоте. Стала бы она возиться с Ти-в и этим несчастным больным бродягой, если бы собиралась их убить?

Нет, сейчас не до раздумий. Надо выполнить поручение. И Ти-в, зажав накидку подмышкой, полезла из подвала под небо.

Вскоре она выпрямилась посреди пепелища, заваленного горелыми бревнами, углями и мокрой сажей. Обугленные балки парили грязно-серым, воняло дымом. Высокие деревья стояли вокруг поляны неподвижно, как нолеры на городской стене, и наблюдали безучастно за чужой бедой.

От дома уцелел один угловой столб, узкая часть задней стены и два шеста пристроенной кухоньки. Ти-в огляделась, прижимая к груди плащ из погреба. Что тут можно найти? Что не сожрал огонь?

Она осторожно полезла через завалы, стараясь не поскользнуться и не переломать ноги. Конечно, Рий-та и ее послушное целительное ложе вылечат ее. Но лучше пусть они все силы потратят на спасение Мэса. А она будет очень осторожно ползать по скользким балкам и ломким палкам.

Рыбацкий плащ она вытрясла и повесила на жердь, оставшуюся от кухни. Полотняный навес сгорел без следа, полки рухнули, тарелки и плошки смешались с черными углями.

Ти-в принялась откапывать посуду. Глина и медь стойко пережили пожар, а в одном закопченном горшке даже сохранилась крупа. Хватит на похлебку!

Посуду Ти-в оттащила к загончику олноби. Старая грустная кляча, казалось, даже не заметила, что на поляне что-то случилось. Она угрюмо качала слоистыми рогами, вяло пережевывала остатки сена. Ти-в потрепала скотину по морщинистой морде. Сажа с ее рук запачкала свалявшуюся шерсть.

— Надышалась дымом-то? Пить, небось, хочешь?

Кляча мотнула хвостом в знак согласия. Ти-в разыскала возле загончика мятое ведро, принесла воды из ручья. Благодарно фыркнув, олноби макнула в ведро морду.

Ти-в взяла длинную палку, которой ворошили сено, и снова полезла в горелые завалы. Возле обугленного порога из-под завалившегося косяка, торчал, указывая в небо, блестящий и гладкий посох из дерева нелмон. Ти-в не тронула его, пошуровала палкой вокруг. Наткнулась на стальной сундучок и, схватившись за скользкую ручку, отволокла в сторонку.

Ни замка, ни петель на сундучке не было видно, но для Ти-в не была в диковинку вещица с секретом. Похожие сундучки и шкатулки для драгоценностей привозили из Горных Городов. Открыть шкатулки было сложно, секреты их замков горцы на ухо шептали торговцам, а те – своим покупателям. А чтобы сундучки лучше раскупали, торговцы на ярмарке предлагали зевакам: сумеешь без подсказок открыть сундучок, получишь целый деси́р — монету с золотым ободком. На памяти Ти-в никто не открыл, но всегда находился кто-то, чей знакомый когда-то взломал хитрый замок и получил денежку.

Любопытство толкнуло под локоть, и Ти-в попробовала приподнять крышку сундучка. Ни в какую! Щель под крышкой тоньше волоска, на гладких стенках — ни выступа, чтобы зацепиться, ни выемки, чтобы надавить.

Коробка не поддавалась. Ти-в махнула на нее рукой и снова потащилась на пепелище.

С трудом она выволокла из-под тяжелой балки новую добычу — длинный и узкий сундук, тоже стальной. Кому только в голову пришло делать сундуки из железа, да еще такого хорошего! У отца Ти-в сапожные ножи были хуже. Да и неудобно как: сундук тяжеленный, скользкий, то застревает, то заваливается. И крышка не открывается. Придется и его тащить в сторонку. Как Рий-та велела.

А ну и правда, Рий-та и Рий-та, — думала Ти-в, снова ковыряя палкой между прогоревших бревен. Глиняные черепки пусть валяются, не нужны. А топор годится, хоть топорище и подгорело чуток.

Наверняка на ее родине имя Рий-та значит не «плющ-на-облаке», а что-то другое. Что-то не смешное, а красивое. Рий-та ведь очень красивая. У нее гладкие русые волосы, а то, что пострижены они коротко, по мочки ушей, и только на висках оставлены длинные тонкие косички, так это ничего. Простолюдинкам некогда развлекаться с волосами, затейливые прически бывают только у богатых и знатных сиил. У Рий-ты свежая светлая кожа, без рубцов и отметин; руки без шрамов, ногти без пятен. Тяжелая работа не оставила на Рий-те никаких следов, значит, Рий-та не работала. Не будь она венрюной, Ти-в решила бы, что Рий-та — это лана́ль, пришедшая с неба, несущая свет, надежду и счастье.

«Не будь она венрюной», — повторила Ти-в, озадаченная.

А венрюна ли она вообще? Пока Рий-та куталась в рваные тряпки и прятала лицо, все считали ее болотной колдуньей. Может, затем и прятала, чтобы колдуньей считали?

Точно из благородных! — уверилась Ти-в, волоча по земле обугленный деревянный ящик. Красивая, знатная, из далеких неведомых земель. Сколько опасностей ей пришлось пройти, чтобы добраться до Амриба? А в городах Рий-та куталась в лохмотья и заворачивала руки в тряпки, чтобы никто не видел ее красоты, чтобы не признали в ней благородную даму. Не то украдут лихие люди или ушлые работорговцы! Ради выкупа или ради мести...

Ти-в выронила ручку ящика.

А вдруг ее уже кто-то украл?! Ведь у Рий-ты есть татуировки вокруг глаз. Ну и что, что эти рисунки — всего лишь лучики на висках, а не надписи на руках, как метят рабов в Киниоте. Она же не из Киниота!

Ти-в все глубже уходила в мечты. Воображение подбрасывало обрывистые картинки, так мальчишка-проказник швыряет сухие сучья в костер, чтобы разгорелось сильнее, чтобы пламя взлетело до неба. Родина Рий-ты отодвигалась все дальше и дальше от Амриба, пока не уперлась в неизвестные земли, раскинувшиеся за Башней Тарсурек. Туда не ходят караваны, не плавают лодки — туда нет ни пеших, ни водных путей. По слухам, теми землями владеют младшие братья великого владыки Фильлифа, Прекрасного и Справедливого, да взойдет поскорее его чона на вершину Тарсурека для нового воплощения; братья, оставшиеся править после его ухода в Киниот. Их лица озарены добротой и мудростью, их дворцы роскошны, их свита блистательна. Среди этой свиты — Рий-та, не знающая бед и нужды, одетая в пышное платье, усыпанное жемчугом, прекрасная и окруженная красотой.

Но вот ужасный злодей хватает Рий-ту, прячет от свиты, срывает с нее жемчуга, угрожает ей… э-э-э… вечным заточением в подземелье, если она не покорится ему. А Рий-та не покоряется! Она гордая. И тогда он делает ее своей рабыней — ставит ей на лицо татуировки!

Злодей отвратителен — старый, горбатый и уродливый. Сам Бренес во плоти.

Но Мэс – о, Мэс! смелый и отважный герой! – спасает Рий-ту из рабства, везет через полмира, хранит, бережет и жизнь и красоту. Довозит до Амриба, где по-прежнему охраняет ее, помогает и слушается во всем.

Странно, что Рий-та такая неблагодарная. Раз Мэс ее спас от злого горбуна, могла бы поласковее с ним быть! А она только и знает, что командовать. Несправедливо!

Пока тащила ящик к первым двум, Ти-в твердо решила, что никогда не станет черствой, как Рий-та. Мэс, их спаситель, заслужил самые лучшие чувства, самое теплое обращение. Только отзывчивость, только благодарность, только чуткость! Пусть только скорее придет в себя!

Воодушевившись, она сорвала с веревок возле загончика плотное покрывало, еще влажное после ночного дождя. Ящики до темноты таскать — не перетаскать, а Мэсу не во что одеться, когда он встанет. Рубашку-то его прожгло, а потом ее разрезали.

Среди отложенной посуды был острый нож. Ти-в отерла его о подол платья и принялась за кройку. Сложила покрывало пополам, на сгибе вырезала горловину, спереди сделала короткий разрез и проделала дырочки под шнуровку. Обметать бы попрочнее, но тонкой работой она займется позже. Срезала по подолу обтрепавшиеся края. Кривовато вышло, но если затянуть поясом, то не бросится в глаза.

Иголку Ти-в хранила, как учила мама, — за отворотом воротника на груди. Надергав ниток из отрезанных лоскутов, Ти-в прихватила боковые края покрывала, получилась длинная рубаха-накидка с широкими рукавами. Может, ненарядная, местами потертая, да и ветер кое-где налепил на ее сажные кляксы. Зато удобная, и Мэсу не будет холодно.

Позже она сплетет шнурки в воротник, пояс, завязки на манжеты. Мэса порадует ее забота! Довольная, Ти-в повесила рубаху на веревку, натянутую между шестами. Любовно расправила ее и пошла обратно на пепелище. Теперь можно и к поручению Рий-ты вернуться.

Под ноги подвернулось что-то скользкое, Ти-в едва не упала. Она откинула несколько тонких жердей и вытащила сначала измазанные сажей стеклянные бутылки, а потом сундук с обычным спрятанным под кованую полосу замком. Огонь облизал стенки и углы, но внутрь не проник.

Ти-в поддела крышку пальцами — та поддалась! Внутри лежал тряпичный сверток и стопка книг в кожаных переплетах. Нужны ли книги в дороге? Нет, разумеется. Отодвинув стопку, Ти-в развернула ткань.

Кафтан купца-караванщика. Побитый молью, заношенный, несколько надрывов по швам. Видно, у его хозяина дела шли кое-как, раз он до ветхости заносил деловой кафтан.

Неужели она зря старалась — шила накидку Мэсу? Но Ти-в не успела расстроиться, как увидела, что для орона Мэса кафтан не годится: слишком узок в плечах и короток в рукавах. И вообще, старый, изгрызенный молью кафтан — просто оскорбление его красоты!

В центре пепелища что-то глухо грохотнуло. Высунулась рука, решительно отодвинула тяжелую балку, лежащую поперек лаза из подвала.

Орон Мэс выбрался наружу, одетый в тонкие холщовые штаны, сильный, спокойный и уверенный, как всегда. Глаза сияют радостью, золотые кудри блестят на солнце. На белой коже ни ран, ни ожогов, мышцы на руках и груди перекатываются, как у горной кошки, которую Ти-в однажды видела в зверинце. Ни следа столкновения со Стражем!

Целительное ложе совершило чудо!

Ти-в сорвалась с места, как собака навстречу любимому хозяину. Она мчалась по углям и бревнам, не видя преград и не чувствуя ног.

— Орон Мэс!

С разгону обхватила его, обняла. Голова ее едва доставала ему до груди. Прижалась щекой к теплой гладкой коже. Слезы обожгли глаза, и Ти-в зажмурилась:

— Орон Мэс. Ты жив! Ты цел!

— Да, Ти-в. Я жив и цел.

Он назвал ее по имени! У Ти-в захватило дух, голова закружилась. Чона ее будто взлетела прямо в небеса! Хотелось схватить Мэса за руки, пуститься в пляс, орать все песни, какие только вспомнятся.

— Орон Мэс...

Она взяла его за руку, осторожно и несмело. Провела черными от сажи пальцами по его кисти и выше, до локтя. Какая чистая кожа! Ни татуировок, ни следов от них.

Нет, он не раб Рий-ты. И никогда не был ее рабом. Это уж точно! Верный товарищ, спаситель. Может быть, родственник…

Ее иголкой уколола мысль — если Рий-та не венрюна, может, Мэс вовсе не лишен чоны?..

— Орон Мэс, — прошептала Ти-в, поднимая лицо и преданно заглядывая в голубые глаза, — я для тебя кое-что сшила. Окажи честь, прими.

— Буду рад, — он широко улыбнулся, и у Ти-в перехватило дыхание.

Себя не помня от восторга, она бросилась к натянутой веревке, сорвала с нее рубаху. Вернувшись легкими прыжками, словно вес потеряла, протянула ее Мэсу и склонила перед ним голову.

Он принял подарок, прикинул, как надеть, и набросил на голову.

— Мэ-э-эс!

Резкий разворот — и Мэс, с накрытой головой, даже не просунув ее в горловину, шагнул к спуску в подвал. Не видит же ничего. Упадет!

Мэс не упал. Сдернул рубаху вниз, освободив голову, и тут же исчез под землей. Только над горелой балкой взметнулась рука, продетая в широкий рукав.

На бегу оделся. Даже не поблагодарил. По первому зову к Рий-те кинулся!

Ти-в горестно вздохнула.

Нет. Как ни верти, чоны у Мэса нет. Лишился когда-то. Не может свободный человек, полный собственной жизненной силы, быть так покорен воле другого. Эх, Мэс… Решительный и смелый, как герой. Но покорный и безропотный, как раб.

Из подвала по шею высунулась Рий-та, огляделась и, увидев Ти-в, прикрикнула:

— Чего сидишь, мечтаешь! Лучше поищи мне одежду.

И скрылась внизу.

Огонь сжигает деревянную шкатулку и показывает содержимое, будь то камушки для игры в башни или драгоценное ожерелье. А пожар показал настоящие чувства Рий-ты. Мэс — ее спутник, защитник, хранитель! — для нее будто игрушка, вещь. Она его не ценит, не дорожит им. Ни капли его не любит!

А Ти-в наоборот. Любит и заботится.

С ревнивой силой она вонзила конец палки в черную кучу. Палка с треском разломала корзину, в которой хрустели осколки глиняных плошек и горшочков. Резко запахло гарью и пряностями. Все рассыпалось и сгорело. Спасать нечего.

Рий-та вылезла из подвала и, осторожно ступая по горелым деревяшкам, пробралась к Ти-в. Ее змеиный костюм переливался, как вода, и совсем не подходил к перемазанным сажей большим кожаным башмакам.

— Ну как, нашла что-нибудь?

Ти-в принесла ей рыбацкую накидку. Подала без поклона.

— Я ее не сломаю? — Рий-та с сомнением пощупала старую ткань: — Жесткая какая. И воняет. Неужели не нашлось чего получше?

Ой, она же видела рубаху на Мэсе!

Ти-в съежилась, втянула голову в плечи, невольно пытаясь спрятаться. Глупая маленькая Ти-в. Забыла, кто она и где. Рий-та, может, и не венрюна, и проклинать не умеет. Но она все еще хозяйка Ти-в и сейчас накажет ее за небрежение и дерзость!

— Прости, сиил, — залепетала Ти-в и присела в поклоне. — Я принесу тебе кафтан. Он целый и чистый.

Рий-та кивнула. Отвернулась от Ти-в и принялась осматривать пожарище. Рыбачью накидку помяла в руках и набросила на плечи, спрятав тонкую фигурку и красивые руки.

— Мэс! Отнеси посох вниз, его надо зарядить. Потом отбери то, что будет лишним для глаз и в дороге, и тоже вниз, под замок. А я подберу лекарства и мелочевку.

Мэс бесшумно возник среди черной разрухи, ловко вытянул зажатый балками посох и опять скрылся в подвале. Рий-та присела возле плетеной корзины, охваченной стальной сеткой. Прутья почти все прогорели, но сетка удержала внутри мелкий хлам, обугленный и закопченный.

— Полотенца сгорели, перчатки сгорели, зато мыло осталось, — приговаривала она, роясь в сетке. — Ножик, годится… Хм, что бы приспособить под тент? Ладно, одеяла возьмем, сойдут...

Ти-в со вздохом взялась за подпаленный деревянный ящик и подтащила его к Рий-те. Открыла и подала с поклоном кафтан. Но тут показался Мэс, легко прошагал по пепелищу к сундукам, сложенным поодаль. Ти-в загляделась и забыла, что перед хозяйкой следует стоять с опущенной головой.

Мэс прохаживался вдоль составленных рядком блестящих металлических сундуков; на пожарище они были неуместны, как разряженные в парчу лорды на грязной пристани. Каждый сундучок Мэс поднимал, ловко откидывал крышку — а ведь у Ти-в ни один не получилось открыть! — и заглядывал внутрь.

— Очиститель воды. К работе не пригоден, мембраны забились. Вес — пять килограммов четыреста пятьдесят граммов.

Рий-та крутила в руках кафтан, прикладывала к себе:

— Велик, — объявила она, шевеля ногой, по ступни закрытой полами кафтана. Погрустнела и задумчиво добавила: — Жаль, с его хозяином я так и не встретилась. Кажется, его звали Санкар… Любопытно, как темнокожий индус ухитрился сойти здесь за своего? Вроде бы на Хаарпе расовый состав однородный, статей по этническому разнообразию мне не попадалось. Хотя, что я тут читала кроме собственных отчетов?

— Стационарный сканер, — твердил Мэс, как не в себе. — Внешний аккумулятор обуглен, корпус цел. Пригодность к работе не установлена. Вес — три килограмма.

Рий-та тряхнула кафтаном. Взлетело облако пыли и пепла.

— Мой предшественник мало что оставил. Домик на болотах, инструкции и кафтан для выходов в Амриб. А после меня и того не останется. Пепелище одно.

— Армейский излучатель ППА-14. Пломба сорвана, батарея разряжена. Вес с коробкой — два килограмма триста двадцать граммов.

Ти-в не сводила с Мэса взгляда.

Бедняга! Бредит. Ходит бестолково, как безумный, и твердит бессмыслицу. И Рий-та туда же: через слово ее не поймешь, говорит, как заклинания читает. Наверное, у них тоже, как у Ти-в в подвальной комнатке, что-то случилось с головой. Только она смеялась до слез, а они несут околесицу.

— Влюбленность — что невроз. Болезнь психики, — сообщили рядом строго.

— Нет у меня пси-хи-ки, — обиделась Ти-в. — Я здорова. Ты сама меня, сиил, вылечила.

— От этой болезни тебя только километры вылечат.

Ти-в пожала плечами. Наверное, какое-то лекарство. Но у нее уже не болит ни голова, ни ухо. Не нужны ей ки-ло-мет-ры.

Рий-та задумчиво посмотрела на нее. Пролезла по завалам к одному из блестящих ящиков и достала из него яркую вещицу, похожую на детский башмачок. Ти-в почудилось, что она видела эту вещицу в горячечном сне, в первые дни, пока лежала без памяти. Потом Рий-та порылась в том же ящике среди мятых бумажек и нашла одну, изрисованную с обеих сторон.

— Иди-ка сюда.

Помедлив, Ти-в нерешительно приблизилась.

— Закатай рукава… Просто вывести татуировки нельзя, — бормотала Рита, тиская руки Ти-в жесткими пальцами. — Весь рынок видел, что я тебя купила. Если вернешься в город с чистыми руками, решат, что сбежала. Сделаю тебе новую татуировку, как вольноотпущенной. Иди хоть на все четыре стороны, — она до боли стиснула ее запястья, сурово заглянула Ти-в в глаза и зашипела венрюньим голосом: — Но никому ни слова о моей хижине, о Стражах и о целительном ложе. Забудь все, что здесь произошло!

— Ни за что не скажу! — воскликнула Ти-в, вмиг похолодев, и сжала рот крепко-крепко.

Рий-та проколола ее горячим взглядом.

— Слыхано ли, врать, что венрюна прогнала Стражей Башни! — выпалила Ти-в. — Не поверят, побьют, а то и на вилы поднимут за крамольные речи! Молчать буду, пока жива. Воплощением клянусь!

— Ну, если воплощением... — Рий-та коротко кашлянула, развернула на коленке бумажку с рисунками и взялась за нарядный инструмент. «Каблучок» коснулся холодным металлом кожи Ти-в.

Вскоре на запястьях сомкнулись черные рисованные браслеты. Кожу покалывало холодом, но боли совсем не было. Ти-в даже не удивилась этому, такой ее охватил восторг. Вьющийся по запястьям узор объявлял:

«Свободная!»

Колени подогнулись — пади ниц перед благородной госпожой! Ти-в не успела. Внизу что-то забухало, раздался звон стекла, грохот деревянной лестницы. Из подвала, как рваный смерч, выскочил голый человек, вооруженный черной палкой.

— Санк-хар-раты! — орал он, как сумасшедший. — Пошли прочь!

Ти-в нырнула за ящик, присела на землю. Неужели это бродяга, который еще утром лежал без памяти?!

Он размахивал посохом из дерева нелмон свирепо, будто с самим Бренесом сражался. Невидящие мутные глаза вращались, рот скалился.

— Клятые санк-хар…

Рий-та подпрыгнула к нему. Он замахнулся, свистнул посох. Она изогнулась куницей, уходя от удара, и ударила бродягу кулаком в плечо.

Тот выронил посох, охнул, закатил глаза и осел мешком в груду горелых бревен. Рий-та мотнула стрижкой и косичками, разжала кулак, на ладони блеснула металлом тонкая палочка:

— Черт… То колола, чтобы поднять, а теперь колю, чтобы уложить.

— Ф-ф, — ответили из кучи сажи.

* * *

Он назвался странным именем Ках-Муан-к. Сидел на бревне и отпивался водой, будто неделю по пустыне шел. Рий-та пообещала, что жажда скоро пройдет.

Из рассказа Ках-Муан-ка выходило, что он держит путь на север, к своему народу; что в этих краях он оказался не по своей воле: нужда завела его в Раду́мские горы, где он заблудился; что отправился он в путешествие по приказу вождя, в назначенное место, чтобы там найти… то ли силу, то ли предмет силы… Рассказывал он кое-как, обрывисто и невнятно. Наверное, нельзя ему открываться перед другими.

Мэс ходил мимо, таскал сундуки в подвал и вообще бродягой не интересовался, а Рий-та не настаивала на подробностях. Выслушала короткий рассказ с видом, с каким нолер принимает штраф от должника — с удовлетворением от того, что все в порядке вещей. Непонятно было, поверила она бродяге или нет.

— Ваши боги вам так велели? — спросила она, подавая ему очередную кружку воды (наверняка что-то туда насыпала, Ти-в уже успела изучить ее привычки), и пробормотала, отвернувшись: — Говорила же я, этнограф тут нужен, а не медик… Впрочем, меня это уже не касается. Мы собираемся в Кадолен, — громко объявила она бродяге. — Пойдешь с нами?

— Это на западе?.. Мне туда идти незачем, — хрипло отозвался он. — Месяц потеряю, а то и больше.

— Торопишься?

— Время не хочу тянуть. Меня заждались уже, я к началу лета должен был вернуться.

— Как же ты в рабство угодил?

— А я был рабом?

— Был. Я тебя купила за шесть монет.

Ках-Муан-к поежился:

— Этого уже не помню. Я шел через Южный Раду́м, дорога была трудная, замерз до полусмерти, оголодал. Заплутал, но вскоре вышел к озеру. По берегу обходить слишком далеко было, да и ноги не держали... Еле-еле до городка дотащился. Нашел человека, который пообещал меня на лодке через озеро перевезти. А городишко сырой, промозглый, да еще я какую-то заразу подцепил. В лодку влез уже в лихорадке, а дальше – сплошной туман. Кто-то из-за меня ссорился, кто-то дрался, кто-то хотел выбросить за борт, кто-то меня бил, кто-то кричал, что можно продать, пока живой… Вроде я даже сопротивлялся, но что бред, что явь, не пойму.

— Нолеры нашли тебя в канаве у Городских Ворот, — встряла Ти-в. — Отдали Дерлину.

— Это амрибский работорговец, — пояснила Рий-та. — Он продал тебя мне. А потом, кстати, из-за тебя тут и ссорились, и кричали, и дрались. Вчера. Так что часть твоего бреда — явь.

Патлатая голова Ках-Муан-ка горестно мотнулась, он с нескрываемой тоской оглядел пожарище:

— Спрямил путь, называется. Извини, что буянил. Причудилось, что меня тащат куда-то и рвут на части, аж жилы трещат. Вскочил раньше, чем очнулся… Постой-ка, выходит, я твой раб! Зачем же ты спрашиваешь, пойду ли я с тобой, если я с тобой пойти должен?

— Санк-хар-раты — это ругательство? — спросила Рий-та.

Ках-Муан-к повел головой — «что-то вроде того». Он очень выразительно поворачивал и наклонял голову, и смысл был понятен без слов.

— Вот к ним и отправляйся, а мне в рабы не набивайся, — она широко взмахнула рукой: — Всех на волю! Да здравствует свобода! И моя в том числе. Уф-ф!

Рий-та выпрямилась, с силой потянулась. В каждом движении чувствовалось удовольствие.

— Еще немного — и Кадолен, — шумно выдохнула она. — А потом еще чуть-чуть — и станция!

И, напевая что-то, спустилась в подвал.

Глядя ей вслед, Ти-в присела на бревно рядом с северянином. Странная она! Чему радуется? Дом сгорел, вещей не осталась, рабов выгнала. Да еще бессмыслицу бормочет, будто ум за разум зашел.

Наверное, у нее после драки со Стражами в голове сильно-сильно помутилось! Как она, безумная, до Кадолена доберется? Разве что преданный Мэс ее убережет…

Северянин пошевелился, гибко повел головой, будто разминал затекшую шею. Ти-в, отклонившись назад, заглянула ему за спину. Длинную шею сверху прикрывали рвано срезанные пряди волос. Ниже торчали острые позвонки. Совсем отощал, бедняга. Понятно, он же через горы шел, потом болел, его били… Но шея-то не от битья выросла. И имя у него странное. Никогда Ти-в такого не слышала, даже в рассказах о далеких землях, где остались править братья Фильлифа Прекрасного и Справедливого.

Все с ним ясно!

Однажды на ярмарке, когда отец еще владел торговым местом, Ти-в бродила между палатками караванщиков и наткнулась на закуток, где веселый старик в ярком колпаке рассказывал детям, рассевшимся в кружок, какую-то историю. Ти-в успела к концу, когда сын горного лорда уже наказал врага-зазнайку.

«А правда, что в горах живут люди, у которых две чоны?» — вдруг спросил один из ребятишек.

Зашикали, заозирались. Старик наклонился к мальчику успокаивающе: «В горах Киниота, что в Радумских за озером, что в далеких Илу́ровых, живут люди как люди. А племя, о котором ты спрашиваешь, оно далеко-далеко на севере. Это очень странные люди, — он выпрямился и заговорил медленнее. — Я расскажу вам кое-что про них, но только никому не слова. Это секрет!»

Ребятишки подались вперед, раскрасневшись и затаив дыхание. Ти-в притаилась за стопкой корзин.

Старик в колпаке громким шепотом, как неумелый заговорщик, поведал детям, что есть, да, верно, есть такое племя. Вы, мальчишки, и впрямь знаете о мире больше, чем взрослые. В наш мир попадают пришлые, это не тайна даже для лесной букашки. Венрюны являются из-под земли, пересекая черную реку Холькос. Они уродливы и коварны, они ловят чоны, плывущие в черных водах Холькоса, но лишь распугивают и упускают их. Бесплодные попытки все горячее распаляют в венрюнах злобу и жадность до чужих чон. А ланали прилетают по небу, сквозь солнечную реку Фра́тин, через поток возрождающихся чон. Они сеют щедрость и доброту.

Так вот на северной обочине небесного пути ланалей поселилось таинственное племя. Люди построили свои дома высоко-высоко в горах, где трудно жить, трудно дышать, куда не заходят даже скальные козы. Горцы испытывали страдания и лишения, мерзли и голодали, но не покидали бесплодных земель. Ланали, видя упорство и трудолюбие этих людей, поддержали силу их духа и преумножили их чоны. Так и вышло, что у северных горцев чоны яркие и могучие, а то и две в одном теле! Говорят, они могут поделиться своим даром – передать одну из своих чон другому человеку, по доброте или в награду.

Но не стоит забывать, что северные горцы — в союзе с пришлыми, пусть даже это и сияющие ланали. Северяне отмечены чужим разумом, тронуты чужим миром. И вам, ребята, не стоит якшаться с ними!

А как мы узнаем чужака с севера? Как отличим его от горцев Киниота?

О, вы хорошо слушаете старика и задаете верные вопросы, мои дорогие мальчишки! Будьте настороже! Северяне высокого роста, лица их опалены солнцем до цвета темной глины, одежду они носят не сшитую, а плетеную из шерстяной нити, покрываются плащами из толстого сукна. Но даже если северянин сбросит плащ, отмоется добела, оденется в тонкий холст — вы узнаете его по шее. У нас, киниотцев, шея короткая, держит голову прочно, чтобы смотрела вперед и в стороны. Вот как у меня. А у северных горцев шеи длинные, как у озерного плоскоклюва, и они могут вывернуть голову задом наперед, чтобы себе за спину заглянуть.

Враки! Никто не может заглянуть себе за спину!

Мой дядька смог. Правда, тогда ему шею сломали Залесные Разбойники.

Враки не враки, да только у кого чоны нет, того венрюна обокрала, а у кого две — того ланаль одарил. Но и от тех, и от других надо держаться подальше!

«Не получилось держаться подальше», — вздохнула Ти-в, сидя рядом с Ках-Муан-ком на подгорелом бревне.

Вид у горца, одаренного двумя чонами, был немногим лучше, чем у покойника. Он зябко кутался в Рий-тино блестящее одеяло. Голые худые ноги были покрыты почерневшими синяками и прихваченными коростой ссадинами. На ступнях сажа налипла, как насмешка над башмаками. Со смуглого — цвета темной глины! — лица мокрый пепел кое-как отчистили, но чернота забилась в морщинки, легла пятнами на впалые щеки, отчего он казался воплощенным кошмаром.

— Как ты себя чувствуешь, орон Ках-Муан-к?

— Жив. Но внутри как-то пусто, — пробормотал он и улыбнулся бледными губами.

Рий-та высунулась из подвала, взяла у Мэса небольшой стальной ящик:

— Неудивительно! Одними капельницами сыт не будешь.

И исчезла внизу.

Слова были непонятными, но Ти-в догадалась, что Рий-та списывает это на долгое лечение. Однако она-то знала, в чем дело!

Вчера Стражи, явившиеся за чоной северянина, напугались, встретив неожиданный отпор. Но Рий-та и Мэс не победили их, они отступили сами, внезапно и быстро! А почему?..

Стражей прилетело двое — ведь у северянина две чоны. Но они спорили между собой, потому что северянин умирал на южных землях. А потом дружно отступили, потому что получили желаемое. Увели с собой чону. Одну из двух.

Конечно, бедняга сейчас чувствует пустоту внутри!

А жаль. Если бы Стражи отступили ни с чем, Ти-в было бы проще. Она попросила бы орона Ках-Муан-ка поделиться своим даром с тем, кто защитил его. Ну и что, что его выкупила и вернула к жизни Рий-та? Мэсу он тоже должен быть благодарен. Ведь Мэс сражался, не жалея себя, защищал не только Рий-ту и Ти-в, но и его, больного бродягу!

Выглянуло солнце, бросило горсть теплых лучей на пепелище. Мэс опустил ящик, выпрямился во весь рост, подставился солнцу и расцвел, как весна.

Глядя на его красивое лицо, ловя отблески золотых волос, Ти-в кусала губы. Желания накинулись на нее, потащили в разные стороны, как Стражи-спорщики — растерянную чону.

Она свободна и может вернуться домой. Вот все обрадуются! Ведь ни родители, ни братья не знают, что с ней приключилось. А если до них дошли слухи, что ее купила венрюна, то и вовсе оплакивают как погибшую. Когда она постучит в низенькую дверь, войдет в хижину, мама ахнет, улыбнется и заплачет. Отец обнимет за плечи и погладит по голове, скажет: «Ничего-ничего, проживем, главное, что мы вместе». Младший брат вцепится в юбку, протянет «Нанна», сестренка, а старший будет допытываться, как ей жилось в рабстве у злобной венрюны…

У Ти-в закружилась голова.

Но Мэс! Она в долгу перед ним за спасение. Он едва не погиб из-за нее. Она вернется домой одна, а он уйдет навсегда! Как она будет жить без него, без надежды на встречу, хотя бы мимолетную и случайную?

— Аккумулятор? — спросила Рий-та, высунув из подвала голову.

— Исправен, заряжен полностью. Просадок не ожидается, — ответил Мэс низким голосом, от которого у Ти-в побежали мурашки по спине.

— Перед выходом запусти диагностику еще разок. Нам топать дней пять, это при хорошем раскладе. Имей в виду, до Кадолена подзарядки не будет. Вдруг погода испортится?

Мэс заговорил твердо и строго, без обычной своей ласковой улыбки:

— Выход в Кадолен не санкционирован, риск не просчитан. По протоколу в случае чрезвычайных обстоятельств мы обязаны законсервировать лабораторию и запросить срочную эвакуацию. В случае невозможности срочной эвакуации....

— Не занудствуй, — оборвала Рий-та. — Как ты здесь эвакуацию проведешь, от города в двух шагах? И вообще, связь есть?

Мэс развел руками:

— Много помех.

— Да уж, электрические черти пошумели… Ладно, отъедем подальше, в чисто поле. Выйдем на связь, отчитаемся. А там, глядишь, челнок пришлют. Или Кадолен санкционируют. Других вариантов нет.

Ках-Муан-к слушал их разговор с равнодушием на лице. Однако шея его замерла, головой он не крутил, а напряженный немигающий взгляд прилип к Рий-те.

— Сиил, ты, похоже, знаешь, что делать со своей свободой, — улыбнулся он. — А что нам делать с нашей?

— Ти-в пусть возвращается домой, в Амриб. А тебя мы довезем до ближайшего хутора. У меня осталась пара монет, хватит заплатить за ночлег и еду для тебя на несколько дней. Отлежишься, окрепнешь и пойдешь на свой север… Кстати, Ти-в, где кафтан?

Ти-в подала северянину кафтан из сундука. Пока тот, смущенно отвернувшись, влезал в него, Рий-та вытащила из сундука стопку книг и скрылась с ней в подвале. Вернулась — Ках-Муан-к прогуливался нетвердыми шагами; длинный кафтан на нем свисал почти до земли, но жилистые запястья торчали из рукавов.

— Смотри-ка, а ты похож на Дерлина, — засмеялась Рий-та. — Черт, может нам на хуторе выдать тебя за работорговца, а мы будем твоими слугами?

— Нет, сиил, — сказала Ти-в раньше, чем решила, что не будет вмешиваться. — Это торговый халат, но вышивки на плечах и воротнике означают «древесина», а не «рабы». На хуторе поймают на обмане. Не дадут ночлега даже за деньги.

Северянин рассматривал свои голые, перемазанные черной грязью ноги:

— А башмаков не найдется? Боюсь, босяку веры не будет, каким бы торговцем он ни назвался.

— Я поищу, — с готовностью откликнулась Ти-в. — Нашлась накидка и кафтан, наверняка и башмаки где-то есть!

— У меня не лавка старьевщика, — отрезала Рий-та. — Запаса рухляди не держу. Не суетись, а собирайся домой. Мы выезжаем.

— Но… — Ти-в отчаянно смотрела на Мэса, и мысль о скором расставании терзала ее. — Я крупу нашла, можно похлебку сварить. Разве вы не голодны?

— Голодны. Но знаю я эту волокиту. Сначала поесть, потом отдохнуть, потом стемнеет, потом давайте не пойдем в ночь, дождемся утра… Неприятностей мы дождемся! В Амрибе уже проснулись, любопытство уже разгорелось. Скоро сюда набежит толпа, и будут те, кто придет с оружием.

— Амрибцы мирные, — заметила Ти-в. — Вооруженных будет мало.

— Мэ-э-эс!

Не задерживаясь и не взглянув на Ти-в, Мэс прошагал мимо. Вывел старую олноби из загончика и принялся запрягать ее в потрепанную повозку.

Он уйдет, и больше она его не увидит! Никогда-никогда!

Сердце Ти-в заколотилось, как сумасшедшее.

Что-то сердито загудело внизу, потом земля еле заметно дрогнула, — и наступила тишина. Рий-та вылезла из подвала в обнимку с большой сумкой. Постояла на краю пожарища, повздыхала и решительными шагами поспешила к повозке. С усилием закинула на нее суму. Мэс затянул последний ремень упряжи, кивнул Рий-те. Та залезла на скамью возницы и подождала, пока Мэс поможет северянину перевалиться через край и упасть на сено.

Повозка медленно объехала поляну по дуге. Прежде чем скрыться за деревьями, Рий-та обернулась и помахала Ти-в рукой — счастливо оставаться! Белозубо сверкнула улыбка Мэса.

Слезы накатили, как гроза. Губы у Ти-в затряслись, плечи задрожали, ладони стали мокрыми, а в голове, как в клетке, заметался страх.

Здравый смысл подсказывал: если в долгом пути она не погибнет — не убьют Залесные Разбойники, не сожрут хищные звери, не утонет в какой-нибудь реке, не увязнет в болоте, не задохнется высоко-высоко в горах, — если хватит духа предстать перед северными горцами, она до конца дней будет разжигать огонек в честь Высших Имен, в благодарность за чудо.

Ти-в медленно вышла на середину поляны и встала на краю выжженной земли. Повозка уже исчезла в лесной чащобе.

У человека, заботящегося только о себе, чона ничтожна, мелка и слаба, она на грани небытия. Холькос, принимая ее в конце жизни, не донесет такую до башни Тарсурек, потеряет в волнах. Ти-в никогда не думала, что так можно сказать про нее и ее чону.

Конечно, домой тянет до слез, до скрежета зубовного. Но как бывший бродяга и бывшая хозяйка обойдутся без нее? Ках-Муан-ка купили вместе с Ти-в, и в рабство он попал, как она, через невезение и болезнь. Как он, больной, доберется до родины? Рий-та заговаривается, обычных знаков и узоров не различает, даром, что владеет целительным ложем и волшебными снадобьями. Татуировки-то рисовала, подглядывая в бумажку. Наверное, в далеком дворце ей ни читать, ни писать не приходилось. Пропаде-ет.

А Мэс? Неужели она упустит возможность вернуть ему чону?

Пойти с ними? Бросить дом, опрометью кинуться в водоворот бед и тягот дальнего путешествия?

Разжечь бы огонек, обращаясь к Высшему Имени за помощью и советом. Но пепелище совсем остыло. Ни единой искорки.

Ти-в прижала руки к груди и закрыла глаза.

О покровительница мятущихся сердец Илма-на! К тебе взываю я в миг слабости. На руках моих свобода, но сердце мое в плену. Веди меня, Илма-на, по дороге преданности и любви. Дай мне сил и смелости, позволь быть упрямой и настойчивой. Меня зовет светлая цель, меня держит темный страх.

Чона потеплела и шепнула: мы справимся, верь.

— Подождите! — Ти-в кинулась к деревьям, между которыми вился след от повозки. — Подождите меня!

Глава 4

Лес окружил путников полумраком, влажной духотой, птичьим посвистом, опасливыми шорохами и потрескиваниями.

Олноби с обломанными рогами осторожно шагала по заросшей колее. Повозку встряхивало на корнях и травяных кочках. Амрибцы редко пользовались этой дорогой, и потому Рита присмотрела ее для переправы вылеченных «котят» к Грише. Местные, у кого в кошеле водились хотя бы медные монетки, предпочитали сплавляться в Кадолен по реке. Даже прижимистый работорговец Дерлин ждал речного каравана в столицу, а не шел туда пешком. На лодке и барже приятно, безопасно, да и быстро, можно плыть и ночью, и днем. А в лесу или на пустоши между редкими хуторами мало ли какие поджидают напасти? Воры-разбойники, беглые рабы или жадные нолеры — неизвестно, кто хуже.

Или еще, чего доброго, венрюну встретишь… Настоящую. На чьей дурной славе Рита почивала здесь три года.

Хотя, чего бояться… Рита усмехнулась. Все «котята» добрались до Кадолена и поступили на службу к Грише с тем же рвением в сердцах, с каким они уходили от «болотной ведьмы». Лишь один не дошел – со спутника его тело потом обнаружили посреди болота: сбился с тропы. Никто не прибился к наемникам-нолерам, никто не подался в разбойники. Все дошли, все рассказали, как шли. Гриша передавал аудио-записи рассказов «котят» на орбиту, а Михал Иваныч помечал на карте опасные места, чтобы Рита предупредила о них очередного «котенка»-пешехода. И надо сказать, что в этих краях венрюну в качестве опасности Михал Иваныч не указал ни разу.

Но после нападения Стражей, пожара и потери имущества Рита на удачу не полагалась и готова была допустить совершенно невозможные вещи. Раньше ей в голову не пришло бы беспокоиться о встрече с местной венрюной. Ей ли, ученому высокоразвитой космической цивилизации, бояться средневековой знахарки-шарлатанки? Однако сейчас она засомневалась, что венрюны — не к ночи будь помянуты! — всего лишь шарлатанки. Что она вообще знает о венрюнах? Только то, что ей выдали для создания ее собственной «легенды». Мол, отвратительная, злобная баба-яга, насылает проклятия, ее все боятся и потому держатся подальше. Уже при первых контактах с местными Рита убедилась, что венрюньих проклятий боятся до обморока. Но так и не поняла, суеверие это или проклятия венрюн вредят по-настоящему.

Она – медик и биолог. Она далека от суеверий и магии. А вот опытный этнограф в два счета разобрался бы в хитросплетениях местных верований о Стражах, чонах и венрюнах. Догадался же кто-то из орбитальных аналитиков, что выкупленных и вылеченных «котят» можно посылать в столицу без надзора, что сами дойдут и не сбегут. Значит, поняли, по каким законам тут рождается преданность.

Рита стегнула олноби хлыстиком, и та зашагала быстрее, мотая головой. Повозка затряслась сильнее, жесткое сиденье время от времени поддавало Рите под зад. Ти-в рядом ерзала и оглядывалась через плечо на Мэса. Беспокоилась, наверное, что отстанет.

Но Мэсу такой темп нипочем. Шагает себе широким шагом, посматривает по сторонам. Надо будет быстрее — побежит и не запыхается.

Жаль, о северянине слова бодрого не скажешь. Храбрился-зайчился, выпросил у Риты разрешения пройтись, а через пару сотен шагов зашатался да и рухнул бы в обморок, если бы его Мэс не поймал. Лежит теперь на дне тележки среди узлов, тихий, потрепанный и тощий, как его кафтан.

Хиловатая команда подобралась. А с этой командой, без припасов и без денег, надо добраться в столицу, до Гриши…

Ти-в опять поерзала, взглянула на позеленевшее предвечернее небо, робко вздохнула.

— Не беспокойся, — сказала Рита. — Мэс в полном порядке. Пешие прогулки ему полезны.

Девчонка смущенно опустила глаза, зарумянилась:

— Я не… Сиил, а где мы ночевать будем?

— У меня имя есть.

— Прости, сиил … ой! Сиил Рий-та.

Рита молчала, вспоминая карту Амрибских окрестностей. Ближайший хутор стоял километрах в двадцати от сгоревшей поляны, а где-то дальше начиналось болото. Точнее не посмотришь — бумажный экземпляр пропал, планшет разрядился, прошлых заметок об опасных участках пути Рита в упор не помнила, а новых от Михал Иваныча она без сеанса связи не получит. Одно точно – до хутора сегодня они вряд ли доберутся.

Ти-в поглядывала на нее умоляющими глазами.

— Остановимся, как стемнеет, — решила Рита. — Куда дойдем, туда дойдем.

— Сиил Рий-та, ночью в диком лесу нельзя! Я… когда я убирала в заведении сиил Ранали, разговоры слышала. Говорили, за лесом и Залесные Разбойники бывают, и беззаконные работорговцы, и беглые преступники, и… – От страха девочка срывалась на визг, а круглые глаза уже смотрели в кошмарное будущее. – И еще о злых демонах говорили. Нападут! Не все, так кто-нибудь точно нападет! А мы не спрячемся и не убежим!

— Значит, будем драться, — спокойно пожала плечами Рита. Другого выхода ведь не останется.

Ти-в испуганно ойкнула, заморгала, но промолчала. Рита сказала мягче:

— Вряд ли разбойники бывают здесь часто. Тут грабить некого. И демонам мы не нужны, – она подумала и добавила: – Ни мы, ни наши чоны.

— Сиил, нельзя! — вскрикнула Ти-в и побледнела. — Нельзя про чоны и про демонов. Накличете!

Щепотью она очертила перед собой охранный знак — что-то вроде перечеркнутого наискосок круга — и двумя руками зажала себе рот. Потом вскинула правую руку и замахала ею перед лицом Риты. Еще один перечеркнутый круг.

Опять запрет! Не разговоришь упрямицу!

Хотя... девочка пытается собственным знаком оградить от беды ее, строгую хозяйку, бывшую ведьму. Рита оттаяла:

— Не бойся, не накличем мы твоих демонов. А накличем, так сами с ними и управимся. Не впервой. Справились же мы со Стражами.

Сказала – и внутренне содрогнулась. Вряд ли вторую такую драку они выдержат без потерь.

Неприятные воспоминания и близкий страх Ти-в все-таки задели Риту, и она послала Мэса вперед, поискать укромное местечко для ночлега. Он ровной рысцой припустил по дороге, обогнал олноби и вскоре исчез за деревьями.

Рита бросила вожжи, позволив олноби плестись, как ей хочется, сама соскочила с тележки. Надо пройтись — размять ноги и подумать.

Она беспокоится о венрюнах. Ти-в боится демонов. Однако встреча и с теми, и с теми маловероятна. Волноваться надо о другом. Они не доберутся до столицы, не встречаясь с людьми. Подножным кормом здесь не обойдешься, нужна еда. И Ках-Муан-ка хорошо бы куда-нибудь пристроить до полного выздоровления. Но при встрече их компания покажется, мягко говоря, подозрительной: четверо оборванцев несуразного вида, не пойми откуда, без гроша в кармане… В Амрибе таких гонят с глаз долой, за городские стены, чтобы не портили торговую удачу.

Кем представиться, чтобы их хотя бы пустили переночевать? Торговцами? Жертвами грабителей? Бродячими артистами? Мэс может изобразить хоть жонглера, хоть силового акробата. Но остальные… Черт!

Рита вспомнила, как Михал Иваныч наставлял стажеров, когда те путались в оправданиях своих ляпов: «Не знаешь, что соврать — скажи правду». Пожалуй, рецепт для ее команды годится. Больше всего они похожи на погорельцев — вот пусть и будут погорельцами. Хуторянами… Да, хуторянами-рыбаками с берега озера! Рита и Ках-Муан-к (кх-м, надо бы имя укоротить) — муж и жена. Мэс и Ти-в — их дети. Детки, правда, удались ни в мать, ни в отца… Один – башня с золотыми волосами, другая – серенькая мышка. Ну и ладно, всякое бывает.

Муж пострадал при пожаре, работать не может. Видите, как ему худо?.. Вот семья и подалась в Кадолен, в надежде пристроиться там. Чем не версия? Главное, чтобы «родственнички» поменьше болтали и не противоречили друг другу.

Мэс привел их на полянку среди зарослей ореховой колючки. Прежде чем заниматься привалом и подготовкой к ночлегу, Рита объявила о своем решении выдать себя за рыбачье семейство. Строго раздала роли, запретила трепать языком.

Выслушав Риту, Ти-в торопливо закивала и послала Мэсу сияющий взгляд: явно обрадовалась стать к нему ближе. Мэс не проронил ни слова, но Рита и так знала, что он согласен, ведь специальных инструкций на этот случай нет, и ее выдумка ни одну не нарушает.

Северянин уцепился за бортик, кряхтя, уселся в повозке, с сомнением покачал головой:

— В жизни не был рыбаком. Ну как спросят про рыбалку? Я в ней не разбираюсь совсем. И на кафтане не те знаки. Ти-в говорила, тут написано про древесину, значит, прочитают, как и она прочла. Поймают на вранье.

— У тебя и без вранья не задалось, — буркнула Рита. — Не думаю, чтобы хуторяне-землепашцы понимали в рыбе много больше нашего. От моего плаща рыбой за версту несет — вот доказательство лучше любых слов… Мэ-э-эс!

Тот с готовностью повернулся.

— Распряги олноби, займись костром и покажи Ти-в источник воды. Ти-в, где твоя крупа? Свари кашу. Орон Му-ан...

Рита покосилась на Ти-в, не станет ли та смеяться над именем, как хохотала, когда Рита ей представилась; нет, молчит, ухом не ведет, глядит на Мэса безотрывно и, похоже, воображает романтическую прогулку по лесу.

— Орон Му-ан, пожалуй на лечение.

Она расстелила на земле фольговые одеяла, помогла северянину выбраться из телеги. Смотрел он поживее, чем утром, и на ногах стоял тверже. Рита заставила его подышать поглубже, прокашляться. Выслушала ухом и простучала — сердце бьется ровно, в легких хрипов нет. Но все-таки она достала из аптечки инжектор и вколола ему в плечо антибиотик и стимулятор.

Ках-Муан-к даже не дернулся, не показал ни страха, ни удивления. Доверяет? Привык? Процедура знакома?

Встречался с инжекторами раньше?

Когда она лечила Ти-в, девчонка пугалась каждой процедуры, на инструменты таращилась, как на опасные диковинки. А этот спокойно устроился среди стальных ящиков с оборудованием, к лечению относится без суеверного ужаса. И даже инжектор…

Неужели Ках-Муан-К – кто-то из своих?.. Не-ет, вряд ли, с его-то странной анатомией. Будь он свой, Рите бы сообщили о нем или сам уже признался бы. Да и Амриб закреплен за одним наблюдателем; не может наблюдатель-землянин из другого сектора по своей воле отправиться не пойми куда, свалиться другому наблюдателю как снег на голову. С места не сдвинешься без разрешения, пусть хоть полгода как договор кончился…

И Мэс молчит.

Ничего она, Рита, не знает о планете, хоть и сидит здесь три года. Вот демоны-Стражи, к примеру. На инструктаже и обучении перед заброской никто о них ни слова, ни полслова не сказал. Здесь, на Хаарпе, у одного наблюдателя с другими прямой связи нет, все новости через орбитальную Базу. Но и Михал Иваныч за все время об электрических чертях ни разу не заикнулся, значит, сам о них не знает. Неужели никто никогда с ними не встречался, только Рита такая везучая? Или другие встречались, но постеснялись Базе доложить? Решили, что им не поверят, отзовут голову лечить?

Каждый раз ничего-то ты не знаешь. Каждый раз, как новичок, ищешь ответы на вопросы. Бредешь вслепую нехожеными тропами, да еще обоз за собой тащишь.

Одно утешение — теперь география ее знаний расширится!

Сваренной на воде торари хватило если не наесться, то заморить червячка. Сразу после ужина костерок загасили, чтобы не приманить нежданных ночных гостей. Рита и Ти-в улеглись спать в телеге на соломе, северянин устроился на земле, завернувшись в фольговое одеяло. Мэс сторожил. Просыпаясь, Рита видела его, столбом застывшего посреди поляны. Под легким ветерком шелестела листва, попискивали какие-то ночные зверушки, вздыхала и чавкала, жуя жвачку, олноби. Это были спокойные, мирные звуки, в них не врывался ни топот ног, ни треск сучьев, ни чужие голоса. И Рита засыпала снова.

Утром пришлось потуже затянуть веревочный пояс на рыбачьей хламиде: есть было нечего. Зато всех сборов — запрячь старую олноби. Едва первые лучи солнца пронзили туман, Мэс вывел повозку на дорогу. И вот уже олноби неторопливо трусит по заросшей колее, Рита, Ти-в и Ках-Муан-к подпрыгивают в телеге, а Мэс легко шагает рядом.

Незадолго до полудня Рита заметила у дороги пень со следами топора. Потом еще один, и еще. Телега пошла ровнее, дорога стала укатанной, без пучков травы и мелких кустиков. Видно, ею пользовались для поездок в лес.

Вскоре стволы поредели, за ними забрезжил яркий свет. Дорога уперлась в деревянные ворота, закрытые на деревянный же засов; от зверья, не от людей.

Не дожидаясь приказа или разрешения, Мэс отодвинул засов, открыл ворота, пропустив олноби с повозкой, и путники оказались на широкой опушке. За невысокой оградой, сделанной из горизонтально уложенных жердей, простирались возделанные поля. Справа покачивались на ветру рыжие метелки торари; слева кучерявилась какая-то зелень, похожая на морковную ботву.

При виде ее Ти-в облизнулась:

— Сиил Рий-та, остановимся? На чуть-чуть? Я быстро! Это клубневик, он уже дорос. Он даже сырой вкусный!

— Думаешь, хозяин будет к нам добрее, если мы начнем знакомство с воровства?

— Так мы ж немного возьмем, только перекусить! Он и не заметит. У него мыши больше съедают!

В поисках поддержки Ти-в оглянулась на Мэса. Тот по обыкновению доброжелательно улыбнулся, но ничего не сказал.

Ках-Муан-к кашлянул:

— Там, откуда я родом, неимущий прохожий имеет право взять с поля пищи на одну трапезу.

— Ладно, — решилась Рита. — Так и быть. Возьмем по штуке.

Олноби будто услышала и поняла как команду «Можно!» Потянулась с дороги в сторону, ухватила зубами пучок зелени, дернула — и над землей повис, болтаясь, шишковатый оранжевый клубень величиной с кулак. Кляча быстро зажевала ботву, и Мэс выхватил клубень чуть ли не у нее изо рта.

Ти-в живо спрыгнула с тележки и выдернула из земли еще три клубня. Рита узнала их — селяне, бывало, приносили ей такие корнеплоды в уплату за исцеление. Запеченные на огне, вкусом они напоминали каштаны и вызывали кислое чувство тоски по далекому побережью Черного Моря, где Риту и двух других наблюдателей продержали в спецсанатории два месяца перед отправкой на Хаарп. Сырые оказались хрустящими, мучнистыми, чуть сладковатыми. Они понравились всем, лишь Мэс отдал свою долю Ках-Муан-ку. Ти-в, затрепетав, немедленно протянула Мэсу свой клубень, обгрызенный наполовину. Но Мэс, спокойно улыбаясь, покачал головой. Солнце разлетелось по его кудрям золотыми бликами.

— При доступных источниках энергии и дефиците пищи следует воздерживаться от…

— Заткнись, — бросила Рита с набитым ртом, когда заметила, что Ках-Муан-к навострил припыленные уши.

Надо покрепче держать язык за зубами, повторила себе Рита. Не только перед чужими людьми, но и друг перед другом. Не так проста и наивна амрибская девчонка, бросившаяся за ними в опасный поход, – чего-то ведь она хочет, какой-то резон с собой несет. Не так открыт и обходителен загадочный северянин, за которого дрались электрические черти, – о своем доме он не говорит, но, когда вернется, что расскажет северному племени о Рите и Мэсе? Будет ли его рассказ безопасен для Гриши, для самой Риты, для остальных наблюдателей на Хаарпе?..

Ботву четырех клубней скормили олноби. Повеселев, она потрусила бодрее, тележка быстрее покатилась по всхолмленной равнине. Зелень и рыжина полей перемежалась лесочками, потом потянулись шпалеры ягодной лозы, сплошь облепленной мелкими завязями. За садом корявых, приземистых амру́ховых деревьев показался забор — крепкий бревенчатый тын. Уже от людей, не чета загородке на опушке.

Дорога подвела путников к закрытым дощатым воротам. У ворот на веревке висел кусок железа с привязанным рядом железным прутом. Тут уже Мэс не проявил самовольства, дождался от Риты знака и заколотил прутом по железяке. Ти-в закрыла уши ладонями.

На звон ревом-визгом ответил чуткий скот и хрипло завыл сторожевой грысома́х. На городских стенах в Амрибе держали несколько этих зверей: в холке высотой с дога, вместо шерсти – пластины, как у броненосца, в пасти поместится человеческая голова, рык похож на кашель старого механика. Очень дорогой охранник для маленького скромного хуторка.

Мужской голос из-за ворот недовольно крикнул:

— Кого там Бренес принес? Я гостей не жду!

Рита прокашлялась. Говорить с местными не злобной венрюной, а смиренной просительницей было непривычно. Взять бы посох из дерева нелмон (ведь прихватила с собой, и подзарядился уже на солнышке), покричать, что урожай проклянет – в две минуты бы сговорились. Но надо скромно и умоляюще:

— Мы бе-еженцы… погорельцы с Амрибского озера. Идем в столицу. Нас четверо, две женщины, двое мужчин, один из них болен. Просим вашей помощи и приюта.

В воротах открылось смотровое окошечко, но человек не показался, благоразумно остался под защитой толстых досок. Скрипнула другая задвижка, выше и левее. Из отверстия высунулся наконечник стрелы.

— Ну-ка, по одному подходите! Руки перед собой!

Деваться было некуда. Рита подтолкнула с повозки Ти-в и слезла сама. Они подошли к окошку по очереди, повертели перед собой пустыми руками.

Все, осмотр закончен?

Рита заглянула в окошко — и встретилась взглядом с хмурым бородачом средних лет. У бородача было окривевшее лицо с распухшей, подвязанной платком щекой. Кожа загорела до красноты, лохматые волосы выцвели до соломенного цвета.

— Что пялишься, размалеванная? Мужики твои где?

Рита совсем забыла про свои татуировки-лучики вокруг глаз! Сейчас-то совет Михал Иваныча свести их на время работы «внизу» показался самым толковым из всех, какие она слышала, но тогда она наотрез отказалась, да и венрюнина «легенда» обещала, что Рита не будет ходить перед местными с открытым лицом.

Она опустила голову и шагнула в сторону. Мэс подвел к воротам Ках-Муан-ка, потом показался сам. Хозяин в сомнении посопел за дверью.

— Добрый орон, не откажи голодным и больному, — Рита добавила в голос просительности. — Будь милосерден!

— Нужен мне больной, — пробурчал хозяин. — Я и сам не так чтобы здоров. Еще заразу какую занесете. Да и на рыбарей не больно-то вы похожи. Вон, девчонка уже и в рабстве побывать успела… Что-то темните вы, бродяжьи люди!

Черт! Час от часу не легче! Называется, подготовилась, все продумала! А про татуировки на руках Ти-в тоже забыла! Думала, что руки хозяин просит показать для того, чтобы узнать, нет ли оружия. А что у них тут с рук можно прочесть биографию, не вспомнила!

Ти-в, топтавшаяся за спиной Мэса, робко дотронулась до его плеча и попросила еле слышно:

— Пропусти, пожалуйста. Дай мне сказать.

Мэс отодвинулся, и прежде чем Рита успела скомандовать отступление, Ти-в скользнула мимо него к самому окошку, прильнула к воротам и затараторила:

— Добрый орон, не бойся! Дадди не заразный, просто дыма надышался, и на него балка упала при пожаре. Его лала вытащила, сама едва не сгорела, сам видишь, ожоги какие и сажа въелась... А пожар колдовской был, не от очага случился и не от светильни. От злого слова. Мигом полыхнуло! Выскочили в чем были, еле живы остались!.. Все, все сгорело: и лодочный навес, и сети, и багры, и копченая острозубка, и вяленая красноперка… Ни с чем остались! А в рабстве я была у сестер Аримы-плакальщицы, по обету. Как срок закончился, они меня и отпустили, о том и знаки… Вот, смотри, «свободная»... Добрый орон, впусти нас! Мы с братом любую работу сделаем, какую попросишь!

— Добрый орон, а я знаю заговоры от хворей, — насела Рита, чувствуя, что бородач почти сдался. — От чахотки, от немощи, от нарыва. От зубной боли…

— От зубной боли? Почем знать, что не врешь?

Ну все! Хватит с нее торгов без конца и края! В Амрибе натерпелась!

Рита тряхнула косичками:

— Мэ-э-эс! Помоги отцу сесть в телегу. Едем! Добрый орон не верит нам — не будем испытывать его терпение.

— Стойте, стойте! Пущу я вас, так и быть... Рак-ни, открывай!

Стрела исчезла из окна-бойницы, мелькнула чья-то голова. Заскрежетал засов, с тяжким скрипом открылись ворота. Кудлатый детина в домотканой рубахе навыпуск и заляпанных портках приглашающе махнул рукой.

Мэс усадил Ках-Муан-ка в телегу (приказа никто ж не отменял) и повел олноби во двор. Рита и Ти-в вошли следом.

Ворота закрылись.

Хутор выглядел зажиточным и защищенным. Высокий тын огораживал просторный вытоптанный двор. Слева громоздился большой дом с подклетью, из которой доносился рев олноби, блеянье коз и заполошное квохтание. Справа вытянулись хозяйственные постройки: амбар, дровяник, кухня, из которой вкусно пахло дымком и чем-то жареным.

Рита сглотнула слюну. Припомнив работорговца Дерлина и его жесты, она прижала обе ладони к груди и поклонилась хозяину:

— Благодарю, добрый орон. Где прикажешь разместиться странникам?

— Рак-ни, проводи! — буркнул хозяин и схватился за подвязанную щеку.

Лохматый работник, руки которого были покрыты татуировками-надписями от запястий до локтей, взял олноби за головной ремень и повел куда-то вглубь двора. Рита и Ти-в пошли за ним, следом Мэс вел Ках-Муан-ка, который зачем-то слез с телеги, будто ему там не сиделось.

Пристанищем путников оказался сеновал под навесом в дальнем углу двора, на треть заложенный свежим сеном. К сену сразу потянулась олноби, но Рак-ни шлепнул ее по морде:

— Неча хозяйский запас жрать. Щас трава тебе будет... А вы здесь пока посидите. Хозяин за вами пришлет.

Вместе с Мэсом он распряг олноби, привязал ее к столбу навеса подальше от сена и, почесываясь в разных местах от поясницы до затылка, зашагал к дому.

Ках-Муан-к уселся на землю с кряхтением и видимым трудом. Потом сделал недовольное лицо, какое Рита встречала у бюрократов-операторов на грузовых рейсах через Пояс Астероидов, когда они придирались к багажу. Рита натянуто улыбалась и оправдывалась: мол, она медик, сопровождает медоборудование для орбитальной станции Юпитера, и при отправке контейнеров с Марса не было никаких проблем. Лица операторов становились еще недовольнее, но через десяток часов и три перепроверки Рита все равно получала разрешение на погрузку.

И вот с таким «операторским» лицом Ках-Муан-к вдруг подмигнул Рите и торжественно, будто напоказ, произнес:

— Спасибо, сиил женушка! И тебе, доченька, глубокая благодарность. Теперь старому больному дадди не придется спать под кустом.

От такой мимики Рита растерялась. Амрибцы не подмигивали никому и никогда. Свои, земляне, подмигивают друг другу, заигрывая или шутя. Но северянин — не землянин! О заигрывании речи быть не может. А тогда что означают его подмигивание? Тем более, с таким кислым лицом? Что народ Хаарпа, ищущий «места силы», сообщает собеседнику, когда прикрывает один глаз?

Она в ответ выразительно пожала плечами. Отвернулась и полезла в повозку за инструментами и лекарствами. Надо заняться делом, в котором она понимает, а не ломать голову над неразрешимыми загадками. Надо лечить хозяина. Заговор, конечно, хорошо, но заговор с обезболивающим и стоматологическим манипулятором еще лучше. Эх, остались бы у нее венрюнины лохмотья! В них куда легче больного на лечение уговорить и манипулятором не напугать. Тряпье на плечи, дырявую холстину на лицо, крюк в руку – прекрасная анестезия!

Металлические боксы в обшарпанной телеге из досок и жердей смотрелись инородно и неуместно. О чем только Рита думала, когда потащила их с собой? С другой стороны, глупо отправляться в путь без лекарств и элементарных инструментов, а не везти же их в грязном мешке.

Достав нужное, Рита торопливо замазала блестящие боксы пылью и присыпала соломой со дна тележки. Заодно и венрюнин посох закопала поглубже.

Едва она закончила маскировку, явился работник с большим котелком в одной руке и тряпичным свертком в другой. В котелке оказались холодные разваренные клубни вперемешку с комками торари, в свертке — четыре ложки и корки черствого хлеба.

— Вам жратва, — буркнул работник. — Потом к хозяину идите. Он скажет, что делать.

— Благодарю тебя, добрый орон Рак-ни, — привстав, Ках-Муан-к почтительно склонил лохматую голову на длинной шее.

— Сам ты орон, — пробормотал работник ошарашенно и удалился почти бегом.

— Ты его напугал, — заметила Рита, садясь на землю рядом с котелком. — Они тут к вежливости явно не привыкли.

— Зато я привык, — улыбнулся он.

Мэс первым повозил ложкой в котелке, зачерпнул кусок клубняка с торари, пожевал и объявил:

— Безопасно.

И голодные погорельцы накинулись на еду, безвкусную, но обильную и сытную.

Умяв свою долю варева, Рита плотнее запахнула рыбацкий плащ, чтобы из-под него не выглядывала «змеиная кожа» полиэфирного костюма, прихватила сверток с манипулятором и скомандовала Ти-в и Мэсу:

— Пойдемте, детки. Пора отрабатывать кормежку. А ты, муженек, отдыхай, набирайся сил.

Ках-Муан-к широко ухмыльнулся. Побои как будто не научили его недоверию и страху, и он забавлялся представлением. А ведь и сейчас дело может кончиться разоблачением и битьем!

– Ты тут поосторожней, – сказала ему Рита. Подумала немного, сделала «операторское» лицо – и подмигнула.

Он в ответ пожал плечами.

Возле дома Рита громко похлопала в ладоши, покричала: «Хозяин! Добрый орон!» На крики из подклети вышел Рак-ни и проводил просителей в дом, в большую жилую комнату. Хозяин сидел за столом, подперев рукой опухшую подвязанную щеку, и страдальчески пялился перед собой, в кружку с мутноватой жижой. В комнате стоял запах сивухи.

Рита учтиво поклонилась. Мэс и Ти-в повторили поклон за ней. Хозяин поднял на них больной взгляд, длинно вздохнул:

— Не до вас мне, тунеядцы… Рак-ни, женщин в хлев, пусть навоз гребут. Покажешь, где лопаты и тачка. Здоровяк пусть дров нарубит, дашь колун… Стой! Ты, девка, о чем трепалась-то? Что за пожар-то у вас был колдовской?

Почтительно склонив голову и опустив глаза, Ти-в забормотала:

— Добрый орон, на наш дом наслали проклятие. Неделю назад дадди прогнал от дверей бродяжку, которая просила ночлега. А та пообещала, что сами мы пойдем бродяжить. Мы посмеялись… Да только венрюна это была, точно! Пять ночей назад нам на крышу упал огонь с неба и сжег все, нам пришлось уйти в чем были… Вот мы и хотели предупредить тебя, что где-то здесь бродит венрюна. Берегись ее, добрый орон!

Рита едва сдержалась, чтобы не вмешаться. Что Ти-в несет?! Теперь их, отмеченных венрюниным проклятием, точно вытолкают взашей, чтобы не навлечь проклятие на весь хутор!

Но хозяина, даже изнуренного зубной болью, напугать оказалась непросто.

– Чем поклянешься?

Ти-в враз побледнела, зашарила испуганным взглядом вокруг. Наконец схватила Мэса за руку, зажмурилась, будто в прорубь собралась нырять, и прошептала одними губами:

– Чтоб мне в Тарсурек не попасть…

Хозяин приоткрыл рот от удивления – видать сильная была клятва! Но тут у него снова дернул больной зуб. «Добрый орон» поморщился, хлебнул пойла из кружки, поморщился сильнее.

— Враки, — уронил он кисло. — От венрюны вы бы так просто не отделались. Она с вами, — он отмахнулся охранным знаком, похожим на молнию, — сами знаете, что сделала бы. Вы, растяпы, по недосмотру своему погорели… Шагайте, работайте.

Рак-ни за плечи подтолкнул Риту и Ти-в к выходу. Рита вывернулась из-под его руки:

— Добрый орон, тебя мучает зуб? От бабки мне достался особый дар заговаривать зубную боль. Не позволишь ли взглянуть?

— Почем знать, что не напортишь? — спросил хозяин мрачно.

Опять торгуется?!

Рита повернулась, чтобы уйти:

— Как пожелаешь. Твой зуб, твое решение.

— Постой!.. Ладно уж, смотри.

Хозяин снял повязку и широко разинул рот.

Н-да, глубокий кариес, пульпит, периостит, флюс… По-хорошему, работы на три дня. Но экстренную помощь можно оказать сразу. Если только недоверчивый орон согласится.

— Заговором тут не отделаешься, — объявила Рита строго. — Мне надо поработать руками и… горской машинкой, — она показала хозяину манипулятор, похожий на металлическую дудочку. — Слышал про их чудесные штуки?.. Ты, главное, сиди спокойно и не закрывай рот.

Едва палец ее коснулся потрескавшейся губы, хозяин завопил:

— Совсем обнаглела, нищебродка, мне в рот своими руками лезть! Да еще какую-то железку пихать!

— Как хочешь, – Рита отступила на шаг. — Тогда попроси Рак-ни выбить тебе седьмой зуб справа внизу.

— Рак-ни!!!

Работник, который уже успел вытолкать из комнаты Ти-в и Мэса, вернулся от двери.

— Сядь на лавку, — велел ему хозяин. — Открой рот. А ты, погорелица размалеванная, сначала у него в пасти пошуруй. Чтоб я видел, что не напортишь.

Перечить хозяину тут было не в обычае: с опаской покосившись на Риту и на «горскую машинку», Рак-ни уселся на скамейку, вцепился руками себе в колени и широко разинул рот.

Рита прошлась по его зубам диагностической головкой. Зубы у работника были как у лошади — крупные, желтые и крепкие. Ничего серьезного, не считая толстого слоя налета и застарелого зубного камня. Чистящая головка справилась с ним за считанные минуты, и вот уже работник с изумлением на лице трогает языком гладкие зубы, улыбается и показательно клацает.

Хозяин хмыкнул и протянул руку к манипулятору:

— Дай-ка гляну, что за горская диковина у тебя...

— Э, нет! — Рита спрятала манипулятор за спину. — Я эту штуку за большие деньги у горцев купила. Не тяни руки!

— Больно ты наглая для попрошайки.

— Что б ты знал, я честная женщина, до пожара ни гроша не просила, с мужем все своим горбом зарабатывала! А пожар, он с каждым...

— Смотри, за ворота турну тебя и семейку твою!

— Да пожалуйста! — она повернулась к работнику. — Рак-ни, когда твой добрый и разумный хозяин на стены от боли полезет, выбей ему седьмой зуб справа внизу. Долотом выбей!

Хозяина передернуло. Он жестом прогнал с лавки Рак-ни, сел сам:

— Ладно, давай, тащи свою железяку... Рак-ни, присмотри. Если что задумает — по башке бей, да и дело с концом.

Он поерзал на лавке, широко открыл рот и зажмурился.

Рита для начала пшикнула на десну анестетиком. Микроиглу глубокой анестезии хозяин даже не почувствовал. Замычал, только когда бур вгрызся в кариозную полость.

— Не ной! — прикрикнула Рита. — Тебе же не больно. Лишь страшно… Рак-ни, не вздумай руки р-распускать!

Все-таки сорвалась на венрюнин голос. Но оно и неплохо – оба присмирели, и у хозяина, и у работника хватила ума послушаться.

Хозяин сидел смирно. Рита нажимала на сенсоры манипулятора, словно на флейте играла; через полчаса канал был продезинфицирован, залит ксенодентином, пломба отшлифована, и зуб с виду был как новый.

Рита убрала манипулятор:

— Все. Можешь закрыть рот.

Хозяин недоверчиво ощупал щеку, свел челюсти, постучал зубами:

— Не болит… Тетка! Продай мне эту горскую штуку!

— Обойдешься. Мне самой нужна. Да и работать ею ты не умеешь.

— Что хошь за нее отдам! Продай и научи!

— Сто кадоленских звонцев.

— Спятила! Да у меня и десятка не наберется. У нас тут звонцы не в ходу!.. – он прищурился и заговорил ласковей. — Да и зачем тебе монеты? Лучше я тебе какую-никакую одежку дам. Тебе и семейным твоим. И еду на дорогу, сколько в твою телегу влезет. Много дам!

Ну, это еще не самые бестолковые торги, в которых она участвовала.

Рита поразмыслила. Разбрасываться артефактами цивилизации запрещалось. Однако… Ее команде позарез нужна еда и одежда. Бур в манипуляторе она заблокирует. Батарея скоро сядет, зарядить его здесь негде. Без бура и без заряда останется зубная щетка. Вреда от нее не будет. Наверное. Разве только зубы чистить начнут, а уход и профилактика свои плоды принесут… А если Михал Иваныч крепко ругаться начнет, то пусть новому амрибскому наблюдателю поручит добраться до этого хутора и выкупить «сломавшуюся горскую машинку».

— Ладно. Одежда, еда и десять звонцев.

— Разоришь ты меня, — проворчал хозяин. — Но так и быть… Мир-ха!

В комнату вошла угрюмая женщина средних лет, в дерюжном фартуке поверх коричневого платья. Из-под туго повязанного платка выбилась седая прядь, руки были красные и натруженные. Не поймешь, не то жена, не то служанка.

— Открой сундук в левой кладовой, тот, с медными петлями. Пусть эта… честная женщина… в нем пороется, возьмет, что захочет. Рак-ни, а ты в их тележку положи мешок клубняка, бочонок торари и сушеной козлятины связку… нет, две. До Кадолена хватит и еще останется.

— Рядом с телегой положи! – прикрикнула Рита, представив, что будет, если при возне в телеге обнаружится их груз; потом снисходительно кивнула: – Договорились. Как все получу, инструмент отдам, так и быть.

Мир-ха отвела Риту в пыльную кладовку, заставленную сундуками, мешками и свертками. Хутор явно не бедствовал, и Рита без угрызений совести отобрала из сундука для себя платье из прочной ткани, похожей на лен, две мужские рубахи и двое штанов, полотняную верхнюю куртку (на Мэса налезет, на Ках-Муан-ке придется веревочками подвязывать, но тоже сойдет). В углу она приметила поношенные, но еще прочные сапоги, прихватила и их.

Мир-ха поджала губы, но перечить не посмела. Нашлись и веревочные сандалии для Мэса, и деревянные шлепки для Риты. Куча барахла получилась внушительная. Хорошо еще, Ти-в одета и обута!

Рита сложила все на куртку, связала в большой узел, вытащила из кладовки в сени. Вернулась в комнату, под внимательным взглядом хозяина положила на стол манипулятор. И только хотела спросить про деньги, как с улицы донесся злой выкрик Ти-в: «На тебе!», и тут же — девичий визг. Зашелся рычанием и воем грысомах.

Черт!.. Что там еще?!

Подхватив тяжелый узел с одеждой, Рита выскочила на крыльцо.

— Гадина! Тварь болотная, что наделала!

— А ты, квочка лесная, не смей к нему приставать!

Вопли летели от забора, от дровяной кучи. Визгливо вопила молодая девица, лицом и статью похожая на крепыша-хозяина, с ног до головы заляпанная коричневой грязью; Ти-в отвечала ей злым криком.

Мэс с неуместно благодушной улыбкой, разведя руки в стороны, удерживал девиц за пояса и не давал им вцепиться друг в друга. У ног Ти-в валялось пустое навозное ведро. Грысомах бесновался на цепи, топорщил пластины и громко щелкал зубами – то ли рвался защитить хозяйку, то ли злился, что веселятся без него.

— Дура-жадина! Он же твой брат, спать с ним не будешь!

— Не твое квочкино дело!

— А ну цыц, чертовки! — рявкнула Рита.

За ее спиной хозяин протянул с недобрым спокойствием:

— Что-то детишки твои распоясались. Дочурку мою обижают. Это как понимать, а?

— Погоди, добрый орон. Сейчас разберусь… Ти-в! Прекрати скандалить! Мэс, отпусти обеих!

— Не могу, — спокойно отозвался Мэс. — Они причинят друг другу вред.

— Щас покажу тебе вред! — рассвирепел хозяин. — Рак-ни, плетку сюда! Я бродяг-то поучу!

— Добрый орон, плетка будет лишней, — заметила Рита, наклонив голову к плечу. — Пустишь в ход — придется иметь дело с Мэсом. Он у меня недалеким уродился, с одной мыслью — своих в обиду не давать. И силушкой не обижен.

Она спустилась с крыльца, крепко взяла Ти-в за руку и велела:

— Мэс! Отпусти девиц. Я за ними прослежу. А сам… разломай во-он ту деревяшку.

Среди дров ждал своего часа сук толщиной с мужскую руку.

Мэс выпустил хозяйскую дочку (та смотрела свирепо, но лезть к Ти-в, оказавшейся под защитой Риты, побоялась). Подошел к дровине, взял за концы и без видимого напряжения сломал пополам.

Гордо тряхнув головой, Рита повернулась к крыльцу, ожидая увидеть присмиревшего хуторянина.

— Бренес на мою голову всех вас принес! — заорал хозяин. — Ну ничего, против стрелы твой телок все одно слабоват будет! Рак-ни, хватай лук!

Сбоку раздалось деликатное покашливание. Это Ках-Муан-к приковылял к месту скандала, опираясь на подобранную где-то палку, и остановился у крыльца.

— Добрый орон, не сердись, — он мягко улыбнулся хозяину, учтиво склонил патлатую голову. — Мы всего лишь бедные странники, и никоим образом не хотим причинить тебе вред. Прости мою неразумную дочь, она очень привязана к брату. Прости мою жену, она женщина вспыльчивая, но не злая. Рак-ни сказал, что она помогла тебе, избавила от зубной боли. Давай мы поможем тебе еще раз — избавим от нашего присутствия. Драка не принесет пользы ни нам, ни тебе. Расстанемся с миром, добрый орон, и да хранят тебя Высшие Имена!

Ненормальный! Куда полез, зачем вмешивается? Он же должен остаться здесь до выздоровления, а не избавлять хозяина от своего присутствия!

Рита открыла рот, чтобы возмутиться и закрыла: хозяин, в начале речи Ках-Муан-ка злобно сверкавший глазами, к концу утратил запал, а на прибежавшего с луком Рак-ни даже не взглянул.

— Верно говоришь, — буркнул он сердито, но без прежней злости. — Вижу, ты мужик разумный, не то, что твои бабы-склочницы. Все одно, пользы мне от вас никакой. Проваливайте, чтобы тени вашей здесь не было. Железяку твою, тетка, у себя оставлю, как договорились. Но и своего у вас не заберу.

И на том спасибо.

Ках-Муан-к прав. Задерживаться здесь не хочется. Рита приказала:

— Мэ-э-эс! Запрягай олноби!

Мэс аккуратно опустил у поленницы половинки сломанного сука и побрел на задний двор. Громко всхлипнула хозяйская дочь, провожая грустным взглядом золотоволосого статного красавца. Рука Ти-в дернулась в Ритиной руке.

Рита прошипела по-венрюньи:

— А с тобой, доченька, мы еще пошепчемся.

Ответом было обиженное сопение.

Рита потащила Ти-в и узел с барахлом к сеновалу, где стояла телега. Ках-Муан-к поковылял следом.

Хозяин слово сдержал — рядом с телегой лежали мешки с припасами.

— Грузи!

Рита дождалась, когда Мэс перекидает добычу в повозку, подтолкнула Ти-в, Мэс подсадил Ках-Муан-ка.

— Пошла!

Отдохнувшая, сытая олноби бодро затопала по пыльному двору — и странники покинули хутор под недобрыми взглядами хуторян.

Глава 5

Когда усадьба скрылась из вида и повозка, миновав жердевые ворота, выехала с наезженной дороги на тряскую лесную колею, Рита дала волю своему раздражению. Не глядя она швырнула за спину в телегу хлыстик, которым погоняла олноби, и только потом обернулась к Ти-в и Ках-Муан-ку.

— Знаете, дорогие мои, это слишком. Вы мне все карты спутали! Ти-в, говорю тебе: отстань от Мэса! Ничего у тебя с ним не выйдет, и не мечтай. И не смей за него со встречными девицами драться. Прогоню! Пешком обратно в Амриб пойдешь. — Она перевела взгляд: — А ты, муженек?! Избавил от себя хозяина, а надо было меня от себя избавить. Еле жив. Куда тебе путешествовать? Тебе еще неделю отлеживаться надо в тихом местечке, потом на лодку проситься, а не по буеракам ковылять! Что я с тобой теперь буду делать, а?

Пристыженная и оскорбленная в нежных чувствах Ти-в не поднимала глаз и шмыгала носом, но северянина Ритины нотации ничуть не тронули. Он улыбнулся, прищурился так, что от уголков глаз веером разбежались морщинки, примирительно поднял перед собой руки:

— Женушка, не сердись. У тебя чудесный характер, путешествовать с тобой — одно удовольствие. Вдобавок от твоей заботы мне очень полегчало. Ехать в телеге могу без труда и без вреда для себя. Да и без вреда для телеги тоже, она крепкая. А если ты боишься, что нам не хватит припасов на дорогу, я могу отказаться от своей доли. Съедобные травы я знаю, да Мэс кого-нибудь в лесу поймает. Прокормлюсь.

Негромкий, спокойный голос Ках-Муан-ка погасил Ритино раздражение так же легко, как недавно гнев хуторянина. Да и устыдил вдобавок — неужели он думает, что ей жалко еды для больного? Но сдаваться она не желала и пробурчала сердито:

— Ладно. Оставайся, все равно ничего не поделаешь. Обратно на хутор тебя не затолкаешь. Но впредь прошу без самодеятельности. Дров наломаете, а мне разгребать. А не разгребу — ни за грош пропадете!

Грош!

Тут она вспомнила, что звонцы за стоматологический манипулятор хуторянин ей так и не отдал. Тьфу ты, черт!

Она выхватила хлыстик из рук Ках-Муан-ка (тот подал его с поклоном, на раскрытых ладонях) и, развернувшись на сиденье, шлепнула по крупу заленившуюся олноби. Скотинка ускорила шаг, и повозка бодро запрыгала по корням и кочкам.

Лесная дорога постепенно спускалась под горку, местность менялась. Земля на тропе стала сырой и мягкой, копыта олноби оставляли на ней четкие следы. Деревья вокруг отощали и вытянулись, стволы поросли мхом, на ветвях повисли бороды лишайников. Стало неуютно и мрачно.

В кустах по сторонам тропы звенело совершенно по-комариному. Над олноби закружились белесые мошки, облепили ей холку, и Рите пришлось прогонять их хлыстиком. Ти-в вытащила из узла с одеждой мужскую рубаху и накинула себе на голову и плечи — мошки нагло лезли к ней. Ках-Муан-к время от времени махал перед собой ладонью, отгоняя редких любопытствующих. А к Мэсу и Рите мошки не приставали, словно не замечали их, разве что раздражающе звенели над ухом.

К закату тропинка привела путников на небольшой холмик, где земля была посуше, деревья пореже, комарошки (так Рита окрестила приставучих мошек) звенели потише. Мэс сбегал вперед и, вернувшись, доложил, что за холмиком начинаются болота, а дорога влажная и топкая. Соваться в болота на ночь глядя с уставшей скотинкой вовсе не хотелось.

— Привал!

Пока Ти-в хлопотала вокруг котелка с торари и замачивала сухое мясо, остальные переоделись в добытую одежду. В поношенных, но добротных рубахах и штанах Мэс и Ках-Муан-к стали похожи на тех, за кого выдала их Рита, — на потерпевших бедствие зажиточных хуторян. Сама Рита отошла за кусты, чтобы лишний раз не смущать Ках-Муан-ка видом «змеиной кожи».

Любознательность исследователя шепнула: «Покажись ему в полиэфире. Если и это его не изумит, то возьмешь посох из дерева нелмон, погрозишь и выспросишь, кто он такой». А если изумит, возразила Рита, то он решит, что я — чудовище или настоящая венрюна, да пристукнет тем же посохом в ночи. Нет уж, неуместны такие эксперименты. И она с удовольствием сбросила заскорузлый вонючий плащ.

Холщовое платье было куда приятнее на ощупь и скрыло полиэфирный костюм от шеи до пят. Теперь, если подобрать волосы, подвязать длинные боковые пряди в узел так, чтобы они прикрыли короткие, Рита тоже превратится в добропорядочную аборигенку, и их компания не будет привлекать в себе внимания.

Черт, татуировки…

Когда Рита вышла из-за кустов, Ках-Муан-к с улыбкой до ушей принялся качать головой, как старая китайская игрушка-болванчик. Смеется, что ли?

Но северянин воскликнул:

— Какое красивое платье! Сиил Рий-та, смотришься настоящей… хозяйкой!

Рита фыркнула. Нашел комплимент! Все ее хозяйство теперь — телега, олноби и разношерстная компания попутчиков. Впрочем… не этого ли она хотела — избавления от более громоздкого хозяйства?

Ее кольнула совесть. Они с Мэсом сбежали без спросу, на Базу ничего не сообщили. А сейчас с орбиты наверняка углядели пожарище на месте венрюниной хижины, и Михал Иваныч уже извелся от беспокойства…

Незачем зря нервировать Михал Иваныча. Он этого не заслужил. С Базой надо связаться, и поскорее. Если не получить инструкции, то хоть послать отчет, что все они живы.

Тем временем Мэс развел костер. Ти-в приготовила варево из торари и сушеной козлятины, вполне годное на вкус. После утомительного дня и сытной еды сразу потянуло в сон. Ках-Муан-к учтиво пожелал всем «теплой ночи» и, завернувшись в одеяло, вытянулся под кустом. Ти-в полезла в телегу и принялась возиться там, устраиваясь между ящиков и узлов.

А Рита отвела Мэса в сторонку:

— Вызывай Базу. Как наладишь связь, зови меня.

— Запросить эвакуацию?

— Нет. Я же сказала — зови меня. Доложу обстановку, а там решим.

Мэс кивнул и застыл столбом, уставившись в густеющие сумерки.

Рита залезла в телегу, подвинула сонную Ти-в, вместе с ней укрылась рыбацким плащом. И уснула под мерное чавканье олноби, жующей жвачку где-то неподалеку.

Проснулась Рита на рассвете. Открыла глаза, прислушалась. Поляну накрыл туман, в нем смутно маячил силуэт Мэса. В телеге все покрылось росой, плащ отсырел и еще сильнее вонял рыбой. Звенели комарошки, сладко посапывала Ти-в, высоко на дереве тенькала «тень! тень!» какая-то птичка…

Мэс так и не разбудил ее для связи. Болван!

Рита откинула вонючий плащ, выбралась из телеги, по мокрой траве прошлепала к Мэсу. Тот статуей торчал посреди поляны и за ночь насквозь промок от росы. Новая рубаха облепила мускулистое тело, золотые волосы повисли сосульками; открытые глаза заволокло мутью.

— Мэс!

Тот медленно повернул голову, синие глаза прояснели и сфокусировались на Рите.

— Что со связью?

Он проговорил медленно и глухо:

— Связь… не установлена… База недоступна… положение… на орбите...

Черт! Правда! Рита совсем забыла, что здешними ночами База пролетает над другим полушарием, радиосвязи с нею нет. А Мэс, дурак, всю ночь вызывал ее и совсем посадил аккумулятор!

— Инструкции? — скрипуче осведомился Мэс.

— Стой здесь, — буркнула Рита. — Загорай на солнышке.

Загорать, однако, было рановато: солнце просвечивало сквозь туман бледным пятном. Чертов туман! Неизвестно, когда Мэс придет в форму. Придется самой суетиться, собираться, запрягать олноби…

Где она, кстати?

В тумане смутно темнели кусты и косматые от лишайника деревья, просматривался силуэт телеги, но олноби видно не было. Рита прислушалась — и не услышала привычного чавканья и печальных вздохов.

Куда черт унес глупую скотинку?

— Мэс, где олноби?

— Не… знаю.

«Почему не уследил?!» — хотела возмутиться Рита, но осеклась. Сама же велела непрерывно вызывать Базу. Вот он и сконцентрировался на задании, а от внешнего мира отключился. И ругать его совершенно бессмысленно. Разве что душу отвести.

Черт!

Она решительно направилась к телеге, растолкала Ти-в:

— Вставай. Пора завтрак готовить.

Девчонка села в телеге, хлопая заспанными глазами, уставилась на Риту:

— Как прикажешь, сиил.

— Как сваришь кашу, ешьте, меня не ждите. Я пошла искать олноби, поем, когда вернусь.

— Как прика… Ой! А куда олноби делась?

— Не знаю. Убежала. Мэс упустил.

За спиной Риты кашлянули. Они обернулась — Ках-Муан-к учтиво склонил голову на длинной шее:

— Сиил Рий-та, позволь мне пойти с тобой. Мало ли, куда забрела олноби, а места тут глухие. Тебе компания не помешает, а Ти-в управится и сама.

— Но…

— Я ведь твой муж, забыла? — Ках-Муан-к сделал сердитое лицо и подмигнул Рите. — А дело мужа — помогать жене.

Рита не нашлась, что на это возразить. Лишь пожала плечами.

Северянин оказался недурным следопытом: осмотрел поляну (вытоптанную и кое-где украшенную лепешками помета), тут и там понюхал кусты по краям — и уверенно повел Риту к дороге.

В направлении вперед, к Кадолену, поросшая травой колея выглядела нетронутой. На пройденном пути трава была примята колесами телеги еще вчера, и Рита не могла различить на ней новых следов. Однако Ках-Муан-к направился в ту сторону и через сотню шагов указал на оплывший отпечаток копыта на краю лужи. След смотрел назад, на хутор, откуда они вчера пришли. Еще шагов через тридцать в грязи снова обнаружились следы олноби — а рядом с ними отпечатки больших тупоносых подошв.

Работник с хутора... как его?.. Рак-ни! Он-то и шлепал в разношенных грубых башмаках.

Черт! Неужели свел олноби?

Увы, дальше на дороге копыта олноби соседствовали с грубыми башмаками. Через полчаса ходьбы стало ясно, что олноби ушла не случайно и назад уже не вернется.

— Сдается мне, хуторянин решил, что продешевил, отдав нам еду и вещи за твою машинку, — грустно сказал Ках-Муан-к. — Похоже, олноби ушла к нему.

У Риты от злости и слов не нашлось. Хотелось изрыгать ругательства, шипеть по-венрюньи, орать «Пр-рокляну!»… Постеснялась Ках-Муан-ка и только выдавила сквозь зубы:

— Ч-че-е-рт.

Северянин продолжал:

— Крепкий парень этот работник. К ночи нас догнал, взял олноби, сразу двинулся обратно… Следы заветрелись, он уже далеко ушел. Побежим вдогонку?

Усилием воли загнав злость поглубже, Рита поразмыслила.

Гнаться за олноби? Пока они с Ках-Муан-ком добредут до хутора, хозяин уже спрячет скотинку за крепкими воротами. Вряд ли он снова пустит на двор непрошенных гостей, скорее прикажет Рак-ни пустить пару-тройку стрел из лука. Или грысомаха с цепи спустит.

Взять с собой Мэса? Он еще не восстановился, толку от него — чуть. В любом случае, не драку же с хуторянами устраивать. Да и Ти-в нельзя оставлять в этом лесу одну.

По всему получается, что, погнавшись за олноби, Рита со своей командой только зря потеряет время, а то и здоровье. С другой стороны, если карта не врет, до столицы километров тридцать-сорок. Два, ну три дня пешего хода. По реке выходит дальше, но река петляет… А они пойдут по дороге, напрямик.

— Возвращаемся, — решила Рита. — За олноби гоняться смысла нет, только влипнем в неприятности. Пойдем пешком. Дойдем когда-нибудь.

— Как скажешь, сиил, — покладисто согласился Ках-Муан-к.

Вдвоем они вернулись на место ночевки. Ти-в варила на костре клубневик с вяленой козлятиной. Мэс неподвижно торчал на солнце посреди поляны.

Подойдя, Рита заглянула ему в лицо. Вроде порядок, глаза ясные.

— Мэ-эс, как дела?

После небольшой задержки Мэс сообщил своим обычным глубоким голосом:

— Тестирование завершено. Аккумулятор 35%. Системы исправны. Инструкции?

Рита с облегчением перевела дух: солнце привело Мэса в относительную норму, значит, ночное перенапряжение не нанесло ему вреда.

— Иди разбирай боксы, — велела она. – Найди номера семь и десять, сложишь в мешок с торари. Понесешь его, клубневик и мясо.

Мэс отправился к телеге и принялся деловито копаться в поклаже. Рита направилась к Ти-в. Девчонка вскочила:

— Сиил Рий-та, нашлась олноби?

— Нет. Ее увел Рак-ни. Нам гоняться за ним недосуг.

— Жа-алко…

— Ничего. Сами дойдем, не развалимся.

— Не о себе жалею, сиил, — пробормотала Ти-в. — Мэс… он… Ему плохо было. Он будто окаменел! Словно сознание потерял, а упасть забыл… Я к нему подошла, хотела, чтобы он костер разжег. А он меня даже не узнает... Он заболел, да?

Рита покачала головой:

— Нет, он здоров. Просто он… устал. А сейчас отдохнул. Видишь? Уже работает, как всегда. Не беспокойся о нем.

Ти-в промолчала, только посмотрела на Мэса долгим, печальным взглядом.

За завтраком Рита велела Мэсу поесть как следует. 35% – не очень много, тем более что впереди трудная дорога, и запас энергии ему не помешает. Ти-в откровенно расцвела, глядя, как он с аппетитом поглощает ее варево.

После завтрака девчонка отправилась мыть посуду, а Рита еще раз перебрала поклажу. Увы, унести с собой они могли только самое необходимое: еду, немного лекарств, одеяла и старую одежду (Ках-Муан-к отказался бросить ее и свернул вместе с одеялами в плотную скатку — мол, лучше на старых тряпках спать, чем на сырой земле). Большую часть медикаментов, инструменты, исследовательские дневники, упакованные в металлические боксы, пришлось оставить в телеге. Вчетвером они затолкали телегу подальше в кусты, замаскировали свисающими ветками. Теперь точно новому наблюдателю придется побегать по окрестностям, собирая все, что высыпалось из ее маленького отряда.

А потом двинулись в путь по слякотной колее.

Мэс шел первым и нес объемистый мешок с припасами, закинув его за плечо. Следом Ках-Муан-к тащил на себе скрутку из рыбацкого плаща с мягкой рухлядью. Ти-в достался котелок, в котором звякали ложки и пара кружек. Рита же взяла себе сумку с разряженным армейским излучателем ППА-14 и тяжелый венрюний посох: пригодится как средство устрашения, и как оружие, и как просто палка.

Почва на дороге становилась все мокрее и мягче, чавкала под ногами. Деревья по сторонам совсем искривились, измельчали и почти не давали тени; между ними ярко зеленели мшистые прогалины и поблескивали окна открытой воды.

Широкая лужа разлилась прямо поперек дороги. Мэс бестрепетно шагнул в нее — и погрузился до колена. Ках-Муан-к и Ти-в остановились.

— Назад! — крикнула Рита.

Мэс послушно отступил. По ногам его стекала жидкая черная грязь.

Рита объявила:

— Я пойду первой. У меня посох. Буду дорогу проверять. Мэс, ты замыкающий.

Чавкая по грязи, она обошла свою команду и принялась посохом сквозь темную воду прощупывать дно лужи. Слева посох провалился в ил, а справа уперся во что-то твердое. Рита потыкала еще — ага, стучит! – похоже, под водой была положена бревенчатая гать. Бревна наполовину погрузились в вязкое дно, но лежали прочно, не разъезжались и не проворачивались. Рита осторожно перешла по ним лужу (вода была ледяной), следом переправились остальные.

За лужей торфянистая колея петляла по осоке между кочками, а потом снова ныряла в воду. В воде Рита снова нашарила гать, и на сей раз брести по колено в холодной мути пришлось с полсотни метров. Так дорога и пробиралась дальше — от клочка к клочку топкой земли через выстланные гатью лужи. Вид у дороги был совсем запущенный. Колею выстилал нежный мох, кое-где сквозь него толстыми пучками прорастала осока. Похоже было, что тут несколько лет никто не ездил и даже не ходил, разве что одинокие Ритины «котята». Испытывая на себе «прелести» короткого пути в Кадолен, Рита от души сочувствовала им, бедолагам.

Тени на дороге не было. Солнце безжалостно палило с белого неба, превратив болота в парилку. Полиэфирный костюм кое-как отводил тепло от тела, но по лицу Риты катились струйки пота. Посох в руке стал скользким и, казалось, вдвое потяжелел. Время от времени она оглядывалась — у остальных дела были не лучше. Ках-Муан-к раскраснелся до кирпичного цвета, волосы его слиплись сосульками, на рубахе проступили мокрые пятна. Ти-в вздыхала все чаще и начала всхлипывать. Только Мэс шагал как ни в чем не бывало, лишь перекидывал свой мешок с одного плеча на другое.

Остановиться бы, передохнуть, но где? Кругом сырость, лужи, грязь…

Рита приметила было симпатичную ровную полянку, устланную мягким, пушистым мхом. Хорошо, ума хватило, прежде чем шагнуть, ткнуть перед собой посохом! Он чуть не на всю длину провалился сквозь мох в жидкую трясину, и Рита сама с трудом удержалась на гати.

Да уж. Здесь они скорее передо́хнут, чем передохну́т.

И Рита побрела дальше, с трудом вытаскивая ноги из жидкой грязи.

Вдруг за ее спиной Мэс воскликнул:

— Стой, Ках-Муан-к! Вернись!

Вскрикнула Ти-в.

Рита обернулась — Ках-Муан-к, не сняв с себя груза, ринулся в болото налево от тропы.

От жары сбрендил, не иначе! Провалится, утонет, дурак!..

Но северянин ковылял от деревца к деревцу, обходя мшистые прогалины. Спотыкался, проваливался по колено, но всякий раз выбирался и рьяно торопился дальше. Направлялся он к большой кочке, островку среди хлябей, поросшему густым кустарником. Сквозь кустарник виднелся угловатый, острый предмет – острый камень?

Добежав до островка, Ках-Муан-к нырнул в кусты. Осыпались потревоженные листья.

Рита приказала Мэсу и Ти-в оставаться на тропе, а сама осторожно пошла за ним, в душе костеря неугомонного горца последними словами.

Влезла на пружинистый бережок, продралась сквозь цеплючий кустарник. Ках-Муан-к стоял на крохотной прогалине, печально склонив патлатую голову. То, что Рита сначала приняла за валун, торчало перед ним из земли. Какой-то обломок, что-то плоско-выпуклое, неровно обгрызенное, поблескивающее металлокерамикой там, где не заросло мхом и болотной грязью.

Больше всего эта штука походила на кусок фюзеляжа. Зонд? Флаер? Космический челнок?

Черт! Только этого не хватало! Наверное, это обломок лежит здесь с катастрофы времен первых высадок на планету. Рита, правда, не слышала о серьезных авариях при осмотре и зондировании Хаарпа, но, выходит, без них не обошлось.

Вот, пожалуйста — явный след чужого присутствия, о котором аборигенам знать не положено! А она-то еще боялась, что ее отругают за стоматологический манипулятор! Надо скорей увести северянина, пока он не рассмотрел эту штуку в подробностях и не задался вопросами…

— Ках-Муа-ан-к!

Тот вздрогнул, обернулся — вывернул голову, как сова, лицом назад. Рита пропустила вдох, так жутко стало.

— Зачем ты за мной пошла? — спросил он резко. — Тут опасно, с тропы сходить нельзя!

Он быстро и гибко развернулся всем телом и загородил собой обломок фюзеляжа. Теперь он стоял к Рите лицом и грудью, как любой нормальный человек.

Рита выдохнула и напустила на себя ворчливость:

— А тебя что за че... Бренес сюда понес? Чуть в трясину не провалился! Нам некогда, надо скорей из болота выбираться, а ты… бежишь не пойми куда!

Ках-Муан-к смутился, отвел глаза:

— Мне показалось, я нашел… особое место… место силы, — запнувшись, он добавил несколько непонятных слов, наверное, больше для себя, а потом произнес тверже, снова прямо глядя ей в лицо: — Я ошибся. Здесь нет ничего полезного. Пойдем.

Рите хотелось рассмотреть обломки подробнее. Она вытянула шею, но Ках-Муан-к, вроде бы тощий, как доска, оказался достаточно широкоплечим, чтобы из-за него ничего было не разглядеть. И пошатывается, как назло, ловко. Она головой направо – он качнется туда же. Будто сам хочет скрыть от Риты земной артефакт!

Подойти, отодвинуть? Нет, любопытствовать, лезть, выяснять, что и как — только привлекать лишнее внимание.

Да и некогда…

— Ладно, — согласилась она. — Пойдем.

И первая полезла сквозь кусты обратно.

Вылезла — и остолбенела. На краю островка, у самой трясины, стоял невозмутимый Мэс со своим мешком, по пояс перемазанный грязью. Из-за его плеча выглядывала испуганная, заплаканная Ти-в.

— Вы что здесь делаете?! Сказано же было — ждать на тропе!

— Я Мэса попросила, — пискнула Ти-в. — Мне страшно было без вас остаться!

Мэс затянул:

— Согласно инструкции, в стрессирующей ситуации требуется…

— Дурак! Идиотка!

Мэс замолчал. Ти-в надулась, губы ее задрожали.

За спиной Риты затрещали кусты, и Ках-Муан-к мягко произнес:

— Ладно-ладно, сиил Рий-та, не сердись. Вернемся на тропу все вместе.

— Да они же были ориентиром на тропе! – надрывалась Рита.

— Значит, вернемся не по ориентиру, а по своим следам. Только и всего.

Легко сказать, по следам! Кое-где осока была примята и во мху просматривались ямки, оставленные ногами путешественников. Но жесткая трава быстро распрямлялась, грязь выравнивалась, и следы исчезали на глазах.

Щедрый на успокоительные советы Ках-Муан-к по-птичьи завертел головой присматриваясь к болоту:

— Кажется, нам туда.

Он шагнул вперед, и тут же нога его выше колена погрузилась в топь. Ках-Муан-к дернулся назад, упал на пружинистую почву островка. Мэс подхватил его под мышки, затащил повыше.

Дождавшись, пока Ках-Муан-к отдышится, Рита заявила:

— Теперь я первой пойду. У меня хотя бы палка есть.

Северянин вздохнул и развел грязными руками.

Рита прощупала мох перед островком, нашла место потверже, шагнула туда — держит. Увидела вмятину-след на соседней кочке, перебралась к ней… Сзади зачавкали шаги товарищей. Приободрившись, Рита пошла уверенней, петляя между кочками и деревцами… а через пару сотен шагов поняла, что потеряла из виду тропу.

Кажется, она вон там, где чахлое деревце накренилось и расставило в стороны ветки-руки, как человек, балансирующий на одной ноге…

Рита двинулась к деревцу — и вскоре зашла в тупик: островок тверди, на котором кое-как угнездились все четверо, окружали гладкие зеленые полянки, в которые посох уходил целиком.

Вернулись по своим следам.

Рита вновь нацелилась на приметное деревце… и через сотню шагов компания опять оказалась среди непролазных топей. Все четверо сгрудились на островке едва ли больше обеденного стола.

Черт!

Озираясь, Рита заметила, что тени от хилой болотной растительности удлинились, да и солнце уже не жарило, как прежде. Небо по-вечернему зазеленело, солнце спускалось к горизонту.

Пора выбираться. Не хватало еще блуждать по болоту в темноте!

Кто-то легко тронул ее за плечо, и Рита обернулась. Ках-Муан-к попросил кротко:

— Позволь, я попробую.

Рита молча отдала ему посох.

Ках-Муан-к потыкал посохом вокруг себя, шагнул направо — мох удержал его. Шаг, еще шаг…

Он обернулся, махнул рукой, приглашая следовать за собой… На третьем шаге зелень под ним расступилась, и он без звука канул в черную жижу.

— Ка-а-ах!!!

Завизжала Ти-в. Рита упала на мох плашмя, подвинулась к дыре, чувствуя, как колышется под нею тонкий дерн. Из торфянистой воды всплыл пузырем рыбацкий плащ. Это скатка с одеждой и одеялами! Она не успела промокнуть и вытянула Ках-Муан-ка наверх. Его голова показалась над водой, он судорожно глотнул воздух и снова погрузился с головой, но взметнул наверх руку с зажатым в ней посохом.

Рита вцепилась в мокрую деревяшку. Под грудь и живот потекли холодные струйки воды, мягкий мох прогнулся, словно мокрая перина.

«Затянет. Утонем оба. Идиоты!»

Но ее лодыжки охватили железные пальцы и поволокли назад с силой и неотвратимостью гусеничного тягача. Рита не выпускала посох, а ниже в него, словно причудливые наросты, впились костлявые пальцы Ках-Муан-ка.

Вот показалась его макушка, лицо, покрытое темной жижей, с закрытыми глазами. Неужели захлебнулся?!

Мэс затащил Риту на островок, отпустил ее ноги и за руки вытянул Ках-Муан-ка. Тот секунду лежал неподвижно, потом закашлялся и, отплевываясь, уселся. Весь он теперь был ровного болотно-коричневого цвета. Как и Рита, впрочем.

Отдышавшись, она возмущенно спросила:

— Ках-Муан-к, как ты до сих пор жив?! У тебя талант влипать из одной зад... беды в другую!

Он высморкался, прокашлялся и спокойно ответил:

— Что поделаешь… Беды бояться — от мира скрываться. Если хочешь узнать что-то новое, приходится рисковать.

— И много нового ты узнал в трясине?! — воскликнула Рита — и осеклась.

Кое-что он все-таки узнал, ведь нашел в болоте техногенные обломки, которые ему находить совсем не полагалось. Лучше ему об этой находке не напоминать! И сама Рита хороша – все ящики перед ним открывала, тем же инжектором разве что пользоваться не учила. А ведь северянин – не выкупленный из рабства «котенок», который на все ее штучки-технючки будет глаза закрывать да на венрюньи волшебства списывать.

Но возмущение по-прежнему клокотало в ней, требовало выхода, и она снова накинулась на северянина:

— А если бы мы тебя не вытащили? Утонул бы, и дело с концом!

— Значит, так мне было бы суждено, — отозвался Ках-Муан-к. — Но раз вы меня вытащили, мне суждено что-то другое.

— И что, по-твоему?!

— Наверное, идти с вами дальше.

Рита, остывая, пробурчала:

— Ладно. Что уж теперь. Знать бы, куда идти!

Она встала и завертела головой, озираясь.

Болото простиралось во все стороны, золотистое в закатном свете, подернутое вуалью испарений. И совершенно одинаковое: кочки, кривые деревца, зеленые проплешины моховых трясин, окна черной стоячей воды… Никаких признаков гати. Никаких примет, по которым можно выйти тропу!

Невольно вырвался стон.

— Я знаю, как найти дорогу, — вдруг сказал Мэс.

Ти-в ахнула и воззрилась на него с восхищением и мольбой.

— Ты знаешь, как вернуться на тропу? — спросила Рита недоверчиво.

— Да, госпожа.

— Так что ж ты молчал?!

— Запроса не поступало, — безмятежно ответил Мэс.

Дурак! И она дура, раз не подумала, что Мэс может записывать трек. Вроде раньше он этого не делал… Ну так и нужды раньше не было.

— Тогда выводи нас на тропу! — приказала Рита.

И Мэс зашлепал впереди всей компании.

Он скрупулезно повторил маршрут их метаний по болоту, зигзагами и петлями провел от кочки к кочке, от деревца к деревцу, не забыл и злополучный остров с обломками крушения в кустах. Рита приготовилась оттаскивать от обломков Ках-Муан-ка, но тот вроде как утратил интерес к находке. Мэс тоже на островке не задержался, потоптался на том месте, куда дошел с Ти-в, и побрел дальше – где почти посуху, где по колено в болотной жиже.

В следующие полчаса Рита двадцать раз пожалела, что они не остались на островке переночевать. В густеющих сумерках кочки, кустики и деревца слились в неразборчивую штриховку. Чувство направления исчезло окончательно, и моментами Рите казалось, что все петли и зигзаги пути замкнулись кругом, что они топчутся в одной и той же луже, что болото цепляется за ноги с живой злобностью, хочет засосать и переварить, как удав добычу…

«Не дамся!»

И Рита вытаскивала потяжелевшие ноги и шлепала по грязи дальше, под аккомпанемент всхлипываний Ти-в и пыхтения Ках-Муан-ка.

Уже в темноте под ноги подвернулись бревна гати. Рита едва не плюхнулась прямо в лужу.

Нельзя! По колено в воде толком не отдохнешь, только измучаешься без сна. И Мэсу сырость не на пользу. Чего доброго, ослабеет, даже если будет стоять на месте. Все-таки навигатор энергозатратен, тащи его потом… Пусть уж упадет ближе к суше!

И она хрипло каркнула:

— Вперед!

Мэс воспринял это как команду и бодрее затопал по гати. Хорошо бы в нужную сторону… Но Рите было уже все равно — лишь бы выбраться из болота!

Она пропустила вперед Ти-в и Ках-Муан-ка (а то еще потеряются в темноте!) и ковыляла последней, спотыкаясь и оскальзываясь, тяжело опираясь на посох. Раз за разом посох спасал ее от падения; а вот северянин перед нею без дополнительной опоры то и дело плюхался в грязь.

Бедолага! Поди, жалеет, что связался. Шел бы прямиком к себе на север, так нет же, понесла его нелегкая в Кадолен…

И что за дело ему до старых обломков авиакатастрофы? Любопытный товарищ. Ох любопытный!

Но долго размышлять о странностях Ках-Муан-ка не получалось. Все силы уходили на то, чтобы вытаскивать из грязи тяжелые ноги. Казалось, ночь и болото не кончатся никогда. Темные силуэты впереди идущих качались перед глазами — шатало не то их, не то саму Риту. Мэс постепенно замедлял шаг, так что Ти-в уперлась ему прямо в спину, и Ках-Муан-к с Ритой нагнали их.

Ну вот. Сейчас Мэс свалится, и всем-таки придется ночевать в болоте!

Мэс и правда через сотню шагов начал волочить ноги, а потом бревном рухнул вниз лицом. Испуганно вскрикнула Ти-в. Но — о счастье! — в этом месте под ногами ощущалась не грязь и не зыбкая гать, а упругая травянистая почва.

Выбрались?

В темноте окрестности толком не просматривались. На западе и на севере черное звездное небо снизу закрывала черная беззвездная полоса, но холмы это или тучи, было не разглядеть.

Плевать! Главное, можно остановиться и прилечь без риска погрузиться в трясину. И Рита скомандовала:

— Отдыхаем! На сегодня хватит.

Ти-в, всхлипывая, стащила с Мэса мешок с едой и лекарствами и принялась тормошить его:

— Мэс, очнись! Что с тобой? Дать воды? Ляг поудобнее, я тебя укрою!

— Оставь его, — зевая, сказала Рита. — Утром очнется. Едва солнце встанет.

Ти-в подняла к ней лицо, смутно белевшее в темноте:

— Ему плохо! — в голосе звенели слезы и злость. — Его ранили Стражи. Он больше всех работает. Он самый тяжелый мешок несет. Тебя, сиил, слушается, старается изо всех сил, а ты… Ты только приказываешь и понукаешь. Я думала ты добрая, меня вылечила, освободила, а ты… венрюна! Ты его заколдовала, чону отняла! А я ему…

— Заткнись, — сказала Рита устало. — Ты не понимаешь… А, ерунда. Завтра поговорим.

Ноги у нее подкосились, и она плюхнулась на попу. Но не на мокрую траву, а на фольговое одеяло, которое Ках-Муан-к, оказывается, успел расстелить рядом с ней. Сам он уже пристроился рядом с Ти-в, присел, вытер ей лицо полой рубахи:

— Успокойся, Ти-в, доченька. Сиил Рий-та права, Мэсу просто нужно отдохнуть и выспаться. И тебе тоже. Ложись.

Он постелил Ти-в рядом с Мэсом, сам уселся на рыбацкий плащ.

Рита упала спиной на одеяло и спросила сонно:

— А ты?

— Я посторожу.

«Незачем. Нет здесь никого», — хотела сказать Рита, но уснула прежде, чем успела вымолвить хоть слово.

* * *

Яркий свет ударил в лицо, и Рита проснулась. В первый миг ей показалось, что она у себя в хижине, и Мэс включил лампу. Но, открыв глаза, она увидела над собой метелки травы, сквозь которые били золотые лучи солнца.

Болото!

Рита резко села, быстро огляделась — и с облегчением выдохнула: все на месте, никто не пропал. Ках-Муан-к мирно похрапывал рядом, калачиком свернувшись на старом плаще. Поодаль, вытянувшись на спине, лежал Мэс, рассыпавшиеся по мокрой траве кудри посверкивали золотом. Ти-в спала у него под боком, обнимая его одной рукой.

Вся компания оказалась на травяном пригорке, поднимавшемся из топи, через которую тянулась гать из подгнивших бревен. На пригорке гать переходила в заросшую колею, направлявшуюся на восток, к холмам, темно-синим на фоне восхода. Там, у их подножия, на берегу широкой реки раскинулся шумный, суетливый Кадолен.

Ай да Мэс! Провел команду по болоту в темноте, не потерял направления, не сбился с тропы. А Рите и не приходило в голову использовать его в качестве навигатора.

Она встала (каждая мышца отозвалась болью, а суставы, кажется, заскрипели вслух), подошла к Мэсу. Тот лежал на спине и пялился в небо большими синими глазами. Рита помахала у него перед лицом рукой.

— Как дела?

Мэс сфокусировал на ней взгляд и скрипучим голосом сказал:

— 6%. Системы исправны. Инструкции?

— Никаких. Ты – молодец. Отдыхай дальше. Будет больше десяти, поднимайся.

Их короткий разговор разбудил Ти-в. Она пошевелилась и, обнаружив себя в обнимку с Мэсом, испуганно отпрянула в сторону. А увидев Риту, вскочила и затараторила:

— Прости меня, сиил Рий-та! Извини!

— За что? — удивилась Рита.

Ти-в смущенно опустила глаза:

— Я… я тебе вчера надерзила… но Мэс… Я же не… Не прогоняй меня, сиил Рий-та, пожалуйста!

Глупая девчонка. Какая только чушь лезет ей в голову!

С притворной строгостью Рита сказала:

— Может, и стоило бы прогнать тебя за дерзость. Но пока некуда. Так и быть, оставайся.

Ти-в радостно закивала, растрепавшиеся косички запрыгали по плечам. Вид у нее был, как у настоящей бродяжки: лицо и руки чумазые от болотной грязи, когда-то желтое платье все в черных торфяных потеках и зеленых пятнах, волосы грязные и влажные от ночной росы. Да и сама Рита выглядит не лучше. Как бы в Кадолене стража не погнала их от ворот, приняв за нищих попрошаек!

Побродив по пригорку, Рита нашла впадавший в болото чистый ручеек и отправила туда Ти-в мыться и чистить платье, потом пошла сама. Пока женщины приводили себя в порядок, проснулся Ках-Муан-к, сунулся было к ручью, но тут же ретировался и деликатно ждал поодаль, пока «купальня» освободится. Зато сам плескался чуть не целый час и явился отмытый до блеска (даже смуглое лицо посветлело), в облепившей тело мокрой, но чистой одежде.

«Давно не кашлял? Простудишься же!» — хотела было сказать Рита, но только махнула рукой. В конце концов, не нянька же она непутевому северянину. Раз за ночь в болоте не простудился, то и сейчас ничего ему не сделается. Обсохнет на солнышке.

Тем временем Мэс совсем очнулся. К вящей радости Ти-в. Она не сводила с героя-спасителя влюбленных глаз и неотступно заботилась о нем: принесла воды, постирала рубаху, а за завтраком (состоявшим нынче из вяленой козлятины и сырого клубневика) подавала лучшие куски. Мэс доброжелательно принимал ее заботу, с широкой белозубой улыбкой благодарил. Ти-в млела, краснела и ради добавки его улыбок, Рита могла бы поспорить, не только свою долю завтрака отдала бы, но у других выцарапала. Рита не знала, плакать ей или смеяться.

Что вчера выкрикивала эта девчонка, забывшаяся от усталости и злости? «Ты – венрюна... его чону отняла. А я ему...» Жаль, не договорила.

Ладно, это не медицинская загадка, да и несущественная, похоже. Есть надежда, что в ближайшем времени они доберутся до Кадолена. Там Гриша найдет, куда пристроить Ти-в, а Рита с Мэсом наконец вернутся на Базу.

Скорее в Кадолен!

После завтрака Рита заняла свое место во главе команды, и они двинулись вперед по тропе. Дорожка слезла с пригорка, пересекла ручеек, попетляла по заросшей осокой низине (Рита напряглась, ожидая, что вот-вот придется снова ковылять по болотине), но потом вновь взобралась на сухой холмик. Сбежала с него и поднялась повыше…

Болото кончилось резко, сменившись холмистой луговиной, окаймленной далекими синими горами.

По безлюдным холмам и лугам путники шагали целый день, обливаясь потом под жарким солнцем. Хорошо еще, в распадках время от времени попадались ручейки, из которых можно было напиться и смочить голову. Набрать воду можно было только в небольшой котелок, на четверых его хватало ненадолго, и никогда еще Рита не мечтала так сильно о простой складной пластиковой бутылке. Ближе к вечеру в ложбинах стали попадаться деревья; и на ночевку остановились уютно — возле родничка под развесистым многоствольным ребе́стом.

Ночь прошла тихо-спокойно. Рита наконец-то как следует выспалась, да и остальные приободрились. Появилась надежда, что главные препятствия остались позади и путники достигнут Кадолена если не сегодня, то завтра.

И правда, через час ходьбы местность стала менее пустынной. Потянулись поля торари, клубневика и еще какого-то высокого растения, похожего на кукурузу, но увешанного круглыми плодами-мячиками. Тропинка снова превратилась в колею и вскоре влилась в широкую, натоптанную и наезженную дорогу.

Рита остановилась на обочине и обернулась к товарищам:

— Все помнят, кто мы?

— А как же, сиил женушка.

— Ти-в?

— Да, сиил Рий-та… ой, лала! Мы — семья рыбарей с Амрибского озера, идем в Кадолен, потому что у нас сгорел дом.

— То-то же. И помни, Мэс тебе брат, не меньше и не больше. Еще раз устроишь за него потасовку — прогоню.

Ти-в потупилась:

— Как скажешь, лала. Только… прости, лала, но… могут заинтересоваться... зачем тебе венрюний посох? Откуда он у тебя?

Черт! Черный посох в легенду не вписывается, цепляет взгляд. Все равно, что на ежегодный Цветочный Фейерверк прийти с плазменной пушкой в обнимку: для устрашения вещь хорошая, но на спокойном художественном мероприятии крайне неуместная. Местные зацепятся глазом за посох — тут же разглядят и татуировку на лице, и необычную ступенчатую стрижку. Посох – прекрасный помощник в болоте – в обществе стал обузой. Его не спрячешь и сам не спрячешься, а привлекать чужое внимание совсем ни к чему.

Ках-Муан-к состроил «операторское» лицо и без улыбки подмигнул Рите:

— Отдай посох мне. Ты же помнишь, при пожаре на меня балка упала, ногу повредила. Вот хромаю с тех пор.

Он взял у Риты посох и заковылял по дороге, тяжело наваливаясь на него.

Удивительное дело! Посох из дерева нелмон, громоздкий и заметный рядом с невысокой Ритой, в руках рослого Ках-Муан-ка превратился в обыкновенную клюку-подпорку, стал как будто короче и даже светлее. В таком виде он не будет бросаться в глаза… Наверное.

Рита проверила еще, чтобы у Ках-Муан-ка не торчали из свертка фольговые одеяла, а у Мэса не вылезал из мешка металлический бокс с лекарствами. Убедившись, что все лишнее спрятано с глаз долой, двинулись дальше.

Дорога мягкими изгибами извивалась между холмов. Вскоре из-за поворота послышался скрип колес и перестук копыт; навстречу путникам показалась телега, запряженная крепкой олноби, полосатой, словно кошка. Возница, одетый в домотканую рубаху и штаны, босой — видно, работник с хутора, — взглянул на компанию с любопытством, но промолчал.

Вдоль дороги потянулись ограды полей и пастбищ. Кое-где в отдалении виднелись усадьбы-хутора за крепкими заборами. Заворачивать туда Рита не собиралась: хватило одного раза, да и денег нет как не было. Прохожие и проезжие стали попадаться чаще; кто-то здоровался, кто-то безразлично проходил мимо, кто-то пытался завязать разговор… Рита отвечала односложно, Ках-Муан-к усиленно хромал и поддакивал ей, Мэс лучезарно улыбался – и еще неизвестно, что из этого отпугивало больше. Зато Ти-в ловко ввязывалась в дорожные беседы и щебетала за всех, описывая ужасы пожара и трудности пути.

Потом их нагнала большая подвода, запряженная двумя мощными горбатыми быками. На телеге грудой были навалены мешки. Возница, похожий на негатив — загорелый до черноты, но беловолосый — оказался человеком сердобольным и предложил подвезти увечного, «пока по пути будет». Ках-Муан-к начал было отнекиваться, но Рита велела Мэсу усадить его в телегу, а следом залезла и Ти-в. Здоровенным быкам было все равно. Возница стегнул их прутиком, и они без малейшего усилия сдвинули телегу. Шли они мерным, неторопливым шагом, и Рита с Мэсом поспевали за телегой.

Скоро Рита поняла, зачем возница (звали его Харвад) взял попутчиков: он оказался большим любителем поболтать. Ти-в даже не пришлось выдумывать подробности. При слове «пожар» Харвад сам поужасался, сам позадавал вопросы и сам на них ответил, сам додумал, как путники оказались так далеко от Амриба:

— Никак решили место сменить?.. Оно правильно. Где невезуха поперла, там делать нечего. Да у вас там и впрямь делать нечего. Рыбу, говоришь, ловили?.. Да разве ж у вас в озере рыба? То ли дело у нас в реке — толщиной с бревно, хвостом плеснет — лодку перевернет!

— Нам такая рыба не нужна, — засмеялась Ти-в, — в лодку не влезет, а влезет — сами не съедим. Делать-то с ней что?

— Как что? В Кадолене продать. Наши рыбари все улов туда везут.

— А далеко ли до Кадолена, орон Харвад? — спросила Рита.

— Пехом далековато, а на телеге — самое то.

— Как думаешь, до вечера дойдем?

— Дойдете, коли поторопитесь. Да только зачем торопиться? В молотилку попасть всегда успеете.

— Почему — в молотилку?

— Дык в Кадолене народищу — тьма, да какого ушлого! Кто не обсчитает, тот облапошит, кто не облапошит, тот ограбит. Я позапрошлый год сдуру сам зерно на рынок повез, продать продал, кошель на тело завязал. Да и зашел в корчму удачу обмыть. Выпил с добрым человеком и как в яму провалился. Очнулся в телеге своей — кошеля нет, быков нет. Одна телега осталась, да и та без колес. Пришлось пехом домой брести… С тех пор я в Кадолен ни ногой. На пристань, не дальше. Товар продал, деньги взял, что надо купил — и скорей обратно.

— Нам такая беда не грозит, — заметил Ках-Муан-к. — С нас взять нечего.

— А коли взять нечего, так могут и вовсе в Кадолен не пустить. Босяков там не жалуют. Входную подать чем платить будете, а?

Черт! Об этом Рита не подумала. Вернее, не вспомнила, что за вход в город берут плату. Сам Кадолен она видела лишь однажды, с высоты, на которой завис флаер, прикинувшийся в ночи серым облаком. Позже тот же флаер добросил ее и Мэса до леса на севере Амриба… Наверняка кто-то на инструктаже рассказывал про городские порядки, но для нее информация о платном входе оказалась бесполезной и потому потерялась. А в Амрибе со склочной венрюны ничего не брали!

И вроде стоит-то проход недорого, медный грошик, но все же, где его взять? И венрюньей славы тут у нее нет

Хоть с протянутой рукой стой!

— Там видно будет, — сказала она. — На месте разберемся.

— Ну как знаете… Только с нолерами разговор короткий. От ворот поворот — и все дела.

— Зря пугаешь нас, орон Харвад. Мы все равно в Кадолен пойдем, нам деваться некуда.

— Почему зря? Я и не стращаю вовсе. Я намекаю — заработать не хотите ли?

— Как?

— А хоть бы мешки мне перекидать. Муженек твой хромоног, зато парень-то у вас крепкий да ладный. Разгрузит телегу — получите каждый по медяшке, и Кадолен ваш!

— Четыре медяшки за целую телегу? Не мало ли?

— Дык я бесплатно муженька твоего с дочуркой везу. Что ли это не считается?

— Добрый орон, я и пешком могу! — встряла Ти-в и полезла с телеги вниз, смешно дергая в воздухе тощей пыльной щиколоткой.

— Да ладно, сиди уже. В тебе весу как в певунчике-попрыгунчике. Быки тебя, небось, и не заметили.

— Тогда ты за проезд с нас не считай! – принялась торговаться Рита. — И прибавь за работу пару грошиков.

— Ишь, хитрая какая! В телеге торговаться каждый сумеет, а ты на пристани походи, поторгуйся. Там таких ушлых много. Вот было дело в прошлый год…

Под болтовню Харвада и его беззлобные препирательства с Ти-в быки шагали, телега, поскрипывая, катилась вперед, Рита и Мэс торопились за ней. Когда от ходьбы у Риты уже гудели ноги, и она сама готова была попроситься в телегу, повеяло речной сыростью. Дорога перевалила небольшой холмик, и открылся вид на широкую, бело-серебристую под солнцем реку, по которой сновали лодочки, тащились многовесельные баржи. У ближнего берега виднелись пристани, вокруг которых толпился народ.

Не прошло и получаса, как Харвад со своей телегой, а с ним и путешественники, смешались с толпой. Телегу осадили оборванцы, желающие за медный грошик помочь с разгрузкой. Ясно стало, что с Харвадом особо не поторгуешься, замена Мэсу найдется в миг, и что вещи надо беречь как зеницу ока, слишком много вокруг чужих рук.

Рита усадила Ках-Муан-ка на мешок Мэса в сторонке от толчеи, туда же отправила Ти-в, а сама вызвалась сторожить телегу Харвада, пока тот торгуется с перекупщиками и потом, пока он вместе с Мэсом таскает мешки на баржу. Хлопотное погрузо-разгрузочное дело закончилось ближе к вечеру, когда низкое солнце окрасило небо и воды реки в золотистую зелень. Харвад честно рассчитался с Ритой — выдал четыре медные монетки, да прибавил от щедрот краюху ноздреватого хлеба.

Рита с Мэсом направились туда, где оставили Ках-Муан-ка, и еще издали заметили на том месте толпу.

Что еще стряслось? Опять во что-то влип северянин!

Рита бегом ринулась к невезучему горцу — защищать, вызволять, спасать… Но люди стояли спокойно.

За толпой кто-то тоненьким приятным голоском выводил незамысловатую песенку. Певице аккомпанировал барабанщик — выбивал сложный, но четкий ритм. Звук отдавал металлом. Что это, интересно, за барабан такой?

Протолкавшись сквозь толпу, Рита с удивлением обнаружила, что концерт дают Ти-в и Ках-Муан-к. Ти-в пела; сидя рядом, горец аккомпанировал ей — стучал ладонями по металлическому боксу с лекарствами. Получалось у него хорошо, но бокс-то зачем перед всеми выставлять?

Впрочем, зрители не обращали особого внимания на блестящую коробку, а глазели на Ти-в. Девчонка была хороша: разрумянилась, глаза блестели, талия изящно гнулась, а косички озорно прыгали по плечам, когда она пританцовывала. У ног ее на плоском камне лежало несколько медных монеток и одна серебряная.

Смотри-ка! Ти-в и Ках-Муан-к оказались добытчиками не хуже Мэса!

Увидев в первом ряду слушателей Риту, Ти-в смутилась, сбилась и замолкла на полуслове. Ках-Муан-к оборвал свою дробь и широко улыбнулся Рите. В наступившей паузе зрители засвистели и затопали ногами, выражая не то одобрение, не то возмущение.

— Благодарствую за внимание, добрые люди, — сказал Ках-Муан-к и, не вставая, поклонился публике. — Однако мы закончили и нам пора.

— Куда ж вы на ночь глядя пойдете? — спросил один из зрителей.

— В Кадолен.

— Не успеете! До ночи всего ничего, а как солнце сядет, ворота закроют.

— Разве до Кадолена далеко? — спросила Рита.

— Нет, — неожиданно ответил Мэс. — Час двадцать при скорости ходьбы шесть километров в час.

«Дурак! Я же не у тебя спросила. Мог бы уже научиться отличать!»

На Мэса покосились, а какая-то тетка в шерстяной кофте опасливо прижала к себе чумазого ребенка. Мэс улыбнулся им обоим, но привычного чарующего эффекта это не произвело.

Надо уходить, пока странности их компании не бросились в глаза!

Рита велела:

— Пойдемте. На худой конец, у ворот переночуем.

Ти-в состроила обиженное личико, но препираться не посмела. Ках-Муан-к же отнесся к приказу «сиил женушки» с присущим ему благодушием — молча собрал монетки, встал и принялся навьючивать на себя скатку. Мэс подхватил мешок с едой, спрятал туда лекарственный бокс…

Они пошли к дороге, провожаемые свистом, добрыми напутствиями и разочарованными возгласами.

— Ну вы даете! — заругалась Рита, когда они отошли подальше от толчеи. — Как вам в голову взбрело скоморшничать? Нашли место концерты давать!

Вовремя сообразила, что она срывается на русский, и вряд ли Ти-в и северянин понимают, кто такие скоморохи и что такое концерт. Нет, что она их отчитывает, понимают конечно. Но вот точный смысл…

— Нечего песнями и плясками народное внимание привлекать!

— Мы нечаянно, — принялась оправдываться Ти-в. — Просто так сидеть скучно было… Я напевать стала… Моя сестра, Тушнел, пела эту песню мне, а потом я подросла, пела ее младшим… Грустно, и дом так далеко... А орон Ках возьми и забарабань по ящичку. Да так ладно, что даже грусть прогнал. Тут народ набежал. Сначала так слушали, потом кто-то монетку бросил, другую… Что же, от заработка отказаться?

— Видишь, сиил женушка, — улыбнулся Ках-Муан-к, — с такими способными детишками мы не пропадем!

Рита отмахнулась.

Дорога шла вдоль реки. От воды поднималась влажная свежесть, приятная после жаркого дня. Прохожих на дороге поубавилось; Ках-Муан-к забыл хромать и шагал легко, постукивая посохом о землю. Зато Ти-в теперь тащилась последней, вздыхала и бормотала себе под нос (но так, чтобы всем было слышно), что она «вусмерть голодная, голова кружится, ноги отваливаются». Однако Рита гнала команду вперед: бестолковое путешествие надоело хуже горькой редьки, и ей ничего так не хотелось, как оказаться наконец в Кадолене и переложить на Гришу ответственность за очередных «котят»… а заодно и за себя с Мэсом. Пусть флаер вызывает, пусть что угодно в отчете посылает, но ей пора отсюда убираться.

Холмы на западе поднимались все выше, занимали уже полнеба. На их темном полотнище затеплились огоньки, проступили очертания стен, над которыми поднимались узкие многоярусные дома под полукруглыми крышами-колпаками. Многие окна светились. Ночь близко, надо поторапливаться!

Дорога свернула налево, обогнула угол стены и наконец подошла к воротам. У ворот несколько хуторян препирались с нолером, потом по одному стали заходить в узкую калитку для пешеходов.

«Сейчас закроют!»

Рита схватила Ти-в за руку и припустила бегом. Девчонка хныкала, но ногами перебирала быстро. Сзади пыхтел Ках-Муан-к и топал Мэс.

Подскочили к калитке, когда нолер уже закрывал ее изнутри. Ках-Муан-к успел всунуть в щель посох.

— Кого Бренес принес?! — взревел нолер.

Жалобная история погорельцев выскочила у Риты из головы. Она выхватила из рук Ках-Муан-ка посох, через калитку ткнула им в грудь нолера и венрюньим голосом рявкнула:

— Пусти! Пр-р-рокляну!

Растерявшись, нолер отступил и отпустил калитку. Вся компания ввалилась под воротную арку. Железная створка лязгнула за их спиной.

Кадолен! Добрались!

Глава 6

Амриб стоит в устье реки Оранэ́сел на берегу озера.

Кадо́лен — тоже.

Амриб окружен крепкой каменной стеной, под защитой которой шумят торговые ряды, блестят кварталы знати и стонет тюрьма.

В Кадолене — тоже.

Над черными от воды и времени деревянными причалами Амриба требовательно кричат чайки и звучат хриплые рыбацкие голоса, а по ночам тьму над берегом разгоняет высокий маяк, сложенный из обтесанных серых камней.

Над причалами и набережными Кадолена — тоже.

Но почему тогда столица Киниота именно Кадолен, а не Амриб?

Любой амрибец объяснил бы это так: дело в близости к Амрибу Раду́мских гор. Постоянно занятые торговлей с горными жителями, амрибцы деловиты, хватки и трудолюбивы. А кадоленцам на скучной равнине в окружении приземистых холмов, на которых разве что олноби пасти, толкового занятия не нашлось. Потому выросла в них праздная наглость, которая в борьбе за статус куда полезней трудолюбия. Вот и схапал Кадолен звание столицы.

А что такое столица, опять же, разъяснил бы любой амрибец. Город как город, ничего путного, лишь суеты больше. Да еще в Кадолене цены выше, вельможи высокомерней, воры проворней, нолеры продажней.

Оказавшись за городскими воротами среди других припозднившихся путников, Ти-в не успела повидать ни вельмож, ни воров, а в суетливой толчее она быстро потеряла своих. Пробираясь через чужие локти и тюки, изредка подскакивая, чтобы высмотреть приметного Мэса, она уперлась в длинные носилки с лакированными ручками, с занавесками из темного пушистого бархата. Двое носильщиков шуганули Ти-в прочь — нечего грязной бродяжке тут делать.

Она шмыгнула в просвет между сваленными тюками сена, обернулась. К носилкам пробрался мальчишка, щуплый и голенастый. Выглядел он устало, запыхался. Пропыленный кафтан болтался на узких плечах. Женщина в носилках высунулась наружу. Она требовательно взмахивала рукой, щелкала пальцами, охваченными крупными перстнями. Поторапливала, а мальчик — посыльный? — суетливо копался на груди под кафтаном и никак не находил то, что нетерпеливо ждала благородная дама. Руки ее дрожали, она нервно поглядывала на толпу у ворот. Массивный браслет с драгоценными камнями ярко блестел красным, в сложной прическе искрились жемчужины. Наконец дама выхватила записку, поданную мальчиком, потом бросила ему целый десир — золотой краешек монеты сверкнул в свете фонарей, висящих на городской стене.

Вот на фонари-то Ти-в, завороженная блеском и сверканием, и вытаращилась. На фонари и еще на факелы.

Вечерний Кадолен был поразительно светлым. Вдоль высоких стен из черного камня стояли шесты с яркими факелами. Огни шипели и капали смолой вниз, на металлические тарелки, заботливо закрепленные на шестах выше человеческого роста. Вторым рядом, пониже — взрослый мужчина дотянулся бы рукой — с городской стены и со стен ближайших домов свисали на цепях фонари с закопченными стеклами.

Ти-в насчитала на площади двадцать пять подвесных фонарей и семнадцать шестов с факелами. Сколько света!

На Амрибских улицах свечки в заляпанных стеклянных чашках зажигали, только когда умирал кто-то из городских правителей. Считалось, что чона несущего власть так устала от груза чужих дел, что у нее не хватит сил самой выбраться из города и добрести до подземной реки Холькос. И поэтому чоне, обладатель которой помогал другим жить, люди помогали начать долгий путь к Тарсуреку — подсвечивали дорогу от дома покойного к Городским Воротам, чтобы чона не заблудилась во мраке улиц и площадей, чтобы не осталась бродить между домов и тревожить покой спящих.

Ох! А вдруг весь этот свет — похоронные фонари? Как их много! Значит, умер кто-то очень-очень знатный…

Ти-в сжалась. Вдруг умер нынешний владыка Кинио́та, Джа́рер-Просветитель! Он велел обучить грамоте всех и каждого, «чтобы даже рабы умели читать татуировки на своих руках». Из всех видов рабства он оставил одно лишь долговое, не передающееся по наследству. Да, стать рабом можно, просто не расплатившись вовремя с жадным булочником или расквасив нос в драке злопамятному противнику. Но благодаря Джареру свелись на нет обманы, когда рабу-на-год делали татуировки, будто бы он раб-до-смерти. При Джарере даже дети простолюдинов посещали школы. Ватагами по полсотни собирались в старых амбарах или складах и таращились на буквы и слова, которые учителя выводили мелом на большой доске. Над доской обязательно висел портрет Джарера-Просветителя. В лавке Мола-башмачника даже мальчишка на побегушках умел записать имя заказчика.

В семье Ти-в грамоту знали трое детей: она сама, старшая Тушнел и средний брат. При мысли о смерти Просветителя Ти-в похолодела — а ну как отменят закон о грамоте! Младшенький не успел выучиться чтению. Случись с ним беда, попади он в рабство из-за семейных долгов — его могут обмануть с татуировками!

«Лишь бы не Просветитель умер!» — взмолилась Ти-в. Взгляд ее заметался, фонари или факелы замельтешили перед глазами. Скорее, скорее найти огонь и вознести через него мольбу к высшему имени!

Но…

Фонари горят на всех трех улицах, расходящихся от площади. Они не указывают какую-то одну дорогу. И горожане не грустят. И нет траурных полотнищ.

Значит, это не похоронный путесвет. Это просто город такой яркий!!

Но зачем кадоленцам столько света ночью?..

Успокоившись и вместе с тем задумавшись, Ти-в опустилась на край большой корзины, стоящей возле груженой мешками телеги.

Амрибцы, устав от дневных дел, даже и не думали шляться в ночи. В Амрибе к поздним сумеркам на улицах остались бы только патрульные нолеры да голодные собаки, рыскающие в поисках съестного. Ну, еще в тупичках гудели бы заведения, вроде того, каким заправляла бывшая хозяйка Ти-в. Но по большей части натрудившийся днем город честно отдыхал.

А для столичных жителей ночью, похоже, жизнь только начинается. Ворота уже закрыты, а все пришедшие в город разбирают свои пожитки, бодро толкаются и шумно ругаются с нолерами, словом, ведет себя так, будто весь день еще впереди! Вот коренастый крестьянин толкает перед собой скрипучую тачку, заваленную мешками с клубнями торари — их рыжие бока торчат в дырках. Словно он на рынок идет, начинать торговлю. А вот юноша в шерстяном кафтане с кожаными рукавами, обняв охапку длинных свитков, бежит через площадь к переулку ловко виляет между тачками и ящиками. Раз он торопится куда-то, значит, там ждут его свитки, а не готовятся ко сну… И блестящая дама в носилках уже исчезла с площади. Вряд ли спать ляжет, скорее, отправилась на встречу, которую ей назначили в долгожданной записке…

Не успела Ти-в наглазеться на фонари, не успела навоображаться, что творят кадоленцы светлой ночью, как на нее прикрикнули:

— Вот ты где! Опять размечталась? Пошевеливайся!

— Мы куда-то спешим, сиил?

— Мы договаривались, что ты зовешь меня по имени… У меня есть в Кадолене хороший знакомый. Но искать его сейчас мы не будем, сил уже нет. Утром поищем. Надо поспать хотя бы несколько часов. На чем-нибудь сухом и твердом.

— Опять куда-то идти? — захныкала Ти-в. — Я устала.

— Надо идти. Медяки я отдала нолерам за вход. Не то переплатила, не то должна осталась… Они нас не очень-то считали… Еще есть твоя серебряная монета. Хватит, чтобы переночевать на постоялом дворе.

— Но это последние деньги, — протянула Ти-в и стиснула кулак на юбке: сквозь плотные заскорузлые складки прощупывалась монетка. Ее монетка!

— Найдем моего приятеля, о деньгах думать не придется. Вставай.

Ти-в не шевельнулась. Ей не хотелось никуда идти и тем более отдавать честно заработанное.

— Небо послало мне самую мудрую жену, — улыбнулся Ках-Муан-к, подковылял к Ти-в и, схватив за локоть, поднял ее с корзины, — и самых послушных детей.

— Кстати о детях, — Рий-та вдохнула поглубже. — Мэ-э-эс!

Золотоволосая голова возникла над толпой неподалеку от них, начала приближаться. Следом увязалась рослая девица, громко интересующая, куда это так заторопился орон и не собирается ли он ее бросить с тяжелой корзиной прямо посреди дороги. При виде их компании громкости у девицы поубавилось, да и Мэс уже улыбался не ей, а Рий-те — и спрашивал, чем помочь.

У Ти-в еще остались силы вспыхнуть от ревности, но она вспомнила наказы сиил и только огладила девицу хмурым взглядом, когда та уходила, расстроенно оборачиваясь.

Они выбрали среднюю улицу из трех, лучами расходящихся от площади. Их маленький потрепанный отряд удалился от главных ворот шагов на сто, как из бокового переулка вывернула группка фонарщиков с кувшинами масла и пучками фитилей.

— Почтеннейшие! Где ближайшая гостиница? — обратился к ним Ках-Муан-к.

Поглядывая на его посох из дерева нелмон, фонарщики запереглядывались, зашушукались. Показали в разные стороны, а один почему-то вообще назад, к воротам. Затем мышиной цепочкой утянулись в узкую щель между трехэтажными домами. Щель даже по меркам Ти-в не могла бы называться улицей.

— Ч-черт, — прошипела Рий-та. — Надо было самой спрашивать.

Ти-в уже привыкла к ее словечкам из далеких земель. Мало ли как у них там, за Илуровыми горами, говорят. В Киниоте принято защищать себя охранными жестами, а там, похоже, в ходу охранные словечки.

— Тебе они не сказали бы больше, — безмятежно отвечал северянин. — Я давно в пути. Смею утверждать, что хоть в городе, хоть на захудалом хуторишке путников принимают лучше, если их возглавляет мужчина.

— Но…

— Венрюны не в счет.

Рий-та открыла было рот возразить, но лишь скупо улыбнулась в ответ на шутку.

Пройдя по улочке еще немного, они свернули на мощеную булыжником дорожку и на одном из деревянных трехэтажных домов, огороженном высоким плетнем, заметили вывеску «Трактир «Южная звезда». За плетнем у длинного корыта ревели и толкались боками три молодые олноби — больше ссорились, чем ели из корыта желтое сено.

На крыльце под навесом слуга в кожаном фартуке возился с фонарем на длинной цепочке. Рий-та окликнула его, но торговаться о ночлеге отправился Ках-Муан-к.

Ти-в легла грудью на плетень, чтобы дать ногам хоть немного отдохнуть. Ей казалось, что ступни сдавили тесные, туго затянутые сапоги, и больше она не сделает ни шага.

Слуга на крыльце с сомнением осматривал гостей. Приглашать внутрь или звать хозяина не спешил.

— Какого черта людей при деньгах не пускают в занюханный трактир?! — не выдержала Рий-та.

— В таком виде, сиил, — Ти-в тряхнула подолом платья, хранящего в складках комки засохшей болотной тины и нитки цеплючих водорослей, — мы похожи на нищих.

— Мы же отмылись!

— Да. Но давно, а шли весь день… — Ти-в указала на трактир. — Там шумно. Много людей. А мы похожи на бродяг. Нас могут не пустить даже за десир. Новый постоялец не должен тревожить покой остальных. Даже сиил Ранали в своем заведении оборванцев и бузотеров гнала с порога, чтобы не говорили, будто она пускает всякий сброд. А тут – столичный трактир!.. Неужели ты не замечала такого, когда путешествовала?

Рий-та зыркнула на нее и сказала:

— Путешествовала?.. Ла-адно. Потом поговорим.

Ти-в прикусила язык. Мало ли что она поняла про Рий-ту и ее бегство из далеких земель за Тарсуреком. Не очень-то ее проницательность понравилась сиил, и надо помалкивать о своих догадках.

Тем временем слуга исчез за дверью, оставив Ках-Муан-ка ждать на крыльце. Над верхней притолокой двери Ти-в разглядела три оберега: сушеный корень болотной та́рги от пожара, комок сплавленных по краям монеток от воров и узловатая веточка дерева нелмон — от истинной смерти. Хорошие обереги. Вот бы северянин сторговался, и они попали бы в этот безопасный и надежный трактир!

В ожидании Ти-в позевывала, вздыхала и поглядывала на Мэса. Тот неподвижно стоял в двух шагах от Рий-ты. Взгляд опущен, золотоволосая голова понуро наклонена. Взять бы чистое полотенце, отереть с его красивого лица пыль, обнять, поддержать словом. Он расправил бы широкие плечи, снова лучился бы уверенностью и силой… Но Ти-в сама едва висела на плетне и уговаривала себя не садиться на землю — встать она уже не надеялась.

Вскоре на порог вышел хозяин трактира — толстяк с седыми волосами, в белой рубахе. Низенький (слуга за его спиной был выше на полголовы), но очень широкий и крепкий. Он упер руки в бока, обтянутые шерстяным поясом, и требовательно поинтересовался: «На что рассчитываете, проходимцы?»

Рий-та рядом громко и возмущенно фыркнула. Ти-в порадовалась, что с трактирщиком договаривается спокойный и всегда вежливый северянин. Все-таки благородной сиил явно не дается общение с простолюдинами, особенно когда их приходится о чем-то просить. Что на хуторе за лесом, что на дороге к Кадолену, что сейчас…

Другое дело — северянин.

Ках-Муан-к на крыльце поклонился трактирщику, спустился с крыльца и обратился к Рите и Ти-в:

— Наш уважаемый хозяин — добрый человек. Разрешил нам переночевать под навесом во дворе. У него много почетных гостей, недавно прибыл речной караван, но семью погорельцев он не оставит без приюта. Дрова для костра, воду, подстилки дадут.

Он протянул к Ти-в руку, прося монету. Ти-в посопела недовольно, но отдала.

Слуга в фартуке провел их мимо ругающихся над сеном олноби, махнул рукой в темноту двора, где возле задней стены трактира угадывался навес на шестах, с двух сторон огороженный заборчиком. Из противоположного угла двора доносилось одинокое бормотание и перестук копыт верховой уза́ны — кто-то из постояльцев «Южной Звезды» приехал в столицу по суше, с западных холмов.

— Бочки с водой там. Дрова возьмете в поленнице. Много не таскать! — слуга напоследок пригрозил кулаком и утопал, ступая важно и солидно, как ему казалось.

Во дворе и особенно под навесом было темным-темно — вот где царила настоящая ночь! В центре утоптанной площадки, окруженной хлипким заборчиком из прутьев, угадывался очаг с закопченной железной цепью. А совсем рядом, за стеной — сытый и теплый трактир, забитый гостями-караванщиками. Он гудел от голосов и хохота, в общем зале стучала посуда, кто-то выводил задорную плясовую.

Ти-в с грустью покосилась на свет, пробивавшийся сквозь щели в оконных ставнях, и чтобы отвлечься от тоскливых мыслей и жалости к себе, маленькой и неприкаянной, принялась разводить костер и стряпать ужин. Кое-что съестное можно было найти в мешке Мэса.

Рий-та перебрала их пожитки. Блестящий ящик в несколько слоев завернула в тряпки, подобранные тут же у очага. Ти-в удивлялась стараниям сиил спрятать от чужого взгляда вещи из подвала болотного домика. В стальных коробках с хитрыми замками не было ничего странного. Похожие коробки делают в горных городах, продают в Амриб и по всему Киниоту в них возят почту.

Мэс сел на землю у входа под навес, откинул голову на край заборчика — и так сидел, даже вдохов не было слышно. Ках-Муан-к часто принюхивался к похлебке, выглядел довольным и ничуть не огорчался, что они не ночуют под крышей. Невольно Ти-в прониклась общим мягким и спокойным настроением. Не к олноби в хлев отправили — и на том спасибо.

Первую миску овощной похлебки Ти-в поднесла Мэсу. Тот тяжелыми движениями взял, понюхал, зачем-то сообщил, что безопасно… Ти-в насторожила его внезапная сонливость, но, в конце концов, они все утомились до крайности.

После ужина северянин закутался поплотнее в широкий кафтан и вытянул ноги к огню:

— Устала, женушка?

— Устала бы больше, если бы не близился конец наших злоключений. Уже завтра мы будем спать под крепкой крышей в мягкой постели. Эта мысль придает мне бодрости.

— Думаешь, мы найдем твоего знакомого в первый же день? Город большой.

— Завтра Мэс наберется сил и все сделает. До полудня все уладим.

Ти-в пригляделась к Мэсу. Выглядел он, как у́шу-зверь по весне, толком не очнувшийся от спячки: взгляд медленный, движения тугие. Ти-в не послала бы его даже за водой к ближайшему колодцу, не то что не пойми куда с важным заданием. Уже второй день он к ночи буквально теряет сознание от усталости, тащит тяжелое, грузит тяжелое, а еще заставят выполнять тяжелое…

У нее тихонько закружилась голова от обволакивающего чувства жалости и нежности к Мэсу.

— Не ждите утра, — выдохнула он. — Отправьте меня! Сейчас.

Рий-та помолчала. Затем вздохнула:

— Мне придется объяснять тебе, кого искать, как искать... Карты нет, ты на каждом углу спрашивала бы дорогу и все равно ночью заблудилась бы или, того хуже, влипла в неприятности… Нет уж, дождемся дня. Хватит болтать, спать пора.

Приняв ночевку под навесом как неизбежность, Ти-в пристроилась поближе к Мэсу, завернулась в тонкое блестящее одеяло, накинула на обоих большой рыбацкий плащ Рий-ты — и вскоре совсем пригрелась.

Под навес проникал холодный ветерок, но Ти-в только поглубже прятала нос. Изредка хлопала задняя дверь трактира, выбрасывая во двор крики и смех. Визгливо переругивались олноби за домом. Один раз из трактира вывалилась драка, рассыпалась по двору и развалила поленницу, но быстро утянулась обратно в зал. Потом еще кто-то ходил в темноте через двор к задним воротам, чем-то там стучал и пылко беседовал с верховой уза́ной.

Когда настала нужда отлучиться из-под навеса, делать это было сродни наказанию. Ти-в заворочалась под плащом. И застыла, когда на спящих упал тусклый свет. Тени под навесом прыгали, расползались, свет наступал, становился ярче — кто-то с лампой шел к их навесу. Шел медленно, крадучись. Так добрые люди не ходят.

Вор? Да что у них брать?

Ти-в быстро накинула капюшон плаща на макушку, натянула складки так, чтобы одним глазом видеть, что происходит.

Над заборчиком поднялся фонарь, ослепил ее на мгновение. Покачался туда-сюда, освещая спящих, тлеющий костерок, сложенные в углу вещи…

— Бренес меня отрави, — тихо шепнул человек.

Свет отодвинулся. Тени затрепетали, вылезая из щелей.

Когда стало темно, Ти-в высунулась из плаща и выглянула над заборчиком. По ступенькам в трактир торопливо поднимался сутулый Са-ак, слуга работорговца Дерлина.

На четвереньках Ти-в подползла к Рий-те, долго ее, сонную, тормошила.

— Что… ч-черт вас всех… Что такое?

— Здесь Дерлин, — шепнула Ти-в.

— Кто?.. А!

Рий-та долго пыхтела и терла лицо. Приговаривала: «Сейчас, подожди… Соображу…» Наконец поднялась, подошла к Мэсу и тронула его за макушку. Тот широко распахнул глаза. Ти-в показалось, что они слабо светятся в темноте.

— Сколько? — спросила Рий-та.

— Пять процентов, — тихо ответил Мэс.

— Нужна связь, немедленно. С Гришей.

— Для установления координат в радиусе двух километров и для поддержания стабильной локальной связи энергии недостаточно.

— К черту все это. Просто выставь аварийный маячок.

— Для этого достаточно, — Мэс кивнул. Неторопливо поднялся, вышел из-под навеса и покрутил головой, словно искал что-то на слух.

Замер…

И вдруг тело его выгнулось дугой, будто в спину предательски всадили нож. Голова запрокинулась, руки застыли в судороге и напряженно вытянулись вдоль тела. Миг — и Мэс рухнул на землю.

Ти-в завизжала.

Рий-та бросилась к Мэсу, остановилась в шаге и застыла, растерянная. Раздавались только обрывочные звуки, будто кто-то ножом резал все слова в ее горле, и резкие судорожные вдохи, как всхлипы.

— Сюда! Сюда, вер-нолер! — послышались крики от задних ворот. — Они здесь.

Дерлин! Он бежал через двор впереди отряда нолеров, часто оборачивался и махал руками, поторапливая стражу. За отрядом семенил Са-ак, покряхтывая от удовольствия и услужливости.

— Эти, что ли? — спросил вер-нолер зычным голосом.

Тяжело ступая, он подошел к Рий-те и Мэсу, потом кивнул головой, указал на навес. Двое нолеров с копьями проворно выволокли наружу Ках-Муан-ка. Тот ошалело крутил головой во все немыслимые стороны, будто у него сломалась и разболталась шея.

Рий-та присела над Мэсом, положила ему руки на грудь и, казалось, полностью перестала замечать окружающее.

Дерлин скакал по двору, как молодой олноби в период гона:

— Орон вер-нолер, послушайте меня. Меня! Я знаю их! Это подлецы, грабители и убийцы! Вот этот негодяй известен всему Амрибу, — работорговец подскочил к лежащему Мэсу. — Коварный тип, околдовывает и совращает женщин! А этот, — он подбежал к северянину, которого держали за руки двое стражников, — этот вор и обманщик.

— Что я у тебя украл, добрый орон? — удивился Ках-Муан-к. — Ты вообще кто?

Дерлин завывал и вопил, грысомах позавидовал бы. Он был здорово пьян.

— Ах-ха! Делают вид, что не знают меня. Меня!.. Но я-то их узнал. Это — беглые рабы из Амриба! Я их сиил лучший товар продавал! А теперь где она? Куда дели госпожу, проходимцы? Что молчите, а?!

Он снова припрыгал к Мэсу, склонился над ним, нарочито приставив руку к уху, будто прислушиваясь:

— Молчат. А я скажу! Они ее убили!.. Да! Убили, а сами сбежали. От наказания. Вот! Смотрите. Вот ее посох! Стащить не постеснялись, наглецы!.. А эту потаскуху я чисто по доброте выкупил! — Дерлин взметнул руки, указывая на Ти-в, потом бросился к ней. — Вот мои татуировки, смотрите. Смотрите все!

Он схватил ее одной рукой за воротник, второй за запястье. Дернул и обнажил тонкую руку с черными рисунками.

— Видите? Видите? Все как я говорю.

От него пахло горелым жиром, дымом и горьким пивом.

— Да! — Ти-в рванулась, аж платье затрещало. — Смотрите все! Я свободная! Тут написано, что я свободная. И никто не смеет купить меня или продать.

Она извернулась и пнула Дерлина в голень. Потом впилась зубами в руку, которой он стискивал ее запястье.

Укушенный Дерлин неистово завыл, поминая Бренеса и Сто его Проклятий. От его вопля служанка на внешней лестнице трактира выронила ведро. Оно рухнуло вниз, проскакало по ступенькам и с грохотом свалилось на дощатый настил крыльца. Широко плеснулась вода и залила сапоги трактирщика, вышедшего на шум.

— Это что еще такое?! — взревел трактирщик, топая мокрыми ногами.

Застучали ставни, распахивались двери. В галерее второго и третьего этажей замелькали лампы. Люди высовывались в окна, перегибались через перила, светили вниз, всматривались. Двор наполнился перепуганными голосами, все спрашивали друг у друга: что случилось? пожар? драка? убийство?

За спиной трактирщика теснились любопытные, напирали из общего зала волнующиеся. Наконец десятка два человек выдавили хозяина с крыльца и вывалились сами, обступив кольцом нолеров и остальных. Почти на всех красовались халаты с широкими дорогими вышивками на отворотах.

Трактирщик склонился над лежащим без чувств Мэсом, потом выпрямился и строго упер руки в толстые бока:

— Что вы тут удумали? Зачем здоровяка зашибли?

Нолеры переглянулись.

— Мы никого…

— Мы только арестовать.

— Моих постояльцев убивать не смейте!

Нолеры совсем заполошились:

— Да подожди ты!

— Нам доложили, что здесь скрываются...

— Мы его не трогали! Он уже тут лежал!

— Может, живой? Пощупай шею.

— Сам пощупай. Я к нему не прикоснусь. Скажут еще, что задушил.

— Убирайтесь с моего двора, баламуты! — взревел трактирщик. — И ни мертвецами, ни скандалами моих постояльцев не тревожьте! Вон! Не то в ратушу пожалуюсь, что вы покой и порядок нарушаете и почетных гостей пугаете!

Вер-нолер, сверкнув пластинами на кожаном доспехе, выступил вперед:

— Хорошо, Хови. Не ругайся. Покой и порядок превыше всего. Мы уходим… — он обернулся. — Эй, Фрач! Подгони телегу!

Ти-в метнулась под навес. Их увозят, но не бросать же полезные вещи. Похватала все сумки и узлы, кое-как сгребла в охапку — и наружу ее вытаскивали, намертво вцепившуюся в поклажу. Лишь котелок и посуду не успела забрать.

Толкая в спины, нолеры вывели Ти-в, Рий-ту и Ках-Муан-ка к задним воротам. Там стояла длинная телега с клеткой для преступников. Возле телеги топтался худой нолер без доспеха и оружия.

— Ну что? — угрюмо сказал вер-нолер, выстроив задержанных в ряд. — Кто вы такие?

Рий-та молчала, тянула шею, чтобы разглядеть двор трактира. Ти-в еще никогда не видела ее такой растерянной. Даже на пепелище болотного домика ее сиил знала, что делать.

— Там еще здоровяк, — заметил молоденький нолер, кивнул назад и коротко хихикнул. Во дворе трактира еще гудел шум, толпа не спешила расходиться.

— Звезды свидетели… Ороны… Что происходит? — вымолвил наконец северянин. — Кто этот человек? Почему он клевещет на нас?

Дерлин вцепился в рукав вер-нолера и задышал ему в лицо:

— Я клевещу? Да весь караван скажет, что я честный человек! Идите, спросите всех в трактире. Все скажут – я никогда не обманываю!

Вер-нолер поморщился и отодвинул от себя честного человека:

— Один больной, один хромой, и две девки, тощая и малая… И это жестокие убийцы и воры?.. Эй, амрибец! Протри глаза да скажи точно, не ошибся ли ты?

Слабая надежда затеплилась в Ти-в. Ошибиться Дерлин, конечно, не мог даже спьяну. Он узнал их верно. Но вдруг он отступится от своих обвинений? Вдруг не станет наговаривать на них напраслину? Он работорговец, но не совсем же гнилой человек.

— Я не ошибся, вер-нолер! Эти люди — именно те, кто я сказал. Слуга и двое рабов! Беглые! Ручаюсь!.. Сбежали из Амриба, но с караваном среди честных людей плыть побоялись… Правда, эту, — он указал на Рий-ту, — я не знаю.

— И они убийцы? Убили свою госпожу в Амрибе и пришли сюда? — продолжал сомневаться вер-нолер. Он ткнул пальцем в плечо Ках-Муан-ка; тот покачнулся, едва не упал на мостовую, но уперся посохом. — Хиловаты для убийц. Куда им, обморочным. Мышь, и ту не задушат.

На это Дерлин предусмотрительно промолчал.

Вер-нолер сплюнул, задумчиво осмотрел собравшихся. Его щекастое небритое лицо выражало сомнение, и Ти-в уловила момент, затянула жалостливо:

— Орон вер-нолер, мы — простые погорельцы. Ищем в столице новой жизни. Никого никогда не трогали, чужого добра не касались. Высшими именами молю вас, проявите снисхождение…

Не дав ей договорить, вер-нолер сплюнул еще раз, резче, и махнул рукой стражникам.

Ти-в чуть было не рассыпалась в благодарностях, но на локти ей легли сильные ладони, больно сдавили и потянули вверх, приподняв над землей. От неожиданности и резкой боли в руках Ти-в заскулила и выронила охапку вещей. Гулко стукнулся о камни стальной ящик, обернутый в тряпки.

— Бренес пусть к вам снисходит, а мне недосуг возиться, — бросил вер-нолер беззлобно, но строго. — Грузи всех.

Обидно и больно было до слез.

Где ты, наставница высокой крови Юта́ра, приглядывающая за Рий-той? А ты, покровительница бедняков Арима-плакальщица, во славу которой Ти-в уже давно обещала зажечь огонек? А бродяга Ун-х, защитник беженцев, хранящий непутевого северянина, почему ты не помогаешь? Неужели сегодня вы все оплошали и совсем не следите за своими подопечными?

Дерлин сложил руки на груди и принялся кланяться:

— Мудрость орона вер-нолера да установит покой и порядок в Кадолене! И пусть преступников настигнет…

— И этого пьянчугу.

Работорговца быстро скрутили, затолкнули в клетку. Охнуть не успел. Он упал на Ках-Муан-ка, которого запихали первым, но тут же вскочил, будто ожегся. Вцепился в прутья и принялся визгливо ругаться на нолеров, грозить им разжалованием, мол, есть у него покровители, и на вер-нолера найдется управа!..

Тычок копья сквозь прутья заставил его болезненно охнуть и замолчать.

Беспамятного Мэса выволакивали со двора и затаскивали в клетку трое. Пыхтели от натуги, роняли то руку, то ногу, ударяли беднягу головой о землю. Каждый такой удар отдавался в сердце Ти-в болью и страхом. Нолеры ворчали, сопели да пошучивали, что он, здоровяк, не иначе собой амрибскую хозяйку зашиб. «Рухнул на нее сверху, да и дело с концом!» — «Не, не рухнул. Полез на нее и попросту раздавил!»

— Не смейте так о нем, — пискнула Ти-в, не выдержав грубостей. Но ее голос утонул в смехе нолеров.

Последней стража грубо запихала в клетку хмурую и вялую Рий-ту, а следом полетели пожитки.

Возница взобрался на скрипучие козлы, подхватил вожжи:

— Куда?

Вер-нолер хмуро оглядывал людей в клетке, косился на трактирщика, застывшего на крыльце и не спускающего с них сурового взгляда. Остальные нолеры терпеливо ждали, почесываясь, схаркивая на камни и зевая.

— Обвинитель есть. Преступники есть, — вмешался молоденький нолер. — Отвезем их тюрьму, а судьи вынесут приговор.

Седой нолер в засаленном кожаном доспехе треснул молодчика древком копья по спине, мол, не лезь с советами к старшим, надоел уже.

— В нашу тюрьму. И наши судьи… — проворчал вер-нолер и покряхтел огорченно. — Обвинитель из Амриба. Преступники из Амриба… Судьи нам оплеух навешают за то, что мы им чужие проблемы приволокли… Тьфу ты, принесла Оранэ́сел дерьма островок... На Колесную Площадь их!

Нолеры одобрительно загудели, а Ти-в напряглась. Вдруг их сразу на казнь везут? Судя по названию, ничего хорошего на Колесной Площади не случается.

Она положила руки на кривые деревянные прутья, прислонила лоб — и голова прошла между прутьями наружу. Да Ти-в вся могла бы протиснуться! Трудновато, но если осторожно, неслышно, тихонько…

«Бежим, — подсказала задрожавшая в азарте чона. — Споешь на пристанях еще раз, заработаешь пару монеток, купишь местечко в лодке. И через несколько дней — дома!»

Ти-в стиснула прутья крепче.

Многие думают, что чона — самый надежный советчик, потому что она — это ты сам, а сам себе плохого не посоветуешь.

Да, на самом деле, чона — это ты сам. А ты — это что? Ты — это страхи и надежды, порывы и мечты, хитрость и наивность, соблазны и стойкость. Ты — все вместе. И твоя чона — все вместе. Не во всем ее надо слушаться, учила матушка. Иногда чона говорит с тобой голосами, советы которых обернутся бедой: голосами трусости, жадности, злости. Послушаешься их, ошибешься, украдешь, обманешь, предашь, — чона в ответ исказится и будет снова и снова подталкивать тебя в новые и новые уродующие глупости.

Ти-в отпустила прутья и перебралась поближе к Рий-те. Та склонилась над Мэсом и, шипя сквозь зубы, ощупывала его голову, плечи, проворно пробегала пальцами по ключицам.

— Я оплошала, — сказала она наконец, ни к кому толком не обращаясь. — Черт, как я оплошала!

— Не кори себя без вины, — проговорил Ках-Муан-к.

Рий-та, казалось, его не слышала:

— Как все скверно! Вот-вот запихнут в темницу, а нам кровь из носа надо быть снаружи. Хотя бы сутки! Мэса бы на солнышко! Не знаю… совершенно не знаю, что с ним. Почему такая просадка? Почему не включается резервное питание… Или включилось, и маячок заработал? Тогда почему к нам еще не бегут с криками «Отпустите их. Это мои люди!»

— Твоему знакомому достаточно слово сказать, чтобы нас отпустили?

— Да, но без Мэса он нас не найдет. А запертые в темницу, мы сами его не отыщем.

— Беда еще не опрокинула тебя, а ты уже горюешь.

Рий-та шумно выдохнула:

— Одно дело — рабочие проблемы, череда понятных задач. А другое — непредвиденные трудности, к которым не готов…

Она отодвинулась от Мэса и присела у прутьев.

— Скажи, Ках, вот ты бродил туда-сюда, попадал в неприятности, одна другой хуже. Ведь не опускал же руки? Что поддерживало тебя?

— Мой народ.

— Твой народ? — встрепенулась Рий-та. — Хочешь сказать, твои где-то рядом?

— В какой-то степени. В достаточной для меня.

Сиил недоверчиво прищурилась:

— То есть в случае смертельной опасности тебя должны спасти?

— Увы, нет. Они ничего не узнают о таком случае. У нас нет связи на расстоянии… — вздохнул северянин. — Но порой, когда кажется, что совсем нет сил, что все бессмысленно и придется вернуться ни с чем, я думаю о людях, которые просили меня о помощи и отчаянно ждут новостей.

— Подожди… Просили? Люди?.. Какие люди тебя просили? Ты же говорил, что тебя отправил в путешествие вождь.

В свете очередного фонаря Ти-в разглядела лицо Ках-Муан-ка, грустное и отрешенное. Он откинулся спиной на прутья клетки и смотрел в черное звездное небо.

— Не бери это в голову, дорогая сиил. Все сложнее… Про вождя я сказал потому, что так было проще для тебя, человека приказов. И избавляло меня от длинных ненужных объяснений.

— Я – человек приказов? А ты нет?

Северянин помолчал, затем вздохнул:.

— Прости, женушка, но… закончим этот разговор. Тебе… не понять.

— Ладно, — проговорила Рий-та. — И правда, хватит пока загадок. Я сейчас туго соображаю, да и вообще не хочу ни во что вникать. Все равно бесполезно. Как медик, я всегда больше интересовалась отдельными людьми, чем целым обществом. А зря. Иначе сейчас знала бы, как в обществе ступить и какое слово сказать. А как медик непредусмотрительный, я не озаботилась на крайний случай вживить аварийную сигналку. Тьфу!

— Однажды меня, больного и беспамятного, избили и продали в рабство, — усмехнулся Ках-Муан-к. — Безвыходное положение, верно? Однако выход нашелся. Я попал к тебе.

— А теперь со мной попадешь в тюрьму из-за того, что один дурак решил, будто ты меня убил…

Она коротко, по-венрюньи, рыкнула в сторону работорговца. Дерлин, забившийся в угол, не обращал внимания на соседей по клетке. Он мелко махал руками, осеняя себя чередой охранных знаков — от неудачи, от проклятия, от лихих людей и даже от наводнения. Ти-в было противно глядеть на его пьяную суету.

Телега покатилась по широкому мосту и вскоре выехала в кварталы со светлыми домами и просторными улицами.

Рий-та придвинулась к северянину, забрала у него посох из дерева нелмон и сосредоточенно ощупывала по всей длине. От ее растерянности не осталось и следа. Ти-в знала это выражение лица — сиил приготовилась драться с нолерами. Что ж, у нее может получиться. Отбилась же она тогда от Стражей Башни.

Хотя, тогда ей помогал Мэс. А сейчас он лежит, сам беспомощный. Живой ли вообще?

Чтобы не поддаться отчаянию, Ти-в отвернулась и принялась разглядывать улицу, по которой тащилась их повозка. На улице было полно людей. Телега с клеткой иногда останавливалась, и возница то ругался с нерасторопным простолюдином, то ждал, когда пышные носилки вельможи медленно пересекут дорогу. Мимо проплывали закрытые двери лавочек и мастерских. Никто уже не работал, кроме редких торговцев амулетами на углах. Горожане неспешно прогуливались от фонаря к фонарю, почти во всех окнах дрожал теплый уютный свет.

Улица стала еще шире, дома расступились, посреди мостовой появились изящные беседки в окружении цветущих клумб. Ти-в решила, что они добрались до кварталов знати.

Наконец они выехали на большую площадь, от которой отходили еще три улицы, каждая начиналась с высокой каменной арки. В свете фонарей Ти-в рассмотрела, что на арках выбиты какие-то фигуры. Издалека ей померещилось, будто на одной арке человека разрывают на части огромные зубастые звери, а на другой — что человек корчится в огне. Смотреть на арки было жутко.

Площадь окружали светло-желтые дома, все как один с белыми выступающими из стен колоннами. В центре возвышалась горка крупных скальных обломков. Венчал ее огромный медный поддон, мутно-зеленый от старости. На нем лежало деревянное колесо с несколькими спицами и обломком оси, указывающей в небо.

Повозка сделала по площади неспешный полукруг и остановилась у двухэтажного дома с высокой дверью, обитой железными полосами. Вер-нолер свистнул. Один из стражников спрыгнул с края телеги и ленивой трусцой побежал к двери, где принялся стучать и дергать колокольчик. Небольшая компания мужчин в высоких шляпах вывалилась из ближайшей арки, равнодушно прошествовала мимо пленников в клетке, не удостоив их даже косого взгляда.

— Что это за сооружение? — спросила Рий-та, указывая на горку.

Нолеры покосились на нее, а самый молодой опять решил отличиться:

— Это — колесо от повозки самого владыки Фильли́фа, Прекрасного и Справедливого, — отвернувшись, он тихим шепотом пробормотал положенное, но тайное «да взойдет поскорее его чона на вершину башни...», и продолжил громко: — На этой повозке он прибыл в Киниот. Здесь у повозки отлетело колесо, и владыка не смог продолжать свой путь на север. Это сочли знаком, посланным от высших имен, и он остался в Кадолене. И превратил его из крошечного хутора в огромный город!

— А остальные части повозки на других площадях?

— Ничего-то вы в Амрибе не знаете! — хохотнул седой нолер.

Рий-та не показала, будто обиделась. Исцарапанные руки крепко сжимали посох из дерева нелмон.

Ти-в затаила дыхание. Что ей самой делать, когда откроют клетку, и Рий-та бросится на нолеров? Может, стоит взять узел со стальным ящиком. Хотя он тяжелый, а она слабая. Но сил хватит если не ударить, то кинуть его в кого-нибудь, сбить с ног.

Не открывали.

Не бросалась.

Потоптались еще. Дождались, когда в двери с железными полосами распахнется смотровое окошко, и завяжется разговор.

Напоследок вер-нолер решил показать то ли доброту, то ли мудрость своего решения. Подошел к клетке, дернул решетчатую дверь:

— Выходите, Бренесовы отродья. Приехали. Орон Го-рий — городской судья. Он ведет дела с амрибскими властями. Уж он разберется с вами, с вашими убийствами и вашей клеветой. При его доме и темница найдется, будьте спокойны.

— Вот оно как, — глухо пробубнила Рий-та. Подала Ках-Муан-ку посох из дерева нелмон и пропустила вперед. — Ну-ка, муженек, давай, аккуратненько…

У двери северянина сшиб с ног Дерлин, бросившийся наружу первым.

Дрогнули и широко открылись двери дома с белыми колоннами. Высокий грузный мужчина в наброшенном на плечи длинном плаще, отделанным мехом, появился на пороге, строго осмотрел визитеров. Перекинулся парой слов со своим слугой. Тот указывал на повозку, кланялся, воздевал руки к небу и на разные лады ругал нахальных нолеров, побеспокоивших орона судью в неурочный час.

Вер-нолер подошел к хозяину дома, поклонился и принялся излагать причину ночных тревог. Под окрики остальных нолеров к орону судье спотыкаясь подбежал Дерлин. С размаха упал на колени и принялся захлебываться в мольбах и вопить о несправедливости. Вер-нолер пытался его перекричать, докладывая о произведенном аресте.

— Иди-иди, — подтолкнула Рий-та озирающуюся Ти-в.

— Но тут же… — она потянулась назад, к узлу с увесистым ящиком.

— Вылезай, кому говорю. Не мы Мэса вносили, не нам и выносить.

Ти-в спрыгнула на землю, оступилась на круглом булыжнике и больно подвернула лодыжку. С писком она ухватилась за болтающуюся дверь клетки, повисла на ней и, сорвав верхний крепеж, рухнула вместе с дверью. Ках-Муан-к подковылял, помог ей подняться, при этом сам едва не упал рядом.

Рий-та выбиралась из клетки последней. Она слезла с телеги и выпрямилась. Ее требовательный голос пронесся над площадью, пронзив весь царивший у дома гвалт:

— Орон Го-рий! Говорят, у тебя найдется для нас темница.

Вельможа в дверях прекратил изучать Дерлина у своих сапог и вскинул голову с крупными кудрями темных волос.

Запись сеанса связи № 1108. Кадолен. Григорий Шеро

Отчет № 64А-8К, дата по местному исчислению — Семидесятый день Тридцатого сезона правления Джарера-Просветителя.

Докладываю, что вчера, в Шестьдесят Девятый день Тридцатого сезона правления Джарера-Просветителя, состоялась открытая встреча с Виторовой М., медиком-наблюдателем сектора 6/17-Амриб. Встреча проходила в условиях изъятия Виторовой М. из-под ареста, произведенного городской стражей Кадолена, при обстоятельствах, подробно изложенных в отчете Виторовой М., прилагаемом к данному рапорту.

Для безопасного изъятия Виторовой М. и ее сопровождающих проведены показательные судебные разбирательства в рамках действующего в Кадолене законодательства. При свидетелях (орон Бен-ара от Совета Третьей Линии) собраны и опрошены участники данного разбирательства, а именно:

– наблюдатель сектора 6/17-Амриб Виторова М.,

– работорговец Дерлин,

– дочь башмачника вольная Ти-в,

– Ках-Муан-к (больше о себе ничего не сообщил),

– вер-нолер Батта из ночной стражи Кадолена.

Работорговец Дерлин обвинял членов группы Виторовой М. в убийстве венрюны (амрибского прикрытия Виторовой М. — примеч. составителя). Ответчики (дочь башмачника Ти-в и Ках-Муан-к) заявляли, что венрюна погибла при пожаре, и это может подтвердить любой амрибец.

В проведенных судебных разбирательствах принят во внимание тот факт, что обвинения Дерлина не подлежат фактической и/или свидетельской проверке и не согласуются с поверьем, что убить венрюну человек не способен. Показания обвиняемых о гибели венрюны при пожаре фактической и/или свидетельской проверке подлежат, а также согласуются с местными поверьями, что венрюну способна убить только стихия.

Запрос о факте пожара в окрестностях Амриба направлен птичьей почтой в соответствующий отдел городской стражи Амриба.

В рамках действующих в Кадолене судебно-производственных протоколов, группа Виторовой М. официально взята мною под надзор до получения ответа на запрос. Отряду городской стражи, произведшему арест, выданы соответствующие документы. Исполнительные власти Кадолена в лице орона Бен-ара от Совета Третьей Линии подтверждают, что к правильности проведенного изъятия из-под ареста обвиняемых и к проводимой фактической и свидетельской проверке претензий не имеют.

Примечание № 1

Виторова М. вне опасности.

М.Э.С. на диагностике.

Примечание № 2

В болотах центрального Киниота обнаружены остатки планетарной капсулы, предположительно пилотируемой земным разведчиком. Виторова М. указала о находке в своем отчете, прилагаемом к данному рапорту, но точные координаты остатков капсулы предоставить невозможно до окончания диагностики М.Э.С.

Примечание № 3

Миша, что ответили историки религии? Только не говори, что не отослал мои заметки в Европейский союз истории и философии!

Глава 7

Говорят, что в далеких землях по-ту-сторону Тарсурека редко кланяются, что женщины не подходят к собеседнику ближе, чем на два шага, потому что носят огромные пышные юбки, а еще там всегда высказываются искренне и не признают лицемерия. По всему выходило, что Рий-та точно-точно благородная дама из тех земель.

Орон Го-рий, напротив, был своим, местным. По нему одному можно было представить всех киниотских вельмож (по мнению дочери башмачника одинаковых). Его широкая поступь годилась для гладкой мостовой, но не для гор, лесов или бездорожья. Он не смотрел под ноги даже на лестницах. На его круглом лице застыло выражение лукавого ожидания — ну-ка, расскажи, зачем ты нужен мне, встречный? Гордо вздернутая голова не знала комнат с низкими потолками. В разговоре он то и дело встряхивал густыми кудрявыми волосами, будто торопился возразить собеседнику: ведь обладателю почетного статуса неприлично быстро соглашаться с низшими.

Тем удивительнее были их имена. Откровенно родственные!

«Рий», в обоих именах — плющ, явно был их родовым символом. Имя орона судьи, означало «сила плюща», и родители, давшие прозвище с Древним Смыслом, одаривали через него сына ловкостью и верностью. То, как ловко орон Го-рий обогнул все жалобы и требования свалившихся ночью обвинителей, подтверждало, что имя свое он носит не зря. Но что касается верности… Почему-то он ни словом, ни жестом не дал понять нолерам, что Рий-та — его родня, и прочь от нее руки! не смейте марать ее имя грязной клеветой!

Вот Ти-в и невзлюбила орона Го-рия со второго взгляда.

С первого она была благодарна.

Орон судья принял всю компанию в тесном зале с высокими витражами на окнах, среди резных деревянных столбов, увешанных свитками с законами и правилами. Он позвал в свидетели соседа, городского Советника. Хмурый шаркающий старик, хоть и выглядел как сонная олноби, следил за делом со всем вниманием. Ти-в сразу поверила, что свобода и справедливость близки. Расспросив всех самым подробным образом, орон судья не медля выдал нолерам бумагу, в которой было указано, что он принял обвиняемых под свою ответственность «до особого разбирательства», и что они, нолеры, выполнили свою работу хорошо, поспособствовали разрешению межгородского расследования. Нолеры ушли гордые. Наверняка напьются еще до утра.

Мэс так и не пришел в себя. Двое рослых прислужников орона судьи с бледными невыразительными лицами вытащили его из нолерской повозки и унесли куда-то в подвал по винтовой каменной лестнице. Ти-в запретили пройти с ними, и это ее так возмутило, что она едва не бросилась на хозяина с криками и требованиями пустить ее к Мэсу и немедленно послать за лекарем.

А потом, когда они все сидели в комнате на втором этаже, и тот же слуга, что открывал двери, шустро подавал еду на стол проголодавшимся гостям… на нее нашло, одним словом. При дрожащем свете больших ламп, развешанных по углам, при стуке тарелок и ложек, при щедрых похвалах, которые Ках-Муан-к возносил надежному дому и доброму хозяину, Ти-в косилась на орона судью, и кусок мягкого хлеба с сочной подливкой не лез в горло. Живет тут, в столице, в теплый халат завернут, жирное мясо ест, цветочным вином запивает, когда его родственница, бедняга-скиталица, в голоде и холоде по лесам и болотам мыкается. Где он был, когда Рий-та бежала от противного старика из земель по-ту-сторону Тарсурека? Где был, когда она пряталась в обличье венрюны и жила на болоте, окруженная чужими страхами и ненавистью?

— Ч-черт, — выдохнула Рий-та, откидываясь на спинку деревянного кресла и вытягивая руки к потолку, скрытому темнотой. — Всю дорогу мечтала о нормальной еде. Кусок мяса чуть ли не снился. И вот — ешь, не хочу! Получила. Но теперь скучаю по гречке. С грибным соусом… Впрочем, откуда тут гречка!.. Не знаешь, на станции не поменяли меню пищеблока?

Орон Го-рий неопределенно повел широкими плечами, покрытыми пушистым меховым воротником.

— Первым делом брошусь к кибер-повару и возьму две… нет, три тарелки!

Сам орон судья к трапезе не присоединился, лишь покручивал в руках железный кубок да с улыбкой поглядывал на Рий-ту. Ти-в и северянина он принял молча, интереса не проявил, будто считал, что они здесь мимоходом и заводить с ними знакомство и беседы незачем.

— Где ты нас поселишь? — спросила Рий-та, тщательно вытерев руки и рот кусочком расшитой ткани.

— Третий этаж весь ваш, — он поднял руку, украшенную перстнем с камнем те́хи, амулетом против назойливых глаз.

В разговор влез Ках-Муан-к:

— А что насчет тюрьмы? Разве нам не полагается сидеть там и ожидать проверок и окончательного приговора? Неужели никто не проверит?

Орон Го-рий снисходительно пошевелил пальцами в воздухе, мол, пустяки. Большего северянин не удостоился, но его приветливое лицо ничуть не омрачилось.

— Ниу-с! — крикнул хозяин, и в дверях возник слуга. — Проводи гостей на третий этаж. Ты же подготовил каждому комнату?

Слуга, весь вечер бывший безмолвным и послушным, окинул гостей недоверчивым взглядом и проворчал:

— Небось еще и воду горячую да одежду чистую. А где я им одежду отыщу? Так чтобы девчачью.

— Ты уж постарайся, — не оборачиваясь, сказал судья.

Когда Ти-в и Ках-Муан-к побрели к дверям, орон Го-рий наклонился к Рий-те и шепнул:

— Не узнала? Это четвертый, кого ты ко мне прислала.

— Да что ты… Четвертый, четвертый… — забормотала сиил. — Точно! Переломы бедренных костей!.. Надо же, как уверенно ходит.

— А как по лестницам скачет!

Ниу-с действительно быстро поднимался по крутой лестнице на третий этаж и через каждые пять ступенек останавливался подождать Ках-Муан-ка. Тот тяжело выдыхал, шептал: «Как я объелся», и благодарно улыбался слуге.

Уловив момент, Ти-в задержалась на середине лестницы, присела, вроде как подтянуть носок в башмаке.

Орон и сиил подошли к двери в обеденном зале, их тени вытянулись и легли на лестничную площадку. Голоса звучали тихо, но можно было разобрать:

— Как Мэс?

— Хочешь проверить сама? Не доверяешь моей тройке?

— Я не доверяю Мэсу. И не буду доверять, пока не узнаю, почему у него уже второй раз такая просадка аккумуляторов. На ровном месте!

— При каждом сеансе связи, если быть точным.

— К черту точности. Он не справился даже с включением маячка… Вдруг он там лежит и вовсе не заряжается?

— Хорошо-хорошо, идем...

Надо ли говорить, что в выделенной комнатке Ти-в не сиделось. Она сказала Ниу-су, что устала до одури и будет спать, как зимний пискун, до рассвета, а то и дольше. Парой слов перекинулись об Амрибе. Ниу-с, к удивлению Ти-в, вспомнил ее отца, Мола-башмачника. Поубавил свою ворчливость и принес Ти-в длинную рубаху из толстого мягкого полотна — для хозяина слишком маленькую, для слуги слишком дорогую. «Чтобы ты не мерзла ночью, девочка».

Ти-в горячо пообещала умыться, переодеться, в чистую постель пыль и грязь не тащить. И действительно, оставшись одна, умылась в тазу, переоделась в теплую рубаху, закрывшую ноги до самых щиколоток. В постель не потащила даже себя, а крадучись выбралась на широкую центральную лестницу, на цыпочках спустилась.

На первом этаже нашла темный винтовой спуск, куда унесли Мэса, и, неслышно ступая босыми ногами по гладким каменным плитам, пробралась в подвал. Несколько огоньков в железном подсвечнике под потолком освещали коридор с выпуклыми круглыми камнями на стенах. Было сыро и холодно. Ти-в пожалела, что не попросила у Ниу-са носков.

Закрытая дверь, запах съестного — это кладовая. Закрытая дверь, нет запаха — непонятно. Третья дверь — еще одна кладовая… Промелькнул у стены серый рылозуб, гроза припасов в кладовых и знати и бедняков. Ти-в едва не взвизгнула, когда он прошмыгнул у ее ног.

Последняя дверь, толстая, из черного дерева, с прибитой поверх досок железной решеткой, будто настоящий вход в темницу. Но она приоткрыта! Свет пробивается в щель, голоса, мерный тихий гул, будто ветер в камине злится…

Ти-в бочком скользнула в комнатку.

Хвала тебе, Кус-са, скрытный и скрывающий! Ты помогаешь, ты поставил возле двери трехстворчатую ширму, ты отводишь взгляды и прикрываешь уши орону и сиил, сидящим в комнате и ведущим свои разговоры! Хвала тебе! Они не заметили, как Ти-в, пригнувшись, шмыгнула за ширму и присела возле Мэса.

Он лежал на чем-то, что Ти-в распознала как целительное ложе. Не такое, как в подвале болотного домика — без прозрачного купола, без разноцветных огней. Но что это, как не оно? Чистое, белое, гладкое, по длине и ширине — как раз для рослого человека. Вот, оказывается, как лечится знать в Амрибе и в Кадолене! Беднякам целительные ложа не достаются. Лекари пользуют их порошками да травками, а такое лечение помогает кое-как.

Несправедливо! — возмутилась чона. Вот если бы Мол-башмачник побывал на таком спасительном ложе, когда ему отсекло палец на руке! Семья не оказалась бы в убытках и долгах. Ти-в не продали бы в рабство…

Но обиды и зависть уродуют чону, и Ти-в запретила себе злиться на тех, у кого есть право крови возносить прямые просьбы к Высшим Именам и получать в ответ быструю помощь. Да и ей-то на что жаловаться? Ей встречаются щедрые и добрые знатные люди. Они своими благами делятся! Рий-та вылечила ее саму, спасла безродного северянина. Орон Го-рий ставит на ноги беднягу Мэса, слугу родственницы.

Мэс был голый. Чьи-то заботливые руки (которые Ти-в пообещала себе вырвать или хотя бы переломать, чтобы не лезли, куда не следует!) сняли с него грязную одежду, омыли тело, даже расчесали волосы. Но зачем-то надели на голову твердую черную шапочку. Поперек мускулистого тела лежали широкие белые ленты, гладкие и блестящие. Они плотно охватывали шею, закрывали верхнюю часть ребер и то безволосое — как заметил любопытный девичий глаз — место, о котором приличным барышням думать не полагалось. В ступни с ровными длинными пальцами без единой мозоли упирались два вытянутых диска. Они загадочно гудели.

От бессознательного Мэса даже сейчас исходила пленительная уверенность, ощущение надежности, тепла и безопасности. Но вместе с тем Ти-в казалось, что он не дышит, и она судорожно вглядывалась в широкую грудь: двигается или это отсвет огней обманывает?

И никак не могла определить...

В ней разрасталось смятение. Близость Мэса, неподвижного, спящего, обнаженного, волновала, заставляла сердце биться чаще, и в животе пробуждалось что-то напряженно-горячее, оно требовало прикоснуться к его коже, разбудить, выпросил ласку и лаской ответить. Но его обморок и долгий сон пугали, холодили кровь, заставляли сжиматься от страха.

Нельзя, нельзя ему умирать! Ведь она еще не добралась до племени, одаренном ланалями, и не добыла у них чону для Мэса. Нельзя, не смей...

Ти-в опустилась на холодный пол, подтянула ноги и накрыла замерзшие ступни ладонями. За ширмой разговаривали, но на каком-то быстром грубоватом языке, которого Ти-в никогда прежде не слышала, даром, что на рынках Амриба встречались купцы из самых разных земель. Лишь иногда она выхватывала из речи орона Го-рия и Рий-ты отдельные знакомые слова.

— Ладно, а до меня наблюдателями были зафиксированы столкновения со Стражами?

— Было разок. В Радумских горах.

— М-м? Кого-то закинули в горные города? И как там технологии? Соответствуют своей славе и слухам? Верно ли, что у них есть паровые машины?

— Ничего не знаю. Радумские города нам все еще не даются… Не хочу хвастаться, но из всех социологов закрепился в крупном городе пока только я. Даже карьеру сделал. Видишь, судья! Столичный, но как бы амрибский. Почет и уважение! И главное, никаких подозрений ни ко мне, ни к моей тройке, ни к людям, которых ты присылала.

— Ты же старожил. Было бы удивительно, если бы ты не добился результата… Сколько ты здесь? Восемь лет?

— Девять. Хотя и этого недостаточно… Я против программы, по которой наблюдатели меняются каждые три года. Вы не успеваете погрузиться в проблематику. Узнаете какие-то кусочки, обрывки согласно своей узкой специализации. Улетаете потом, а кому всю картину целиком собирать?.. У Миши вышел его срок работы внизу, он вернулся на орбиту. А я не поддался. Я выгрыз себе право остаться в Кадолене! — Орон Го-рий поднял полные руки в перстнях и погрозил пальцем кому-то наверху, но тут же смутился: — Извини. Тебя ведь тоже сюда только на три года взяли. Кстати, я думал, тебя уже сменили.

— Задержалась. Случайно… Михал Иваныч замену не может подобрать. Никто не хочет отсиживать задницу в болотах, просто наблюдая. Может, уже и не нужен в Амрибе медик. Я собрала достаточно информации… Да и венрюна как бы погибла.

— Хорошее было прикрытие, — кивнул орон Го-рий. — Много полезных людей через него мне досталось.

— Если решат продолжать исследования, прикрытие можно восстановить. Аппаратура на месте, да и мои заметки на болотах никуда не денутся. Найдут в лесу телегу, в ней все ящики… Так что по поводу нашего в Радумских горах?

— Его звали Роберт Гейд. Жил отшельником, смотрел издали, вел топосъемку, маршруты в горах прокладывал, да и так, по геологии... К городам не приближался. Там чужаков не любят… Тихая смена, спокойный участок… И вдруг от него вызов, запрос на срочную эвакуацию. Но в горах бушевал ураган, двое суток не могли подобраться. А он сигналил и сигналил, что ноги сломаны и голову ушиб. А потом смолк… Когда непогода улеглась, Бобби вытащили да привели в чувство. Он рассказывал, будто сквозь бурю слышал над собой споры — его делили друг с другом какие-то светящиеся пятна. Как поделили, он не знает: сознание потерял, его по маячку нашли. Мы с Мишей тогда посчитали, что ему померещилось. Мало ли что на грани жизни привидится. А Бобби очень расстроился, решил, что у него галлюцинации из-за сотрясения мозга и что с такой травмой ему в космосе работать нельзя. Уволился и на Землю вернулся.

— Мои электрические черти дрались за северянина. Ни у меня, ни у Мэса не было сотрясения мозга. И Ти-в их видела, только молчит, как в рот воды набрала. Да и сам Ках потом на этих чертей посохом махал, ругался... Списать на коллективную контузию не получится.

— Да разве ж я списываю? Наоборот, признаю факт. Да, спорили, все верно. Но видишь ли, это здесь в порядке вещей…

Орон Го-рий помолчал, покашлял и продолжил:

— Когда кто-то делит территорию на зоны влияния и в них следит за порядком... недоразумения с соседями неизбежны, и порой возникают… говоря по-простому… стычки на меже.

— Табурет кричал, что северянин — его добыча. Шиншилла, что — его. Что для них межа? Северянин?

Орон засмеялся:

— Ну какие табуреты, Рита? Страж Тарсурека и Страж Шаншерила.

Услышав знакомые имена, Ти-в затаила дыхание. Не накликал бы орон судья беды, поминая Стражей так открыто!

— Что еще за стражи такие?

— Стражи, которые приходили к вам и к Бобби, что-то вроде местной… погребальной службы. Только без погребения. Они приходят не хоронить, а забирать.

— Что забирать?

— Рита, это не объяснить в два слова.

— Не жмись!

Долгий выдох орон Го-рия мог бы задуть с десяток свечей. Но в комнате были только огоньки в стеклянных колбах. Их тяжелым раздумьем не погасишь.

— Тарсурек и Шаншерил. Местные считают их башнями, которые стоят далеко на юге и на севере. Мы бы подумали о планетных полюсах — южном и северном. Так вот Стражи… электрические черти, как ты их называешь…

— Они приходят что-то забрать. Это я поняла, не тяни.

— Местные называют это чонами. Некоторая сущность, живущая в человеке… Разумная, свободная, самостоятельная, своим носителем ощутимая… — Орон Го-рий сбился, кашлянул и выпалил: — Говоря по-простому, энергетическая форма жизни, которая находится в симбиозе с биологической формой!

Рий-та слушала не перебивая.

— В миг смерти чона покидает тело и утекает на полюс, Северный или Южный. Стражи, по-видимому, направляют или провожают ее, или следят еще как-то. Местные верят, что там, на полюсах, то есть в башнях, чона должна пройти испытания, очиститься и возродиться. Это что-то вроде колеса перерождений… Двух колес… полюсных, башенных… Когда чона точно знает свою… м-м-м… приписку… она спокойно следует куда ей положено… Но если человек умирает где-то на экваторе и неясно, куда бежать, или если возникает спорная ситуация, вроде того, что он прожил жизнь в одном полушарии, а скончался в другом…

— …то каждая из Башен посылает своих Стражей, и они предъявляют права на его чону, — подхватила Рий-та.

Орон Го-рий надолго замолчал. Ти-в показалось, что разговор закончен. Но вдруг он сердито сказал:

— В конце концов, есть же у Земли геомагнитное поле. По аналогии, и у Хаарпа поле есть. Только, говоря по-простому... душевное.

Рий-та тихо икнула:

— Созданное… я правильно поняла тебя?.. Душами?

Орон Го-рий кашлянул и промолчал.

— Кто-нибудь еще так считает?

— Это лишь вопрос времени! Когда начнутся предметные исследования…

— Исследования исследованиями, Гриша, а трактовки трактовками. Рассуждая о душах, ты встаешь на опасный путь. Ты же ученый! Откуда вся эта мистика?

— Хорошо, я буду говорить с тобой как ученый. С ученым. Что такое душа?

— Ты меня спрашиваешь или хочешь сам рассказать?

— Спрашиваю.

— Душа-а… — замялась сиил.

Ти-в в своем укрытии привстала, подвинулась к ширме и присмотрелась в щелочку между полотняными створками. Рий-та озадаченно крутила правую косичку.

— Душа — часть человеческой сущности, залог жизни… целостная, бестелесная, обладает разумной силой и свободной волей… Смертная или бессмертная — это у всех по-разному считалось… Мне кажется, нет единого точного определения… Гриша, я не сильна в вопросах верований, тем более что их у нас было до черта!

У орона судьи азартно горели глаза.

— Похоже на то, что я говорил о чонах, правда?.. А что если вопросы о душе переходят из разряда верований в реальную науку? С фактами и доказательствами. С точными определениями.

— Где переходят?

— Здесь. На Хаарпе.

— Звучит… невероятно.

— И тем не менее. Местные обладают тем, чего у землян не было и нет. Знанием о душе и о загробной жизни! Не верой, а именно знанием! Зафиксированным. Очевидным для всех и неоспоримым.

Рий-та подалась вперед:

— Одно это должно было тебя насторожить.

— Что именно?

— Очевидность. Люди, земляне, разве умеют видеть души? Нет. Потому что у людей нет органов чувств для распознавания души. А здесь, на Хаарпе, энергетические формы жизни очень даже заметны. Например, Стражи. Или они какой-то иной природы? Не «душевной»?

— Да нет, — пожал плечами орон Го-рий. — Такой же. Насколько я знаю.

— То есть, Стражи и чоны – сущности энергетические, но материальные. Их можно наблюдать невооруженным глазом-ухом, можно взаимодействовать с ними без предварительной подготовки. Им не надо истово молиться. Для диалога с ними не надо сутками медитировать и впадать в транс. Мое громкое «Прочь!» Стражи прекрасно поняли. Без переводчика, кстати.

— Зачем ссылаться на земной опыт наших органов чувств, если мы здесь погружены в иной опыт? Мы дышим другим воздухом, пьем другую воду, слышим другие звуки и спим под другой звездой. Здешние Стражи что-то делили в Бобби Гейде, значит, они его как-то воспринимали. А потом ты видишь еще один спор Стражей — и ты их как-то воспринимаешь. Есть зафиксированное восприятие с обеих сторон! Его не отметешь. Ты не допускаешь, что земные органы чувств на Хаарпе просто раскрылись? Пробудились. И мы начали слышать и видеть… Да, я не боюсь этого слова, слышать и видеть души! Пробудилась наша вложенная, наша встроенная способность. Заблокированная на Земле, но сейчас есть шанс…

— Допустить я могу что угодно. Было бы оно доказано… МихалИваныч знает о чонах?

— Знает, конечно. И я удивлен, как ты, одетая в легенду о венрюне, не знала, что такое венрюна. По местным верованиям венрюна — пришлая охотница за чонами. Она ловит их и пожирает. Как ты работала с амрибцами, если не знала местных основ?

Рий-та повела головой:

— Нормально работала. По протоколу. Одевалась, как предписано, грозила палкой, проклинала налево и направо, покупала всяких доходяг, потом они исчезали. Рычала, пугала, вроде как колдовала, дым, свет, всякие такие фокусы…

— Но тебе не дали никакой информации о чонах.

— Значит, не сочли нужным.

— Не задумываешься, почему?

— Гриша, не темни! Не хочешь же ты сказать, что наши на орбите все про чоны знают и решили, будто я соблазнюсь ролью венрюны, захочу сказку сделать былью и примусь пожирать местные души?

— Нет, не хочу, — ответил судья. — Но они знают про чоны. И молчат.

Рий-та вздохнула:

— Досадно, конечно. Я-то корпела над бумажками и считала, будто ЭЛИС сломалась и гонит чертовщину!.. Ты насобирал этот материал с моих «котят»?

Орон Го-рий кивнул.

— Хорошая работа. Превосходная, при дичайшей скрытности местных, об которую я уже сто раз спотыкалась… Но ничего. Надеюсь, следующих наблюдателей получше проинструктируют, чего ждать от местных и от этих... электрических чертей. Не оставят слепышами и глухонями тыкаться куда попало или, как меня, тупо исполнять заученную роль.

— Я написал шесть отчетов, — сказал орон Го-рий. — И трактат. Попросил отослать его на Землю, для экспертной оценки.

— Трактат? Интересно… Поделишься? В общих чертах, я не претендую на детали.

Орон Го-рий встал и взволнованно заходил по комнате. Ти-в затаила дыхание. Вдруг Кус-са, скрытный и скрывающий, отвернулся от нее, забыл, и сейчас орон заглянет за ширму?

Но нет. Вскинул голову, увлечен, вдохновлен:

— Многие физики и математики, углубившись в познание Вселенной, приходят к мысли, что оно неспроста все так устроено. Нет числа чудесам, и чем больше знаешь, тем…

— …чудесатее, — с улыбкой подсказала Рий-та.

Орон Горий тряхнул кудрями:

— Мы углубляемся в изучение Хаарпа. ЭЛИС и другие полевые диагносты выдают одни и те же результаты: биотоки мозга гуманоидов Хаарпа весьма сходны с человеческими. Потому Хаарп и считается перспективным проектом. Ведь здесь же люди. Такие же, как мы! Мы встретили сородичей на вселенских дорогах! — голос орона Го-рия наливался силой и страстью. — Однако все диагносты определяют у хаарпцев мощное электромагнитное поле, такое, что датчики аж трещат. Мы принимаем это за ошибку оборудования, но на самом деле ошибаемся сами. Это не просто биопотенциалы, это – чона! Энергетический слепок личности! Электромагнитное поле плюс характер плюс накопленный опыт.… Наши диагносты измеряют колебания электромагнитного поля работающего мозга, но они не способны измерить поле информационное. Информационная составляющая биополя – сознание, душа, чона, как хочешь назови — субстанция нематериальная, но реальная! Именно здесь, на Хаарпе, она стала для нас реальной. И ощутимой. Раньше мы не могли потрогать ее, увидеть, услышать. Сомневались даже, есть ли она... Есть! Вот она! Вот чем мы должны заниматься! Мы изучим электромагнитное поле мозга хаарпцев с его информационной модуляцией. Мы узнаем, исчезает ли оно в никуда после смерти или нет… Ведь их вера в потоки душ и перерождения… Понимаешь, они точно знают, что душа не пропадает бесследно, что она… загружается куда-то… Нам необходимо принять это знание как базовое… Но и это — только начало. Хаарп с его симбиозом энергетики, биологии и информатики — это цельное энергоинформационное поле. Мощное, сильное…

— То есть, Бог? — спросила Рий-та, и орон Го-рий вдруг замолчал, обмяк. Он постоял немного в углу, будто соображая, где он оказался и почему. Потом прошагал обратно к креслу, медленно сел.

В комнате повисла унылая тишина, будто кто-то вошел, еще ничего не сказал, но всем ясно, что вести он принес печальные.

Ти-в осторожно высунула нос из-за ширмы. Орон Го-рий и Рий-та в своих креслах, сидят задумчивые, друг на друга не смотрят. Больше – никого. Только тревожно гудят диски в ногах у Мэса.

Ти-в прислонилась лбом к твердому краю ложа и мыслями потянулась к Мэсу — беззвучно твердила нежные слова и, как заговоры, повторяла и повторяла обещания: всегда буду рядом, ты можешь на меня положиться, люблю, помогу, люблю, не подведу, только очнись, только встань и улыбнись мне, миру, небу. Тихим, едва различимым шепотом она возносила прошения Роро́, целителю тел, и гладила кончиками пальцев край чудесного ложа, будто эти прикосновения помогут ему поскорее вылечить Мэса.

В комнате зашуршала одежда — кто-то пошевелился. Рий-та заговорила:

— Я разочарую тебя, Гриша. Энергетический слепок личности — это не та душа, которая от Бога. А даже если та, боюсь, что за нее, как за ниточку, Бога не вытащишь. Я, конечно, не эксперт по божественным проявлениям, но я медик, и у моей профессии богатая история. И вот с позиции этой истории… Сначала люди лечили переломы шаманскими песнями и бубнами. Потом прогоняли чуму молитвами. Пока медицина жила под давлением религиозных законов, она топталась на уровне примочек, травок и заговоров, да и за те могли сжечь… Когда же земные боги отпустил свою хватку, и науки подняли головы…

— Ты не историк.

— История медицины преподается вместе с историей религии, чтобы, так сказать, понимать влияние и связи. Так что я знаю, о чем говорю… Мы добились в науках того, чего добились, только благодаря тому, что разжали хватку религии. Оставили ее саму по себе, отказали ей во влиянии на науку. Ты не будешь с этим спорить?

Орон Го-рий коротко хмыкнул.

— Когда-то мы отчаянно и жестоко искали Бога на Земле. Но не нашли. А почему?.. Мы считали, будто заранее знаем, что он такое. Находили что-то, открывали – и сравнивали: похож? не похож? Что он собой представлял по нашим старым мнениям? Ослепительный свет и оглушающий глас, нестерпимые для живых? Гром и молнии подходят? Да. Для каких-то народов. Правда, потом они решили, что в грозе Бога нет. А еще нет Бога в атомной бомбе, хотя ее свет и грохот невыносимы… Что еще? Старик с бородой на небесах? Полная чушь, конечно. Летали и не видели старика на орбите… Хорошо, что слетали, правда? Главное — слетали! И слетали только потому, что отказались от религии и сделали ставку на науку, на познание природы, на познание человека, на ту же медицину. Путь был долгим. Мы копали могилы и молились, резали трупы, молились, изучали органы, молились, смешивали порошки и изобретали инъекции, изучали, создавали искусственные яды и противоядия, изучали, открывали пенициллины и вирусы, изучали… Молились все реже. Изучали все больше. И изучили очень и очень многое. И все вопреки поискам Бога. Вон аж куда залезли изучать! На Хаарп!.. И вдруг ты здесь скатываешься в дремучесть! Находишь симбиоз энергетической формы жизни с биологической и вместо того, чтобы признать в ней что-то новое и уникальное, сравниваешь ее с какими-то старыми знаниями и предубеждениями. На что похоже? О! На душу! Отлично, пусть будет душа… И еще ты претендуешь на то, что нашел Бога. Чего ж мелочиться-то, верно?

Орон судья подобрался, будто хотел вскочить с кресла и броситься на Рий-ту. Душить? Бить?!

Ти-в сжалась, будто это ей угрожала опасность.

Но орон не двинулся с места, только лицо его покраснело, как спелый амру́х.

— Да, мы искали Бога на земле, — проговорил он. — Да, не нашли. Бросили поиски, сдались, наука вытеснила религию. Да, не спорю. Мы вышли в космос благодаря науке. Вышли — и чудо! Мы встретили других людей. Людей!.. Это что-то да значит! Почему именно люди? Разве не из-за души, не из-за божественной частички? И разве теперь, когда человек нашел человека, а душа нашла душу, мы отвернемся от поисков того, кто создал людей и населил ими Вселенную, кто подарил жизнь и вдохнул разум? Забыть, выбросить, не возвращаться? Не ворошить старые загадки, не поднимать неотвеченные вопросы? Перед нами — космос. Самое время для еще одного разворота — от науки к религии!

— Ну знаешь! — охнула Рий-та.

— Цивилизационный научный разворот — это лишь обходной путь к Богу. Да, мы когда-то отказались от поисков. Временно! Их все равно придется возобновить. Что бы мы ни делали, как бы ни петляли, все наши пути ведут только к Нему. И приведут. Рано или поздно.

Сиил прищурилась:

— Ладно, допустим, человек рано или поздно приходит к Богу. Но ведь рано или поздно человек начнет Бога покорять. Потому что человек вообще склонен покорять. Привычка у него такая. Покорять океаны, покорять вершины, покорять других людей, покорять космос, покорять Бога — нам все равно, лишь бы покорять… Ты считаешь, что нашел душу. Ладно. Считаешь, что можешь найти Бога. Хорошо. Но что дальше?

— Что значит, дальше? Тебе нужно объяснять типовые этапы исследовательской работы?!

— Не нужно. Я о другом… Я подалась на Хаарп, чтобы застать чистую науку, чистое изучение, не обремененное этической дребеденью вроде помощи, развития, наставничества и прогрессорства. Сначала мы наблюдаем, потом анализируем, потом – прямой контакт. Возможный контакт... И вот сейчас мы, наблюдатели, только наблюдаем, изучаем, минимально вмешиваемся, чтобы никакого влияния…

Орон вскочил:

— Только наблюдаем?! Не вмешиваемся? Ты тащишь за собой двух местных, которым сдала нас с потрохами и со всеми орбитальными станциями! Твоя девочка видела излучатель в действии и МЭСа в режиме активации защитного поля! Твоего северянина ЭЛИС собрала из кусочков. Скажешь, нет?!

Он разозлился, его голос гремел под каменными сводами подвала. Рий-ту это не смущало, она говорила прежним ровным тоном.

— Не перегибай. Уверена, что тот же слуга Ниу-с знает о твоей тройке и, живя с вами всеми под одной крышей, даже видел, как они заряжаются. Тебя самого от «сдачи нас с потрохами» отделяет только преданность Ниу-са и остальных «котят».

— Насчет преданности можно быть спокойными. Ее истоки тоже в верованиях о чонах.

— Поверю на слово… Про себя скажу, что уверена: для девчонки я — все еще венрюна, просто в другом воплощении. Сменила шкуру, так сказать.

— Да, я заметил, что у нее татуировки «свободная», но она называет тебя госпожой. Опасается.

— А Мэс для нее — человек… Молодой, красивый, сильный, добрый... К сожалению, с этим поделать я вообще ничего не могу, — замолчав, Рий-та потерла ладонью лоб: — Вот ты говоришь о чонах, и я теперь понимаю, о чем она, бедняжка, бормочет, когда пугается или сердится. Я — венрюна, и я отбираю у людей… черт с тобой, пусть это будет душа! Но как раз я-то и не отбираю! — она стукнула по подлокотнику кресла. — Беда в том, что после меня и после тебя за этими душами придут настоящие жнецы. Властители и покорители! Придут с благородными целями, со светлыми идеями. Лечить, учить, наставлять и развивать. Будут собирать благодарности, пожинать любовь, сеять справедливость и наделять силой… Мы с тобой, Гриша, состаримся и будем писать мемуары «Исследователи Хаарпа — планеты, у которой есть душа». А они, вторые, потом примутся писать о себе «Покорители Хаарпа — планеты, душой которой мы завладели». Здесь будут возвышаться не две, а три душевные башни. Этих… как их, — она зажмурилась и пощелкала пальцами, — Табурета, Шиншиллы… и Земли! Две будут побираться по мертвым, согласно древним энергетическим законам и правилам территориального влияния. А мы примемся загребать живых.

— Ну и перспективы! — орон судья заходил из угла в угол. — С чего ты взяла, что будет именно так? Что прогрессорство здесь будет так ужасно?

— А ты считаешь, что естественное поведение человека в освоении чего-либо гарантированно не приводит к тому, что человек это «что-либо» подминает под себя?.. Будем честными, человечество вышло в космос, чтобы космос познать и покорить, подчинить, измерить бескрайнее, урезать бесконечное… Но вот с Богом так не получится. Бога нельзя изучить, нельзя разобрать на схемы и системы жизнеобеспечения, посчитать пульс и сделать анализ крови. С Богом можно только смириться.

— Что значит – смириться с Богом? Смириться с его отсутствием? Или с непознаваемостью? — хмыкнул орон Го-рий.

Рий-та наклонилась вперед:

— Гриша, а умеем ли мы, люди, смиряться?.. Умеем ли мы это делать вообще?

— Надеюсь, что нет. Именно отсутствие смирения заставляет нас двигаться, не сдаваться. Уж если человек чувствует, что идет к Богу, его не остановить.

— За себя говоришь, потому что не переубежден?

— Конечно, не переубежден. Ведь что если чона — это все-таки душа?

— И что если наш научный долг ее тщательно изучить?.. Сам-то как думаешь, что будет, когда мы примемся ставить на чону ловушки и загонять в измерители? А потом что? Мы попрем на Бога с армейскими излучателями и ЭЛИС наперевес?.. Атакуем электро-магнитно-информационное поле Хаарпа и захватим его?.. И что будем делать с ним? Отдавать ему команды «Сидеть», «Лежать», «Слушаться»?

— Грубо, Рита.

— Что бы ты ни искал на Хаарпе, Гриша, пока не отучишься искать что-то ради того, чтобы это себе подчинить, ты ничего не найдешь.

— Да с чего ты взяла, что я хочу подчинить себе чоны, Хаарп или самого Бога?

— Сейчас не хочешь. Но, когда найдешь и познаешь, не сможешь удержаться. Ты же человек. Такой же, как все. И кстати, люди однажды уже нашли Бога.

— Хм-м?

— Не помнишь? Они его убили. Высшая форма покорения, не считаешь?

— Наоборот, высшая форма бессилия! Тогда люди избавились от того, кого не смогли подчинить.

— Какая разница? Результат тот же, и будет повторяться снова и снова. То, что нас привлекает, мы покоряем. А то, что нам не покоряется, мы уничтожаем. И если Хаарп с его чонам, так завлекательно похожими на души, будет нам сопротивляться, то он рискует из объекта повышенного интереса превратиться в поле битвы.

— Ну ты и циник!

— Я медик, Гриша. Я знаю людей.

Орон судья удрученно вздохнул, подошел к Рий-те сзади, положил ей руки на плечи. Она не вырвалась, только, помолчав немного, сказала: «Мне жаль». Он ответил: «Ты просто пока не понимаешь»...

Они о чем-то еще говорили, но громкие споры и пылающие взгляды закончились. Под тихое перекатывание незнакомой речи Ти-в начала зевать и клевать носом. Усталость, прежде отступающая перед волнением и страхом, сейчас пришла и надавила Ти-в на затылок, опуская голову.

Ти-в присела на пятки, прижалась виском к краю ложа возле ног Мэса. Под его ступнями гудели диски. Ти-в стало хорошо и спокойно. Целительное ложе старается, трудится, вот-вот вылечит любимого… Обрывками в дреме Ти-в мерещилось, будто холодный, но сильный ветер несет ее к счастью. Но он несет ее одну! Мэса рядом нет, его, тяжелого, неподъемного ветер не в силах подхватить.

Ти-в вскинулась в страхе. А? Что?

Нет, все в порядке. Мэс рядом, за ширмой раздаются голоса. Орон судья и Рий-та посмеиваются, больше не бранятся. Сразу видно — добрые родичи, ничто их не рассорит.

Умиротворенная, Ти-в пошевелилась и взяла Мэса за руку.

Холодная!

— Ы-ы-ы!

На ее крик за ширму ворвались Рий-та и орон судья.

— Что ты тут делаешь?

— Как она сюда попала? Совсем не следишь за своими, Рита!

— Уследишь тут… Подслушивала?

— Ы-ы-ы! Он… холодный. Он мертвый!

— Кто мертвый?

Ти-в мяла ледяную неподвижную руку, тискала пальцы:

— Я не успела… Не успела добыть ему чону. И вот он совсем… совсем умер, ы-ы…

— Да не умер он, — раздраженно бросил орон Го-рий, шагнул вперед и боком оттеснил Ти-в от целительного ложа. Потом сильным жестом вытолкнул ее за ширму, наклонился к Мэсу.

Ти-в издалека, привстав на цыпочки, видела, как он шарит рукой под ложем, развязывает и вновь затягивает белые широкие ленты.

— Ничего не понимаю... Контакты в порядке, а расход… — Он вытащил из-под ложа небольшую плоскую шкатулку, открыл ее, погрузил внутрь пальцы. — Расход выше нормы. Жрет, как не в себя. Полностью зарядиться на такой подаче должен был еще час назад, а у него и двадцати процентов нет.

— Ничего себе просадка! — воскликнула Рий-та и тоже наклонилась к шкатулке.

— Такая за двое суток на ровном месте не случается. Как ты допустила?

— Гриша, как ты следишь за батареями своей тройки?

— Признаться, никак не слежу. Они сами занимаются подзарядкой.

— Правильно. Рутинное обслуживание не требует внимания. А мы попали в экстремальные условия. Расход скачкообразный. Приход нестабильный. Что я могла контролировать? В болоте!

— Ну, давай добавим мощности, — вздохнул он и снова принялся рыться в шкатулке.

Согнувшись, Ти-в тихонько-тихонько, гибкой мышкой, проворной змейкой проскользнула мимо орона Го-рия, присела возле целительного ложа и вцепилась в руку Мэса так, будто без него сорвалась бы в пропасть.

— Ну куда ж ты лезешь?! — вскрикнул судья. — Вот назойливая. А ну как шарахнет!

Рий-та придержала его за рукав:

— Оставь. Говорю тебе, с этим ничего не поделаешь.

«Добрая сиил», — хотела сказать Ти-в, но чуть не расплакалась и только благодарно улыбнулась.

Мэс шевельнул пальцами, слепо ощупал ручку Ти-в. По ее телу пробежала счастливая дрожь. От радости Ти-в едва не задохнулась, но закричать и броситься на Мэса с объятиями не успела.

Он открыл глаза, первым делом отыскал взглядом хозяйку:

— Сеанс связи завершен, прошел успешно. Инструкции получены. Точка эвакуации определена. Координаты…

— Заткнись, — буркнула Рий-та. — Просто скажи, как далеко отсюда.

Мэс помолчал немного.

— Двадцать пять километров четыреста шестьдесят три метра на север от текущего местоположения.

— Это ж на том берегу озера! — охнул орон судья. — А почему не ближе?

— Пояснения отсутствуют. Также Михаил Иванович сообщает о возникшей заинтересованности Ках-Муан-ком и племенем горцев-северян. Пояснения предоставит в следующем сеансе. Конец фрагмента.

Сиил Рий-та с шипением произнесла свое короткое заклинание, отпугивающее неприятности, потом добавила:

— Впрочем, это уже не моя головная боль. Пусть ищут нового полевика к нашей эвакуации. Его спускают, нас поднимают… Мэс, что-нибудь добавишь от себя?

— У меня неустановленная ошибка энергосистемы.

— Спасибо. Мы-то не знали!

Запись сеанса № 1110. Кадолен. Григорий Шеро

Миша, извини, что дергал тебя со своими заметками. Возможно, я поторопился.

Глава 8

— И все-таки я взял бы две запасные батареи.

Рита фыркнула:

— Ерунда! Гриша, ты, видно, совсем засиделся, перестраховщик. Да мы просто не утащим всего, чем ты нас хочешь навьючить!

Тряхнув черными кудрями, Гриша возразил:

— Ерунда — это твоя самонадеянность. Мало тебе приключений в болоте? Мэс заряжен и с виду исправен, но дефект в энергетической системе мы не нашли. Его приходится подзаряжать каждую ночь. Где ты найдешь генератор вне моего дома?

— Солнечная батарея Мэса исправна. В дороге ее хватит. И вообще я приключений не жду. Наймешь нам лодку, тихо-спокойно переплывем озеро. А на том берегу пара часов пути — и точка встречи. Негде приключаться.

— Для кого другого это было бы верно, — вздохнул Гриша. — Но с твоими способностями…

— Да ладно! — Рита похлопала его по плечу. — Мы до тебя добирались с неисправным Мэсом, без денег и по болотам. И добрались! С деньгами и запасной батареей точно не пропадем!

— Мне бы твой оптимизм…

Рита скептически хмыкнула и вернулась к листу желтой бумаги со списком походных нужностей. Лист был испещрен карандашными пометками, исцарапан, а местами и продырявлен твердым грифелем — Рита правила список уже в третий раз.

Они с Гришей сидели за столом в подвальной лаборатории, той, где стояла универсальная репарационно-зарядная капсула, «старшая сестра» Ритиной Элис, сейчас пустующая. Ках-Муан-ку хватило одного сеанса, чтобы набраться сил и избавиться от хромоты. А Мэс устраивался на «целительном ложе» каждую ночь.

Причину сбоя в его энергосистеме так и не удалось найти. Внешнюю утечку исключили, во внутренних контурах, если верить диагносту, не было ни разрывов, ни замыканий. Но в рабочем режиме аккумулятор по-прежнему разряжался в три раза быстрее, чем положено. Мэс поглощал энергию, как обжора мясную похлебку, да только не прибавлял ни мощи, ни веса. Рита предполагала, что в каком-то из глубоких контуров возникла непрерывная циркуляция возбуждения… но с этим разобраться можно будет только на Базе.

В дверь стукнули, и быстрее, чем Рита с Гришей подняли головы, скрипнули петли и в комнату заскочила Ти-в. Торопливо поклонившись, она защебетала:

— Орон Го-рий, сиил… ой… Рий-та… Можно я пойду с ороном Ниу-сом на рынок? Помогу ему нести.

— Так ведь с Ниу-сом идет Мэс, он и поможет, — заметила Рита.

— Да, заодно он мне обещал показать, где отрезы и нитки купить подешевле. Иголки у него есть, да только…

— Скажи Ниу-су, какая ткань тебе нужна, он купит. Тебе на рынок идти незачем.

Ти-в потупилась, щеки у нее покраснели.

— Я хотела сама выбрать… И не себе, а орону Ках-Муан-ку. На новую рубаху. И тебе платье надо сшить… — Она выпрямилась и смело посмотрела Рите в глаза. – Негоже благородной сиил ходить в хуторских обносках.

Рита ею залюбовалась. За пару дней, проведенных у Гриши, Ти-в отмылась, выспалась, посвежела. Подогнала по себе скромное синее платьице, которое где-то отыскал ей Ниу-с (похоже было, что старый ворчун принял ее в дочки). А заодно отстирала Ритино платье, доставшееся ей в уплату за лечение хозяйского зуба, привела в порядок одежду Ках-Муан-ка, да и Мэсу успела вышить на рубахе какие-то загогулины: оберег? приворот?

Теперь она, похорошевшая, с косичками, завязанными в затейливые узлы над ушами, нетерпеливо переминалась с ноги на ногу, ожидая решения старших.

Гриша покосился на молчащую Риту и милостиво кивнул:

— Я разрешаю тебе идти на рынок. Скажи Ниу-су, чтобы взял еще пять звонцев на ткань и нитки. Выберешь все сама. Но денег не транжирь!

— Благодарю, добрый орон!

Ти-в стремительно согнулась в поклоне, будто сломалась, — у Риты при взгляде на нее аж поясница заболела. А Ти-в распрямилась пружиной и умчалась — только каблучки застучали.

— Огонь-девица! — одобрительно заметил Гриша.

— Зря разрешил ей пойти. Она за Мэсом таскается хвостом, прилипает чем дальше, тем больше. А надо бы ее отучать.

— Да ла-адно. Вы так и так скоро улетите, вот и отучится. А на рынок сходить ей только полезно — пусть привыкает к городу, коль скоро ты хочешь оставить ее здесь.

— Не знаю… А надо ли оставить ее в Кадолене? Можно и в Амриб вернуть. Она свободная, татуировками об этом тычет каждому встречному. Деньжат ты ей подкинешь. Семья счастлива будет, когда дочь вернется.

— Раз свободная, то пусть сама решает. Захочет остаться в столице, пристрою в служанки к кому-нибудь из соседей. А захочет вернуться к родным, оплачу место в караване. Ты не беспокойся. О девчонке я позабочусь, не впервой. Лучше давай еще раз проверим маршрут.

Он покопался в ящике стола, извлек планшет и уверенным касанием короткого крепкого пальца активировал карту Кадолена и окрестностей. На экране поэтапно прогрузились улочки, некоторые дома, заведения с разноцветными пометками. За границей города прочертились ручьи, дороги с редкими мостиками, обозначились изолинии рельефа и вершины холмов.

Шумная столица раскинулась на берегу длинного Кейму́рного озера, у самого устья реки Оранэ́сел. Озеро километров на сорок протянулось по широкой долине, плавной дугой изгибаясь от северного направления к северо-западному. На дальнем от Кадолена конце озера Оранэсел снова вспоминала, что она длинная и могучая река, гордость континента; вытекая из озера, становилась еще шире и полноводнее и круто сворачивала на запад, вдоль невысокого горного хребта. Западный берег Кеймурного озера был пологим, едва всхолмленным, его сетью покрывали межевые линии и испещряли значки хуторов и деревенек. Восточный же, поросший лесом, к северу становился гористым; он был гораздо менее обжитым. На карте восточного берега было обозначено только одно поселение, притулившееся на проплешине между озером и отступившими от него холмами.

— Вас подберут здесь, — Гриша ткнул карандашом в точку на северо-восточном берегу, у подножия горных отрогов. — Место хорошее: пустошь между лесом и горами. Селяне туда не ходят. Проверенное спокойное место для посадки и взлета. Вот тут — пристань.

Он указал на мыс на правом берегу.

— Подозрительная пристань, — заметила Рита. — На левом берегу живет полно народа, хотя бы есть кому товар возить. А на востоке одно село и сплошная глушь. В глуши-то пристань зачем?

— Все время забываю, что ты медик, и что местная экономика для тебя — темный лес.

Гриша откинулся в кресле и заговорил поучительно:

— Знаешь, как у нас в Кадолене говорят? «Оранэсел – мать торговли». Отрезок от Амриба до Кадолена – лишь малая часть длиннющего караванного пути. Торговля, в которую вовлечено множество земель, возможна лишь благодаря Оранэсел. Она пересекает обширные равнины и соединяет два горных массива. Большая часть кадоленских судов действительно идет через озеро вдоль западного берега и дальше вниз по реке. А с этой неприметной восточной пристани начинается еще одна торговая тропа, сухопутная. Сначала прямо на север, а потом через перевал. В северных горах тоже народ живет, со столицей торгует, да и люди на одном месте не сидят, переселяются туда-сюда. Так что местные корабельщики часто пользуются восточной пристанью. И я вам на раз-два найду подходящую посудину, не сомневайся.

— Отлично, — Рита бросила карандаш на стол, сгребла списки снаряжения. — Не будем откладывать посудину в долгий ящик. Пойдем, прогуляемся — закупимся и с корабельщиками договоримся.

Гриша хмыкнул:

— Да у тебя, никак, шило в… хм, ниже пояса. Как только три года на одном месте усидела?

— Три с половиной, — поправила Рита, потягиваясь. — С трудом усидела. Задерживаться ни на день не хочу!

Ее и правда кололо нетерпение, из-за которого волнуешься тем больше, чем ближе долгожданное событие.

Гриша заикнулся было о носилках — по статусу орону Го-рию не подобало (хотя и не запрещалось) пылить ноги на городских улицах наравне с простолюдинами. Но Рите хотелось пройтись и посмотреть город, и они отправились на «экскурсию» пешком, в сопровождении одного лишь Рона, Робота Общего Назначения, — Гришиного слуги мэсовского роста и стати, только русоволосого и неулыбчивого.

Город встретил их полуденной жарой, гомоном прохожих, криками торговцев и разносчиков, запахами пыли, дегтя, благовоний и нечистот.

Орон Го-рий, нарядившийся в красный, расшитый золотом суконный кафтан поверх белой рубахи и широкие синие штаны, шагал неторопливо, но широко, с силой впечатывая в брусчатку подкованные каблуки сапог и постукивая резной тростью. Подрагивали густые кудри на гордо поднятой голове и взметались, когда орон судья кивал в ответ на почтительные приветствия.

В скромном платье рядом с нарядным ороном судьей Рита поймала себя на мысли, что она смотрится не то бедной родственницей, не то служанкой. Быстренько отступила, чтобы не смущать общественность, пристроилась позади, рядом с Роном.

Когда они свернули в безлюдный переулок, она нагнала Гришу и вполголоса восхитилась:

— Ну ты и павлин!

— Положение обязывает, — заявил Гриша, ничуть не смутившись, и распушил вышитые манжеты рубашки

Орон Го-рий явно пользовался не только высоким положением, но и известностью. Встречные простолюдины подобострастно кланялись ему, купцы в цветастых кафтанах приветствовали, касаясь рукой лба. Лишь один из встречных, крючконосый старик в широком черном одеянии, прижатом каменным ожерельем, взглянул на Гришу свысока и слегка наклонил голову. Ему Гриша поклонился сам. Потом шепотом пояснил:

— Это орон Дир-Насур, главный счетовод Городского Совета. Скряга и зануда, каких мало. Ест пустую торари, пьет пустую воду. Даже носилки никогда не берет, пешком ходит. Экономит городскую казну. Я подлизываюсь, иначе не видать моему окружному суду финансирования…

Рита хмыкнула — похоже, обычаи финансирования одинаковы во всех мирах!

Гриша, однако, был не чета скаредному Дир-Насуру и финансирования не жалел. В лавках на Торговой улице он тратил звонцы не считая, и вскоре Рона нагрузили свертками, сумками и мешочками со всякой всячиной, начиная от сушеных плодов амруха и заканчивая бумагой и писчими перьями. Когда на Роне не осталось свободного места, и даже носа не было видно,тяжелая сумка с залитыми воском сырами досталась Рите.

Не успела она пожалеть, что ввязалась в щедрые Гришины закупки, как повеяло запахом рыбы и сырости. Торговая улица подходила к самому порту. За поворотом дома расступились и открылся вид на озеро и пристани, возле которых бок о бок толпились лодки, кораблики и баржи всех мастей и размеров. Поодаль от воды выстроились большие сараи — товарные склады. От лодок к ним и обратно сновали вереницы носильщиков с тюками и мешками на голых спинах.

Гриша окинул взглядом эту толчею, высмотрел какое-то судно и, жестом поманив за собой Риту, направился на пристань. Рон с покупками остался на берегу, возвышаясь над толпой, как увешанная игрушками новогодняя елка.

Ловко лавируя между грузчиками, тюками, коробами и ящиками, Гриша подошел к внушительной барже с двуногой мачтой, на палубе которой горой были свалены мешки с мукой и с торари. Двое крепких, загорелых до черноты матросов со сплошь татуированными руками, похожих друг на друга, как братья, ловко перебрасывали мешки в трюм, где их кто-то ловил, с натугой хэкая.

— Маи-ру! — крикнул Гриша

Из палубной настройки показался длинный тощий человек в светлом кафтане и в намотанном на голову на манер чалмы полосатом платке. При виде Гриши он неглубоко поклонился, коснувшись рукой лба, а потом улыбнулся так широко, что пегие усы встопорщились, как у кота.

— Чем могу служить, досточтимый орон Го-рий?

— Говорят, ты завтра отчаливаешь? На север, с товаром и за товаром?

— Говорят верно. Что закажет досточтимый орон? Я жду с нагорья партию тончайшего сукна из лучшей рогачьей шерсти. Или, может, орону нужно снадобье Верхнего Зира? Отдам из рук в руки, без посредников, выйдет всего пять звонцев за щепоть!

Гриша прочистил горло:

— Благодарю. Ни в снадобье, ни в сукне нет нужды. Я предлагаю тебе доставить к Подгорной пристани двоих моих гостей.

Маи-ру подергал себя за ус.

— Двоих? Но у меня мало места. Сам видишь, досточтимый орон Го-рий, сколько товара я принял на борт. А твои гости наверняка люди почтенные, им требуется комфорт. Мне придется освободить каюту, оставить часть груза… Я понесу убытки!

— Орон Маи-ру, ты давно меня знаешь, — с упреком сказал Гриша. — Разве я когда-нибудь оставлял тебя внакладе? Убытки будут возмещены… в пределах разумного.

— Сорок звонцев.

— Бренесовы когти! Да весь твой груз не стоит сорока! Десять, и ни медяшкой больше.

Некоторое время Маи-ру и Гриша с воодушевлением торговались о «пределах разумного», наперебой поминая Бренеса, звонцы, воду и погоду. Рита стояла на пристани, не вклиниваясь в торг, — ясно было, что партнеры играют в эту игру не в первый раз. Руки ее неприятно оттягивал тяжелый сверток с сыром. Почему она не оставила сыр Рону? Положила бы хоть к ногам… Ч-черт, сколько они еще будут торговаться?!

В конце концов сошлись на двадцати трех, и Гриша сразу отдал десять в задаток.

Спрятав монеты за отворот кафтана, Маи-ру дернул себя за ус и объявил:

— Отчаливаем завтра на рассвете. Твои гости должны затемно быть на месте. Опоздают, ждать не буду!

— Явятся вовремя, не сомневайся. Кстати, вот твой пассажир… пассажирка. Сиил Рий-та.

Гриша махнул Рите, чтобы она подошла ближе к кораблю. Сделав пару шагов, Рита приветствовала корабельщика по знакомому еще по Амрибу обычаю: поклонилась, коснувшись правой рукой лба. Венрюной она так не кланялась, но сейчас-то она — гостья орона судьи, безобидная и учтивая путешественница.

Сыр выпал из ее рук и со стуком грохнулся на деревянную пристань.

Гриша хмыкнул удивленно, а Маи-ру оживился:

— Сиил принадлежит к торговой гильдии? Но где твой товар? Кеймур порожних не любит. Неужели пустая на Север собралась?

На лице у Гриши отразилось напряжение — он, видно, не знал, что сказать. А Рита проворно подхватила сверток и горделиво вздернула подбородок:

— Мой товар не чета твоим пузатым тюкам, много места не займет. Мои снадобья и талисманы малы, но продаются на вес золота.

— Кто-то в пустошах купит твои талисманы? — усмехнулся Маи-ру.

— Наоборот, я еду по особому заказу на травы из леса с северного берега.

— Травы? Впервые слышу, чтобы теми краями травницы интересовались.

Рита прикусила язык, осознав, что хитрый корабельщик сейчас в два счета заставит наговорить лишнего и запутаться.

— Орон Маи-ру, мы попрощаемся с тобой, — опомнился Гриша. — Коль скоро вы отчаливаете на рассвете, нам пора. Сиил необходимо подготовиться к путешествию.

Он кивнул корабельщику, так что черные кудри подпрыгнули, развернулся и решительно зашагал к берегу. Рите шустро последовала за ним.

— Что вдруг тебе взбрело в голову кланяться по-купечески? — сердито спросил Гриша. — Теперь Маи-ру от тебя всю дорогу не отстанет. Будет коммерческие тайны выпытывать.

— По-купечески?.. — Рита пожала плечами. — Ну и пускай думает, что я купец… купчиха. Не самая плохая легенда в этих краях. Не венрюной же опять прикидываться!

Они вернулись на берег, где их терпеливо ждал Рон, увешанный покупками. Рита прошлась бы еще, но Грише, похоже, надоело гулять пешком. А может, он опасался, что свежеиспеченная «торговка травами и талисманами» снова допустит какой-нибудь ляп. Как бы там ни было, он отправил Рона за носилками…

Вскоре четверо дюжих молодцев взгромоздили на плечи шесты занавешенной кабинки, пыльной и душной, в которой Гриша и Рита сидели друг против друга, упираясь коленями. Носильщики двинулись бодрым шагом, и дорога до дома орона судьи заняла не больше получаса.

Едва Рита оказалась в прохладе просторного холла, сбоку выскочила радостная Ти-в со свертком в руках:

— Сиил Рий-та, смотри, что мы с Ниу-сом на рынке купили! Платье тебе будет — заглядение!

Она встряхнула в руках пеструю, синюю с белыми и желтыми полосками ткань:

— А мягкая какая! Только потрогай!

Наощупь ткань была похожа на тонкую шерсть.

— Отличный материал, — похвалила Рита. — Сшей из него платье для себя. Боюсь, мне ты сшить уже ничего не успеешь: мы с Мэсом отплываем завтра на рассвете.

— К-как… на р-рассвете?

Ткань шлепнулась на пол. Ти-в уронила руки, губы ее задрожали, глаза наполнились слезами.

— А… а я?

— Ты останешься здесь, у Гр… у орона судьи. Он найдет тебе работу в доме или пристроит к кому-нибудь еще. Если тебе не понравится в Кадолене, он поможет тебе вернуться домой, в Амриб.

Ти-в рухнула на колени, ткнулась лбом в пол у ног Риты.

— Нет! Сиил, добрая сиил, не прогоняй меня. Умоляю! Я с тобой куда угодно, хоть… хоть до самых Башен! Я не отстану, не заблужусь. Мэсу помогу, что угодно делать буду… все что скажешь…

— Встань! — приказала Рита и за локоть вздернула Ти-в на ноги. — Это не твое путешествие. Тебе там делать нечего. И я много раз повторяла: Мэс тебе не пара. Забудь его! Здесь найдешь себе парня получше.

— Лучше не бывает! Он… Он лучший… — мокрые глаза девочки зло блеснули: — А ты… ты… венрю-у-у-на! Ы-ы-ы!..

С рыданиями Ти-в убежала в боковую дверь, оставив ткань валяться на полу.

Рита подобрала пестрый сверток, пристроила на комод.

На душе было смутно. Черт, не умеет она ласково разговаривать с молоденькими дурочками. Одно расстройство с этой девчачью любовью! Не-ет, надо поскорее забрать Мэса, уехать – да и дело с концом. Влюбленная дурочка все надеется, что дойдет туда, не знает куда, найдет там чону для Мэса… Короче, надеется сделать из него человека. А того не понимает, глупая, что в железную Мэсову башку никакая чона не поместится. И даже если поместится, человеком ему не стать.

Тьфу!

И еще надо сообщить об отъезде Ках-Муан-ку.

Тут Рита почувствовала, что ей не только надо, но и очень хочется поговорить с ним. Его мягкость, мудрость и вежливая находчивость не раз удерживали Риту от огорчений и гневливых ошибок. Она привыкла к нему, привыкла знать, что рядом спокойный товарищ, громоотвод.

Скоро они расстанутся… Пусть напоследок смягчит ее досаду своим благодушием!

Ках-Муан-к сидел в своей комнате у окна и с живым интересом, как кот в стерео-аквариум, глазел на улицу, на городскую суету. Рита кашлянула — он обернулся, в своей манере вывернув голову задом наперед, и только потом развернул плечи. У Риты от таких вывертов охнуло где-то в шее.

Отдых у Гриши явно пошел ему на пользу: сгладились провалы щек и морщины, прикрылись плотью костлявые запястья, и весь он посвежел и помолодел. Даже волосы не торчали больше во все стороны перьями, а окружали голову пышной гривой.

— Мы с Мэсом уезжаем… уплываем завтра на рассвете, — сказала Рита, не дожидаясь приветствий или разговоров о погоде.

— Уже? — удивился Ках-Муан-К. — А куда?

— Через озеро.

— А дальше?

Рита растерялась. Она совсем не подумала, как объяснит Ках-Муан-ку свой отъезд. Легенда о торговке талисманами не годится. Но и не признаваться же ему в эвакуации на орбитальную базу!

— У меня дела… на северном берегу, — выдавила она наконец. — Говорят, там… растут особые травы. Лечебные. Мне надо их собрать и… изучить.

Ках-Муан-К, ласково улыбаясь, смотрел на нее.

Не верит!

«Ну и наплевать, — разозлилась Рита. — Пусть думает что хочет!»

— В общем, мы расстаемся, — сказала она сухо. — Спасибо за совместное путешествие. Оно было… увлекательным и в конце концов удачным.

— Почему же «было»? Почему «расстаемся»? — Ках-Муан-к покачал головой, как китайский болванчик. — Мне тоже надо на север. Я с вами.

— Но…

— Каждый из нас идет к своим целям, но мир устроил так, что наши пути сошлись. Незачем своевольно разводить их, в свой срок они разойдутся сами. А до той поры… Как же я брошу сиил женушку с непутевым сыном?

И он с серьезным и строгим видом подмигнул Рите.

Поймет ли она когда-нибудь, что означает это подмигивание?

— Ладно! Уговорил, — вздохнула Рита, развернулась и ушла, не прикрыв за собой дверь.

Узнав, что Ках-Муан-к набивается Рите в попутчики, Гриша принялся уговаривать его остаться — отдохнуть и подлечиться. Но тот уперся намертво: мол, он от всей души благодарен орону судье за гостеприимство и заботу, прекрасно отдохнул и совершенно здоров, готов к дальнейшим странствиям и потому не смеет больше обременять своим присутствием достопочтенного хозяина. И еще его ждут дела и те, кто его послал в странствие по этим делам.

Ках-Муан-к был убедителен, тверд и настойчив. Непробиваем. В конце концов Гриша сдался и махнул рукой:

— Ладно, поступай как знаешь. Придется досыпать Маи-ру еще пяток монет. Учти, на северном берегу долго рассиживаться не придется: корабль встретят торговцы с севера и, как только обменяют товары, уйдут в горы, к перевалу. Коль скоро ты тоже идешь на север, тебе лучше присоединиться к ним.

— Благодарю за совет, достопочтенный орон, — поклонился Ках-Муан-к. — Так я и сделаю.

По распоряжению Гриши Ниу-с собрал путешественникам дорожные пожитки: плащи, одеяла, два медных котелка, кружки, ложки, топорик. В два пухлых дорожных мешка напихал крупы, сушеных овощей, фруктов и орехов.

При виде объемистой поклажи Рита фыркнула:

— Ну и куча! Можно подумать, мы на год в поход собрались!

— Свое сено олноби не в тягость, — проворчал Ниу-с себе под нос и добавил громче: — Благородная сиил не должна беспокоится. Мешки не ей тащить, на то другие найдутся.

Ти-в спряталась где-то и не показывалась до самого ужина. Да и за столом она прятала опухшие глаза и не столько ела, сколько вздыхала, всхлипывала и капала слезами в тарелку с похлебкой. К Рите она больше не приставала, зато после еды за рукав утащила Ках-Муан-ка в уголок и долго его о чем-то упрашивала. Тот сочувственно кивал, качал головой, что-то бормотал, даже пару раз вздохнул… Но так и не исполнил просьбы Ти-в, судя по ее надутому виду при расставании.

Вернувшись к себе, Рита нашла на кровати новое платье из сине-полосатой ткани — очень простое, наподобие балахона с длинными рукавами, но сшитое аккуратно и крепко. Рядом лежал пояс из той же ткани.

Рита невольно улыбнулась. Вот же Ти-в! Успела не только погоревать и пообижаться, но и отблагодарить хозяйку-венрюну, хотя и недовольство свое вложила в труд, обошлась минимальной работой в быстрый раскрой и прямые стежки.

А Рите даже и оставить на память ей нечего, разве что хуторские обноски… Можно, конечно, снять с себя полиэфирный костюм (Ох, Мэс будет ругаться на нарушение протокола!), но девочка выставит напоказ диковину, когда снова будет тыкать во все стороны «свободными» татуировками. И тогда вместо защиты костюм навлечет на нее беду.

Ну, значит, не останется у девочки ничего, кроме воспоминаний!

Рита улеглась и, кажется, едва сомкнула глаза, как в дверь забарабанили и хрипловатый старческий голос позвал:

— Благородная сиил, вставай! Пора. Корабль ждать не станет!

Пора так пора. Рита натянула на себя полиэфирный костюм, нырнула в сшитый Ти-в балахон — на удивление, он сел удобно и ладно, а с поясом стал даже нарядным. Обулась в кожаные башмаки на крепкой деревянной подошве и была готова.

Все уже собрались внизу, в просторной прихожей. Ках-Муан-к, возмутительно свежий и бодрый. Как всегда благодушный Мэс. Провожающие — Ниу-с и Рон, который нацепил на себя все три дорожных мешка. И Гриша, заспанный, всклокоченный, в шелковом узорчатом халате.

Ти-в не было. И хорошо — не хватало только сцен на прощание!

Ниу-с благодарил гостей за то, что они посетили их дом. Ках возвращал благодарности с лихвой. Ниу-с обошел всех уезжающих и изобразил сухенькой рукою перед лицом каждого сложный символ какого-то охранного знака. Ках осыпал Ниу-са заверениями, что под его управлением находится самый лучший дом в столице. Они явно расставались очень довольные друг другом.

Неожиданно Гриша предложил:

— Присядем на дорожку.

Все замялись, но сели кто куда. Рита примостилась на сундуке, усмехнувшись про себя: в придачу к местным поверьям и привычкам, Гриша затащил на планету дремучие земные суеверия. А раньше Рита не замечала за ним ни плевков через плечо, ни постукивания по дереву. Может, потому, что нет дерева на космических кораблях и станциях, а тут дорвался?

Или это Хаарп с его психоэлектрической ноосферой, населенной чонами, Стражами и еще невесть кем, так повлиял на исследователя-землянина? Окружение неизбежно влияет на человека, и тем сильнее, чем любопытнее и гибче человек. А Гриша, любопытный и гибкий, живет здесь так давно, что нахватался множества абсурдных идей. Но, может быть, увлечение абсурдными идеями помогает ему лучше понимать местных и вживаться в местную жизнь?

Через полминуты Гриша встал, обнял Риту, тихо сказал на ей ухо:

— А все-таки Бог здесь есть. Ты, если подумаешь, поймешь… Удачи тебе! Михал Иванычу и всем остальным – привет.

— Обязательно, — пообещала Рита. — А ты здесь смотри… не скучай и, главное, в фанатизм не впадай.

Гриша хмыкнул:

— Вот еще, глупости... Ну, с Богом!

Он отпустил Риту, отступил на шаг и скомандовал Ниу-су:

— Пора. Проследи, чтобы Маи-ру разместил сиил наилучшим образом. Вернешься, доложишь мне.

— Будет сделано, — поклонился Ниу-с и пошел к двери, поманив за собой Рона с мешками.

Последние взаимные поклоны, пожелания удачи… И вот уже вся компания шагает по темным, пустым, прохладным улицам, между спящими домами и запертыми лавками. Ниу-с шел первым, с факелом в руках, худо-бедно освещая дорогу; Ках-Муан-к постукивал венрюниным посохом из дерева нелмон, в его руках смирно притворившимся дорожной тростью.

Небо едва начало светлеть, когда впереди затеплилось зарево огней и до Риты донесся шум суетливой работы. Порт не спал: по освещенным масляными фонарями пристаням сновали грузчики, корабельшики отдавали команды хриплыми с похмелья голосами, скрипели канаты, стучали в уключинах весла… Ниу-с уверенно пробирался в путанице причалов и мостков и без ошибок вывел компанию к кораблю Маи-ру.

Узнав о лишнем пассажире, тот принялся возмущаться: мол, он и так Кадолен в Амриб запихнул, расчищая место для сиил и ее помощника. Теснотища! Товар девать некуда! Команда едва помещается! А тут еще одно место освобождать!

Даже предложенные Ниу-сом монеты не смягчили Маи-ру: он воздевал руки, сокрушенно качал головой и щипал себя за усы. Возможно, ему хотелось поторговаться с ороном судьей, а не с его слугой, но…

Ках-Муан-к с искренним сочувствием следил за ним и, дождавшись паузы в причитаниях, сказал:

— Не расстраивайся так, почтеннейший. Я много места не займу, могу и на тюках устроиться. И людям твоим помогу. Грести могу или веревки тянуть…

— «Веревки тянуть!» — передразнил Маи-ру. — Со снастями управляться надо умеючи, а ты, сразу видно, цорл сухопутный. Клянусь Высшими Именами, даже сам Ова-ши не посоветует, что с тобой делать, хоть я ему целый звонец поднесу.

— Послушай-ка, Маи-ру, — встряла Рита (ей препирательства уже надоели). — Орон Ках-Муан-к, может, мало смыслит в корабельных делах, но мне он ближайший помощник. Изволь принять его на борт! А если нет — возвращай задаток. Орон Го-рий найдет мне другого корабельщика, посговорчивей.

Торговец дернул себя за ус, посопел и пошел на попятный:

— Ну что ты, что ты, почтенная сиил! Разве я говорю, что не возьму вас всех? Возьму, возьму... Я только предупредил о неудобствах…

— Нас все устроит, — заявила Рита и решительно двинулась к сходням.

И чертыхнулась.

Палуба была вся завалена тюками, заставлена коробами и корзинами. Такого бардака Рита не видела со времен, когда в марсианском космопорте сломалась система сортировки грузов, и роботы стали свозить контейнеры в пассажирскую зону.

Маи-ру, на ходу причитая о неудобствах и тесноте, проводил Риту в плетеную кормовую надстройку, размером едва ли больше одноместной каютки на орбитальной Базе. Между плетеными стенами были втиснуты две узкие койки с тощими соломенными матрасами и крошечный стол. Когда внутрь пролез Рон и принялся распихивать дорожные мешки, Рите пришлось с ногами залезть на койку и вжать голову в плечи.

Н-да-а… Если не Ках-Муан-ку, то рослому Мэсу точно придется ночевать снаружи!

Тем временем предрассветная синева сменилась утренним зеленоватым светом, проникавшим в каютку сквозь щели в плетеной стене. Управившись с мешками, Рон выбрался наружу. Рита вышла следом.

На палубе грузчики в драных рубахах крепили последние тюки. Маи-ру, стоя на корме у рулевого весла, хозяйским взглядом следил за ними. Двое крепких матросов-«братьев» с татуированными руками разбирали веревочные снасти. Третий матрос, белобрысый, с ног до головы усыпанный веснушками, влез на крышу надстройки и проверял парус на низкой рее. Кто-то с руганью топал и грохотал в трюме под палубой.

С краю всей этой суеты, у сходен, Ках-Муан-к учтиво раскланивался с Ниу-сом. Мэс стоял рядом и оглядывался со своей обычной благодушной улыбкой.

Завидев Риту, Маи-ру рявкнул:

— Сиил… как тебя… Рий-та! Скажи своему… кто он там? Короче, столбу своему воротному! Пусть пошевелится, моим поможет! Кеймур ленивых не любит.

Три года возле торгового города, может, и не научили Риту торговаться, но приросший, как вторая кожа, образ венрюны не позволял собой помыкать. Она тряхнула косичками и уперла руки в бока:

— Тебя, орон, до беспамятства, что ли, укачало? Мэс — мой племянник. Я говорила об этом, и плату ты за него получил, как за пассажира. В работники к тебе он не нанимался. Хочешь помощи — проси вежливо! Или о плате за работу договаривайся.

— Ладно-ладно, — проворчал Маи-ру и дернул себя за ус. — Вот еще, платить… — Он повысил голос: — Прошу, пусть твой Мэс во-о-н те мешки на левый борт перетащит. Отчаливать пора, а мы все возимся…

— Вежливо!

Маи-ру неожиданно замолчал и перестал терзать усы.

Работники замедлились, с интересом наблюдая, как это их грозный капитан будет выкручиваться. Все-таки гордость начальника сошлась в драке с жадностью купца.

— Кх-м… Сиил Рий-та… вежливо прошу тебя попросить вежливо твоего… п… племянника… вежливого…

Рите стало его жаль.

— Мэ-э-эс!!!

И Мэс отправился помогать грузчикам.

Ниу-с наконец распрощался с Ках-Муан-ком, поклонился Рите и вместе с Роном сошел на пристань.

Один из «братьев-матросов» затащил сходни на палубу и скрылся в трюме, за ним последовали грузчики. Послышался новый стук и скрежет, из прорезей в бортах вылезли длинные весла, по два с каждой стороны.

Маи-ру крикнул: «Быстрый готов!»

На причал прибежал запыхавшийся портовый работник, скинул с тумб и забросил на борт причальные канаты. Весла заскрипели, с тихим плеском окунулись в воду,

Маи-ру переложил румпель…

С натугой корабль отвернул нос от причала и двинулся к открытой воде, прочь от пробуждающегося к дневной суете Кадолена.

Когда корабль миновал бакены, отмечающие вход в гавань, солнце поднялось над холмами. Небо выцвело из бледно-зеленого в белый с желтизной у горизонта. Горячие лучи согрели Рите затылок и спину, легкий ветерок тронул волосы.

— Парус крепи!

Матросы-«братья» выскочили из трюма. Один полез на мачту, другой принялся дергать какие-то веревки. Минута — и над палубой повис треугольный парус из грубого небеленого холста.

— Левый тяни!

Парус развернулся, туго наполнился ветром. Корабль встрепенулся и заскользил быстрее. Весла плеснули еще пару раз, затем со скрежетом втянулись в прорези бортов.

Рита постояла у борта, глядя на медленно проплывающий пологий берег, разрисованный плавными изгибами дорог и разноцветными пятнами полей и огородов. Тут и там виднелись домишки; по дороге вровень с кораблем ползла повозка с сеном, запряженная двумя олноби. Возница лениво помахивал кнутом. Он явно никуда не торопился.

Мирная картина, тихий плеск воды, мягкое покачивание корабля навевали дремоту. Рита оторвалась от борта, залезла в плетеную «каюту», с удовольствием вытянулась на соломенном матрасе и сразу провалилась в сон…

Разбудил ее гвалт, такой громкий, что Рита ощутила себя венрюной на далеком амрибском рынке. Она едва не рявкнула: «Молчать! Прокляну!» — и очнулась.

За плетеной стенкой Маи-ру орал:

— Эт-то что… Что еще?! Кто еще?! Мало мне тунеядцев на корабле.

— Я не тунеядец! — огрызался девичий голосок.

— Да мы за сходнями не следили, сам знаешь, хозяин, — хрипло бубнил кто-то из матросов. — Тюки ворочая, не больно-то по сторонам поглазеешь.

— А должны были глазеть! И за сходнями следить, и за тюками! И за вот такими пронырами!

— Клянусь, хозяин… Ей скрытный Кусса помог. Ее укрыл, мне глаза отвел. Иначе не прошмыгнула бы.

— Да только перестал Кусса ей помогать, — хохотнул еще голос. — Кабы в трюме не расчихалась, мы б и вовсе ее не нашли.

Предчувствия были самые дурные. Рита торопливо выбралась из «каюты».

Ч-черт!

За палубной надстройкой собралась вся команда и пассажиры корабля. Маи-ру стоял на мостике, правой рукой удерживая кормило, а левой ожесточенно дергая себя за ус.

Рита двинулась вперед, как в атаку. По пути отодвинула с дороги Мэса — и… Были бы у нее усы, тоже бы от злости принялась выщипывать.

Перед мостиком стояла Ти-в, одетая в мужскую рубаху с подвернутыми рукавами и в широкие подвернутые же штаны. На голове ее был намотан пестрый платок, похожий на те, которыми обвязывали головы здешние матросы. Один из «братьев» крепко держал ее за плечо.

— И что теперь? — сердито спросил Маи-ру. — Мне лишний рот ни к чему. Для девчонки ни еды нет, ни работы. Разве что горцам в рабство продать?

— Нельзя! — заверещала Ти-в. — Меня продать нельзя, я свободная!

Она задрала рукав на левом предплечье, показав татуировки, потом, ловко вывернувшись из хватки матроса, кинулась к Рите:

— Сиил Рий-та, скажи, что я свободная! Меня нельзя продавать!

«Да тебя нельзя ни продать, ни оставить. Никак же не отделаться!»

— Свободная?! Безмозглая ты, а не свободная! Твоя дурь тебя тащит хуже рабского поводка! — рычала Рита. — Я тебе что велела? Где остаться? У орона судьи и ждать его распоряжений. А ты опять за нами увязалась!

Ти-в растерянно захлопала глазами.

Вот пройдоха! Ухитрилась тайком пролезть на корабль, а теперь прикидывается невинной овечкой! Ну уж нет, от гнева Риты ее сейчас не скроет никакой Кусса! Табурет его забери!

— Нечего тебе здесь делать! Нам тут неслухи не нужны. Свободная — так и плыви на все четыре стороны. Мэс, за борт ее!

Маи-ру крякнул от удивления. Мэс не шевельнулся, но один из матросов вдруг схватил Ти-в поперек туловища и поволок к борту. Девчонка брыкалась и визжала:

— Я плавать не умею!

— Врешь!.. Мэ-э-эс-! Что стоишь как вкопанный?

Мэс кивнул, показывая, что приказ понят и принят. Шагнул к матросу. Одной рукой толкнул его — тот отлетел и бухнулся на палубу, выпустив Ти-в. Другой рукой прижал девчонку себе (та вмиг затихла) и затянул:

— В данной ситуации человеку может быть причинен вред, превышающий…

Рита в ярости топнула ногой. Да в данной ситуации вред может быть причинен всей миссии, всему путешествию к точке эвакуации!

На плечо ей легла рука, и спокойный голос произнес:

— Погоди, сиил. Не гневайся. Что за беда? Мэс, уведи Ти-в. А мы пойдем, обсудим… ее поведение. Орон Маи-ру, не злись и ты. Позволь девочке дальше плыть с нами. Я заплачу за нее.

— Чем заплатишь? — сердито буркнул Маи-ру. — За тебя за самого платили.

Видно было, однако, что он не прочь начать диалог с Ках-Муан-ком, что-нибудь выторговать повыгоднее и не жаждет выкидывать Ти-в за борт. Он рявкнул команде:

— По местам, лодыри! Кеймур ротозеев не любит. Парус к ветру!

За время перебранки ветер переменился и парус бесполезно полоскался и хлопал. Матросы кинулись к снастям, Маи-ру налег на кормило. Мэс повел рыдающую Ти-в в плетеную «каютку». А Рита с Ках-Муан-ком пробрались на нос и уселись в тени паруса на каких-то тюках.

Подувал ветерок, ласково плескалась о борт вода. Рита молчала. Злость остыла, и теперь ей было стыдно за гневливую вспышку и приказ выбросить Ти-в за борт. Хорошо, что у Мэса прописан ограничитель на причинение вреда человеку. Вот бы ей такой ограничитель на вспыльчивость…

Ках-Муан-к мягко заговорил:

— Не расстраивайся, сиил женушка. Ничего страшного не случилось.

— А могло бы, — буркнула Рита. — Какого черта эта девчонка вечно крутится под ногами?

— Ты же сама ее приютила, помогла ей, взяла с собой…

— Я ее в Кадолен взяла, к Гр… орону Го-рию. Дальше она без спроса за нами потащилась. Спрашивается, зачем?

— Будто не знаешь, — улыбнулся Ках-Муан-к.

— Знаю. Это-то и плохо. С Мэсом у нее ничего не выйдет. Исключено.

Ках-Муан-к повертел головой, потянул шею вправо-влево, как будто она болела, и сказал:

— Она не понимает и половины того, что для нас очевидно. Как любой мечтатель, она заблуждается. Следует за своими заблуждениями и за своими желаниями. А ты… мы позволили ей утвердиться и в желаниях, и в заблуждениях.

— Я ей ничего такого не позволяла.

— Неявно, но… Когда дозволяешь кому-то, кто близок тебе, действовать по-своему, не вмешиваешься – это и твое решение тоже, твоя ответственность. Ты еще на пепелище не прогнала ее, не заставила вернуться в Амриб, к родным. Оставила при себе и при Мэсе. Ты не учла ее настойчивость и целеустремленность. Как ни крути, но ты взяла на себя ответственность за девочку. Теперь ты не избавишься от ответственности, не отмахнешься.

— Не больно-то она мне близка!

— Достаточно близка, чтобы ты, бросив девчонку в озеро, сама прыгнула бы следом спасать ее.

Рита хмыкнула. В чем-то Ках прав. Если бы ее вовсе не заботила судьба Ти-в, вряд ли она так злилась на девчонкины сумасбродства!

— Ну да. «Мы в ответе за тех, кого приручили», — проворчала она. — Где-то я это уже слышала. Однако Ти-в не ручная норушка, чтобы я всюду таскала ее за собой. Нам придется расстаться, и очень скоро. Столица была наилучшим местом для начала ее новой жизни. А куда теперь ее пристроить? На озере? В пустошах? Ума не приложу!

— Насколько я знаю Ти-в, она сама пристроится, — заметил Ках-Муан-к. — А нет, так возьму ее с собой. Должен же я позаботиться о дочурке!

Он с серьезным лицом подмигнул Рите.

А он не шутит!..

Идея была хорошая: Ти-в и Ках-Муан-к спелись еще по пути в Кадолен. Пожалуй, он, хоть и непутевый и влипает в неприятности, но действительно проследит за девчонкой, когда Рита с Мэсом отправятся на Базу. Другой вопрос — как избавиться от самого Ках-Муан-ка раньше, чем они доберутся до точки эвакуации?

Впрочем, морочиться рано. Они еще и полпути по озеру не проплыли, телепаются еле-еле. Даром, что кораблик «Быстрый».

И Рита ограничилась тем, что в знак согласия нахмурилась и подмигнула Ках-Муан-ку. Он ответил настороженным взглядом. Похоже, она этот жест разгадала неправильно…

Вместе они вернулись в плетеную каморку и втиснулись под крышу. Мэс и Ти-в сидели на одной койке. Девчонка всхлипывала, прижавшись к своему спасителю, а тот механически гладил ее по волосам.

Рита заглянула ему в пустые синие глаза:

— Ти-в, отлепись от него. Мэс, шагом марш на солнышко.

Мэс послушно оставил Ти-в и вылез из хижины. На солнечной стороне палубы нашлось местечко, чудом свободное от тюков. Сюда Рита и усадила помощника, аккуратно прислонив к плетеной стенке. Длинные ноги Мэса вытянулись поперек прохода между надстройкой и бортом. Не беда, матросы перешагнут, не споткнутся.

Склонившись над Мэсом, Рита медленно произнесла ему на ухо:

— Глубокая диагностика цепей. Подзарядка. Отчет.

— Принято. Выполняю.

Закрыл глаза и расслабился — уронил руки, запрокинул голову, будто уснул. Золотые волосы искрились на солнце.

Вот и славно! День ясный, жаркий, энергии хватит и на диагностику, и на подзарядку.

За стенкой зашуршало, скрипнула плетенка — и в щели между прутьями блеснул любопытный глаз.

Несносная девчонка!

Рита ворвалась в хижину с таким свирепым лицом, что Ти-в ойкнула и забилась в дальний от входа угол. Однако робость ее была едва ли не напускной. За те пять минут, что Рита занималась Мэсом, она сменила мужскую одежду на свое синее платьице, заново заплела косички и даже слезы утерла.

— Ну что, добилась своего? И что дальше?

Ти-в молчала, опустив глаза.

— Я тебе сколько раз говорила — Мэс не твоего поля ягода!

— Ты, сиил… ой, Рий-а… что-то странное говоришь. Мэс не ягода.

— Тьфу ты… Черт… Короче, он не только тебе — никакой девице не подходит. И вообще… мы с ним туда уходим, куда тебя не пустят. Туда таких как ты не пускают, ясно?

— Да знаю я, знаю, что Мэс другой! — тихо, но горячо заговорила Ти-в. — Вы же оба из земель по-ту-сторону-Тарсурека, — последнее название она произнесла сдавленно, еле слышно, но Рита разобрала. — И что он раб твой, знаю. Ты у него чону забрала. Но вдруг… вдруг… Не совсем он пропащий, раз может противиться! А ты, сиил… Не такая ты злая, как прикидываешься. Я тебя не боюсь, вот!

Она вскинула на Риту широко открытые, испуганные глаза.

Рита зажмурилась.

Гриша оказался неправ в том, что она сдала местным всю себя с Мэсом и земными технологиями. Ти-в много чего видела и в домике «болотной венрюны», и потом, во время путешествия, да и в Гришином доме заодно. Однако вон как! Все увиденное, все странные вещи и необычные действия она подвела под простейшее объяснение: Рита с Мэсом — пришельцы очень и очень издалека. Но только не с неба, а из земель по-ту-сторону-Та…бурета.

А что там, по-ту-сторону? Этого не скажет даже Михал Иваныч. В крупных городах вроде Кадолена и в их окрестностях работа ведется давно и плотно, уже лет десять как организовано и надежно укрыто несколько тайных исследовательских баз. В северные Радумские горы и их горные города земляне пытаются проникнуть не первый год, жаль, что пока неудачно. Но южная часть континента, территория «по-ту-сторону», вовсе не удостоилась внимания исследователей. А, наверное, зря.

Отвлеченные мысли немного успокоили Риту, и она мысленно махнула рукой. Злиться на девчонку совершенно бесполезно, она все равно сделает по-своему. Одна надежда на Ках-Муан-ка, что тот заберет ее с собой и придумает, как пустить в мирное русло ее неиссякаемую энергию! Если только эта проныра и от него не сбежит.

— Как ты пролезла сюда, дурища? — спросила Рита устало.

— Ну-у, — снова засмущалась Ти-в, — я оделась, как рабочие тут ходят, да с мешком торари по сходням залезла. Тут грузились, сами тюки таскали туда-сюда, вот и не заметили. А я мешок в трюм затащила и спряталась, тихо-тихо сидела! Только там пыльно ужас как, вот я и расчихалась.

— Понятно… Перестал тебе помогать скрытный Кусса… Ладно. Раз за борт выкинуть тебя не удалось, сиди здесь. Тихо-тихо. Нам плыть до завтра. Надеюсь, у тебя хватит терпения и сознательности за это время не влипнуть в историю. Не то высажу! Прямо в водоросли!

Ти-в истово закивала и принялась бормотать, что она очень сознательная и терпеливая. Рита не столько верила в ее раскаяние, сколько надеялась, что, добившись своего, девчонка успокоится и до конца плавания воздержится от новых проделок.

Выбравшись из хижины, Рита огляделась.

Корабль неторопливо скользил на северо-запад, покачиваясь на мелких озерных волнах. Полуденное солнце грело макушку, спину и левый бок, попутный ветерок усердно раздувал парус. Как видно, особого управления в таких условиях корабль не требовал, потому что на мостике никого не было, а рулевое весло оказалось попросту закреплено рогатиной.

Команда же во главе с Маи-ру собралась на носу. Корабельщик, его матросы и Ках-Муан-к расселись в тени паруса. Между ними на палубе лежала расчерченная треугольниками доска, по ней хаотично рассыпались светлые и темные камушки.

Один из матросов-«братьев» взял кружку, потряс, высыпал из нее на палубу три игральные кости и, взглянув на них, принялся двигать на доске светлые камушки: два переставил на соседние треугольники, а третий передвинул подальше, на треугольник, занятый черным камушком. Черный камушек с доски снял, положил рядом с собой и радостно осклабился.

Кости перешли к Ках-Муан-ку. Тот в свою очередь потряс кружку, бросил кости и взялся за черные камушки. Похоже, его бросок был удачнее: он забрал с доски три белых камня, и его черные оказались в явном перевесе.

— Нечестно! Жаар-правдовидец, уличи обманщика! — возмутился матрос, широко разведя руки. — Мешок добра с нас нагреб, а все ему мало!

Тут Рита заметила, что возле Ках-Муан-ка лежит кучка одежды, яркий платок, бисерное ожерелье и несколько монет.

— Отчего нечестно? — мягко возразил Ках-Муан-к. — Камни я двигаю, как лягут кости. А кости ложатся, как велит судьба. Пока судьба подыгрывает мне. Но так было не всегда, и не всегда так будет. Впрочем, ты можешь прекратить игру, орон корабельщик. Тогда ты не проиграешь лишнего.

— Вот еще! Хочешь, чтоб я гол остался, как донный вьюн? Не дождешься. Я свое возьму, будь уверен!

И матрос схватил кости.

Понятно. Ках-Муан-к решил развлечься и команду развлечь.

Черт, как бы его развлечения бедой не кончились!

Некоторое время Рита следила за игрой. Матрос отыграл-таки две серебряные монеты и, довольный, передал кости «брату». Тот сначала выиграл ожерелье, потом проиграл и его, и повязку с головы, и даже башмаки. Башмаки Ках-Муан-к брать отказался и предложил было закончить игру. Но тут к доске подсел Маи-ру и, дернув себя за ус, предложил ставку: пять тюков шерсти против Ти-в.

В Рите дрогнуло удивление: как так? свободного человека поставить в игре на кон, как раба?

Но никто из команды не возмутился такому предложению. Выходит, местные обычаи допускают подобное самоуправство.

Ках-Муан-к замотал головой так энергично, что чуть шея не оторвалась, и дернулся встать на ноги: прекратить игру. Но Маи-ру щелкнул пальцами — и «братья» силой усадили Ках-Муан-ка на его место.

Застучали кости.

Маи-ру оказался игроком не из последних! С замиранием сердца Рита смотрела, как его белые камни окружали черные камушки Ках-Муан-ка, как те один за другим перекочевывали с доски на палубу возле Маи-ру.

Ках-Муан-к мрачнел, сильно встряхивал стакан с костями и выкидывал их резко, словно хотел вбить в палубу. Маи-ру довольно ухмылялся.

На доске осталось всего три черных камушка против восьми белых. Рита отвела взгляд и принялась про себя твердить, что судьба Ти-в ее не интересует, и, может, будет даже лучше, если…

Ках-Муан-к, бросив кости, радостно вскрикнул, но тут же объявил притворно-спокойным голосом:

— Трижды шесть.

Маи-ру, хмурясь, ожесточенно дернул себя за ус и сгреб с доски все камушки:

— В этом кону твоя взяла… Стой!.. Играем еще. Пять мотков шелка и два мешка торари против твоего выигрыша и девчонки! Белые твои.

На сей раз Ках-Муан-к не стал ждать, пока его принудят играть силой. Он послушно расставил на доске черные и белые камушки и взял в руки кружку с костями.

Рита поразилась его выдержке. Сама она давно уже схватила бы посох из дерева нелмон, переключила его в режим парализатора и вырубила бы сначала наглого Маи-ру, а потом и особо рьяных матросов.

Чтобы не нервничать над игрой впустую, она пошла проведать Мэса. Надо привести его в чувство на случай, если Ках-Муан-к продуется и Ти-в придется защищать от корабельщиков Ритиным способом. Пусть подготовится. Зря, что ли, в Мэсе прописана функция защиты от «превышающего» вреда?

Мэс сидел на солнцепеке с закрытыми глазами, в той же позе, в какой его оставила Рита. Склонившись над ним, она скомандовала:

— Остановка диагностики. Отчет.

Мэс распахнул голубые ясные глаза:

— Аккумулятор восемьдесят процентов. Глубокие нейроцепи интактны. Утечка пять целых три десятых процента в час.

Многовато утекает…

— Сойдет, — буркнула Рита. — Повышенная готовность. Возможна драка.

Мэс кивнул и остался сидеть, только ноги подобрал под себя. А Рита вернулась к игрокам.

Судя по мрачному виду и замусоленному усу, дела у Маи-ру не ладились. Возле Ках-Муан-ка на палубе собралась горстка черных камушков, а на доске их осталось всего ничего.

Бросив кости в последний ход, Ках-Муан-к забрал два черных камушка и сдвинул белые в сторону. Маи-ру зашипел и с досадой смахнул все с доски:

— Опять твой кон. Все забрал, Бренесов хвост! Самое дорогое забрал!.. – корабельщик вскочил, но тут же плюхнулся на место: – Ну нет, так не пойдет. Корабль против твоего выигрыша!

Матрос, тот, что отыгрался у Каха, подвинулся к Маи-ру и с беспокойством сказал:

— Орон… Может, ну его? Плюнь, отдай товар. “Быстрого” не отдавай. Будет корабль — расторгуемся еще. А без корабля какая торговля?

— Заткнись! — бросил Маи-ру. — Знай держи кормило, а в мои дела не лезь.

Он ожесточенно дернул себя за ус.

Матрос, хмурясь, отошел. Новая партия началась.

Игроки снова поменялись цветами – теперь черные камушки были у Ках-Муан-ка. Но перемена не помогла Маи-ру: раз за разом его броски набирали меньше очков, чем броски Ках-Муан-ка, белые камушки оказывались в окружении черных и сбрасывались с доски на палубу.

В конце игры Маи-ру удалось-таки захватить несколько фишек противника, и он заерзал от предвкушения победы. Но у Ках-Муан-ка снова выпало «трижды шесть»!

— Мой кон, — объявил Ках невозмутимо, сгребая остатки белых камушков. — И корабль, выходит, тоже мой, орон Маи-ру.

Маи-ру в ужасе таращился на доску, а затем вскочил с воплем:

— Врешь!!! Сам Бренес тебе кости бросал! Вор, жулик! Бей его! Бей!

И ринулся на Каха с кулаками.

Тот ловко увернулся, швырнул в лицо Маи-ру горсть игровых камушков, отскочил на самый нос.

Первыми на помощь Маи-ру кинулись матросы-«братья». Ках-Муан-к метнул в них тюк с тканью — сбил с ног одного, но другой, уклонившись, сходу навалился на Ках-Муан-ка.

Сцепившись, они покатились по палубе.

— Мэ-э-эс!!!

Через секунду Мэс вылетел из-за паруса.

«Брат-матрос», сбитый тюком, вскочил, кинулся ему навстречу. Мэс одним движением смахнул его в сторону и направился к Рите.

Черт!.. Он будет защищать ее, а не помогать Каху, тот ведь «свой», но невполне!

Разъяренный матрос, поднявшись у него за спиной, схватил с палубы доску-сходню и со всей силы огрел Мэса по голове.

Мэс застыл на полушаге. Лицо его утратило всякое выражение, превратилось в маску. Ну все. Сейчас переключится из защитного режима в боевой режим и пойдет «чужих» валтузить. Лишь бы распознавание не сбилось!

Матрос снова занес доску…

Вдруг золотые волосы Мэса встали дыбом, по ним побежали бело-голубые искры, сверкающие даже в ярком свете дня. Он молниеносно развернулся, толкнул матроса рукой — и с ладони сорвался невиданный бело-голубой разряд.

Таких разрядов ни в одном Мэсовом протоколе нет! Что с ним? Закоротило?! Так не бывает!

Матрос рухнул.

— Мэс, стой!

Мэс не услышал окрика. Вытянув перед собой руки, по которым пробегали бело-голубые внепротокольные сполохи, он наступал на Маи-ру. Тот в ужасе попятился, но уперся задом в бортик палубы.

Мэс дотянулся до него, растопырил пальцы… Над головой Маи-ру вспыхнул серебристый нимб — и, закатив глаза, кормчий сполз по борту.

— Мэс, прекрати!

Бесполезно! Риту он не услышал, зато заметил дерущихся и шагнул к ним.

Второй «брат» и Ках-Муан-к быстренько расцепились и метнулись в разные стороны.

Посох!

Он заряжен, исправен. Один парализующий разряд, а там разберемся!

Пригнувшись, Рита бросилась к «каюте». Ти-в выглядывала в дверной проем, жадно наблюдая за побоищем. Глаза сверкали так, будто Мэс дрался за нее, за ее девичью честь и любовь. Вот дурища!

— Спрячься!

Рита бухнулась на колени и принялась шарить под койкой.

Есть, вот он! Венрюний посох из дерева нелмон. Парализатор разрядный типа ХМ-3.

Рита выдернула его из-под койки и, пятясь, выбралась наружу. Вскочила, развернулась.

Поздно!

Атаки Мэса уже настигли второго «брата-матроса». Объятый серебристыми искрами, бедняга трясся в судорогах. Рядом с ним неподвижно раскинулся работяга-грузчик. Драная рубаха его задралась, обнажив тощий живот с татуировкой вокруг пупка.

Из-за хижины выскочил белобрысый матрос с веслом наперевес, замахнулся.

Мэс двинул рукой, и сноп искр дугой выстрелил из его пальцев. Яркий нимб вспыхнул вокруг головы матроса. Тот опрокинулся навзничь и остался недвижим.

Ч-ч-ч-черт!!!

Рита выставила посох перед собой, для надежности уперла конец в ногу. Большим пальцем нажала на «сучок» — спусковую кнопку.

Разряд ударил Мэсу в спину, и тот застыл с приподнятой ногой.

И тут же у Риты в голове раздался трескучий визг и нестерпимый вой. Оглушенная, она выронила посох. Кто-то невидимый верещал возмущенно и обиженно, как придавленный кибер.

«Прекрати, женщина! Жжется!»

— Заткнись! — рявкнула Рита невидимке, зажимая уши. — Заткнись, пристрелю.

Визг в голове стих, перешел на подвывания и скулеж.

Рита потрясла головой. Бред какой-то! Впрочем, не впервой. На болотной полянке с ней так уже «беседовали».

— Мэ-эс?

Ноль реакции! Мэс торчал столбом посреди усеянной телами палубы, как ракета-носитель посреди разрядившихся погрузчиков. Рита подняла выроненный посох, и внутри головы засвистело зло и испуганно:

«Я — Малый С-с-страж Тарс-сурека. Приказываю. Отстань!.. Брось палку».

— А я наблюдатель сектора 6/17-Амриб, Маргарита Виторова. И я приказываю тебе заткнуться и не шуметь, — буркнула Рита. — Ничего не соображаю из-за твоих воплей.

Малый Страж Табурета скрипнул и притих, в голове осталось только слабое электрическое потрескивание.

Ладно, пока и так сойдет. С Мэсом-то что?

И главное, что с людьми?

С замиранием сердца она склонилась над последней жертвой Мэса, ощупала шею… Жив, слава Гришиному богу и всей энергосфере Хаарпа! Пульс есть, дышит ровно. Зрачки на свет реагируют… Похоже на поверхностную кому. Очнется.

Другие матросы и Маи-ру оказались ровно в таком же состоянии: без сознания, но со стабильными витальными функциями.

А Мэс был похож на больного кататонией: застыл в одной позе и не реагировал ни на команды, ни на окрики. Уложить его на палубу не удалось.

Едва побоище стихло, Ти-в вылезла из «каюты». Она со слезами и всхлипываниями гладила Мэса по плечам и рукам, что-то ему шептала. Безрезультатно.

— С ума сойти, — сказала Рита. — Твоих рук дело?

— Н-нет, сиил, нет! — испуганно всхлипнула девчонка.

— Не тебя спрашиваю… Эй ты, малая табуретка, что натворил?

«Ничего, — зашуршало в голове. — Мэс хорош-ший, вкус-с-ный. Защищал Мэса. – страж трескуче фыркнул и добавил обиженно: — Тебе помог, жен-щ-щина!»

К Рите подошел Ках-Муан-к с синяком под глазом, поинтересовался заботливо:

— Сиил женушка, у тебя все в порядке? Ты хорошо себя чувствуешь?

— Нет… то есть да, — Рита потрясла головой. — То есть… Я в своем уме. Но не уверена, что там только я.

— То есть как? Ты поняла, что случилось с Мэсом?

— Не очень.

«Сущеглупая! Мэс-с — вкусный. Я защ-щ-щитил!»

— Так это ты его энергию жрешь!

— Я?! — изумился Ках-Муан-к.

— Не ты, конечно, а этот… сгусток силы…

«Малый Страж Тарсурека!»

— Малый Страж Таб… — повторила Рита раздраженно. — Век бы о нем не знать! Похоже, он влез в Мэса… И похоже, тогда, когда мы гоняли всю их стражную компанию у меня на болоте.

— Кого гоняли?

— Ты должен помнить. Они пришли по твою… чону. Ты потом еще вылез и орал: «Проклятые санк-хар-раты!» Вот их мы и гоняли… — Рита рубанула посохом воздух. — Точно! Мэс как раз после этого… заплохел. Это Страж в нем сидел, не высовывался. Только энергию тянул. А тут вдруг выскочил, Мэсу мозг заклинил и его руками всю команду поубивал.

«Не поубивал. По чуть-чуть откусил. Они злые, плотные, вкус-сно!»

— Хорошо, не поубивал, только понадкусывал. И в придачу влез ко мне в мозг и шуршит там без спросу.

— Кх-м, — кашлянул Ках-Муан-к озадаченно. — Что-то я такое слышал о Стражах… Впрочем, неважно. Разум твой не пострадал, а это главное. Разберемся с энергиями позже, сейчас надо как-то управиться с кораблем.

И правда! Пока шла игра, пока Мэс+Страж сражались с командой, а Рита разбиралась с последствиями, корабль двигался по ветру с закрепленным рулем. Озеро изгибалось к западу, корабль же наискосок пересек его и вплотную приблизился к северо-восточному берегу, лесистому и неприятно каменистому. Прямо по курсу в озеро выступал длинный скалистый мыс, оканчивающийся грядой торчащих из воды валунов.

Рита кинулась на мостик к штурвалу. Ках-Муан-к принялся дергать снасти, пытаясь спустить парус. Рукоять кормила была зафиксирована на рогатине хитрыми, туго затянутыми узлами. Пока Рита возилась с веревками, Ках-Муан-к преуспел только в том, что развернул парус еще больше к ветру.

Ч-ч-черт!

Рита уперлась в рукоять кормила, изо всех сил толкнула его вправо. Рулевое весло сдвинулось влево… Корабль отвернул нос от берега.

— Брось парус!

Ках выпустил веревку, и парус заполоскал на ветру. Корабль стал терять скорость. Кормило задергалось, вырываясь из рук.

Черт, и так не годится!

Ках-Муан-к снова натянул снасть, подставив парус ветру. Поздно! Гряда камней выросла прямо по носу корабля. Не обойти, не уклониться!

— Держитесь! — Рита схватилась за ограждение мостика.

Корабль с силой толкнулся в мель, как тупой нож в черствую краюху. Раздался треск и скрежет. Окаменевший Мэс с грохотом повалился. Над палубой пронесся визг Ти-в.

Проехавшись днищем по камням, корабль накренился на правый борт и наконец остановился.

С мостика Рите была видна вся палуба: разбросанные тюки, опрокинутые корзины, перепутанные снасти, лежащие тут и там неподвижные тела. Пиратский набег, да и только!

А кто виноват?

— Ну что, доволен, Малый Страж? — спросила она сердито.

И не получила ответа. Исчезло даже электрическое потрескивание в голове.

Сбежал?

Хоть бы насовсем! А то с таким «гостем» в голове недолго по-настоящему рехнуться.

Рита спустилась с мостика, подошла к распростертому Мэсу. Глаза у него были закрыты, и теперь он мало чем отличался от поверженных людей.

Ти-в, сидевшая рядом, всхлипывала и шмыгала носом, но при виде Риты умолкла и с надеждой уставилась на неё.

— Посмотрим, — пробормотала Рита. — Мэ-эс!

Он распахнул глаза:

— Аккумулятор сорок два процента. К работе готов. Инструкции?

— Вспомни, что было перед тем, как ты отключился?

— Глубокая диагностика цепей. Подзарядка. Нападение… — Мэс запнулся, но продолжил: — Нейроцепи интактны. Утечка энергии полтора процента в час. Ошибка энергосистемы не установлена.

— Установлена.

Черт, когда последний раз Мэс получал с орбиты обновление базы данных? И было ли в том обновление хоть что-нибудь о здешнем энергетическом беспределе?

Рита попыталась вспомнить, не вспомнила и спросила:

— Кто такой Малый Страж Тарсурека?

Ти-в ойкнула и закрыла себе рот ладонями.

Мэс затянул:

— Полное совпадение отсутствует. По пункту “Страж” в словаре есть информация. Страж есть биоэнергетическое существо, связанное с…

— Один из них паразитирует на твоей энергосистеме. Ты фиксируешь его присутствие?

— Ответ отрицательный, — сказал Мэс. — Ошибка энергосистемы не установлена, инородные энерго-объекты не выявлены.

И широко улыбнулся. Как будто торговку рыбой на амрибском рынке очаровывает!

Ти-в при виде этой белозубой улыбки растаяла совершенно. Приободрилась, прильнула к Мэсу и снова принялась гладить его по рукам и плечам.

Понятно. Мэс ничего не помнит о выходке Стража. Более того, даже не знает о его существовании. А значит, никак не контролирует выбросы его психоэлектрической энергии.

Черт! Рядом пристроилась сущность, которая творит энергетические безумства, когда и как захочет. Инструментов, чтобы обнаружить эту сущность в состоянии покоя, считай, ноль. Методов воздействия… Рита нахмурилась, но признала, что один есть – палить по Мэсу из посоха, если Страж начнет вредительствовать.

Да уж, положеньице. Хоть на удачу уповай, хоть молись. Одному Гришиному богу известно, когда Стражу снова захочется повоевать и чем это кончится! Для Мэса в первую очередь. Что нарушение энерго-режимов, что разряды парализатора для его нейросетей, мягко говоря, травматичны.

А что говорит инструкция?

Рита облокотилась на связку мягких тюков и задумалась.

Нарушения работы блока питания и перерасход энергии, внепротокольные разряды-выстрелы, неуправляемость… Такую неисправность помощника следовало расценивать как критическую. А на случай критической неисправности существовала одна — особая — инструкция. Помощника следовало отключить, затем запросить эвакуацию и доставить тело на Базу.

Но ведь они и так следуют на Базу. Отключать Мэса и тащить его на себе прямо сейчас, когда они сели на мель посреди озера, в диких землях — значит вовсе не добраться до точки эвакуации. Рита вам не грузовая олноби!

Далее особая инструкция гласила: при невозможности отключения и эвакуации — ликвидировать.

Насколько Рите было известно, особой инструкцией еще ни разу не воспользовались.

И она будет первая? Не справится и признается в этом? Залезет в инструкционные дерби, куда до сих пор не ступала нога земного наблюдателя?

Ага, разбежались. Да и Кеймур, поди, слабаков не любит.

И вообще, при чем здесь эта инструкция? С Мэсом она три с половиной года в болоте просидела. Все три с половиной года он служил безотказно, верой и правдой, протокольной логикой и высоким уровнем дружелюбия. И в пешем походе в Кадолен хорошо пригодился и великолепно проявил себя, даром, что уже был «критически неисправен». Тот же «трэк-бэк» в трясине отработал безукоризненно. И сейчас Мэс, то есть Страж, не сам по себе активировался, а в результате провокации. И даже тогда, ничего страшного не случилось: люди в обмороке, но живы, корабль на мели, но цел.

Не за что Мэса отключать и тем более ликвидировать!

Успокоив себя и убедив, Рита вернулась в центр палубы и приказала:

— Мэс, вставай. Прибери на палубе. Груз по местам, пострадавших в тенек. Ти-в!

Девчонка уставилась на нее со свежим испугом. Как же, о Стражах заговорили вслух, нарушили ее дурацкие табу! Потом вообще ушли, оставили ее ждать беды.

Ничего, сейчас отвлечется.

— Найди кухню, приготовь поесть.

— Как прикажешь, — с готовностью отозвалась Ти-в, вскочила на ноги и нырнула в трюм. Уже разведала, где камбуз, проныра. Наверняка, в компанию к скрытному Куссе в местных поверьях есть какой-нибудь… дух-шустрик.

— Что теперь? — с интересом спросил Ках-Муан-к.

Он поправил одежду, отряхнулся от налипшего за драку сора и наблюдал, как Мэс укладывает рядком Маи-ру и его команду.

— Не знаю, — ответила Рита. — Надо корабельщиков в чувство привести. А там видно будет.

Ках-Муан-к повертел головой, вытянув шею, как будто ему мешал тугой воротник. При этом раскрытый ворот лежал у него на плечах, выставляя напоказ острые ключицы. Это какой-то очередной жест со скрытым смыслом?

— Не уверен, что это стоящее дело, — сказал Ках. — А ну как опять захотят подраться?

— Вряд ли. Они торговцы, а не воины. А потом, нам же надо добраться до северной пристани. Без корабельщиков мы далеко не уплывем.

— Мы и с ними недалеко уплыли. До северной пристани можно добраться пешком по берегу.

Рита пожала плечами:

— Лучше плохо ехать, чем хорошо идти.

Хотя…

До прибытия челнока с Базы осталось чуть больше двух суток. Рите и Мэсу надо успеть не только доплыть до северной пристани, но и с Кахом и Ти-в распрощаться, проследить, чтобы они отправились в свою дорогу, а не увязались следом. А потом вдвоем дойти до места встречи, желательно без приключений. Плотноватый график.

Припомнив карту, Рита сообразила, что от скалистого мыса до места посадки челнока километров двадцать. Там еще где-то есть деревня. Ее лучше обойти стороной…

Но, действительно, по берегу дойти можно и отсюда.

Однако, прежде чем уйти, надо дождаться, пока корабельщики очнутся, и убедиться, что у них головы не пострадали. Не бросать же их, беспомощных, на застрявшем корабле.

Пока Рита размышляла, Ти-в состряпала похлебку из неизменной торари и каких-то овощей. Вынесла всем по миске, и втроем с Ках-Муан-ком они уселись есть. Но тут застонал и зашевелился Маи-Ру.

Рита склонилась над ним, пощупала пульс — нормального наполнения, не частит. Маи-ру открыл глаза, уставился на Риту мутным взглядом… а через несколько секунд глаза его вытаращились, он рывком сел и сидя стал отползать от Риты, пока не уперся спиной в какой-то тюк.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила Рита. — Голова не кружится?

Она шагнула было к кормчему, но тот вытянул перед собой дрожащую руку и прохрипел:

— Вен… Не подходи!.. Венрюна!

Он бросил полный ужаса взгляд на черный посох, который валялся на палубе.

— Ерунда, — отрезала Рита. — С чего ты взял? Я — торговка травами.

Маи-ру, опираясь на тюк, с трудом поднялся на ноги, откашлялся.

— Как же, торговка травами, — слабым голосом возразил он. — Венрюна ты, только человеческим обличьем обманчива… Нутром чуял, не будет мне добра ни от тебя, ни от прислужников твоих. Этот, — он кивнул на Ках-Муан-ка, — штукарь и мухлежник, каких мало. А тот, — на Мэса, — и вовсе чон-та, храни нас Высшие Имена!

Он махнул перед собой рукой, обозначив что-то вроде перечеркнутого круга, доковылял до левого борта, перегнулся через ограждение палубы — и издал полный страдания стон. Рита не шевелилась, чтобы не прерывать его очищающего занятия.

— Почтенный орон, тебе плохо? — кинулся к нему Ках-Муан-к. Поддержал, отвел от борта.

Схватившись за голову, Маи-ру плюхнулся на тюк и поначалу только нечленораздельно мычал. Потом стали различимы причитания:

— М-м-мель! «Быстрый»… Мель… Бренесов нос… Только этого не хватало!

— Не убивайся так, орон Маи-ру, — принялся увещевать Ках-Муан-к. — Корабль цел, на мель сел неглубоко. Стащим его как-нибудь, столкнем… И доставишь товар в целости и сохранности, куда собирался.

— Как же! «Быстрый» на мели. В жизни я так не позорился! Будешь тут с вами в целости и сохранности…

— Не дрался бы, так и были бы все в целости и сохранности: и команда, и корабль, — пристыдила Рита. — Не ной! Ничего страшного не случилось. Вон, корабельщики твои зашевелились. Сейчас очнутся, и придумаете, как корабль с мели снять.

Действительно, матросы один за другим садились, трясли головами, мутно озирались… Завидев Мэса, безмятежно застывшего на солнышке, со страхом осеняли себя охранным знаком — перечеркнутым кругом. Все они были с виду целы, кроме «брата-матроса», который дрался с Ках-Муан-ком: у того из разбитого, распухшего носа сочилась кровь.

Рита подобрала с палубы черный посох и тем еще усилила страх и недоверие команды. Матросы сбились в кучку возле Маи-Ру и хмуро бубнили что-то друг другу, исподлобья поглядывая на Риту и ее компанию. Долетали обрывки фраз про истинную смерть, про то, что для покойника этот здоровяк слишком жив, и про то, что венрюны и не на такие колдовства способны, дурень безмозглый.

Не полезут ли снова в драку? Им, конечно, досталось от Мэсова Стража, но вдруг они совсем безголовые, захотят повторить? А если Малый Страж опять вмешается?! Повторного залпа парализатора нейросети Мэса не выдержат!

Рита покрепче перехватила посох и придвинулась к Ках-Муан-ку.

— Что? Готов вступиться за «женушку» в очередной драке?

Тот с серьезной миной подмигнул ей.

Вдруг вперед выскочила Ти-в. Вернее, выступила — скакать ей мешал котел с похлебкой, который она держала перед собой обеими руками.

— Орон Маи-Ру, и вы, почтенные ороны корабельщики, — затараторила она тоненьким девичьим голоском, от которого только ромашкам цвести и сердцам смягчаться. — Не сердитесь! Мэс нечаянно. Он хороший, добрый!

Маи-Ру, от изумления нахальством Ти-в утратил половину своего плохого самочувствия.

— И сиил Рий-та никакая не венрюна, она только с виду страшная. Ой, нет… Она красивая. Просто грозная. Но так она ж с-той-стороны Тарсурека, разве ж можно ей иначе?..

Команда переглянулась, на лицах проступило облегчение. Похоже, слова про ту-сторону им многое объяснили.

— Не надо ссориться, лучше давайте поедим. Время ужинать, а мы даже не обедали еще!

И правда, резкий солнечный свет смягчился, подобрел, небо окрасилось в предзакатную зелень. Маи-ру крякнул, дернул себя за ус и пробормотал:

— Девчонка-то права, жевнуть не мешает.

— Орон кормчий, погодь, — буркнул матрос с разбитым носом. — Мало ли, что эта пролаза в котле наварганила? Как бы нам всем с ее варева не загнуться!

— Хлебай из котла! — велел Маи-ру Ти-в.

Та с аппетитом проглотила несколько ложек похлебки. Вскоре, убедившись, что она по-прежнему жива-здорова, Маи-ру решил:

— Варево годное. Не загибаться же с голодухи. Едим, ребята.

Недоверчиво ворча, матросы разбрелись кто куда, но вскоре собрались вокруг котла с мисками и ложками.

Поначалу они пробовали стряпню Ти-в с явной опаской, но вскоре вошли во вкус, ложки застучали громче. Рита, Ти-в и Ках-Муан-к тоже присоединились к еде. Когда Рита сунулась за ложкой добавки, Маи-ру подпихнул к сиил с-той-стороны плотные кусочки мяса. Маленькие, скупые, но что-то вроде примирения это должно было значить.

Через полчаса котел опустел, и на корабле восстановился хрупкий мир.

Рита дождалась, пока все корабельщики, сыто отдуваясь, отставят миски, и начала:

— Орон Маи-Ру, нам надо продолжать путь. А тебе надо стащить корабль с мели. Скажи, что делать, и мы поможем тебе.

— Торопишься? — хмыкнул Маи-ру. — Зря. Тут дел дня на два, не меньше. Сначала товар на берег выгрузим. Корабль облегчится, глядишь, всплывет. А нет, так надо блоки на берегу крепить, причальные концы завести и вручную корабль с мели стаскивать. Как стащим, весь груз складывать обратно… Долгая история.

— Это если днище цело, — добавил белобрысый матрос. — А то придется пробоины латать. Так еще два дня накинуть можно.

Четыре дня простоя! Рита точно опоздает к челноку, если останется на корабле.

— Мои дела не терпят отлагательств, — заявила она. — Коль скоро задержка так велика, мы с Мэсом сойдем на берег.

— Как угодно почтенной сиил, — заулыбался Маи-Ру. На лице его проступило нескрываемое облегчение.

Ках-Муан-к недовольно кашлянул.

— Как помощник почтенной сиил, я обязан сопровождать ее в путешествии, и потому сойду на берег вместе с ней, — проговорил он твердо.

Вот прилипала, не отвяжешься!

Рита на мгновение растерялась, но тут же ей в голову пришла новая мысль:

— Как мой помощник, ты обязан блюсти мою выгоду. Помнится, ты теперь хозяин корабля и товара?

Маи-Ру поморщился, Ках-Муан-к неохотно кивнул.

— Мне как хозяйке причитается часть твоей выручки. Не так ли, Маи-Ру?

— Хозяин имеет право на четверть выручки работника, если тот ведет свое дело, — подтвердил торговец.

— Отлично! Ках-Муан-к, я возлагаю на тебя обязанность продать товар, дабы получить с продажи свою долю. С кораблем делай что хочешь.

Ках-Муан-к потянул шею вправо-влево, как будто она у него заболела, и начал осторожно:

— Почтенная сиил Рий-та, ты же знаешь, я не силен в торговле… корабельным товаром. Я предложил бы доверить продажу орону Маи-ру, как человеку опытному и безусловно честному. Не задаром, конечно, а скажем, за четверть… за треть выручки. Наши же две трети он отдаст нам при следующей встрече.

Глаза Маи-Ру вспыхнули, усы встопорщились, как у хищника. А Рита чуть не подскочила от возмущения. Если Ках-Муан-к всякий раз так сметливо ведет свои дела, понятно, почему он гол, как… донный вьюн!

— Кто бы сомневался в честности орона Маи-ру! — ехидно произнесла она. — Конечно, он не скроет ни грошика выручки. И треть за посредничество — так, ерунда! Но вдруг что-то помешает нашей с ним встрече? Я предпочла бы, чтобы ты, Ках-Муан-к, лично присутствовал при торговле и сразу получил бы свою долю. Свой глазок — смотрок.

Маи-Ру подался вперед:

— Сиил Рий-та, я развею твои сомнения. Честность моя известна каждому, но я не прошу верить мне на слово. Давай заключим письменное соглашение о разделе выручки. Тебе причитается… — Он пошевелил губами, подняв глаза к небу. — Шестая часть. Подпишем договор, и, когда все продам, я сполна выплачу доли тебе и орону Ках-Муан-ку. Даже больше!

Маи-Ру выдержал паузу, а потом вкрадчиво продолжил:

— Но я помню, ты очень торопишься. Я мог бы выплатить тебе твою долю прямо сейчас. По моим подсчетам, выручка от продажи составит тысячи две звонцев. Тебе причитается триста. Хорошие деньги, и я отдам их тебе немедленно… под письменное соглашение, конечно.

Рите показалось, будто перед ней работорговец Дерлин. Она прикинула цифры, поджала губы и бросила сухо:

— Триста семьдесят.

— Если быть точным, то триста шестьдесят семь, — встрял Ках-Муан-к.

— Увы, могу отдать только триста пятьдесят, — вздохнул Маи-ру с притворной грустью. — Иначе нечем будет заплатить за место на торжище.

Рите надоели препирательства. В конце концов, ей деньги не нужны, она вот-вот покинет планету. Оставит деньги Ках-Муан-ку, а тому все равно — монетой больше, монетой меньше. Как бы он и этих денег не лишился, при его-то деловой хватке!

— Ладно, — согласилась она. — Давай триста пятьдесят, и мы с тобой в расчете.

Маи-ру хорьком юркнул в трюм (значит, совсем оправился от травмы, которую ему нанес Страж!). Вернулся с увесистым мешочком монет и клочком бумаги. При Рите торжественно пересчитал деньги, накарябал на клочке узорчатые загогулины, означавшие сумму, получателя — «сиил Рий-ту из торгового сословия», — а также отсутствие дальнейших обязательств со стороны плательщика. Судя по радости, с какой Маи-ру проворачивал эту сделку, он рассчитывал на прибыль куда большую, чем заявил. Небось, дешево отделался, заранее выплатив Рите откупные!

Но торговаться было незачем, и Рита без возражений изобразила подпись — замысловатую закорючку.

После этого довольный Маи-ру погнал команду работать. С борта корабля на мелководье перекинули доски-сходни, и матросы вместе с Ках-Муан-ком принялись вытаскивать на берег тюки и корзины. Ти-в хлопотала вокруг посуды. Мэса же трогать никто не рискнул, и он так и сидел на закатном солнышке.

Рита залезла в «каюту», собрала в один мешок самые нужные вещи: запасную батарею для Мэса, планшет-навигатор (он же аварийный передатчик), походное одеяло, плащ, минимум еды, — и велела Мэсу в очередной раз провести самодиагностику.

«Аккумулятор семьдесят восемь процентов, утечка полтора процента в час».

Отлично. Страж сидит тихо, энергии точно хватит на ночь. К следующему переходу Рита и Мэс готовы.

Груз таскали до темноты, но корабль упрямо сидел на мели. Оставалось надеяться, что он приподнимется, когда будет полностью разгружен.

Все устали, и Маи-ру распределил между матросами вахты для охраны груза, отправил вахтенного на берег. Велел остальным отдыхать и сам улегся на мостике, постелив тюфяк. Матросы повалились кто куда, устроился на палубе и Ках-Муан-к. Рита с Ти-в ушли в свою плетеную хижинку. На палубе остался один Мэс, бессонными глазами таращившийся в темноту.

Ти-в сразу засопела. Психика у юной дочери амрибского башмачника что надо, хоть сейчас в космонавты! Да и денек такой кого угодно замотает.

Рита лежала без сна, чутко вслушиваясь. Плескала вода в деревянный борт, поскрипывали снасти, скрежетало о камни днище, когда волна побольше толкала корабль. Вскоре к этим звукам присоединился разнокалиберный храп и сонное бормотание.

Выждав с четверть часа, Рита осторожно слезла с койки и высунулась из хижинки. Корабль спал. Темнота укрыла палубу, нигде не было заметно никакого движения. Даже ветерок стих и едва шевелил свисавшую с реи веревку.

Пора!

Рита подсунула узелок с деньгами под тюфяк Ти-в – девочка непременно поделится с Ках-Муан-ком, а с ее деловитостью они оба не пропадут. Взяла в охапку тяжелый мешок с поклажей, подкралась к Мэсу и прошептала ему на ухо:

— Уходим. Тихо.

Мэс бесшумно встал со своего места. Принял у Риты мешок, одной рукой закинул его на плечо. Что-то в мешке звякнуло, Рита застыла. Но нет, обошлось, ничей храп ни на миг не прекратился.

Мэс беззвучно двинулся к сходням. Рита на цыпочках ступала следом.

У самых сходней на палубе лежал кто-то, спящий без подстилки и одеяла, свернувшийся калачиком от ночной прохлады. Смутно виднелась лохматая голова.

Наклонившись ближе, Рита разглядела длинную шею, острое плечо, расслабленную длиннопалую руку… Точно, Ках!

Риту кольнула грусть: жаль было расставаться с необычным пациентом. Был поначалу случайным попутчиком, стал — верным соратником и другом. И ведь Рита так и не узнала, кто он такой, где живет и чем занимается его народ! И что он ищет с таким упорством и риском.

Что ж. Иногда тайны остаются тайнами.

Подавив нелепое желание напоследок погладить Ках-Муан-ка по лохматым волосам, Рита осторожно ступила на сходни. Мэс снизу подал ей руку, помог спуститься.

Шагая по колено в теплой воде, они выбрались на берег в стороне от груды тюков, вынесенных с корабля. За тюками мерцал костерок, матрос-сторож клевал носом возле него.

Когда под ногой Мэса стукнул камень, сторож вскинулся и закрутил головой. Беглецы замерли… Но огонь костра мешал сторожу смотреть в темноту, он снова откинулся на тюки и задремал.

Рита и Мэс продолжили тихий путь незамеченными.

Поначалу идти было тяжело: в темноте дорогу между скалами приходилось искать чуть ли не наощупь. Под ноги подворачивались то булыжники, то ямы, и Рита через шаг спотыкалась. Потом небо начало светлеть, непроглядная темень сменилась густым сумраком. Скалы стали ниже, берег ровнее. Путники зашагали быстрее.

Пройдя мыс, они повернули вдоль берега на северо-запад. Здесь, на открытой луговине, густая высокая трава цеплялась за ноги. Рита старалась идти за Мэсом след в след и вздохнула с облегчением, лишь когда они вышли на еле заметную тропку. Кто проложил ее — звери или люди? Если это жители деревни, Рите с Мэсом лучше не попадаться им на глаза. Хватит контактов с местными. Наобщались. Антропологического материала медик-наблюдатель собрал более чем достаточно.

К рассвету тропка привела путников в рощу деревьев, похожих на ели, но с длинной, как у сосен, косматой хвоей. Густые ветви живой изгородью обрамляли тропку, землю под ногами толстым слоем устилали сухие иглы.

Подходящее местечко для отдыха!

По указке Мэс свернул с тропы, продрался сквозь переплетенные хвойные лапы, придержал их для Риты. Они оказались на крохотной полянке между высокими… сосноелями. Ветви самого большого дерева шатром свисали до земли, защищая и от солнца, и от дождя, и от постороннего взгляда.

— Привал. Мэс, ты – на солнышко. И сторожи. Я посплю. Буди через два часа.

Она бросила под полог ветвей одеяло, растянулась на нем и мигом уснула.

Казалось, всего через несколько минут ее потрясли за плечо и голос — чужой, не Мэса! — весело произнес:

— Сиил, вставай. Не то проспишь удачу!

Не соображая спросонья, кто она и где она, Рита распахнула глаза и ошалело уставилась на человека, склонившегося над ней в полутьме древесного шатра.

Запись протокола. Кеймурное Озеро. Мэс

{"Id":"36993bc6-23df-11ed-a816-2f40a9fb91f8",

"data_format":"NTXL mod 2055",

"channels": {"mode":"стандарт","range":"А2-А4"},

"baud_rate":{"quality":"неустойчиво","range":"0.5 10","units":"Гб/с"},

"state":"очередной",

"location":{"longitude":49.291,"latitude":13.677},

"weather":{"t_air":294.15,"wind":{"speed":2.9,"direction":1.34},"t_water":289.75},

"biometry":[

{"id":"6/17-Н-Амриб","name":"Виторова Маргарита","t":36.6,"p":{"sys":120,"dia":80,"hr":72}},

{"id":"126-Р-Амриб","name":"Ти-в","t":37.3,"р":{"sys":131,"dia":82,"hr":104}},

{"id":"127-Р-Амриб","name":"Ках-Муан-к","t":36.0,"р":{"sys":97,"dia":65,"hr":63}}],

"telemetry":{"power":56.32,"warnings":["AF56888","DY0943"]},

"dictionary":{"add":{"type":"Высшие_Имена","value":"Ова-ши","description":"помощник/советчик тех, кто на воде"}}}\0

Глава 9

Пока на полянке разгорался костер и разогревалась вода в небольшом котелке, Ти-в скрылась в сторонке, под густыми зелеными лапами дерева фарка, свисающими к земле, будто толстые занавески. Руками разгребла до голой земли опавшую хвою. Зачиркало огниво, и вскоре в тени под пологом широких ветвей вспыхнул огонек.

Ти-в подожгла кончик сухой веточки и зашептала:

– Благодарю тебя, скрытный Кусса, что вывел нас с “Быстрого”. Тебя никто не заметил. И нас никто не заметил.

Дунула на тлеющий кончик веточки, разогнала ленточку дыма и спрятала погасший прутик среди мелкого лесного мусора, наваленного у корней дерева. Миг – и веточку, донесшую через огонек обращение к Высшему Имени, было не разглядеть.

Чона потеплела, будто кто-то ей улыбнулся. Значит, Кусса принял благодарность!

Ти-в приободрилась, ребром ладони расчистила землю перед собой и снова зачиркала огнивом.

За пологом ветвей, чуть приглушенные, знакомо препирались два голоса:

– Какого черта вы за мной увязались, олухи?!

– Я решил, что так лучше. Ты ушла тайно, не предупредив Маи-ру и команду. Неудивительно, после всех ссор и драки. Разве нам не следовало поступить так же?

– А не приходило в голову, что тайно я ухожу от вас?

– Нет, не приходило.

Новый огонек тронул скомканную ладонями сухую траву. Подпалив комок, Ти-в уронила его на землю. Путаница сухих мятых стеблей таяла в огне; десятки суетливых искорок-бегунков, съедающих травинки, вспыхивали и тут же гасли.

Матушка в таких случаях поджигала обрывки ниток.

Последняя искорка погасла, и Ти-в втянула носом горький дымок:

– Милостивый Ак-ра, не дай потеряться, – прошептала она. – Укажи в незнакомых краях верную дорогу, проведи мимо болот и оврагов, мимо злых людей и голодных зверей.

Указательным пальцем Ти-в провела прямую линию через пепел сгоревшей травы, а потом коснулась им по очереди обоих век, оставляя черные следы на коже. Теперь глаза ее отмечены знаком Ак-ры и разглядят правильный путь сквозь неизвестность.

Раньше Ти-в думала, что несмываемые рисунки вокруг глаз у Рий-ты – это знак ее плена. Но позже спросила себя, вдруг они означают, что Ак-ра всегда-всегда указывает сиил верную дорогу? Как это могло получиться?..

Ти-в вообразила, что однажды Рий-та обратилась к Ак-ре, подожгла большой-пребольшой клубок ниток, символизирующий множество перепутанных путей, на которых, если бродить наугад, наверняка заблудишься. Сделала она это давно, еще при побеге от страшного злодея, позарившегося на красоту благородной сиил и заключившего ее в мрачные подземелья. И тогда Ак-ра принял отчаянную просьбу Рий-ты и нарисовал черные отметины вокруг ее глаз. Сиил быстро выбралась из коварных подземелий и с той поры ясно видит свой путь, знает куда идти и ведет за собой.

И ведь не только Ти-в верит в Рий-ту. Северянин считает так же. Когда он разбудил Ти-в в ночной тишине и сказал, что сиил с Мэсом сошли на берег, Ти-в без сомнения вскочила. Он еще договаривал: “И нам пора”, а Ти-в уже вытаскивала из-под лежанки узелок с посудой и походными вещами. А чона ее трепетала – поспеши, упустишь, потеряешь, потеряешься.

Теперь-то ясно, что Ках-Муан-к сразу разглядел в рисунках на ее глазах отметки Ак-ры, потому и следует за Рий-той с упрямством олноби! А Ти-в, юная, глупая, догадалась только сейчас.

Она и просьбу-то свою вознесла, просто чтобы показать Ак-ре, где они находятся и немного помочь Рий-те. Она все время занята, так пусть Ак-ра укажет дорогу ей, Ти-в!.

Чуткая чона волновалась, ожидая совета, знака, приказа. Но Ак-ра не откликался и ничего через ее чону не передавал.

Вместо его ответа слышалось ворчание Рий-ты:

– Девчонку-то зачем прихватил?! Мы идем на север. Ты идешь на север. А ей-то туда не надо! Ты собирался “позаботиться о дочурке”, но куда ты ее тащишь? В бездорожье? Искать свои гиблые места силы?.. На юг ей надо, обратно в Кадолен. Лучше бы оставил ее на корабле!

– Сложно попасть в Кадолен, уплывая от него.

– Корабельщики вернутся когда-нибудь в столицу и ее прекрасно вернули бы!

– Корабельщики, позволь напомнить, на нее играли.

– Нашла бы других, не таких… игроков. На западном берегу, например. Я же оставила ей денег!

– Но этому не было свидетелей. Все видели, как эти деньги Маи-ру отдал тебе. И никто не видел, как ты передала их Ти-в. С твоими монетами в руках, неизвестно откуда взявшимися, девочку ждали бы большие неприятности. А останься с нею я, меня тоже заподозрили бы в воровстве.

– Да чтоб вы провалились!

Если к обычной ругани Рий-ты Ти-в попривыкла, то от этих злых слов у нее замерло в груди, и она зажмурилась от страха. Неужели Рий-та настолько зла на них, что желает им немедленной смерти? Неужели хочет, чтобы чоны их вырвались из тел, упали в воды подземной реки Холькос и…

– Цвет кожи изменен. Температура конечностей упала. Локальные судороги.

Ти-в распахнула глаза и встретилась взглядом с Мэсом. Он раздвинул свисающие лапы дерева фарка и с интересом заглядывал под полог. Его голубые прекрасные глаза сияли. Ее герой, ее мечта, ее солнце, ее горы, реки и небо мягко улыбался.

– Ты боишься?.. Не бойся.

Такая сила от него исходила, такая забота и свет, что Ти-в растаяла. Ей сильно-сильно захотелось коснуться Мэса, взять его за руку, чтобы это теплое прикосновение прогнало бы тревогу без следа.

Она потянулась к нему и прошептала:

– Мэс, прошу, дай мне смелости и уверенности. Я обратилась к Высшим Именам. Я все сделала правильно, и им не на что обижаться. Но чона моя тревожится. Неспокойно ей, неспокойно мне.

– И мне.

Сколько доброты! Сколько понимания и сочувствия!

И не подумаешь, что перед ней чон-та.

Ти-в отстранилась.

– Нет, Мэс. Что ты говоришь? Разве ты можешь чувствовать то же, что и я? – она вздрогнула от неожиданной догадки и прошептала: – Или это не ты?

Он смотрел, не отводя ясного взгляда.

– Мэ-эс?

– Да.

Нельзя говорить с другими о запретном – о чонах, о Высших Именах, о Стражах. А можно ли говорить со Стражем?

Она увлекла Мэса под полог.

Они сидели правильно: не высоко, не низко, ни под землёй, ни на возвышении, в темноте, в тишине, близко-близко. Их никто не видел и если беседовать тихо и медленно, если быть очень-очень осторожными, как матушка когда-то в их амрибском доме…

– Я в смятении от того, что сама – сама! – хочу говорить о том, о чем нельзя. Но и молчать уже не могу.

– Почему нельзя?

Ей понравилось, что он задает вопросы. Матушка, когда беседовала о чонах со своими детьми, велела молчать, слушать и запоминать.

– Высшее Имя нельзя тревожить попусту. Имя можно призывать, только когда по-настоящему нужна помощь, когда сам не справляешься. Тогда зажигаешь огонек и просишь искренне и горячо. Если обронил Высшее Имя просто так или побеспокоил его по пустяку, оно рассердится и впредь откажется слышать тебя. Тогда беда. Навсегда беда. Ты один, ты брошен, беззащитен. Беда.

Мэс кивнул, и Ти-в показалось, что у него волной шевельнулись золотые волосы, хотя ветра под пологом не было.

– А стражей нельзя упоминать, – продолжила она увереннее, – чтобы они не решили, будто ты их зовешь, будто чона твоя слаба и нуждается в их помощи. А помощь чоне от Стражей только одна – сопроводить к Башням. И призыв Стражей, пусть даже случайный, означает…

– …преждевременную смерть.

Ти-в содрогнулась, но взяла себя в руки. Мэс понимал ее с полуслова, это придавало сил.

– Мы уже сто раз могли навлечь на себя беду, но сиил отпугивает неприятности своими чудодейственными заговорами. Даже сейчас – Страж Южной Башни рядом с нами! Он ведь пришел в болотный домик за чоной орона Ках-Муан-ка, но смерть не привел, да и сам...

Ти-в подождала, потом уставилась взглядом Мэсу в широкую грудь и позвала совсем-совсем тихо:

– Малый Страж?

Мэс молчал и улыбался добро и мягко.

Страж не откликался.

Ти-в прекрасно разглядела, что произошло на палубе “Быстрого”. Она прекрасно поняла, что творится, когда Страж явил себя, бросаясь на матросов и рассыпая жуткие искры. Она прекрасно знала, что за неодолимая сила, сила Башни Тарсурека, бушует на корабле и раскидывает людей. Да, случись эта палубная драка южнее, в порту Кадолена, Страж был бы еще сильнее, еще опаснее, еще…

Да, она знала, когда, двигаясь по озеру на север, они пересекли границу, где власть Тарсурека закончилась и начались земли, на которых за чонами присматривали Стражи Шаншерила.

Граница власти Башен – это пояс мира, это черта, на которой чона, случись человеку пересекать границу, волнуется, чувствуя перемены. И еще бывает (так слухи говорят), что некоторых людей захлестывает постыдное желание все бросить и бежать, бежать сломя голову, просто прямо. За “прямо”, за то, куда бросится такая сумасшедшая чона, спорят две Башни, спорят между собой и тянут чону в разные стороны. Ведь и Тарсурек и Шаншерил хотят получить себе еще одну чону, случайную, забредшую, пусть даже слабую или рваную. Башни хранят закон, Башни живут по закону, который служит равновесию, но разве можно отказаться от еще одной капли силы, которая сама льется тебе навстречу, от еще одной теплой искры, от еще одной жизни, да взойдет она поскорее на вершину Башни…

– Мэс, ты чувствуешь его в себе?

– Кого?

Ти-в вздохнула и утешительно провела пальцами по руке Мэса:

– Наверное, он не говорит с тобой, потому что ты – лишенный чоны… А почему сиил Рий-та слышит его?

– У тебя дрожат руки, – сказал Мэс. – Ты боишься, что Страж Тарсурека пришел за Ритой?

Под пологом будто враз потемнело. Ти-в зажала уши руками и испуганно замотала головой. О таком она даже думать не смела..

А он как спокоен! Совсем не боится! Говорит о беде прямо и смело, будто, даже если накличет ее, просто поймает, сломает и выбросит.

Неужели все мужчины в землях по-ту-сторону Тарсурека такие отважные? Наверное, да. Ведь если там женщины смелые и красивые, как Рий-та, почему бы мужчинам не быть им подстать?..

От мысли о том, что она, Ти-в, слабенькая, серенькая, не соперница даже самой захудалой замухрышке из родных земель Мэса, ее чона отозвалась острой болью – и эта боль словно пробудила Ти-в, приободрила и подарила свежие силы.

“Прочь сомнения и цепенящие тревоги! Нужно быть сильной, если хочешь быть с Мэсом. А ты что думала, маленькая дочь башмачника, добыть чону такому прекрасному человеку сможет кто угодно? Пустячное дело для первой попавшейся?”

Благодарю тебя, Илма-на, покровительница мятущихся сердец, что помогаешь, даже без просьбы!

Ти-в стиснула пальцы в сложный знак, показывая, как она признательна Высшему Имени. Когда сердце перестало колотиться от страха, она снова заговорила.

– Нет-нет! Я не боюсь за сиил. Это другое… Чона моя плачет и жалуется, эти места ей совсем не нравятся. Страж Тарсурека в этих краях, чужих для него, ослаблен. Ему тут опасно. И тебе опасно вместе с ним. Еще и Ак-ра не слышит мою просьбу, не отзывается, не показывает путь. Мы пойдем наугад, неизвестно куда. А я так хочу защитить тебя!

Она обняла Мэса крепко-крепко.

За ветвями Ках-Муан-к повысил голос, продолжая спор:

– К тому же, сиил женушка, я неплохой следопыт. Ты очень многое сделала для меня, и теперь я хочу тебя отблагодарить. Положись на меня. Скажи только, куда тебе надо, и я найду дорогу в этой глухомани.

– Тогда мы точно никуда не дойдем.

– Нашел же я пропавшую олноби, когда ее увел работник с хутора!

– И тут же заблудился в трясине. И вообще, я у Гри… у орона Го-рия изучила карты этой местности. А ты совсем не интересовался ни картами, ни дорогой на Север...

– Знаешь, где мы сейчас? Чуть западнее тропы, петляющей по этому берегу между холмами и взгорьями. Если продолжим путь прямо на север, за день перейдем три ручья, спустимся в долину с высокой травой, из нее поднимемся на каменистый холм и пересечем ущелье – русло высохшей реки.

– Ого!.. Даже не догадываюсь, откуда такая осведомленность, но рада, что вы с Ти-в не заблудитесь, когда мы разойдемся по своим делам.

Уверенность благородной сиил нравилась Ти-в ровно до той поры, пока не грозила разлучить ее с Мэсом.

Ти-в заерзала от волнения. До чего еще эти двое договорятся? Они старшие, оба. Сиил командует свирепо, как вер-нолер, а то и как глава столичной стражи. Северянин мягче и гибче, но последнее слово частенько остается за ним. И никому из них нет дела до чувств бедной дочери башмачника, которой, так уж повелела судьба, есть дело до одного чон-та.

А ей нельзя разлучаться с Мэсом! Ей очень-очень нужно, чтобы Мэс пошел на север, только на север, к горному народу, над селениями которого пролетают светлые и могущественные ланали…

Тяжелая твердая рука опустилась Ти-в на затылок. Пальцы были горячие, но почему-то через один – большой, средний и мизинец.

– В моем словаре есть древняя поговорка: “То, что произойдет, произойдет помимо твоей тревоги”.

– Матушка говорила, что тревога душит чону, – шепнула Ти-в. – Но как не тревожиться? Все так перепуталось! Я твердо знаю, куда нам надо идти, но Ак-ра не указывает мне дорогу. А та, кто отмечена его знаками…

Ти-в замолчала и уткнулась лицом Мэсу в плечо. Вдвоем они преодолеют все препятствия и справятся со всеми бедами – даже с той, какая может случиться из-за того, что Ти-в произнесла сейчас Высшее Имя вслух.

Но главное – быть вместе!..

Сиил все не унималась:

– О том, что я иду с Мэсом и только с Мэсом, я предупредила давным-давно!

– Помню. Не кричи.

– И я пойду с Мэсом!

– Хорошо. А мы с тобой.

– А-а-а!

Неужели Ак-ра не указывает Ти-в дорогу потому, что их с Мэсом пути расходятся ? Неужели он все решил и им настало время разлучиться?!

С Рий-той или Ках-Муан-ком Ти-в готова была спорить и сопротивляться, цепляться и упрямиться до Бренесова перерождения. Она готова была еще сто раз переодеться матросом и пролезть тайком еще на двести кораблей. Но противиться воле Высшего Имени…

По ту сторону древесного полога перестали ругаться.

– Ладно, Ках, давай начистоту. Ты ко мне прицепился, как плющ-липучка. Хочу знать, почему.

– Ты мне нравишься.

– Будь мне тринадцать, ответ бы устроил. Но нет. Тебе от меня что-то надо.

– И это тоже.

– Ну вот! Видишь!

– Нет. Не вижу… Но раз ты так просишь, признаюсь. Только давай свернем лагерь и двинемся в путь. Местность непростая: ручьи в оврагах, долина... Лучше нам выйти к холмам до полудня.

– Да откуда ты знаешь? Бывал тут?

– Не я. Наши карты… они… составлены по рассказам.

– Со слов таких же бродяг, как ты, которые ищут "места силы"?

– Пусть так. Наши карты не полны. Мы собираем нее все рассказы, потому что не все возвращаются.

Печаль его голоса прогнала злость сиил Рий-ты, и та проговорила:

– Ладно, и правда засиделись. Вытаскивай эту парочку… Надеюсь, они там втихомолку не наделали маленьких… кибе…э-э-э… андро… ха-ар… Черт.

Сиил закашлялась и осеклась, а Ках-Муан-к добродушно рассмеялся. Ти-в покраснела, но быстро уловила, что он смеется над смущением Рий-ты больше, чем над нею с Мэсом, и осталась ему благодарна за то, что он не превратил их уединение во что-то неприличное.

Под пологом ветвей в обнимку с любимым было замечательно и почти не тревожно, но пришлось покинуть уютное местечко.

Стоило вылезти из-под веток, как Рий-та сунула Ти-в кусок хлеба и горсть наструганного сушеного мяса. Велела это затолкать в себя побыстрее, а потом так же быстро затолкать в мешки походные вещи. Ти-в послушно принялась жевать, по ходу собирая котелок, одеяла и металлические кружки, подаренные ороном судьей.

Костер она затушила, но засыпать землей не стала. Если сиил с северянином сидели у огня, чтобы отдать дань Высшим Именам, пусть кострище останется видно.

Они разобрали груз. Северянин навесил на правое плечо две пухлые сумки, а потом попросил у Рий-ты, чтобы она отдала ему и мешок с одеждой, мол, ему так будет удобней равновесие держать. Ти-в отвернулась, пряча улыбку, и лукаво глянула на сиил, но та, в суете или в раздражении , не заметила его уловки.

Ках-Муан-к, снарядившись, двинулся было вперед, но Рий-та остановила его:

– Погоди. Между прочим, я не говорила, что мне нужно прямо-таки на север. У нас с Мэсом другая дорога.

– Это какая же?

Не ответив, Рий-та обернулась к Мэсу:

– Маршрут до точки пять двадцать три. Веди.

Мэс кивнул и, обойдя Каха, неторопливо зашагал между толстыми стволами деревьев. Ти-в бросилась за ним.

Шли без тропы по густому лесу из деревьев фарка, знакомых Ти-в по рассказам путешественников, покупавших обувь у отца, и других деревцев – крученых, гнутых, с кучерявыми длинными листочками. Обходили низинки, наполненные духотой и сыростью. Встретили узенький бодрый ручей, – наверное, один из трех, упомянутых северянином. Вода в нем была подозрительно темная, и набирать фляги не стали.

Чтобы не отставать, Ти-в вцепилась в руку Мэса. Он молча шел на полшага впереди, не оборачивался, ни разу не взглянул на нее своими добрыми голубыми глазами. Она тоже не заговаривала с ним. Нельзя мешать проводнику, когда он выбирает дорогу в бездорожье и, быть может, сам ждет подсказки от Ак-ры.

К полудню вместо долины или голых холмов они забрели в дикий беззвучный лес. Куда ни глянь - стволы, кривые, морщинистые, с корявыми наростами. Кое-где на коре виднелись глубокие царапины от когтей, в мягкой сырой почве отпечатались острые копытца, но ни единого следа башмака или хотя бы босой ноги. Обитатели леса оказались пугливы. Стоило приблизиться к кусту, как из его ветвей вспархивала пичужка и стремительно скрывалась в кронах деревьев, а из-под ног то и дело разбегались мелкие грызуны и ныряли в норки под корнями. В этой настораживающей тишине сиил заговорила:

– Ках, ты обещал рассказать, что у тебя за дело, которое нам расстаться не дает.

– Я бы не назвал это именно делом. Скорее, есть… одна проблема.

– Слушаю.

– Я не умею врать. У моего народа это не принято. Но история очень громоздкая и в деталях может показаться неправдоподобной. Поэтому я ее немного… переиначу. Речь пойдет о двух… гильдиях, но помни, что это не точный рассказ, а образы.

– Помню-помню. Начинай уже.

– Нетерпение тебе к лицу, моя дорогая женушка…

– Тебе не удастся меня смутить и тем отвлечь. Рассказывай.

– Итак, я расскажу о двух гильдиях, амрибской и кадоленской. Глава каждой из гильдий – солидный ученый, исследователь, путешественник.

– Нет такой гильдии в Амрибе, – шепнула Мэсу Т-ив.

– Да, – отвлеченно сказал Мэс. – Нет.

И без предупреждения свернул вправо.

“Мешаешь”, – подсказала чона.

Да, пусть он выбирает дорогу не отвлекаясь. А у Ти-в вспыхнул интерес: что там с этой выдуманной гильдией путешественников?'

– Это история о соперничестве гильдий?

– Нет. Между гильдиями вообще нет отношений. Амрибские и кадоленские исследователи независимы друг от друга. Они и виделись-то всего раз. Друг другу не понравились и потом занялись своими делами и путешествиями. Они путешествуют в разных областях, у них разные подходы к исследованиям, разные принципы, разное снаряжение. Но ни ссор, ни стычек. И ни дружбы, ни совместных путешествий. Но вот однажды у кадоленских ученых сгорел их самый большой корабль.

– В чем проблема? Построили один, построят и другой.

– А также сгорело хранилище с чертежами и рисунками. Второй корабль могли бы построить мастера Горных Городов. Но до них из Кадолена еще надо добраться, а Горные Города далеко. И еще надо как-то договориться с мастерами – торги, чертежи со слов, поиск материалов, поставки... Это все расходы, время… А время поджимает. Отправиться в путешествие вокруг Киниота кадоленские ученые должны не позже, чем через сезон. Потом пойдут дожди, начнутся холода, и о дальнем путешествии можно забыть надолго. Очень надолго. Нынешний глава гильдии уже немолод, тянуть с отъездом он не может. Эта поездка ему необходима. Отправившись в путешествие вокруг Киниота, он вошел бы в историю науки, получил бы титул и статус, а еще подарки от Джарера-Просветителя – и всем этим обеспечил бы гильдию на долгие годы.

– Я поняла. Нужен большой корабль и быстро, не то столичные географы зачахнут.

– Почти так.

– Самое время влезть в долги.

– И в риски, связанные с долгами, дорогая сиил женушка.

На крошечной полянке между тремя деревьями с мшистыми стволами Мэс остановился, заморгал часто-часто, будто ему что-то в глаза попало. Но не успели Рий-та и северянин их нагнать, как он свернул влево, на травянистый склон, а потом, проломившись сквозь кустарник, вывел их на каменистую возвышенность, покрытую сухим лишайником. Деревья здесь росли молодые, но такие же кривые, как внизу .

– Мнения в кадоленской гильдии разделились, – почти не запыхавшись, продолжал северянин. – Часть ученых предлагает одолжить лодку у амрибских коллег, пока амрибцы сами не отправились в далекие морские путешествия. Есть у них свободная лодка, должна быть. Другие говорят, что надо попросить амрибских коллег подняться по реке Оранэсел до Горных Городов и там от лица кадоленцев заказать мастерам новую лодку. Работы по доверенности, скажем так. Ну а третьи говорят, что лучше похоронить науку и стать гильдией угольщиков, чем связываться с амрибцами.

– Почему? Опасаются обмана и предательства?

– Нет. Амрибцы бывают честными и надежными, но… Эти третьи помнят, что когда-то две гильдии, делающие, в общем-то, одно дело, не сумели договориться, и что не без причины не сложились совместные исследования. Они убеждены, что, даже если удастся с амрибцами договориться, то дальнейшее общение – а амрибцы всячески будут на нем настаивать и одним договором не ограничатся – не принесет радости и пользы. Слишком уж различаются ученые кадоленцы и амрибцы. У них даже цели путешествий разные.

– Амрибские исследователи, надо полагать, ищут уникальные товары. Все-таки Амриб – это торговый город. Вряд ли они знают другой способ получить выгоду от своих путешествий, кроме как торговать. Ну а кадоленцы, наверное, тешат свое тщеславие. Столица, все-таки.

– Ну-у-у… пусть будет так… А еще, кадоленцы опасаются, что, оказав помощь один раз, амрибцы почувствуют свое превосходство. А это жадная штука, она требует все новых и новых доказательств власти. Единовременная помощь грозит привести к тому, что амрибцы примутся и в других вопросах указывать кадоленцам и совать нос в их дела. А столичные географы – гордый народ. И хотели бы сохранить независимость.

Он прочистил горло, потом осторожно спросил:

– Как бы ты поступила на месте главы кадоленских исследователей? Обратилась бы за помощью к амрибцам?

– Насколько я поняла, именно упрямцы из столичных географов не дают сделать вообще никакого выбора, потому что опасается навязчивости со стороны возможных помощников. Но разве плохо, если одна гильдия выручит другую и начнется их продуктивное общение? Разве плохо, если они, скооперировавшись, разовьют науку в Киниоте?

– Может, плохо и не будет. Но раньше для кадоленцев все и так было хорошо.

Рий-та помолчала немного, потом сказала:

– Давай спросим молодое поколение. Как бы оно поступило, особенно с учетом нынешней политической обстановки?

– Что? – не поняла Ти-в. – С учетом чего?

Ее выручил северянин.

– Нет, дорогая жёнушка, не увиливай. Мне надо знать твое мнение, и только твое.

Рий-та надолго замолчала. До Ти-в долетали ее озабоченное пофыркивание и покашливание.

Пока сиил думала, Мэс уверенно вел их через низкорослый лесок с кривыми, будто помятыми деревцами. У Ти-в было время вообразить, каково это, отправиться в такое далекое путешествие. Маи-ру плавает вокруг озера, и кораблик у него небольшой, только команде с товаром поместиться. А чтобы проплыть вокруг всего Киниота, наверное, нужен огромный-преогромный корабль, не меньше всей рыночной площади в Амрибе!

Еще недавно Ти-в жила в крошечном мирке. Матушка, отец с его мастеровым прошлым и долговым настоящим, замужняя сестра, длинноногие и пугливые младшие братья и сестренка… Из этого домашнего мирка ее за шкирку выволокли амрибские нолеры и бросили в настоящий мир, огромный, пугающий и опасный.

И вот она успела побывать больной рабыней, здоровй свободной, мнимой дочерью болотной ведьмы, гостьей уважаемого орона столичного судьи, переодетым матросом и даже путником, который пересек границу Башен и вышел в область власти Шаншерила! Одно то, что, если она умрет здесь, за ее чону будут спорить Стражи обеих Башен, должно было напугать ее до обморока.

Не напугало. За долгое путешествие она притерпелась к опасностям и страху, и большой мир виделся уже не таким жутким и кошмарным, каким казался из дома сапожника.

Да, Ти-в кое-что узнала о мира-за-порогом. Его можно одолеть! Одолеть все его долины и горы, все озера и реки, болота и чащи, если просто шагать – шаг, другой, третий. И пусть жизнь огромная, сложная, раскинулась перед тобой, пугает, особенно, когда ты пережил уже семнадцать морозных сезонов. Не бойся! Вооружись упрямством. И жизнь поддастся тебе, если идти шаг за шагом, шаг за шагом.

Но нет, не найдется таких земель, где можно было бы разлучить ее с Мэсом!

Ти-в снова взяла его за руку. Странную, с пальцами, горячими через один – большой, средний и мизинец.

Рита вдруг перестала покряхтывать и фыркать и заявила:

– Так. Кажется, мы заблудились.

– С чего ты взяла?

– Мэс вел нас не через твои три ручья и долину, а другой дорогой. Мы таскаемся здесь уже много часов. Так или иначе мы должны были давно выйти на какое-то открытое пространство. Полдень уже миновал, а мы все еще в лесу!

Действительно, путешественников снова обступил плотный темный лес. Кроны черных деревьев над головами были густыми, едва-едва различишь ясное небо, а вокруг лишь прохладный сумрак и взволнованный скрип веток. На твердой серой земле с трудом можно было различить их собственные свежие следы.

– Мэ-э-эс!

Он не повернулся.

– Куда ты нас завел, черт маршрутный?

– Координаты точки… – начал Мэс хриплым голосом и сбился.

Ти-в сжала его руку, совсем-совсем холодную, и с тревогой всмотрелась в его лицо. Бледный. Не улыбается.

– Ладно, Мэс, некогда мне тебя ругать, но на диагностику ты отправишься по экстренному протоколу. А теперь собери все координаты в кулак, сориентируйся и выведи нас наконец на точку пять двадцать три.

Мэс моргал, неприятно дергал правой щекой, но молчал. Взгляд его стал рассеянным, плавал, как у лихорадочного больного.

– Неполадки? – тихо спросил северянин.

Вместо ответа Рий-та отвернулась, уставилась в сторону и строго спросила у куста с багровыми листьями:

– То есть ты завел нас в глушь, просто потому, что тебе не нравится выбранная дорога?.. А что ж там на поляне молчал? Спал, что ли, с утреца? Стражи до полудня не встают?

Сердце Ти-в вздрогнуло, когда Рий-та так дерзко заговорила с Малым Стражем, но сейчас страх за Мэса был в ней сильнее прочих страхов, привычных, знакомых, с которыми она жила с детства.

Рий-та напряженно сжала и разжала кулаки, потом посмотрела на Каха и Ти-в:

– Ему, видите ли, не по себе. Он, видите ли, не хочет находиться в этом лесу, поэтому уводит нас… Просто уводит.

– Сиил… Ой, Рий-та… Я тоже… я тоже не хотела идти через лес. Он дурной и тоже мне не понравился. Я это почувствовала, – в доказательство Ти-в подняла руку и быстрым движением сверху вниз коснулась по очереди лба, груди и живота. – Мне было тревожно уходить с поляны.

– Но мы же не могли вечно сидеть на той поляне! Тревоги у них, видите ли. Чувствительные они! А сказать старшим? А предупредить?

Ти-в отступила и спряталась за Мэса.

– Интуиция – полезная вещь, – заулыбался северянин. – Жаль только, что она проявилась у тех, кого ты не привыкла спрашивать.

– Ты хоть не лезь с нравоучениями.

– Дорогая женушка, злость – следствие растерянности. Чем ближе твоя цель, тем сильнее недовольство от того, что ты ее не достигла. Но неприятности случаются время от времени. Успокойся. Самое время подумать и выйти на новую дорогу.

– Кто бы ее проложил!

И правда, сиил хоть и злится, на самом деле потеряна как и все, хоть меньше всех может позволить себе потеряться.

– Я проложу, – спокойно ответил Ках-Муан-к, – особенно если ты все-таки четко и откровенно объяснишь, куда именно тебе надо. И не мешало бы найти какой-нибудь знакомый ориентир.

– Черт! Нельзя было доверять этому паразиту.

– Не кричи, дорогая. Мы все виноваты, что не следили за дорогой.

– Какое “назад”?! – завопила Рий-та багровому кусту. – Это ж длиннючий крюк!.. Нет. Мы не будем из-за твоих нервно-энергетических капризов шарахаться по буеракам туда-сюда. Мы не десант… Да. Я поняла, что ты против. А ты пойми, что мне плевать.

Стоящий столбом Мэс неуклюже дернул плечом и вырвал ладонь из руки Ти-в.

– Что значит “Я никуда не пойду”?! – крикнула на куст Рий-та. – Ну-ка живо оставил эти стражьи штучки и…

По волосам Мэса волной прошли белые сполохи. Голова его закрутилась, будто кто-то невидимый схватил ее и с силой пытается оторвать. Ти-в зажала рот руками, чтобы не завизжать.

Мэс рухнул на твердую землю. Его затрясло, как соседа-портного, когда пришли нолеры забирать его лавку за долги, и он дергался в страшных судорогах на пороге. Башмаки взрывали лесную землю, разбрасывали во все стороны комки почвы и ошметки лесного мусора. Руки со скрюченными пальцами оставляли борозды.

На Ти-в накатила волна дурноты, и она едва не упала. Устояла лишь потому, что северянин, оказывается, прихватил ее за локоть и поддерживает.

Глава 10

Первой очнулась сиил.

– Опя-а-ать? – протянула она и вся подобралась, как грациозный рос-ш перед прыжком за птичкой. – Не-ет, на этот раз я подготовилась. Ты меня не застанешь врасплох со своими фокусами.

Кому она грозит? Стражу?!

Сиил скинула с себя тюк, развязала узлы и вытащила наружу плетеный короб, похожий на те, какие бывают у торговцев творогом. Поставила на землю, открыла… подняла голову. На Ти-в и северянина уставились темные глаза, взгляд был полон сомнения.

– А, к черту тебя, Гриша! – Рий-та взмахнула рукой и принялась рыться в коробе, доставая из него мелкие блестящие предметы, похожие на инструменты сапожника, и иногда пихая в разные стороны металлический сундучок. – Ках, подай мне во-он тот пакетик. Вот он, торчит, льняной.

Северянин послушно опустил заплечный мешок на землю, достал из него тряпичный сверток, вынул оттуда несколько черных гладких веревок, смотанных аккуратно. Не задавая вопросов, протянул Рий-те все. Она выбрала два мотка.

Ти-в подошла к вещам горца и присела на корточки, готовая тоже что-то подать по первому же приказу. Очень хотелось помогать, пусть даже она не знала, в чем и чем. Старшие суетились деловито, а ей оставалось лишь глазеть на диковинные гладкие веревки и выглядывающие из плетеного короба блестящие углы загадочного сундучка.

– Ти-в! Разуй его.

Ти-в подскочила и принялась развязывать кожаные ремешки на башмаках Мэса. Напряженные пальцы справлялись плохо.

– Что ты хочешь делать? – спросил северянин у Рий-ты, когда ступни Мэса оголились.

– Хочу его оглушить.

– Стража?

– Ну не Мэса же. Если Страж опять сожрал весь заря… э-э… все силы Мэса, то я ему сейчас такую порцию всажу – подавится. А как подавится один, так запустится второй.

– Ты – абсолютный человек приказов, – огорченно пробормотал северянин. – Командуешь, а если не подчиняются, наказываешь. С тобой сложно иметь дело, даже когда ты права… Может, попробуешь как-то иначе?

– Как иначе? Какие варианты? Паниковать? Стоять и ждать чуда?.. Я свое отстояла, отждалась и отпаниковала. Когда Мэс вырубился на постоялом дворе в Кадолене, я не знала, что с ним. А сейчас знаю. Кто с ним и что с ним делать.

– Тем лучше. Попробуй с этим “кем” договориться.

– Если этот паразит… если Малый Страж не оставит нас в покое, я изгоню его уже просто потому, что мне не о чем с ним договариваться.

Северянин угрюмо покрутил лохматой головой, но спорить не стал.

Рий-та приложила две металлические пластины с босым ступням Мэса, закрепила тонкими лентами у пальцев и за пяткой. От пластин вели к “творожному” коробу две черные гладкие веревки.

Ти-в с детства привыкла не спрашивать у старших, что они делают и почему. Привыкла, что они не обязаны отчитываться, даже когда очень хочется спросить: почему вдруг матушка приготовила только половину котелка торари на все голодное семейство? Привыкла заменять любопытство наблюдательностью. Привыкла делать выводы своим умом. До знакомства с “болотной венрюной” Рий-той Ти-в решила бы, что эти все вещи – орудия страшных пыток. Но сейчас она привыкла к чудесам врачевания, которыми владела благородная сиил с-той-стороны Тарсурека.

Когда Рий-та ощупала ноги своего помощника, опутанные лентами, и пересела к коробу, Ти-в затаила дыхание в надежде, что в коробе прячется кусочек волшебного целительного ложа из подвала орона Го-рия. Вот-вот Мэс откроет глаза, улыбнется, поднимется…

– Ну-ка… Сейчас я тебя выкурю.

Рий-та опустила руку в плетеный короб, пошуршала там.

Раздался сухой щелчок, будто ветку сломали.

Ничего не происходило. Рий-та возилась в коробе, щелкала чем-то, ругалась сквозь зубы и хмурилась. Ках подсел к ней, проверял гладкие веревки и щупал металлические пластины в ногах у Мэса.

Что-то у них не ладилось, но они это не обсуждали. И пусть старшие не обязаны отчитываться, от их молчания и угрюмой суетливости Ти-в становилось не по себе.

Хоть бы заговорили, пусть даже своими непонятными словами!

– Контакт есть, но контакта нет, – ворчала Рий-та. – Аккумулятор полный и к работе готов. Но нет подключения. Хотя вот же оно…

– Нет контакта на входе?.. Что-то блокирует подключение?

– Да, очень похоже, что блокирует. Он и блокирует!.. Вот ведь капризный паразит!

– Думаешь, дорогая женушка, Страж капризничает без повода? Слишком упорно он сопротивляется для простых капризов.

– В психологии местных энергетических форм жизни я, прости уж, не разбираюсь. И хватит называть меня женушкой! Хутор, где мы разыграли эти роли, остался далеко позади.

– Мне нравится. Тебе идет.

– Комплименты – это хорошо. Но будет лучше, если все заработает. Иначе зачем мы из Кадолена тащили аккумулятор… Я, конечно, медик, а не инженер, – приговаривала Рий-та, раскручивая и перекладывая с места на место блестящие веревки, – но считаю, самое время проводить электроимпульсную терапию.

– Что проводить? – не выдержала Ти-в.

– Реанимацию.

Элер-Три-Пусная тепия? Ре-мац?

“Ре” – это урожай, хотя короткое “э” произносится в Амрибе не совсем так… А “мац” означает “запутанность, узел”.

Урожай… узлов?!

Не-ет, такого ритуала Ти-в точно не знала. Но и спрашивать у сиил не стала. Молча порылась в карманах кофты, вытащила мешочек с огнивом и протянула.

– Нет, – отмахнулась сиил. – Подай посох. Устроим “табуретке” встряску.

Во рту вмиг пересохло.

В Киниоте все знают, что дерево нелмон способно оградить человека от истинной смерти, способно сберечь его чону в вечном путешествии от воплощения к воплощению. Дерево редкое. Редчайшее. Когда оно растет, то пьет воды подземной реки Холькос. Его крепкие корни замедляют быстрое течение, усмиряют бурный поток. Захваченная рекой чона, растерянная, испуганная недавним разделением с телом, может ухватиться за корень или проскользнуть в заводь, чтобы переждать, чтобы успокоиться и повспоминать об оставленной позади жизни. С болью она осознает себя одинокой, разлученной с телом на долгий срок, известный лишь судьям, восседающим на бессчетных ярусах мировых Башен.

Через первое очищение чоны в водах Холькоса дерево нелмон набирает силу и власть. Но, как любая сила и власть, дерево нелмон внушает страх.

И вот сейчас надо прикоснуться к посоху из запретного, страшного дерева нелмон!..

Мэс лежал неподвижно, бледный. По прекрасному лицу ползали серые тени.

Чона молчала и советов давать не спешила. Не нашлось у нее даже шепотка, ни от себя, ни от Высших Имен.

– Ти-в! Заснула?

Как ни терзал Ти-в священный ужас перед деревом нелмон, она поднялась и осторожно, на цыпочках, приблизилась к посоху, лежащему на кочках.

Затаив дыхание, она протянула руку.

– Радикальные меры, дорогая женушка, обычно заканчиваются пожаром.

Вспугнутая, Ти-в отдернула руку.

– Есть другие предложения? – буркнула Рита

– Мы в густом лесу. Сумрачно, душно… А снаружи ясный день. Надо вынести Мэса на открытое место.

Точно! Северянин прав. Мэс очень любит солнце и всегда ему радуется. А как волосы его сверкают в горячих ярких лучах!

Скорее, прочь из леса!

– Нам нужно три деревца, – подскочила Ти-в, воодушевившись. – Тонких, но прямых и прочных…

Рий-та и северянин уставились на нее с живым интересом.

Даже странно, что в такие умные головы не пришла простая мысль о нираса′й! Недаром дадди ворчал, что все полезные вещи сделаны умелыми руками простых трудяг, а ученые да благородные умы витают в облаках, ланалей тревожат, и все их помыслы лишь о затейливых несуразицах...

– Слушаем тебя, Ти-в, – ласково улыбнулся северянин и шевельнул гибкой длинной шеей, показывая, что он ловит каждое ее слово.

С гордостью и волнением справиться было трудно, и порой голосок Ти-в срывался в писк. От страха, что не выслушают, не примут совета, слова путались, а лоб горел. Но Ти-в старательно объясняла, помогая себе руками:

– Нираса′й… Это, ну, чтобы груз тащить. Мы свяжем три деревца… Стволы… Тонкие нужны, но прочные… Соединим вот так, вот так и вот так. Это будет рама. А потом возьмем одеяла – у нас же их три. Два возьмем. И закрепим на раме. Положим Мэса, привяжем, чтобы не сполз. Я возьму тюки и корзину, а вы с ороном возьмете поперечную палку и…

Рий-та остановила ее речь, подняв руку:

– Ясно… Знала бы я, что из исследователя превращусь в киниотскую тягловую олноби, не прилетела бы вообще, – едва слышно проворчала она, а потом добавила громче: – Спасибо, Ти-в. Волокуша… или как ее там… некусай… хорошая штука, пригодится. Повозиться придется, конечно. Но если подналяжем, то успеем сделать их до вечера. Есть шанс выйти из леса засветло, застать солнце. Не знаю, что у вас там с групповой тревогой, но мне самой не хотелось бы ночевать в этом месте. Этот лес мне на психику давит.

И тут же принялась командовать, как всегда:

– Ках, на тебе деревца. Руби такие, чтобы выше твоего роста, но не толще запястья. Ти-в, выбери из поклажи все веревки и вообще все, что может сойти за веревки. Жаль, не запаслись, но кто ж…

– Ты прирожденный вер-нолер, дорогая женушка, – улыбнулся северянин, лукаво подмигнул и, прихватив тесак, скрылся за кустами.

– Ти-в, отбери из веревок самые тонкие и сшей между собой два одеяла.

Ти-в послушно закивала и бросилась исполнять поручение. Проворно разложила перед собой несколько мотков тонких бечевок и черные гладкие веревки.

– Отлично, – сказала Рий-та, глянув на добычу. – Шнурами как раз сошьешь настил воло… этих ваших… некусай. Шило-то у тебя есть, дочь башмачника?

Ти-в достала из кармашка маленький тонкий ножик в кожаном чехле.

– Торари чистить годится, значит, и для одеял сойдет, – улыбнулась она.

И принялась за работу.

Вернулся северянин, красный и запыхавшийся. Приволок два молодых деревца фарка и получил нагоняй, что не обрубил пушистые ветки на месте. Теперь ему снова надо идти с тесаком в лес за еще одним деревцем-поперечиной, а Рий-те придется самой обрубать ветки. Но ей нечем, разгильдяй этакий, черт тебя дери!

Накрепко сшив одеяла между собой, Ти-в задумалась, как привязать их к боковым рамам. Думала недолго – полезла в свой тюк и достала рубаху и штаны портового грузчика, в которых она пролезла на “Быстрого”. Вещей было жалко: она купила их в порту на собственные деньги, и понятное дело, переплатила, чтобы не задавали вопросов. Но она рассчитывала, что рубаха и штаны пригодятся ей в горах. Можно будет надеть под кофту и юбку для тепла. Ланали живут высоко-о, там хо-олодно.

“Верно, – шепнула чона. – Не отдавай свое. Подумай еще, поищи получше”.

“Некогда, – шикнула на нее Ти-в. – Нельзя тянуть и выбирать. Мэсу нужно помочь быстро”.

Замелькал ножик. Падали на мшистую землю ленты серой ткани.

“Упрямая”, – усмехнулась чона и пустила холодок по спине.

“Зато так вернее будет”.

Спорить чона не стала, наоборот, помогла: придала силы рукам, согрела пальцы.

Ти-в принялась быстро пришивать ленты по краям одеяльного настила. Она торопилась, исколола себе все руки, зато крепежи вышли такими прочными, что на этих нирасай охотник мог бы тащить целого ушу-зверя, и лямки бы не оборвались.

Орон Ках принес третье деревце, и они все вместе принялись собирать нирасай. Работали молча, лишь сопели и кряхтели, да Ти-в иногда ойкала, когда иголка больно впивалась в палец. Между деревьями было тесно, почти все свободное место занимали сваленные у куста вещи и рослый Мэс, упавший головой в ямку между древесными корнями. Рий-та и северянин, снуя туда-сюда с ножами, тесаками, шестами и отрубленными ветками, сталкивались друг с другом, а в попытках обойти препятствия развалили и затоптали два невысоких куста.

Один раз Рий-та протащила мимо Ти-в в заросли ворох ненужных веток. На обратном пути она коротко погладила Ти-в по макушке.

Это было очень приятно! Приободрившись,Ти-в с новыми силами принялась стягивать лямки.

В шесть рук собрали раму, привязали к ней одеяльный настил. Вышло даже лучше, чем ожидала Ти-в, повидавшая в торговом Амрибе самые разные нирасай. Не у каждого торговца найдется телега или повозка, к которым еще и тягловая олноби полагается. Кто попроще и победнее, волочет свой товар сам, на чем придется.

Настил из толстой кожи был бы лучше, ну да они не собираются продирать нирасай на камнях, – думала Ти-в, привязывая третье одеяло к правому перекрестью рамы. – На мягкой земле и траве не должно порваться.

Сиил и северянин, поднатужась, перекатили Мэса на одеяла. Потом Ти-в закинула себе за плечи тяжелый плетеный короб, а в руки взяла два мешка с едой и кухонной утварью.

– Выдвигаемся! – объявила Рий-та.

– А куда? – поинтересовался северянин.

Рий-та немного подумала, озираясь. Потом указала вперед и влево:

– Туда. Там светлее.

Так и побрели, выбирая направление туда, где светлее. Деревья росли так густо, что нирасай пролезали не везде, поэтому путники часто останавливались, озирались, переговаривались, но не спорили и не ругались, дорогу выбирали сообща. Ти-в была рада, что Рий-та, отмеченная знаками Ак-ры, но потерявшая верное направление, признает это и теперь советуется с другими.

Остановки делали, чтобы прикинуть дорогу и выгрести из-под настила набившийся туда лесной мусор. У Ти-в спину под тяжестью короба ломило, руки приходилось то и дело менять, но она не просила остановиться или забрать у нее груз. Раз уж взялась помогать, не ной, – твердила она себе, глядя под ноги.

“Упрямая”, – повторила чона с уважением. Юркнула к спине, и Ти-в почувствовала облегчение, будто кто-то одной рукой приподнял тяжелый короб.

Постепенно земля под ногами стала более рыхлой и податливой. Неуклюжие нирасай оставляли глубокие следы. Лес зазвучал, забормотал, зашуршал свежей травой. Появились лужи между деревьями, которые приходилось огибать.

Бесконечное петляние утомляло, и вскоре идущие впереди сиил и северянин стали уставать. Дышали все шумней, фыркали, как настоящие олноби, шаги их делались короче и неуверенней. Но они все тянули нирасай вперед и вперед. У Ти-в разламывалась спина, и казалось, сил не хватит и на десять шагов.

Но Ак-ра все-таки решил помочь, если не кому-то отдельному, то всем вместе. Они почти выдохлись, как вдруг лес заметно поредел, деревья расступились, и путь бодро пошел вверх, по зеленому травянистому холму.

Отойдя от границы леса шагов на сто, с пыхтением и ругательствами они остановились на открытом, месте, залитом светом. Здесь гулял проворный свежий ветерок, который остудил лица и подсушил пот. Стрекотали насекомые в траве, нагретый за день воздух дрожал над близкой вершиной холма. В холме на первый взгляд не было ничего опасного, но Ти-в очень и очень не хотелось подниматься туда. Чона молчала, но, казалось, от страха сползла в ноги, наливая их каменной тяжестью, подсказывая так – не ходи.

Только бы Ак-ра не указал им такой путь, чтобы пришлось тащиться наверх!

Северянин потянулся, поизгибался в разные стороны, как человек-змея с ярмарочных выступлений, а затем, легко шагая, поднялся к плоской вершине. Пока он бродил там туда сюда, Рий-та и Ти-в отдохнули: Рий-та стоя разминала руки, шевелила плечами и вертела головой, а Ти-в неподвижно лежала в траве.

Орон вернулся удрученным.

– Теперь я знаю, где мы, – сказал он. – Мы слишком круто взяли на восток. Если мы хотим попасть к караванной тропе, ведущей на перевал, надо взять левее, на северо-запад. Упремся в ущелье, о котором я говорил. Пересечем его и выйдем в долину, в предгорья. А там уже проще.

– Мы сейчас даже овраг не переползем, – вздохнула сиил, утирая лоб. – Торопиться нет смысла, с Мэсом на руках мы быстро не побежим. Здесь светло, Мэсу подходит. Глядишь, придет в себя и сам пойдет. Да и мы устали. Надо найти место и устроить привал.

– Если верить описанию, то с той стороны холма есть пещера, под деревом, – пробормотал северянин, неуверенно оглядываясь, – но я…

– Отлично! В пещере переночуем.

– Я не уверен, дорогая жену…

– Не занудствуй. Места тихие, ни дороги, ни тропки, ни единого следа.. До деревни, про которую упоминал Маи-ру, далеко.

– Почему ты так решила? В описании…

– Здесь нет ни порубок, ни расчисток. Лес не тронут. Людей мы здесь не встретим. А зверье на такую большую компанию не нападет.

Ти-в поднялась с земли и встала рядом с сиил, показывая, что она поддерживает предложение отдохнуть. Но упрямый орон Ках-Муан-к не отставал:

– Кстати о деревне. Может, вернемся к ней?

– Вернемся?!

– Да. Спустимся обратно в лесок и пойдем по его краю на запад. Тут недалеко. Если не заблудимся снова, то к сумеркам постучимся к кому-нибудь на ночлег.

– Сомневаюсь, с нашим-то везением, – упиралась сиил.

– А я сомневаюсь – твердил северянин, – что стоит тут ночевать. Наш путешественник, описавший эти места, никак не отметил этот холм и пещеру. Не обозначил, как место для отдыха.

– Не обозначил как место для отдыха, значит, и отдыхать тут нельзя? Кривая логика у твоего народа… Но я слишком устала, чтобы спорить. Объявляю холм безопасным, а пещеру – подходящей для привала! Пускай твой путешественник в нее носа не совал, но кто-то другой мог там прекрасно отдохнуть и выспаться. Это мы узнаем очень просто.

– Каким образом?

– Сунем туда нос. Или найдем внутри кострище, или нет.

Рий-та подхватила поперечину нирасай и заставила северянина впрячься. Он выглядел удрученным, хмурился и осуждающе крутил шеей, но вместе с сиил послушно потащил нирасай по склону холма влево.

Двигаться поперек склона, пусть даже пологого, оказалось труднее, чем ожидала Ти-в. Шаткие нирасай крутились, заваливались на бок. Мэс, вроде бы привязанный самым надежным образом, сполз на одну сторону, ноги его волочились по траве, цепляясь за кочки и вьюны. Не будь Ти-в уверена, что Страж спрятался и затаился, она решила бы, что он снова упрямится и мешает их путешествию.

От усталости Ти-в едва волочила ноги, тупо уставившись в траву. Изредка она косилась вниз, на густой зеленый лес, обступивший холм, иногда всматривалась вперед, на сине-белую дымку, на заветные горы.

Внезапно на их пути выросло несколько огромных серых валунов, покрытых черным лишайником. Они возвышались над Ти-в, Ритой и даже над северянином и смотрелись на ровном травяном склоне совсем чуждо. От них веяло такой жутью, что Ти-в задрожала и приготовилась просить Рий-ту передумать, вернуться в лес и добраться до деревни. Пусть отсюда не видно ни домов, ни хотя бы ниточки печного дыма, но все-таки там люди…

Сиил осмотрела валуны и без тени страха велела двигаться дальше.

Сразу за валунами показалась темная дыра в земле, словно сердитая пасть, полная ужасных проклятий. Ти-в подняла взгляд. Над входом в пещеру вцепилось в камни корявое дерево, мертвое, трухлявое, с кривыми обломанными ветвями. Мощные перекрученные корни оплетали вход в подземелье.

Налетел ветерок, пошевелил травой. Чона сжалась, будто на нее, нагую, дунуло морозом. Ноги ослабли, и Ти-в пошатнулась. Завороженная и напуганная, она не заметила, как Рий-та забрала посох из дерева нелмон у северянина и подошла к широкому входу в подземелье. Услышала только, как сил строго спросила:

– Эй, кто тут в норке живет?

Ти-в опустила поклажу на землю и шагнула поближе к нирасай и к Мэсу.

Сначала было тихо, и Ти-в понадеялась, что ее опасливая чона и недоверчивый северянин ошиблись насчет пещеры: очевидно, она пуста и безопасна. Но тут из глубины донеслось сиплое сопение, а потом наружу поползли хлопья тумана, будто кто-то выметал изнутри кучу пыли и паутины.

Ти-в опустилась на корточки и взяла Мэса за измазанную лесной грязью холодную руку.

Медленной ленивой тучей из норы выплыла мутно-черная тень. Растекшись лужей перед входом в пещеру, она потянулась вверх и принялась ворочаться и клубиться, словно ее мяли невидимые руки. Рваные черные лохмотья, как одежда нищего, колыхались без ветра и наворачивались слоями. Вокруг тени дрожало размытое марево. Иногда лохмотья на мгновение замирали, будто тень раздумывала, достаточно ли она навертела на себя, или еще что-то добавить.

Наконец тень превратилась в сутулое существо в широком плаще. Внизу плащ топорщился, словно под ним прятались тройные юбки. Внутри кто-то дергался и шевелился, как если бы туда запихнули трех злых когтистых рос-ш, – и теперь они дерутся и что есть силы рвутся на волю.

– Х-хех, – вздохнула тень. Запахло прокисшей рыбной похлебкой.

Венрюна. Настоящая. Не как Рий-та, переодетая в рванье и пугающая горожан, чтобы скрыться от злодея. А самая что ни на есть…

Рий-та отступила, выставив посох перед собой, как копье:

– Ничего себе фауна.

Внезапный ужас охватил Ти-в. Она вцепилась в жердь нирасай и сжалась в комок. Не смела вдохнуть, боялась пошевелиться. Только все ниже пригибалась к земле.

– Ты кто? – требовательно спросила Рий-та.

– Я? – удивилась венрюна. Голос ее сипел, как у человека, страдающего грудными камнями. – А ты, милая, что ж, не знала, к кому шла?

Неужели сиил не понимает, с кем встретилась? Надо предупредить!

– Это в…венрюна… – выдавила Ти-в.

Рита коротко дернула головой и шикнула сквозь зубы. Мол, не лезь, мелочь, сама вижу. И гордо заявила:

– Я шла не к кому, а куда.

– А пришла-то сюда. Ко мне, ко мне пришла. И привела… – лохматая тень плавно скользнула в сторону. – Дай-так посмотрю, дай-ка.

Ти-в припала к земле и, изогнув шею, с трудом приподняла голову. Над нею склонилась темная ведьма, обдавая вонючим дыханием. Чону сдавили ледяные тиски. Все существо Ти-в окаменело.

– Х-хех… Так себе. Крошечка на зубочек, – хмыкнула венрюна и, выпрямившись, качнулась прочь.

Мрачный морок отступил, но оставил после себя клейкий след страха. Ти-в не смела двинуться, боялась и пальцем шевельнуть, не решалась взять Мэса за руку. Вот же он, тот, кто всегда придавал ей сил, кто зажег в ее сердце храбрость и отвагу! Тот, ради кого она отправилась в опасный путь!

Но руки словно прилипли к оглобле, а чона, казалось, покинула тело, оставив маленькую дочь башмачника наедине с невыразимым ужасом.

– Я не молода уже, не молода, – шипела венрюна неподалеку. – Но вижу хорошо. Вижу, что ты сама ко мне не шла и других не вела. Ты слишком сильна, чтобы ко мне ходить, сли-ишком.

Она перетекала, как проворное облако. То оказывалась за спиной у северянина, то появлялась сбоку от Рий-ты, то шарахалась от посоха из дерева нелмон, то нависала над нирасай и, вытянув шею, сипло принюхивалась к Мэсу.

– Кто ж вы такие?.. – шептала ведьма. – Хотя молчите, молчите. Сама угадаю.

Она остановилась перед горцем, и рваный внизу плащ заколыхался, заворочался, будто дым.

– Этих знаю. Знаю, что ищут, – она издала злой звук, похожий на кашель, и бросила орону в лицо: – Тебе не помогу! Сам ищи свои железяки. Накидали рухляди. Отвлекает, путает…

Северянин вмиг побледнел, глаза щемящей болью налились. Ти-в показалось, что она услышала то ли скрип зубов, то ли хруст суставов.

Ведьма, больше не обращая на него внимания, скользнула к Рий-те:

– А эту не знаю, но… Нет, ну тебя! Отравлюсь еще… Раз не ко мне шли, так и ступайте своей дорогой! – наконец объявила она.

– А куда? – спросила Рий-та. – Нам надо поскорее перебраться через ущелье. Где проще сделать это?

Она держалась бодро и смело, но переступала мелкими шажками и поворачивалась так, чтобы не упускать ведьму из виду. Посох крепко держала перед собой.

– Заплута-али?

– Не то, чтобы очень. Но дали крюк. Мы идем в предгорья. А на руках у нас… раненый.

– Ну что ж, я укажу вам дорогу. Я места знаю, прекрасно знаю.

– Укажи самый короткий путь.

– Быстро хочешь? – голос венрюны размяк, раздобрился, она быстрым движением подплыла к Рий-те и зависла перед ней в изгибе, болезненно напоминающем услужливую позу работорговца Дерлина. – Хочешь, милая, на короткую тропку?

– Это как?

– Просто, очень просто. Я умею. Ныряю здесь. Выныриваю там.

– Нырять и я умею.

– Ты-то в воде. А я… – венрюна глухо засмеялась.

У Ти-в по спине пробежала струйка пота.

Венрюны не брезгуют никаким промыслом, ни на земле, ни под нею. Одни устраиваются возле людских поселений, завязывают дела с жителями, мошенничают и плутуют, пакостят по мелочам. А другие не сидят на месте – странствуют под землей, вдоль темной реки Холькос, поджидают на ее берегах покинувшие тело слабые чоны и ловят их. Схватить чону, покорить ее, запытать, сломать, извратить, а потом и высосать без остатка – нет такой гадости и подлости, нет такого ужаса и кошмара, который не сотворили бы эти чудовища!

– А девочка-то меня боится, – захихикала ведьма. – Правильно. Все боятся.

– Я не боюсь! – заявила Рий-та. – Похуже тебя чудищ видала.

Ти-в почуяла, что это не лукавство. И эти смелые слова поддержали ее, ослабили удушающую хватку страха.

– Оно и ясно, что не боишься, – заскрипела венрюна. – Чего тебе бояться? А вот местные за пришлую нечисть держат, шарахаются.… А мы не пришлые, нет, не пришлые.

– Что, и амрибская венрюна не пришлая? – насмешливо прищурилась Рий-та.

– С чего вдруг? Я ее знала. Вместе на промысел ходили, да, да, на промысел. Пока молодые были, промысел, да-а… А потом осели, земли поделили… Ведь зачем нырять, метаться, охотиться, если можно на месте подстеречь?.. Сами приходят, са-ами… Кто за чем приходит, а мы плату берем, ма-а-ленькую такую, берем, да-а… А вы, никак, из Амриба?.. Далеко зашли, далеко-о. А ты хочешь зайти еще дальше, да. Ну так что, нырнешь со мной?

Ти-в медленно выдохнула. Сиил Рий-та умна и сообразительна. Она ни за что не согласится на коварное предложение лживой ведьмы! Венрюны не делают иных предложений, кроме коварных. Из каких бы далеких земель сиил ни была, это уж она точно знает.

– Портал? – удивленно воскликнула Рий-та. – Даже не предполагала… Серьезно? Портал?! И ты умеешь?

– Умею, умею.

– И… много можешь взять с собой… в нырок?

– Мно-ого. Тебя унесу. И чуток вещичек, – она кивнула в сторону нирасай.

Ти-в дернулась было, испугавшись, что речь о ней. Но проследила, куда указывает черный когтистый палец, показавшийся из-под лохмотьев, и едва не задохнулась от негодования.

Это она Мэса вещичкой назвала?!

Рий-та не выказала возмущения, лишь зыркнула в ведьмину сторону и принялась спрашивать с сомнением:

– А расстояние? Какое расстояние? Допустим, мне надо далеко. И ты можешь просто взять меня и моего помощника… а это килограмм полтораста… и доставить нас, куда я укажу?

– Заброшу-брошу, а как же, – хихикнула ведьма и скользнула поближе к Мэсу.

Ти-в охнула – сердце у нее будто сжала когтистая лапа.

Беспокойно оглянувшись, сиил подвинулась так, чтобы встать между Ти-в и венрюной, и покрепче перехватила посох.

– Врешь! – заявила она. – Хвастаешь! Тебе такие фокусы не под силу.

– Не под с-с-силу?! – засипела венрюна и потянулась вверх, нависла над Рий-той. – Да я не только помощ-щ-ника твоего, вас всех-х-х, всех разом заброшу… Хоть за озеро, хоть в горы, хоть на…

– Ладно. Допустим. Допустим, что можешь всех поднять и… Давай-ка, покажи. Поработай. Сначала этот мешок, – Рита кивнула на узел, который тащила Ти-в.

– Не-е-ет, не пойдет. Я не олноби, тюки не таскаю. Сначала плата.

– Какая такая плата?

– Ну, кое-что я хочу, кое-что. Вкусненького чего-нибудь немного, немно-о-го. Вижу, в твоем… мешочке припрятан сладкий пирожок, – венрюна настойчиво и уже почти нагло тянулась к нирасай. – Дай его мне. Полакомлюсь на досуге.

Ти-в оцепенела. О чем говорит ведьма? Сначала про вещички, теперь про сладкий пирожок?.. И все это здесь лежит, рядом с ней.

Что это?

Венрюны охочи до чон. Для них даже чона подлеца и предателя – вкуснейшее лакомство и высшее наслаждение.

Но Мэс – чон-та!

Не-ет! Венрюна чует в Мэсе вовсе не вкусную чону! Она чует Стража!

– Не отдавай! – взвизгнула Ти-в и, метнувшись вперед, вцепилась Рий-те в руку. – Нельзя так с ним.

– С кем?

– Ни с кем нельзя! Нельзя свободного продавать, менять или…

– Да погоди ты! – Рий-та выдернула руку. – Ты вообще о чем?

Венрюна надвинулась на сиил и торопливо зашепелявила:

– Не слушай трусишку чону-то, не слушай. Со страха болтает всякое.... Бояться меня не надо, не на-адо. Что бы тебе про нас ни наговорили, все врут… Мол, пришлые мы, чужаки… – ведьма снова захихикала, сверкая злыми глазами из-под капюшона, – а мы-то как раз не пришлые. Мы про′шлые. Когда-то ушли, да-а, ушли. И вернулись. Вернулись, ага. Ныряли. Много ныряли. Много знаем, много умеем… И тебя научу, если…

– Не отдавай его, сиил!

Рий-та скользнула по Ти-в невидящим взглядом и отвернулась. Склонив голову набок, она уставилась на черно-серый валун.

– О! Проснулся!.. Что?.. Значит, как нам палки в колеса вставлять и моего помощника выключать, так мы упрямые и глухие, а тут вдруг голос прорезался. С чего бы?

Ти-в упала перед Рий-той на колени и стиснула зубы. Ее сердце испуганно колотилось в груди, удары отдавали в горло.

– Дорогая женушка, – впервые заговорил северянин, – что-то и правда ты…

– Да что вы взъелись на меня?! Я пока никому ничего не отдала! А если и отдала бы – вам что, за портал… за нырок жалко старый аккумулятор?

– Нельзя с ней нырять! – пискнула Ти-в.

– Старый что-о-о? – рявкнула венрюна и выросла на голову. – Что ты мне подсунуть хотела,ты, тар-шан-ат?!

Отверженная? Отторгнутая? Ни Тарсуреку ни Шаншерилу не принадлежащая?

Это она сиил посмела так назвать?!

Ухом не поведя на такое оскорбление, Рий-та пригнулась, наклонила посох из дерева нелмон и грозно спросила:

– А ты что хотела у меня забрать?

По ведьме снизу вверх прошла черная волна, капюшон ее заострился и загнулся, как жало.

– Малого С-стража отдай! Он вкус-сный.

– Страж про Мэса тоже самое говорил. Да вы тут помешались на душевной гастрономии!

Венрюна, дрожащая от жадности и злости, менялась на глазах. Плащ сползал вниз, будто воск с горящей свечи. Голова все больше вытягивалась, из-под края капюшона рогами вылезли блестящие чешуйчатые наросты. Голос становился каркающим и неразборчивым.

– Дай… Да-ай! Угос-сти. Мигом донесу куда зах-хочешь! В твоей власти полакомить меня.

Страшна была венрюна, теряющая обличье, которое она принимала для людей. Рваные лохмотья налились чернотой и превратились в сгусток тьмы. Чешуйчатые наросты удлинились, раздвоились, и Ти-в увидела, как двумя острыми зубчатыми клешнями они взметнулись над худенькой сиил.

– Угостить?!. Чоны на закуску, стражи на десерт? – огрызнулась Рий-та и щелкнула чем-то в середине посоха из дерева нелмон. – Ну-ка брысь от моих энергетических сущностей, душежорка!

– Х-хех.

Венрюна развела поднятые клешни и обрушила их вниз, на Рий-ту.

Ти-в хотела вскрикнуть, предупредить, но горло ее сжалось. Впрочем, сиил не надо было предупреждать. Она резко взмахнула посохом, направив его верхушку на ближайшую клешней.

Посох плюнул ослепительной белой вспышкой. Клешню оторвало, она повисла на дымящихся черных нитях.

Венрюна взвыла и зашаталась. Но не упала и не отступила.

Довольно скалясь, Рий-та нацелилась ей в голову. Щелкнуло. Посох чихнул мелким искрами и погас.

Рий-та застыла на мгновение, бросила взгляд на верхушку посоха из дерева нелмон. Потом отступила на пару шагов.

Венрюна почуяла слабость. Крупная и свирепая, страшно ворочала она головой. Обломанная клешня моталась туда-сюда, потом нити лопнули, с гулким стуком обломок упал на землю.

Захлюпало черное туловище и из груди, из-под рваного плаща вытянулась новая лапа – на этот раз колючее щупальце.

Венрюна угрожающе двинулась к Рий-те, поскрипывая чем-то в черноте под плащом.

Северянин кинулся ей наперерез, подняв длинные руки, но она обогнула его, как хищная рыба, скользящая в водорослях.

Когда она проплыла мимо него, черные лохмотья ее плаща вздыбились, оторвались от хозяйки и бросились на орона. Оплели его, опутали, прижали к земле. Вот-вот скрутят и переломают кости! Он завертелся донным ужом, выворачиваясь в немыслимые позы, и казалось, сам вот-вот сломает себе спину или шею. Из-под лохмотьев венрюны лезли склизкие щупальца, как черви, душили его, выкручивали суставы. Северянин рычал, сопротивлялся, но освободиться не мог.

Рий-та попятилась, оступилась и упала на одно колено.

Как ни восхищалась Ти-в ее смелостью, сейчас она ужасалась и жалела сиил. Неужели Рий-та погибнет? Неужели лишится чоны? Неужели она проделала такой долгий путь, только чтобы погибнуть на склоне холма от клешней настоящей ведьмы?

“Не сиди мышо′й!” – прикрикнула чона.

Но Ти-в не смела шелохнуться, до одури боялась ощутить на себе убийственный взгляд и дыхание чудовища.

Венрюна распахнула плащ и с победоносным воем надвинулась, нависла над сиил. Из-под капюшона змеей выполз гибкий трубчатый рот.

Рий-та не могла не знать, что сейчас ее чону вырвут из тела, высосут, выпьют без остатка! Но она не дрогнула, а, упершись ладонью в землю, вскочила и выставила перед собой посох. Ведьма висела над ней тучей. Жадный рот тянулся к лицу сиил.

Взметнулся чей-то пронзительный и отчаянный визг, взлетел и увяз в ветвях мертвого дерева. Оказалось, что это голосит она, Ти-в. Это у нее распахнут рот. Это ее горло саднит от крика!

Ослепительная голубая вспышка озарила все вокруг. В сухое дерево словно молния ударила. Ветви с хрустом разлетелись, вспыхивая в воздухе. Огненные искры посыпались дождем.

Ти-в, пригнувшись, кинулась под защиту высокого черного валуна.

Ведьма зашипела и завертелась на месте, озираясь. Рот-змея втянулся под капюшон.

– Промахнулся, табуретка! – бодро крикнула Рий-та, расправляя плечи. – Ниже бери.

Мэс больше не лежал на нирасай, бесчувственный и беспомощный. Он безумным вихрем носился по полянке, бешено вращая руками, будто играл в мельницу или разгонял тучу комаров. С ладоней его во все стороны сыпались ярко-голубые длинные стрелы. Одни взлетали к небу и гасли с шипением. Другие падали на сухую утоптанную землю, оставляя в ней дымящиеся подпалины.

Яркая стрела врезалась прямо в одеяло нирасай, ткань мигом занялась пламенем. Он снова не попал в ведьму.

Венрюна захрипела, захихикала, и из-под лохмотьев тьмы вылезли две новые лапы.

Мэс… нет, Малый Страж закрутился на месте, как слепой. Потом нацелил руки куда-то над ведьминой головой и замер, будто ловил равновесие. Но пошатнулся, тело его свело судорогой. Руки задрожали, разошлись в стороны, и искристый белый поток с ладоней, чихнув, разделился надвое. Вместо того, чтобы вместе обрушиться на чудовище, стрела с правой руки прошла над ведьминым капюшоном и сшибла несколько мертвых веток с дерева, а с левой – скользнула по земле, оставив серый след.

– Да куда ж ты палишь, черт?! Что значит, не видно?.. Ну так открой Мэсу глаза!

Красавец Мэс принялся корчить рожи, от которых становилось совсем жутко. Наконец кое-как открылся один глаз.

– Жалкие чужаки, – просипела ведьма. Торчащие из ее черной груди длинные лапы угрожающе колыхались, как сломанные спицы; одна нацелилась на Мэса. – Вам меня не одолеть.

И тут же покачнулась, получив удар сзади.

Следя за сиил и Мэсом, Ти-в упустила из вида северянина. Венрюна же и вовсе его не замечала, доверив сброшенным с себя цепким щупальцам, и повернулась к нему спиной. Зря.

Пока Малый Страж в непослушном Мэсовом теле палил огненными стрелами во все стороны, горец изловчился сбросить с себя часть опутавших его щупалец. Они червями копошились на земле, слепо тыкались в траву, стремясь нащупать и добить человека, но орон успел подползти к вещам, брошенным Ти-в. Одну руку ему опутал и прижал к боку черный червяк, но другую руку горец запустил в плетеный короб и вытащил тяжелый стальной ящик. Им-то он и саданул венрюну сзади.

Ведьмин вой был полон боли и обиды. Как же так? Ее, грозу всех живущих, ужасную и непобедимую, шарахнули исподтишка стальной коробкой!

Мига замешательства венрюны хватило, чтобы Рий-та проскочила между колючими лапами, замахнулась посохом и со всей силы ударила по капюшону. Малый Страж по-птичьи наклонил золотую голову набок, открыл Мэсу второй глаз и, вытянув руки, наконец-то засыпал голову венрюны белыми искрами.

Ведьма увернулась, изогнувшись, как водоросль, метнулась к Мэсу-Стражу и толкнула его обеими мощными лапами. Тот тяжело рухнул на траву.

Усыпанная горячими искрами ведьма съежилась, осела, уплотнилась и перекатилась в сторону. Сиил, напряженная и ловкая, прыгнула за ней, замахнулась посохом, но ведьма ушла от удара. Потом крутанулась на месте, и два червя-щупальца, которые сбросил северянин, вытянулись внимательными зверьками и метнулись к ней, как крошки рос-ш к матери на зов. Юркнули под клубящиеся юбки.

Ведьма вновь выпрямилась, вскинула голову. Капюшон ее качнулся, и подчиняясь немому приказу, оставшиеся черные щупальца набросились на северянина с новой силой.

Орон двумя руками вцепился в стальной короб и колошматил щупальца что было сил, поминая сквозь зубы клятых санк-хар-ратов. Лицо его было красным от натуги, жилы на руках вздулись. Щупальца терзали и рвали его одежду, оставляли сизые кровоподтеки на коже.

– Я бью. Ты поджигаешь! – скомандовала Рий-та и бросилась на венрюну с посохом наперевес.

Она заплясала вокруг ведьмы быстрее, чем та успевала поворачиваться, и, улучив момент, с громким хрустом сшибла посохом две грудные лапы. Мэс-Страж, не поднимаясь на ноги, стрелял по нижним щупальцам голубыми огненными стрелами. Жуткие отростки ломались, трещали от жара, исходили зловонным дымом

Ведьма завыла и сбросила поврежденные лапы, как ящерица отбрасывает хвост. Из-под драного плаща вылезли клешни с зазубринами, как у краба-рыбоеда.

Ловкими ударами посоха сиил обломала их.

Мэс-Страж сжег.

Но не так-то просто одолеть венрюну! Лезли и лезли из тучи лохмотьев новые конечности – гибкие пупырчатые, изломанные колючие, суставчатые с шипами, покрытыми вонючей слизью, наверняка ядовитой. Чудовище перебирало обличия, но не отступало. Огрызалось.

Ядовитыми лапами венрюна хлестнула Мэса, и тот забился в судорогах. Ти-в обмерла от страха. А ведьма ринулась на сиил, в два широких шага загнала ее в ложбинку между корней дерева и там наотмашь ударила лапой. Оберегая голову, Рий-та пригнулась, сжалась. Удар зацепил выступающий корень, скользнул по спине, и под одеждой сиил будто вспыхнул огонь.

“Волшебный костюм!” – вспомнила Ти-в.

Но удар не прошел для Рий-ты бесследно. Она обмякла, затрясла головой, выронила посох. Ведьма снова занесла лапу, однако сиил метнулась вперед, подбирая свое оружие. И кинулась на венрюну с упрямством ушу-зверя, хоть и не чувствовалось в ней прежней силы.

Рий-та выдыхалась. Утомилась от прыжков и размахивания посохом из дерева нелмон. Она все чаще пригибалась, уходя от ударов ведьминых лап, и все реже ударяла сама.

Выдохлась и ведьма. Ее фигура, оборванная, дымящаяся, дрожала от усталости. И еще она явно стала меньше, ее рост стал меньше Рий-тиного. Вся поляна была усыпана горелыми конечностями самого отвратительного вида. Воняло жженой гнилью.

Улучив миг, когда Рий-та отскочила обратно к корням мертвого дерева, венрюна замерла посреди площадки. Крупная дрожь сотрясла ее, и тотчас одно из щупалец, опутавших северянина, соскочило с его ног и поползло к ведьме.

Она собирает их. Она хочет восстановить силу!

Рий-та, тяжело дыша, уперлась руками в землю. Она не успеет преградить путь червю-щупальцу! Мэс-Страж ворочался на земле, пытался подняться, но тело не слушалось, как у человека, оглушенного тяжелым мешком. Ноги скользили по пеплу и грязи.

Как сквозь туман Ти-в смутно различала фигуры на площадке перед норой. Пытаясь справиться с дурнотой, она до боли стиснула кулаки. Ногти вонзились в ладони.

На черного блестящего червя, спешащего к хозяйке, чтобы пополнить ее силы, обрушился стальной ящик. Смял в середине, расплющил без жалости. Горец, снова оплетенный щупальцами, уберег свободную руку, вывернулся – и со всех сил колошматил короткое щупальце.

Не получив помоги, ведьма заворчала, растопырила юбки. Капюшон ее опал, будто голова провалилась внутрь тела. Она распласталась, припала брюхом к земле и в следующий миг с шипением прыгнула на горца.

Тот выгнулся дугой и резко отпрянул вместе со щупальцами.

Венрюна не допрыгнула до него всего чуть!

Она шлепнулась на истоптанную землю, где только что был орон, и беспокойно завертелась на месте.

Мэс-Страж наконец встал, потряс руками, посмотрел на них. Еще раз потряс. Похоже, у него кончился огненные стрелы!

Венрюна остановилась, вздохнула устало, но довольно:

– Х-хех! Тогда догоняй меня, догоняй.

А потом заворочалась, съежилась, будто укладывалась в тесную коробку. Подобралась, пригладила лохмотья, прижала к бокам края плаща. Ее очертания заострились, будто кто-то лезвием их прочертил. Налилась мраком, вот-вот больно будет смотреть на такую черноту.

Воздух задрожал, мир вокруг пошел волнами.

Да она собирается нырять! Чего доброго, прихватит кого-нибудь с собой!

Рий-та рванулась вперед, занесла посох из дерева нелмон и с размаху хватила ведьму по середине тела. Раздался жалобный визг и треск – верхушка посоха откололась и отскочила в сторону.

Воздух перестал дрожать. Ведьма осела грудой грязного черного тряпья.

Не успела Рий-та выдохнуть и опустить посох, как с горящего дерева на венрюну упала тяжелая ветка и прижала ее к земле. Лохмотья вспыхнули, заполыхали рыжим, загорелись ярче, чем от всех голубых стрел и белых искр Малого Стража.

Ведьма завизжала еще жалобнее. Заелозила, заметалась, засучила остатками лап. Огонь охватил ее всю. В два прыжка она метнулась к норе.

Щупальца, держащие северянина, прыснули в стороны, шмыгнули кто куда. Три забились под валуны. Одно горец, подскочив с яростным криком, размозжил стальным ящиком, оставив грязную склизскую кляксу.

Венрюна, трусливо дрожа, втягивалась в подземный лаз. Рий-та в горячке бросилась за ней, но путь ей преградила еще одна упавшая полыхающая ветка. Дерево над головами пылало, как огромный факел, и с треском рушилось.

Рий-та схватила ветку, упавшую перед ней, и закинула ее в пещеру. Потом, помогая себе посохом, добросила туда сучьев, чтобы огнем перекрыть венрюне путь наружу. Из норы донесся злой вопль, затухающий и тающий. Вскоре он захлебнулся где-то в глубине.

– Давай, ныряй куда хочешь. Пловец подземелий! – крикнула сиил в нору и гордо выпрямилась.

Она была вся в саже и грязи, к одной из косичек прицепился за шип обломок покрытого слизью отломанного сустава. Дышала тяжело, как загнанная олноби. Но взгляд пылал победой.

Ти-в лежала за высоким валуном ни жива, ни мертва. В двух шагах от нее догорали нирасай вместе с поклажей, заваленные поломанными горящими ветками. Почернела и покрылась сажей блестящая металлическая посуда, края котелка торчали из пожарища.

Опять пожарище!

– Эй, малая табуретка… Надо убираться отсюда. Шевели искорками, уходим… Я тоже устала, но… Ладно, не ной. Мэса верни на первый план, а сам отдыхай, заслужил.

Пообщавшись со Стражем, Рий-та сняла с косички обломок клешни, отшвырнула его брезгливо. Затем подошла к северянину, наскоро осмотрела синяки, нанесенные ведьмиными щупальцами.

– Идти можешь?

– Небыстро, – прокряхтел горец, осторожно потирая сизые полосы на руках и плечах и крутя шеей. – Помяли они меня.

– А ты ловкий, – улыбнулась сиил. – Я уж решила, что они тебе кости переломают и руки-ноги оторвут? Ну и гибкость! Как ты так натренировался?

– Это врожденное, – отшутился северянин и, покачивая патлатой головой, остановился возле полыхающей поклажи. Сверху свалилась еще одна горящая ветка, и он отступил.

Какие они молодцы! Смельчаки и герои!

“А ты?” – спросила чона огорченно.

“Я? А что я?.. Я ничтожество. Я пыль под каблуками отважных. Я грязь на обочине дороги храбрецов”.

“Трусиха. Поперлась в приключение с влюбленностью в котомке. Думала, Мэсу чону ланали дадут за просто так? По просьбе? А если они тебе испытания назначат, одно другого труднее и страшнее?”

“Да-а, наверняка”.

”Так вот ты их уже провалила! Нет чтобы хоть одного червя ботинком прихлопнуть! Сидела и тряслась в сторонке, пока твои друзья сражались с венрюной. За себя-то ты можешь постоять, не прикидывайся. Когда припекло, даже Са-аку руку прокусила. А тут, любимый лежит без памяти, без защиты, а ты – в землю вжалась и тени не отбрасываешь. Трусиха и предательница!”

Полная справедливого гнева, чона ударила в сердце, заставив Ти-в поперхнуться.

Все верно. Противно, но верно. Маленькая дурочка, трусливая и глупая дочь башмачника, моль серая, тля.

Держась за шершавый валун, Ти-в поднялась на вялые ноги.

– Ти-в… Собирай что осталось и пойдем.

– Нет, – пискнула она, пятясь вниз по склону. – Я не могу дальше идти с вами.

Удивление сиил было неподдельным:

– Это ещё почему?!

– Не могу. Не могу… Я не достойна. Не достойна!

Сломя голову Ти-в бросилась вниз по холму, к лесу. Она бежала спотыкаясь и падая в траву, больно сдирая локти и коленки. Позор жег ее больнее любого пламени, глаза слепли от слез.

Прочь от стыда, прочь от людей, которых она предала, не защитила, даже не попыталась. Прочь!

Она была уже у границы леса, когда из-за деревьев ей навстречу выскочило с десяток человек. В руках они держали вилы и острые колья.

Обращение, без номера. Деревня Холмополье. Маргарита Виторова.

– Итак. Оборудования нет, припасы сгорели. Аккумулятор, взятый у Гриши под расписку, разбит. Черт возьми! Посох-бластер сломан. Костюм из полиэфира поврежден. Осталась горсть таблеток, Мэс с энергетическим паразитом, который выбрал меня личным коммуникатором, и очень смутное представление, в каком квадрате я должна ждать эвакуации… Михал Иваныч, что делать? Мне позарез нужен ваш совет – начальника или старшего товарища, сами выбирайте.

– С кем ты разговариваешь, дорогая женушка? Со Стражем?

– С небом.

– Отвечают?

– Нет.

– Знакомо.

Глава 11

Внезапная истерика увела девчонку вниз по холму, протащила по узкой полоске предлеска. Не успела Рита, охваченная усталостью от драки, сообразить, что случилось, Ти-в уже скрылась. Лес проглотил девочку, казалось, без следа.

Далеко впереди, где-то под высокими деревьями, издали похожими на клены осенью, оживленно толкались человеческие голоса.

Гвалт не предвещал ничего хорошего. Спускаясь с холма, на вершине которого дымилось горелое дерево, Рита в очередной раз отругала себя за то, что прется за своими спутниками навстречу очередной головной боли и неприятностям, а не следует собственным путем. Лично ей в этот лесок вовсе не надо!

Но неприятности, в которые могла влипнуть напуганная амрибская девчонка, наверняка оказались бы паршивее, чем те, которые ждали бы Риту, если б она плюнула на все и повернула Мэса на северо-запад.

Может, пора так сделать? Всего-то надо предоставить навязчивую Ти-в собственной судьбе. Тем более что она сама сбежала.

Рита споткнулась. Неудобный короб сорвался с плеча на локоть, больно дернув руку.

— Черт! Сколько можно! — остановившись, она с досадой закинула лямку на плечо. — Сплошные хлопоты с этой девчонкой. То лечи ее, то от пиратов спасай, то гоняйся за ней. И опять выручай. Мало мне холмовой венрюны и этого… табуретки!

— Тарсурека. Он Малый Страж Тар-су-ре-ка,— кротко поправил Ках-Муан-к.

Он ковылял за Ритой, остановился вместе с нею и, опершись на посох обеими руками, тяжело переводил дух. Рядом с ним столбом высился Мэс. Вид у обоих был потрепанный: все в земле и в копоти, одежда изодрана, волосы кое-где подпалены и клочьями торчат в разные стороны. У Каха руки в ранах и царапинах, будто по ним меркурианские многоножки пробежали и ядовитыми брюшками обожгли кожу. У Мэса глаза не управляются, смотрят в разные стороны.

Отдышавшись, Ках-Муан-к добавил:

— Страж хорошо помог нам. И он заслужил уважительное обращение, дорогая женушка.

Рита фыркнула. Дожили! Горец-приставала взялся ее воспитывать!

Но по сути…

— Ладно. Пусть будет таб… Тарсурека.

В лесных криках заслышались возмущенные, злые, растерянные нотки. Вдруг сквозь мешанину голосов прорвался знакомый девичий писк.

Рита ускорила шаг:

– Слышишь, Страж? Давай, двигай Мэсом. Некогда нам прохлаждаться.

Мэс послушно ускорился и через минуту нырнул под тенистые своды деревьев. Рита и Ках-Муан-к пошли следом. Вскоре лесной сумрак рассеялся, впереди забрезжил желтый свет.

Путники вышли на опушку. Вниз от нее простирался луг, часть его была выкошена, на второй, поросшей сероватой толстолистной травой, паслись три молодые кудрявые олноби. Вдалеке виднелись не то стога сена, не то хижины с лохматыми серо-желтыми крышами. А посередине между узкой полоской леса и “хижинами” собралась толпа: мужики в простых коричневых и серых кафтанах, женщины в балахонистых платьях с рукавами, отделанными разноцветной яркой тесьмой, несколько ребятишек в куцых рубашонках и коротких штанах. Возле детишек вертелся щенок грысомаха, гибкий и юркий в округлых, еще не затвердевших роговых пластинках.

Поселяне стояли кружком. Мужчины держали в руках вилы и колья – держали мирно, остриями вверх. Выделялся могучий, словно медведь, бородатый мужик. Наклонив голову, он смотрел вниз, будто в колодец, образованный селянами. Из людского колодца летел вверх знакомый тоненький голосок:

— Я ж говорю, нет больше венрюны! А им – им! – надо помочь.

— Чой-то быстро ты от пещеры-то улепетывала, помогать своим не рвалась.

— Кому помочь-то? Где они? – вразнобой спрашивали селяне. – Кто?

— Или сиил О-Тына Величайшая твоих сожрала, а ты сама улизнула? – продолжал давить «медведь». – Она, поди, там злющая теперь. Мы сунемся, она нас всех развеет.

— Да нет же! Мои…

— …здесь! — объявила Рита.

Толпа умолкла. Все как один обернулись, на Риту уставилось несколько десятков глаз. Кое-кто перехватил свое оружие и направил на пришельцев.

Н-да-а… пожалуй, даже стойкий и повидавший в космосе многое Михал Иваныч при виде их сомнительной компании потянулся бы к бластеру. Разбойники ж. Грабители. Пираты из детского визуа-реала «По краю Вселенной»: киборг Высокий Дэн с блуждающей планеты, оберонец Ф-жа – расхититель древностей и их неуловимый главарь по кличке Доктор.

Надо было височные косички убрать и татуировки на лице сажей замазать.

Ти-в пискнула:

— Ой.

Селяне расступились, и Рита увидела девчонку в середине круга, рядом с медведеподобным мужиком. Девчонка едва доставала ему до плеча. А он смерил Риту недоверчивым взглядом:

— Ты, что ль, сиил О-Тыну Величайшую завалила?

— Мы.

Рита кивнула на Мэса и Ках-Муан-ка, скромно остановившихся в паре шагов позади.

– Но мертвого тела мы не видели. Видели бегство.

Мужик осмотрел их, задержав взгляд на обломанном посохе из дерева нелмон, на который опирался горец. Лицо его напряглось.

— С таким оберегом и от двух венрюн смерти не увидишь, – буркнул он. – Правда, что она сбежала?

— Так и есть, почтеннейший, — с улыбкой закивал Ках-Муан-к. — Загнали мы ее глубоко, а потрепали знатно. Думаю, долго не вернется. Но и она нас… Битва была нелегкой.

Но мужик все сомневался:

— Почем мне знать, что вы венрюну победили? Может, только разгорячили? Распалили, да изголодали? Вот-вот примчится, устроит разнос. Скотину растерзает, или того хуже… проклянет.

— Дурак ты, Сону-ру, хоть и староста, — проскрипел из толпы старушечий голос. — Сам же пожарище на холме видел. Да будь венрюна в силе, разве она их выпустила бы? Высосала бы досуха, да тело и бросила бы. – Бабка заюлила в толпе, привлекая к себе общее внимание: – Помните, что с Рогулем случилось? Он, дурак, с сиил О-Тыной Величайшей повздорил, да и еще этим похвалялся. А потом как пять ночей не спал, да и с ума спятил. К пещере ее поперся, извиняться, да и пропал. Только через пару дней нашли его, бессмысленного да бессловесного, как младенец. Разума она его совсем лишила, дурня. Жена его шесть лет с ложки кормила да задницу подтирала, пока не помер!

Рита хмыкнула:

— Это явно не про нас. Нас с ложки кормить не требуется. Дадите поесть — увидите.

— За что это им «поесть»?! — визгливо возмутилась какая-то баба. — Бренес их принес! Нам сиил О-Тына Величайшая помогала. А теперь?

На бабу со всех сторон зашикали:

— Молчи, дурында!

— Помогала, ага — смерть какая была помощница.

— Чой-то ты умом ослабла — никак, тоже частенько к О-Тыне захаживала? То-то я тебя прошлой ночью за околицей видал!

– Да это она не к О-Тыне. Это она к Кориму бегает за ту околицу.

– Ой, да где это ты меня видал? Бренес тебе померещился с пьяных глаз, пропойца!

– Пропойца до загульница! Вы с Коримом друг друга стоите!

Разговор свернул на личные темы, сполз в сальные шуточки, далекие от дела.

— Цыц, тетки-трещетки! — рявкнул староста. — Вот что сделаем: гости наши пущай с нами идут. Присмотрим за ними. А тем временем Корим и Ору-са до пещеры сбегают, глянут и потом расскажут, так ли все, как сиил… э-э…

— Рий-та, — подсказала Рита.

Староста поднял взгляд, посмотрел на круглые облака на небе, что-то там повысматривал с подозрением, задумчиво пожевал губами. Потом закончил:

— Как сиил Рий-та говорит.

Из толпы вышли молодой ладный парень с заостренной жердиной в руке и крепкий мужик средних лет с кулаками, и без оружия опасными. Без лишних слов они двинулись вверх по склону. К кому из них бегала визгливая баба, предположить было невозможно.

Староста Сону-ру раздвинул толпу, махнул рукой Рите и пошел к деревне. Рита сделала шаг-другой — и чуть не упала: в ноги ей кинулась Ти-в.

— Сиил, прости меня, прости! Я недостойная. Вам сама не помогла, и деревенских не уговорила помочь, и…

— К черту тебя и твои выдумки! — В сердцах Рита схватила девчонку за запястье и вздернула на ноги. — Будто от тебя подвигов ждали. Цела — и молодец. Нашлась — и отлично. Идем, раз уж встретились.

И Рита потащила ее за собой. Через шаг девчонка оборачивалась к Мэсу, тянулась к нему. Рита одергивала ее, и они спотыкались на тропинке, будто пьяные.

Деревня оказалась из разряда «бедненько, но чистенько», как в отсеках орбитальной станции на Сатурне, где вечно не хватало финансирования, но персонал поддерживал порядок, трудился и не жаловался. Хижины деревеньки были выстроены из жердей, вертикально воткнутых в землю. Щели между ними были забиты где глиной, где травой и мхом. Крышами служили плотные связки соломы, настеленные в несколько слоев. Рите подумалось, что в этой деревне жили только в теплые сезоны, а при первых же заморозках все жители перебирались куда-то «на зимовку».

На огородах кучерявилась ботва клубневика, кое-где щипали травку привязанные к плетням олноби, рылись в земле голенастые цорлы с подрезанными крыльями. В вытоптанных двориках не валялось ни тряпки, ни черепка, ни обглоданной кости. Здесь не знали, что такое мусор — каждому обломку и обрывку находилось применение и дело.

Толпа мужиков с кольями и баб с любопытством тащилась сзади, шагах в двадцати. По несмолкающему гомону Рита поняла, что селяне неутомимо спорят о нежданных визитерах: кто они — избавители или враги? Шедший впереди староста на заявления об избавителях одобрительно хмыкал, а на возмущения о врагах недовольно сопел. Было ясно, что соседку-венрюну он считал злом, даром, что кому-то она принесла сомнительную пользу.

Длинная улица вывела к маленькой площади с колодцем, огороженном жердями, с коромыслом-"журавлем". Рита засмотрелась на «журавля» и вдруг вспомнила, как еще в универе красавец-антрополог Вовка Мартинес, завернутый в простыню и обнятый рассветными лучами, задрав гордый выразительный нос (испанский предок отметился в Вовке не только звучной фамилией), стол в ее комнате у большого окна и взахлеб разглагольствовал: «Во всех гуманоидных обществах технологические прорывы обеспечены универсальной конструкцией “палка-веревка”. Без нее нет цивилизации. Люди создают иголку с ниткой, люди создают удочку, люди создают лук… а там и до математики рукой подать!»

Банальщина, но Вовка ухитрился издать эту статью в университетском ежегоднике.

Вспомнилось ведь! Она лет десять уже ничего не слышала о Вовке Мартинесе, после того, как он улетел в созвездие Водолея.

Долетел ли?

А, к черту старые палки и веревки! Ей бы с текущей математикой разобраться…

На краю площади стоял бревенчатый дом, выше и крепче прочих, крытый не соломой, а корьем.

Подойдя, Сону-ру позвал:

— Жена!

Ответа не было.

Сону-ру поднялся на низенькое крылечко, толкнул дверь и крикнул вглубь дома:

— Жена!.. Хм. Куда делась?.. Ладно, — обернулся он, — заходите, что ль, располагайтесь. А мы покуда пожрать соберем. Шано-та, неси сыр, у тебя как раз созрел. Кудя-х, знаю, ты цорлов коптил. Тащи парочку… Куда ж Йо-ли запропастилась? То из дома не выгонишь, а как нужна, так ее сам Бренес не сыщет!

Сзади из толпы женский голос крикнул:

— Здесь я! Шляешься невесть где, а дед плох совсем. Воды ему подать – я. В ознобе накрыть – я.

К крыльцу протолкалась толстушка в красном платье с узорами из белой и желтой тесьмы, круглолицая, смуглая и румяная. Несмотря на полноту, двигалась она легко и проворно, деревянное ведро, наполненное водой, несла легко и на ходу ворчала:

— Старый дурень, полжизни О-Тыне подарил. Сколько раз просила не ходить. Сколько раз он обещал… Бренес от тех обещаний распух. Чуть что — сразу к пещере. В его-то годы!

— Жена, остынь, — буркнул староста. — Деду твоему уже не поможешь. А сиил О-Тына Величайшая… Эти вот ее не то прогнали, не то изничтожили, — он кивнул на Риту и ее спутников.

— Да неужто?! – старостиха всплеснула руками, едва не выронив ведро с водой.

— Прогнали, — подтвердила Рита. — Хотя вряд ли изничтожили… С дедом что?

Женщина открыла было рот, но из толпы опередили:

— Старость.

– И дурость. Шлялся к ведьме по три раза на дню. Доверял ей, хоть дряхлел на глазах.

– И обезножился.

Старостиха Йо-ли возмущенно развернулась:

— Сам ты дурень, Амагу! Будто дед один к О-Тыне захаживал!

Со стороны Амагу закашляли и подавились новыми замечаниями.

— Пойдем-ка посмотрим, что с твоим дедом, — вмешалась Рита. — Я в лекарском деле понимаю. Может, помогу.

Йо-ли с надеждой уставилась на мужа, а тот угрюмо покачал головой:

– Тут лекарь без пользы. Кто О-Тыне Величайшей своей… силой платил, тому и ланаль не помощник. Но, коли жена просит…

Рита поудобнее перехватила свой короб и велела:

— Вы трое ждите меня здесь. Я быстро.

— Мы с тобой, — уверенно возразил горец.

— Но…

— Дорогая женушка, я не могу отпустить тебя одну. Каждый раз, когда ты оставляешь в сторонке супруга и детей, хорошим это не кончается.

Нашел что ляпнуть!

Понятно, на что намекает горец: неизвестно, как селяне поведут себя с пришельцами дальше, и разделяться действительно рискованно. Но вот только у старосты взгляд заострился. Что-то в словах Каха ему не понравилось..

Чего доброго, начнутся расспросы, придется оправдываться, юлить… Черт!

Рита с досадой передернула плечами и махнула рукой Йо-ли:

– Идем!

Старостиха повела ее прочь от добротного дома по тропинке между старыми покосившимися хижинами. Рита спиной чуяла, что за ними потянулся весь ее маленький отряд и половина деревенских жителей.

Хижина деда была самой старой и самой хлипкой. Торчащие вкривь и вкось жерди стен переплетали древесные прутья, щели были кое-как законопачены мхом. Дед, морщинистый, темнокожий и тощий, словно мумия, лежал на низком деревянном топчане, на подстилке из свежего сена. Пальцы его беспокойно перебирали рогожку, служившую одеялом.

С первого взгляда понятно было, что Амагу из толпы прав: дед умирает своей смертью, от старческого истощения. Рита не спасла бы его, даже если бы у нее была полная аптечка и ЭЛИС в придачу. Все же она склонилась над стариком и взяла его за холодное сухое запястье. Пульс под ее пальцами дрожал и рвался, как натянутая ветхая нить.

Дед с трудом вздохнул, открыл тусклые глаза и просипел:

– Х-хто здесь? Йо-ли, ты? Огонь зажги… Пора…

– Деда, нет, подожди, — Йо-ли присела рядом с топчаном, ласково погладила старика по плечу. — Не надо огня, сам говорил, что не надо. Так зови. С огнем не услышат.

Она осенила себя охранным знаком — перечеркнутым кругом — и пугливо оглянулась на Риту и на дверь за ее спиной, в которую заглядывал Мэс, Ках и любопытные деревенские.

— Зажги… х-холодно, сил нет… И без огня не слышат. С огнем хоть тепло…

В хижину протолкалась Ти-в и, склонившись, принялась шептать что-то на ухо Йо-ли. До Риты долетали только отдельные слова и обрывки фраз: «чона… поздно Тарсурек… заблудится, а тогда…»

Йо-ли отвечала тоже шепотом, но громче:

— Да от чоны едва ли половина осталась. Все О-Тына, чтоб ее к Бренесу унесло. Грызла деда, грызла и изгрызла вконец.

– Да, – шептала девчонка. – Да. Сильный бы сам ушел, слабый позвал бы… А тут без проводника не обойтись. Так вот…

Старостиха отмахивалась, Ти-в не отступала. Потом Йо-ли всхлипнула, из глаз покатились слезы. Дед на кровати с натугой вздохнул раз, другой и снова засипел:

— Вс-се… далеко… не слыш-шат…

Рита склонилась над стариком:

— Мы здесь. Мы тебя слышим. Ты не один. Чего ты хочешь? Одеяло? Воды?

Тут в голове у нее знакомо затрещало, зашипело:

«Не понимаеш-шь, женщина! Девочка смекнула, а ты… Вашего не нужно, нужно наше. Проводник».

Рита потрясла головой. Опять эта табуре… Малый Страж влез, куда его не просят!

А тот продолжал, и в его шипении чудились грусть и жалость:

«Он зовет, зовет Шанш-шерил. Нужно, чтобы из северной Башни его встретили. Сам он пути не найдет или в Холькосе утонет. Зовет помощь-щь… Но чона слабая, тихая. Стражи Шаншерила его не слышат, не слыш-шат!»

— Я-то что могу сделать? — буркнула Рита. — Я, знаешь ли, по телу. Душе… или этой вашей чоне ничем помочь не могу.

Йо-ли и Ти-в перестали шептаться и обе испуганно уставились на Риту.

«Пропадет ведь… Отпус-сти».

— Кого?!

«Меня. Провож-жу».

— Постой, — прошептала Рита, отворачиваясь боком. — Ты же Страж Тарсурека. А деду нужно в Шаншерил, верно? Я прекрасно помню, как у меня на болоте Север с Югом орона Каха делили. Искры из глаз и дым столбом. Тебе опять неймется? А ну как северные Стражи не примут тебя, чужака, с дедовой чоной под мышкой, и вы снова раздеретесь в клочья?

«Неваж-жно. Важно чону проводить. Некогда ждать. Пусти!»

Дед снова вздохнул, зашевелил синими губами, пытаясь что-то сказать, но вышел у него лишь невразумительный сип. Йо-ли склонилась над ним, принялась хлопотать, поправляя какой-то сверток у деда под головой, рогожку-одеяло.

— Чоне нельзя одной, — прошептала Ти-в, с мольбой глядя на Риту. — Одна, слабая, заблудится, не найдет Башню, венрюне попадется… Не поднимется, не переродится!

«Ерунда все это!» — хотела по привычке заявить Рита. И осеклась. Девочка-то по-настоящему отчаялась! Иначе не решилась бы нарушить страшное табу и заговорить о «душах» прямо. Открыто, в голос, при всех.

Чоны, Башни, возрождение-перерождение… Взять бы науку в руку да отмахнуться от пустых суеверий невежественного народа.

Но вот ведь загвоздка: Стражей Рита видела сама, и видела в деле. Проявляют себя они вполне реально и материально. Да что далеко ходить! Сидит же один в Мэсе, потягивает его аккумулятор, как застрявший в космопорте пассажир тянет энергетические коктейли, воюет с венрюной и препирается с Ритой.

А пока они препираются, умирающий старик мучается не только телесной болью, но и страхом — страхом необратимой истинной смерти. Рита не может помочь телу, но какое право она имеет лишать его чону надежды на возрождение? Даже если чона Рите не видна, а надежда ложная?

Старик лежал неподвижно, нос его заострился, челюсть отвисла, вдохи сделались редкими и короткими. Но глаза еще жили и не отпускали Риту напряженным, жгучим взглядом.

«Решай, женщ-щина! С-скорей! Прикаж-жи уйти!»

Рита оглянулась на собравшихся вокруг постели больного. Потом маленькими шажочками отошла в темный уголок, развернулась лицом к бревенчатой стене:

– Что приказать? – прошептала она. – Зачем? Ты к Мэсу прилип по собственной воле, так же и отлипнуть можешь.

«Прикаж-жи. Без приказ-за… – казалось, страж горько вздохнул. – Искушение. Каждая чона – искушение. Искушение вз-зять себе чону, силу… Приказ охраняет, приказ защищает. Я Малый Страж. По приказу провожу, сам не трону, другим не дам. Приказ неруш-шим, бережет от искушения».

– Мэса тронуть ты не постеснялся.

«Из-звини. Но Мэс не-та-кой. Чон-та, хоть и вкусный. Я не наруш-шил ни приказ-з, ни запрет».

– Только мои планы.

«Ты старш-шая. Прикажи ж-же!»

– Ладно… Мне не нравится, что ты рискуешь и собой, и дедовой чоной. Но…

Она развернулась к комнате.

Собравшиеся напряженно ждали. Староста возвышался над женой, придерживал ее за плечо. Ти-в комкала краешек кофты. Дед хрипел, но косил мутным глазом.

Из-за старосты высунулся серьезный Ках-Муан-к и протянул Рите посох.

Зачем? Наверное, решил, что Рите это добавит солидности.

Она выхватила из рук горца посох и, воздев его к потолку, торжественно объявила:

– Делай, что должен!

Попала ли она в местные ритуалы с такой самодеятельностью? Неважно! Раз начала, надо продолжать.

Она медленно, плавно и размашисто, стараясь не зацепить потолок, нарисовала в воздухе верхушкой посоха прописную букву «Д».

Если Михал Иваныч, разбирая отчет, спросит ее – Рита, почему Д? – она скажет, что требовалось что-то округлое и затейливое.

А Грише когда-нибудь при личной встрече она признается – наверное, потому что «душа», наверное, потому что сущность, которую Страж неведомой Башни проводит, убережет и отправит в круг перерождений, эту сущность землянин – плоть от плоти выросшей на религии цивилизации – не может назвать иначе как «душа». Наверное, потому, что даже для ученого медика, до последней материальной клеточки исследовавшего человеческое тело, в этом слове живет что-то сакральное, что-то непознаваемое и неприкосновенное…

Она уже вела посох в заключительном нисходящем движении, как вдруг Мэс ринулся от порога к постели старика, пригнулся и, припав на одно колено, ловко принял посох на плечо.

Посох дернулся от удара. Страж, паразит, лезет прямо под руку!

Но тут в голове словно взорвался фейерверк — затрещало, загремело, сверкнуло так ярко, что Рита на мгновение ослепла и оглохла.

Когда зрение прояснилось, она увидела, что Мэс стоит на коленях возле кровати. По его волосам, стекая на плечи и руки, струится серебристое сияние.

Мэс медленно поднял руки, вытянул над стариком — и лицо у того разгладилось, взгляд успокоился, страх и беспокойное ожидание исчезли. Сияние с рук перетекло на старика, окутало его, словно коконом, а потом потянулось вверх, как марево над горячим песком, и ушло через крышу, не встретив препятствия. Когда последний его отблеск угас, грудь старика опустилась — и больше уже не поднялась.

Рита перевела дух. Оказывается, она сама забыла дышать, пока Страж совершал свое дело! Остальные в комнате тоже охали и прокашливались. Ти-в и вовсе ничком приникла к полу — не то в молитве, не то от ужаса.

Йо-ли на коленях подобралась к изголовью кровати, осенила себя охранным знаком и закрыла умершему глаза. Она больше не плакала.

Мэс застыл с протянутыми над телом старика руками, будто опять отключился.

– Мэ-э-эс!

Он опустил руки, встал, едва не упершись головой в стропила, и со своей обычной улыбкой, заданной повышенным уровнем дружелюбия, уставился на Риту ясным светлым взглядом:

— Инструкции?

У Риты будто камень с души свалился, прямо Бренесу на ногу.

— Иди наружу. Жди меня.

Кивнув, Мэс шагнул к выходу и, нагнувшись, полез в низкую дверь. Деревенские шарахнулись в стороны, а навстречу Мэсу в хижину протиснулся Ках-Муан-к. Постоял, глядя на мертвого старика, и тихо выдохнул:

— Хорошо.

— Чего хорошего?! — изумилась Рита.

— Ты хорошо сделала. Правильно.

Рита буркнула:

— Не делала я ничего. Были бы инструменты… лекарства… Тогда еще что-то могла бы. А так…

Ках-Муан-к повертел головой на гибкой шее:

— Ни лекарства, ни инструменты его не оживили бы. Никому нельзя приказать жить, если пришел его срок.

— Если бы я так рассуждала у себя на болоте, тебя бы здесь не было.

— Не обижайся, — улыбнулся горец. — Я благодарен тебе и знаю, если ты бьешься, то бьешься до конца. Но сейчас ты отошла в сторону. Не затеяла битву, а решила дело миром. Ты удивила меня. Я думал, ты абсолютный человек приказов. Но ты умеешь быть и человеком просьб.

– Думаешь, я поддалась на девчоночьи уговоры?.. – Рита понизила голос до тихого шепота: – Да, со стороны могло быть похоже. Но просила-то не только она. Страж табур… Тарсурека просил меня приказать ему проводить деда. Просил приказать! У меня ум за разум зашел. Ну тут и поря…

– С тобой можно иметь дело, – перебил Ках. Подняв руку, он коснулся исцарапанными пальцами ямки у себя между ключицами, а потом потянулся вперед и мягко тронул Риту за то же место.

Рита дернула плечами. Опять ритуал? Не замечала у местных такого.

А! Гришин бог знает, что у Ках-Муан-ка в голове!

Она принялась собирать свою команду: вернула северянину посох, вытащила из угла девчонку. Ках мягко улыбался, отчего стал похож на лохматого худого кота. Ти-в косилась по сторонам, но уже не было в ее взгляде прежнего лихорадочного блеска.

Сама Рита не чувствовала умиротворения. Как всегда при гибели пациента, ее грызло чувство вины и колола жалость. Да в придачу она беспокоилась о Страже: как там в этом Шиншил… Шаншериле его встретят коллеги-соперники? Не поколотят ли? Не прогонят ли его и несчастную чону, которую он приведет?

А ее, Ритина, команда, как теперь без него? Страж, конечно, жрал энергию Мэса, отключал в самые неподходящие моменты, наверняка сбил половину настроек, пока ворочался и ходил туда-сюда, зато защитил всю компанию от местных пиратов (Маи-ру тот еще мошенник, даром, что безобидным торговцем прикидывается), и от венрюны помог отбиться. В конечном итоге пользы от него оказалось больше, чем вреда. С уходом Стража путешественники лишились не только нахлебника, но и защитника. А ведь путешествие еще не кончилось!

Покидая Амриб после сражения со Стражами, Рита казалась себе непобедимой. Что может случиться с человеком, одетым в непробиваемый, непрожигаемый и непотопляемый полиэфирный костюм, вооруженным излучателем, вмонтированным в самое крепкое на Хаарпе дерево, в компании андроида с боевым режимом последней наладки? Ни-че-го.

А сейчас?

Нет, Рите надо поторопиться, если она хочет добраться до точки эвакуации и улететь наконец с этой безумной планеты. А она очень хочет. Улететь, выгрызть сверхурочные, выбить путевку в реабилитационный санаторий где-нибудь в спокойных монгольских степях и отдохнуть наконец.

Тем временем Ти-в и Йо-ли хлопотали, прибирая тело старика — заворачивали его в длинное полотно. Еще какая-то женщина расставляла по хижине плошки-лампадки с маслом. В помощи Риты явно не было нужды. Прихватив свой короб, она вылезла из хижины.

Снаружи потемнело, как будто небо затянули густые облака. С сизых гор вдалеке на плоскогорье наползал туман, ветер лениво дул ему навстречу от деревеньки. Воздух был полон усталости, будто осенью, но это всего лишь подошел к концу неимоверно длинный день. Столько было в нем беготни и суеты, столько нервов и сил потрачено, а к цели Рита с Мэсом почти не приблизились. Значит, завтра опять надо будет ломиться без дороги, напрямик через леса-болота-пустоши. И хорошо еще, если Страж в пылу битвы не сжег навигатор.

А кстати, что у Мэса с аккумулятором?

Мэс столбом застыл на тропинке, неподалеку от хижины старика. Его лицо и золотые волосы светло мерцали в полумраке. Местные опасливо обходили его стороной, хотя женщины помоложе кокетливо улыбались и стреляли глазами с нескрываемым интересом.

Подойдя к нему вплотную, Рита велела:

— Быстрая диагностика. Отчет.

Он на пару секунд уставился в пространство, затем сфокусировал взгляд на Рите:

— Механические повреждения покровов средней степени. Механическое повреждение правого голеностопного сустава легкой степени. Регенерация шестьдесят пять процентов. Нейроцепи интактны. Аккумулятор восемь и три десятых процента. Утечка ноль, ноль два процента в час.

Черт! Утечка минимальная, однако заряда в аккумуляторе – всего ничего. На сеанс связи с Базой, конечно, хватит, но нужна, позарез нужна подзарядка.

Уже сумерки, впереди ночь. Вся надежда на утро. Лишь бы не облачное! Если завтра не выглянет солнце, Мэс далеко не уйдет.

— О чем задумалась, женушка?

Этот еще привязался, со своим заботливым любопытством. Как бы от него отделаться прежде, чем они с Мэсом доберутся до эвакуационного челнока? Рита и так уже нарушила едва ли ни все правила конспирации. Но затащить местного в космический корабль — это уж слишком! Не видать ей ни сверхурочных, ни путевок, ни иных пряников. Безопасники сожрут ее с потрохами, перечеркнут все достижения и пожизненно перекроют кислород вместе с правом на новые исследовательские проекты.

Однако хитрить и притворяться перед Кахом не хотелось:

— Задумалась, как мне с Мэсом дальше идти. Ему от венрюны здорово досталось. А акку… его лечебную коробку ты разбил.

— Ты так и не сказала мне, куда идти и зачем.

— А должна была? — огрызнулась Рита.

— Конечно. Как мужу исполнить желание жены, если он ее желания не знает?

— Ты мне не муж… Надоело! Мои планы тебя не касаются. У меня свои дела, у тебя свои. Нам вообще давно пора расстаться. Тебе ведь на север надо? Вот и иди. А мне… Тебя вообще не касается, куда мне, ясно?

Ках-Муан-к смотрел на Риту ласково, сочувственно кивал, пока она кричала, а потом произнес спокойно:

— Переночуем в деревне, а завтра что-нибудь придумаем. Пойдем. Сону-ру ждет нас к ужину. А потом покажет дом, где мы поместимся… всей семьей.

И он с серьезным лицом подмигнул.

Глава 12

Трапезу собрали в доме старосты Сону-ру, в единственной комнате, которая была заодно и мастерской, и кухней. По правую руку, у глухой стены, исходила жаром печь с широким зевом-очагом, на полках за ней громоздились котелки, кувшины, закопченные сковородки, глиняные плошки. По левую, под окном, стоял верстак, на котором в порядке были разложены долота, молотки, рубанок и еще какие-то инструменты, которые Рита не опознала. Место под столом заняли деревянные круглые чурки, обрезки досок и брусьев – не то заготовки для поделок, не то отходы производства. Староста явно умел руками не только водить, но и трудиться.

На середину комнаты вытащили большой стол, вокруг которого разместили сиденья: табуреты, лавки из досок на козлах и даже сундуки.

По меркам деревни у старосты дом был самым просторным, но всех желающих и любопытных он вместить не смог. За столом собрались самые уважаемые люди: полдесятка мужиков, бородатых, с грубыми руками и властными взглядами, все той или иной степени седые. Самого крепкого мужика, с въевшейся в кожу рук сажей, Рита приняла за кузнеца. Тут же было трое теток, среди которых Рита с неудовольствием узнала визгливую бабу, которая при первой встрече и путников охаяла, и со своими препиралась, и перечисляла горести и беды, причиненные венрюной О-Тыной. «Визгушка» смотрела не мигая, выпучив глаза, пробуждая в Рите инстинктивное желание держаться подальше.

Рита ждала приветственных или поминальных речей. Но после того, как Йо-ли поставила на стол высокий глиняный кувшин и протянула мужу пучок сухих былинок, начался тихий ритуал. Каждый из сидевших, по очереди, взял из рук старосты былинку, встал и зажег ее от свечи на столе. Потом, пробормотав что-то неразборчивое, отошел от стола и бросил травинку догорать в очаг.

Последней подожгла свою былинку визгливая баба. Рите травинки не досталось, из чего она вывела, что попрощались со стариком те, кто его знал, а их с Мэсом и Кахом допустили на прощание, оказав честь за помощь. Надо будет культурологам рассказать.

Сону-ру плеснул каждому из высокого кувшина в кружку браги, Йо-ли пустила по кругу горшок с разварной торари на молоке и блюдо с кусками сыра и копченого мяса.

Когда каждый положил себе понемногу, кузнец зачерпнул из горшка еще каши и бросил в очаг. Пахнуло горелым. Селяне молча отхлебнули из кружек, покивали головами – и начали есть.

Коротким жестом Сону-ру велел чужакам присоединяться к трапезе.

Рита кивнула Мэсу, тот пригубил напиток, положил в рот ложку каши. Тихо сказал: «Безопасно». Селяне покосились на него, кто-то удивленно, кто-то с подозрением.

— Ешь, — буркнула Рита.

Восемь и три десятых процента. От окисления органики добавится еще немного, хорошо, если полтора процента. Будет почти десять. Должно хватить.

И все равно – хоть бы рассвет был солнечным!

Ей тоже не мешает «подзарядиться». И она в свою очередь глотнула из кружки.

Бражка оказалась довольно крепкой. С усталости и натощак у Риты сразу зашумело в голове, улетучились остатки сообразительности.

Когда сотрапезники принялись выспрашивать у гостей, кто они и откуда, она смогла только неопределенно махнуть рукой и пробормотать:

— Оттуда… ну… из Амриба.

— Что-то не похожи вы на амрибцев, — недоверчиво пробурчал самый старший мужик, седой, как сугроб, обожженный солнцем и морщинистый, как сушеный амрух.

— Скажешь тоже, Тору-ма! Будто ты амрибцев видал! — фыркнула самая молодая тетка и стрельнула сияющими глазами в Мэса.

— Видал, а как же! — закивал морщинистый. — На кадоленской-то ярмарке. Все знают: чего в столице нет, того нет вовсе. Такими знаками… даже рабов не метят.

Он ткнул пальцем через стол, указывая на Ритины татуировки на лице, а потом кивнул на смуглого горца:

— И краснорожих да вертлявых, как этот, там не видал. Ну, а дылда ваш…

Взглянув на Мэса, он умолк и осенил себя охранным знаком.

Мэс продолжал невозмутимо жевать и смотреть прямо перед собой, будто вокруг никого не было. Староста, задумчиво нахмурившись, переводил взгляд с Риты на Мэса и с Мэса на горца.

Черт! Сейчас пристанут, начнут расспрашивать, доискиваться правды. А у Риты нет ни сил, ни мыслей для убедительного вранья.

«Чон-та, – подсказала ей интуиция. – Скажи, что он – чон-та. Это им многое объяснит».

Но она не успела открыть рот.

Ках-Муан-к склонил голову к плечу, будто птица, и безмятежно сообщил:

— Почтенный Тору-ма прав. Но в столице есть всякие. Просто ты, почтенный, по делам в Кадолен ездил и ходил по торговым рядам, а на площади за развлечениями и представлениями не заглядывал. А там как раз можно встретить и дылд, и вертлявых, и рисованных.

– Верно, – солидно закивал старик, выкатив грудь вперед. – Я по делам. То-олько по делам. Не до забав мне было.

Он заносчиво задрал бороду да так надолго припал к кружке, что Рита смекнула – по кабакам ты, старик, шлялся, вот и не посмотрел столицу толком. А теперь вот похваляешься и заявления громкие делаешь.

– Мы — не истинные амрибцы, – продолжал северянин. – Нам довелось жить в Амрибе… рядом с Амрибом. Оттуда мы отправились в путь, который привел нас к вашим холмам и к вашим домам.

— Так откуда ж вы? — с прищуром спросил староста.

«От верблюда», – мысленно икнула Рита.

Нимало не смущаясь, Ках-Муан-к принялся излагать историю, придуманную когда-то для хуторян: мол, жили на берегу озера, ловили рыбу, рыбаки мы, как есть рыбаки. Но однажды местная венрюна, Ум-Аруна Ярчайшая, наслала пожар, и все сгорело — и дом, и имущество. Полберега сожгла ведьма! Рассказ о пожаре аж до столицы дошел. Пришлось податься, куда ведет дорога…

— Ох, не повезло-о, — с сочувствием протянул кузнец.

— За что ж ваша Ярчайшая на вас взъелась? – не отставал староста.

Ках-Муан-к печально вздохнул:

— Дело в том, что моя женушка отобрала у нее посох…

— Враки! — подскочила «визгушка» на другом конце стола. — Да у венрюны посох отобрать никому не под силу. Разве что другой вен…

Переменившись в лице, она с ужасом уставилась на Риту.

Рита пьяненько улыбнулась, а про себя выругалась от души. Черт бы побрал Кахов длинный язык.

— Ничего я у венрюны не отбирала, — вяло пробормотала она, умоляя коварную бражку поскорее выветриться.

— Прости, женушка, я неверно сказал, — повинился горец. — Конечно, не отобрала. Выиграла в «брось-три-кость».

— В «брось-три-кость»?.. Ага, — повторила Рита.

Над столом повисло молчание. В этом молчании Ках-Муан-к продолжал:

— Да-да, Ум-Аруна Ярчайшая весьма азартна и, бывало, заставляла играть с нею на… – он помолчал немного, потом поднял худую руку, коснулся пальцами лба, потом груди. Сделал при этом скорбное лицо.

Собравшиеся за столом дружно охнули и замахали руками, осеняя себя охранными знаками. Ага, ну хоть тут горская фантазия не подвела. Местные от этой пантомимы решили, что амрибская венрюна заставляла людей поигрывать свои чоны.

– Женушке моей повезло. Она и своего не проиграла и венрюну в долг вогнала. Но, увы, Ярчайшая не простила своего проигрыша. Сначала-то посохом откупилась, но потом… разозлилась. Вот нам и пришлось бежать с обжитого места.

— Чой-то далековато вы забежали, — снова влезла «визгушка» и в поисках поддержки зыркнула на старосту.

— Рыбакам надобно на воде жить, – кивнул Сону-ру. – А вы всю воду миновали. На берегах Оранэсел не осели. Кеймурное озеро тоже вас не устроило.

Ках-Муан-к нашелся и тут:

— Это из-за Мэса. Ты мог заметить, почтенный Сону-ру, что наш сынок… не в себе. После того несчастья с ним случаются припадки, и тем чаще, чем ближе он к воде.

Все посмотрели на невозмутимо жующего Мэса. Некоторые снова осенили себя охранными знаками.

— Мы думаем отправиться дальше на север, — добавил Ках-Муан-к. — Говорят, у горцев есть искусные целители.

Ну Ках, ну сказочник! Наплел с три короба, не хуже Ти-в.

В памяти Риты вспыхнуло, что, оправдывая свои упрямства и глупости, порой бормотала эта девчонка. Не все Рита понимала, но кое-что запомнила. А раз Ти-в считала свои объяснения правдоподобными для ее сиил, то и этим деревенским сойдет.

– Нам нужна чона! – выпалила Рита. – Новая. Для Мэса.

«Визгушка» вскочила с лавки и, кланяясь, попятилась к двери, сбивчиво бормоча извинения:

— Ох, олноби-то не доена… Да и цорнов загнать. Грысомахово-то отродье соседи не заперли, небось.

Она выскочила из дома, на прощание хлопнув дверью. Послышался быстрый топот по ступеням, и все стихло.

Кто-то за столом проворчал:

— Нельзя о таком вот так.

– Так вы ж сами расспрашивали, – насупилась Рита. – Мы люди честные, ответили не таясь.

– Вот же старая трепушка, – сказал кузнец, покосившись на дверь. – И огонька на прощанье не зажгла, так спешит сплетню распустить.

— И правильно, — снова забубнил седой Тору-ма. — Надо ж предупредить, что за гости к нам пожаловали: одержимый чон-та да венрюной проклятые погорельцы. Сейчас во всех домах страх полыхнет. Как бы всю деревню по жердочке не разнесли.

— Цыц! — рявкнул староста. — Ума у тебя ни на медяшку, коли ты на гостей наговариваешь!

Он внушительно откашлялся и обратился к Ках-Муан-ку и к Рите, которая наконец-то почувствовала, что трезвеет:

— Ваш рассказ весьма странен, почтенные орон и сиил. Однако я верю. Ваши слова подтверждены делами. Корим и Ору-са подтвердили изгнание О-Тыны. И многие из наших сами видели, как уходил старый Ала-зу, и как вы проводили его бессильную… – слово «чону» он пробормотал вместе с кашлем. – Никто не скажет про нашу деревню, что здесь плохо встречают добрых людей, будь они хоть чон-та, хоть проклятые. Но если вы вдруг навредить захотите…

— Да если б мы хотели вредить! — начала было Рита, но Ках-Муан-к перебил ее:

— Орон Сону-ру, не тревожься. Даю слово, от нас не будет вреда. Мы переночуем там, где ты укажешь, а завтра уйдем, и только горелое дерево на холме напомнит о нашем визите.

Изгнание венрюны он очень удачно ввернул. Какими бы ни были чужаки, подозрительными, вертлявыми или татуированными, но деревня запомнит их силу, а заодно и свою выгоду.

Поверили селяне до конца или нет, с виду они удовлетворились обещанием. Никто больше не приставал к гостям с расспросами, ужин доели быстро и в молчании. Когда кружки и тарелки опустели, Сону-ру встал, с грохотом отодвинув лавку. Поднялись и остальные. Поклонившись хозяину, селяне один за другим вышли из дома. На прощание каждый бросил в очаг по веточке из пучка у двери, и в доме разнесся смолистый, пряный запах.

Совсем стемнело. Сону-ру запалил факел и сам проводил гостей на место ночлега — халупу немногим больше хижины умершего деда. Впрочем, глиняный пол внутри был выметен, вдоль одной стены набросан толстый слой сена, застланный широкими дерюжными полотнищами. В хижине даже был свет — лучина в поставце, закрепленном в глиняной плошке с водой. Вещи путешественников — узел Ках-Муан-ка и короб Риты — приютились в углу.

Рита стащила с ног башмаки и рухнула на подстилку. Мэс вытянулся рядом. Ках-Муан-к деловито ощупал вещи, задул лучину и осторожно улегся с другого бока.

— Ну ты и наплел россказней, — пробурчала Рита. – Как бы деревенские дверь не заложили и не подпалили бы с четырех сторон. Для профилактики.

— Да и ты их удивила.

– Да уж, ляпнула… Но не сама придумала, а то, что Ти-в обычно болтает, повторила. Кстати, где ее носит?.. Наплетет кому-нибудь невесть что, а мне разгребай потом.

Ках-Муан-к пошуршал сеном, ворочаясь, и сонно пробормотал:

— Спи спокойно, женушка. Никто не посмеет тронуть тебя, победительницу двух венрюн, и твоего сына, одержимого чон-та. А Ти-в, если наболтает, сама болтовню и разгребет. Она находчивая. И лучше тебя знает, что сказать и о чем промолчать.

Поспорить с ним не получилось: на Риту навалился неодолимый сон.

Утром, когда через щели хижины просочился серый свет и сырость, Ти-в нашлась. Когда все уже спали, она прокралась в незапертую дверь, а теперь посапывала себе, втиснувшись между Мэсом и хлипкой стенкой хижины. Мэс лежал на спине с закрытыми глазами; Ках-Муан-к спал, свернувшись калачиком, словно кот. Было тихо, только где-то вдалеке взревывала олноби.

Рита села, торопливо обулась и выглянула за дверь.

Черт!

Сумрак, все в тумане, ближайшие дома едва видны. Мэса не зарядить, а значит, навигатор не включишь, чтобы он повел по маршруту… Как, спрашивается, к точке эвакуации добираться? Наощупь?

Может, участками его включать? От «через триста метров поверните направо» до «прямо два километра».

Она вернулась к Мэсу, встряхнула его за плечо. Тот открыл глаза, ясным голосом осведомился:

— Инструкции?

— Тихо. Быстрая диагностика, отчет.

— Утилизация органики сто процентов, — понизив голос, забубнил Мэс. — Регенерация покровов сто процентов. Регенерация голеностопного сустава сто процентов. Нейроцепи интактны. Аккумулятор два и восемь процента. Утечка ноль, ноль два процента в час.

Рита едва не заорала. Черт. Черт!

Надо было вчера отключить у Мэса регенерацию кожных покровов. Дошагал бы с царапинами, а так израсходовал почти весь аккумулятор на ерунду! Чертовы, чертовы настройки по умолчанию!

Ох, не вовремя ушел малый Страж! Этот ушлый энергет наверняка придумал бы что-нибудь. Например, взял бы Мэса на себя, поделился бы с ним энергией и дотащил бы его до нужного места даже с нулевым зарядом.

И что делать? Сообщить, что она не может подойти к месту встречи, и запросить новые инструкции?

— Связь с Базой?

— Возможна через пять часов. Ограничение — дефицит энергии.

Н-да, разговоров с Михал Иванычем не получится. Надо добираться до точки эвакуации по принципу «хочешь жить — умей вертеться».

— Аварийный маячок?

— Исправен. Время работы без дозарядки — семьдесят три минуты. Ограничение — дефицит энергии.

– Да поняла уже, поняла.

Ладно, если как-то добраться до места, запеленговать Мэса времени хватит. Но потратить остаток его заряда на пешую прогулку нельзя. Пока не выглянет солнце, своим ходом Мэс идти не сможет.

Подождать? Пропустить встречу? Штатный случай, хоть и не частый. Вытащат все равно. Михал Иваныч не бросит на Хаарпе свою подопечную, будет искать, пока не разыщет, все Мэсовы отчеты и трекеры перетряхнет. Других исследователей к озеру направит, команду спасателей с Базы пришлет… Может, даже Гришу подключит, и тот отправит из Кадолена через Кеймурное Озеро подмогу на быстром корабле. На по-настоящему быстром, а не на «Быстром» с командой разгильдяев, который мели любит больше, чем открытую воду.

— Режим энергосбережения, — скомандовала Рита.

Мэс расслабленно вытянулся и закрыл глаза.

Сколько она может ждать в деревне? Рано или поздно туман рассеется, солнце выглянет из-за облаков. Однако… Однако, их компания мозолит глаза местным, бередит их суеверия и предрассудки. Может статься, к вечеру стараниями сплетницы-визгушки, для которой явно настал звездный час, деревенские вспыхнут страхом и злостью, забудут про благодарность за добрые дела и пойдут на чужаков – одержимого чон-та и проʹклятых погорельцев – с вилами.

Рита нырнула в туман и торопливо зашагала по тропинке в мокрой траве.

Пока дошла до площади с колодцем и дома старосты, намокли и башмаки, и подол платья. Она сердито поддернула его, поднимаясь по ступенькам.

Сону-ру услышал ее шаги и открыл дверь, не дожидаясь стука. Он что-то жевал, в бороде застряли крошки.

— А, сиил Рий-та, венрюнина погибель, — пробубнил он. — Заходи.

Рита шагнула в полутемную, пропахшую дымом комнату. Сидевшая за столом Йо-ли вскочила и поклонилась. Сону-ру уселся на лавку, ложкой зачерпнул из горшка неизменную торари и приглашающе махнул Рите: мол, присоединяйся.

Она слегка поклонилась, но осталась стоять:

— Благодарю за приглашение, орон Сону-ру. Однако я пришла не за пищей, а за помощью. Мне с мужем и детьми пора двигаться дальше. К несчастью, Мэс после вчерашних событий так ослабел, что не может идти сам. Нам нужна телега и олноби.

Перестав жевать, Сону-ру с изумлением уставился на Риту. Потом дожевал и покрутил головой:

— Телега? Олноби?.. Этого у нас даже О-Тына Величайшая не требовала. Не много ли хочешь, сиил?

— Не много. Мне нужна всего-то часть вашего имущества, с возвратом. А О-Тына от вас самих части забирала, безвозвратно.

«Ненавижу торговаться», – про себя вздохнула она. Но на всякий случай приготовилась напомнить, что Мэс ослабел потому, что старику помогал. Кое-кто тут немножко должен их компании!

Но пока староста не разводил споров:

— А как вернешь олноби с телегой? И когда?

— Дальше предгорий мы не уйдем. Потом я просто отпущу олноби, не распрягая. Умная скотинка дорогу домой найдет. А глупую и возвращать не стоит.

Тут она вспомнила, что у Каха должны быть деньги, выплаченные Маи-ру за проигранный корабль, и добавила:

— Чтобы тебе ждать приятней было, я в залог за олноби с телегой три звонца оставлю. Не вернется скотинка — деньги твои.

Сону-ру хмыкнул:

— Если олноби и телега не вернутся, то трех звонцев за них мало. А если вернутся — кому я залог отдам? Нет. Плохой торг. Мне чужого не надобно. И свое не дам.

— Остались бы у нас, пока твой парень не поправится, — участливо предложила Йо-ли. — Если он так плох, довезешь ли ты его живым?

— Довезу, — буркнула Рита. — Я потому и тороплюсь, что… мой сын плох.

Она едва не скрежетала зубами от досады. Неужели придется сидеть в деревне, ждать солнечной погоды?!

Йо-ли придвинулась к мужу и зашептала ему на ухо. Тот досадливо морщился, но потом кивнул:

— Ладно, ладно, уговорила… Так и быть, повозку дам, — обернулся он к Рите. — С залогом. Но без олноби. Сами тащите. А не утащите, здесь останетесь. Рыбаки вы или нет, дело я вам найду. Супруг у тебя толковый, девочка проворная, да и ты пригодишься. А ну как еще новая венрюна явится! Защитишь нас от нее.

— Сами защититесь, — фыркнула Рита. — По доброй воле кормить ее и одаривать не будете, так она и сама уйдет. Где твоя телега? Пойдем скорей!

Телега оказалась под навесом за старостиным домом. Собственно, это была не телега, а деревянная повозка-двуколка. Взявшись за оглобли, Рита кое-как сдвинула ее с места и потащила за собой. Повозка сопротивлялась, тяжелые колеса скрипели. В одиночку, да еще по пересеченной местности, везти Мэса будет куда как непросто! Одна надежда, что недалеко.

Йо-ли взялась сзади и дотолкала повозку до хижины, где ночевала Рита с «семьей». На скрип колес из двери выглянул Ках-Муан-к и при виде повозки заулыбался и завертел головой:

— Я-то думал, куда моя женушка исчезла с утра пораньше! А она, оказывается, уже с колесницей. А олноби где возьмем?

— Нигде, — Рита отпустила оглобли. — Я за нее.

Улыбка Ках-Муан-ка погасла, он нахмурился:

— Тогда зачем тебе повозка?

— Для вещей. И для Мэса.

— Хм. Ты не утащишь такой груз одна.

— Надо будет, утащу.

— Я тебе помогу.

Рита закатила глаза. Невыносимый прилипала!

Открыла рот, чтобы спорить дальше, но тут из хижины мимо Каха протиснулась заспанная, растрепанная и встревоженная Ти-в. Увидев Риту, девчонка кинулась к ней:

— Мэсу плохо! Я его бужу-бужу, а он камнем лежит, не шевелится! Сделай что-нибудь, пожалуйста!

— Уже сделала, — Рита указала тележку. — Повезем его. Он вчера перетрудился, сегодня отдыхает. Как отдохнет, проснется. Ках, ты пока собирайся и дай Йо-ли три звонца. Залог за повозку. Позавтракаем, и вперед.

Может, и неплохо, что эти двое прилипал еще с нею. Все полегче.

Судя по картам, которые Рита помнила2, деревня недалеко от точки эвакуации. Даже если брести нога за ногу, это часа три-четыре ходу. Одна Рита этот путь не одолеет, ее сил волочь повозку хватит на час, и хорошо, если на час. А дальше она просто свалится.

Коли так, то путь жилистый Ках дотащит повозку с Мэсом до нужного места. А там уж найдется способ расстаться и с ним, и с Ти-в. Укажет им на север и скажет – во-он там перевал, вперед, горец к горцам, девчонка… куда она там за новой чоной собиралась? Вот пусть племя Каха о ней позаботится и дорогу покажет.

А Рита, когда прогонит их, включит аварийный маячок. Подождет немного, поскучает, – и вот, глядишь, уже и челнок прилетел.

Приставучая Ти-в потеребила Риту за платье и тоненьким голосом спросила:

— Куда вперед?

— Дальше.

— Но… давай подождем, пока Мэс очнется. Нельзя его тащить. Ему хуже от тряски будет.

Рита взяла девчонку за плечи, заглянула в испуганные глаза:

— Слушай внимательно. Мэс не болен. Он не поломан, руки-ноги целы, голова на месте. Венрюна его не побила так, чтобы его нельзя шевелить. Он просто… потратил много сил. Устал и не может прийти в сознание. Чтобы силы вернулись, надо отвезти его в… особое место. Хорошее место, поверь. Сильное.

Ти-в покосилась с настороженностью:

– Чтобы… – прошептала она, – чтобы обратиться к Высшим Именам?

– Да! – сказала Рита, довольная, что девчонка снова сама подсказала объяснение. Господи, благослови эту ее привычку!

– Чем быстрее довезем, тем быстрее э-э-э… обратимся. Тем быстрее ему станет лучше. Чем меньше ты будешь пугаться и плакать, тем быстрее все это случится.

Ти-в послушно закивала, а когда Рита закончила и отпустила ее, виновато похлопала глазами и шмыгнула в хижину.

Вскоре над крышей закурился дымок, потянуло запахом костра. Ти-в вылезла из хижины с котелком в руках и исчезла в тумане. Йо-ли, во время разговора мявшаяся возле повозки, поторопилась за ней. Три монеты позвякивали в кармане ее юбки.

Рита принялась перебирать свой металлический короб: уложила понадежней планшет-навигатор (разряжен, бесполезен), запихнула поглубже запасную батарею (разбита, бесполезна). Не бросать же все это здесь, среди любопытных селян. За спрятанную в лесу у далекого хутора телегу с оборудованием ей, конечно, никто из руководства спасибо не скажет, но если она среди местных начнет открыто планшетами разбрасываться, то хорошего не жди даже от понимающего Михал Иваныча, который чаще заступается за своих сотрудников, чем придерживается протоколов.

Она покомпактнее свернула немногие оставшиеся медикаменты и прижала их мешочком с сушеным амрухом. Ках-Муан-к тем временем, сидя в дверях, зашивал на своей куртке самые вопиющие прорехи, оставшиеся от битвы с О-Тыной.

Не успел он закончить работу, как вернулись Ти-в и Йо-ли. Ти-в несла полный котелок воды; Йо-ли же прихватила кувшин молока, завязанный в тряпицу сыр и мешочек с копченой цорлятиной. Снедь она с поклоном передала Рите: «Это от нас с мужем, на дорогу».

Сыр до дороги не дотерпел — его съели на завтрак, вместе с поднадоевшей торари. Потом в шесть рук они погрузили в повозку бесчувственного Мэса. Дно телеги оказалось коротковато, чтобы Мэс уместился, пришлось согнуть ему ноги. С одного бока Рита пристроила ему свой металлический короб, с другого подпихнула мешок, положила посох из дерева нелмон (сломан, бесполезен). Ти-в закрепила между мешком и бортом повозки котелок с остатками каши, и на том приготовления к отъезду закончились.

Рита схватилась за оглобли, поднатужившись, протащила повозку несколько шагов… и застряла на ближайшей кочке.

Позади знакомо хмыкнули, и повозка сдвинулась, чуть не наехав на Риту. Она обернулась — Ках уперся руками в задник. Над бортом виднелась его лохматая макушка. Через секунду он поднял голову и серьезно подмигнул:

— Ну? Веди, женушка! Куда тебе там надо.

Рита снова схватилась за оглобли и потащила повозку вперед.

Куда надо? Для начала выбраться из деревни, а там она сориентируется. Горы справа на севере, озеро слева на юге, а на удалении километров на пять от деревни, между предгорьями и приозерным лесом, найдется подходящая пустошь.

Тропинка под ногами вывела на площадь с колодцем-«журавлем» (как ты, Вовка Мартинес, и где? ) и домом старосты, потом на главную улицу деревни. Вдвоем катить повозку было гораздо легче: Ках усердно толкал, Рита направляла. Ти-в с узелком в руках шла следом. Какое-то время их провожала Йо-ли, но возле своего дома она осталась.

Деревенские таращились из-за плетней, выглядывали из дверей хижин, что-то бормотали вслед или осеняли себя обережным знаком. Возле одного дома — ухоженного, подновленного, с чистым двориком — с метлой в руках топталась давешняя длинноносая «визгушка». Она глазела на путников с жадным любопытством, но, встретившись взглядом с Ритой, выронила метлу, замахала перед собой обеими руками и стремглав бросилась в хижину.

— Видишь, что творится? — остановившись, обернулась Рита к Ках-Муан-ку. — Эта чертовка все наши слова вывернула, раздула и разнесла по деревне. Вон, местные уже шарахаются!

— И хорошо, — пропыхтел Ках, выпрямляясь. — Или тебе нужны торжественные проводы?

Нет, проводы Рите были не нужны. Она снова подхватила оглобли, Ках налег на борт, и повозка двинулась дальше.

Вскоре последняя хижина скрылась в сером тумане.

За деревней главная улица переходила в еле видную колею, спускавшуюся с холма. Тут тележку приходилось придерживать, чтобы она не разогналась под горку, и это оказалось ненамного легче, чем толкать ее вверх. Колея вывела к лощине, на дне которой весело журчал ручей, через ручей был перекинут бревенчатый мостик. На том берегу дорожка карабкалась вверх по пологому склону холма и исчезала за перегибом. Рита прикинула, что с той точки будет хороший обзор, можно даже высмотреть искомую пустошь.

У мостика она выпустила оглобли:

— Передохнем. Тогда наверх быстрее затащим.

— Мы торопимся? — поинтересовался Ках. Он отпустил повозку, пошевелил плечами и с наслаждением потянулся.

— Не так чтобы очень… Но плестись не хотелось бы. Мы и так все время где-то застреваем.

— А куда мы идем? — жалобно спросила Ти-в, с беспокойством вглядываясь в неподвижное лицо Мэса. — Долго еще?

— Да. Куда мы все-таки идем? — поддержал Ках.

Рита вспомнила карту местности, какой она видела в планшете ее последний раз. Нашла на дне повозки щепочку и для верности принялась чертить на земле.

Так. Вот деревня позади них. Вот лощина с ручьем рядом с ними. Тропа ведет их в верном направлении, на северо-восток. Однако до обозначенной точки эвакуации они по тропе рискуют не дойти: дальше протоптанная дорожка свернет на северо-запад, к пристани на озере и к началу караванной тропы, уходящей в горы.

Точка эвакуации стандартно в стороне от обжитых мест. Дороги туда нет, а по бездорожью повозку с Мэсом не протащишь. Значит, как найдется подходящая поляна, открытая и дикая, надо остановиться и активировать аварийный маячок Мэса. И ждать эвакуации…

А, нет, не так. Остановиться. Избавиться от Каха и Ти-в. Активировать маячок.

Та еще задача. Но зато последняя – и домой!

— Идем дальше по колее, — сказала Рита.

Ти-в вздохнула, горец фыркнул, но новых вопросов не последовало. Поняли наконец, что бесполезно расспрашивать от том… о том, чего Рита сама не знает.

Отдышавшись, Рита и Ках-Муан-к осторожно перекатили повозку через мостик. На подъеме впряглись втроем: Рита и Ти-в взялись каждая за оглоблю, Ках по-прежнему толкал сзади. Все трое изрядно запыхались и разгорячились, а промозглая туманная сырость превратилась в приятную прохладу.

Дальше дорога более-менее выровнялась. Полузаросшая колея ловко петляла по склонам, обходя овражки и крутые откосы. Туман здесь мало-помалу рассеялся, но небо оставалось пасмурным и низким, без единого просвета. Некошеные луговины сменились лиственными рощицами, те перешли в густой хвойный лес, очень похожий на тот, где Рита отдыхала, сбежав с «Быстрого», только ее ночевка была изрядно южнее. По хвойнику путники тащились не меньше часа, то и дело вызволяя тележку, застревавшую на корнях и камнях.

Дорога потихоньку уклонялась налево, в сторону от нужного Рите направления, но свернуть с нее не было никакой возможности. Как бы не пришлось забирать на юг все дальше и тащиться по колее до самой пристани!

Однако вскоре начался пологий подъем, деревья мало-помалу поредели, расступились, и путники вышли на голую каменистую вершину холма. Холм был крайним в гряде, уходящей направо к востоку и упиравшейся вдали в низкие тучи. Тропа пересекала каменистую пустошь и вновь ныряла в лес на противоположном склоне. Слева, с запада, холм длинными уступами спускался к темно-серому, едва видному сквозь дымку озеру. Не заметно было ни домов, ни дымов. Ровно, видно, пусто.

«Здесь!»

Бросив оглобли, Рита обернулась к Каху и Ти-в:

— Все. Спасибо за помощь. Берите свое, идите дальше. Мы с Мэсом останемся.

Глава 13

— Что?!

— Ой-ой, сиил… Нет!

— Давайте-давайте. Я вас давно предупреждала — мне с вами не по пути. Ках, ты обещал позаботиться о Ти-в. Вот и начинай заботиться. А у меня свои дела.

— А Мэс?! Сиил, ты говорила, что его надо отвезти в особое месте! Разве же это оно?! Здесь никого и ничего нет.

— И тем не менее это оно. Особое место, а силы оно придаст ему… когда вы уйдете. Некоторые процессы… э-э-э… не происходят при посторонних.

— Я не посторонняя!

Ках, было оцепеневший от изумления, встрепенулся:

— Погоди, погоди… Женушка, ты что же, гонишь нас прочь, уставших и голодных? Давай сначала пообедаем!

Ясно было, что он хочет не столько пообедать, сколько еще поуговаривать Риту. Но у нее самой при мысли об обеде заурчало в животе. Да и не годилось, в самом деле, гнать Каха и Ти-в прочь без еды и без малейшей передышки.

Правда, избавиться от них на сытый желудок будет ничуть не легче, чем натощак.

Воспользовавшись Ритиным замешательством, Ти-в быстренько вытащила из повозки котелок с недоеденной торари и принялась возиться с огнивом и растопкой. Рита поморщилась: торари надоела ей хуже горькой редьки. В горло уже не лезет крахмалистая размазня!

— Ты чем-то недовольна, женушка? — участливо поинтересовался Ках.

— Конечно, — буркнула Рита. — Все идёт сикось-накось. Мэс в отключке. Вы с Ти-в прилипли, как вьюн-цеплюн. Выбраться отсюда никак не могу. Да ещё каша эта… глаза б не смотрели. Бр-р-р!

— Выбраться отсюда? Откуда отсюда? И куда?

— На… Неважно.

Рита нашарила возле Мэса одеяло, расстелила его на сырой земле и уселась. Ках примостился на краешке, по-турецки скрестив ноги. Он был взволнован и озадачен: поглядывал на Риту, хмурился, вертел головой и поводил шеей, словно ему жал воротник. Он будто порывался и не решался заговорить или спорил сам с собой.

Рита молчала. Не нужны ей сейчас сложные разговоры и незачем вникать во внутренние споры горца. Они вот-вот расстанутся, разговоры бессмысленны.

Ти-в подогрела котелок на маленьком костерке, поставила его перед Ритой и Кахом, принесла три ложки. Ках зачерпнул из котелка и принялся с аппетитом жевать, Ти-в последовала его примеру. Рита же с трудом затолкала в себя пару ложек безвкусной, комковатой массы.

— Ну и гадость, — она бросила ложку. — Вот бы сейчас гречки с грибами! Окажусь на Базе, три порции сразу закажу.

— Ничего не гадость! — обиделась Ти-в.

— Гречка с грибами? База? — навострил уши Ках.

Рита прикусила язык. Опять ляпнула не к месту.

Не дождавшись ответа, Ках-Муан-к отложил ложку, подвинулся к Рите. Подняв руку, коснулся пальцами ямки у себя между ключицами, а потом тронул Риту за то же место.

– С тобой можно иметь дело.

– Ты уже так делал и так говорил. Что это все значит?

– Мы петляем и прячемся, как мыши. Давно пора объясниться.

— Я не прячусь, мне объяснять нечего!

— А мне есть чего… Как называется эта планета?

У Риты горло перехватило, ни вдохнуть, ни охнуть. Кое-как, через кашель, она выдавила:

— Ха-а-кха-арп.

— На твоем родном языке это вряд ли что-то значит. В местном языке есть похожее слово, оно значит «земля, плодородная почва». Так банально здесь никто не додумался бы назвать свой мир, слишком большое значение придают образам.

– И как тогда?

– Планета называется Нэр-чон-су. Максимально удобный перевод будет «Мир Бессмертных Душ».

– Ну конечно! Душ! – нервно рассмеялась Рита. – И ты туда же!

– Куда я? – прищурился Ках.

– Никуда, – она взмахнула рукой. – Хотя, почему никуда. Иди обратно в Кадолен. Орон Го-рий с радостью поддержит беседу о душах. Это сфера его страстного интереса. Более того…

Ках отвернулся от ее язвительности и продолжил спокойно:

– Это имя дали планете чуть больше тысячи лет назад. Тогда древние ученые пытались сохранить опыт предков и достичь собственного бессмертия. Им удалось. Чона – это слоистый информационный слепок, очищающийся от лишнего после смерти тела и набирающий новый опыт во время телесной жизни. Мы застали эти эксперименты на стыке эпох, во время глобальных энергетических перемен. Тогда же и название мира поменялось и стало таким. Мы готовы были посчитать подобные игры с жизнью, смертью и информацией опасными, но со временем оказалось, что планетная энерго-система устойчивая, замкнутая, а цивилизация совершенно не ориентирована на выход в космос. Мы не стали закрывать Нэр-Чон-су.

— Мы? — охнула Рита и наконец осознала, что отмахиваться от слов северянина или считать их сказками она больше не может. От волнения похолодело в животе.

Пусть Ках окажется коллегой, исследователем-землянином, участником секретной космической программы!

Ага. Тысячелетним астронавтом, присланным на Хаарп со средневекового космодрома…

— Да, мы. Меня зовут Ках-Муан-к.

— Я помню, – Рита тряхнула головой.

Он терпеливо улыбнулся:

— Это означает Ках, из народа муанов, ступень К.

Рита попыталась собраться с мыслями. Прошлое наговоренное никак не укладывалось, последнее сказанное ее добило.

Ступень К какая-то…

— Постой. Начнем с главного. Хочешь сказать, что ты нездешний? Не из Кадолена, не из Амриба… Не с этой… Нэр Чор… Не с Хаарпа, короче? Но ты же горец! Как же все рассказы про северное племя в горах? Это что, вранье?

— Никакого вранья. Я горец с недавних пор, хотя кажется, что уже с очень давних. Наш транспорт упал в северных горах. Там и живем. Стали горцами. Я не обманывал тебя.

– Транспорт?!

– Но ты права, мы не исконные обитатели Нэр-чон-су. Наша планета называется Хииста-Эна. Максимально удобный перевод «Камень на Звездной Дороге».

— Невероятно, — пробормотала она.

Подняв руку, Рита потянулась к Каху, будто он мог оказаться ненастоящим, призрачным, иллюзорным, и срочно надо было проверить.

Палец уперся в твердое плечо.

«Сердце справа. Печень слева. Четыре шарообразных почки. Девять шейных позвонков», – когда-то она увидела это в показаниях диагноста. И конечно усомнилась. В исправности диагноста.

Инопланетянин Ках из народа муанов, хранящих память о древнем эксперименте по созданию на Хаарпе бессмертных инфо-энергетических сущностей, был настоящим.

— Встретить космических братьев по разуму, и где? – безотчетно выдохнула Рита. – У черта на куличках, на чужой планете, среди рабства, телег и суеверий!

— Обитаемых планет не так много, — заметил Ках. — Наши народы встречались на просторах Космоса. Давно, задолго до твоего и моего рождения. Вернее… наши исследователи наблюдали за вашими. Но после тщательного анализа, после долгих размышлений и многих обсуждений решили в контакт не вступать.

— Почему это? — обиделась Рита. – Да и ты же со мной в контакте! Разве нет?

Ках покачал лохматой головой:

— Так сразу не объяснишь. Ты… и вы все — вы люди приказов. А у нас другой принцип власти. Наши цивилизации не договорились бы.

— Со мною ты как-то договариваешься, даром, что я — человек приказов!.. Впрочем, к черту принципы и власть. Я еще не закончила с главным. Здесь-то вы как очутились?

Ках издал несколько шипяще-щелкающих звуков, повертел головой. Похоже, именно это рассказывать ему не хотелось.

— Нашему кораблю крепко не повезло. Метеоритный рой, несколько поспешных маневров, поломка в двигательном отсеке… Пожар на двух палубах, и мы, навигаторы, потеряли связь с пилотами… Хорошо, хоть до этой планеты дотянули. Правда, казалось, и она нас не спасет. Корабль падал, полуразрушенный, с отказом половины систем. Из-за ошибки автоматики спасательные челноки сбросились в верхних слоях атмосферы. Часть сгорела, часть разметало по всей Нэр-чон-су. Все-таки мы сели, при посадке не разбившись вдребезги. Но неудачи не кончились, и то место… Высокогорная долина, слишком далекая от обжитых мест и слишком близкая к узловой энергетической зоне, которую местные называют Башней Шаншерила. И вся электроника… Сначала что-то еще работало, мы пытались связаться с челноками, определить их местонахождение. Но энергия запасных батарей уходила быстро, будто кто ее пил. Мы успели только поймать сигналы от челноков — не всех — и кое-как отметить их координаты на рукописных картах. А потом… Пришлось осесть в долине. И раз за разом отправляться на поиски челноков и их пассажиров. Я вот тоже… искал. Последнюю точку на болоте ты сама видела.

Рита вспомнила скорбную находку на болотных островках.

— Так вот оно что, — вздохнула она. — Это были ваши обломки… А я думала, кто-то из наших, из первых десантников.

— Ваши наверняка тоже где-то лежат. Сама знаешь, в космосе разное случается…

Они помолчали. Даже если принцип власти у муанов отличался от такового у землян, по погибшим они горевали одинаково.

— И давно вы там сидите? В долине? — встряхнувшись, спросила Рита.

— Если в здешних годах… Пятнадцать лет и три сезона.

— С ума сойти! И до сих пор ищете пропавших?! Это же бессмысленно!

— Как сказать… Одного пропавшего мы нашли два года назад. Осталось еще двенадцать. Мы ищем, пока не найдем остальных… или не убедимся в их гибели.

На вкус Риты, затея была обречена на провал: легко посчитать, что такими темпами поиски займут десятки лет!

Вслух она пробурчала:

— Конечно, благородное дело — искать пропавших до последнего. Но не тогда, когда все остальные едва живы. А я подозреваю, что жизнь у вас в долине без электричества не сахар. Бестолковое начальство, так себе решение.

— Почему бестолковое? — в свою очередь обиделся Ках. — Впрочем, я уже сказал – мы не договоримся. Начальство – это у вас. У нас – просящие. Просьб о поисках было очень много. Выполнить просьбы необходимо.

— Ну да. И выполнять «необходимое» отправили тебя.

— Ступень К обязывает. У меня могут попросить многие.

Рита уставилась на него во все глаза. У них, выходит, обратная вертикаль. Не приказы сверху вниз, а просьбы снизу вверх. И чем больше людей могут к тебе обратиться с просьбой, тем ты выше.

— Ты хочешь попросить помощи у нас, у землян? — спросила она. — Чтобы мы перевезли твой народ на родную планету?

Ках-Муан-к усмехнулся:

— Не совсем. Вспомни, я когда-то рассказывал тебе про географов — кадоленских и амрибских.

— Они-то тут при чем?

— У кадоленцев сгорела лодка, хотя им очень надо в путешествие. У амрибцев лодка есть. Однако, если кадоленцы попросят амрибцев о помощи, то кадоленцы станут амрибцам должны, чем те не преминут воспользоваться. Они будут настаивать на новых и новых контактах, командовать, приказывать. И в конце концов просто подомнут под себя кадоленцев.

— Так уж и подомнут, — пробормотала Рита.

Ей нечего было возразить. Стоит только передать просьбу инопланетян на Базу… В первую очередь на контактеров накинутся службы космической безопасности. Они-то, кстати, наверняка знают о встрече землян с муанами на галактических просторах. Сами же информацию и засекретили. С ними свяжешься — неприятностей не оберешься. Охватят Каха и остальных муанов строгой заботой, ученых позовут… Оглянуться не успеешь, как превратят инопланетян в подопытных зверюшек. Год будут эксперименты ставить, напустят туману и подозрений, а муанов домой так и не вернут.

Небось и Риту загонят в этот проект. Она ж в первых рядах. Она ж причастна! И придется ей вместе с другими «людьми приказов» заговаривать зубы несчастным инопланетянам.

— Ладно, соглашусь, — неохотно протянула она. — Просто так наших не попросишь. Заисследуют.

— Вот поэтому у меня есть другой план, который подойдет и людям приказов, и людям просьб.

— Это какой же?

— Сделка. Вы отправите на Хииста-Эну сообщение о нас и нашем положении. Взамен мы поделимся с вами знаниями о Ха-а-кха-арпе, чем сэкономим вам преизрядно времени и трудов.

Он нахмурился и подмигнул, но улыбку скрыть не получилось.

Рита фыркнула:

— И что с того? Как это помешает амрибским географам наседать на кадоленских?

— У амрибцев не будет повода навязаться, ведь кадоленцы расплатятся за помощь. Сделка равноправна!

— Плохо ты знаешь амрибцев. Идея понятна, но… И вообще, если вы все расскажете о Хаарпе, в чем интерес? Ты уже сейчас выдал мне столько информации, что на несколько ошеломительных статей хватит. Не надо считать нас любителями простых путей и лентяями. Мы любопытны и трудолюбивы. Я сама здесь исследователь и первооткрыватель. Сама все и узнаю!

— Как скажешь, дорогая женушка. Тогда мне пора в путь.

Не смутившись, Ках поднялся, подхватил с земли свою котомку:

— Хочешь сама узнать, почему Малый Страж разговаривал только с тобой и что между вами общего? Хочешь сама найти Башню Шаншерил, убийцу генераторов и систем связи?

— Я хочу улететь к себе!

Ках развернулся и пошел прочь от костра.

— Но сама ты не узнаешь, кто такие, например, ланали, — не оборачиваясь, говорил он. — А они, между прочим, важная часть энергетической системы Ха-а-кха-арпа, спасатели потерянных и покалеченных чон, стабилизаторы биомагнитного поля планеты. Кстати, выход на их энергетический уровень как раз неподалеку от…

Голос затих.

Ч-ч-ч-ч…

Рита взвилась на ноги и бросилась к Ти-в.

Та распласталась на земле в трех шагах от костра, дрожала и что-то лепетала в священном ужасе. Видно, откровенный разговор Каха довел ее до шока.

Рита подскочила к телеге, забралась к Мэсу:

— Режим сорок пять, запись, — торопливо зашептала она ему в ухо. — Михал Иваныч, я ухожу в горы. Северянин из моих отчетов оказался… Найдете информацию о цивилизации муанов, у вас должен быть доступ. Там в горах упал их корабль. Надо посмотреть. Связи нет и не будет. Ни у меня, ни у них. Не спорьте и не ворчите. И никого на поиски не посылайте. Попадете в ту долину, тоже упадете и прилипнете без электричества. Там местная… э-э-э… аномалия. Через две недели вернусь сюда, на эту же точку. Мэса почините и отправьте обратно. Прямо на это же место. Выйду на связь через него. И да! Раз я теперь не полевой медик, а разведчик, то требую новый контракт на новых условиях и с повышенной оплатой. Конец записи… Мэс! Радиомаяк на пеленг. В режиме экономии.

Мэс не шевельнулся, только открыл и закрыл глаза. Рита знала, что теперь передатчик Мэса испускает ритмичный радиоимпульс на аварийной частоте, и группа эвакуации уже получила его и определила координаты.

— Все. Через часик нарисуются. Ти-в! Быстрей поднимайся.

— Ы-ы-ы!

– Бросай свое суеверное нытье. Пакуй посуду и бегом Каха догонять!

Девчонка перепуганно лупала глазами, но вдруг вскочила с земли, подбежала к повозке и вцепилась в руку Мэса:

— Не уйду! Ни за что! Его не оставлю!

– Я ухожу, и ты уходишь.

– Как же ты, сиил? – она неистово сжимала его пальцы. – Он тебе помогал, тебя спасал сколько раз, а ты его бросаешь.

Рита аж растерялась от такой несправедливости. Полдня тащила Мэсово безжизненное тело на своем горбу, и нате вам: еще и виновата!

Сдерживая раздражение, она сказала:

— Планы поменялись. О Мэсе позаботятся без нас. Теперь нам нужно помочь орону Ках-Муан-ку и его народу. Пойдем с ним.

Ти-в, не отпуская Мэса, другой рукой схватилась за борт повозки, прижалась к доскам и зажмурилась. Видно, решила, что ее будут отдирать от возлюбленного силой.

— Вот дурында! Сколько раз я тебе говорила — отлепись от Мэса! Не подходит он тебе. Ни любовь ему твоя не нужна, ни жалость. Он и не человек вовсе, а… вроде говорящей куклы. Сейчас заберут его, починят, будет как новенький. Пойдем.

— Неправда! — от возмущения Ти-в вытаращила глаза, но ни Мэса, ни повозку не отпустила. — Ты все врешь! Никакая Мэс не кукла! Он тебя от Стражей спас и от венрюны. И я ему нравлюсь, вот! – она ругалась все смелее и отчаяннее, худая спинка дрожала, но распрямлялась. – Ты про него дрянное говоришь, и его в это поверить заставила. На тебя он и правда смотрит, будто кукла. Но я-то вижу, какой он. Со мной он другой – самый добрый, самый ласковый и заботливый!

– Он со всеми одинаковый, такой, как в настройках прописали… Хватит препираться, пойдем!

Но девчонка зашлась в слезах:

– Вот ты какая! Говорила, что мы идем на север, к горам. Я думала, ты Мэсу хочешь чону вернуть, добра ему желаешь. А ты, ты… Ты всегда им только помыкала. Ты и в горы его не берешь, потому что боишься, что он чону получит, свою волю обретет, тебе служить перестанет. А я его не брошу! Я буду с ним и дождусь, когда он без тебя оживет по-настоящему.

Гришин бог! Ничего-то девчонка не поняла из того, что растолковывала ей Рита. И что теперь делать? Земляне-спасатели приближаются, Ках уходит, а Рита теряет время в дурацком споре.

— Прекрати истерику! Вот прилипла. Когда уже поймёшь, что если репейник к собаке прицепился, это не любовь и не семья!

Ти-в замотала головой так энергично, как будто хотела вытрясти Ритины слова из ушей.

— Ну так знай, что Мэса от тебя оторвут, не я, так другие. А тебе он все равно не достанется.

Лицо девочки дергалось, залитые слезами глаза сверкали.

– Скоро сюда придут, и лучше бы тебе им не попадаться. Они не любят таких плаксивых прилипал, как ты. Ступай обратно в деревню. Скажи старосте, где находится его телега. В обмен получишь у него залог, три звонца. Оплатишь ими путь до Кадолена. А как найти орона Го-рия, сама знаешь. Он тебе будет рад.

Ти-в что-то прошипела, но с места не двинулась, хотя тряслась, как на морозе.

– А, ладно! Некогда мне тебя уговаривать.

Рита нырнула в повозку, резко выхватила из короба сверток с лекарствами — что-то несущественное выпало на дно повозки — и ринулась в туман, скрывший Каха.

— Возвращайся к орону Го-рию, дурочка!

— В добрый путь, — пискнула Ти-в и добавила: – Предатели.

Глава 14

Дождавшись, пока стихнут в тумане торопливые шаги Риты, Ти-в осторожно отпустила борт повозки и руку Мэса. Она вцепилась в них так крепко, что пальцы затекли и разгибались с трудом. Ти-в размяла их, сжимая и разжимая кулаки, потом склонилась над любимым. Лицо его, спокойное, красивое, казалось в сыром сумраке неживым.

Последние дни он сам не свой, еще с Кадолена с ним творится дурное. Как упал в обморок на постоялом дворе, так и падает все время – до венрюньего холма они его тащили на нирасай, сейчас волокут на телеге.

Мэс явно болен. Серьезно, может, даже смертельно. А сиил делает вид, будто это ерунда!

«А ты-то самая знающая. Особенно в лекарском деле понимаешь».

Злость и обида схлынули от таких упреков.

Ти-в усомнилась – а правильно ли она, глупая дочь башмачника, набросилась на благородную сиил? Верно ли поняла, будто Рий-та бросает Мэса? Может, за ее поспешным уходом прячется что-то другое?

Обычно госпожа не опускает руки, борется, спасает Мэса, как он ее когда-то спасал. Не могла, ну не могла она просто так выкинуть его из своей жизни! Повозку раздобыла, тащила сколько.

Может, она ушла не почему-то, а зачем-то? Понадеявшись на что-то или кого-то, о чем Ти-в просто не знает?

На горское племя орона Ках-Муан-ка? На тех, других, кому лучше не попадаться? А почему? Они опасные? А чем опасны?

Они оторвут Мэса от Ти-в? Разлучат и не спросят. И что делать, и как быть? Неужели правда возвращаться к орону Го-рию несчастной и унылой?

Мысли метались, как мошки. Голова шла кругом.

Неужели настоящая свобода выглядит вот так, сумрачно и потерянно?

Ти-в испуганно огляделась по сторонам. Повозка стояла на открытом месте, далекие горы терялись в сыром тумане. Невдалеке темнели высокие деревья, удивительно тихие: листик не шелохнется, птица не чирикнет, куст не дрогнет. Но не веет от них опасностью.

Неспроста.

Да, точно! Сиил выбрала эту пустошь, значит, она хорошая, сильная. Ну и что, что здесь никого и ничего нет, кроме холма и неба.

«Самое место просить помощи».

Ти-в заметалась.

Туман наползал на холм. Все вокруг отсырело. Костерок из хвойных веток и сухой травы, на котором она грела котелок, давно прогорел. Растопка, выроненная Ках-Муан-ком при сборах, намокла.

Где взять сухой хворост или хотя бы несколько стеблей смолянки, чтобы порадовать Высшие Имена огоньком?

Она помчалась вниз по склону, к лесу.

О счастье! На ближайшем дереве фаррах, высоком и разлапистом, у самого ствола нашлись сухие прутики с редкой хвоей. Дрожащими руками Ти-в наломала их, сколько поместилось в ладони, потом, спотыкаясь, вернулась на холм. Туман поднимался за нею.

Порылась в телеге и нашла книжку, всю исчерканную каракулями и небрежными, в несколько штрихов рисуночками. В одном из рисунков Ти-в с изумлением узнала себя — острый носик и подбородок, круглые черные глаза, две косички…

Она без колебаний вырвала из книжки несколько чистых страниц, потом, шепча молитву Хозяину Пламени Дану-го, пошла зажигать огоньки вокруг телеги: раздвигала траву, клала на землю скомканную бумажку, высекала огнивом искры, пока не начинало тлеть, осторожно обкладывала его тоненькими прутиками.

Дану-го помогал. Вскоре вокруг повозки затеплились, задымились шесть костерков.

Ти-в снова встала возле колеса, взяла Мэса за холодную руку. Чона подсказывала ей слова молитвы:

— О покровительница мятущихся сердец Илма-на! Благодарю тебя, что ты направила мой выбор, укрепила. Помоги же сейчас, подскажи. Если я останусь с любимым, то те, другие, которые придут за ним, увидят не благородную сиил, а замарашку, дочь башмачника. Они разозлятся и прогонят меня или хуже того, посадят в яму, как дерзкую рабыню. И Мэса я больше не увижу. Если я уйду сейчас, если сделаю, как велела сиил, поспешу в деревню, а потом в Кадолен, то останусь свободной, но Мэса больше не увижу. Я в отчаянии. Прошу, утешь меня.

Костерки разгорались все ярче. Ти-в смотрела на огненные сполохи, вокруг которых явственно густел туман. Один костерок вдруг заполыхал ярко-ярко, но тут же погас, взметнув напоследок несколько красных язычков.

«Это знак. Надо уходить», – вздохнула чона и ощутимо содрогнулась.

– Лишь бы для Мэса так было лучше, – сказала Ти-в и размазала по щекам слезы.

Потом начала новую молитву:

– Милостивый Ак-ра, укажи верный путь. Вернуться в деревню или догонять сиил? Ты знаешь, я не боюсь трудных дорог. Направь меня, и увидишь, как я буду тверда на пути и благодарна те....

Странный шум, не то свист, не то рокот, прервал молитву. Шум зародился где-то над головой и, нарастая, поднялся до пронзительного, сводящего зубы звука.

Ти-в задрала голову. Сквозь дымку просвечивало яркое голубовато-белое пятно.

Распахнув от страха рот, Ти-в невольно выпустила руку Мэса, присела и, пятясь, полезла под телегу.

Свет становился все ярче, но шум внезапно стих, превратился в тихое гудение, будто колокол долго не успокаивался после звона. С этим гудением свет разделился на четыре ослепительных столба.

Ти-в забилась поглубже под телегу. Ей было видно, как сверху на землю опустились четыре толстые палки. Одна палка угодила прямо в костерок и затушила его.

Верхушки палок, упертых в каменистую землю, окутывало облако белого пара. Из облака высунулась хрупкая лесенка, по ней медленно спустились двое. Прямые спины, спокойные уверенные жесты. Не суетятся, не боятся.

Ти-в затаила дыхание.

Они сошли с неба, полные света и благородства. Воистину, это сильное место. Высшие Имена помогли не советом, а делом – послали ланалей!

– Рита? Мэ-эс? – негромко позвал мужчина, потом обернулся к женщине: – Берта, включи сканеры.

Ай да сиил! И венрюной притворялась, и ланали с ней знакомы!

— Сиил ушла! – пискнула Ти-в и полезла из-под телеги им навстречу. Хотела было подняться на ноги, но вспомнила, что она всего лишь жалкая амрибка, безродная девчонка, и не ей подобает…

Она подтянула колени, прижалась лбом к мокрой холодной земле. А что сказать, как приветствовать, не придумала от волнения.

Ей на плечи легли чьи-то теплые руки, осторожно подняли.

Вблизи ланаль выглядел, как успешный купец, повидавший мир, но решивший осесть в богатом квартале столицы. Он был невысокого роста, с круглым загорелым обветренным лицом и седыми короткими волосами. Что-то в нем напоминало Рий-ту, особенно, когда он поворачивал голову, рассматривая Ти-в. Так держатся люди, не привыкшие кланяться.

На прилетевшем был простой черный костюм без отворотов и пуговиц, на запястьях из рукавов выглядывали манжеты нижней рубашки из ткани, похожей на «змеиную кожу» сиил.

— Девочка, ты кто? — спросил мужчина с резким выговором. — Где Маргарита?

Ти-в в растерянности молчала.

Подошла женщина — она оказалась выше мужчины почти на голову. Ростом с Мэса, и было в ней удивительное сходство с ним. Те же голубые глаза, те же золотые кудри, та же линия подбородка, разве только смотрела она неприветливее и строже.

– Помогите Мэсу.

– А что с ним? – спросил ланаль.

Женщина склонилась над Мэсом, приложила ему ко лбу ладонь, потом приставила палец к уху. Закрыла глаза.

– Аккумулятор 0,01%. Аварийный сигнал прерван сорок восемь минут назад из-за недостатка питания.

– Неудивительно, что мы не могли его обнаружить… Девочка, это ты развела костры?

– Я.

– Рита попросила дать дополнительный ориентир?

Ти-в не поняла, о чем ее спрашивают.

– Обнаружена голосовая запись, – сказала женщина, убирая руки от Мэса. – Маргарита Виторова покинула точку эвакуации два часа назад. Согласно ее указаниям, нам предлагается доставить МЭС на станцию для полной диагностики и ремонта и вернуть на эти же координаты через четырнадцать суток.

Мужчина-ланаль озадаченно покрутил головой:

– Вечно с этими полевиками проблемы. Чем дольше они тут сидят, тем меньше уважают порядок… А я потом отвечай.

Он обошел вокруг телеги, всмотрелся на север, где прятались в тумане горы.

– Вот что, я не курьер, чтобы туда-сюда зря мотаться. Нет человека, нет и эвакуации.

У Ти-в внутри все оборвалось:

– А Мэс?!

– Здесь подзарядим. До двадцати процентов.

– Что?

Мужчина повел головой и сказал, разделяя слова:

– Мы оставим его здесь. Пусть ждет Риту.

– Что значит, оставите? Бросите, когда он без сил? Когда ему нужна помощь?!

– Послушай, девочка, я не знаю кто ты и как связана с Виторовой, но…

Ти-в подпрыгнула и выхватила из телеги посох из дерева нелмон. Черный тяжелый посох едва не вываливался из рук, но Ти-в вцепилась в него намертво.

– Ну уж нет!

Она выставила посох впереди себя – видела когда-то, так делала сиил. Скользнула рукой вдоль посоха, нащупала гладкий, как боб, выступ.

Ланали замерли перед ней.

– Сиил ушла. Я вместо нее! Я не позволю бросить Мэса одного, больного и беспомощного, здесь в пустоши. От имени сиил Риты приказываю вам…

Женщина подняла руки и наставила ладони на Ти-в. Так же делал Мэс, когда гонял Стражей Башен на амрибских болотах и когда дрался с матросами на «Быстром».

«Нам конец».

Ти-в покрепче перехватила посох и пригнулась к земле, чтобы удобнее было броситься вперед и ударить ланаля куда-нибудь в грудь.

– Берта, опусти руки.

– Излучатель сломан, однако агрессивное поведение…

– Опусти руки!

Женщина послушалась.

– Вечно с этими полевиками проблемы. Сплошная неразбериха! Одно я знаю точно – драться с этой девочкой не будем ни ты, ни я. Не хватало еще опозориться на всю станцию.

Хотя Ти-в и поняла только про позор, но смекнула, что у ланалей, похоже, есть кодекс, запрещающий оставлять беспомощного человека в беде.

– Вот именно! – заявила она уверенней и угрожающе повела посохом из стороны в сторону. – Забирайте его. Вы должны вылечить его и дать ему новую чону!

– Что дать?

– Не пытайтесь меня обмануть. Все вы знаете! Вы можете поймать свободную чону в небесной реке Фратин и подарить ее несчастному чон-та. Вот и делайте.

Мужчина поднял глаза к небу:

– Балаган какой-то… Но пусть будет так. Берта, грузи.

Женщина без промедления и споров шагнула к повозке, подняла и закинула себе на плечо здоровяка Мэса легко, будто он был всего лишь мешком. Да она одним щелчком зашибла бы Ти-в, если бы ланаль не велел ей отступить!

Когда женщина и Мэс исчезли в облаке света в конце лесенки, ланаль забрал из повозки короб Рий-ты, проверил пару сумок, повесил одну на плечо. Проходя мимо Ти-в, покривился и сказал:

— Благодарю тебя, девочка. Мы… вылечим Мэса. И дадим ему… В общем, все будет хорошо. А ты можешь быть свободна.

Ти-в не опускала посоха. Безумная, незнакомая смелость штормом бушевала у нее в груди. Не подчинишься этой смелости – сгоришь, рассыпешься искрами!

– Я и так свободная! – она показала бы татуировки, но не хотела выпускать посох из рук.

– Рад за тебя. Удачи.

– Так вы дадите Мэсу новую чону?

– Разумеется. Подберем ему самую крепкую, самую блестящую.

Таким тоном можно отмахиваться от мошек – кыш, кыш.

– Я отправлюсь во Фратин с вами. И прослежу, чтобы чона для Мэса нашлась.

– Это исключено!

Ти-в шмыгнула вперед и преградила ланалю дорогу к лесенке. Снова выставила вперед посох. Прости, Илма-на, твой совет был хорошим, но…

Руки дрожали, и чтобы ланаль не увидел этого, она уперла конец посоха в землю.

– Девочка, уйди. Не мешай.

Ти-в не шелохнулась. Справа от нее догорал в траве костерок, и она мысленно потянулась к нему:

«Могучий Кору-су, придай сил!»

Ланаль ждал, ждал. Затем почесал седой затылок и вздохнул:

– Даже когда мы вытаскивали Санджара из горной реки в грозу, было проще… Уйди!

Ти-в стояла.

– Ну серьезно, не драться же мне с тобой… Ладно. Пусть Михал Иваныч разбирается с тобой и с Ритой. Лезь. Неужели не боишься? Все-таки… небесная лодка.

– Боюсь, – призналась Ти-в. – Поплыли.

Она осторожно развернулась и, кое-как удерживая длинный посох подмышкой, полезла по лесенке с тоненькими перекладинами в освещенное нутро небесной лодки, готовой подняться к берегам реки Фратин, где нет венрюн, где ничего не угрожает чонам и где строгие, но добрые и справедливые ланали помогут ее любимому. А потом вернутся сиил Рий-та и орон Ках-Муан-к.

Внутри она устроилась на узкой скамье вдоль металлической стены. Напротив лежал Мэс, его тело обхватывали широкие ленты. Женщина, Берта, сидела спиной к скамьям, в черном высоком кресле. Ланаль протиснулся мимо Ти-в и сел во второе кресло. Его седая макушка чуть-чуть торчала над подголовником.

Когда лодка дрогнула и пол под ногами качнулся, когда противный комок сдавил горло, Ти-в, чтобы отпугнуть неприятности, выпалила:

– Черт!

– Гос-споди, – вздохнул ланаль. – И эта туда же.

Эпилог

До пещеры они добрались в сумерках. Вход открылся за выступом скалы — высокая, узкая, заполненная темнотой щель.

Рите сразу вспомнился мрачный грот О-Тыны. Не налететь бы и в этом подземелье на венрюну! Настоящую. У них с Кахом нет ни Мэса, ни посоха из дерева нелмон. Даже нет увесистой запасной батареи, чтобы хотя бы отмахаться.

— Неуютное местечко, — проворчала Рита. — Зачем мы сюда пришли?

— Переночевать. Внутри сухо, — Ках устало повел плечами. Вымокший под дождем, со слипшимися, перьями торчащими волосами, он как никогда напоминал большую взъерошенную птицу.

— Ну да, сухо. А потом р-р-раз — как выскочит какая-нибудь злобная энергетическая сущность, как выпрыгнет! Не только сухо станет, но и жарко.

Ках, нагнувшись, шарил под большим камнем:

— Никто не выскочит. Здесь злобных энергетических сущностей не бывает, они другими путями перемещаются.

— Ты-то откуда знаешь?

Он выпрямился. В руках держал металлический цилиндрик с палец толщиной, на конце его поблескивала линза. Ках встряхнул цилиндрик, и из линзы вырвался золотистый яркий луч.

Фонарик!

— Ты здесь часто ночуешь? Ну… когда выбираешься из долины?

— Не только я. Примерно отсюда электроника может работать. Могла бы, если б… Увы, у нас было много вылазок поверху, через перевалы, прежде, чем нашелся короткий подгорный проход. Из оборудования, потерянного на горных склонах, можно собрать орбитальный спутник.

Освещая путь перед собой фонариком, Ках-Муан-к пролез в щель, потом посветил Рите.

Внутри пещера оказалась высокой и просторной. Она уходила вглубь горного массива, и дальний ее конец терялся в кромешной тьме. В стороне, неподалеку от входа, была устроена стоянка: на полу накидана куча хвойных лап и какого-то бурьяна, сложен очаг из больших камней, припасено несколько толстых веток на дрова.

Рита со вздохом опустилась на кучу травы, вытянула гудящие ноги. Зашуршали сухие стебли.

— Ты меня загнал совсем. Бежишь, как будто за тобой стая венрюн гонится. Даже с Ти-в не дал толком проститься. Бросили ее там одну, без объяснений, без помощи, даже без еды.

— Почему же одну? С нею Мэс.

— Издеваешься! Наши наверняка его уже забрали. Как бы она, бедолага, с горя умом не тронулась. Надо было все-таки взять ее с собой.

Ках, пытавшийся с помощью огнива поджечь тоненькие прутики в очаге, прервал свое занятие и изрек:

— Вот поэтому кадоленские географы и не хотят общаться с амрибскими.

— Ты о чем?

— О тебе и о твоем народе. Вы – люди приказов. И вы удивительно приставучие. Если уж возьметесь заботиться, то не просто заботитесь — вы своей заботой окутываете и опутываете. Никакой самостоятельности и свободы не оставляете. А у Ти-в теперь есть и то, и другое.

— Много пользы ей от такой свободы — вдали от людей, без припасов, с неисправным Мэсом и с чужаками. Испугается, начнет метаться. Заблудится, потеряется, пропадет…

— Перестань.

Ках склонился над прутиками, осторожно подул. Показалась тоненькая струйка дыма.

— Уверен, Ти-в сообразит, как ей быть и что делать. Здравомыслия нашей дочурке хватит на троих. Наверняка, когда твои забрали Мэса, она вернулась в деревню. Там у нее уже и подруга есть. Йо-ли ее накормила, приютила. Звонцы отдала. До пристани проводит, в Кадолен отправит. Не волнуйся.

— «Не волнуйся!» Нет уж, буду волноваться, раз я человек приказов и желаю опутать Ти-в своей заботой. Кстати, раз уж кадоленские географы такие свободные и самостоятельные, что не желают общаться с настырными прилипчивыми амрибцами, зачем ты тащишь меня с собой? Твой народ отказался от контактов с моим.

— Я тебя не тащу, ты сама пошла за мной, — ухмыльнулся Ках.

— Ты поманил меня хорошей сделкой.

— Контакт между нашими народами уже состоялся. А вот к сделке надо подготовиться.

— Каким это образом?

— Я познакомлю тебя с теми, от кого сделка будет зависеть. И попрошу, чтобы после личного знакомства с тобой, «кадоленские» географы подкорректировали мнение об «амрибских».

Рита фыркнула. Вряд ли влиятельные муаны откажутся от выводов и рекомендаций собственных аналитиков при появлении в их логове типичного «человека приказов»!

Впрочем, Каха это мало беспокоило. Он занимался костром и ужином с довольным видом горожанина на пикнике, а кашу из торари с сушеным мясом съел с поразительным удовольствием.

У самой Риты аппетит пропал и не только от вида опостылевшей каши, но и от беспокойства. Пещера. Костер. Двое людей, один из которых --представитель человечества, внезапно придавленный честью представлять это самое человечество. А ведь у нее, полевого исследователя-медика, дипломатические способности весьма сомнительные!

Ох, нет с ними Ти-в. Взбалмошная, приставучая, упрямая, но умеет со всеми найти общий язык и вывернуться из любой ситуации.

Ках, конечно, рядом. Поддержит. Посоветует. Успокоит.

Но он, хитрец, будет играть за своих…

Полночи Рита вертелась на шуршащем ложе из бурьяна.

После ночевки, когда она следом за Кахом, в тусклом отсвете его фонарика, пробиралась по темным проходам и пещерам, за ней ползли тревоги и сомнения. Пещера пронизывала горный хребет и значительно сокращала путь к долине муанов. Ках твердил, что подземный путь безопасный и что в такой близости от Башни Шаншерила венрюны не ходят. И все же Рите жутковато было карабкаться по еле видным уступам и протискиваться сквозь узкие проходы, торопясь за Ках-Муан-ком и его фонариком.

Когда они, уставшие, промокшие в ручьях и чумазые от глины, добрались наконец до выхода из пещер, небо окрасилось в зеленоватый вечерний цвет и тени затопили пространство между хребтами. Но после мрака подземелья даже закатный свет казался слишком ярким.

Из-под руки Рита разглядела каменистый спуск в широкую долину, на дне которой угадывалось озеро. Вдали, за озером, на фоне фиолетово-синих гор виднелся сероватый холм неестественно угловатых очертаний. Город? Скальный массив?

Разбитый звездолет?

Ках-Муан-к с радостным возгласом едва ли не бегом выскочил из пещеры. Через несколько шагов обернулся — Рита стояла на месте.

— Ну, что же ты? Идем, уже недалеко!

Она опустила руку, покачала головой:

— Подожди.

— Что такое?

— Что я скажу вашим… муанам ступеней… э-э-э… каких-то других букв. Ну, в общем, вашим главным? «Привет, я с Земли. Я пришла вам помочь. Расскажите, что вы знаете о Нор… Чор… Нэр… Короче, о планете, которую мы, крайне нелюбимые вами земляне, скучно и банально называем Хаарпом»?

– Ты с этого действительно хочешь начать?

– Не думаю, что они мне обрадуются. Как бы от огорчения не выгнали.

— Мы не будем огорчать их сразу, — сказал Ках на удивление безмятежно. — И ты не будешь представляться «Привет. Я с Земли». Кто надо, тот об этом узнает.

– А кто не надо?

– Каждый из моего народа хочет вернуться домой. Не каждый будет готов принять помощь от землян. Я не хочу провоцировать горячие споры и брожение умов. Это всегда опасно, а в нашем положении вдвойне.

– И что ты предлагаешь? Всех обмануть?

– Никакого обмана.

– Тогда как мне представляться?

– По имени. Рий-та, из народа землян, ступень К.

– Такая же ступень, как у тебя?

– Разумеется, ты же моя дорогая женушка.